Алан Дин Фостер

ФИЛОГЕНЕЗ

Майклу Гудвину и Роберту Тигу, первым гражданам Содружества

Пролог

Всякая проблема рано или поздно находит свое решение, хотя и не всегда так, как бывает задумано. Так получилось и со Слиянием, которым сопровождалось основание общественно-политической организации, по прошествии времени получившей название Челанксийское Содружество. После того как миновало шестнадцать лет с момента установления контакта двух инопланетных рас - вовсе не уверенных в своем горячем желании познакомиться поближе,— их официальные представители рассчитывали перейти ко второй стадии сближения, в полном соответствии с заранее составленным графиком, с соблюдением всех предусмотренных процедур, согласно тщательно выверенному регламенту.

И если в конце концов все получилось не так, как предполагалось, в том не было вины официальных лиц. Политики обеих цивилизаций, как транксы, так и люди, добросовестно трудились над выработкой и согласованием стратегии контакта. Но что поделать: как показывает история, иногда события происходят вопреки регламенту. И вообще, вселенная не является абсолютно предсказуемой — даже если рассматривать ее на уровне чисто природных явлений. Действительность часто опережает расчеты. Какой-нибудь звезде, по расчетам, светить бы еще миллиарды лет — а она вдруг вспыхивает сверхновой. Цветы, которым полагалось бы цвести себе да цвести, берут да вянут.

Итак, свежеиспеченным послам не пришлось обменяться верительными грамотами, согласно утвержденному графику. Бесчисленные соглашения были отменены за ненадобностью ввиду неожиданных событий. Официальные протоколы пошли насмарку. Вот так и погибают самые благие намерения государственных мужей!

Случай избрал своим орудием поэта, в то время как коварные обстоятельства подсунули ему в спутники убийцу.

Глава первая

Нападение произошло нежданно-негаданно. Конечно, кому-нибудь полагалось его предвидеть и предотвратить — значит, этот кто-нибудь и был виноват. Уж конечно, потом, задним числом, виноватые нашлись. Но, с другой стороны, разве можно предвидеть беспрецедентные события? Поэтому требования наказать ответственных за катастрофу заглохли — за отсутствием состава преступления. Те же, кто чувствовал себя отчасти ответственным за случившееся (обоснованно или нет — уже другой вопрос), покарали себя куда строже, чем их мог бы покарать привычный суд царицы или совет равных.

Уже более ста лет, с тех самых пор как транксы впервые установили контакт с а-аннами, обе расы испытывали друг к другу непреодолимую враждебность. Почва для враждебности оказалась благодатной, времени для развития конфликта было предостаточно, потому вражда расцвела пышным цветом. Проявлялась она регулярно и в самых разных формах. Первыми обычно начинали а-анны. Начинали они с провокаций, бесивших благоразумных транксов своей бессмысленностью. Однако эти провокации редко выходили за рамки мелкого вредительства. А-анны угрожали, дразнили, изводили, пока, наконец, потерявшим терпение транксам не приходилось давать сдачи. Но, столкнувшись с серьезным противодействием, а-анны неизменно уступали, отступали, откатывались назад. В том рукаве галактики, где обитали обе теплолюбивые, дышащие кислородом расы, хватало и места, и звезд, чтобы при желании избегать прямого столкновения.

А вот с планетами, пригодными для колонизации, было туговато. И если конфликт возникал из-за одной из них, противники отстаивали свои позиции намного ожесточеннее. Звучали взаимные обвинения, хлесткие фразы произносились с расчетом на то, чтобы побольнее уязвить, а не сгладить противостояние. Но и тогда нескольких посланий, переданных через минус-пространство, хватало, чтобы загасить разгоравшиеся страсти. До Ивовицы. До Пасцекса.

Уорвендапур наклонил голову и потер иструкой левый глаз. Здесь, на краю леса, ветер вздымал клубы пыли. Уорвендапур спрятал лицо за прозрачным щитком, задумчиво пошевелил усиками, выставленными в специальные щели, и зашагал дальше на всех шести ногах. Временами он выгибал спину и шел на четырех истногах — не потому, что стопоруки нужны ему были для каких-то манипуляций, а просто чтобы подняться во весь рост (чуть больше полутора метров) и выглянуть из лиловатой, вымахавшей на метр травы, основного компонента окружающей растительности.

Справа, в осоке, совсем близко, стремительно промелькнуло и пискнуло нечто непонятное. Уорвендапур правой иструкой и стопорукой сорвал со спины лучемет, прицелился в сторону источника шума и застыл в напряженном ожидании. Из травы с шумом взлетели полдесятка!коэррков. Дуло резко взметнулось вверх. Уорвендапур испустил свист облегчения четвертой степени, убрал палец со спускового крючка и спрятал оружие обратно в чехол.

Стайка пернатых!коэррков, чьи пухлые коричневые тела были расчерчены фиолетовыми полосками, полетела к сияющей вдалеке атласной глади озера, потрескивая, точно жезлы, заряженные статическим электричеством. Под телом каждой птицы болтался яичный мешок величиной чуть ли нес нее саму. Уорвендапур поймал себя на ленивых размышлениях о том, съедобны ли эти яйца. Хотя транксы начали обживать Ивовицу более двухсот лет тому назад, заселение проходило медленно и неторопливо, в полном соответствии с консервативным, спокойным нравом транксов. К тому же поначалу колонизация ограничивалась в основном континентами северного полушария. А на юге до сих пор простирались обширные и большей частью неизведанные земли, дикое, хотя и довольно миролюбивое приграничье, где непрерывно совершались все новые и новые открытия, и исследователь никогда не знал, какое неизвестное маленькое чудо поджидает его за соседним холмом.

Потому Уорвендапур и носил лучемет. Конечно, Ивовица — это не Трикс, мир, кишащий энергичными плотоядными, но и тут проворных местных хищников имелось более чем достаточно. Так что поселенцам приходилось держаться начеку, особенно на диком, неокультуренном юге.

Высокий гибкий синий силукс окаймлял берег озера — впечатляющего пресного водоема, уходящего далеко на север. Его теплые воды, дарующие жизнь множеству существ, отделяли тропический лес, под сводами которого и располагалось поселение, от негостеприимной пустыни, тянущейся к югу от экватора. Основанный сорок лет назад растущий и процветающий улей Пасцекс уже поддерживал свои собственные сообщества-спутники. И Вены, семья Уорвендапура, имели большое влияние в одном из таких сообществ, агропоселке Пасдженджи.

Для нынешних нужд поселения вполне хватало и дождевой воды, но, принимая во внимание планы будущего развития и расширения, следовало обзавестись более щедрым и надежным источником влаги. Чтобы избежать хлопот и расходов, связанных с постройкой резервуара, было принято решение обратиться к запасам обширного естественного источника, каким являлось озеро. И, поскольку Уор имел дополнительную специальность гидролога, его отправили к этому озеру, чтобы он разведал подходящие места для бурения скважин и прокладки водопроводов. Идеальным вариантом стал бы источник, расположенный на минимальном расстоянии от озера и притом геологически устойчивый, способный поддерживать необходимую инженерную инфраструктуру, от насосной станции до водоочистных сооружений и акведуков.

Уорвендапур провел в экспедиции уже больше недели. Он брал и анализировал пробы, проверял результаты аэрофотосъемок, оценивал возможные места для размещения водоочистных сооружений и пути прокладки трубопроводов для транспортировки воды. Уор, как и любой транкс на его месте, конечно, тосковал по общественной жизни улья, по прикосновениям, запахам и звукам, издаваемым сородичами. Увы, ему предстояло провести в одиночестве еще целую неделю. Однако местная фауна не давала ему сосредоточиться на собственном одиночестве. Уору нравились случайные встречи, всегда познавательные, а временами захватывающие — разумеется, при условии, что кто-нибудь из встреченных не оттяпает ему ногу.

Конечно, колонисты могли бы произвести нужные исследования и в лабораторных условиях; но, поскольку речь шла о деле, столь важном для будущего сообщества, как водоснабжение, было решено, что необходимо присутствие специалиста на месте. Уор разделял эту точку зрения. Ведь если здешняя озерная вода окажется пригодной, со временем она будет утолять жажду его собственного потомства! А потому он желал лично убедиться, что воде, которая потечет из кранов в улье, не будут угрожать непрерывные аварии или заражение микробами.

Уорвендапур сбросил свой мешок, полез в него всеми четырьмя передними конечностями и достал сейсмощуп. Нажал на кнопку, и все шесть тонких механических ножек щупа со щелчком заняли свое место. Уор поставил прибор на землю и подвигал рычаги, пока не удостоверился, что щуп установлен прочно и строго вертикально. Почва была слегка сыровата, но по сравнению с большинством мест, где ему уже довелось побывать, это выглядело достаточно многообещающе. Не годится ставить водозаборную станцию на предательской болотистой почве.

Уорвендапур активировал щуп, отступил назад и рассеянно скользнул фасетчатым глазом по клину гентре!!мов, летящему над головой. Эти обычные местные животные, хорошо знакомые всем транксам по многочисленным встречам в давно заселенных северных землях, мигрировали с севера в южные тропические леса, чтобы избежать надвигающегося сезона дождей с его муссонными ливнями. Их прозрачные перепончатые крылья сверкали в полуденном мареве. Длинные, подвижные хоботки вздувались и опадали, издавая звуки, которыми животные перекликались на лету.

Щуп негромко загудел, сообщая, что исследование завершено. Пока Уорвендапур наблюдал за представителями местной фауны, щуп успел провести эхосканирование почвы на глубину более ста метров. Пользуясь результатами подобных сканирований,— а также массой данных, полученных иными способами,— Уорвендапур с коллегами со временем подберут идеальное место для водозаборной станции.

Сейчас не требовалось досконально анализировать данные, однако Уорвендапуру всегда было интересно взглянуть, что прибор обнаружил на сей раз. Уор интересовался всем, что находилось у него под ногами, даже больше обычного транкса — ведь возможно, когда-нибудь ему самому придется жить в этой земле.

Предварительные сведения на экране прибора были обнадеживающими и не содержали никаких неожиданностей. Это испытание, как и все предыдущие, показало, что здешняя земля складывалась в основном из осадочных пород, однако местами попадались и внедрения магматической породы, сохранившиеся с глубокой древности, когда вулканическая деятельность в здешних местах была более активной. Несмотря на то что данный район — а если уж на то пошло, и район, где располагался сам Пасцекс,— изобиловал разломами, вулканическая деятельность здесь, вероятно, давным-давно утихла и не представляла реальной опасности…

Уорвендапур наклонился пониже. Человек бы на его месте прищурился, но у транксов нет век, только прозрачная мигательная перепонка. Зато его усики опустились, почти касаясь экрана. Судя по показаниям щупа, здесь, буквально у него под ногами, имелась аномалия. Очень странная аномалия.

Настолько странная, что Уорвендапур призадумался, а не вернуться ли ему в свое воздушное судно и не доложить ли о находке. Но, с другой стороны, щупы, хотя и надежные, далеко не безупречны. Приборы не могут быть безупречными. И работники, которым доверено с ними работать, тоже. Если Уор доложит о своих затруднениях, а его сомнения окажутся беспочвенными, в глазах коллегой будет выглядеть круглым идиотом. Насмешки транксов бывают столь же острыми, как яйцеклад молодой танцовщицы.

Не зная, что предпринять, Уор перенес щуп поближе к озеру и повторил сканирование. На сей раз, вместо того чтобы наблюдать за фауной, он нетерпеливо ждал, пока приборчик завершит работу.

Второе сканирование, проведенное в другом месте, подтвердило результаты первого. Вот теперь Уорвендапур задумался всерьез и надолго. Полученные им странные данные могли быть всего-навсего следствием неисправности прибора, или повторяющейся ошибки в программе анализа, или просто несовершенства системы считывания, или неполадок экрана, или… Да могли быть десятки причин! И любая из них казалась куда правдоподобнее, чем эти показания.

Размеренно дыша, Уорвендапур принялся скрупулезно проверять все системы щупа. Нет, насколько он мог сказать, не разбирая прибора — а этого ему делать не полагалось,— щуп действовал безупречно. Тогда Уор проверил себя — и решил, что он тоже действует безупречно. Что ж, ладно. Значит, он предоставит комиссии обсуждать необъяснимую находку и выносить решение по данному вопросу. Однако полагаться на результаты одного и даже двух исследований он не станет.

Уор снова перенес щуп и принялся проводить третье из нескольких десятков сканирований данного участка, не замечая, что он уже не один.

За его действиями следили не менее пристально, чем он сам следил за показаниями прибора. И наблюдатели не имели никакого отношения к местной фауне. И глаза у них были не фасетчатые.

— Что оно там делает?

Разведчица а-аннов, практически невидимая в своем цветомаскировочном камуфляже, воспроизводящем вид окружающих предметов, стояла, пригнувшись, в зарослях раскачивающегося на ветру приозерного силукса. Вместе с напарницей она уже довольно давно наблюдала за пришельцем в зеленоватом панцире, таскающим с места на место свой шестиногий приборчик.

— Я не разбираюсь в исследовательских приборах транксов,— призналась вторая разведчица.— Может, ведет метеорологические наблюдения?

Ее подруга, более крупная, сделала жест, выражающий несогласие третьей степени, сопроводив его движением руки, выражающим нетерпение второго уровня.

— Стоило ли ради этого высылать сюда специалиста-одиночку с портативным прибором? Спутники гораздо эффективнее.

— Это так,— неохотно согласилась ее напарница.— Я просто пытаюсь строить предположения при явном недостатке информации.

Рептилии следили за транксом сквозь грациозно покачивающиеся синие стебли. Непрерывное движение травы мешало наблюдать. Кроме того, тут, на поверхности, было чересчур сыро, и а-аннам это вовсе не нравилось. Транксы в тропическом лесу чувствовали себя отлично — они как раз любили влагу и жару,— но а-анны предпочитали дышать абсолютно сухим воздухом.

— Он изучает обстановку,— заявила старшая разведчица.— Ну а мы изучим, что он там изучает.

Она сняла с пояса маленький круглый приборчик, активировала его и навела блестящий объектив на транкса. Немного рискованно; однако поселенец, похоже, так погрузился в свою работу, что не обратил внимания на короткую вспышку в густых, колеблющихся зарослях силукса.

Результаты подтвердили наихудшие опасения разведчиц.

— Он проводит сейсморазведку!

Напарница крупной самки, разумеется, встревожилась.

— Этого нельзя допустить ни в коем случае!

— Вношу поправку,— уточнила старшая.— Проводить разведку он может сколько угодно. Нельзя допустить, чтобы он доложил о результатах своим коллегам.

— Смотри! — вторая разведчица выпрямилась и указала в сторону транкса, не заботясь, что внезапное резкое движение может выдать ее, несмотря на камуфляж.

Транкс складывал свои инструменты. Затем развернулся и целеустремленно направился назад через луг, прямиком к ожидавшей его машине. Разведчицы пригнулись и устремились вдогонку, полагаясь на камуфляжные костюмы, послушно изменившие цвет и узор, чтобы приспособиться к траве вместо силукса. Догоняя транкса, самки обсуждали, что делать дальше.

— Надо доложить! — заявила та, что поменьше.

— Не годится. Пока начальство оценит серьезность ситуации и вынесет решение, пришелец успеет уйти, и останавливать распространение полученной им информации будет уже поздно. Сломанный зуб надлежит вырвать прежде, чем он распространит инфекцию.

— Мне не по душе идти на такое серьезное дело без санкции свыше.

— Мне тоже,— согласилась большая,— но потому мы с тобой и оказались здесь, в отличие от многих других.

Вторая разведчица выпрямилась, нервно хлеща по траве чешуйчатым хвостом.

— Он уже почти у машины!

— Вижу! — прошипела начальница.— Времени искать наилучший выход в данной ситуации у нас не осталось.

И она тоже выпрямилась и стремительно поскакала вперед, отталкиваясь мощными ногами.

Уорвендапур открыл багажник и аккуратно уложил внутрь сложенный щуп. Убедившись, что крышка багажника надежно захлопнулась, он развернулся и пошел к кабине. Как только он окажется в Пасцексе, он тут же соберет рабочую группу. Информация, содержащаяся в щупе, достаточно важна, чтобы созвать ради нее экстренное заседание.

Уор уже мысленно продумывал, что скажет коллегам, одновременно надеясь, что причиной противоречивых показаний является какая-нибудь неполадка в приборе и на самом деле все это ошибка.

Принимая во внимание сенсационность полученной информации, Уорвендапуру следовало бы быть поосторожнее. Он знал это, но мирный пейзаж вокруг усыпил его бдительность. К тому же через пару минут он уже должен был помчаться на большой скорости над верхушками трав, возвращаясь в поселение. Что могло произойти за такое короткое время? И даже когда Уорвендапур зафиксировал краем глаза какое-то движение, оно его не особенно встревожило.

Но потом он заметил солнечный зайчик, отброшенный предметом явно искусственного происхождения, и понял, что приближающаяся опасность куда страшнее, чем все хищники, с которыми ему приходилось встречаться здесь до сих пор.

Он сунул за спину иструку и стопоруку и всеми восемью пальцами схватил лучемет. Но не успел Уорвендапур выдернуть оружие из чехла, как направленный акустический импульс ударил его в верхнюю часть брюшка, парализовав нервную систему и пробив дыру в сине-зеленом экзоскелете. Сила удара оказалась такова, что транкса подбросило в воздух и ударило боком о неподвижный аэромобиль. Он сполз по поцарапанному блестящему фюзеляжу и рухнул на землю, все еще пытаясь достать оружие.

Наконец ему это удалось — но тут на его иструку с размаху опустилась тяжелая нога, обутая в сандалию. Несколько хрупких пальцев сломались, но раненый гидролог уже не чувствовал боли. Несмотря на то что в хитиновом панцире изнутри имелись очень прочные перегородки, внутренности транкса начали вытекать сквозь дыру, образовавшуюся как раз под верхней парой рудиментарных надкрылий.

Теряя сознание, Уорвендапур посмотрел вверх и встретился с убийственно пристальным взглядом. Потом клочок неба, обрамлявший глаза, сместился, и транкс сумел различить плавные очертания черепа, обтянутого камуфляжным капюшоном, пытающимся воспроизвести цвет облаков. Поблизости появилась вторая пара глаз, пялящаяся из-за маски, изображающей кустарник. Существа перекинулись парой фраз. Уор не был лингвистом и не понимал их отрывистой, резкой речи. Он снова попытался дотянуться до лучемета неповрежденной стопорукой.

— Что будем с ним делать? — спросила вслух меньшая из убийц.— Возьмем с собой?

— Что толку от трупа? — возразила начальница, убрав ногу с раздавленной иструки и потыкав дулом акустического ружья зияющую кровоточащую рану на развороченном брюшке. Беспомощный исследователь сдавленно вскрикнул от боли.— Выстрел смертельный.

Она приподняла оружие, приставила дуло к сине-зеленой голове в форме сердечка и бесстрастно спустила курок. Череп содрогнулся, усики судорожно дернулись, затем тело застыло.

Пока разведчицы совещались, ало-золотые полоски, сиявшие в фасетчатых глазах их жертвы, постепенно тускнели, делаясь бурыми и безжизненными.

Разведчиц вызвали на заседание следственной тройки. Они слегка нервничали, но держались уверенно. После того как были выполнены все предписанные законом строгие формальности, самкам принялисьзадавать вопросы, на которые они отвечали не раздумывая.

— Мы сочли, что у нас нет выбора,— наконец заявила старшая.— Транкс готовился улететь.

— Мы должны были что-то предпринять,— добавила младшая.

Главный из присутствующих офицеров задумчиво почесал затылок. Чешуйки на его шее потускнели от времени, и ему давно пора было менять кожу. Однако глаза его оставались блестящими, а ум острым.

— Вы приняли единственно верное решение,— сказал он, подчеркнув свои слова жестом, обозначающим убежденность второй степени.— Если бы исследователь вернулся в свое поселение с информацией, которую он собрал, наше тайное присутствие здесь оказалось бы под угрозой. Этого нельзя допустить, пока пребывание здесь выгодно для нас с военной точки зрения.

— Следовательно, наши предположения относительно рода его занятий оказались верными? — осведомилась старшая разведчица.

Младший офицер сделал утвердительный жест.

— Информация, содержавшаяся в приборе инопланетянина, расшифрована. В целом она действительно оказалась такой опасной, как вы боялись.

— Сложившаяся ситуация достойна сожаления,— сказал третий офицер,— но если бы вы не сделали того, что сделали, положение стало бы значительно хуже. С вашей стороны было очень умно положить тело в аэромобиль, запустить его и запрограммировать на самоуничтожение через некоторое время.— Он посмотрел на коллег.— Если повезет, местные решат, что их исследователь погиб в результате технических неполадок в машине.

Старший офицер жестом выразил согласие.

— Эти транксы — обычные поселенцы. Они не высокоразумные пришельцы с Ульдома. Мы отметим данные соображения в своем докладе.

Его сузившиеся глаза встретились с глазами двух разведчиц, которые по-прежнему стояли по стойке смирно, вытянув хвосты.

— Очень удачно, что вы оказались там и смогли осуществить ликвидацию. Вам будет вынесена благодарность.

Разведчицы, которые едва смели надеяться, что дело обойдется без взыскания, молча возрадовались.

Однако надежды их начальства, а также начальства их начальства не оправдались. Вопреки всем оптимистическим расчетам, местные транксы оказались далеко не столь беспечными, как того хотелось бы а-аннам. Для расследования загадочных обстоятельств гибели опытного, всеми любимого и уважаемого гидролога прислали двоих следователей из Пасцекса: детективы должны были проследить действия покойного шаг за шагом. Когда исчезли и следователи, вслед за ними послали более крупную поисковую партию. А после исчезновения партии, столь же необъяснимого, как и два предыдущих, поселенцы обратились с ходатайством к властям северного полушария, и вскорости на юг прибыла официальная следственная комиссия.

Комиссия явилась в то место, где так подозрительно исчезло уже столько транксов, и обнаружила именно то, ради сокрытия чего был убит несчастный Уорвендапур. В результате последовавшего вооруженного столкновения большая часть отряда оказалась перебита. Однако на сей раз транксов оказалось слишком много, чтобы а-анны могли уничтожить всех. Часть транксов отступила и обратилась в бегство, прикрываемая своими быстро гибнущими товарищами. Беглецы прибыли в поселение и сообщили не только о своем открытии, но и о его последствиях.

А-анны сочли, что теперь у них остался лишь один путь — эскалация конфликта, а потому отправились в погоню за беглецами, все еще надеясь уничтожить их прежде, чем те направят доклад властям северного полушария. А-анны действовали быстро, согласованно и энергично, однако транксы все же сумели удержать Пасцекс и сообщить о своем положении, невзирая на попытки а-аннов создать информационную блокаду. В то же время а-аннский лорд, командовавший осаждавшими, был вынужден просить подкреплений из космоса.

Пасцекс уже готовился сдаться, когда с севера наконец прибыл первый военный транспорт. Устрашенные количеством осаждающих, явившиеся на подмогу транксы тоже немедленно потребовали подкреплений.

Анализ результатов сейсморазведки показал, что под мирной озерной гладью располагался не просто небольшой аванпост, а целый комплекс а-аннских поселений. А-анны много лет подряд копали, рыли и строили здесь, предприняв все возможное, чтобы закрепиться на Ивовице, прежде чем транксам станет известно об их намерениях. И подземные линии, которые обнаружил оплакиваемый родными и близкими Уорвендапур, были никакими не геологическими аномалиями, а самыми обычными тоннелями.

В конце концов а-аннам пришлось убраться с Пасцекса. Однако их подземная крепость оказалась чересчур разветвленной и слишком защищенной, чтобы взять ее приступом или осадой. Потому а-аннам — скорее по дипломатическим, нежели по военным соображениям — было предоставлено право занять часть Ивовицы. Им разрешили сохранить и расширить имеющееся поселение (тем более что транксы не особенно претендовали на владение этим регионом) с условием, что они не станут создавать новых поселков. Жители Ивовицы возмутились таким соглашением, однако тут в игру вступили факторы межпланетного масштаба. Выгоднее казалось примириться с существованием одного поселения, пусть даже незаконно основанного и грозящего серьезными осложнениями, чем рисковать развязыванием войны в мире, который уже был широко освоен и густо заселен.

Так что транксы смирились со вторжением а-аннов и удовлетворили все их благовидные требования. Ибо такие уступки диктовались правилами большой игры под названием «дипломатия», где множество мелких убийств искусно прячут под масштабное полотно, которое профессиональные дипломаты именуют «общей картиной». Ну а боль и горе тех, кто лишился родных или друзей, и вовсе остаются за рамками.

Надо сказать, транксам в целом не была свойственна мстительность. Но те, кому удалось выжить в Пасцексе, могли многое припомнить захватчикам. Среди выживших оказалось и семейство Венов — точнее то, что от него осталось. Члены семьи Венов составляли значительную часть населения поселка, однако их практически полностью истребили при первом же ударе. Уцелевшие старались сохранить семью, и все-таки впоследствии осталось немного таких, кто мог похвастаться принадлежностью к роду Венов из улья Да клана Пуров. И эти немногие остро ощущали свою потерю и ответственность за сохранение рода. В результате они сделались куда более замкнутыми, чем остальные транксы. Их потомство, разумеется, унаследовало эти необычные черты и, в свою очередь, передало следующему поколению.

В особенности одному представителю этой семьи.

День был длинный, и члены Великого Совета, по обыкновению, удалились на отдых в жаркую, влажную тишину созерцательной норы, расположенной глубоко под залой Совета, чтобы расслабиться и стряхнуть с себя тяжкую ношу правления. Однако остаться в одиночестве никто не стремился. Просто теперь все беседовали о более приятных и менее значимых предметах.

Все, кроме двоих. Эти уже достигли солидного возраста, однако в Совете являлись одними из самых младших. Они обсуждали два серьезных происшествия, имевших место в недавнее время,— происшествия, которые, по всей видимости, никак не были связаны между собой. Собеседники как раз и старались найти эту связь.

— А-анны в последнее время совсем обнаглели,— сказала самка.

— Да,— откликнулся самец.— События в Пасцексе — просто позор!

Разговаривая, он вдыхал аромат травяной повязки, прикрывающей половину его дыхалец.

— Но тут уж ничего не поделаешь. Мертвых не вернешь, а ни один благоразумный транкс не станет развязывать полномасштабную войну, исключительно чтобы отдать дань памяти погибших.

— Вот-вот. А-анны всегда рассчитывают, что мы будем вести себя благоразумно и логично. Чтоб у них чешуя осыпалась и яйца сгнили!

— Сирри!!х, естественно! Мы всегда себя так ведем. Но вы правы. Вторжение на Ивовицу беспрецедентно по своим масштабам. Однако тут мы ничего уже не можем поделать.

— Знаю,— согласилась пожилая самка. Ее яйцеклады были плотно прижаты к верхней части брюшка, показывая, что она больше не способна откладывать яйца.— Меня больше волнует, как бы сделать так, чтобы в будущем подобные инциденты не повторялись. Нам следует укреплять свою оборону.

Самец-эйнт сделал жест, обозначающий сомнение второй степени.

— Что еще можно сделать кроме того, что уже сделано? Ведь а-анны не решаются напасть на нас открыто. Они знают, что за этим последует сокрушительный отпор.

— Сегодня — да. А вот завтра…— Его собеседница многозначительно помахала усиками.— А-анны ежедневно и ежечасно работают над укреплением своих сил. Нам нужно придумать что-нибудь, что застало бы их врасплох, отвлекло их…

Ее фасетчатые глаза тускло поблескивали в облаке пара.

— И, думаю, здесь нужен кто-нибудь не столь предсказуемый, как транксы.

Самец заинтересованно приподнялся на своей скамеечке.

— Вижу, это не пустые размышления. У вас на уме есть что-то конкретное?

— Вам известно поселение пришельцев на высоком плато?

— Двуногих? Этих, лю'дей?

— Людей,— отчетливо произнесла она, поправив его ошибку. Человеческая речь лишена щелчков и прерываний, а потому человеческие слова трудны для произношения транксов. Речь людей мягкая, как их мясистое внешнее тело.— Я только что прочла доклад. Дипломатами достигнуты значительные успехи. Настолько значительные, что ведется подготовка к следующему шагу по развитию и углублению связей.

— С людьми? — переспросил самец. Тон его высказывания не оставлял сомнений в отношении эйнта к этому известию и подкреплялся соответствующими жестами, выражающими отвращение.— С какой стати нам развивать связи со столь отвратительными созданиями?

— Но ведь они разумны. С этим вы, надеюсь, не станете спорить? — вызывающе осведомилась самка.

— Возможно, они наделены моралью, но разумом — вряд ли, если верить секретным докладам, которые мне приходилось читать.

Он сполз со скамейки и потянулся назад, чтобы снять травяную повязку.

— Зато они обладают внушительной военной мощью.

— Да неужели вы думаете, что двуногие готовы предоставить ее в распоряжение таких, как мы? — самец дернул усиками.— Повторяю, я тоже читал доклады. Большая часть популяции людей считает, что наш внешний вид отвратителен. Смею сказать, такое отвращение взаимно. А на подобном фундаменте прочного союза не построишь.

— Ну, взгляды меняются,— наставительно заметила самка. Беседуя, она одновременно полировала свой экзоскелет душистым составом. Нагретый горячим паром, которого в помещении было более чем достаточно, состав придавал фиолетово-синему хитину металлический блеск.— Нужно только время — и соответствующее воспитание.

Советник хрипло кашлянул с выражением брезгливости.

— Воспитывать без контакта нельзя. Я признаю, что, судя по немногим поступающим к нам сведениям, разработанная ими образовательная программа успешно выполняется. Но эта программа является весьма скромной по масштабам, к тому же не ставит задачу преодолеть отвращение, которое испытывает к нам большинство людей.

— Да, это правда.

Советница взмахнула мигательными перепонками, протирая запотевшие глаза.

— Однако существует и другой проект, более широкомасштабный и целенаправленный.

Ее собеседник неуверенно повел усиками.

— Что за проект? Никогда о нем не слышал.

— О нем предпочитают молчать, пока он не созреет достаточно, чтобы стать известным обеим сторонам. Так что знают о проекте немногие. Весьма немногие. Считается, что он имеет решающее значение для развития отношений между нашими расами. Главное, чтобы обо всем не проведали а-анны. Они уже и так рассматривают людей как угрозу своим экспансионистским планам. А известие о создании человеческо-транксской коалиции может толкнуть их на… какой-либо необдуманный шаг.

— Коалиции? Но мы почти не имеем дел с двуногими.

— Сейчас ведется работа, направленная на изменение подобной ситуации,— заверила его советница.

Самец скептически стрекотнул.

— Установление формальных, официальных отношений — еще куда ни шло. Но устойчивый союз? — Он жестом выразил крайнюю степень отрицания.— Невозможно. Ни та, ни другая сторона этого не захочет.

— С обеих сторон имеются достаточно дальновидные политики, чтобы думать по-другому. Правда, пока их немного. Но тем не менее именно они разработали этот секретнейший план.

Ее жест выражал глубокую серьезность, лишь с легким оттенком усмешки.

— И вы ни за что не поверите, где разворачивается проект!

Она придвинулась к собеседнику поближе, чтобы прочие советники, находящиеся в зале отдыха, случайно ее не подслушали, и соприкоснулась с усиками самца, прошептав что-то в слуховые органы, расположенные на грудном отделе.

Она не ошиблась. Ее собеседник ей не поверил.

Глава вторая

Транксы не погребают своих мертвецов. Покойники торжественно утилизируются. Как и многие другие особенности транксской культуры, этот обычай пришел из древнейших времен, когда каждым ульем правила царица, откладывавшая яйца. В ту эпоху все мало-мальски съедобное считалось пригодным для использования, в том числе и останки погибшего собрата. Протеин есть протеин, а забота о выживании очень долго оставалась доминирующим принципом в нарождающейся культуре и цивилизации. Теперь, конечно, традиционная утилизация обставлялась куда более торжественно, но сама суть процесса тем не менее осталась прежней.

Однако нынешняя прощальная церемония выглядела значительно патетичнее, чем была в доречевые времена. Правда, покойник, которому возносились хвалы на сей раз, несомненно, счел бы их преувеличенными. Для поэта, прославленного не только на Ивовице, но и во всех мирах, заселенных транксами, Вуузелансем отличался редкой скромностью.

Десвендапур вспоминал одно из последних занятий с мастером. Панцирь Вуузелансема давно утратил и здоровый аквамариновый цвет, свойственный юношам, и сине-зеленый оттенок зрелости, приобретя старческий густо-синий, почти индиговый тон. Голова старика покачивалась из стороны в сторону — следствие несмертельного, но неизлечимого заболевания нервной системы,— и он редко поднимался на четыре ноги: теперь ему приходилось ходить на всех шести, чтобы не упасть. Но глаза его, хотя реже вспыхивали вдохновенным огнем, по-прежнему сияли как золото.

Великий поэт удалился со своим мастер-классом в тропический лес. Они расположились под желтоствольным деревом цим!бу, столь дорогим сердцу учителя. Вуузелансем мог бесконечно любоваться раскидистым, густым шатром золотисто-желтых, в розовую полоску листьев, которые в это время года соседствовали с цветами. Напоенные нектаром гроздья неимоверной длины насыщали воздух благоуханием, свисающие тычинки, похожие на колокольчики, наполняла пыльца. Но ни одно насекомое не гудело вокруг цветов, ни одно из крылатых созданий не прилетело полакомиться нектаром. Цим!бу приходилось опылять искусственно. Это дерево было пришельцем, экзотическим инопланетянином, рожденным не на Ивовице, а на Ульдоме. Пришельцы-транксы посадили его на новой родине для красоты — и оно прижилось и процветало в чаще туземного леса, окруженное чуждыми растениями.

А под корнями цим!бу и прочей буйной растительности процветал Йейль. Третий по величине город на Ивовице представлял собой улей, где имелись и жилища, и заводы, и образовательные учреждения, и места отдыха, и помещения для выращивания личинок. Транксы достигли весьма высокой ступени цивилизации, но все равно по возможности предпочитали жить под землей. А наверху сохранился нетронутый тропический лес, по которому теперь бродили Вуузелансем с учениками. Невзирая на то что лес выглядел абсолютно девственным, на самом деле он был не менее безопасным и домашним, чем любой парк.

Под цим!бу стояли скамеечки. Некоторые ученики растянулись на узких неструганых деревянных лавках, слушая, как поэт рассуждает о чувственности неких сладострастных пентаметров. Ну а Дес предпочитал слушать стоя, одновременно воспринимая урок и любуясь роскошью леса. Утро выдалось жаркое и влажное — чудная погода! Дес осматривал ближайшее дерево, его усики касались коры, распознавая шевеление существ, живущих на ней и в ней. Часть этих существ была туземными насекомыми, дальними родичами транксов. Насекомые не обращали внимания ни на рассуждения достопочтенного Вуузелансема, ни на ответы его студентов. Их интересовало только питание и размножение.

— Десвендапур, а вы как думаете?

— Что-что?

До его мозга медленно дошел тот факт, что его окликнули. А уж потом — суть вопроса. Дес оторвался от созерцания дерева и увидел, что все смотрят на него,— включая мастера. Другой студент на его месте начал бы мямлить и запинаться. Другой — но только не Дес. Десу никогда не приходилось подыскивать нужные слова. Он просто был скуп на них. И, что бы там ни думали прочие, он действительно слушал.

— Я думаю, большая часть того, что в наше время считается поэзией, на самом деле не более чем мусор, который лишь изредка, да и то не всегда, поднимается до уровня тенденциозной посредственности.

Разгорячившись, Дес заговорил громче и принялся жестикулировать иструками.

— Именуемое сейчас стихосложением правильнее было бы назвать стиховычитанием! На поэтических состязаниях побеждают знатоки канонов, возможно, неплохие ремесленники, но никудышные творцы. Но разве это их вина? Мир сделался чересчур благодушным, жизнь — чересчур предсказуемой! Великая поэзия родится из потрясений и лишений. Часы, проведенные за созерцанием зрелищ или в компании приятелей, поэзию не породят!

Он нарочно вставил довольно грубое ругательство, просто на всякий случай, дабы слушатели не подумали, будто он воспользовался предоставленной возможностью высказаться для того, чтобы порисоваться перед мастером.

Никто не ответил. Хитиновые лица транксов мало приспособлены к выражению эмоции, но, судя по жестам, речь Десвендапура вызвала самый широкий спектр эмоций, от негодования до молчаливого раздражения. Десвендапур был известен как бунтарь, способный ляпнуть все что угодно. Ему бы прощали это охотнее, будь он более хорошим поэтом. Однако до сих пор он не проявил особых талантов, а потому не пользовался популярностью среди равных.

Нет, временами его посещали приступы вдохновения, но они были столь же редки, как наросты квеерекви на деревьях. Их едва-едва хватало, чтобы Десвендапура не выперли из поэтических мастер-классов. Он оставался вечной головной болью для старших наставников, которые считали его многообещающим, даже выдающимся талантом, так и не сумевшим преодолеть склонности к всепоглощающей, угрюмой безнадежности, вовсе не свойственной транксам. Однако же его способности проявлялись достаточно ярко, чтобы Десу позволили продолжать обучение.

Даже тем наставникам, которых больше всего раздражали его неуместные выходки, не хотелось его выгонять. Они помнили семейную историю Десвендапура. Кроме него, на свете осталось всего два Вена, потомка семейства, почти полностью стертого с лица земли во время первого нападения а-аннов на Пасцекс более восьмидесяти лет тому назад. И переселение на север, в Йейль, не помогло юноше избавиться от тяжелой наследственности. Неуместное слово можно заменить, неуклюжую строфу — переделать, но этого уже не исправишь.

— Вены? Вены? — задумчиво говорили новые знакомые.— Что-то я не знаю такого семейства. Оно откуда-то из окрестностей Гоканука?

— Нет, с того света,— горько-насмешливо отвечал Десвендапур. Лучше бы он прилетел с другой планеты. Тогда, по крайней мере, было бы легче утаивать историю своей семьи. А здесь, на Ивовице, где всем и каждому были памятны трагические события в Пасцексе, скрывать это не представлялось возможным.

Сейчас Вуузелансему, похоже, не изменило самообладание. Его самый беспокойный студент уже не в первый раз высказывал подобные мысли.

— Ты осуждаешь,ты критикуешь, ты бичуешь. Но что ты можешь предложить взамен? Грубые, гневные, но при том плоские опусы. Показная чувствительность, фальшивый пыл, неистовая предубежденность… «Джарцарель взмывает и скользит, ныряет, целуя землю, останавливается, исходя страстью… Встреча в пустоте».

Со всех сторон послышались одобрительные щелчки. Слова и свистки мастера были, как всегда, яркими и образными. Однако Десвендапур не спешил отступать — как в прямом, так и в переносном смысле. Послушать Вуузелансема — и все покажется таким простым! Он легко сыплет верными словами и звуками, подчеркивая их ювелирно точными жестами рук и движениями тела, в то время как другим приходится биться часами, днями, неделями ради того, чтобы сложить одну-две оригинальных строфы. Дес постоянно боролся с собой. Он никак не мог найти подходящих слов, чтобы выразить эмоции, клокотавшие в глубине его души. Подобный неспокойному вулкану, он выбрасывал дым и пепел, но до настоящего творческого извержения не доходило. С поэтической точки зрения ему явно недоставало чего-то важного. Его стихи зияли пустотой.

Дес терпеливо принял поэтический упрек, однако его усики загнулись назад, к спине, показывая, насколько уязвлен молодой поэт. Это случалось уже не первый раз, и Десвендапур не надеялся, что в последний. И был прав. Поэзия иногда бывает весьма жестока, а хорошие наставники обязаны своей репутацией не тому, что цацкаются и сюсюкают с учениками.

Оглядываясь назад, Дес не удивлялся, что сумел перенести все тяготы обучения. Но хотя молодой поэт не сомневался в своем выдающемся таланте, полученный диплом немало его удивил. Он рассчитывал, что его выпустят в лучшем случае с удовлетворительной оценкой. А между тем ему выдали официальное свидетельство с персональными рекомендациями. В результате Дес получил скучную, но терпимую работу в частной компании, занимающейся оптовой торговлей пищей. Ему приходилось сочинять веселенькие стишки, восхваляющие вкусные и полезные продукты, которыми торговала фирма. Работа давала достаточно средств к существованию — уж еды-то Десу точно хватало! — однако его поэтическая душа изнывала от тоски. В результате ежедневного сочинения виршей о чудных и роскошных овощах и фруктах поэт вскоре почувствовал, что готов взорваться. Однако не взорвался. Вместо этого его начал преследовать страх: а вдруг ему и впрямь не суждено?…

Десятки приглашенных гостей выстроились традиционным кружком в саду, где должна была произойти утилизация покойного поэта. Светила науки и сановники, бывшие ученики, как знаменитые, так и незаметные, представители клана и семьи вежливо внимали благоговейным речам и проникновенным стихам, восславляющим заслуги и добродетели усопшего. Церемония несколько затягивалась. Надо сказать, она уже и так шла дольше, чем пришлось бы по вкусу смиренному Вуузелансему. Дес, усмехнувшись про себя, подумал, что, будь мастер жив, он бы давно уже извинился и сбежал с собственных похорон.

Блуждая в толпе под аккомпанемент пышных славословий, Десвендапур с удивлением заметил двух своих бывших сотоварищей, Броудвелунцедаи Ниовинхомек. Оба сделали успешную карьеру, Броуд в правительстве, а Нио — в вооруженных силах. И там и там всегда был спрос на энергичную, воодушевляющую поэзию.

Дес поколебался, но в конце концов присущее транксам стремление к общению с себе подобными пересилило его природную склонность к уединению. Когда Дес подошел поближе, оба старых знакомца немедленно его признали, чем он втайне был очень польщен.

— Дес! — Ниовинхомек наклонилась и буквально сплела свои усики с его. Этот фамильярный жест порадовал Деса куда больше, чем он хотел себе признаться.

— Какое горе! — сказал Броуд, указывая в сторону помоста.— Такая огромная потеря.

— «Катясь к земле, волна выбегает на песок, размышляя о своей участи. Испарение несет разрушение».

Дес знал эти стихи. Нио цитировала четвертый сборник мастера. Его друзья немало удивились бы, узнав, что угрюмый, равнодушный с виду Десвендапур помнит наизусть все стихотворения Вуузелансема вплоть до знаменитых пространных фрагментов «Джор!к!к…», так и оставшихся незавершенными. Но сейчас он был не в настроении выражаться цитатами.

— А ты как поживаешь, Дес?

Броуд помахивал иструками, выражая дружелюбие, граничащее с теплой привязанностью. Почему — Дес решительно не понимал. Во время учебы он не обращал особого внимания на чувства своих соучеников. Он вообще почти не обращал внимания на чьи-либо чувства. И теперь такой теплый прием его озадачил.

— Ты еще не подобрал себе пару? — осведомилась Нио.— Я вот собираюсь спариться месяцев через шесть.

— Нет еще,— коротко ответил Дес. Да и кто с ним захочет спариться? Ничем не примечательный поэтишка, занимающийся рутинным стихоплетством и ведущий на редкость унылое существование. Да и поведение его не сулило самкам особых радостей бытия. Не то чтобы Дес не испытывал тяги к размножению. Его стремление спариваться было не менее сильным, чем у любого другого самца. Но при таких манерах и темпераменте ему очень сильно повезет, если какая-нибудь самка хотя бы дернет яйцекладом в его сторону.

— Не такое уж это и горе,— продолжал он.— Вуузелансем сделал превосходную карьеру, оставил после себя некоторое количество стихов, которые имеют все шансы надолго его пережить, атеперь ему не придется каждый день мучительно стараться быть выдающимся. Отчаянное стремление к оригинальности — камень, который придавит любого творца. Ну ладно, приятно было с вами повидаться.

Дес снова опустился на все шесть и начал разворачиваться, собираясь уйти. Первоначальная радость от встречи со старыми приятелями уже почти испарилась.

— Погоди! — остановила его Ниовинхомек, покачивая обоими усиками. Зачем она это сделала, Дес не мог понять. Большинство самок его присутствие раздражало. Он был твердо убежден, что у него что-то не в порядке с феромонами[1].

Подыскивая тему для разговора, которая могла бы удержатьДесвендапура, Нио вспомнила, о чем чаще всего сейчас разговаривают у них на работе.

— Дес, что ты думаешь об этих слухах?

Молодой поэт развернулся и сделал непонимающий жест. Ему внезапно захотелось убраться подальше, сбежать и от воспоминаний, и от бывших друзей.

— О каких слухах?

— Ну, об этих историях из Гесвикста! — настаивала она.— Слышал сплетни?

— Чррк, вот ты о чем! — восклицательно протрещал Броуд.— Ты имеешь в виду новый проект, да?

— Новый проект? — равнодушно переспросил Дес. Его раздражение все усиливалось.— Что еще за «новый проект»?

— А, так ты не слышал!

Нио размахивала усиками во все стороны, что говорило о еле сдерживаемом возбуждении.

— Ах, ну да, ты же живешь далеко от Гесвикста, так что мог и не слышать.

Она приблизилась и понизила голос. Дес с трудом подавил желание отшатнуться. Что еще за глупости?

— Туда теперь не подойдешь,— прошептала она, осторожно шевеля всеми четырьмя жвалами.— Все огорожено.

— Это правда,— Броуд шевельнул иструкой и противоположной стопорукой, подтверждая слова Нио.— Весь район закрыт для случайных посетителей. Причем все обставлено со всевозможной секретностью. Говорят даже, будто над территорией ведется регулярное патрулирование и воздушное пространство перекрыто до самой орбиты.

Дес, вопреки собственному желанию, был слегка заинтригован и даже не удержался от комментария:

— Похоже, кто-то хочет что-то спрятать.

Нио выразила согласие всеми четырьмя передними конечностями, всеми шестнадцатью их пальцами.

— Там расположен новый биохимический объект, ведущий чрезвычайно важные исследования. Такова официальная версия. Но кое-кто слышал и другие. Слухи ходят уже четырнадцать лет, и отрицать их становится все труднее.

— Насколько я понимаю, к биохимии объект не имеет никакого отношения.— Десу отчаянно хотелось уйти, сбежать. Ему внезапно стало не по себе.

Броуд сделал жест, означающий положительный ответ, однако предоставил высказаться Нио.

— Может, какое-то и имеет, но если все эти истории — правда, научные исследования для объекта в Гесвиксте являются второстепенными.

— Ну а каково же его основное предназначение? — нетерпеливо осведомился Дес.

Нио взглянула на Броудвелунцеда и ответила:

— Следить за пришельцами и поддерживать нарождающиеся связи с ними.

— За пришельцами? -Десбыл ошеломлен.Такогоон не ожидал.— За какими пришельцами? Квиллпами?

Эта раса высоких, изящных, но загадочных созданий была давно известна транксам, но союзничать как с транксами, так и с а-аннами отказывалась. Существовали еще и другие цивилизации. Но о них публике было хорошо известно. Почему развитие отношений с ними должно окутываться такой таинственностью?

Но, с другой стороны, что он, певец овощей и фруктов, может знать о тайных планах правительства?

— Нет, не квиллпами,— ответила Нио.— За еще более удивительными созданиями.

Она придвинулась ближе, почти касаясь Деса своими усиками.

— Речь идет о разумных млекопитающих!

На сей раз Дес не сразу сумел ответить.

— О людях, что ли? Ну, это полная ерунда! Тот проект полностью перенесли на Ульдом много лет назад, чтобы правительство могло вблизи наблюдать за его развитием. На Ивовице вообще не осталось людей! Неудивительно, что это служит пищей для слухов и сплетен — и только!

Нио явно наслаждалась тем, что ей удалось выбить Десвендапура из колеи,— ведь он славился своей невозмутимостью.

— Двуногие, двуполые, бесхвостые инопланетные млекопитающие! — добавила она для пущей верности.— Люди, и никто иной. Ходят слухи, они не просто остались на нашей планете,— им даже разрешили создать свою колонию прямо тут, на Ивовице! Потому Совет и держит весь проект втайне. И потому их перевели с места первоначального проекта на пустынные земли возле Гесвикста.

Дес тихо, недоверчиво присвистнул.

Млекопитающие, мелкие существа, покрытые шерстью… В чаще тропического леса их водилось немало. Эти мягкие, мясистые, иногда скользкие твари отличаются тем, что носят свой скелет внутри тела. Идея о том, что у некоторых из них мог возникнуть разум, представлялась невероятной. Да еще и двуногие к тому же? Известно ведь, что двуногое существо, не имеющее хвоста, является чересчур неустойчивым. С точки зрения биомеханики такой нонсенс граничил с предположением, будто хрупкие хизхозы окажутся способны летать в космос. Однако нельзя не признать, что люди на самом деле существуют. Время от времени появлялись все новые сообщения о них. Контакты между расами людей и транксов налаживались так медленно, что у тех и у других было время свыкнуться с мыслью о существовании принципиально непохожих на них существ.

Все встречи с людьми до сих пор проходили исключительно в торжественной, официальной обстановке, исключительно в одном-единственном месте на Ульдоме, где и развивался проект, а еще на аналогичном объекте людей на Центавре-5. Мысль о том, что столь странной расе, как люди, могут дозволить создать постоянное поселение в мире, принадлежащем транксам, представлялась безумной. Ведь существовало по меньшей мере три различных антилюдских группы, которые могли воспротивиться такому проекту, причем весьма энергично… Дес так и заявил своим приятелям.

Но Нио не сдавалась.

— Ну а слухи утверждают другое.

— На то они и слухи. Именно поэтому истории, которые рассказывают путешественники, наделенные богатым воображением, так часто расходятся с правдой.

И Десвендапур снова начал разворачиваться, чтобы уйти.

— Ну ладно, приятно было с вами побеседовать…

— Дес,— робко начала Нио,— я… мы тут оба часто тебя вспоминали и думали, как ты… в общем, если кто-то из нас может что-то для тебя сделать, если тебе понадобится какая-то помощь…

Он обернулся так резко, что она невольно отдернула усики и прижала их к голове, чтобы уберечь их. Это было чисто рефлекторное движение, Нио просто не сдержалась.

Дес уже хотел и впрямь уйти, но тут его осенило. Двуногие, бесхвостые, разумные млекопитающие — да, конечно, оксюморон, ходячая нелепица; но ведь нельзя отрицать, что люди все-таки существуют. Неуверенные, осторожные попытки установить контакт между транксами и человечеством предпринимаются уже в течение многих лет. На этой планете людей, по идее, не должно быть — с тех самых пор, как проект, начатый на Ивовице, перекочевал на Ульдом. Но что, если это все же правда? Вдруг невероятные, гротескные создания строят не просто научно-исследовательскую станцию, а настоящую колонию прямо здесь, на одной из планет, давным-давно колонизированных транксами?

Это именно то, чего а-анны пытались добиться с помощью грубой силы, снова и снова нападая на регион, где находился Пасцекс. С трудом верилось, что Великий Совет и в самом деле дал аналогичное разрешение еще одной расе, тем более настолько чуждой. Однако какие возможности могла бы предоставить столь беспрецедентная ситуация! Какие чудеса, пусть даже ужасные, она таит! Сколько сулит открытий!

А вдруг это и есть тот самый источник вдохновения, которого так недоставало его творчеству и его жизни? Вспыхнувшая у него идея одновременно ужасала и интриговала.

— Броуд,— внезапно спросил Дес,— ты ведь работаешь на правительство?

— Да,— ответил молодой самец, удивляясь про себя, с чего бы вдруг поведение его бывшего соученика так резко переменилось.— Я утешитель третьего ранга в отделении развития отношений.

— Недалеко от Гесвикста? Прекрасно.

Дес лихорадочно соображал.

— Вы только что предложили мне помощь. Я готов ее принять.

Теперь он, в свой черед, придвинулся поближе, потому что присутствующие начали расходиться.

— Мне внезапно захотелось начать новую жизнь и найти работу в каком-нибудь другом уголке планеты. Отрекомендуй меня своему начальству, на самом лучшем высоко-транксском, и попроси, чтобы мне дали работу в районе Гесвикста.

— Ну, ты приписываешь мне власть, которой я вовсе не обладаю,— промямлил его ровесник, растерянно помахивая иструками.— Во-первых, я живу куда дальше от Гесвикста, чем ты думаешь. И Нио, кстати, тоже.

Он обернулся к самке, прося помощи, и она ободряюще пошевелила усиками.

— Слухи могут будоражить и сильно влиять на жизнь, но весят они мало и потому легко разносятся. К тому же, как я уже сказал, я всего лишь утешитель третьего ранга. Конечно, я могу кого-то рекомендовать, но не думаю, чтобы начальство захотело прислушаться к моей просьбе.

Он с любопытством вытянул усики.

— Ас чего это ты вдруг решил сняться с насиженного места, сменить нору и перебраться поближе к Гесвиксту?

— Какое насиженное место? У меня нет пары, да и семьи как таковой почти не осталось, ты же знаешь.

Его знакомые неловко повели лапками. Броуд уже начал жалеть, что Дес подошел и заговорил с ними. Вести он себя не умеет, держится неуклюже и чего хочет — непонятно. Зря они ему ответили. Но Нио настаивала… А теперь уже поздно. Просто развернуться и уйти будет непростительным нарушением этикета…

— Ну, что до причины, она, по-моему, очевидна,— продолжал Дес — Я хочу оказаться поближе к этим удивительным пришельцам — если, конечно, слухи не беспочвенны и на Ивовице действительно до сих пор живут люди.

Нио с беспокойством уставилась на него.

— Дес, зачем они тебе?

— Чтобы писать о них стихи!

Глаза его засияли золотистым светом, отраженным множеством причудливо сплетающихся зрачков.

— Вуузелансем же писал! Он принимал большое участие в первоначальном проекте, сочинял стихи как для людей, так и про людей. Я сам присутствовал по крайней мере на трех представлениях, во время которых шла речь о них.

Он подергал усиками, погрузившись в воспоминания.

— Возможно, вам будет сложно в это поверить, но Вуузелансем всегда утверждал, что, невзирая на отсутствие соответствующих культурных реалий, люди понимали его поэзию.

— Да, но вдруг возле Гесвикста вовсе нет никаких людей? — не удержался от возражения Броуд.— Что, если неправдоподобные слухи об их колонии окажутся всего лишь слухами? Тогда получится, что ты коренным образом изменишь свою жизнь — и впустую!

Дес обернулся к коллеге.

— Что ж, тогда мне останется только размышлять о своей излишней порывистости и пытаться извлечь урок мудрости из своего затруднительного положения. В любом случае, хуже, чем теперь, мне не будет.

Он указал иструкой в сторону ближайшего входа в подземный город.

— Там мне ничто больше не светит. Уют, убежище, знакомая обстановка, ежедневная работа, ритуальные приветствия, приятели — и все.

Нио была потрясена — и не хотела этого скрывать. Оказывается, Десвендапур еще более странный, чем ей казалось.

— Но ведь о таких вещах мечтает любой транкс!

Дес резко свистнул и пренебрежительно щелкнул жвалами.

— Они мешают поэзии! Мой разум способен вместить все, но с подобной рутиной мое эстетическое чувство мириться не желает.

— Поэзия должна утешать, умиротворять, вселять уверенность в себе! — возразил Броуд.

— Поэзия должна взрываться. Строфы должны пылать. Слово должно резать, как нож.

Броуд выпрямился на всех четырех истногах.

— Я вижу, нам не сойтись во мнениях. У нас имеются серьезные различия в мировоззрении. Я полагаю, моя работа поэта состоит в том, чтобы мои слушатели чувствовали себя лучше, больше любили себя и мир, в котором живут.

— А моя — в том, чтобы им становилось неуютно. И разве можно найти лучший источник вдохновения, чем существо настолько фантастическое, что оно кажется почти неправдоподобным? Ну скажите, из каких соображений правительство могло позволить им основать здесь колонию? Не какое-нибудь там представительство, предназначенное для официальных контактов — нет, целую колонию! Если это правда — неудивительно, что такое держат в секрете. Ульи бы такого ни за что не потерпели.

Нио неуверенно шевельнула лапкой. Толпа вокруг продолжала редеть, парк пустел — гости спускались в подземные тоннели.

— Если колонизация действительно имеет место, могут существовать и другие причины, по которым правительство предпочитает молчать. Мы ведь не посвящены в соображения, стоящие за внутренними решениями Великого Совета.

Дес понимающе качнул усиками.

— И что же это за причины? Они боятся, что, если о намерениях пришельцев станет известно раньше времени, население возмутится — тем более зная о постоянных попытках а-аннов силой расширить свою сферу влияния на нашей планете. В таком случае пребывание среди транксов еще одной чуждой расы следует как можно дольше хранить в тайне.

Он грустно скрипнул надкрыльями.

— Я слышал записи их голосов. Разумные млекопитающие могут разговаривать, хотя это дается им непросто.

— М не о них ничего не известно! — запротестовал Броуд.— Не забывай: в настоящий момент сведения о присутствии на Ивовице людей являются не более чем непроверенными слухами. Официально всех двуногих перевезли на Ульдом много лет тому назад. Чтобы выяснить, имеют ли слухи по дсобой какую-то реальную основу, тебе придется побеседовать с кем-нибудь, кто имеет прямое отношение к новому проекту. Если он и вправду существует.

Дес лихорадочно размышлял.

— Да, наверно. За людьми-колонистами (если, конечно, они и впрямь здесь есть) наверняка наблюдает и поддерживает с ними связь кто-то из наших специалистов. Хотя бы затем, чтобы о деятельности людей не стало известно широким слоям населения. Пришельцев можно изолировать — но наших-то наблюдателей не изолируешь! Любой транкс нуждается в общении со своим ульем…

Нио насмешливо присвистнула.

— Ага, Дес, я так и думала, что ты притворяешься!

— Ничего подобного! — отпарировал он.— Мне не меньше любого другого хочется роиться в своем улье. Но не всегда. Тем более — не тогда, когда я ищу вдохновения!

Он поднял голову и посмотрел на север.

— Понимаешь, Нио, мне необходимо совершить нечто удивительное, из ряда вон выходящее, единственное в своем роде. Уютная, простая жизнь, к которой стремится большинство из вас, не для меня. Что-то заставляет меня добиваться гораздо большего.

— В самом деле? — Броуд окончательно устал от напыщенного коллеги, который, к тому же, был явно не в себе.— И чего же?

Глаза, сверкающие отраженным солнечным светом, в упор уставились на него.

— Друг мой, если бы я умел это объяснить, я бы работал с машинами, а не со словом. Я был бы рабочим, а не поэтом.

Броуд неловко переступил с ноги на ногу. Не то чтобы собеседник напрямую очернил работу Броуда или что-нибудь в этом роде, но тем не менее он заставил преуспевающего государственного служащего почувствовать себя неудачником, хотя дело обстояло как раз наоборот. Однако Дес не дал ему времени подумать, нет ли в его словах какого-нибудь более глубокого смысла.

— Так ты сможешь помочь мне, Броуд? Ты мне поможешь?

Бедняге Броуду, зажатому между требовательным взглядом Десвендапура и любопытным — Нио, ничего не оставалось, как согласиться.

— Но, как я уже сказал, я не много могу сделать.

— А мне и сейчас мало что светит. Я уж и надеяться не смел на твою помощь.

У Броуда от неожиданности чуть не подогнулись все четыре ноги.

— Ну, если это тебе поможет…— неуклюже щелкнул он.

— Я не знаю, поможет ли мне вообще хоть что-нибудь, Броуд. Бывают времена, когда я предпочел бы умереть, чем продолжать это бессмысленное барахтанье в вечных тщетных поисках чего-то нового. Но в качестве замены безвременной кончины меня это устроит.

— Ну, тогда я посмотрю, что смогу сделать. Правда, не знаю, насколько близко к мифической колонии удастся тебя пристроить. Возможно, я и так работаю к ней ближе всех поэтов — а ты ведь знаешь, поэзия распространяется далеко.

— Сделай все, что в твоих силах! — Дес придвинулся почти угрожающе и тесно переплел свои усики с усиками другого самца.— Надежда — лучшее, что может быть у творца — после вдохновения, разумеется.

— И насколько близко к этим существам ты надеешься подобраться? — осведомилась Нио.

— Чем ближе — тем лучше! — возбужденно просвистел и прощелкал Дес— Я хочу видеть их, говорить с ними, вот как сейчас с тобой. Я хочу смотреть на их уродливые тела, обонять чуждый запах — если они, конечно, пахнут. Я хочу заглянуть им в глаза, коснуться иструками их мягкой, рыхлой кожи, услышать звуки, которые издают их внутренности. И из всех своих впечатлений я сложу потрясающее повествование, которому станут внимать во всех мирах, населенных транксами!

— Ну хорошо, предположим, они там действительно есть — но вдруг они чересчур безобразны, чересчур чужды нам, чтобы изучать их вблизи? — задала каверзный вопрос Нио.— Я ведь тоже видела их изображения. Нет, конечно, приятно думать, что в нашей части Галактики могут появиться новые существа, дружественные и обладающие разумом. Но лично мне кажется, я ни за что бы не смогла общаться с ними лицом к лицу. Нет, возможно, лучше предоставить такое общение специалистам.

Она выгнула стопоруку, выражая легкое отвращение.

— И в придачу, говорят, воняют они просто гадостно!

— Если специалисты могут общаться с ними и не умирают от отвращения, значит, и я смогу. Поверь, Нио, в реальности существует мало такого, что способно превзойти жуткие видения, возникающие в моем воображении!

— Не сомневаюсь,— буркнул Броуд. Он уже жалел о своей уступчивости и о данном сгоряча обещании помочь коллеге в достижении его непонятных целей. И на кой Десу сдались эти пришельцы? Нет, конечно, вполне может оказаться, что никаких людей на Ивовице вовсе нет, и тогда Десвендапур только впустую потратит время и силы на их поиски… Эта мысль несколько улучшила самочувствие Броуда.

— Но ведь ты понимаешь, если проект действительно существует, он должен быть не просто тайным, но и сверхсекретным,— сказала Нио, коснувшись иструкой груди Деса, пониже шеи, над верхней парой дыхалец.— Надеюсь, ты не собираешься совершать каких-нибудь антиобщественных поступков? Мне ужасно не хотелось бы, чтобы ты кончил в качестве дурного известия в ежедневных новостях.

— Мне все равно,— ответил Дес. Молодая самка сочла такое равнодушие тревожным знаком.— Но я буду осмотрителен, ведь если я преступлю закон, это помешает мне завершить задуманное дело. Постараюсь вести себя хорошо — не потому, что того требует общество, но потому, что это соответствует моим личным, внутренним целям.

— Тебе и впрямь нужна помощь! — Броуд затряс головой, показывая, насколько серьезно он воспринял намерения коллеги.— Срочная медицинская помощь.

— Ну, возможно, одних только предпринятых усилий окажется достаточно, чтобы заставить меня свернуть в тоннель удовлетворения. Возможно, разговоры о присутствии людей и впрямь не более чем слухи. В любом случае перемены помогут мне избавиться от скуки и развеют депрессию.

Броуда это слегка успокоило, хотя и не совсем.

— Я разузнаю о вакансиях близ Гесвикста. Как только найду место поближе, предложу твою кандидатуру. Но учти, новая должность может оказаться менее значительной, чем та, которую ты сейчас занимаешь.

— Неважно! — заверил Дес— Я соглашусь даже сочинять стихи для рабочих-ассенизаторов, собирающих отбросы по тоннелям. Я готов хоть сам собирать эти отбросы.

— Для подобного дела существуют машины,— напомнила Нио.

— Ну, тогда буду сочинять стихи для ассенизационных машин! Все что угодно.

Видя, какими удивленными выглядят его собеседники, Дес счел нужным объясниться.

— Понимаю, вам обоим кажется, что я сошел с ума. Разрешите заверить — я пребываю в здравом уме и твердой памяти. Просто мною движет некая неведомая сила.

— Как твой собрат-поэт могу заметить, что одно от другого мало отличается,— сухо сказал Броуд.— Ты ходишь по тонкой паутинке, Десвендапур. Смотри не свались.

Глава третья

Изображение, висевшее в центре комнаты, было очень неустойчивым, то и дело переходя из трехмерного в двумерное, и его цвета менялись резче, чем полагалось по параметрам телевещания. Однако никто не жаловался. Это был старый трехмерный проектор, лучшее, что могло себе позволить затерянное в глуши заведение. Тут, в чаще Амиштадского тропического леса, и за такой спасибо скажешь.

К тому же люди, изредка обращавшие мутные взоры в сторону изображения, были слишком требовательны, чтобы жаловаться на подобные мелочи. Большинство из них ценило проектор не как таковой, а скорее как источник занимательного шума. У этих людей имелись дела поважнее телепередач. Основные их интересы сводились к поглощению умопомрачительного количества алкоголя и быстродействующих наркотиков, а также дешевому сексу, радужным перспективам и выяснению отношений с товарищами.

Бар выглядел самой что ни на есть банальной забегаловкой. Исцарапанная стойка из прочного тропического дерева кокоболо, жесткие стулья, металлические, стеклянные и пластиковые бутылки ядовито-ярких цветов, висящая в воздухе брань, нереализованные мечты и надежды, яркие лампы над головой и расторопный «супербармен» — помятый, но все еще работающий многорукий автоматический блендер для коктейлей, единственная дань достижениям современной цивилизации. У одного конца стойки сидела парочка, сговариваясь о цене за услуги, относящиеся к насущным нуждам млекопитающих. Кто-то валялся на полу, в луже собственных слюней, и громко храпел. На него не обращали внимания.

Еще двое развернулись к стойке спиной и пялились в трехмерку. Тип рядом с ними ссутулился над своим бокалом, в котором булькал бледно-зеленый напиток, нашептывавший ему нечто утешительное. Последнее — не метафора: напиток действительно мог разговаривать. Утешительные слова были записаны в молекулах, впаянных в стекло бокала. По мере того, как пьющий отхлебывал напиток и уровень жидкости понижался, начинали звучать все новые фразы, ласкающие слух клиента.

— Жирный Будда, ты только глянь! — Один из зрителей, указывая на экран, заерзал на своем стуле, чья изношенная и несмазанная механика с трудом препятствовала непоседливому любителю трехмерки рухнуть на пол вместе с сиденьем. Куртка беспокойного зрителя была насквозь пропитана тропической сыростью и воняла плесенью; вдобавок ему не мешало бы побриться.

— Да, мужик, в жизни не видал такой пакости! — согласился его приятель. Он слегка повернулся и с размаху ткнул в бок соседа справа.— Чило, дружище, смотри, что показывают!

С трудом оторвавшись от коварного бокала, нашептывающего фальшивые обещания, Чило неохотно развернулся и уставился в трехмерку. Смысл неустойчивого изображения дошел до его затуманенных выпивкой мозгов далеко не сразу. Он отвернулся.

Однако его мучитель ткнул его снова.

— Скажи, ну разве не ужас?

Он вгляделся в физиономию соседа — и гневно нахмурил темный лоб.

— Эгей, Чило, ты меня слушаешь или нет?

— Да ты в глаза ему загляни,— насмешливо вмешался толстяк, сидевший слева от непоседы.— Он уже хорош. Ставлю пять кредиток, если ты ткнешь его еще раз, он тут же свалится. Его вон стул не выдержит, так он нагрузился.

Обидные слова обожгли сильнее крепкого пойла. Чило Монтойя сделал попытку выпрямиться. Далось ему это нелегко, но он очень старался.

— Я н-не… не свалюсь!

Он старательно сфокусировал взгляд на трехмерном изображении.

— Ну да, вижу. Ну, уроды. Дальше что?

Он перевел взгляд, уже несколько более осмысленный, на своего «приятеля».

— Тебе ж с ними не спать, верно?

Это замечание показалось его товарищам на редкость забавным, они разразились громовым хохотом. Когда все наконец перестали гоготать и отфыркиваться, толстяк погрозил невысокому Монтойе жирным пальцем.

— Хитрая ты штучка, Чило! Временами кажется, будто ты такой же дурак и невежда, как все эти придурочные браконьеры и чернозадые, а иной раз возьмешь и скажешь что-нибудь почти разумное!

— Спасибо на добром слове,— сухо пробурчал Монтойя и мотнул головой в сторону трехмерного изображения. Он чувствовал, как глаза словно заливает густым медом, но решительно стряхнул знакомое ощущение.— Так что это за твари?

Двое переглянулись, и сосед Монтойи переспросил:

— Мужик, ты хочешь сказать, что никогда их не видел?

— Не видел,— буркнул Монтойя.— Хоть пристрелите.

— Охота пулю тратить! — фыркнул грузный, но слишком тихо, так, чтобы Монтойя его не расслышал.

— Это жуки, мужик. Просто жуки!

Говорящий размахивал руками перед носом Монтойи, хотя подобная визуальная демонстрация эмоций была излишней.

— Огромные, мерзкие, грязные, вонючие жуки-инопланетяне! И они прилетели сюда. Прям сюда, на Землю. Живут в двух местах, специально отведенных для контактов.

Грузный привалился спиной к стойке и сонно уставился на трехмерку.

— А я слыхал, пахнут они довольно приятно.

Тощий и долговязый развернулся в его сторону, явно оскорбленный в лучших чувствах.

— Приятно? Да ты что, мужик! Это ведь жуки! Жуки не могут приятно пахнуть. Тем более инопланетные.

Он угрожающе понизил голос, исполненный пьяного куража:

— Были бы у меня ботинки сто пятидесятого размера, затоптал бы их к чертовой матери всех до единого!

Он глянул на пол и резво спрыгнул со стула прямо на огромного тропического таракана. Насекомое попыталось улизнуть, но у него ничего не вышло. Оно громко хрустнуло под огромным тяжелым башмаком.

— С жуками только так и надо, понял, мужик? И пусть они там себе речи говорят и ракеты делают — мне плевать!

Бармен перегнулся через стойку и скривился, увидев свежее черное пятно на полу.

— Андре, разве обязательно было свинячить?

— Ладно тебе! — усмехнулся жукодав.— Можно подумать, это сильно испортит элегантный интерьер твоего заведения.

Коренастый дядя, стоявший за стойкой, вскинул брови.

— Если тебе вдруг здесь разонравилось, можешь топать через дорогу, к Марии.

Толстяк театрально поперхнулся.

— К Марии? Да твоя забегаловка — райский уголок по сравнению с ее дырой! Ей-богу,— он ткнул приятеля вбок,— держу пари, если заплатить побольше, любую из тамошних шлюх можно уговорить переспать с этим жуком.— Он захихикал — ему явно понравилась собственная плоская шуточка.— Они с кем хошь лягут! Почему бы и не с жуком?

— А… а они таки делают ракеты?

Монтойя слегка пошатнулся и постарался снова сфокусироваться на изображении.

— Говорят, делают,— продолжил объяснения его сосед.— Сперва ящеры, теперь вот жуки… А я так думаю, лучше бы нам сидеть у себя в Солнечной системе и никуда не высовываться.

— Не ящеры они.— Его приятель был несколько более сведущ и не стеснялся поправлять собутыльника.— А-анны — ящероподобные. Точно так же, как эти транксы — насекомовидные, но не насекомые.

— Да иди ты, Моралес! Жуки — они жуки и есть.

Андре не любил менять убеждений и не позволял неуместным фактам встать на пути его зреющей ксенофобии.

— Если бы меня спросили, я бы вызвал ближайшего морильщика. Пусть кишат на своей планете, а от нас убираются к черту! Земля должна быть чистой! У нас своих жуков хватает.

Он глотнул обжигающе-крепкого голубого пойла, вытер губы тыльной стороной волосатой руки, заскорузлой от тяжелой работы, и вспомнил о существовании коротышки, сидевшего с другой стороны.

— Ну, а ты чего скажешь, Чило? — поинтересовался Андре, кивнув на трехмерку.— Как ты думаешь, чего с ними делать? Извести их под корень, или пусть себе болтаются тут, на Земле? Лично я бы уж тогда предпочел ящеров. У них, по крайней мере, ног столько, сколько положено. Чило! Эй, Монтойя, ты меня слышишь?

— Ч-чего?— еле слышно переспросил коротышка. Он уже покачивался на своем стуле.

— Я говорю, чего с жуками делать будем?

— Да брось ты его! — сказал Моралес. Он уже махнул рукой на изображение и развернулся к стойке.— Ты думаешь, у такого, как он, могут быть толковые соображения по поводу контактов с инопланетянами? — Он постучал по стакану, призывая бармена повторить.— Ты бы еще спросил насчет погашения государственного долга! Он ничего не соображает, и делать он ни с кем ничего не станет.

Крохотные поросячьи голубые глазки презрительно уставились на Монтойю.

— Никогда в жизни!

Последние слова пробили-таки темный сладкий туман, застилавший сознание Чило.

— А вот возьму и сделаю! — объявил он. Затем издал характерный звук — его сосед поспешно отодвинулся с «линии огня».— Вот увидите! В один прекрасный день я возьму и сделаю. Что-нибудь. Что-нибудь великое!

— Да уж, наверняка! — заржал сосед.— И чего ж ты такого сделаешь? А, Чило? Расскажи нам о своих великих планах!

Ответа он не получил, поскольку соседний стул внезапно опустел. Чило соскользнул с сиденья и плюхнулся на пол, как кусок растаявшего желе. Механический стул качнулся, затем вернулся в прежнее положение.

Бармен перегнулся через стойку, поглядел вниз и недовольно хмыкнул.

— Может, он и наделает дел, мне плевать — главное, чтоб не у меня в заведении.

Он порылся в нагрудном кармане рубашки, выудил горсть маленьких белых таблеток и передал две толстяку.

— Вытащи его на свежий воздух, пусть сделает свои дела там. Если вы ему и впрямь приятели, не бросайте его вот так.

Он поднял голову к потолку, прислушался.

— Опять ливануло, до утра не перестанет, сами знаете. Попытайтесь запихать в него эти колеса. Они отчасти нейтрализуют алкогольные радикалы, потому когда ваш приятель очнется, он не будет чувствовать себя так, словно мозги пытаются выбраться наружу из черепа. Бедолага!

И, выполнив таким образом долг милосердия, бармен вернулся костальным посетителям и своим напиткам.

Оказавшись таким образом мобилизованными в Армию Спасения, двое собутыльников нехотя подхватили недвижное тело Монтойи под мышки и выволокли за дверь. Тропический ливень хлестал отвесно, наполняя ночь всепроникающей сыростью. За рядом развалюх напротив, составлявших вторую сторону главной и единственной улицы городка, виднелся темный склон, заросший буйной растительностью. Там начинался дикий и пустынный Амиштадский лес.

Толстяк, всячески демонстрируя свое отвращение, запихал обе пилюли в рот бесчувственному Монтойе, помассировал ему горло и встал.

— Что, проглотил? — осведомился другой.

Он взглянул в небо, навстречу потопу. Дождь стеной стекал с крыши галерейки, где они прятались.

— А какая, к черту, разница? — ответил его приятель, выпрямляясь и тыкая обмякшего Монтойю носком ботинка.— Давай-ка выкинем его под дождичек. Либо протрезвеет, либо потонет. И так и так ему станет лучше.

Они дружно подняли безвольное тело с пластикового тротуара, раскачали и на счет «три» зашвырнули куда-то в дождь. Надо сказать, это было нетрудно. Монтойя весил немного. Приятели загоготали и вернулись в теплый бар. На пороге толстяк оглянулся и покачал головой.

— Отродясь он ничего толкового не делал — и не сделает.

В раскрытый рот затекала грязь, и ливень хлестал, как бичом. Монтойя попытался приподняться, не смог и снова рухнул ничком в грязную жижу, стекающую с пластикового дорожного покрытия. Встать было явно невозможно, поэтому Чило перекатился на бок. Теплые струи дождя сбегали по щеке миниатюрными водопадами.

— Я тоже чего-нибудь сделаю! — пробормотал он.— Чего-нибудь великое. Когда-нибудь…

Надо убираться отсюда! И чем скорей, тем лучше. Рудокопы слишком крепкие, их голыми руками не возьмешь; торгаши слишком хорошо вооружены, чтобы их запугать. Нужно добыть денег и уехать в какое-нибудь приличное место. В Санто-Доминго, может. Или в Бельмопан. Да, в Бельмопане жить можно! Толпы туристов с раззявленными ртами и пухлыми кредитницами.

Монтойя почувствовал, как по нему что-то ползет. Он поспешно сел и увидел, что через его живот неторопливо пробирается гигантская многоножка. Чило жалобно вскрикнул, как заблудившийся ребенок, и принялся размахивать руками и хлопать себя по животу, пока не сбросил огромное, но безобидное членистоногое. Это было знамение, но Монтойя того не знал.

Потом он снова упал ничком и принялся шумно блевать.

Глава четвертая

Время шло, а от приятеля не приходило никаких вестей. Десвендапур уже начал задумываться, не было ли предложение дружеской помощи вызвано лишь желанием заставить его заткнуться. А вернувшись в свой знакомый, уютный дом, соученик тут же обо всем позабыл. Но, хотя дело потребовало немало времени, Броуд оказался верен своему слову.

В один прекрасный день Десвендапур получил официальное извещение от подотдела, ведающего поэтами в его регионе. В извещении говорилось, что он, Десвендапур, назначен на должность утешителя пятого ранга в Медогон. Дес бросился искать Медогон в своем скри!бере. Это оказался крохотный улей, расположенный в стороне от главных путей сообщения; жители его занимались в основном возделыванием, сбором и переработкой плодов нескольких видов ягодных кустарников, завезенных с Ульдома. Улей располагался высоко на плато, и климат в тех краях был достаточно суровым, поэтому большинство транксов отнюдь не стремилось их посещать, а уж тем более туда переселяться. Десвендапур узнал, что ему потребуется защитная одежда — большая редкость у транксов — и немало мужества, чтобы выдерживать тяжелые погодные условия. И вдобавок, если он примет назначение, он опустится на две ступени в табели о рангах. Однако Деса это не волновало. Все было неважно. Все — кроме того, что улей Медогон располагался менее чем в одном дне пути от Гесвикста.

Конечно, никакой информации о гипотетическом, почти невероятном существовании людской колонии раздобыть не удалось. Персональный скри!берДесвендапураявлялся компактным приборчиком, способным связаться с любым хранилищем информации на планете, но Дес давно уже утратил надежду найти хотя бы косвенные упоминания о секретном проекте, хоть и применял самые изощренные методы поиска. Общей информации о людях было предостаточно — больше, чем ему удалось бы переварить за всю оставшуюся жизнь. Попадалась также информация о первом проекте, развивающемся на Ульдоме. Но вот живут ли на Ивовице по-прежнему двуногие разумные млекопитающие, нигде не говорилось ни словечка. Так что, невзирая на все усилия, Десу оставалось питаться слухами.

До Медогона пришлось добираться с четырьмя пересадками. Начал Дес свое путешествие в вагончике одной из центральных подземок, а закончил — в грузовозе с автономным двигателем, который подвозил припасы и все необходимое изолированным общинам, живущим на плато. Дес раньше и представить не мог, что на его планете, так давно заселенной и обустроенной, существует такая негостеприимная среда обитания.

За стенками прозрачного защитного купола грузовоза, на котором ехал Десвендапур, виднелись деревья, растущие на огромном расстоянии друг от друга — следовательно, пространство и почва между ними пропадали впустую,— и ктому же совершенно не соприкасающиеся. Никаких тебе лоз, никаких лиан, изящными арками перекидывающихся сдерева на дерево. Не видно было здесь и ярких цветов — одни только угрюмые темно-коричневые стволы. А разве такие крохотные листочки могут собирать достаточно солнечного света, чтобы поддерживать жизнедеятельность растений?

И тем не менее многие деревья достигали значительной высоты. Да, наверно, именно в таких местах и полагалось водиться пришельцам… Однако единственными живыми существами здесь были животные. Десвендапуру, выросшему в тропических низменностях, здешние твари казались экзотическими, водители же грузовоза узнавал и ихс первого взгляда. Всех этих существ уже хорошо изучили и занесли в биологические анналы планеты.

Посмотрев на термометр приборной панели, Дес обнаружил, что температура снаружи куда ближе к точке замерзания, чем хотелось бы. Он проверил, хорошо ли затянуты неуклюжие обмотки на ногах и надежно ли застегнут теплонепроницаемый плащ на брюшке. Голова и грудь оставались незащищенными. Ничего не поделать: надо ведь дышать и видеть, что происходит вокруг. Однако наибольшие потери тепла у транксов происходят через мягкую нижнюю часть брюшка. Так что Десвендапур в своем защитном костюме чувствовал себя настолько уверенно, насколько это вообще было возможно.

Оба водителя имели точно такую же одежду, только их защитные костюмы выглядели сильно поношенными. Они не обращали внимания на своего единственного пассажира, полностью сосредоточившись на управлении машиной и на считывании показаний, мягко светившихся на приборной панели. Грузовоз несся над еле видной тропой, усеянной лужами и мелкими валунами. Однако такие препятствия не мешали движению: громоздкая машина перемещалась на воздушной подушке. Мелкие общины, вроде Медогона и Гесвикста, считались слишком немногочисленными и отдаленными, чтобы ради них стоило прокладывать еще одну ветку магнитной подвески, соединявшей все более крупные ульи на Ивовице. Связь с окраинными общинами поддерживалась с помощью суборбитальных воздушных судов либо отдельных машин вроде той, на которой удалось достать место Десу.

Одна из водителей, пожилая самка с протезом вместо одного усика, развернула голову, чтобы посмотреть на Деса.

— Не замерз еще?

Дес сделал отрицательный жест.

— Еще замерзнешь,— пообещала она, сухо клацнула жвалами и снова отвернулась.

Местная растительность, необычайно скудная по сравнению с привычной Десу, наводила, мягко говоря, на неприятные размышления. Очевидно, климат здесь был куда хуже любого, с которым когда-либо приходилось сталкиваться молодому поэту. Но и тут, на ужасающей высоте, в краю жестокого холода, жили транксы. Транксы и, если загадочный проект не просто ложный слух, еще и другие существа. Чуждые создания, которых три-эйнты, определявшие судьбы всех транксов, предпочитали не показывать своим согражданам.

«Да,— размышлял Дес, пока грузовоз летел над гранитными отрогами высоких гор, составлявшими плато,— лучшего места, чтобы хранить проект в тайне, не найти… разве что загнать пришельцев на орбитальную станцию. Это местечко — не из тех, куда транкс может забрести от нечего делать или для отдыха. Да и а-аннам разреженный воздух и холода не могут прийтись по вкусу».

Выглянув наружу, Дес обнаружил, что вершины пиков, под которыми они проносятся, окутаны белым. Он, конечно, знал, что такое «рилт». Но вовсе не стремился увидеть его вблизи или прикоснуться к нему. При одной мысли об этом Деса слегка передернуло. Нет, без некоторых разновидностей вдохновения он вполне может обойтись!

Однако трудностей он не боялся. Даже если никакой колонии тут вовсе нет, а есть некий секретный государственный проект, не имеющий никакого отношения к разумным двуногим млекопитающим, здешние суровые пейзажи уже успели навеять ему несколько замыслов. Воистину, любой поэт — любой стоящий поэт — подобен открытому крану. Он не способен остановить мысли и слова, которые хлынули ему в голову, или соответствующие им шевеления и подергивания конечностей, точно так же, как не способен перестать дышать.

Когда они прибыли на место, оказалось, что смотреть там особенно не на что. В отличие от более благоустроенных поселений транксов, расположенных в местах с благоприятными климатическими условиями, Медогон практически полностью был упрятан под землю. Как правило, над поселением возвышались укрытия для машин, лес воздухозаборников, просторные хранилища, а главное — парки. Обширные, ухоженные парки. Здесь же территорию оставили практически в первозданном виде, если не считать того, что кое-где вырубили кустарники и своеобразные местные деревья.

Но, с другой стороны, чего он ждал? В конце концов, Медогон являлся всего лишь крохотным поселением на самой окраине освоенных территорий Ивовицы. Триста шестьдесят с лишним лет — достаточное время, чтобы заселить континент, но если приходится осваивать и окультуривать целую планету, на ней непременно останутся уединенные, дикие уголки. Вот и на этом обширном плато, где, кроме Медогона, Гесвикста и еще нескольких крошечных аванпостов цивилизации, не существовало других поселений, сохранялась суровая атмосфера времен первых колонистов.

Машина беззвучно скользнула в потрепанное ветрами и непогодами укрытие. За ней немедленно закрылись плотные двойные двери. К удивлению Деса, водители нестали ждать, пока температура в помещении поднимется до более-менее приемлемого уровня. Они заглушили моторы — и тут же открыли купол.

Поэт задохнулся от порыва ледяного воздуха, хлынувшего навстречу. Обожженные холодом спикулы заставили всю грудь рефлекторно сжаться. Дес всеми четырьми передними конечностями поспешил поплотнее закутаться в непривычную, стесняющую движения одежду.

Однако обстановка на складе тем не менее отражала традиционные ценности транксов. Все было аккуратно устроено, продумано, разложено по местам — хотя Дес ожидал, что припасов здесь будет побольше. Изолированной общине, такой, как Медогон, требуется больше припасов, чем улью тех же размеров, расположенному в благоприятном климате, по соседству с другими. Но, наверно, здесь имеются и другие склады. Спустившись на землю, Дес снова принялся озираться. Появилась бригада грузчиков с механизмами и роботами. Грузчики вместе с водителями принялись разгружать машину. Дес нетерпеливо ждал, пока появится его багаж, бесцеремонно погребенный под прочими грузами.

Его потыкали в спину. Неуклюже повернувшись в своем, хладозащитном костюме, Дес увидел перед собой самца средних лет. Видя, что местный закутан еще теплее, чем он сам, Десвендапур почувствовал себя несколько увереннее. Значит, те, кто здесь живет,— никакие не супертранксы, приспособленные к температурам, при которых у любого нормального транкса усики отвалятся. Они боятся холода не меньше, чем он сам.

— Приветствую. Это ты — утешитель, которого прислали из низин?

— Я,— коротко ответил Дес.

— Желаю здравствовать,— приветствие прозвучало отрывисто, соприкосновение усиков было мимолетным.— Я — Оуветвосен. Я отведу тебя в твое жилище.

Он развернулся на всех четырех, ожидая, что Десвендапур последует за ним. Когда Дес нетронулся с места, Оуветвосен добавил:

— О вещах не беспокойся. Их принесут. Медогон не настолько велик, чтобы тут что-то могло потеряться. Когда ты будешь готов к выступлению?

Очевидно, общепринятые формальности и этикет были здесь столь же непривычны, как жаркое солнышко. Ошарашенный Дес последовал за проводником.

— Я же только что приехал! Я думал… рассчитывал сперва попривыкнуть, осмотреться…

— Желательно сделать все побыстрее,— напрямик заявил Оуветвосен.— Здешние жители изголодались по целительным развлечениям. Записи и трехмерка — тоже по-своему неплохо, но живое представление, совсем другое дело!

— Можете мне этого не объяснять.

Десвендапур зашел в лифт следом за проводником. Когда двери закрылись, температура в кабине постепенно приблизилась к нормальной. Тело Деса расслабилось. Он почувствовал себя так, будто очутился в помещении для выращивания личинок. Сознавая, что Оуветвосен внимательно наблюдает за ним, Дес распрямил усики и поднялся с шести ног на четыре.

— Замерз?

— Да нет, все в порядке,— соврал Дес.

Его провожатый, похоже, слегка смягчился.

— К здешним местам нужно привыкнуть. Скажи спасибо, что ты не сельскохозяйственный рабочий. Тебе можно не выходить наружу, если не хочется. Я сам администратор четвертого ранга. И на поверхность хожу только по приказу.

Десвендапур немного осмелел.

— Но ведь не может тут быть настолько плохо! В такой одежде,— он указал на свой костюм,— я, наверно, смог бы выдержать в течение рабочего дня.

Администратор окинул его оценивающим взглядом.

— Со временем, возможно, и смог бы. Сельскохозяйственники так и одеваются. Разумеется, за исключением случаев, когда из атмосферы начинает сыпаться рилт. Тогда приходится облачаться в полные атмосферные скафандры.

Он резко щелкнул жвалами.

— Это все равно, что в космосе работать!

Дес не оценил сарказма администратора.

— Вы хотите сказать, здесь бывает рилт? Прямо здесь, в Медогоне? Нет, я видел его издалека, на высоких пиках,— но разве он бывает и тут? Прямо падает с неба?

— Ближе к концу сезона дождей — да, случается. Временами воздух становится настолько холодным, что атмосферная влага замерзает и падает на землю. По рилту даже можно ходить — если, конечно, вы решитесь на такое. Мне случалось видеть, как опытные сельскохозяйственники бегали по нему голыми ногами. Недолго, всего несколько секунд,— поспешно уточнил он.

Дес попытался представить себе, каково это — ходить голыми ногами по рилту, ледяной замерзшей влаге, которая обжигает подошвы незащищенных когтестоп, от которой немеют нервы и холод ползет к коленям… Кем же надо быть, чтобы добровольно испытывать такие адские муки? Такой холод проникает сквозь хитин экзоскелета, угрожая влажным, теплым сокам, мышцам и нервным окончаниям… Осмелится ли он?…

— Оуветвосен, можно один вопрос? Отчего улей, расположенный в такой местности, в таком климате, назвали «Медогон»?

Провожатый неопределенно развел иструками.

— Кто-то пошутил. Лучше не стану говорить, что я думаю о подобных шутниках.

Жилье, в котором предстояло поселиться Десвендапуру, оказалось весьма скромных размеров, однако обстановка там была довольно уютная. Устроившись, Дес решил отрегулировать климат в помещении. Ему было холодно. Он задумчиво пошевелил жвалами. Ведь, пожалуй, холодно вовсе не его телу, а его сознанию. Здесь, на глубине, внутри улья, поддерживалась температура, комфортная для транксов, и влажность порядка 90%. Дес сказал себе — если он перестанет думать о том, как холодно наверху, его тело тут же перестанет мерзнуть.

Он уже успел сочинить и забраковать столько материала, что его хватило бы на добрых десять минут выступления. Вдохновленный увиденным по дороге, Десвендапур наполнил свои стихи зловещими образами убийственного холода и безжизненных гор. Однако, просмотрев строфы, молодой поэт понял — это совсем не то, о чем хотелось бы послушать местным жителям. Они ждут утешений, хотят, чтобы слова, звуки и жесты волновали — а не напоминали о суровости окружающей природы. А потому Дес выкинул все, что успел написать, и начал снова.

Его первое выступление приняли с восторгом. Что-то новенькое в Медогоне случалось нечасто, а прибытие нового психотерапевта было событием, да еще каким! Десвендапур был абсолютно уверен в своих способностях, потому не стал форсировать представление, и все прошло «гладенько». После тщательно продуманного финала немало местных жителей обоего пола подошли к сцене маленького местного амфитеатра, чтобы поздравить нового утешителя и просто поболтать с ним. После долгого, трудного путешествия из низин в горы приятно было снова очутиться среди роя, ощущать тепло и запах множества неодетых транксов, толпящихся вокруг. Дес с готовностью принимал их благодарности и пожелания. Ему было приятно такое внимание. А завуалированные намеки на возможное спаривание были приятны вдвойне.

Молодой поэт, уставший, но снова уверенный в себе, вернулся в свое жилье в положенный час, мысленно перебирая все, что видел и испытал со времени прибытия. Должно быть, одиночество и дикая глушь вокруг все же вселили в него вдохновение. Дес надеялся за несколько дней освоиться настолько, чтобы решиться сопровождать сельскохозяйственных рабочих в их ежедневной вылазке на ягодники. Он хотел видеть, как они трудятся, и поближе познакомиться с этим экзотическим, малопосещаемым уголком Ивовицы.

Десвендапур знал, что первое время к нему будут присматриваться, оценивая его работу. Поэтому, пожалуй, не стоит сразу расспрашивать, известно ли здесь что-нибудь насчет секретных проектов. Такие расспросы привлекут лишнее внимание. Медогон расположен на почтительном расстоянии от Гесвикста, предположительно служащего базой для необычных контактов, и вдобавок по другую сторону высокого, труднопроходимого горного хребта. Десу нужно было найти какой-то способ побывать в Гесвиксте, не вызывая ни у кого подозрений. Медогон — типичная сельскохозяйственная община, разве что чересчур изолированная от прочих. Его жители не страдают излишней подозрительностью. В Гесвиксте все может оказаться иначе.

Ну а если нет — значит, он забрался так далеко, не говоря уже о понижении в статусе на два ранга, совершенно напрасно.

Шли недели. Дес постепенно обживался среди своих собратьев-рабочих. Транксы Медогона были народом суровым, но сердечным. Они ценили каждое слово его стихов, каждый отточенный жест, наклон головы, изгиб усика. Даже наименее вдохновенные из его профессионально выполненных рефренов пользовались успехом. Десвендапур чувствовал, что обязан успехом не столько изяществу и оригинальности своего творчества, сколько пылу, который он вкладывал в представления. Ему, как утешителю, по должности полагалось быть пылким. И сограждане были благодарны ему за эту дополнительную душевную теплоту. В личном деле Десвендапура появлялись все новые благодарности. Стали поговаривать о том, чтобы представить его к вживленной наплечной звезде.

Теперь Десвендапур в любое время мог бы попросить, чтобы его перевели в другое, более приятное и престижное место. Ему даже предлагали перевестись. Но он оставался в Медогоне.

Он прилагал немало усилий, чтобы завязать приятельские отношения со всеми, кто имел отношение к транспорту, будь то оператор автопогрузчика, вывозящего спелые фрукты с полей, рассеянных по большой территории, владельцы индивидуальных средств передвижения, рассчитанных на поездки по поселению, или водители изредка появляющихся в улье грузовозов. Изучив карты, Дес убедился — дойти до Гесвикста и его окрестностей пешком не стоит и пытаться. Без полного атмосферного скафандра через хребет не перейти, а поэтам такое снаряжение не положено. Так что выбора не оставалось: нужно попытаться найти кого-нибудь, кто его подвезет.

Проблема состояла в том, что, несмотря на близость Гесвикста, транспортного сообщения между Медогоном и Гесвикстом почти не было. Урожай, собранный в Медогоне, сразу отправляли в низины, на фабрики ближайшего городка. Никаких припасов из Медогона в Гесвикст не возили — в оба улья все необходимое доставлялось опять-таки прямо из низин. Так что эти два поселения могли с тем же успехом находиться на противоположных сторонах планеты.

Однажды Дес сидел в одном из общественных парков, купаясь в облаках дополнительной влажности и падающих с потолка лучах искусственного солнца, окруженный густой тропической растительностью и съедобными грибами, когда к нему подошла Хеулмилсувир. Хеулмилсувир, оператор материально-технического снабжения, как и многие другие, восхищалась произведениями Десвендапура и стала его доброй, хотя и не слишком близкой приятельницей.

— Приятных вестей тебе, Десвендапур!

Поэт отложил свой скри!бер, слегка раздосадованный, что его прервали на середине стихотворения.

— Добрый день, Хеул. Ты отлучилась с работы?

— Да, ненадолго.

Она устроилась на скамеечке рядом со скамеечкой Деса, уложив на нее свое брюшко, а ноги свесив по обе стороны.

— Ты все работаешь, даже здесь?

— Проклятие творческой натуры! — Дес сделал легкий иронический жест, чтобы сгладить свой резкий тон.— Даже утешитель нуждается в утешении. И во всем Медогоне самым утешительным я считаю это место.

— Только это место — и ничего более?

Она протянула иструку и погладила его узкую, сине-зеленую грудь чуть пониже дыхалец.

Дес подумал о том, что у нее такие изящные яйцеклады, приподнятые над брюшком…

— Ну, есть и еще кое-что…— нехотя, но дружелюбно признался он.

Они некоторое время поболтали о том о сем. Затем ее тон внезапно сделался серьезным.

— Послушай, мне кажется, или ты действительно во время нашей предыдущей беседы упомянул, что хочешь побывать в Гесвиксте?

Дес поспешно подавил свою первую реакцию. Лицо его осталось невозмутимым, однако движения конечностей могли его выдать. Но поэт решил, что ему все же удалось скрыть от самки свое возбуждение.

— Смена обстановки, пусть даже и мимолетная, всегда приятна!

Хеул сделала отрицательный жест и звонко щелкнула жвалами, чтобы подчеркнуть его.

— Только не тогда, когда для этого приходится выходить наружу! Лично я даже представить не могу, зачем кто-то может захотеть отправиться в Гесвикст. Все о нем говорят, как о мрачном, унылом шахтерском поселке, лишенном каких бы то ни было красот. Еще хуже Медогона.

— А что там добывают? — рассеянно спросил Дес— Какую-нибудь руду?

Она жестом выразила неуверенность.

— Не знаю. Вроде бы слышала, что там ищут цветные металлы, но, кажется, пока не нашли. Ищут до сих пор.

— И, стало быть, много роют. Когда роют шахты, приходится вынимать большое количество земли и камня…

Хеул посмотрела на него с любопытством.

— Ну да, наверное.

Многогранные золотые зеркала — ее глаза — сверкнули в лучах искусственного освещения.

— Словом, если ты действительно хочешь туда съездить и осмотреться, я нашла кое-кого, кто, возможно, возьмет тебя с собой.

Его сердца забились быстрее.

— Интересно… И кто же это?

— Может, ты ее и знаешь — это Мельнибикон, водитель.

Когда Дес жестом показал, что не знает ее, Хеул пояснила:

— Мы с ней много раз встречались, когда сверяли ее накладные. Как я поняла, в Гесвиксте срочно понадобилось какое-то редкое лекарство. Ферментный катализатор, его и нужно-то совсем чуть-чуть. Ну так вот, вместо того чтобы ждать, пока его доставят из Циццикалка, наше управление посылает его через горы в Гесвикст. Так будет быстрее. Его повезет Мельнибикон. Поскольку ее машина будет практически пуста — только упаковка с лекарством — я подумала, что она, возможно, согласится взять пассажира.

— И ты попросила ее за меня?! — Если бы Десвендапур не старался сдерживаться, его вопрос был бы исполнен неподдельной нежности.

— Ну, я же знала, что тебе было бы интересно там побывать,— а твои выступления доставляют мне такое удовольствие… и твое общество тоже…

— А я думал, сообщение между Медогоном и Гесвикстом запрещено,— сказал Дес, внимательно следя за ее реакцией.

— Не запрещено. Просто ограничено. А иначе Мельнибикон пришлось бы преодолеть столько бюрократических препон, что уж лучше бы вовсе не ехать. Официально непредусмотренные поездки не приветствуются. Но время от времени кто-нибудь все же ездит.

Она наклонилась, порылась в великолепно расшитом, сотканном вручную набрюшнике и достала рельефный пластиковый прямоугольник.

— Здесь сказано, как ее найти. Она уезжает сегодня, в середине дня, чтобы вернуться обратно до темноты. С такими делами лучше управляться побыстрее. Если слишком долго готовиться, все может выйти наружу. Ну как, пойдешь к ней?

Дес подобрал все четыре ноголапки и соскользнул со скамьи.

— Не знаю еще,— соврал он.— Надо подумать. Если про это станет известно, у меня могут быть неприятности…

— Я никому не скажу! — Специалистка по материально-техническому снабжению кокетливо выгнула яйцеклады.— Съездишь туда, посмотришь все и вернешься обратно прежде, чем кто-нибудь из начальства заметит, что ты уезжал. Ничего страшного!

Действительно, ничего страшного. Возможности кружились в его голове, точно сучья, несомые весенним муссоном.

— Я вернусь вечером,— заявил он.

— Конечно, вернешься, куда ты денешься!

Она встала со своей скамейки и подошла к нему.

— Ну, я буду ждать. Я встречу тебя, и ты расскажешь мне про свой кратковременный визит в этот таинственный Гесвикст.

Самка сделала жест, означающий веселье.

Дес повернулся, чтобы уйти, одновременно обдумывая последние приготовления к поездке. Потом остановился в нерешительности, оглянулся, посмотрел на Хеул.

— Скажи, почему ты так заботишься обо мне? Стоило ли так беспокоиться?

— Ты поэт, Дес. Ты такой неприспособленный…

И с этими словами она проворно удалилась в сторону одного из южных тоннелей. Десвендапур некоторое время смотрел ей вслед, потом направился в свое скромное жилище. Он хотел захватить с собой кое-какие мелочи. Просто на всякий случай.

Если повезет, может, он вообще не вернется сюда.

Мельнибикон была немолодая, молчаливая самка, чьи яйцеклады давно утратили упругость и бессильно приникли к надкрыльям. Убедившись, что Десвендапур явился один и за ним никто не следит, она указала ему на сиденье тесной кабины грузоподъемника. Никто не видел, как Дес садился в машину: прочие работники склада усердно занимались своими делами.

Получив разрешение на вылет, аппарат выкатился за герметичные двойные двери склада на крохотную посадочную площадку. И прямо с места взмыл в небо, на несколько сотен футов, прежде чем выровнялся и взял курс на восток. Деса порядочно тряхануло.

— Извини,— коротко буркнула Мельнибикон. Она внимательно следила за показаниями приборов, лишь изредка отрывая взгляд от приборной панели, чтобы посмотреть вперед.— Я привыкла возить грузы и продукты, а не туристов.

— Ничего, ничего.

Дес устроился на узкой скамье рядом с водителем и принялся изучать жутковатый пейзаж, раскинувшийся внизу. Плодородную, хотя и холодную равнину, где располагался Медогон, отделяли от расположенной выше в горах долины, где находился Гесвикст, скалистые пики и зубчатые хребты, заваленные рилтом. Десвендапур еще раз убедился — попытка преодолеть этот путь пешком без полного атмосферного скафандра непременно стоила бы жизни любому, даже самому закаленному транксу. Ну а летательный аппарат преодолеет этот путь меньше чем за час.

Дес почувствовал, что надо поблагодарить водителя.

— Я тебе очень признателен.

Ответ был ближе к угрюмому ворчанию, чем к доброжелательному свисту.

— Работа у меня довольно скучная. Ради того, чтобы не лететь одной, стоило и рискнуть. Давай поболтаем, поэт. Расскажи мне о себе и о мире, который лежит вдалеке от этого ледяного ада. Как жизнь в Циццикалке?

— А почему ты спрашиваешь у меня? Есть ведь трехмерка, картины…

— Одно дело — картинки, а другое — поговорить с кем-то, кто сам недавно там был. Говори цветисто, поэт. Я люблю утешения на высоко-транксском.

Десвендапур постарался угодить ей, прибегая к импровизации там, где ему недоставало знаний и опыта, и стараясь не посматривать вниз. Пейзаж напоминал ему о смертельном холоде, поджидающем внизу.

Несмотря на то что Дес ужасно нервничал, время пролетело довольно быстро. Когда Мельнибикон жестом показала, что они пересекли хребет и спускаются к Гесвиксту, он преодолел страх и прижался глазами и усиками к иллюминатору.

Однако ничего особенно интересного и полезного он не увидел. Поэт и сам не знал, что ожидал увидеть, однако испытал разочарование. Вид не вдохновлял. И не сулил никаких открытий.

Внизу тянулась длинная и узкая долина — от невероятно негостеприимных гор на севере к отдаленному морю на юге. Посреди долины бежала быстрая, бурная река. В отличие от земель вокруг Медогона, здесь не было и следа сельскохозяйственных угодий. Лишь расчищенный круг посадочной площадки напоминал о живущих в долине разумных существах.

Машина летела над одним из наиболее отдаленных регионов Ивовицы. Гесвикст, как и Медогон или любой другой улей транксов, построенный в зоне, чьи климатические условия далеки от идеальных, целиком располагался под землей.

«А ты чего ждал? — увещевал себя Дес, пока они неслись по узкому коридору меж двух утесов, одетых рилтом.— Толпы людей, кишащих повсюду или преклоняющих колени при виде любой машины, появившейся в небе? То, что здесь не видно никаких признаков присутствия двуногих млекопитающих, не означает, что их здесь нет».

И все-таки это его слегка обескуражило.

Мельнибикон аккуратно опустилась на посадочную площадку и зарулила в укрытие, где стояло множество других летательных аппаратов. Потрепанные всеми ветрами машины не носили никаких следов того, что их используют в неких тайных целях. Склад выглядел точно так же, как склад в Медогоне, разве что был побольше. Рядом разгружался грузовоз, в другой, наоборот, укладывали разнообразные ящики и бочонки, подвезенные на двух контейнеровозах. Ничего необычного, никакой повышенной секретности…

«Если это все-таки только слухи,— разочарованно подумал Дес,— значит, я потратил не просто день, но несколько сезонов жизни на бесплодную, пустую затею!»

Приглушенный гул мотора затих. Мельнибикон соскользнула с пилотского сиденья, и обернувшись, взглянула на него.

— Ну вот, добро пожаловать в Гесвикст. Ты ожидал увидеть что-то другое?

Дес сделал уклончивый жест.

— Я же еще ничего не видел.

Она издала высокий свист, который заменяет транксам смех.

— Ладно, оглядись. Мне надо отдать лекарство. Его уже ждут, так что много времени это не займет. Потом немного отдохну сама, поболтаю с несколькими здешними летчиками…

Она обратилась к подъемнику, и тот назвал точное время.

— Возвращайся через четыре времяделения. Мне не хочется лететь над горами в темноте, хотя большую часть времени полетом управляет автопилот. Я предпочитаю видеть, куда лечу, даже если курс заранее запрограммирован.

Десвендапур вылез из кабины и оказался посреди просторного склада. Не зная, куда идти, он принялся бродить между машинами, глазея на работающих и задавая невинные вопросы (по крайней мере, поэт надеялся, что они кажутся невинными), которые должны были создать впечатление, будто Дес знает о предположительно существующем здесь секрете. Ответы варьировались от озадаченных до невнятных. За таким занятием Дес провел большую часть дня, но не узнал ничего вразумительного, оправдавшего бы его появление здесь.

Наконец он наткнулся на молодого самца, который пытался переложить высокую стопку шестигранных контейнеров с грузовой платформы в кузов небольшого грузовоза. Устройство, с помощью которого он работал, оказалось неуклюжим и норовистым. Это был один из тех редких случаев, когда терпение иссякает даже у транкса. Поскольку Дес уже потерял всякую надежду что-то разузнать и решил вернуться в Медогон несолоно хлебавши, а делать ему все равно было нечего, он предложил незнакомцу помощь. Если разум стимулировать нечем, пусть хоть тело потрудится.

Молодой самец с радостью ухватился за предложение. Процесс погрузки контейнеров заметно ускорился. Кузов начал заполняться.

— А что там? — вяло поинтересовался Дес, глядя на контейнер, который держал всеми четырьмя передними конечностями. Надпись на сером боку ничего внятного не сообщала.

— Пища,— сообщил незнакомый самец.— Пищевые ингредиенты. Я помощник приготовителя пищи третьего ранга.

Никакой ложной гордости в его голосе не прозвучало.

— Закончил училище несколько лет тому назад, первым из класса. Потому меня сюда и назначили.

— Ты так говоришь, будто это что-то особенное!

Десвендапур никогда не отличался излишней тактичностью. Он передал напарнику очередной контейнер.

— Можно подумать, что ты в Циццикалке работаешь!

И, уже по привычке, Дес наудачу закинул приманку.

— Конечно, если бы тут были люди — тогда понятно…

— Тут? — приготовитель пищи насмешливо присвистнул.— Откуда здесь, в Гесвиксте, взяться людям?

— Ну да, конечно. Сущие глупости…

Дес уже привык к подобным ответам и потому не выказал ни возбуждения, ни разочарования.

Но его новый знакомый продолжал:

— Глупости, уж точно! Они живут выше по долине, у них там свои норы. Это еда для них,— он указал на растущую стопку контейнеров.— Я учусь готовить пищу не для наших, а для людей.

Глава пятая

Десвендапур, уже более-менее смирившийся с нерадостным выводом, что присутствие людей в Гесвиксте — всего лишь миф, не колебался ни секунды. Он ответил небрежно:

— Да, я знаю.

— Знаешь? — приготовитель пищи несколько удивился.— Откуда?

— Из надписей на контейнерах,— так же быстро ответил поэт. Находчивость, пожалуй, сродни пылу творчества — с той только разницей, что сейчас он творил не для потомков, а ради сиюминутной пользы.

Его новый знакомец недоверчиво прищелкнул.

— Все надписи закодированы. Откуда ты узнал коды?

Зарывшись в семантическое болото и не видя способа выбраться, Дес принялся беспечно закапываться еще глубже.

— А меня прислали сюда тебя проверять. Я тоже помощник приготовителя пищи, меня только что назначили общим кухонным сотрудником.

Он постучал по контейнеру, который держал в руках, всеми четырьмя пальцами иструки.

— Посмотрим, как твои успехи. Вот, например, что в этом контейнере?

Сбитый с толку приготовитель пищи пригляделся к надписи, выбитой на стенке.

— Сухое молоко. Продукт, который млекопитающие производят из собственных тел и используют в качестве ингредиента многих блюд.

— Отлично! — льстиво похвалил Дес, про себя гадая, как выглядит это самое «молоко».— Ну, а это будет посложнее.

Он взял контейнер с более длинной надписью, чем предыдущий.

— Как насчет него?

Молодой самец ответил почти без запинки:

— Соевые котлеты, различные ореховые экстракты, сушеная рыба, несколько видов фруктов и овощей. Всех названий я прочитать пока не успел…

— Давай-давай, пытайся! — настаивал Дес— Я тебя еще успею на чем-нибудь подловить, прежде чем мы закончим проверку.

— Мне ничего не говорили насчет второго сотрудника, которого назначили в мое отделение,— пробормотал приготовитель, все еще сомневаясь.

— Ха, так я и думал! — Дес положил контейнер в стопку, не дав собеседнику на него взглянуть.— Эти продукты тебе незнакомы.

— Здесь нет ни одного продукта, который был бы мне незнаком! По крайней мере, я так думаю,— приготовитель гордо расправил усики.— Я выполняю все свои задания и получаю самые высокие оценки!

Они продолжали «экзамен» до тех пор, пока последний контейнер не перекочевал в кузов, а его содержимое не стало известно Десу.

— И где ты будешь жить?

— Мне еще не выделили жилище,— продолжал импровизировать Дес. Уж в чем, в чем, а в искусстве импровизации силен любой поэт-утешитель,— Я прибыл слишком рано. Мне следовало явиться только завтра.

Приготовитель поразмыслил.

— Послушай! Тут, в Гесвиксте, смотреть особенно не на что. Почему бы тебе не поехать со мной? Можешь пожить у меня в комнате, пока не вступишь в должность.

— Большое спасибо, Улунегджепрок!

Его новый друг огляделся.

— А где же твои вещи?

— Еще не доставлены. Я ведь решил приехать пораньше,— объяснил Дес— Не беспокойся, через пару дней дойдут.

— Ну, если что-нибудь понадобится, одолжишь у меня. Я вижу, снаряжением для холодного климата ты уже обзавелся,— Улу указал на защитную одежду, прикрывавшую большую часть тела Деса.— Мне надо сходить посмотреть, нет ли еще каких-нибудь грузов для кухни. Если нет, через половину времяделения сможем отправиться.

— Я буду ждать тебя тут,— заверил Дес.

Расставшись с приготовителем пищи, поэт ринулся на другой конец склада, искать Мельнибикон. Когда он ее нашел, самка весело болтала с двумя пожилыми транксами. Пытаясь скрыть свое возбуждение, Десвендапур отвел ее в сторонку.

— В чем дело? — с подозрением спросила та.— Твои спи-кулы расширены.

— Я здесь… повстречал кое-кого,— поспешно объяснил Дес— Одного старого приятеля. И он пригласил меня погостить.

— Да ты что? Это невозможно! — пожилая летчица с тревогой огляделась.— Я и так пошла на риск, взявт ебя с собой! А оставить здесь никак не могу. Увидят, что ты исчез, начнут задавать вопросы…

— Ничего, я все устрою. Я не стану тебя ни во что втягивать.

Она отступила на шаг, отмахиваясь обеими стопоруками.

— Заешь меня паразиты, еще бы! Ты меня и так уже втянул. Нет, утешитель, ты сюда со мной прилетел — со мной и улетишь обратно!

— Это ведь только на пару дней! — взмолился поэт.— Кто меня хватится?

— Да? А как же твои ежедневные выступления?

— Ну, если кто спросит, скажи, что я плохо себя чувствую и лечусь. Скажи Хеул, пусть включит замок на моей двери.

— Ага, значит, ты и ее решил втянуть в свои делишки! Не-ет, Десвендапур, я в этом участвовать не желаю. Если хочешь провести тут время, отправь заявление в соответствующие инстанции.

— Этого не одобрят,— возразил Дес.— Ты же сама знаешь, доступ в Гесвикст ограничен.

— Вот потому ты и вернешься обратно вместе со мной. А теперь извини, утешитель, я хочу закончить разговор.

Она развернулась, чтобы уйти.

Десвендапур стоял неподвижно, лихорадочно размышляя, что делать, и наливаясь гневом. Мельнибикон продолжала делать вид, что его не замечает. С его стороны было неучтиво продолжать стоять здесь, а Мельнибикон оставалась непреклонна. И, поскольку она не обращала внимания на поэта, ее приятели поступили точно так же. Дес подавил нарастающее разочарование и ярость и зашагал прочь. Он твердо намеревался встретиться со своим новым другом Улу в назначенном месте в назначенное время. Но сперва надо было заглянуть в аппарат, на котором он сюда прилетел.

Подороге Дес успел обдумать, что делать. Мысли его были отчетливы, намерения тверды, однако где-то в глубине души все же сохранялась неуверенность. То, что он задумал, было совершенно не в его духе. Он никогда прежде так не поступал. Но разве источник истинного поэтического вдохновения не в том, чтобы стремиться вперед, в неведомое, ни с чем не считаясь, сбрасывая узы условностей и запретов?

Десвендапур спорил сам с собой, пока шел к летательному аппарату, пока рылся в кабине и пока возвращался обратно. Но к тому времени, как он явился на место встречи, решение его окрепло. Дес испытывал немалую гордость оттого, что, решившись, уже не оглядывался назад. Итак, он сел в машину и уехал вместе с весело болтающим Улунегджепроком.

Дес знал, что Мельнибикон будет его искать. Она станет расспрашивать, не видел ли его кто-нибудь. Но вряд ли ей удастся разузнать что-нибудь конкретное: все рабочие на складе слишком заняты своими делами. Вряд ли они обратили внимание на незнакомого транкса, уверенно направляющегося по своим делам. В конце концов летчица сдастся. Отчаянно бранясь, сядет в свою машину и вернется в Медогон. Она ведь не виновата, что Дес опоздал. Вернувшись, она доложит о нем как о пропавшем, примет взыскание за то, что отвезла в Гесвикст нелегального пассажира,— и будет жить, как прежде.

Совершенное, конечно, несколько тревожило Десвендапура, но не настолько, чтобы помешать ему завязать беседу с Улу. Они говорили о пище пришельцев и несколько странных способах ее приготовления. Дес ловко делал вид, будто прекрасно разбирается в предмете, хотя на самом деле не знал ровным счетом ничего. Однако чем больше рассказывал Улу, чем больше «экзаменовал» и «проверял» его Дес, тем больше сведений о приготовлении человеческой пищи накапливал поэт. К тому времени, как они прибыли на контрольно-пропускной пункт, Дес уже вполне был в состоянии поддерживать беседу на данную тему. Во всяком случае, он знал об этом намного больше любого дилетанта.

Видеть перекрытый или охраняемый вход в улей у транксов можно нечасто. Десвендапур вроде бы слышал об охране входов на военные объекты — ведь внутри установлены сложные и капризные приборы,— но сам он с таким явлением, как вооруженная охрана, столкнулся впервые. Один из двух охранников сразу узнал Улунегджепрока. Когда деловитый страж обратил внимание на пассажира, Дес напрягся. Но время было уже позднее, охрана устала. И потому, когда Улу беспечно пояснил, что его пассажир — новый работник, присланный на кухню, вооруженный транкс легко пропустил их. Да и какие у него могли быть причины упорствовать? Какой транкс по своей воле, без соответствующего приказа, захочет жить рядом с толпой мягкотелых, узколицых, безусых, дурно пахнущих млекопитающих?

Охранник махнул рукой — и машина въехала внутрь.

Сперва они долго катили по длинному тоннелю, совершенно голому, если не считать развешанных через равные промежутки электронных датчиков. Дес понял, что за их продвижением наблюдают. Да, обилие мер безопасности было устрашающим! Интересно, как дол го ему удастся делать вид, будто он имеет право тут находиться? Авось достаточно, чтобы набраться вдохновения хотя бы на несколько строф. На стихи, наконец-то исполненные значимости. После всего, через что ему пришлось пройти, чтобы попасть сюда, было бы стыдно не написать их.

Интересно, заметит ли Мельнибикон, что запрограммированный курс изменен? Придет ли ей в голову проверить программу маршрута, по которому ее машина безошибочно следовала раньше? Если да, то у него останется всего несколько часов на поиски вдохновения. А если нет, и она доверится автопилоту, как по пути сюда, тогда, возможно, в распоряжении Деса окажется пара дней, чтобы пообщаться с пришельцами и упиться вихрем экзотических зрелищ и звуков, которые он рассчитывал получить прежде, чем служба безопасности его разыщет. Что же до Мельнибикон, ее поспешно перепрограммированный автопилот посадит ее где-нибудь среди занесенных рилтом утесов, а потом — если, конечно, Дес сделал все правильно — автоматика заглохнет, и Мель придется вызывать спасателей.

Поэту даже в голову не пришло, что дезориентированный автопилот может попросту направить машину на склон горы.

Для служебного тоннеля коридор, по которому они ехали, казался бесконечно длинным. Улунегджепрок подсоединился к направляющей полосе и предоставил машине ехать самостоятельно. Если понадобится, он всегда успеет вернуться к ручному управлению.

— А где ты учился-то? — невинно осведомился он у лжеколлеги.

Но Деса было не так-то просто загнать в угол. Он мгновенно сочинил сложную историю, основанную на том, что он знал об Ульдоме. Поскольку Улу тоже родился на Ивовице и никогда не покидал пределов планеты, он никак не мог поймать Деса на ошибке. К тому времени, как грузовоз начал тормозить, подъезжая к очередному заграждению, перекрывавшему тоннель от пола до потолка, поэт сам наполовину успел поверить, что всю жизнь только и делал, что учился готовить пищу.

Он затаил дыхание, готовясь к встрече с неведомым. Но за заграждением все оказалось самым обыкновенным. Ничто не говорило о присутствии пришельцев. А снова расспрашивать Улу он не хотел, чтобы не вызвать подозрений своей назойливостью. К тому же чем меньше он будет двигать жвалами, тем лучше. Молчишь — за умного сойдешь.

Улунегджепрок свернул в один из боковых коридоров и наконец остановил машину на свободной разгрузочной площадке. Дес молча, с таким видом, будто точно знает, что делает, принялся помогать ему разгружать кузов. Кухонное оборудование выглядело безупречно чистым и более-менее привычным, хотя кое-какие приспособления оказались совершенно незнакомыми. Это вовсе не означало, что они предназначены для приготовления пищи млекопитающих, напомнил себе Дес. В конце концов, он поэт, а не повар, и единственное оборудование для приготовления пищи, которое ему знакомо,— индивидуальные приспособления, которыми он пользовался у себя дома.

Познакомившись с несколькими сотоварищами Улу, Дес с удовольствием обнаружил, что вполне способен сойти за их коллегу. Те, в свою очередь, предложили познакомить его с остальными, и к концу дня Дес стал признанным членом штата. В результате на него уже не обращали особого внимания. Он даже помог приготовить вечернюю трапезу, отметив про себя, что повара, готовящие для пришельцев, пользуются отдельным оборудованием.

К своему удивлению, Дес обнаружил среди блюд немало знакомых. Однако выражать удивление вслух не стал, чтобы не демонстрировать своего невежества. Но как удивительно было узнать, что инопланетяне могут есть то же, что и транксы!

— Не все, конечно,— заметил Улу,— впрочем, ты это и так уже знаешь. По счастью, они не просят нас помогать в приготовлении мяса.

— Мяса?! — Дес подумал, что ослышался.

— Ну да, смейся, смейся,— присвистнул Улу.— Я сам не мог себе этого представить. Нас об этом предупреждали, когда мы записывались на спецкурс, и все-таки мысль о том, что разумные создания способны поглощать плоть родственных существ, до сих пор представляется мне ужасающей. А тебе?

— Да, кошмар! — проворно подыграл Дес— Разумные хищники! Как-то трудно представить, чтобы плотоядные могли обладать разумом.

— Сам-то я этого никогда не видел. Помнится, даже спросил, чуть ли не в начале первого семинара, почему они не могут готовить себе сами и все такое. Но ты ведь знаешь, идея заключается в том, чтобы они привыкали к нашему образу жизни. А это, в числе прочего, означает научиться есть то, что готовим мы.

Он издал тихий свист, равнозначный хихиканью.

— Наверно, пресса дорого дала бы за информацию о том, что проект по установлению контактов на Ульдоме — не единственный!

Он взглянул на Деса, по самые стопоруки вымазанного в белом веществе, которое называлось «мука», и задумчиво добавил:

— Правда, забавно было бы, если бы вдруг оказалось, что ты никакой не помощник приготовителя, а корреспондент, тайком прокравшийся сюда?

Десвендапур разразился хохотом — как он надеялся, непринужденным.

— Ну и фантазер ты, Улу! Я ведь давал клятву о неразглашении тайны, как и все, кого отобрали для работы с пришельцами.

— Ну да, естественно.

Улунегджепрок лепил из муки булки. Дес помогал ему. У него получалось все лучше и лучше. И каждую минуту он узнавал нечто новое и полезное. Да, пожалуй, о пище пришельцев можно будет сложить парочку неплохих четверостиший. Но где же сами пришельцы? Где они? Удастся ли ему не просто готовить для них еду, но и увидеть, как они едят? Увидеть, как движутся их мягкие жвалы, как мелькает за ними длинный розовый «язык» — часть тела, похожая на какого-то слизня-симбионта? Это сулило вдохновение, которого хватит на множество строф! Ужас и отвращение всегда служили для него эффективными стимуляторами.

Однако увидеть пришельцев не удалось. Пищу у них забрали, чтобы подвергнуть окончательной обработке, и приготовители остались прибираться на кухне, а также готовить все для завтрашней трапезы. Десвендапур отправился вместе с Улу к нему домой, запоминая все приметы и продолжая впитывать полезную информацию.

— Утром мне надо явиться к начальству, так что я немного опоздаю,— предупредил он Улу, когда оба отходили ко сну.— А пока спасибо за все, что ты для меня сделал, и за твое гостеприимство.

— Рад был помочь! — простодушно ответил приготовитель.— У нас на кухне лишние руки всегда пригодятся. Ты хорошо работаешь.

— Ну, я ведь получил прекрасную подготовку!

Теперь Десвендапур и сам уже верил в это. В данный момент он был не только поэтом, но и профессиональным приготовителем пищи, который специализировался на питании пришельцев и всю жизнь проработал набольших профессиональных кухнях.

На следующее утро ему стало известно, что Мельнибикон погибла. Это трагическое событие едва не лишило его решимости и самоуверенности. Дес вовсе не хотел ее убивать. Он рассчитывал только задержать ее на пару дней, пока сам он будет разнюхивать тайны Гесвикста… Но ему волей-неволей пришлось подавить ошеломляющее чувство собственной вины: в заключении следственной комиссии говорилось, что в результате аварии подъемника погиб также некий Десвендапур, поэт и утешитель, которого Мельнибикон нелегально вывезла в Гесвикст на экскурсию. Тела обоих погибших разыскать не удалось: машина сгорела дотла.

Итак, он в мгновение ока сделался никем. Десвендапура, утешителя пятого ранга, более не существовало. Семья и клан станут оплакивать его. Хеул, наверно, тоже — но недолго. А потом все вернутся к своим обычным делам. Ему же выпал шанс начать новую жизнь скромного, трудолюбивого помощника приготовителя человеческой пищи.

Но сперва ему надо было обзавестись жильем, не говоря уже о новом имени.

Свободных жилых помещений имелось предостаточно. Дес нашел комнату, расположенную на максимальном расстоянии от ближайшей занятой, и поселился в ней. Если бы туда заглянул случайный гость, он бы, наверно, удивился, как мало здесь личных вещей. Но Дес не рассчитывал, что к нему кто-то будет ходить в гости. Его личный счет погиб вместе с его прежним именем. Надо будет открыть новый, в Гесвиксте.

Подделка личного удостоверения считалась серьезным преступлением, но после того, как Дес, пусть невольно, стал убийцей, подобные мелочи его уже не волновали. Творцы гибнут ради своего искусства, размышлял он. Ну а Мельнибикон погибла ради его искусства. Он сложит подобающую песнь в ее честь величественным танцевальным стихом. То будет большая честь: обычно транкс ее положения не может рассчитывать на столь почетное отличие. Наверно, она была бы ему благодарна. А уж ее клан и семья точно будут благодарны. Ну а пока у Деса есть дела поважнее, чем оплакивать кончину кого-то, с кем он, по правде говоря, и знаком-то почти не был.

Создать себе новую личность с помощью электронных средств связи, имевшихся в его новом жилище, оказалось на удивление просто. Вот если бы Дес решил начать новую жизнь в качестве специалиста по военной технике, эксперта по средствам связи или финансиста, это было бы куда сложнее. Но кому может прийти в голову попытаться выдать себя за помощника приготовителя пищи невысокого ранга? Несколько нажатий клавиш — и он превратился в Десвенбапура, разница достаточно существенная, чтобы никто не путал его с погибшим поэтом, однако же не настолько серьезная, чтобы подделка бросалась в глаза.

Дес напряженно ждал, пока сеть улья завершит процесс идентификации. Но все обошлось благополучно. Дес имел должность, Дес присутствовал здесь, тут же находились транксы, которые могли подтвердить, что он действительно тот, за кого себя выдает. Система его приняла. На его имя был открыт счет — правда, пока что с нулевым кредитным сальдо. А поскольку Дес имелся в системе, никому и в голову не приходило поинтересоваться, на каком основании он тут находится.

Дни шли за днями, и постепенно помощник приготовителя пищи Десвенбапур примелькался и обзавелся множеством приятелей и знакомых. Трудился он добросовестно, работа была несложная, требующая куда меньших умственных способностей, чем у него имелось, и потому он вскоре сделался почти профессионалом.

Вот только комната Деса по-прежнему значилась в списках как свободная, и в один прекрасный день туда явился со своими вещами новоприбывший ассенизатор. Обнаружив, что помещение занято, он обратился к служащей, ответственной за расселение. Служащая была очень занята чем-то более важным и поэтому не стала вникать в ситуацию, а поспешно признала, что тут явно произошла ошибка. Поскольку же Улунегджепрок и прочие коллеги единогласно заявили, что Дес всегда здесь жил, она просто переселила новичка в другое свободное помещение, а жилье, которое самовольно занял бывший поэт, было официально записано на его имя.

Теперь у Деса было постоянное место жительства, свой счет, на который ежесезонно поступала заработная плата — друзья Деса не замедлили сообщить казначею улья, что их товарищ не получает жалованья, и тот поспешил исправить ошибку — и место работы, поэтому перевоплощение Десвендапура в Десвенбапура можно было считать свершившимся. Конечно, шансы, что обман раскроется, еще оставались, но с каждым днем их становилось все меньше. Ответственный за распределение пищи ужасно радовался, заполучив еще одного толкового и добросовестного помощника. Имя Деса периодически начало попадаться в официальных отчетах о жизни комплекса. И таким образом помощник приготовителя пищи Десвенбапур заслужил окончательное признание бюрократической машины.

Дес узнал, что стремление всякого, кто имеет хотя бы отдаленное отношение к работе с людьми, узнать о них побольше весьма поощряется. Естественно, поэт поспешил воспользоваться представившимися возможностями. Все свободное время он изучал историю транксско-человеческих контактов, официальные отчеты о развитии комплекса на Ульдоме и описания робких, но настойчивых попыток расширения связей между принципиально различными, не особо стремящимися к сближению расами. В официальных отчетах о проекте в Гесвиксте не сообщалось ничего. Можно было подумать, что этого комплекса вовсе не существует.

Дес боялся повышения в должности, так как не хотел привлекать к себе внимания. Однако рекомендации поступали, несмотря на все его усилия. Единственным способом избежать повышения было работать меньше и хуже, но это также могло привлечь к нему внимание, к тому же не самое благожелательное. Поэтому оставалось только поддерживать хорошие отношения с товарищами по работе, делать свое дело и не высовываться.

В человеческом питании Десвендапур разбирался теперь немногим хуже профессиональных биохимиков и прочих специалистов. Он стремился в придачу побольше узнать обо всех остальных сторонах жизни двуногих — начиная от их облика и кончая их искусствами, развлечениями и обычаями, имеющими отношение к спариванию. На многие его вопросы следовал ответ: «Неизвестно». Это не удивляло Деса. Контакты между расами расширялись, но очень уж вяло. Официально они вообще ограничивались лишь проектом на Ульдоме.

Причины образования секретного комплекса в Гесвиксте были очевидны. Обе стороны стремились ускорить развитие контактов, создать новые возможности для обмена взглядами, подтолкнуть взаимопознание. Но все это следовало делать таким образом, чтобы не встревожить широкие слои населения. Даже теперь, спустя четырнадцать лет, ни те, ни другие разумные существа не были уверены, что могут доверять друг другу.

У транксов имелся более чем богатый опыт общения с двуличными, коварными инопланетянами — в первую очередь, конечно, а-аннами. Да, мягкотелые млекопитающие казались достаточно дружелюбными — но что, если это всего лишь военная хитрость, имеющая целью усыпить бдительность ульев? Никто не хотел, чтобы история Пасцекса повторилась на Ульдоме или где-нибудь еще.

Люди страдали не меньшей, если не большей, подозрительностью. Человек на протяжении сотен поколений враждовал с насекомыми, и мысль о дружбе с их гигантскими инопланетными сородичами, пусть даже очень отдаленными, для многих оказалась неприемлемой. Неприятие шло не от разума — от подсознания.

Потому обе расы продолжали прощупывать друг друга, исследовать, изучать — и все это делалось с оглядкой на действия а-аннов и прочих известных разумных существ. И создание тайного комплекса к северу от Гесвикста было не чем иным, как попыткой транксов расширить и ускорить развитие связей.

Несмотря на то что Дес испытывал сладостное содрогание инстинктивного отвращения каждый раз, когда в его комнате появлялось трехмерное изображение человека, он сублимировал это чувство, слагая все новые сонеты, сопровождавшиеся соответствующими танцевальными па. Эти файлы он тщательно зашифровывал и защищал паролями, опасаясь, что кто-нибудь может случайно наткнуться на них и задаться вопросом, откуда такие таланты у скромного помощника приготовителя пищи. Строки, возникавшие в мозгу Деса, были гладкими, образы — оригинальными, однако им по-прежнему недоставало того огня, который поэт стремился вложить в свои произведения. Где же, наконец, тот ослепительный блеск, который принесет его творениям вселенскую славу? Как сделать стихи настолько великолепными, чтобы слушатели застывали, точно громом пораженные?

Теперь он в свободное время изучал основной человеческий язык. Правда, для начала он с изумлением узнал, что у людей десятки разных языков, но отмел это известие, как неудачную шутку. Совершенно безумная идея, даже для таких непохожих на транксов существ, как люди. Нет, разумеется, разные диалекты могут существовать, но разные языки? Да еще десятки языков? Как из такого бестолкового столпотворения могло возникнуть нечто, хоть отдаленно напоминающее цивилизацию? Дес решил, что лингвисты, принимавшие участие в первых контактах, просто решили поразвлечься за счет тех, кто двинется следом, а потому всецело сосредоточился на языке контакта.

Записи человеческой речи звучали грубо и гортанно. Даже низкий транксский по сравнению с этим невнятным шумом казался журчанием ручейка по гладким камушкам. Нельзя сказать, чтобы слова невозможно было выговорить, но как же неуклюже они звучали! И никаких тебе свистков или щелчков, делавших столь цветистой и разнообразной речь образованного транкса. Не говоря уже о модулированном стрекотании — люди, кажется, вообще не умели его воспроизводить.

Тем не менее, каким бы невероятным это ни казалось, записи свидетельствовали, что отдельные человеческие лингвисты успешно овладели как высоко-, так и низко-транксским языками, хотя и в ограниченном объеме. Более того: люди, как и а-анны, могли вдыхать воздух ртом, вместо того чтобы использовать для этой цели специально предназначенные спикулы, подобно транксам и прочим. А дыхательные отверстия у них, как и у а-аннов, располагались на лице, так что все важнейшие органы чувств концентрировались практически в одном месте. И дыхательных отверстий было всего два. (У транксов их восемь, по четыре на каждой стороне груди). Удивительно, что при такой ущербной анатомии люди ухитрялись вдыхать достаточно воздуха, чтобы в нужном количестве снабжать свою кровь кислородом!

Практиковаться в общении на человеческом языке ему было не с кем, поэтому Дес изучал его, просто заучивая наизусть отдельные фразы и повторяя вслух. Он продолжал сочинять стихи, нетерпеливо дожидаясь, когда же, наконец, его осенит сверкающее вдохновение. Больше всего на свете ему теперь хотелось встретиться с настоящим пришельцем. Он был уверен, что это поможет ему. Дес досконально изучил людскую пищу — или, по крайней мере, транксскую пищу, которую могли есть люди. Теперь он хотел увидеть их самих.

Однако Десу пришлось провести в комплексе больше года — достаточно долго, чтобы начать отчаиваться,— прежде чем ему наконец представился случай повидать людей.

Глава шестая

Гольфито нельзя было назвать настоящим городом. Он располагался в прекрасной естественной гавани и существовал только затем, чтобы принимать круизные теплоходы и прочие туристские суда, которые останавливались у этих берегов с целью дать вкусить своим пассажирам прелести тропических лесов Корковадо. Пробежавшись по магазинам, накупив сувенирчиков и отправив домой трехмерные послания, туристы загружались обратно на огромные, роскошные суда на подводных крыльях или на дирижабли — и уплывали либо улетали восвояси, на север, юг или через перешеек, оставляя после себя воспоминания о дурацких выходках, мимолетных свиданиях с местными экзотическими красотками и драгоценные кредитки.

Монтойя из кожи вон лез, пытаясь сделать так, чтобы часть кредиток, льющихся с переполненных счетов развеселых, лопоухих туристов, прилипла к его рукам, но так и не завязал никаких ценных связей. Каждый раз оказывалось, что он чуточку промедлил, не сумел вовремя найти нужного слова — словно рыбак, который сидит на рыбном месте, но все никак не может подобрать нужную приманку.

Однако несмотря на то, что Монтойя не сумел воспользоваться обилием туристов, ему удалось познакомиться с несколькими менее почтенными обитателями Гольфито — в расчете на кое-какие будущие выгоды. Среди этих порой приятных, порой угрюмых образчиков человеческой породы попался один, который заманивал барахтающихся в нищете иммигрантов несбыточными посулами, как аптекарь заманивает диабетиков новым чудодейственным лекарством.

Но в один прекрасный день исполненный надежд, но трезвомыслящий Монтойя узнал, что некоторые посулы, похоже, могут исполниться.

Усадьба Эренгардта раскинулась на склоне одной из заросших тропическим лесом гор, возвышавшихся над городком. Подъезжая на бесшумном электрическом фуникулере к воротам усадьбы, Монтойя смотрел сверху на изумительную лазурь бухты и густую синеву раскинувшегося вдали Тихого океана. Тщательно оберегаемые леса за пределами городка кишели обезьянами, ягуарами, кетцали и прочими экзотическими животными. Вся эта фауна интересовала Монтойю лишь постольку, поскольку то были живые деньги. Впрочем, он ни за что не решился бы перебегать дорогу местным браконьерским консорциумам. Свяжешься с ними — сам в два счета останешься без шкуры!

Наверху Монтойю встретил тощий долговязый индеец со здоровенным револьвером на поясе и давящим взглядом. Абориген сделал знак испуганному гостю следовать за собой и провел Чило на веранду, откуда открывался чудный вид на знойное побережье. Рудольф Эренгардт не потрудился встать, но налил Монтойе стакан холодного напитка из запотевшего кувшина, который красовался перед ним на любовно отполированном ореховом столике. Кресла он гостю, однако, не предложил, а без приглашения Монтойя сесть не осмелился — так и остался торчать посреди веранды, неловко сжимая стакан.

— Чило, друг мой,— делец насмешливо блеснул зеркальными стеклами очков. Глаз за ними было не разглядеть.

«Как будто с машиной говоришь»,— подумал Монтойя.

— Чило, друг, тебе не мешало бы малость починить свой нос!

Монтойя поежился. Разве он виноват, что за его нелегкую жизнь этот лицевой выступ ему ломали и правили невесть сколько раз?

— Если б я мог себе это позволить, мистер Эренгардт, сэр, то давно бы уже починил!

Хозяин одобрительно кивнул. Ответ ему понравился.

— Ну а если бы я тебе сказал, что у тебя наконец-то появилась возможность позволить себе не только это, но и многое другое?

Гость поставил пустой стакан обратно на столик. Что ему налили — он так и не понял, понял только, что было очень вкусно.

— Сэр, вы ж меня знаете! Я для вас сделаю все что угодно.

Эренгардт хмыкнул. Беседа явно доставляла ему удовольствие, и он не торопился объяснять, в чем дело, хотя видел, что гость сгорает от нетерпения. Орел-гарпия проплыл над склоном пониже веранды, высматривая разомлевших от жары обезьян на верхушках деревьев. Где-то завопил попугай ара.

— Ты мне всегда говорил, что хочешь совершить что-нибудь великое.

— Была бы возможность, мистер Эренгардт, сэр! Единственное, чего я хочу,— это чтобы кто-нибудь дал мне шанс. Большего я и не прошу!

Делец снисходительно улыбнулся.

— В Монтеррее есть вакансия, которая появилась… скажем так, в результате убыли персонала.

Добавлять «естественной» он не стал, а Монтойя не стал спрашивать, почему это слово так и не прозвучало.

— И меня попросили рекомендовать кого-нибудь, кому можно передать освободившуюся франшизу. Она приносит немалый доход, но туда нужен человек, наделенный энергией, смекалкой и воображением. К тому же такой, который умеет быть преданным и соображает, когда надо говорить, а когда лучше держать язык за зубами.

— Ну, мистер Эренгардт, сэр, вы ж меня знаете!

Чило вытянулся во весь свой невеликий рост.

— Нет, не знаю.

Хозяин пристально, очень пристально смотрел в глаза Монтойе.

— Но с каждой встречей я узнаю тебя все лучше. Я предложил заинтересованным лицам твою кандидатуру и рад сообщить, что ты принят. На определенных условиях, разумеется.

— Спасибо вам, сэр! Большое спасибо!

«Наконец-то!» — подумал Монтойя. Наконец-то у него

появился шанс исполнить свои мечты! Ну, теперь-то он им покажет! Он всем покажет — всем, кто насмехался над ним, смотрел на него сверху вниз, плевал на его надежды. Наконец-то представился случай доказать всем этим ехидным, бессердечным ублюдкам, что он, Чило, кое-чего стоит! Всем до единого. И в первую очередь — тому паскудному городишке в Амиштаде…

Однако кое-что заставило его насторожиться.

— На определенных условиях, сэр? На каких именно?

— Ну, тебе, мой честолюбивый дружок, должно быть известно — подобные возможности подворачиваются не каждый день, а хорошие вещи, которые подворачиваются не каждый день, за «спасибо» не раздают. Поскольку франшиза действительно доходная, за нее следует заплатить. Минимальную сумму, исключительно в качестве гарантии, что тот, кто займет эту должность, будет добросовестно выполнять свои обязанности.

Монтойя сглотнул и постарался взять себя в руки.

— Сколько?

Он так волновался, что даже забыл добавить «сэр».

Эренгардт то ли не обратил внимания, толи великодушно предпочел не заметить его оплошности. Делец улыбнулся и подтолкнул лежащий на столике пластиковый квадратик с вытесненными буквами поближе к оробевшему гостю. Монтойя взял предмет.

Увидев сумму, он вздохнул с облегчением. Деньги были большие, но если поднапрячься… А дата…

— Мне нужно собрать требуемую плату к указанному числу?

Эренгардт отечески кивнул.

— Если в назначенный день деньги не поступят, место по обоюдному соглашению сторон перейдет к другому. Таков порядок. Ну что, справишься?

— Да, сэр! Я смогу, я знаю!

Срок ему отпустили немалый. Однако времени терять было нельзя. Валяться на пляжах и обхаживать дам в барах и ресторанах уже некогда.

— Вот я им так и сказал.— Улыбка исчезла.— Я ведь знаю, в каком состоянии твои финансы, Чило. Особого доверия они не внушают.

Чило постарался отвести от себя обвинение.

— Так это потому, что я не экономлю, сэр. Сколько получаю — столько и трачу. Но если вам известно мое положение, вам, должно быть, известно и то, что оно не всегда было таким скромным.

Слава богу, делец снова улыбнулся.

— Еще один хороший ответ. Отвечай так и дальше, Чило, и набери нужную сумму к указанной дате — и ты получишь свой шанс совершить великое. Воспользуйся возможностью, работай на совесть — и, может быть, ты когда-нибудь станешь богатым и преуспевающим человеком, таким, как я. Думаю, нет нужды говорить тебе, что подобный шанс представляется раз в жизни. А некоторым и вообще не представляется.

— Я сумею им воспользоваться, сэр! Не бойтесь, я вас не подведу!

Эренгардт небрежно отмахнулся.

— Мне-то все равно, Чило, справишься ты или нет. А вот для тебя это — миг удачи. Помни!

Он задумчиво пригубил светлый напиток, остававшийся ледяным благодаря стакану-термосу. Где-то в недрах беспорядочно расползшегося по склону горы белого дома продолжал орать идиотский попугай. Монтойю ужасно нервировали его вопли.

— Скажи, Чило, что ты думаешь об этих инопланетянах, о которых сейчас столько разговоров?

— Инопланетянах, мистер Эренгартд?

— Ну, об этих насекомоподобных, которые все стараются завязать с нами отношения. Как ты думаешь, чего они на самом деле добиваются?

— Ей-богу, не знаю, сэр. Я редко думаю о подобных вещах.

— А зря.

Делец поправил свои зеркальные очки и перевел взгляд на океан, раскинувшийся за бухтой.

— В нашем уголке галактики стало на удивление тесно, Чило. Так что каждому не мешало бы задуматься о творящемся вокруг нас. Мы больше не можем продолжать заниматься исключительно своими земными делами, не обращая внимания на то, что происходит на других планетах, как было во времена до изобретения межзвездных двигателей. Взять хотя бы этих ящероподобных а-аннов. Транксы утверждают, будто они неисправимые агрессивные захватчики. Сами а-анны отрицают обвинения в свой адрес. Так кому прикажете верить?

— Я… на самом деле не могу знать, сэр.

— Ну да, конечно.

Эренгардт тяжело вздохнул.

— Глупо с моей стороны спрашивать об этом такого человека, как ты. Но, живя здесь, поневоле общаешься с ограниченными людьми…

Он резко встал, взял растерявшегося Монтойю за руку и пожал с силой, ясно говорившей о том, что хозяин, несмотря на приближающуюся старость, еще весьма крепок.

— Принеси деньги к указанной дате — и франшиза твоя, Чило. Франшиза, престиж и все прочее. И еще одно: деньги должны быть переданы в моем присутствии. Прочие люди, заинтересованные в данном деле, настояли, чтобы я засвидетельствовал это лично. Среди нас довольно много консервативных личностей, которые до сих пор не доверяют электронным средствам сообщения. Итак, надеюсь, мы увидимся до указанной даты?

Монтойя кивнул, и рука Эренгардта хлопнула нервного молодого человека по плечу.

— А потом можешь совершать свои «великие дела»!

Эренгардт сел. Аудиенция наконец-то была окончена.

Чило спускался обратно в город на фуникулере в состоянии некой счастливой эйфории. Это и впрямь его шанс! Пусть будут свидетелями боги его праотцов и яйца всех тех, кто когда-либо пинал, унижал и оскорблял его, он соберет эти деньги! Так или иначе, а соберет! Не такая уж мудреная вещь. У Монтойи имелся богатый опыт в подобных делах.

Но в Гольфито у него вряд ли что-нибудь получится. Из-за того, что здесь постоянно торчат туристские лайнеры и дирижабли, город буквально кишит жандармерией. И за всеми местными жителями, вроде него, пристально наблюдают. Чтобы заработать, надо перебраться в другое место.

И такое место у него на примете было.

Глава седьмая

Улунегджепрок говорил ровным тоном, не выдавая своего возбуждения.

— Эй, Дес! — обратился он к приятелю и коллеге.— Не хочешь вместо приготовления пищевых полуфабрикатов для людей самолично доставить им эту пищу?

Десвендапур, чистивший груду бледно-розовых кореньев векинда, даже не взглянул на него.

— Не издевайся, Улу. Что еще за шуточки?

— Я серьезно, правда. Хамет и Квовин, старшие биохимики, которым поручено проводить окончательную проверку и доставку пищи, заболели. Оба. А потому на этой неделе доставлять пищу выпало Шемон. Я с ней только что говорил. Она никогда раньше не занималась такой работой и боится ехать одна.

— Почему? — удивился Дес— Все знают, как и что нужно делать. В этом нет ничего сложного.

— Да нет, она боится не того, что у нее не получится. Она просто никогда лично не общалась с людьми, только через переговорное устройство, и не уверена в собственной реакции. И поэтому попросила, чтобы ее сопровождал кто-то из вспомогательных работников.

Его усики вытянулись во всю длину.

— Я сам вызвался ей помочь. А зная, как ты интересуешься пришельцами, предложил еще и тебя.

Он протянул стопоруку.

— Надеюсь, ты не сердишься? Если хочешь отказаться…

— Отказаться? — Десвендапур не верил своему счастью. Наконец-то, после всех физических и духовных мук, которые ему пришлось претерпеть, он встретится с двуногими лично, вместо того чтобы смотреть на их неосязаемые и не имеющие запаха изображения. В его мозгу уже завибрировали сладкозвучные фразы и пронзительные строфы.

— Сегодня? Когда?

Улунегджепрок насмешливо присвистнул.

— Протри глаза! У нас еще несколько времяделений.

Дес изо всех сил старался сосредоточиться на работе, но

все, что ему удалось сделать после сообщения приятеля, делалось исключительно машинально. Голова шла кругом. Он решил взять с собою скри!бер, чтобы сочинять стихи прямо на месте. Он хотел не упустить ни одной строки и извлечь все возможное из предстоящей встречи. Неизвестно, как долго проболеют биохимики и как долго Шемон будет бояться людей. Новый случай может представиться еще нескоро…

— Что ты делаешь? — спросил со своего рабочего места Улунегджепрок, слюбопытством наблюдавший за коллегой, который покачивал головой и помахивал лапками.

— Стихи сочиняю.

— Ты? Стихи? — Улунегджепрок недоверчиво присвистнул.— Ты же простой помощник приготовителя пищи! С чего ты взял, что можешь сочинять стихи?

— Это просто хобби. Я забавляюсь сочинительством в свободное от работы время.

— Тебе повезло, что Хамет и Квовин болеют, а Шемон занята проверкой новой партии продуктов. Они бы тебе растолковали, что сейчас не свободное от работы время. Ну ладно, раз уж ты так стараешься, так и быть, я могу послушать. По старой дружбе, хотя это может оказаться мучительным. Но я готов. Почитай мне что-нибудь!

— Да нет, не стоит,— осознав, что увлекся и ступил на зыбкую почву, Десвендапур вернулся к работе, продолжив обдирать колючую кожуру с продолговатых плодов каззи!!с— У меня не очень хорошо получается.

— Само собой! — не сдавался Улу.— Но мне все-таки хотелось бы послушать.

Загнанный в угол Дес вынужден был согласиться. Он на ходу сочинил и прочирикал нечто совершенно неудобоваримое, бледные стишата, которые безжалостно освистали бы на любом сборище квалифицированных утешителей.

Улу отреагировал так, как и ожидалось.

— Ужас какой! Послушайся меня, займись лучше изготовлением булочек с хеквенлом. Это у тебя выходит куда лучше.

— Спасибо,— совершенно искренне ответил Дес.

Включать автопогрузчик не потребовалось: кузов маленького грузовоза поднимался над полом не более чем на длину руки. Дес с Улу укладывали в него разнообразные судки и контейнеры, а достопочтенная Шемон вела учет. Судя по ее поведению и речам, самке совершенно не хотелось этим заниматься. Она предпочла бы, чтобы вместо нее это делали отсутствующие Хамет и Квовин, и стремилась как можно скорее покончить с доставкой пищи и вернуться обратно.

В маленькой кабине грузовоза троим было тесновато. Когда Шемон задала курс и машина бесшумно покатила по ярко освещенному коридору, Десвендапур потихоньку проверил, на месте ли его скри!беры. Скри!беры оказались на месте, в набрюшнике на левом боку. Дес захватил два, на случай, если один сломается.

— Слушай, а зачем мы вообще тебе понадобились? — спросил Улу самку. Десу захотелось его придавить.— Неужто эти существа такие слабосильные, что не могут сами разгрузить свою еду?

— Те, которые там живут, поглощены более важными делами. Они ученые и исследователи и не занимаются ручным трудом. Так что эту работу проще выполнить нам.

Она взглянула на Улу.

— А что? Хочешь вернуться? Десвендапур затаил дыхание.

— Да нет, я просто спросил,— ответил лишенный воображения Улунегджепрок.

Коридор преградил очередной контрольно-пропускной пункт. Здесь их удостоверений проверять не стали, а просто махнули, веля проезжать: содержимое кузова говорило само за себя. Когда машина снова помчалась вперед, Дес принялся озираться, ища перемен. Но тщетно: ничего чуждого и экзотического вокруг так и не появилось. Все выглядело точно так же, как в транксской части комплекса.

Наконец они въехали в кладовую, практически такую же, как та, откуда отправились в путь. Подогнав грузовоз к разгрузочной платформе, Шемон выключила мотор и соскользнула с водительского сиденья. Улу и Дес последовали за ней.

Повинуясь распоряжениям начальницы, они принялись разгружать продукты и полуфабрикаты, которые привезли. В помещении не было ни души — только маленькие механические разгрузчики и уборщики. Дес старался не паниковать. Где же люди? Где эти пришельцы, ради которых он пожертвовал карьерой, более чем годом собственной жизни и чужой жизнью?

В конце концов он не выдержал и спросил об этом напрямик.

Шемон неопределенно махнула лапкой. Очевидно, она была только рада такому обороту дел.

— Кто их знает. Им вовсе не обязательно принимать участие в разгрузке.

— Но разве они не должны подтвердить, что пища получена? Или проверить продукты и убедиться, что все на месте?

Десвендапур старался делать все так медленно, как только было возможно без опасения вызвать подозрения на свой счет.

— Это еще зачем? Им уже сообщили об отправке еженедельной партии продуктов. Если чего-то не окажется на месте, они сообщат в наше управление и ошибка будет исправлена.

Самка явно испытывала огромную радость, что дело обстоит именно так.

— По крайней мере, нам с этим разбираться не придется!

Но ведь Десу было нужно, просто необходимо, разобраться со всем именно лично!

Несмотря на все его усилия задержать разгрузку, количество контейнеров в кузове уменьшалось с угрожающей быстротой. Если так пойдет и дальше, через половину времяделения они закончат и уедут! Дес изобретал десятки авантюрных планов и тут же отвергал их. Можно сделать вид, что он поранился,— но тогда Шемон с Улу просто уложат его в кузов и увезут в больницу в транксском секторе. Можно попытаться связать их обоих и сбежать — но если с Шемон это пройдет без труда, то Улу молод, крепок, его непросто будет захватить врасплох. К тому же Дес поэт, а не солдат. И, наконец, хотя подобная выходка и может дать ему несколько времяделений, она непременно кончится высылкой из Гесвикстского улья, и новой возможности встретиться с пришельцами он уже не получит.

Делать было нечего. Дес влип в паутину неумолимо истекающего времени. Брюшко его подергивалось, напоминая молодому поэту, что тело может выдать его тайные мысли.

И тут Деса осенило. Быть может, этого окажется достаточно…

Передавая Улу огромный цилиндрический контейнер вдвое больше себя самого, Дес оглянулся в сторону Шемон.

— Мне нужно облегчиться.

Она махнула иструкой и стопорукой, не отрываясь от экрана со списком грузов.

— Туда, вторая дверь. Обозначения распознаешь?

Десвендапур взглянул в указанном направлении.

— Это же человеческая уборная!

— Ею могут пользоваться и транксы. По крайней мере, так утверждает наш справочник. Впрочем, тебе таких инструкций не показывали, у тебя были свои, поэтому твое незнание объяснимо. Иди скорее и смотри, не задерживайся. Я хочу уехать отсюда как можно быстрей.

В ее голосе слышалась тревога.

Он сделал жест, обозначающий согласие и понимание, и заторопился в указанном направлении, поспешно перебирая всеми шестью ногами. Он толкнул дверь, которая отворилась и впустила его в помещение, где обнаружилось такое количество незнакомых устройств, как будто он очутился в кабине космического корабля. Хотя назначение этих устройств было куда более земным — во всех отношениях.

В дополнение к знакомым акустическим очистителям и узким щелям калоприемников в полу у дальней стены имелось множество устройств, напоминающих полые сиденья. Дес бы хотел рассмотреть их повнимательнее, но он пришел сюда затем, чтобы изучать самих пришельцев, а не их технику. Он принялся отчаянно искать другой выход, но выход, похоже, был только один.

Не желая сдаваться и возвращаться обратно ни с чем, поэт приотворил дверцу и выглянул наружу, отогнув усики назад и прижав их к голове, чтобы сделаться незаметнее. Шемон занималась своим списком, а Улу — оставшимися грузами. Дождавшись, пока его приятель окажется позади грузовоза, Десвендапур выскочил и устремился направо, прижимаясь к стене и разыскивая другой выход. Он подергал три двери — все впустую. Однако четвертая оказалась незапертой.

Войдя и закрыв за собой дверь, Дес заметил, что она сделана людьми: более высокая и узкая, чем те, которые предназначались только для транксов. Дальше обнаружился пандус, ведущий наверх. Он решительно направился вперед, по дороге разглядывая и запоминая множество человеческих артефактов: выключатели на выпуклой коробочке, явно изготовленные людьми; нечто вроде поручней,прикрепленное на уровне головы и потому совершенно бесполезное для транкса; прозрачную дверь, за которой виднелось оборудование непонятного назначения; и так далее, и тому подобное. Несмотря на то что пандус был не вымощенный булыжником, как обычно, а ребристый, подниматься по нему Десу ужасно понравилось.

Впереди показалась вторая дверь, побольше. В центре ее торчала вполне узнаваемая панель активации, однако кнопки на ней были незнакомыми. Дес знал, что, если он нажмет не ту кнопку или комбинацию их не в том порядке, может включиться сигнализация… Однако сейчас его это не тревожило. Даже если приключение на том и закончится, есть шанс, что на сигнал тревоги прибегут именно пришельцы. И Дес, не колеблясь, надавил двумя из четырех пальцев левой иструки на прозрачные зеленые кнопки. Благодаря изучению людей он знал, что они не меньше транксов любят зеленый цвет.

Дверь тихонько загудела и начала отворяться. Дес не стал дожидаться, пока она откроется полностью, и как только щель сделалась достаточно широкой, чтобы протиснуть в проем брюшко, поспешно юркнул в нее. За дверью оказалась теплая воздушная завеса — Дес проскочил и ее тоже.

И остановился, ошарашенный как физически, так и умственно.

Он очутился снаружи. На поверхности.

В горах.

Ноги увязли в слое рилта, невероятный холод поднимался по ним со стремительностью пламени. Шок оказался особенно силен оттого, что на Десе не было хладозащитного снаряжения — только пара набрюшных карманов. Внизу, в улье, никто не нуждался в специальной одежде. Оглядевшись, транкс увидел вокруг бесконечную белизну — белизну свежевыпавшего рилта.

Развернувшись, он шагнул обратно к двери. От жуткого холода ноги уже начали неметь, шевелить ими было нелегко. Дес вдруг осознал, что никто не догадается искать его снаружи. Пройдет еще несколько минут, прежде чем Улу с Шемон начнут удивляться его отсутствию. И разыскивать его начнут в том месте, где разгружали машину. К тому времени, как кому-нибудь придет в голову выглянуть наружу, Дес будет уже мертв, дыхание его замрет, застывшие конечности заледенеют…

Он попытался сделать еще шаг, но, даже отчаянно работая всеми шестью ногами, продвинулся недалеко. Со свинцового неба посыпался свежий рилт. «Я умру здесь»,— подумал Десвендапур. Какая ирония судьбы! Его смерть окажется прекрасным материалом для какого-нибудь барда, ищущего вдохновения. Трагическая гибель подающего надежды поэта… «Нет,— поправил себя Дес— Дурацкая смерть помощника приготовителя пищи». Никто даже не догадается, зачем он это сделал…

— Эй, ты, там! С тобой все в порядке?

Дес обнаружил, что головой он все еще может двигать, хотя мышцы шеи едва не лопнули от натуги. Голос принадлежал существу, которое было на голову выше его самого. Двуногому. Человеку.

Благодаря своим занятиям Дес знал, что люди практически никогда не ходят без защитного снаряжения, даже в помещениях, где не холодно. Этого же двуногого от шеи до щиколоток укутывало свободное серое одеяние. Нижняя часть одежды скрывалась в коротких серых сапожках из какого-то синтетического материала. Как ни удивительно, голова и руки существа оставались незащищенными, открытыми падающему рилту. Несмотря на то что никакого встроенного обогревателя в костюме млекопитающего заметно не было, оно свободно и легко перемещалось по слою рилта, доходившему почти до верха его ножного снаряжения.

Хотя Десвендапур вовсе не рассчитывал использовать тщательно накопленный запас человеческих фраз в таких обстоятельствах, он не постеснялся ответить. Голосовые модуляции казались его непривычному уху неестественно грубыми, он надеялся, что не преувеличивает гортанности речи людей.

Очевидно, человек его понял, раз незамедлительно отозвался и заторопился к нему. Удивительно было смотреть, как он поднимает сперва одну ногу, потом другую, небрежно опускает ее в снег, опять поднимает первую, выносит ее вперед… Нет, как же ему все-таки удается стоять прямо, не говоря уже о том, чтобы передвигаться всего на двух конечностях, и даже без хвоста-противовеса, который имеется у а-аннов или квиллпов?

— Что ж ты тут делаешь в таком виде?

На близком расстоянии запах двуногого даже в ледяном горном воздухе был чрезвычайно силен. Десвендапур невольно отдернул усики. Если бы он сделал это перед транксом, его реакцию сочли бы тяжким оскорблением. Но человек то ли не понял смысла движения, то ли ему было все равно.

— Вы ведь не переносите холода!

— А ты…— Десвендапур продолжал колебаться, подбирая слова, несмотря на то что человек явно понимал его.— А тебе не холодно?

— Ну, сегодня довольно приятный денек, и я одет по погоде.

Человек принялся мягкой, мясистой рукой с целыми пятью гибкими пальцами стряхивать снег с головы и груди заблудившегося транкса.

— Но твое лицо и руки — они ведь открыты!

У существа было всего две ротовых части, расположенных друг напротив друга, вместо обычных четырех. Ротовые части разошлись, обнажив зубы, белые, как падающий рилт. У Деса зубов не было, но он знал, что это такое. Он поспешно припоминал полученные в библиотеке сведения о таком чуждом для транкса понятии, как «мимика». Несмотря на то что двуногие могут жестикулировать конечностями и передавать таким образом информацию, они предпочитают использовать для выражения мыслей и эмоций свои омерзительно мягкие лица. В этом отношении они превосходят даже а-аннов, лица которых тоже достаточно гибкие, но чешуйчатая кожа сильно ограничивает их подвижность… Похоже, Дес видел то, что называлось «улыбкой».

Человек продолжал отряхивать рилт с онемевшего тела транкса, по всей видимости, совершенно не обращая внимания на опасную ледяную влагу, тающую у него на ладонях. Дес дивился, глядя на обнаженную плоть. Почему это складчатое розовое мясо не отваливается со внутреннего скелета — само по себе загадка природы. Ведь его ничто не защищает: ни экзоскелет, ни чешуя; у них даже шерсти почти нет, если не считать небольшого клочка на верхушке головы. Стоявшее перед ним существо было практически полностью лишено естественных покровов. Одни мышцы, едва прикрытые кожей. Поэт содрогнулся — и не только от холода.

Перед ним стоял оживший ночной кошмар — и источник потрясающего вдохновения. Да, животные могут быть такими — но разумное существо?! Десвендапур с трудом верил собственным глазам.

— Тебя надо затащить внутрь. Держись!

Если Дес дивился способности двуногого передвигаться на двух ногах, не падая на каждом третьем шаге, как же он поразился теперь! Существо согнулось в нижнем сочленении, подхватило его под брюшко и подняло в воздух! Дес почувствовал, как смертный холод снега уходит от его обнаженных ног. А существо было горячим, и его жар чувствовался даже сквозь защитные покровы. Потом двуногое понесло его к двери. В это трудно было поверить, но, несмотря на тяжелую ношу, оно и не думало падать наземь!

Существо пронесло Деса за воздушную завесу. Теплый влажный воздух окутал их, точно одеялом. Конечности Десвендапура снова начали обретать чувствительность, стылый холод отступил.

— Сам сможешь стоять?

— Думаю, да.

Миновав закрывающуюся дверь, человек поставил его на ноги, однако продолжал поддерживать под грудь. Невзирая на отсутствие прочного экзоскелета, пальцы двуногого были на удивление сильными. Вот о таких вещах ни в одной библиотеке не прочтешь…

— Спасибо тебе.

Дес заглянул в однозрачковые глаза человека, пытаясь измерить их глубину.

— Какой черт вообще понес тебя наружу в таком виде? Если бы я не вышел, тебе пришлось бы худо!

— Нет, худо мне бы не пришлось. Я бы просто погиб. Я намерен сложить ряд героических двустиший на эту тему. Одно только чувство холода достойно нескольких вдохновляющих строф!

— А, так ты поэт?

Человек рассеянно взглянул на небольшой дисплей с цифрами, прикрепленный к руке. Руководствуясь наличием некоторых вторичных половых признаков и отсутствием некоторых других, Дес решил, что стоящее перед ним существо скорее мужского пола, хотя плотная и объемная защитная одежда не позволяла определить наверняка.

— Нет,— поспешно возразил спохватившийся Дес— То есть я помощник приготовителя пищи. А сочинение стихов — это хобби, не больше.

Он счел нужным сменить тему и добавил:

— Если тебе доводилось пробовать пищу транксов, то я участвовал в ее приготовлении на начальных стадиях.

— Доводилось, конечно. Мы ее все время едим. Мы просто не смогли бы ввозить достаточно своей еды, чтобы накормить всех, кто здесь живет, так, чтобы существование такого комплекса осталось тайной. Поэтому фрукты, овощи и злаки Ивовицы вносят приятное разнообразие в рацион, состоящий из концентратов и сублиматов. Как тебя зовут?

— Десвенбапур.

Человек добросовестно попытался воспроизвести щелчки и свистки, из которых состояло полное имя поэта. Вышло забавно, но сносно. Дес насмешливо присвистнул про себя и спросил:

— А тебя?

— Нильс Хендриксен. Я из бригады строителей, которые вместе с вашими работают над расширением здешней базы.

Работают над расширением… Значит, у людей на Ивовице действительно не просто небольшая научная станция, а кое-что посерьезнее. Однако они не пытаются превратить это в колонию… Надо будет разузнать поподробнее. Да, но как? Человек уже проявлял признаки нетерпения. Наверное, торопился вернуться к своим делам. Более того, по его обнаженному лицу ручьями струился пот. Десвендапур знал, что, даже если человек снимет с себя всю защитную одежду, для него здесь все равно будет чересчур жарко и влажно.

— Я хотел бы встретиться с тобой еще раз, Нильс. Просто затем, чтобы поговорить.

Человек снова улыбнулся, но уже не так широко.

— Но, Десвенбапур, ты ведь знаешь, это запрещено. Мы и так нарушаем множество правил и параграфов тем, что стоим вот тут и болтаем. Но не мог же я пройти мимо и оставить тебя замерзнуть!

Человек отступил назад, так и не упав.

— Что ж, может, еще увидимся. А почему бы тебе не попросить, чтобы тебя перевели на работу в наш сектор?

— Разве такое возможно? — спросил Дес, почти не смея надеяться.

— Да, наверно… По крайней мере, нашим поварам всегда помогает пара транксов. Но это, наверное, более опытные приготовители пищи. Однако теперь, когда заведение расширяется, им, возможно, понадобятся помощники.

С этими словами он повернулся и ушел вверх по пандусу, закрыв за собой наружную дверь.

Лихорадочно думая, Десвендапур вернулся в кладовую, к ожидающему его грузовозу. Рядом с машиной стояли Улу и Шемон. Улу казался смущенным, Шемон рассерженной. Они уже давным-давно закончили разгрузку.

— Где тебя носило? — осведомилась Шемон, едва завидев Деса.

— Мне нужно было облегчиться. Я же говорил,— сказал Десвендапур, глядя на нее в упор и вызывающе вытянув усики.

— Врешь. Улу ходил проверять. Тебя не было в уборной.

— Ну да, у меня возникли спазмы пищеварительного тракта, и я пошел пройтись, надеясь, что мне станет полегче.

Однако Шемон и слушать ничего не желала. Она угрожающе наклонила усики в его сторону.

— Проблемы с пищеварительным трактом следует решать в уборной. И ты там уже был. Зачем тебе понадобилось таскаться куда-то еще?

— Извини, не сообразил. Прошу прощения, если заставил тебя волноваться.

— Да брось ты, не мучай его! — вступился за коллегу Улунегджепрок.— Посмотри ему в глаза. Ему плохо, разве не видишь?

Он протянул руку, чтобы коснуться груди Деса.

Десвендапур поспешно отступил назад. Его приятель сделал удивленный жест, и Дес поспешно состряпал объяснение:

— Извини, Улу. Ничего личного, я просто не хочу, чтобы меня сейчас трогали. Я боюсь, что это может взбудоражить мои внутренности, а они сейчас не нуждаются в дополнительной стимуляции.

На самом же деле хитиновый панцирь Деса все еще оставался ледяным после пребывания на поверхности, что было бы не так просто объяснить, как длительное отсутствие.

— А-а, понял! — Его коллега жестом выразил озабоченность.— Когда вернемся, сразу сходи в больницу.

— Я так и собирался,— с готовностью ответил Дес.

На обратном пути они почти не разговаривали. Десвендапур предпочитал помалкивать — ему было не до бесед. А Улу и Шемон, все еще тихо кипящая от ярости, думали, что ему плохо, и старались не беспокоить спутника.

Вернувшись в комплекс, поэт извинился и ушел. В больницу он отправился не сразу, сперва заглянул на кухню. Поискав, нашел ведро с подгнившими кореньями химе и полуразложившимися листьями копрула. Он соорудил из этого убойное блюдо и заставил себя слопать все до последнего листика. Естественно, уже через половину времяделения он смог отправиться в местное медицинское учреждение с самым неподдельным несварением. Его положили в больницу и принялись лечить.

К следующему дню Дес чувствовал себя значительно лучше. Он едва сумел дождаться, когда наконец закончится рабочая смена. Затем убежал в свою комнату, поставил рядом со скамьей для отдыха флакон жидкого!эльда, притушил свет, включил скри!бер и в сосредоточенном уединении собрался сочинять стихи. И тут произошло нечто странное.

Ничего не произошло. Стихи не желали сочиняться!

Он пытался найти подходящие слова и звуки, чтобы описать свою встречу с человеком, но безуспешно. О, звуков и выражений было предостаточно: целое море подходящих компонентов, которым не хватало лишь вдохновения, чтобы слиться воедино. Дес даже написал несколько строф — и тут же стер. Пытаясь воспроизвести звуки человеческого голоса, используя терминологию транксов, он возвел конструкцию, состоящую из грубых щелчков — и разнес ее вдребезги.

Что же не так? Слова есть, звуков предостаточно — но все же чего-то недостает. Содержанию не хватало огня, форме — изящества. Все произошло так быстро, что Дес едва успевал реагировать на события. На то, чтобы вбирать, изучать, созерцать, времени не осталось совершенно. Сосредоточившись на том, чтобы выжить, он не успел открыться вдохновению.

Единственный выход напрашивался сам собой. Нужны еще сведения. Еще впечатления, и как можно больше. Встречи, беседы, действия — только уже не смертельно опасные. Дес помнил слова человека Нильса. Но как он может просить о назначении на должность в человеческом секторе, если такой должности, возможно, попросту не существует? А если даже и существует, как обратить на себя внимание начальства, не разглашая того, чего ему знать не положено?

Ничего, Дес найдет способ. Он изобретателен и хорошо владеет словами. Вот вдохновения ему, пожалуй, не хватает. Пока. Но для того, чтобы пойти дальше, вдохновения не требуется. Достаточно хитрости.

Интересно, расскажет ли человек об их встрече своему начальству или коллегам? А если расскажет, дойдет ли известие о незапланированном контакте до транксского начальства, управляющего частью комплекса, принадлежащей транксам?

Десвендапур прождал много дней, прежде чем убедился, что человек явно решил оставить подробности спасения Деса при себе. Или же его коллеги сочли инцидент слишком незначительным, чтобы сообщать о нем местному начальству. И только убедившись, что о его выходке никому ничего не известно, Дес начал прощупывать почву на предмет возможности перевода в человеческую часть.

— Ничего не понимаю!

Рулаг, непосредственная начальница Деса, изумленно смотрела на экран.

— Тут сказано, что завтра утром, на рассвете, ты должен явиться на службу в человеческий сектор. Тебя назначили во внутренний штат.

Десвендапуру каким-то чудом удалось сдержаться. В конце концов, он ведь этого ждал!

— Я не раз подавал заявление о том, чтобы меня перевели в человеческий сектор в случае появления там вакансий. Я надеялся, они захотят увеличить число сотрудников-тран-ксов…

— Ну, ты ведь знаешь, что они периодически это делают, только медленно и постепенно. Меня удивляет другое.

Она ткнула двумя пальцами иструки в экран, расположенный так, что Десу его не было видно.

— Тут сказано, что тебя просят прибыть со всеми вещами. Очевидно, ты будешь не только работать в человеческом секторе, но и жить там!

Она посмотрела на Деса.

— Насколько мне известно, все транксы, работающие с двуногими, проживают здесь, на границе Гесвикста.

Дес раздраженно перебирал всеми четырьмя ногами.

— Ну, очевидно, они решили изменить образ действий. А может, это часть какого-то нового эксперимента.

Рулаг уставилась на него с неподдельным интересом.

— И тебя это совсем не тревожит? Ты готов взять и отправиться жить среди людей?

— Жить я буду среди себе подобных,— он приподнял стопоруки, выражая уверенность.— Меня ведь не единственного туда назначили, верно? Люди не стали бы просить, чтобы среди них поселили одного-единственного приготовителя пищи низкого ранга.

— Да, тут ты прав. Ты будешь не один. Из нашего подразделения направили только тебя, но я говорила с другими инспекторами девятого ранга. Такое же назначение получил один транкс из метеорологов и еще один из инженеров. Ты будешь не одинок. И все равно, я бы так не смогла!

Она сделала жест, обозначающий сильные отрицательные эмоции.

— Тебе недостает открытости и любознательности,— мягко ответил Десвендапур.

Это был не упрек, а констатация факта.

— Любознательности мне хватает, но лишь там, где речь идет о новых блюдах.

Она встала из-за стола и протянула к нему усики.

— Мне будет недоставать тебя, Десвенбапур. В первую очередь на кухне. Ты хороший работник. На самом деле мне никогда не доводилось видеть, чтобы транкс был так предан столь прозаичной профессии. Такое впечатление, что ты способен достичь куда большего.

— Как ты сама сказала, мне нравится работать в полную силу,— уклончиво ответил Дес, не попавшись на удочку комплимента.— Так на рассвете, говоришь?

— Да.

Она отвернулась.

— Тебе следует явиться в пересылочный зал, платформа шесть. Мне сказали, там будут еще трое других, получивших подобное назначение, так что тебе не придется впервые встречаться с людьми в одиночку.

Ну, предположим, встреча будет для него не первой, но другим это знать необязательно.

— Вещи я соберу быстро!

— Да уж, судя по слухам, собирать тебе особенно нечего. В данных обстоятельствах, пожалуй, оно и к лучшему. Прощай, Десвенбапур. Надеюсь, проживание среди этих существ окажется весьма познавательным — или, по крайней мере, не слишком ужасным.

Он мог бы сказать ей, что ему хочется именно ужасного,— а также удивительного, восхитительного, ошеломляющего, потрясающего и прочего в том же духе. Мог бы — но зачем? Она бы все равно не поняла. Да, лишь из таких крайних чувств и рождается истинное искусство. Но этого никому не скажешь. Единственные эмоции, которые полагалось испытывать первому помощнику приготовителя пищи Десвенбапуру, должны были возникать от тонкого духовного контакта с овощами.

Глава восьмая

Дес оказался первым из четырех храбрецов, явившихся на место сбора. Вскоре пришли и остальные. Там были метеоролог и старший инженер-строитель. Последней пришла молодая ассенизаторша с нежным именем Джювинхуран. Десу хотелось послушать весьма занимательную беседу двух исследователей высокого ранга, но он пересилил себя и направился к единственному транксу в группе, который имел статус, близкий к его собственному, и, следовательно, должен был иметь похожие интересы.

Дес, конечно, предпочел бы обсудить свое положение и будущие перспективы с учеными, но вступить в беседу с двумя мыслителями-тяжеловесами означало дать понять, что он не совсем тот, за кого себя выдает. Но в конце концов он не особенно разочаровался. Джювинхуран оказалась весьма живой и привлекательной особой, куда более обаятельной, чем оба почтенных технаря, и не смотрела на него свысока. Так что Десу не пришлось прилагать особых усилий, чтобы занять место на скамеечке рядом с ней.

— Удивительно, не правда ли? — Ее золотые глаза разбрасывали зайчики от ламп, сияющих под потолком. Дес заметил, что красные полоски, разделяющие зрачки ее глаз, отливают нежно-розовым.— Мне всегда хотелось работать рядом с двуногими, с тех самых пор, как правительство официально признало их существование. Потому я и попросилась сюда. Но я и мечтать не могла, что когда-нибудь буду жить прямо среди них!

— Почему?

Она сделала вопросительный жест.

— Что — почему?

— Почему тебе хочется работать и жить среди них?

Машина под ними качнулась, отъехала от платформы и двинулась к тоннелю, знакомому Десу по предыдущему визиту.

— Ну, мне всегда нравилось узнавать и видеть все новое,— сказала Джю.— А когда я услышала про людей, то подумала: это — самое новое, что только может быть.

Дес задумчиво устремил взгляд вглубь тоннеля.

— Возможно, тебе следовало бы стать поэтом или художником.

— О нет! — молодую самку явно поразило его предположение.— Ведь для этого нужно художественное мышление, а у меня мышление чисто логическое. Я совершенно не творческая натура. Но то, что я умею делать, я делаю хорошо.

— Ну да, наверное,— сказал Дес,— а то бы тебя сюда не перевели.

— Знаю!— она гордо стрекотнула.— Я горжусь своим умением, несмотря на то что занимаю невысокое положение.

— Ну, не такое уж оно невысокое! — поддел ее Дес— Мое еще ниже. По сути дела, мы оба занимаемся одной и той же наукой: биологией. Только я с одного конца, а ты с другого.

Чтобы произнести эту незамысловатую остроту, Десу пришлось издать пару свистков на высоко-транксском. Смысл остроты дошел до собеседницы не сразу, но когда Джю поняла, в чем соль, она сделала одобрительный жест, равносильный смеху. Обычно Дес не забывал быть осторожным и не выказывать особой эрудиции. Помощники приготовителя пищи редко пользуются высоко-транксским. Высокий транксский — это не диалект, а второй язык, на котором говорят в основном образованные.

Путешествие по тоннелю длилось бесконечно. Десвендапуру показалось, что в прошлый раз путь был вдвое короче. Он спросил у водителя, в чем дело,— а тот ответил, что везет их туда, куда положено согласно маршрутному листу. И понятия не имеет, что станется с ними, когда они приедут на место.

Наконец бесконечная увеселительная прогулка завершилась, машина подъехала к платформе, каких Десу никогда прежде не доводилось видеть. У транксов все оборудование отличалось безупречной чистотой, но эта платформа сверкала так, словно ее полировали каждое времяделение. И служба безопасности здесь казалась чрезвычайно придирчивой. Прибывших путешественников уже ждали и встретили, причем рабочим уделили не меньше внимания, чем ученым. Их провели в чистую комнату и тщательно обыскали — как самих, так и личные вещи. Десвендапур бы, наверно, сильно нервничал, если бы не заметил, что Джю нервничает еще больше. Неужто и она не та, за кого себя выдает?

«Да нет,— подумал он,— не может быть».

Надо бы внимательнее следить за собой, а то так и параноиком стать недолго. Им четверым предстоит работать бок о бок с людьми. Естественно, все они должны пройти тщательную проверку.

Однако процедуры, которым их подвергли, все же показались Десу излишне скрупулезными. В конце концов, он ведь уже встречался с одним из двуногих лицом к лицу, и это не причинило ни малейшего вреда ни ему самому, ни двуногому. Хотя, с другой стороны, тот контакт был неофициальным…

Дес рассчитывал, что проверки, досмотры и осмотры займут самое большее несколько часов. На самом деле на них ушло почти три дня. Все это время четырех кандидатов на работу с людьми держали в изоляции не только от двуногих, но и от прочих транксов, за исключением тех, кто непосредственно участвовал в проверках. Когда все закончилось, четверку снова усадили в машину. Дес обратил внимание, что у машины нет автономного двигателя, она движется по магнитной подвеске. Значит, ехать они будут очень быстро и куда дольше, чем он рассчитывал.

Дес не выдержал и все-таки задал вопрос шагавшей радом чиновнице, у которой на хитиновом панцире правого плеча красовалась серебряная звезда и еще две вспышки:

— Куда мы едем? Зачем нам подали скоростной транспорт? Ведь человеческий сектор прямо там, где-то над нами,— он махнул иструкой наверх.

— Гесвикстский сектор — там,— согласилась чиновница.— А вас четверых назначили не в Гесвикст. Вы будете принимать участие в проекте.

— В проекте! — воскликнула Джювинхуран, которая шла за поэтом и внимательно прислушивалась к разговору.— Ведь проект разрабатывается на Ульдоме. Нам не говорили…

— Ну, теперь уже нет смысла это скрывать. Я вам завидую,— пробормотала сопровождающая.— У вас будет возможность встретиться и поговорить со знаменитым руководителем первого контакта, эйнтом Риоценцуцексом. Это большая честь!

— Я еще никогда не бывал за пределами планеты…

У Десвендапура голова шла кругом. Одно только космическое путешествие — полет от звезды к звезде — могло бы стать изумительным материалом для творчества! А тут еще и возможность жить и работать вместе с участниками первоначального проекта, учрежденного вскоре после того, как люди и транксы предприняли первую, совсем робкую попытку установления контакта.

— Я тоже,— сопровождающая сделала соответствующий жест. Они уже подходили к дверям, за которыми их ждала машина.— И, скорее всего, так и не побываю. Но я рада уже тому, что у меня есть возможность работать здесь и вносить свой вклад в развитие отношений между расами.

— А со многими людьми вы встречались? — поинтересовался Дес, залезая в ожидающий их вагончик.— Со сколькими общались лично?

— Пока я вообще не общалась с людьми,— сопровождающая отступила в сторону, пропуская в вагончик остальных, и вскинула все четыре руки в прощальном приветствии.— Я работаю в службе безопасности. Наше дело — не подпускать к людям праздных любопытных, а не общаться с людьми. Но все равно приятно сознавать, что ты тоже причастна к важному делу. Приятного путешествия!

Десвендапур улегся брюшком на свободную скамью, расставив ноги по обеим ее сторонам. Он нетерпеливо предвкушал предстоящее путешествие. Вскоре машина пришла в движение, поднялась над магнитной полосой, набрала скорость и понеслась к неведомой цели. Хотя нет, не совсем неведомой, поправил себя Дес. Где-то впереди их ждет корабль, шаттл, который должен доставить путешественников на орбитальную станцию. Там они перейдут на борт космического корабля, предназначенного для полета через плюс-пространство, и направятся к Ульдому, родной планете транксов, где и разворачивается проект.

Для транкса, который хотел всего-навсего встретиться и поговорить с парочкой людей, то был истинный подарок.

Когда они наконец прибыли на место и вышли из вагончика, на платформе не оказалось таблички с названием станции, и вокруг не маячило ни души. Вся обстановка говорила о том, что станция — не коммерческая, а военная, и вскоре предположение подтвердилось.

Все шло так хорошо, что для Десвендапура оказалось полной неожиданностью, когда служащий, стоявший по другую сторону барьера, поднял голову от экрана и сказал спокойно, но твердо:

— Десвенбапур? Никакого Десвенбапура в файле нет. Поэт похолодел, как в тот день, когда нечаянно выбрался

на поверхность и попал прямо в рилт. Новая личность, ко торую ценой таких трудов и потерь создавал Дес, казалось, улетучилась в мгновение ока, точно облачко душистого плеорина, оставив его стоять неприкрытым и беззащитным на виду у всех фасетчатых глаз в помещении. Однако никто не смотрел обвиняюще в его сторону. Пока не смотрел…

— Здесь, наверно, какая-то ошибка! Я подал заявление по всей форме. До сих пор никаких проблем не возникало…

Дес изо всех сил старался не дергать нервно усиками, скрывая свой страх.

На служащего это не произвело никакого впечатления. Он был уже немолод, его хитиновый панцирь начинал приобретать фиолетовый оттенок, но он по-прежнему оставался бдителен и обязанности свои знал твердо. Не отрываясь от экрана, он ответил:

— Именно для того в улье и существует несколько уровней охраны. Прошедшее незамеченным мимо одного может быть задержано следующим.

Десвендапуру ничего другого не оставалось, кроме как стоять и ждать. Джю, уже продвинувшаяся к следующей стойке, вернулась назад, чтобы посмотреть, почему Деса так долго нет. Когда тот объяснил, в чем дело, она рассердилась,

— Что еще за чепуха? Разумеется, он с нами! Он — один из четырех, назначенных для участия в проекте. Нет — один из тех, кому оказана честь участвовать в проекте.

— Да брось ты, Джю! — пытался успокоить ее Дес, с тревогой озираясь вокруг. Привлеченные шумом, двое ученых, уже миновавшие контроль, остановились на верхней площадке и оглянулись. Вот уж чего Десу в его нынешней инкарнации следовало избегать, так это всеобщего внимания!

— Успокойся, наверняка сейчас все выяснится и уладится.

Джю посмотрела на него глазами, которые сейчас походили на осколки соломенно-желтого зеркала.

— Дес, как ты можешь позволять вот так обращаться с собой! Ты ведь теперь не просто транкс, ты — исключительный! Все мы четверо такие. Невзирая на должность, которую занимаем!

И она сурово воззрилась на контролера.

Пожилой самец остался невозмутим.

— Правила существуют для того, чтобы их соблюдать. Иначе будет не улей, а анархия. Если его нет в файле, значит, что-то не в порядке. Подобные проблемы нельзя оставлять нерешенными.

— Ну, я уверен, она так или иначе решится,— поспешно сказал поэт, успокаивающе помахивая обеими иструками.— Должно быть, произошла некая административная нестыковка…

Но контролер был неумолим.

— Нет. Никакого Десвенбапура в списке не значится.

Он протянул иструку к переговорному устройству.

— Я вынужден вызвать начальство — и охрану.

Дес знал, что драка с парой воинов с гипертрофированными жвалами — не самое лучшее средство попасть на космический корабль. Поэтому ему действительно оставалось одно: стоять и ждать. Увы, скорее всего, ждать неизбежного, того, от чего ему удавалось ускользать почти в течение года.

— Не понимаю! — Если Десвендапур был встревожен, то Джювинхуран скорее озадачена.— Он уже давно работает в Гесвикстском улье. Это зона особого допуска, и тем не менее до сих пор никаких проблем не возникало. Откуда же теперь такие сложности? Можно подумать, он военный разведчик или энергетик! Он всего-навсего готовит еду.

— Неважно! — строго отрезал контролер.— Брешь в системе безопасности есть брешь в системе безопасности, и неважно, каков статус того, кто…— он запнулся на полуслове.— Готовит еду.

— Помощник приготовителя восьмого ранга,— поспешно подсказал Десвендапур.

Контролер резко щелкнул жвалами.

— А в файле вы значитесь как синтезатор пищи! Это значительно более высокая должность.

— Совершенно с вами согласен,— поддакнул Дес,— но я подобной чести пока не заслужил. Я всего-навсего скромный помощник приготовителя.

Он наклонился вперед, пытаясь увидеть, что написано на экране, но безуспешно. Экран был настроен специально на глаза контролера.

Пальцы служащего забегали по клавиатуре, и данные на экране изменились.

— Ах, вот он,— тон служащего совершенно не переменился.— Десвенбапур. Помощник приготовителя пищи, восьмой ранг. Можете проходить дальше.

— Как, и все? — вопрос Деса почти помимо его воли прозвучал вызывающе.— После всего случившегося?

— После всего случившегося? — контролер с любопытством уставился на Деса.— А что, собственно, случилось? Самая обычная опечатка. Я всего лишь выполнял свои обязанности.

«Надо привыкать спокойнее относиться ктаким вещам»,— сказал себе поостывший Дес.

Никто и не думал подвергать сомнению его личность — просто вышла путаница. И он следом за Джю направился к следующему контрольному пункту, готовый встретить лицом к лицу любые препятствия.

Напрасно он так волновался. Каждый успешно пройденный контрольный пункт лишний раз подтверждал, что Десвенбапур действительно существует и имеет право здесь находиться. Даже если у него и были основания тревожиться насчет состоятельности своей новой личности, после двух дней интенсивной проверки беспокоиться стало решительно не о чем.

До следующего утра их поселили всех вместе. Наутро они должны были отбыть на орбиту шаттлом. А на орбите их ждал плюс-пространственный корабль «Ценрулоим». Никто не потрудился официально сообщить им, что они отправляются на Ульдом; но в том не было нужды, ведь проект развивался именно там.

Дес пытался мысленно подготовиться к предстоящему путешествию. Первый космический полет! Одного этого должно хватить на добрый том стихов. А потом — спуск на другую, совершенно новую планету, древнюю колыбель расы транксов. И, наконец, длительный и тесный контакт с удивительными двуногими млекопитающими, именуемыми людьми. Спальня оказалась достаточно уютной, но уснуть Десу так и не удалось.

Утро принесло с собой возбуждение, которое было так же трудно сдержать, как и измерить. Дес не без удовольствия отметил, что двое ученых отнюдь не стояли выше подобных эмоций: судя по всему, они были точно так же взбудоражены, как и скромные приготовитель пищи с ассенизатором.

По длинному пандусу все поднялись на борт спускаемого аппарата. Наружу выходить, естественно, не понадобилось: во всех ульях на поверхности земли размещались в основном парки и спортивные сооружения, остальное пряталось под землю. Шаттл оказался небольшим, длинным и приплюснутым. Путешественникам выдали краткие предполетные инструкции. Никаких торжественных прощаний: не успел Дес оглянуться, как обнаружил, что вознесся в небо.

На орбиту! В космос! В этом казенном шаттле не предусматривалось никаких иллюминаторов, но с помощью небольшой панели управления, расположенной рядом с сиденьем, Десу удалось вызвать перед собой трехмерное изображение, которое демонстрировало виды за бортом в любом направлении. И молодой поэт увидел, как постепенно уменьшается Ивовица, как свод, усеянный звездами и планетами иных существ — примитивных и разумных, знакомых и чужих,— становится все шире и ближе. В душе у него снова забурлило вдохновение, но не хлынуло через край. Он чувствовал, что истинное творчество придет лишь с непосредственным контактом. Когда вокруг будут двуногие пришельцы, люди, живущие в привычной обстановке,— вот тогда его осенит творческий порыв, захлестнет река восторга, которая смоет с Деса ребяческое подражание традиционным ритмизованным повествованиям транксов.

Он много и долго учился. Всю жизнь готовился к этому часу. Он вобрал в себя все, что ему было дозволено узнать, из всех доступных записей и докладов. Он знал, как живут люди,— но одно дело знать, а другое жить с ними и среди них. Он знал, на что похож их запах,— но это совсем не то же самое, что вдыхать их запах на самом деле. Он знал, как они двигаются, как звучат их самые замысловатые слова и фразы, как они видят мир своими крохотными однозрачковыми глазами, как их пищеварительным системам удается переваривать не только нормальную пищу, но и останки мертвых животных. Он знал все это; но изучать людей по одним записям или читать о них в докладах — совсем не то же самое, что встречаться с ними лицом к лицу.

Кроме того, почти все эти сведения были получены, можно сказать, в лабораторных условиях. А поэт Дес, в противоположность ученым, гораздо больше всех упорядоченных записей ценил свою краткую, неповторимую, опасную встречу с одиноким человеком врилте над Гесвикстом. И представится ли ему случай для новых подобных встреч в строгих условиях проекта, где все до мелочей контролируется,— Дес не знал. Он знал только одно: это жизненно важно, просто-таки необходимо для того, чтобы его творчество достигло настоящей зрелости. А значит, случай не может не представиться. Если же он не представится, Дес создаст его сам.

Только сперва надо добраться до Ульдома.

Когда «Цен» совершил прыжок из обычного пространства в плюс-пространство, Дес был достаточно дезориентирован, чтобы сочинить стихотворение из трех строф, которое показалось ему не гениальным, но достаточно приличным. Однако поэт обнаружил, что оно явно воспроизводит — если не дословно, то, по крайней мере, по духу,— сотни других подобных повествований о первых впечатлениях от дальнего космоса и тут же уничтожил все написанное. Не затем он забрался так далеко, лгал, притворялся, унижался и отрекся от родного улья, чтобы создавать бледные подражания тем, кто прошел впереди. Он ищет уникального, нового, неповторимого. Идя по стопам великих, такого не найдешь.

Путешествие через искривленное пространство-время тянулось довольно долго, и Десвендапур успел неплохо познакомиться со своими товарищами-пассажирами. Несмотря на то что ближе всего он общался с Джювинхуран и двумя учеными, которые также должны были принимать участие в проекте, он не упускал случая поболтать и с другими пассажирами и с теми членами команды, кто был не прочь провести время в компании любопытного пассажира невысокого ранга. Дес совался повсюду. Истинный творец не пренебрегает ничем: ведь никогда неизвестно, где тебя поджидает вдохновение. А потому Дес собирал и копил информацию о столь несхожих предметах, как гидрологическое строительство и управление межзвездными кораблями, не забывая, однако, и приготовление пищи, в котором он и сам теперь худо-бедно разбирался.

Так прошло примерно две восьмидневки. Однажды Дес мирно спал у себя в каюте, когда его разбудил шум. Приглушенное поскрипывание повторялось через равные промежутки времени. Поскольку все детали на транксском корабле соединяются без швов, трудно было представить, что может производить такие звуки, достаточно громкие, чтобы его разбудить. Пробудившись, Дес остался лежать на низенькой спальной скамье, вслушиваясь в негромкое, зловещее скрипение. Открывать глаза ему не пришлось: у транксов глаза всегда открыты. Ему оставалось лишь окончательно прийти в себя, собрав воедино осколки дремлющего сознания.

Потревоживший Деса звук исходил от одежды, трущейся о тело своего хозяина. Но то был не шелест, производимый защитным снаряжением транксов, надетым на гладкий, жесткий хитин. Этот шум был мягче и походил на звук, который могла бы издавать тряпка, когда ее волокут по воде.

Подняв взгляд, Дес увидел нависшую над ним тень. В полумраке, который царил в каюте, тень казалась огромной. Это был человек. Благодаря изучению людей Дес знал, что земляне могут очень сильно отличаться друг от друга размерами, в отличие от других разумных существ, таких, как транксы или а-анны, которые все примерно одинакового роста. Стоявший неподалеку человек казался почти вдвое крупнее того одинокого самца, с которым Дес встретился на поверхности Гесвикста. С лица и макушки двуногого ниспадал пышный водопад спутанного черного меха, окутывавший верхнюю часть груди и плеч. Глаза у него были черные, навыкате. Огромные пятипалые руки, которых у существа имелось всего-навсего две, сжимали продолговатый кусок усеянного выступами металла. Форма этого куска почему-то показалась Десу угрожающей. Существо было облачено в плотную куртку из тускло окрашенной ткани и такие же брюки, на ногах носило черные башмаки высотой до середины икр, изготовленные из блестящего материала.

Явление подошло вплотную к скамеечке Деса, воззрилось на него сверху вниз и обнажило ровные белые зубы, выполняющие у людей ту же функцию, что у транксов — жвала. Общий вид существа способен был внушить ужас кому угодно. Разумеется, оно и не подумало спросить у разбуженного им транкса, как тому спалось. Массивная фигура представляла собой живое воплощение ночного кошмара с участием пришельцев.

Несмотря на то что каюта была неплохо изолирована, из-за двери доносился шум. Пронзительные свистки, заменяющие транксам испуганные вопли, затем приглушенный шорох бегущих ног и встревоженный разговор на повышенных тонах. Из коридора доносилось жалобное пощелкивание жвал. Казалось, будто корабль захвачен ордой мигрирующих хищников метрактиев с планеты Трикс.

Десвендапур приподнял верхнюю половину туловища со скамейки и шепотом отдал находившемуся в каюте скри!беру приказ включиться. На панели зажегся огонек акустического приемника.

— Факт голографического вторжения отмечен,— сообщил Дес в динамик.— Предполагаемый внеочередной тест на эмоциональную стабильность прошел успешно. Снова ложусь спать.

Скри!бер еще некоторое время ожидал новых распоряжений от сонного обитателя комнаты, потом моргнул и отключился, добросовестно сохранив лаконичное сообщение Десвендапура.

Дес посмотрел направо и увидел, что зловещая фигура исчезла. «Да, действительно, голограмма была неплохая»,— размышлял молодой поэт, снова проваливаясь в забытье. Случись такое год назад, он, пожалуй, сейчас выскочил бы в панике в коридор вместе с прочими, кого тоже посетило подобное ночное видение. Но с тех пор многое изменилось. Десвендапур стал другим транксом — и знал он теперь куда больше. Именно поэтому он так спокойно встретил зловещего гостя и без труда вернулся ко сну.

После утренней трапезы четверых участников проекта вызвали в просторный конференц-зал на частное собеседование с целью подведения итогов. В отделке помещения преобладали теплые землистые тона, от стен исходил уютный запах утрамбованной земли и разлагающейся растительности. Проводившие собеседование двое старших исследователей были немало изумлены тем, как невозмутимо Десвендапур воспринял великолепно продуманное трехмерное изображение.

— Вы увидели перед собой человека и не впали в панику! — почти обвиняющим тоном заявила старшая из исследователей.— В то время как все ваши коллеги были более или менее напуганы.

Дес видел, что на сей раз не только Джю, но и оба ученых смотрят на него с любопытством. Может, он поступил чересчур неосмотрительно и выдал себя? Не лучше ли было тоже вскочить и выбежать в коридор, перепуган но свиристя? Но когда его разбудили от крепкого сна. он отреагировал так, как было свойственно ему самому, а не вымышленному приготовителю пищи. Он пустил в ход все знания, полученные за минувший год. Оставалось лишь надеяться, что это не повлечет за собой новой, более тщательной проверки, после которой Десу уже не удастся выйти сухим из воды.

Сознавая, что чем дольше он молчит, тем больше вероятность, что у исследователей возникнут подозрения, Дес сухо ответил:

— Я не видел особых оснований тревожиться.

Тут подал голос исследователь-самец. Десвендапур подумал: а вдруг эта встреча не только записывалась, но еще и передавалась по радио, чтобы за ней могло пристально следить множество бдительных специалистов?

— В вашей спальне посреди ночи внезапно появился вооруженный пришелец значительных размеров и угрожающего вида,— резко сказал самец.— Он пробудил вас от глубокого сна, а вы, вместо того чтобы впасть в панику, мгновенно распознали в пришельце голограмму, отреагировали соответствующим образом и снова уснули! Как вы думаете, многие ли транксы отреагировали бы на это так же, как вы?

Все усики в комнате направились в сторону Деса. Все присутствующие ждали ответа. Дес надеялся, что от него не исходит острый запах озабоченности.

— Наверное, немногие.

— Наверное, их можно пересчитать по пальцам! — тон самки был резким, язвительным, но гнева в нем не слышалось.— И очень странно, что среди этих немногих избранных оказался помощник приготовителя пищи с Ивовицы.

Выпуклые глаза самца сверкнули матовым светом.

— Как вам удалось так быстро определить, что пришелец является голограммой, а потому не представляет для вас угрозы?

Теперь Дес ответил быстро, не раздумывая:

— По одежде.

Исследователи переглянулись и соприкоснулись усиками.

— Мы предприняли все усилия, чтобы внешность человека выглядела как можно более правдоподобно. Значит, что-то было не так с его одеждой?

— Да нет, с его одеждой все было в порядке. По крайней мере, насколько я мог судить, основываясь на полученных мною в частном порядке знаниях о людях, их обычаях и манере одеваться,— поспешно сказал Дес.

— Тогда почему же вы отреагировали так спокойно? — настойчиво расспрашивал самец.— Что именно в костюме голограммы подсказало вам, что человек не может быть настоящим?

— На нем было слишком много одежды,— Дес позволил себе легкую усмешку.— Наиболее благоприятным для людей является климат со значительно менее высокой температурой и примерно на треть меньшей влажностью, чем условия, благоприятные для транксов. Тот климат, который нам представляется оптимальным, люди способны переносить, но чувствуют себя в нем неуютно. А температура и влажность, которую мы бы сочли слишком высокой, но терпимой, способна убить даже самых выносливых людей.— Дес почувствовал себя несколько увереннее и поудобнее устроился на скамеечке.— В моей каюте был установлен несколько более жаркий и влажный климат, чем обычно, в соответствии с условиями, в которых я предпочитаю проводить ночь. На двуногом было не менее двух слоев теплой одежды. Согласно полученным мною сведениям, никто из людей, даже хорошо адаптированных к климату Ивовицы, Ульдома или любой другой планеты транксов, не стал бы по доброй воле натягивать на себя и четверти этих вещей. Иначе уже через одно времяделение его организм подвергся бы серьезному перегреву. А существо, разбудившее меня, по всей видимости, не испытывало ни малейшего дискомфорта от микроклимата моей комнаты. На его коже я не увидел характерных охлаждающих выделений, которые именуются «пот».

Дес перевел взгляд с исследователей на своих коллег.

— Вот так я и догадался, что это не может быть настоящий человек.

Эксперты взглянули на экраны своих скри!беров. Затем самка ответила, выразив жестом иструки не подозрение и не обвинение, а самое искреннее восхищение:

— Десвенбапур, вы куда более наблюдательны, чем это свойственно вашему положению! Неудивительно, что вас избрали для участия в столь важном проекте!

— Ну что вы! — поспешно возразил Дес— Я просто всегда старался разузнать как можно больше обо всем, что связано с любым порученным мне делом, будь то приготовление пищи или что-либо еще. Эта голограмма вполне могла бы обмануть и меня. Просто так получилось, что я лишь на прошлой восьмидневке изучал предоставленные нам материалы, связанные с человеческой физиологией, и очень хорошо помнил все, что в них говорилось.

— У вас прекрасная память! — похвалила его эксперт.— Я бы с удовольствием поручила вам приготовление моей пищи.

После этого исследователи сделали знак, что их участие во встрече закончилось, встали и удалились из комнаты. Вместо них в конференц-зал вошли четверо новых чиновников. На правом плече одной из них красовался полный комплект звездочек.

Десвендапур склонился к Джю и прошептал:

— Интересно, что мы такого сделали, чтобы заслужить внимание столь высокопоставленных особ?

— Не знаю! — Джю тщательно чистила усик, сгибая его иструкой и бережно пропуская чувствительный орган через жвалы.— Но ты явно заслужил более высокую должность в проекте тем, как вел себя этой ночью!

— Мне просто повезло! — Дес тайком погладил стопорукой ее брюшко. Яйцеклады самки легонько дрогнули в ответ.— Легко не бояться, когда знаешь, что перед тобой всего-навсего голограмма! Иначе я бы первым выскочил в коридор с воплями.

— О нет, не думаю…

Она собиралась добавить что-то еще, но тут одна из явившихся в комнату высокопоставленных особ заговорила:

— Вам четверым предстоит участвовать в мероприятии, которое многие эйнты назвали важнейшим социальным экспериментом в истории транксов. Как вам уже известно из занятий, с самого первого контакта двуногие млекопитающие одновременно завораживали и пугали нас, притягивали и отталкивали, сулили пользу и опасность. Это агрессивная и изобретательная раса, которая имеет опасную склонность прежде действовать, а уже потом думать. И подобная склонность зачастую — куда чаще, чем вы могли бы предположить,— не приносит им блага. Однако они снова и снова бросаются вперед очертя голову, иногда даже сознавая, что такие действия идут в ущерб поставленной цели. Наши философы предположили, что люди страдают от избытка энергии, который вредит им самим.

Приятно сообщить, что, судя по результатам первых контактов, они не питают особого расположения к нашим старым приятелям а-аннам. Но, с другой стороны, и не проявляют к ним открытой враждебности. А их отношение к нам определяется необъяснимым, иррациональным страхом перед бесчисленными мелкими членистоногими, обитающими на их родной планете. Люди ведут с ними нескончаемую войну не просто за превосходство, но за выживание с тех пор, как у одного из видов земных млекопитающих возникли первые проблески разума. Поэтому наш внешний вид вызвал у них шок, от которого пока сумели оправиться лишь самые разумные и чуткие представители их расы. По этой самой причине развитие отношений продвигается куда медленнее, чем хотелось бы нашим правительствам. Однако торопить события тоже небезопасно. Такое форсирование может оттолкнуть наиболее консервативных наших сородичей и одновременно пробудить ксенофобию, которая, увы, дремлет в душах подавляющего большинства людей.

В целом их нынешнее отношение к нам лучше всего характеризуется словами «амбивалентность, исполненная подозрения». Есть надежда, что со временем положение улучшится. А пока с обеих сторон подано немало предложений по улучшению развития контакта.

— Проект! — вставил метеоролог.

— Вот именно,— ответила самка с двумя звездочками.— Каждый, кто хочет знать о проекте и его предполагаемых целях, будь то человек или транкс, уже знает о нем.

Ее огромные золотые глаза задержались по очереди на каждом из четверых избранных.

— Но лишь наиболее высокопоставленным лицам в обоих правительствах известно, что подобный проект существует еще в одном месте.

— Здесь нужна абсолютная секретность,— сурово заявил третий из пришедших,— Поскольку люди относятся к нам с сильным подозрением и недоверием, мы полагаем, они могут очень неблагожелательно отреагировать на известие о том, что на их планете заложена не просто научная станция, но целая колония.

Десвендапур не поверил своим ушам. Транксы начали основывать колонии на пригодных для обитания планетах еще несколько поколений назад, но, насколько ему было известно, никогда еще не пытались создать колонию на планете, уже заселенной другой разумной расой. Сама мысль о том, чтобы организовать настоящий улей на планете, принадлежащей людям, вы глядела более чем смелой. Многие назвали бы ее безумной.

Однако Дес чувствовал, что теперь ему не предлагают испытание, подобное голограмме прошлой ночи. Эти офицеры были серьезны, как беременная самка, готовая отложить яйца.

— А на какой планете? — спросил инженер.— На Центавре-пять или в какой-либо другой из систем Центавра?

— Не угадали,— сказала самка с двумя звездочками. Она сделалась еще серьезнее, насколько это было возможно.— Речь идет о колонии, в которую направляют вас. Именно там вы будете работать, часто в куда более близком контакте с людьми, чем прочие транксы в других местах. Никогда прежде ничего подобного не предпринималось. Так что вам предстоит участвовать в совершенно новаторском межрасовом социальном эксперименте.

Она взяла скри!бер и нажала на кнопку. В воздухе между офицерами и будущими колонистами возникло объемное изображение незнакомой планеты, представленное во всех подробностях.

— Большинство людей ничего не знают о проекте, и, если все пойдет согласно плану, не узнают еще в течение достаточно долгого времени. Но в данный момент, прямо сейчас, на их планете с помощью нескольких дальновидных, посвященных в тайну представителей рода человеческого растет и процветает новая колония транксов.

По мере того, как она говорила, зелено-голубой шар вращался у них перед глазами, то приближаясь, то удаляясь по воле управляющих им кнопок. Десвендапур подумал, что этот мир, окутанный морем тонких белых облаков, воистину прекрасен. Конечно, ему далеко до Ульдома или даже Ивовицы, но все же он выглядел весьма гостеприимным, несмотря на то что большая часть поверхности планеты была покрыта океанами. Интересно, которую из заселенных людьми планет они видят перед собой? Как называется мир, где им предстоит поселиться?

И тут единственный офицер, который до сих пор молчал, поднялся на четырех ноголапках и ответил на невысказанный вопрос Деса.

— Норные жители, собратья-основатели улья, будущие колонисты,— вот цель вашего путешествия. Познакомьтесь с ней. Это планета Земля!

Он обернулся и сделал жест, выражающий грусть, смешанную с улыбкой.

— В конце концов, если людям разрешили создать колонию на Ульдоме, почему бы им, в порядке взаимной вежливости, не позволить нам создать колонию на их родной планете?

Глава девятая

Судя по всему, это была богатая семейная пара. Для любовников они держались чересчур степенно, шли рядышком, но не под ручку. Под проливной тропический дождь вышли, очевидно, исключительно для того, чтобы дома иметь возможность рассказать знакомым, что гуляли под тропическим ливнем. Любой разумный человек сидел бы сейчас под крышей, в славном сухом отеле, и не высовывал носа, пока облака не разойдутся. Постоянные обитатели Сан-Хосе так и делали. Большинство туристов тоже.

Но не эти двое. Впрочем, на них красовались электростатические водоотталкивающие костюмы, так что мокли у них только руки, да и то лишь тогда, когда они вытаскивали их из просторных, удобных карманов. Теплые струи дождя падали на невидимые защитные поля и стекали по ним, а праздношатающиеся богачи и их дорогие костюмы оставались уютными и сухими.

Монтойя следовал за супругами, стараясь держаться на почтительном расстоянии. Они были не единственными, кто шел или бежал по улице, заливаемой тропическим ливнем. По старому центру города, раскинувшемуся на склоне горы, постоянно курсировали курьеры либо разносчики. На улице появлялись и другие туристы, но, в отличие от облюбован ной Монтойей парочки, благоразумно торопились спрятаться в сувенирных лавчонках, ресторанах или холлах отелей, выжидая, пока пройдет гроза.

Ограбления не являлись излюбленным способом обогащения Чило. Он недолюбливал драки. К тому же грабеж казался ему похожим на наркотики: и к тому, и к другому чересчур легко пристраститься. Чило не раз видел это на примере своих знакомых. Мог бы видеть и на примере друзей, вот только друзей у него никогда не было. При наличии выбора Монтойя предпочел бы обчистить парочку номеров в отеле, выудить из чьего-нибудь кармана пухлый бумажник или срезать сумочку. Но выбора не оставалось. Дни шли, а шанс все не подворачивался. И Чило забеспокоился.

Еще одно удачное дельце — всего одно! — и он наберет сумму, которую нужно внести Эренгардту в качестве залога. И внесет задолго до назначенного срока. Это должно произвести впечатление на Эренгардта и его людей — чего, собственно, и добивался Монтойя.

Нельзя сказать, что он шел на грабеж впервые в жизни. В отличие от многих своих более молодых соотечественников, Чило не испытывал от подобных дел никакого возбуждения. Зрелище страха на лицах предполагаемых жертв не вызывало у него приятного притока адреналина. Для него, как и для профессиональных джентльменов с большой дороги всех времен и народов, ограбление было всего лишь работой. Чтобы исполнить свою мечту, ему требовалось еще несколько сотен кредиток. У этих беспечных туристов кредитки есть. И Чило их заполучит.

Он терпеливо преследовал парочку, останавливаясь, когда останавливались они, утыкаясь носом в витрины каждый раз, как им случалось оглянуться. По большей части Чило старался остаться незамеченным, делая вид, что он — просто еще один турист, вышедший прогуляться под дождичком после обеда. Но он не мог себе позволить дорогущий водоотталкивающий костюм, поэтому успел промокнуть и продрогнуть, несмотря на свой старомодный моряцкий плащ-дождевик.

В определенном смысле слова можно было сказать, что Монтойя и вправду турист. Он приехал сюда из Гольфито нарочно, чтобы набрать денег на приобретение должности. Давным-давно он научился, что лучше не работать там, где живешь. Скрываться от властей и без того непросто — а уж если ты тусуешься в одном городе с тем и, кто стремится тебя найти, задача осложняется вдвое. К тому же разжиться кредитками в шумном, оживленном Сан-Хосе куда проще, чем в сонном городишке на побережье.

Монтойя слегка напрягся, готовя мышцы и разум к решающей схватке, и зашагал быстрее. Разрыв между ним и гуляющей парочкой начал сокращаться. Они свернули в один из тихих городских переулков, узенькую улочку с опрятными булыжными тротуарами, Чило нырнул следом.

Он уже полез под плащ, когда туристы внезапно вошли в магазинчик, торгующий деревянной скульптурой, которой всегда славился Сан-Хосе. Пришлось проследовать дальше. Проходя мимо витрины, Чило мрачно покосился на красовавшиеся там статуэтки из падука и кокоболо. Следующая лавка оказалась закрыта. А дальше попалась узенькая подворотня, ведущая сквозь ряд домов в глубину квартала. В подворотне еле-еле хватило бы места на одного человека. Однако Чило юркнул туда. Здесь, по крайней мере, можно было укрыться от дождя.

Он привалился к стене и принялся ждать, время от времени выглядывая наружу. Мокрый переулок оставался пустым. Дождь барабанил по мостовой и мелкими ручейками стекал в ближайшую сточную канаву. Если парочка решит не продолжать прогулку, а вернуться обратно, Монтойе ничего не останется, как последовать за ними, подобно кайману, который подкрадывается к бестолковому тапиру, бродящему туда-сюда вдоль берега.

Вскоре до него донеслась приглушенная расстоянием болтовня. Разговаривали трое: парочка и владелец магазинчика. Потом послышалось шлепанье шагов по мокрой мостовой. Шаги не удалялись, а приближались. Чило сунул руку за пазуху, стиснул рукоятку крошечного пистолета-нейропарализатора.

Точно рассчитав время, он возник из подворотни и преградил им дорогу, стараясь выглядеть выше и страшнее, чем был на самом деле. Судя по их ошарашенным физиономиям, он сумел застигнуть туристов врасплох.

«Ну, теперь быстро! — сказал себе Чило.— Пока они не очухались». И протянул свободную руку ладонью вверх.

— Кредитницу! — хрипло бросил он. Видя, что мужчина заколебался,— а несмотря на солидный возраст, выглядел турист вполне вполне крепким — Чило добавил как можно более угрожающим тоном: — Пошевеливайтесь, не то пристрелю на хрен и все равно заберу!

— Мартин, отдай! — в ужасе попросила жена.— Все равно все застраховано!

«А-а, туристская страховка! — подумал Чило.— Лучший друг вора…»

— Доставай медленно, чтоб я видел, что ты достаешь,— грозно буркнул он.

Прилично одетый мужчина, с ненавистью глядя на Чило, вытащил из-под плаща мягкую пластиковую кредитницу и протянул. Вор осторожно взял ее, не сводя глаз с жертвы. Сунул добычу во внутренний карман рубашки и перевел взгляд на женщину. Улочка была совсем пуста. Вдалеке, по главной улице, проехала пара автомобилей, но сидевшим в них не было дела до драмы, разыгрывающейся в переулке.

— Сумочку! — приказал Чило.— И побрякушки тоже.

Женщина трясущейся рукой протянула косметичку из металлической сетки, потом неохотно сняла кольцо и пару браслетов. Чило, нервно поглядывая в сторону лавки, откуда только что вышли супруги, властно указал на левую руку.

— Давай, давай! Остальное тоже!

— Пожалуйста, не надо! — взмолилась женщина, прикрывая кольцо другой рукой.— Это мое обручальное кольцо. Я ведь отдала вам все остальное!

По ее щекам побежали капли. Именно слезы, а не дождь — от дождя ее лицо надежно защищали широкие поля элегантной водоотталкивающей шляпки.

Чило заколебался. Они уже и так довольно долго торчат тут на улице. Кредитница, сумочка, побрякушки — чего еще надо? Бабе, похоже, и впрямь жаль колечка. Кому знать, как не ему — он немало повидал фальшивых слез на глазах тех, кто пытался отстоять ценные, но не дорогие сердцу вещи. И Чило все с тем же угрожающим видом, с каким выступил из подворотни, шагнул назад, собираясь уйти.

— Ладно, так уж и быть. Понимаете, я бы и этого не взял, но тут такое дело… единственный шанс за всю жизнь… короче, очень надо… мне и всего-то нескольких кредиток не хватало…

И тут муж кинулся на него.

Это была дурацкая выходка, совершенно бестолковая — вполне в стиле немолодого мужика, который когда-то где-то чему-то учился, насмотрелся вдобавок приключенческих фильмов по трехмерке и решил, что выученные приемчики помогут ему справиться с опытным, жилистым профессионалом. Мужик был намного крупнее Чило, что добавило ему храбрости, и намного сильнее, что вселило в него непомерную самоуверенность. По правде говоря, он превосходил противника во всем, кроме одного: отчаяния.

Мужчина с размаху, как его учили на занятиях каратэ, рубанул широченной ладонью по трясущейся руке Чило — и тот невольно нажал на курок. Компактное оружие молча плюнуло синим огнем. Выброшенный заряд мгновенно прервал поток электрических импульсов, бегущих по миллионам нейронов тела пожилого человека. И тот с ошеломленным видом рухнул на тротуар, валясь набок, так что сперва его плечи, а потом голова стукнулись о мостовую. Голова подпрыгнула от удара. Сам Чило был потрясен не меньше женщины, которая тут же бросилась на тело своего ослиноголового муженька. Широко раскрытые глаза убитого заливал дождь.

При выстреле пистолет смотрел в грудь туриста, поэтому сердце оказалось моментально парализовано. Такое поражение вовсе не обязательно стало бы смертельным — просто, похоже, у мужика сердце само по себе было не особенно здоровое. Проблема заключалась не в том, что оно остановилось, а в том, что не собиралось забиться снова. Чило уже случалось видеть смерть, хотя убивать самому еще никогда не доводилось. И теперь он безошибочно опознал застывшее запрокинутое лицо с полуоткрытым ртом, в который стекали струи дождя.

Женщина, уже ничего не боясь, заорала во все горло о помощи. Чило поднял пистолет, потом опустил. Он ведь не хотел стрелять в несчастного самодовольного ублюдка. Убивать его уж точно не хотел. Но вряд ли суд сочтет это смягчающим обстоятельством. Чило поплотнее стиснул кредитницу под плащом и бросился бежать, на ходу запихивая оружие в карман. Серый ливень, хлещущий с небес, быстро поглотил вопли женщины. Сейчас Чило, как никогда, радовался дождю. Есть надежда, что лавочник не сразу услышит крики.

Монтойя, задыхаясь, вскочил в первый попавшийся автобус. В нем ехали озабоченные небогатые местные жители, не обращающими внимания ни на что вокруг. Чило спрятал лицо в поднятый воротник, стараясь выглядеть как можно более незаметным. И что, спрашивается, ему теперь делать? Самозащита не прокатит — он рецидивист. В лучшем случае приговорят к частичному промыванию мозгов. А насколько частичному — будет зависеть от милосердия судьи. Конечно, детектор лжи смог бы подтвердить: у подсудимого не было намерения убивать, но при его нынешнем состоянии души на экране прибора, скорее всего, появится сплошное серое пятно и ничего больше.

Неважно. Попадаться Монтойя все равно не собирался.

Он не стал возвращаться в дешевый гостиничный номер, где поселился по приезде в Сан-Хосе. Вместо этого пересел на автобус, идущий в противоположном направлении. К тому времени, как Чило добрался до аэропорта, дождь уже ослабел, и небо вместо скорбных рыданий проливало всего лишь сентиментальные слезы.

Ближайший порт, где он мог взять шаттл и отправиться на орбиту, чтобы улететь за пределы Солнечной системы, находился в Чиапасе. Но даже если бы ему удалось добраться туда, не попавшись по дороге в лапы жандармерии, вряд ли всех кредиток, накопленных за последний месяц, хватило бы, чтобы купить билет на другую планету. Впрочем, неважно. Первое, что сделают местные власти,— это сообщат об убийстве и разошлют повсюду фоторобот преступника, составленный по описанию жены убитого. И едва Чило сойдет с шаттла на какой-нибудь из колоний Центавра, его встретит торжественная делегация. Да и не хочется вообще улетать с Земли! Во всяком случае, не теперь, когда у него здесь важные дела.

Нет, сейчас главное — удрать как можно дальше, как можно быстрее, но не так далеко, чтобы не суметь вернуться к сроку. Отправиться снова в Гольфито — нереально, во всяком случае, не сразу. Эренгардт не обрадуется визиту человека, которого разыскивают за убийство. Босс и так известен своими антиобщественными делишками, и за его домом и конторами непременно будет установлена слежка.

Расплатившись кредиткой со своего личного счета, Чило заперся в душевой аэропорта и принялся разбираться с кредитной карточкой усопшего. Всего за несколько минут с помощью картометра, стоявшего в помещении, ему удалось снять со счета все деньги и перевести их на свой. Отследить перевод через общедоступный картометр будет невозможно. Это снабдит его средствами для исчезновения.

Увидев, на сколько потяжелел его счет, Чило проникся мрачной благодарностью к покойнику: теперь даже после покупки билета на воздушное судно оставшихся средств хватит, чтобы рассчитаться с Эренгардтом. Ничего страшного, просто придется отложить выплату залога. Никаких поводов для паники. Времени еще полно!

Женщина наверняка запомнила, во что он был одет… Чило нехотя содрал с себя плащ, скомкал и сунул в мусоропровод. Есть все шансы на то, что плащ утрамбуется там и будет сожжен вместе с прочим мусором. Оставшись в простом, но чистом и неизношенном костюме, Чило постарался принять вид мелкого бизнесмена. Он подошел к одной из автоматических билетных касс и зарегистрировал запрос.

— Куда вам будет угодно направиться, сэр? — спросил оживленный женский голос, которым конструктор наделил машину. Монтойя вертел головой во все стороны, пытаясь незаметно уклониться от зрачка видеокамеры. Время от времени он проводил рукой по лицу, словно бы стирая дождевые капли, и старался как можно тише говорить. Он поспешно сунул свою кредитную карточку в щель автомата.

— Неважно куда. Мне нужен билет на ближайший рейс как можно дальше, но чтобы на моем счету осталось еще двадцать тысяч. Нет, лучше двадцать две.

Если он ошибся в расчетах, всегда можно отменить заказ и сделать новый.

— Нельзя ли уточнить, сэр? Полет в неизвестность — это, конечно, очень веселое приключение, но мне будет проще, если вы укажете хотя бы направление.

— На юг! -буркнул Чило не раздумывая. Причина выбора была проста. К западу и к востоку лежал океан. А на севере чересчур холодно.

Автомат тихо загудел. Через несколько секунд из окошечка выползла пластиковая полоска. Монтойя готов был в любую минуту обратиться в бегство, если вдруг врубится встроенный сигнал тревоги. Но ничего не случилось. Пару секунд спустя его кредитная карточка выскочила из щели вместе с билетом. Взяв полоску, Чило прилепил ее к своей карточке.

— Спасибо, что воспользовались нашими услугами, сеньор,— сказала касса.

Монтойя уже повернулся, чтобы уйти, но остановился и спросил, не глядя в сторону устройства визуального контроля:

— Куда я лечу?

— В Лиму, сеньор. Суборбитальным, выход номер двадцать два. Приятного путешествия!

Чило, не потрудившись сказать «спасибо», решительным шагом направился в сторону нужного выхода. Взглянув на табло, он увидел, что стоит поспешить, чтобы успеть на воздушное судно. Он нахмурился, но и порадовался тоже. Меньше всего ему хотелось сейчас торчать в аэропорту!

По пути к выходу его никто не окликнул. Турникет не попытался зажевать его карточку, а аккуратно проглотил и выдал на противоположной стороне. Мужчина и женщина, сидевшие в соседних креслах, тоже не обратили внимания на попутчика и продолжали беспечно болтать.

И все же Чило не позволял себе вздохнуть с облегчением до тех пор, пока воздушное судно не очутилось в воздухе и не набрало высоту. Вскоре оно прорвало пелену облаков и перешло звуковой барьер.

Надо попытаться расслабиться. Теперь ему в течение двух часов, до самой высадки, ничего не грозит. Так чего зря трепать себе нервы? Если жандармы проследили за ним и знают, что он сел в воздушное судно, в аэропорту его уже ждут. И бежать будет некуда. Его сразу посадят на обратный рейс и отправят в Сан-Хосе.

Чило откинулся на спинку кресла. В памяти всплыло лицо бросившегося на него ограбленного мужа, вновь почувствовалась острая боль в руке, по которой рубанула тяжелая ладонь. А вот как он спустил курок — этого он не помнил. А потом человек упал, и жизнь его развалилась, как глинобитная стена под напором тропического ливня. Его жена рухнула на колени рядом, онемев от шока, еще не веря в свое горе… Чило слегка содрогнулся. Бить людей ему случалось, а вот убивать пока не приходилось. Но убийцей он себя не чувствовал. Это пистолет убил, а не он. Можно сказать, тот мужик сам застрелился, потому что повел себя, как последний дурак. Чего ему стоило постоять смирно еще пару минут? Почему он не доиграл до конца свою роль жертвы? И что ему теперь толку с той страховки?

Лима… В Лиме Чило прежде бывать не доводилось. Он вообще не бывал нигде южнее Бальбоа. Когда ему удавалось прикопить маленько кредиток, он обычно выбирался ненадолго в Канкун или Кингстон и гулял там, пока деньги не кончались. Он попытался припомнить то немногое, что знал из мировой географии. Лима — это где-то в Андах, но где именно? Случаем, не в горах ли? Он ведь одет с расчетом на субтропики, а не на высокогорье…

Ничего, приземлимся — узнаем. Если только касса выполнила его инструкции и перевод денег со счета убитого никем не зафиксирован, у него должно остаться еще кое-что сверх суммы, необходимой для выплаты залога за должность, этого хватит и на одежду, и на жилье. И на переезды тоже. В Лиме надолго задерживаться нельзя — как и в любом крупном городе, где жандармерия вооружена современными компьютерными технологиями.

Постепенно место, случайно избранное Чило для поспешного бегства, начинало нравиться ему все больше. В горах хорошо скрываться. Мест тамошних он не знает, но это легко исправить. Как только приземлится, купит парочку путеводителей и скопирует их на свою карту, где их можно будет с удобствами читать.

Так или иначе, а скрыться он сумеет. Ему уже случалось прятаться от жандармерии, хотя и не при таких чрезвычайных обстоятельствах. Сделать себе фальшивое удостоверение личности, изменить внешность — и все в порядке. В конце концов, ему уже тридцать пять, и из них двадцать лет он живет за счет собственной хитрости и противозаконных махинаций. А позволить подвергнуть себя промыванию мозгов, пусть даже частичному, он не намерен! Черта с два! Тем более теперь, когда до исполнения заветной мечты остался буквально один шаг.

«Только бы благополучно сойти с воздушного судна и выбраться в город! — напряженно думал Чило.— Всего один миг свободы — а там уж я смогу тихо лечь на дно».

Когда воздушное судно приземлилось и вырулило к месту высадки, его уже трясло. Это было так заметно, что одна из служащих аэропорта поинтересовалась, как он себя чувствует. Чило удалось взять себя в руки и ровным, спокойным тоном ответить, что нормально, просто немного простыл, и даже поблагодарить за заботу. Спустившись по трапу, он решительно направился вперед, глядя прямо перед собой. Толпа пассажиров вокруг постепенно редела: бизнесмены уходили на пересадку или за своим багажом, радостно обнимались встретившиеся родственники,— а Монтойя все шагал и шагал, не зная куда. Когда он миновал половину аэропорта и понял, что никто не собирается его задерживать, он наконец решился ускорить шаг.

Общественного транспорта, готового отвезти прибывших пассажиров в город, вокруг было предостаточно. Чило отказался и от дешевых автобусов, и от дорогих такси с водителями, выбрав такси с автопилотом. Автотакси ответит на все его вопросы не хуже человека, а само задавать вопросов не станет.

Очутившись в центре города, Чило почувствовал себя куда более уверенно. Новый костюм, плотный обед, покупка путеводителя и порция эпилятора, избавившая беглеца от элегантной, но чересчур приметной бороды, сильно улучшили его внешний вид и самочувствие.

Все, что ему требовалось сделать,— это просто ненадолго исчезнуть. Искать прямо сейчас хирурга, который смог бы сделать ему пластическую операцию, казалось слишком рискованно. Вот когда шумиха из-за убийства поуляжется и фоторобот Чило уже не будет висеть на самом видном месте под надписью «Их разыскивает жандармерия» — тогда и можно будет вернуться в Гольфито, чтобы завершить дела с Эренгардтом.

Монтойя узнал, что Лима расположена не в самих Андах и в это время года здесь часто бывают густые туманы. Это его чрезвычайно порадовало. Чем хуже его будет видно, тем лучше. Однако тут, как и в любом другом крупном столичном городе, имелась неприметная на первый взгляд, но весьма развитая сыскная сеть, а также немалое число точек активного поиска. На счету Чило оставалось достаточно кредиток, чтобы убраться из города, подальше от жандармских поисковиков, не трогая при том заветных двадцати тысяч, которые следовало оставить для Эренгардта. Единственный вопрос — куда деваться. Требовалось найти такое место, где жандармерии считай что нет, где можно ходить, не пряча лицо от развешанных на столбах видеокамер.

Путеводитель подсказал ему несколько возможных мест. К северу от города простиралась почти незаселенная область пологих холмов и плоских равнин. Но там имелось до черта археологических достопримечательностей, куда временами подваливали толпы туристов. Это Чило не устраивало. Горы могли бы послужить вполне приличным убежищем, но во всех долинах, пригодных для жизни, находились аккуратные овощеводческие фермочки и ранчо, гудящие от топота копыт альпак, лам и крупного рогатого скота, генетически измененного таким образом, чтобы жить и размножаться на высокогорье. А вершины гор выглядели достаточно негостеприимными, поэтому мало кто стремился там поселиться. Одного холода и разреженного воздуха было достаточно, чтобы отпугнуть Чило от тамошних мест.

Полоска прибрежных пустынь, расположенная на юге, казалась более многообещающей. Вдоль побережья тянулись пляжи с курортами и опреснительными установками, а даль-ше люди жили лишь в окрестностях многочисленных шахт, разбросанных по засушливой равнине. Там имелось вдоволь мест, где мог затеряться человек, нежелающий быть найденным,— но все же недостаточно для того, чтобы исчезнуть вовсе. А Чило хотелось именно исчезнуть.

Оставался огромный Амазонский заповедник. Самый обширный кусок первозданного тропического леса на планете. Последних его туземных обитателей переселили в другое место более сотни лет тому назад. С тех пор там беспрепятственно плодилисьдикие растения и животные, чей покой нарушали лишь расписанные на много месяцев вперед визиты туристов и ученых. Густые кроны тропического леса спрячут его от глаз недругов, а на фоне кишащих вокруг живых существ инфракрасные сканеры жандармов не смогут его обнаружить.

Согласно информации, которую Чило вычитал на карте, наиболее дикая и уединенная часть заповедника лежала у восточных подножий Анд. В тех местах, где тропический лес переходил во влажные высокогорные леса, не пришлось даже выселять местных аборигенов, потому что там никто никогда нежил. Эта областьбыла покрыта пышнейшей растительностью, но являлась на редкость негостеприимной. Там бродили на воле самые редкие животные, выжившие в дикой природе. И однако даже там, в первозданной глуши, имелись небольшие туристские базы, рассчитанные на наиболее отважных искателей приключений, которые желали повидать настоящий девственный лес.

Чило сам провел некоторое время в тропическом лесу, вместо экзотических фруктовых деревьев обирая туристов, и потому представлял себе, с чем ему придется столкнуться. Ему сразу вспомнились те мерзкие месяцы, которые он провел в Амштаде, вечно пьяным и больным. В сельве будет не очень-то уютно: жара, высокая влажность, да еще отвратительные насекомые,— но именно благодаря повышенной поганости тропического леса служители закона не станут его там разыскивать. А если вдруг случайно задержат и подвергнут допросу, всегда можно сделать вид, что он — простой турист. Ну а начни кто-нибудь копать глубже, Чило успеет исчезнуть в бескрайних джунглях, пока власти станут наводить справки.

В Лиме он полностью снарядиться не смог, но в Куско нашлось множество магазинов, где беглец сумел удовлетворить все свои скромные потребности. Прежде всего купил легкий и прочный рюкзак, который быстро наполнился пищевыми концентратами, витаминами, надежным очистительным фильтром для воды. Далее последовали палатка и спальник с защитой от насекомых, печка на химических топливных элементах и электронные топографические карты. Продавец заверил Чило, что его новый костюм обеспечит защиту от всего, начиная с бродячих муравьев и кончая тропическим ливнем.

Снарядившись, Монтойя взял билет на рейс до Синтуйи, единственного поселка, лежавшего в юго-западной части заповедника. Поселок существовал только затем, чтобы обеспечивать нужды туристов и исследователей. Поскольку Чило вряд ли мог сойти за исследователя, пришлось прикинуться туристом. Однако он старался как можно меньше общаться с прочими путешественниками. Но и все время молчать было опасно, поэтому он предпринимал отчаянные усилия, чтобы быть любезным. Короче, всячески пытался не бросаться в глаза и ничем не выделяться.

Перелет через Анды из Куско сам по себе был незабываем. Внизу разворачивалась панорама древних террас инков — эти земли ныне возделывались машинами,— тянулись ранчо, окруженные каналами, и крохотные горные деревушки индейцев-кечуа, живших в основном за счет традиционных ремесел и туристов. Потом пики сменились тропическим лесом, окутанным туманной дымкой. Подъемник медленно спускался вдоль восточных склонов, временами разгоняя туман и облака, чтобы дать возможность пассажирам полюбоваться густыми джунглями внизу. Один раз на прогалине показалась семья очковых медведей. Немедленно зашелестели камеры — туристы спешили запечатлеть это зрелище, чтобы потом показывать родным и близким в Лондоне и Каире, Дели и Сурабае.

Монтойя ничего не снимал, хотя добросовестно ахал и охал, как и все другие. Турист, не глазеющий на диковинки и достопримечательности, наверняка запомнится своим спутникам, а этого Чило всеми силами стремился избежать. Отсутствие видеокамеры — другое дело, тут объяснений не требуется. В конце концов, не каждому хочется проводить отпуск, глядя на окружающее через видоискатель.

Синтуйя оказалась еще меньше, чем ожидал Чило. Там было несколько ресторанов, где подавали блюда из экзотических даров сельвы: от бананового мусса до рагу из кайманов. Памятуя о том, что это, возможно, последняя трапеза за долгое время, которую ему не придется готовить самому, Чило решил кутнуть и заказал рагу из агути с юкой, разнообразными овощами и чищеными бразильскими орешками. Парочка турбаз, россыпь лавчонок с сувенирами и поделками местных мастеров, обычные пункты первой помощи да расположенный несколько поодаль научно-исследовательский комплекс — вот и был весь поселок. Несмотря на то, что Чило манили к себе турбазы, снабженные кондиционерами, он решительно проигнорировал зов цивилизации. Хватит с него обеда! Других воспоминаний о своем пребывании он в Синтуйе не оставит.

Весь день Чило проболтался в городке, развлекаясь по мере сил, а дождавшись темноты, спер лодку. Это была маленькая, бесшумная туристская лодочка, рассчитанная на четырех пассажиров. У пристани болталось с полдюжины таких. Чило отвязал все, вывел оставшиеся на середину реки и пустил по течению. Если взять одну лодку, сразу заподозрят, что ее украли. А если пропадут все шесть, это спишут на несчастный случай, хулиганство или юношескую выходку, зашедшую чересчур далеко. Остальные пять исчезнувших лодок рано или поздно найдут, а про ненайденную подумают, что она или утонула, или ее занесло в какой-нибудь затон.

Беззвучный мотор стремительно понес Монтойю вверх по течению. Встроенные сенсоры лодки автоматически обходили все препятствия. Конечно, аэрокар передвигается быстрее и предоставляет больше свободы, но в джунглях он почти так же бесполезен, как древняя наземная машина — разве что вы захотите все время лететь над кронами. Аккумулятора лодки, наверное, хватит минимум на пару недель. Если двигаться по главному руслу реки, держась вплотную к берегам, заросшим пышной растительностью, можно будет забраться в самую глубину заповедника, не рискуя попасться кому-нибудь на глаза. А когда он свернет в один из притоков, там его и вовсе никто искать не станет. Отвязавшиеся лодки вверх по течению не плавают.

Он найдет подходящее местечко, лучше всего — заброшенную туристскую стоянку, и останется там до тех пор, пока не кончатся припасы. Если пополнять запасы продовольствия охотой, он вполне сможет прожить там в довольно сносных, хотя и не слишком комфортабельных, условиях несколько месяцев. К тому времени гибель невезучего туриста в Сан-Хосе перестанет быть животрепещущей новостью, а у Чило еще останется несколько недель, чтобы добраться в Гольфито и встретиться с Эренгардтом. Покинув сельву, он переведет деньги на новый счет, сделает пластическую операцию и начнет новую жизнь владельца доходной, почти легальной должности. И со временем станет большим человеком. Ведь должен же он когда-нибудь сделать что-то великое!

Чило запрограммировал лодку на движение по заранее продуманному курсу, поставил ее на автопилот, потом закутался в спальник и стал смотреть, как наверху, на чистом, прозрачном небе горят звезды.

Типичный преступник попытался бы укрыться в недрах какого-нибудь крупного города. Именно там и будут сейчас искать его власти. Станут проверять данные сканеров, рассылать фотороботы, расспрашивать осведомителей. Чило был почти уверен, что сумел выбраться из Сан-Хосе незамеченным, практически уверен, что никто не обратил внимания на его прибытие в Лиму, и абсолютно уверен, что его мимолетное пребывание в Куско осталось незафиксированным. Пусть себе ищут его в Гольфито, переворачивают вверх дном его крошечную однокомнатную квартирку. Здесь, в дебрях огромного заповедника, его никто не обнаружит. Даже лесничие, следящие за заповедником, работают в основном в местах наибольшего скопления туристов. Чило нарочно выбрал район, славящийся изобилием кровососущих насекомых. В уплату за то, чтобы его не нашли, он, так и быть, пожертвует целостью своей шкуры.

Исполнившись самоуверенности и гордости оттого, что он так хорошо все продумал, Чило повернулся на бок, и вскоре его убаюкало тихое гудение мотора.

Глава десятая

Мир за иллюминатором выглядел точно так же, как проекция, которую Десвендапур и прочие изучали в течение нескольких дней: шар, затянутый облаками и почти целиком залитый невероятным количеством воды. Казалось невозможным, чтобы разумная жизнь возникла и созрела нат аких клочках суши, разделенных огромными океанами. И тем не менее это произошло.

Время обучения окончилось, и старший офицер проводил с ними последний инструктаж.

— Поскольку наше пребывание здесь является тайной, высадка будет производиться в обстановке повышенной секретности.

Крупный самец сделал выразительный жест.

— С тех пор, как мы и наши сотрудники-люди основали колонию, удалось разработать соответствующую процедуру, благодаря которой мы можем обеспечить достаточно высокий уровень надежности. Это не значит, однако, что нам удалось совершенно избежать риска.

Он пристально взглянул на каждого из четверых будущих колонистов. Те помахали иструками и повели усиками, показывая, что сознают серьезность ситуации.

— Если вдруг по какой-то случайности вас перехватят, вы четверо ничего не знаете. Вы — рабочие, направляющиеся в место официального контакта под названием Ломбок.

Название прозвучало так, будто чиновник всеми своими спикулами ушел под воду и вот-вот захлебнется, однако, невзирая на фонетические трудности, ему удалось более или менее верно выговорить человеческое слово.

— Если станут расспрашивать, можете назвать свои официальные специальности. Это никак не поможет им вычислить, что вы направляетесь не в официальное представительство, а в секретную колонию. А сейчас просьба собрать личные вещи и через два времяделения явиться в помещение для высадки.

Он сделал жест, обозначающий одновременно опасение и восхищение.

— Вам предстоит участвовать в уникальном эксперименте! Мы рассчитываем, что лет через двадцать, когда придет пора официально объявить о существовании колонии, люди уже свыкнутся с нашим присутствием, и не только свыкнутся, но и будут смеяться над собственными страхами. Это докажет также способность транксов жить на одной из человеческих планет, не вредя ни тамошнему обществу, ни окружающей среде. Существуют еще и другие важные социальные вопросы, на которые даст ответы колония, но сейчас не обязательно вдаваться в подробности. Относительно пребывания среди этих существ вас проинструктируют те, кто живет и работает на планете людей.

Метеоролог сделал вопросительный жест.

— А вы? Вам случалось жить среди них?

— Случалось, но не очень долго,— признался офицер.

— И какими они показались лично вам? Наши собственные контакты с людьми до сих пор были весьма ограниченными…

— Они утомительны. Дружелюбны, но побаиваются идти на контакт. Импульсивны вплоть до неразумности. Очень забавны. Зачастую опасны. Отличаются плавностью движений, но при этом криворукостью. Впрочем, сами увидите. Удивительное, возмутительное, восхитительное нагромождение противоречий. А ведь я говорю еще о лучших их представителях, о тех членах правительства, которые содействовали основанию колонии, обманывая свой собственный народ. Человеческое же население в целом, на приручение которого и рассчитан наш эксперимент,— это изменчивое, непредсказуемое море неблагозвучного хаоса, с трудом поддающегося какому бы то ни было контролю. Жить среди людей — все равно что жить в арсенале, который вот-вот готов взорваться. Каждая отдельная личность подобна бомбе с активированным детонатором. А когда их много, от них хочется поскорее сбежать. Лично мне они не нравятся. Но Великий Совет хочет, чтобы мы попытались сделать их нашими союзниками. Хотя лично я предпочел бы квиллпов, но… Самец запнулся.

— …Но я связан инструкциями. Я признаю, инструкции эти действительно разумны и исполнены тонкого расчета. Совет заявляет, что, невзирая на взаимную неприязнь, мы должны сделать людей своими друзьями и сами подружиться с ними. В противном случае они могут объединиться с а-аннами или другой столь же малоприятной расой. Все вы здесь специалисты, некоторые — в научных исследованиях, другие — во вспомогательных технических областях, но каждый из вас — посол. Никогда и ни при каких обстоятельствах не забывайте об этом!

Их распустили, и они разошлись по своим каютам — собрать вещи и самим собраться с мыслями. Дес понятия не имел, что творилось в голове у трех его спутников, но сам он с трудом сдерживал возбуждение. Вот то, ради чего он трудился так долго! Именно ради этого он лгал, обманывал, подделывал документы. Там, на новой планете, его ждал свежий источник буйного вдохновения, к какому не дано припасть ни одному другому поэту ни на одной из транксских планет.

Лишь одна внезапная мысль омрачила его сладкие мечты. А что, если в секретной колонии уже есть свой поэт? Уж наверняка в ее штате имеется утешитель, а то и два! Но Десвендапур решил не беспокоиться на сей счет. Если там и есть утешители, они слишком заняты своими официальными обязанностями, то бишь утешением собратьев-колонистов. А Дес от подобных обязанностей свободен. И, исполнив примитивную кухонную работу, он сможет запираться у себя и творить, пряча свои произведения от любопытных глаз в зашифрованной памяти скри!бера. Лишь когда он вернется обратно на Ивовицу, наступит время отправить в отставку приготовителя пищи Десвенбапура и воскресить поэта Десвендапура.

«Со временем! — предостерег он себя.— Всему свое время. Сперва надо дождаться, пока тебя осенит вдохновение, а уж потом мечтать о славе».

Внешне шаттл транксов абсолютно ничем не отличался от десятков других, снующих на орбиту и обратно. Узкая многокрылая машина, рассчитанная на полеты как в атмосфере, так и в безвоздушном пространстве, выпала из бока «Ценрулоима», словно яйцо из утробы влереква. Ничто не могло дать наблюдателям, находящимся на планете или на орбите, оснований предполагать, что шаттл этот какой-то особенный.

Получив от местной администрации разрешение на посадку, шаттл отвалил от борта межпланетного корабля на маневровых двигателях и, отойдя подальше, включил основной двигатель. Начав торможение, он стал отставать от большого судна и спускаться к планете.

В то время, как шаттл выходил из поля тяготения основного корабля, Десвендапур вместе со всеми спутниками не сводил глаз с экрана. На экране виднелась часть окутанного облаками шара. Они миновали человеческую орбитальную станцию — нагромождение вращающихся соединенных между собой дисков, вокруг которых кишели более мелкие корабли. С одного конца были пристыкованы два межпланетных корабля. На взгляд неопытного поэта они ничем особенным не отличались от «Ценрулоима». Зрелище было впечатляющим, но особого благоговения не внушало. Определенные элементы человеческого дизайна почти совпадали с транксскими, в то время как другие коренным образом отличались, вплоть до того, что даже назначение их оставалось непонятным. Казалось совершенно невозможным, чтобы столь различные инженерные конструкции подчинялись одним и тем же законам физики.

Потом шаттл спустился ниже оживленной станции. И внизу раскинулся густо-синий океан. Десвендапур уже знал, что на родной планете людей целых три огромных водных пространства, и даже самое меньшее из них обширнее крупнейшего моря Ивовицы или Ульдома. Хотя Дес знал, что бояться тут нечего, это зрелище ужаснуло его куда сильнее, чем хотелось бы. Поскольку спикулы у транксов расположены на груди, транкс способен держать голову и основные органы чувств над водой и при том тихо-мирно захлебнуться. С жестким экзоскелетом и тонкими лапками особо не поплаваешь.

А вот люди не только способны плавать, но и обладают естественной плавучестью. Если представителей обеих рас погрузить в воду, человек просто перевернется на спину и поплывет, в то время как транкс, побултыхавшись, камнем пойдет на дно любого водоема, в который будет иметь несчастье свалиться. Зато на земле ни один человек не сравнится в устойчивости с транксом, в распоряжении которого целых восемь конечностей. Уступают им двуногие и в ловкости рук. Ведь у них только две руки и десять пальцев, в то время как у транксов — четыре и шестнадцать. Но зато люди, при желании, могут говорить куда громче. Насколько это ценно — другой вопрос.

Шаттл вошел в атмосферу, и снова начала нарастать сила тяжести, придавливая брюшко Деса к мягкой скамье, на которой он лежал. На экране замельтешили густые волны облаков, в редких разрывах мелькали клочки поверхности планеты. Планета была многоцветной, как и любой мир, где существует самозародившаяся жизнь. Джювинхуран вроде бы спросила, как он себя чувствует, и Дес вроде бы что-то ответил. Что именно — он не помнил, целиком и полностью поглощенный созерцанием чуждого мира, стремительно несущегося навстречу.

В динамиках гулко звучали команды пилота, отдаваемые спокойным и уверенным тоном. Стены и пол содрогнулись — это спускаемый аппарат вышел наружу из чрева носителя. Он отвесно устремился к земле. Аппарат дополнительно маскировался электромагнитным экраном, чтобы избежать обнаружения наземными приборами слежения. Впрочем, риск был невелик: внизу раскинулись бескрайние, девственные тропические леса, один из наименее заселенных уголков планеты.

Поскольку отделение произошло на очень небольшой высоте, при такой скорости и таком угле падения пилоты не имели права на ошибку. Стоило им чуть промедлить — и аппарат пролетел бы мимо цели и свалился в какой-нибудь густонаселенный район. Стоило поспешить — и он не успел бы включить торможение, и тоже произошла бы трагедия. Но пилоты крохотного судна знали свое дело и не в первый раз выполняли столь сложные маневры. На Деса и его спутников навалились перегрузки, прижав их усики к головам и приковав транксов к скамьям.

Деса это не особенно тревожило. Их предупреждали, что подобного следует ожидать, к тому же в тесной кабине спускаемого аппарата деваться было все равно некуда.

Толчки мощных тормозных двигателей раскачивали спускаемый аппарат. Дес стиснул жвалы. Экран потемнел — аппарат вошел в дождевую тучу. В районе, избранном для строительства тайной колонии, часто шли дожди — теплое, влажное напоминание о доме. Подобные условия были привычными для пилотов, и им не составляло труда вести аппарат сквозь дождь.

За плотными темно-серыми облаками и дождевой мглой проступал обширный нетронутый лес, полный непривычных очертаний. Вдруг Дес ощутил толчок, вибрацию — и его потащило куда-то вбок: это аппарат вошел в широкое, надежно замаскированное отверстие. Шум внутри кабины превратился в нестерпимый грохот, аппарат замедлил скольжение и наконец остановился внутри загерметизированного коридора.

Восстановив дыхание, Дес принялся выпутываться из страховочных ремней. К шаттлу уже торопились маленькие автопогрузчики, еще какие-то роботы и несколько тяжело нагруженных шестиногих фигур.

Дес и его товарищи вышли из аппарата и оказались на посадочном терминале, который ничем, кроме скромных размеров, не отличался от такого же терминала на Ивовице. Точно такое же оборудование, точно такие же средства обслуживания — словом, все то же самое, только гораздо меньше. Когда они вышли наружу, там их поджидала молодая самочка, в обязанности которой вменялось встретить новоприбывших и отвезти на место. Они поинтересовались, а как же их вещи. Их заверили, что вещи прибудут следом, усадили в «полураздетую» наземную машину, и не успели путешественники оглянуться, как терминал остался позади.

Ни с чем непривычным и необычным им пока что столкнуться не пришлось. Стены тоннеля были покрыты легким и прочным композиционным материалом, надежно защищавшим помещение от любых осыпей и протечек. Привычные знаки и таблички указывали на расположение боковых коридоров, различных мест общего пользования, водопроводов и канализационных труб. Опять все выглядело точно так же, как в том улье, откуда они прибыли. В самом деле, можно было подумать, будто они вернулись обратно на Ивовицу.

Внезапно Десу пришла в голову ужасная мысль. А вдруг все это — лишь часть какого-то социального эксперимента, а они — подопытные? Вдруг они вышли в плюс-пространство лишь затем, чтобы сделать петлю и вернуться на Ивовицу или отправиться на Ульдом? Вдруг он и его спутники — всего лишь легковерные добровольцы, участвующие в эксперименте, который должен показать, как уживутся люди и транксы при тесном общении, в условиях, которые воспроизводят родную планету людей? Вид из межзвездного корабля и из шаттла легко сфальсифицировать. Что, если они просто-напросто вернулись на одну из транксских планет? Ведь вокруг все то же самое…

Кроме воздуха.

Воздух был непривычным. Пахло чуждыми, экзотическими растениями. Несмотря на то что воздух проходил очистку перед поступлением в тоннели колонии, инопланетный аромат сохранялся. Конечно, и его можно подделать так же, как виды с корабля. В замкнутом пространстве нетрудно воспроизвести какие угодно запахи и ароматы.

«Однако если это подделка,— подумал Дес,— кто-то неплохо потрудился!»

Благодаря особым обстоятельствам своей жизни Десвендапур сделался куда более недоверчивым, чем любой из его спутников. Сознавая это, он решил держать сомнения при себе. Авось они окажутся неправдой!

Если сила тяготения здесь и отличалась от той, что была на Ивовице, разница была незначительна. Дес даже не знал, радоваться этому или тревожиться. Машина снова свернула за угол и замедлила ход. И тут его подозрения сильно, хотя и не до конца, поутихли.

Вдоль стены тоннеля шагали трое специалистов. Они были заняты оживленной беседой, их усики лихорадочно жестикулировали. Никакого специального снаряжения на них не было, и вообще ничто не говорило о том, что они не у себя дома. Но бок о бок с ними шагали двое людей. Они тоже разговаривали и жестикулировали своими передними конечностями. По сравнению с тем одиноким человеком, с которым Десу довелось поговорить на поверхности Ивовицы, эти двое казались практически голыми. Их мясистые, неопределенного цвета тела были выставлены напоказ. Дес покопался в памяти и пришел к выводу, что оба человека — самцы. Однако не их присутствие и не отсутствие на них одежды особенно заинтриговало поэта. Удивительнее всего было то, что рядом с ними, кроме транксов, находились еще какие-то существа.

Пара мелких четвероногих, носившихся под ногами у людей и транксов, отличалась странным, торчащим во все стороны, густым покровом. Дес еще успел вспомнить его название — «мех», когда машина пронеслась мимо, оставив людей и транксов позади. Дес только заметил еще, что четвероногие существа не похожи друг на друга. Мех одного сильно отличался от меха другого, и одно из них было крупнее, хотя оба не доставали до брюха поэта. У существ были вытянутые лица, умные глаза, челюсти, напоминающие скорее челюсти а-аннов, чем людей.

Дес принялся судорожно вспоминать особенности человеческого общества. Ему было известно, что двуногие нетолько питаются плотью других существ, но и держат представителей некоторых видов у себя дома, как будто общества себе подобных недостаточно, чтобы удовлетворить их потребность в общении. Некоторым видам существ оказывается особое предпочтение. Одним из таких видов являются так называемые «собаки». Очевидно, двое мохнатых четвероногих, сопровождавшие людей, относились к этому виду. Но самое удивительное: собаки, существа, казалось бы, не наделенные разумом, обращали не меньше внимания на трех транксов, чем на своих хозяев-людей!

Насколько знал Дес (хотя, разумеется, не следовало забывать, что осведомленность его была весьма ограничена), на Ивовицу подобных существ никогда не завозили. В месте, отведенном людям на Ульдоме, их точно не встречалось. Все тамошние системы обслуживания рассчитывались на людей, а не на их одомашненных животных. Уход за людьми и так обходился достаточно дорого. Однако, разумеется, народной планете людей подобных ограничений не существовало. Не то чтобы присутствие собак окончательно развеяло сомнения Десвендапура, но теперь он почти поверил, что его не надувают. Одомашненные мохнатые четвероногие чувствовали себя в компании трех транксов чересчур свободно для животных, которые лишь недавно очутились в инопланетной колонии.

Машина остановилась и, подвывая, опустилась на землю. Новоприбывших встречали две самки со знаками различия, каких Десвендапур никогда прежде не видел. Двоих ученых увели в другую сторону, а Десу и Джю быстренько показали будущее место работы, прежде чем проводить в их новые жилища. Перед тем как расстаться, они договорились разделить вечернюю трапезу и заодно обменяться впечатлениями.

Дожидаясь, пока прибудут его вещи, поэт разглядывал двухкомнатную квартирку, которой предстояло на неопределенный срок стать его домом. Ничего непривычного он не увидел — можно сказать, помещение ничем не отличалось от того, которое Дес занимал в Гесвиксте. Все вещи были явно транксского производства. Впрочем, принимая во внимание секретность зарождающейся колонии, иначе и не могло быть. Не станут же двуногие, втайне помогающие транксам обживать свою родную планету, размещать на одной из местных фабрик заказ на производство партии транксских массажеров! Хотя… Стоп!

Его внимание привлек незнакомый предмет, стоящий на полке в ногах спальной скамьи. Дес подошел поближе. Его усики защекотал тонкий, сладкий аромат. Это был небольшой, тщательно подобранный пучок цветов, не похожих ни на одни виденные им до сих пор. Цветы имели широко раскрытые белые лепестки, у основания тычинок белизна переходила в густой пурпур. Дес наклонился и опустил усики, наслаждаясь запахом букета. Стебельки цветов стояли в узком сосуде из цветного стекла. Ну, если такое вырастили на Ивовице или Ульдоме, ботаники, потрудившиеся над растениям и, вполне заслужили премию! Но нет, запах не принадлежал ни одному из транксских миров. Срезанные цветы благоухали неповторимым настоящим ароматом.

Десвендапур с нетерпением ожидал, когда ему позволят наконец ознакомиться с кухней; но это пришлось отложить до завтра. Никто не предполагал, что транкс, совершивший межзвездное путешествие, едва сойдя с шаттла, тут же примется за работу. Ну, если и это было частью сценария, рассчитанного на создание иллюзии присутствия на Земле, тогда как на самом деле они не покидали родной планеты, подобным вниманием к деталям Дес не мог не восхититься.

Но одно времяделение сменялось другим, и он все больше верил в то, что их межзвездный перелет был настоящим, и они действительно очутились в тайной колонии в самом сердце человеческой цивилизации.

Десвендапур надеялся встретиться с двуногими прямо сейчас, но, увы, на вечерней трапезе присутствовали только транксы. От многих из них сильно пахло поверхностью — влажным, резким, густым запахом чуждой планеты. Дес утешился мыслью, что у него наверняка будет возможность пообщаться с людьми завтра или послезавтра. Ведь он видел, как двое из них как ни в чем не бывало разгуливали в обществе трех его соплеменников! Он очень долго ждал — сможет потерпеть еще немного.

Но дни шли, людьми даже не пахло, и Десвендапур забеспокоился. Неужели он забрался в такую даль и создал себе новую личность только затем, чтобы до конца своих дней готовить пищу? Ну уж нет! Он неплохо овладел новой профессией, но ему не терпелось бросить ее и снова облечься титулом поэта. А для этого ему требовалось припасть к избранному источнику вдохновения. Но доступа к этому источнику по-прежнему не было!

Где же люди?! Если не считать тех двоих, которых он видел по дороге сюда, двуногие будто нарочно попрятались. Как ни глупо, он видел меньше людей здесь, на их родной планете, чем у себя дома! В самом деле, он мог бы с тем же успехом остаться на Ивовице. Его разочарование нашло выход в нескольких грубоватых, саркастичных строфах; но в них не чувствовалось того жара первооткрывателя, которого столь отчаянно добивался Дес, хотя стихи были оригинальны и безукоризненно отшлифованы.

А может, попробовать добраться до людей самому? Но тут требовалась большая осторожность. Помощник приготовителя пищи, настойчиво интересующийся предметами, не имеющими никакого отношения к его официальным обязанностям, вполне мог привлечь к себе нежелательное внимание начальства. А значит, стоило тщательно обдумывать формулировку любых вопросов и задавать их небрежно, как бы между прочим. Все его коллеги-приготовители отличались скромностью своих познаний.

От Джювинхуран толку было больше, но ненамного. Десвендапура влекло к ней, несмотря на то что он твердо решил держаться на расстоянии. По статусу в улье она стояла выше него, но во всем, что выходило за пределы профессиональных обязанностей, Джю явно полагалась на Деса, видя в нем существо, значительно превосходящее ее интеллектом. И это отношение вряд ли являлось лестью, основанной на каких-либо посторонних мотивах. Внимание и восхищение Джю выглядели совершенно искренними. А потому в ее присутствии Дес расслаблялся куда больше, чем ему хотелось бы. Ему постоянно приходилось держаться начеку, помнить о возможности разоблачения — а в преданности Джю он мог быть уверен, самку ничуть не волновало его таинственное прошлое и то, что на некоторые темы он предпочитал не распространяться.

Когда Дес спросил ее про людей, Джю ответила — да, ей случалось видеть их дважды, оба раза издалека. Личных контактов с людьми она не имела. Ей по должности и не полагалось их иметь. Хотя, разумеется, транксам приходилось обращаться к людям за помощью, когда речь шла о чем-то, выходящем за пределы колонии. И очистные сооружения, где работала Джювинхуран, несомненно, относились к той области, где транксам требовался совет и помощь извне,— если, конечно, колония не задумывалась как полностью замкнутая система. Такое было возможно, но лишь до определенного момента. И, в любом случае, это не соответствовало действительности, как становилось ясно из разговоров между человеческими и транксскими специалистами, за которыми наблюдала Джювинхуран.

Но на кухню людям не требовалось заглядывать. Десвендапур и его коллеги не нуждались влюдской помощи, чтобы готовить полуфабрикаты для обитателей колонии. В колонии была и другая кухня, это Дес уже знал — ему случалось общаться с тамошними коллегами. Знал он и то, что им приходится иметь дело с людьми не чаще, чем ему самому. Утешения в этом было мало.

Надо, непременно надо найти способ добраться до людей, погрузиться в неизведанную культуру этих существ! Но как? Он постепенно продвигался по служебной лестнице, но карьера не давала ему ничего, кроме личного морального удовлетворения,— и притом грозила тщательными проверками, которых Десу всячески следовало избегать. Колония и впрямь держалась в строгом секрете, порядки здесь царили суровые, и потому свобода передвижения Десвендапура, как и всех прочих работников, была сильно ограничена. Ему позволяли свободно бродить по пищеблоку и местам, предназначенным для отдыха и общения, но никуда больше не пускали. В том числе в тщательно замаскированный отсек для шаттлов и в отделения улья, имеющие выход на поверхность. Впрочем, таких насчитывалось немного.

Расположение этих выходов, большинство которых создавалось исключительно для экстренных случаев, всем было прекрасно известно. И то, что они окружались такой таинственностью, лишь делало очевидным их назначение. Ни один транкс, как бы любопытен он ни был, не попытался бы воспользоваться подобным выходом, нарушив тем самым строгий запрет. Да и зачем? В колонии так уютно и привычно! А снаружи… О-о, снаружи находился неизведанный чуждый мир, кишащий экзотической живностью, разумные обитатели которого славились своей непредсказуемостью. Ну кому и зачем может понадобиться выйти на поверхность? Любой транкс, высказавший вслух подобное желание, был бы немедленно объявлен неуравновешенным, близким к помешательству или просто сумасшедшим.

Впрочем, Десвендапур, будучи поэтом, вполне мог оказаться и первым, и вторым, и даже третьим.

Во всяком случае, если он станет и дальше непрерывно размышлять о своих неудачах, он непременно рано или поздно сойдет с ума. Придя к такой мысли, Дес счел за лучшее сосредоточиться на работе. По ночам, когда ему оказывалось нечем занять руки и разум и он оставался предоставлен самому себе, становилось хуже всего. Джювинхуран, не понимая причин возбуждения Десвендапура, которое временами прорывалось наружу, пыталась, как могла, успокоить друга. Он и сам старался сдерживаться, но временами даже Джю ничего не могла с ним поделать. Где ей было постичь бессильную ярость творческой натуры, бурный поток, перекрытый и остановленный правилами и запретами?

Нет, так больше продолжаться не могло. Дес отчетливо это понимал. Рано или поздно нарастающее разочарование и гнев перевесят благоразумие и здравый смысл. И он сделает какую-нибудь глупость и в конце концов выдаст себя. Тогда его снимут с должности, возьмут под арест, отправят обратно на родную планету и подвергнут суровому суду и неизбежной каре. А если станет известно, что он причастен к гибели пилота Мельнибикон, кара будет действительно суровой. И в любом случае о творчестве и карьере поэта придется забыть навсегда.

Как же разузнать о том, о чем ему знать не положено, не выдав себя и не показавшись не в меру любопытным? Тщательно взвесив все возможные варианты, Десвендапур пришел к выводу, что безопаснее напрямик расспросить одного транкса, чем пытаться окольными путями разузнать это у многих.

Дес остановился на молодом транспортном операторе по имени Термилкулис, который периодически доставлял припасы в пищеблок. Он завязал с ним дружбу, принялся угощать энергичного и смышленого молодого самца всяческими деликатесами и постепенно добился полного доверия.

Однажды ранним утром, покончив с приготовлением полуфабрикатов для утренней трапезы и предоставив более опытным мастерам завершать процесс, Дес подошел к Тер-милкулису, который как раз заканчивал разгрузку. Увидев, что молодой оператор собирается немного передохнуть, Десвендапур предложил ему отдохнуть вместе. Тер согласился. Они удалились в укромный уголок пищеблока, рядом с узкой разгрузочной площадкой, и опустились на все шесть ног.

Они довольно долго лениво болтали о том о сем, и наконец Дес небрежно, как бы между прочим, заметил:

— Знаешь, мне кажется странным, что, живя на родной планете людей, мы почти не видим туземцев.

— Еще бы! Зачем тебе их видеть, на твоей-то работе?

Термилкулис совершенно расслабился, его усики безмятежно свисали надо лбом.

Десвендапур жестом выразил согласие, стараясь, чтобы жест выглядел сдержанным.

— Да, наверное… Ну, а ты? — спросил он с показным безразличием.— Ты-то сам много их видел?

Похоже, транспортный оператор не нашел в вопросе ничего странного.

— Одного-двух.

— Неужто? А я думал, ты развозишь грузы по всей колонии и часто встречаешься с млекопитающими…

— Да нет. Знаешь, сразу после того, как я сюда прибыл, я и сам задавался подобным вопросом.

Поэт насторожился. Однако, судя по поведению оператора, никаких подозрений у того не пробудилось.

— Но я порасспрашивал, и оказалось, противоречие только мнимое. Мне растолковали причину, по которой мы почти не видим людей.

— Да? — с рассеянным видом спросил Дес— И что же это за причина?

Термилкулис повернулся к нему.

— Здесь ведь колония транксов. Транксский улей. И о его существовании осведомлены лишь немногие люди. Они работают на прогрессивную часть человеческого правительства, но часть эта вынуждена действовать втайне. Колония должна показать, что транксы могут существовать среди людей, не влияя отрицательно на человеческую цивилизацию. О существовании нашего поселения будет объявлено, когда ксеносоциологи с обеих сторон сочтут это уместным и своевременным. Может, успех проекта благоприятно отразится на отношении к нам двуногих. Но бывать в улье им совершенно незачем. Тут колония транксов. И живут здесь транксы. Такие, как мы с тобой.

Он сделал многозначительный жест стопорукой.

Значение жеста было ужасно. Оно сулило Десу громадное разочарование. И всамом деле, к чему улью — любому улью, даже расположенному на человеческой планете,— присутствие людей? В то время как проекты на Ульдоме и Ивовице с самого начала рассчитывались на исследование взаимоотношений людей и транксов, земная колония имела совершенно иное назначение. Она была засекреченной, и оба правительства делали вид, что не знают о ее существовании. Ей предстояло доказать, что транксы вполне могут жить на планете, принадлежащей людям. Время для открытого взаимодействия наступит здесь гораздо позднее, когда обе расы свыкнутся с присутствием друг друга, когда люди перестанут считать транксов жуткими и мерзкими — и наоборот.

Последнее-то Дес как раз мог понять. Он и сам находил многие особенности человеческой расы отвратительными. Вся разница между ним и его сородичами-транксами состояла в том, что для него отвращение служило источником вдохновения.

Но как, как же достичь этого эмоционального состояния, если ему запрещено общаться с теми, кто его вдохновляет? Вокруг миллиарды людей! Но Дес готов был обойтись каким-нибудь жалким десятком. Однако и в этом ему отказали. Но ведь не может он сидеть и ждать, пока обстоятельства изменятся! Так и до пенсии досидеть можно. К тому же Десвендапур не отличался терпеливостью и смирением. Такими чертами характера судьба его совсем не наделила.

Как же поступить? Если он, допустим, снова увидит издалека человека, бродящего по границе запретной для него, Деса, зоны, он может пренебречь запретом и пойти на контакт. Но контакт продлится недолго — максимум пару минут. Потом примчатся охранники и уволокут его прочь. Риск слишком велик, а выгода ничтожна. Можно еще попытаться изолировать двуногого, который забредет на территорию транксов, и некоторое время подержать у себя. Но это не менее рискованно. За такое Деса вышвырнут с планеты, даже не дав собрать свои скудные пожитки. У Термилкулиса есть доступ к транспортным средствам, что может оказаться полезным,— до тех пор, пока оператор не разгадает истинных намерений своего нового приятеля. А если Тер о чем-то догадается, тут и конец их дружбе. Глядишь, еще доложит начальству о странном поведении приготовителя пищи.

Нет, решил про себя Дес, что бы он ни предпринял, предпринимать это следует в одиночку. Выбора у него решительно не было. По крайней мере, ничего разумного, рационального сделать он не мог. Значит, оставалось поступить неразумно и нерационально. Для обычного транксатакое поведение считалось немыслимым. Да, если бы Десвендапур походил на обычного транкса, ему бы такое и в голову не пришло.

Выход был безумен, но очевиден. Если у него не получается вступить в контакт с людьми в пределах улья, значит, надо отправиться за его пределы!

Глава одиннадцатая

Чило, как всегда, пробудился под жуткие вопли обезьян-ревунов, приветствующих восходсолнца. Лежа на спине под тонким тропическим одеялом, он смотрел в небо сквозь плотную и легкую ткань палатки. Здесь, у самого экватора, солнце вставало и садилось одинаково быстро. Тропический лес не ведает вечерних и предрассветных сумерек.

Чило зевнул, потянулся, чтобы почесать зудящее место,— и с воплем вскочил. Через его живот, слева направо, тянулся красновато-коричневый ручеек. Ручеек вливался сквозь дыру в левой стенке палатки и утекал в точно такую же дыру в правой, непринужденно обтекая, перетекая или протекая через все и вся на своем пути. Он вполне мог бы точно так же протечь через самого Чило, не будь тот укутан плотным и несъедобным одеялом.

Он забыл перед сном включить электронный репеллент!

И теперь бродячие муравьи прогрызли его палатку, которая попалась им на пути. Взобраться на спящего человека им ничего не стоило, поэтому они решили перейти через него, вместо того чтобы пускаться в обход. Ему крупно повезло, хотя понял он это только позднее, когда осознал, насколько был близок к смерти.

Но пока Чило не думал о своем везении. Он вскочил на ноги и с воплем прихлопнул муравья-солдата, который впился ему в правый большой палец. Если бы Монтойя лучше разбирался в повадках бродячих муравьев, он бы вел себя поосторожнее.

Почуяв запах тревожных феромонов, выделенных их задавленным коллегой, от красно-коричневого ручейка отделилась струйка других солдат и рьяно атаковала противника. Дергаясь и размахивая руками, как припадочный, Чило вывалился из палатки, стремглав понесся между деревьями, пересек широкий пляж и плюхнулся в реку. Но муравьи даже под водой не желали разжимать челюстей. Монтойе опять повезло — засушливый период миновал, и квартирующие в реке пираньи были сыты, а потому не спешили обратить внимание на вторжение. Зато четырехметровый черный кайман, дремавший на противоположном берегу, оживился и бесшумно скользнул в воду. Виляя своим драконьим хвостом, он поплыл на звук, чтобы выяснить, нельзя ли чем поживиться.

Однако пока он пересекал реку, пришедший в себя и опомнившийся Монтойя выскочил обратно на берег. Разочарованный кайман ушел на глубину. Предполагаемая жертва даже не заметила его присутствия.

Непрерывно изрыгая грязную брань, Чило вернулся обратно к палатке. Он заглянул внутрь, проверил, нет ли муравьев на вещевом мешке, и вытащил его наружу. Во внутреннем кармане хранилась мазь, которая быстро уняла зуд от волдырей, оставленных челюстями доблестных солдатов. Пригодился и пинцет — некоторые муравьи не пожелали разомкнуть жвалы даже после того, как им оторвали головы, и головы пришлось вытаскивать отдельно.

Теперь Чило оставалось только ждать, пока колонна промарширует через палатку. По счастью, вся его еда и концентраты хранились в вакуумной упаковке. Это было совершенно необходимо не только для того, чтобы предохранить пищу от порчи во влажной чащобе тропического леса, но и для того, чтобы еду не учуяли мелкие и большие мародеры.

К тому времени, как последние муравьи скрылись в дыре палатки и вышли с другой стороны, приблизился вечер. Заглянув в палатку и убедившись, что там не осталось ни одного муравьиного воина, Чило свернул свое убежище со всем содержимым и погрузил обратно в лодку. В другое время он проверил бы, не забрались ли туда опасные обитатели тропического леса, обожающие укромные уголки: скорпионы, пауки и прочая пакость. Но теперь в том не было нужды. Муравьи, как бы в качестве извинения за беспокойство, вычистили и палатку, и все вещи. Там, где они прошли, ничего живого уже не остается.

Чило дал себе клятву, что отныне будет осмотрительнее выбирать места для стоянок. Впрочем, в тропическом лесу совершенно безопасных мест нет и быть не может. В кустарниках таятся свои опасности, на деревьях живут кусачие насекомые, а если ночевать в лодке, нельзя будет поставить палатку… И тогда он достанется на растерзание москитам и кой-кому похуже, к примеру оводам.

Поэтому Чило в конце концов скрепя сердце решил, что придется отдать предпочтение лесным прогалинам. У него имелось с собой все необходимое для починки палатки, так что заделать дыры, прогрызенные членистоногими воинами, не представляло особого труда.

Как ни странно, Чило даже радовался тому, сколько вокруг ползающего, кусающего, грызущего и кровососущего. Все это служило гарантией, что обыкновенного туриста сюда не занесет. Чем хуже климат, чем опаснее окружающая среда, тем меньше вероятность, что на Чило наткнется туристская группа под предводительством не в меру любознательных экскурсоводов. Места здесь, конечно, глухие, но и сюда какой-нибудь гид или даже простой турист, вооруженный мобильником, вполне может вызвать вертолет, набитый лесничими. А Монтойе следовало всячески избегать подобных встреч, пока злосчастная история в Сан-Хосе еще свежа была в памяти детективов западного полушария. Но к тому времени, как он вернется в Гольфито, шум уже поутихнет…

Пока все шло прекрасно — в этом отношении. Однако добывать пропитание оказалось куда сложнее, чем скрываться от властей. Правда, рыбы у Чило было вдоволь: она в реке так и кишела, готовая проглотить даже пустой крючок. Но вот съедобных плодов и орехов в лесу оказалось куда меньше, чем он рассчитывал. К тому же тут ему приходилось выдерживать конкуренцию тринадцати видов обезьян и множества разнообразных попугаев. Рыбная диета была вкусной и питательной, но через пару недель пираньи и зубатки поднадоели.

В поисках разнообразия Чило пришлось вскрывать все новые упаковки с концентратами, и вскоре он забеспокоился. Он угробил столько сил на то, чтобы скрыться, и теперь ему вовсе не улыбалось возвращаться в ближайший город Мальдонадо за продуктами. В конце концов ему удалось найти несколько клубней юки. Он почистил их, пожарил и съел. Это несколько восстановило уверенность вора в том, что он способен выжить в джунглях. Он приобрел некоторые нужные навыки в юности, проведенной в Гатуне, которая тоже была окружена тропическим лесом. Но Чило сознавал, что требует от себя слишком многого. Ничто не может подготовить человека к жизни за пределами цивилизации, в самых обширных джунглях, которые еще остались на Земле, вместе, называемом «легкими планеты».

Когда Монтойя обнаружил рощицу плодовых деревьев, давным-давно посаженных поселенцами и успевших основательно одичать, он почувствовал себя на вершине блаженства. Обезьяны еще не успели ободрать деревья, и фрукты внесли приятное разнообразие в рацион дикаря поневоле. Удача подбодрила его не только физически, но и душевно. В тот же вечер он поймал на блесну тридцатикилограммовую зубатку. Ее мяса хватило, чтобы набить до отказа имевшийся в рюкзаке походный холодильник.

Потом Чило поплыл вверх по течению. Он растянулся на дне лодки, предоставив управление автопилоту. Автопилот не даст лодке врезаться в берег или налететь на корягу, которых в реке хватало. Внизу почти беззвучно жужжал электромотор — его аккумуляторы подзаряжались от солнечных батарей, покрывавших борта лодки. Беглец чувствовал себя превосходно.

Пока лодка на что-то не наткнулась.

Раздался испуганный крик — вопль отчаяния и боли. Чило вскочил и увидел, что рядом с бортом на поверхности появился раненый звереныш. Из его головы и бока текла кровь. Детеныш выдры увлекся ловлей рыбки в мутной воде, не заметил приближающейся лодки и теперь барахтался и жалобно скулил.

Вся стая немедленно ринулась на помощь малышу, сплотившись против обидчика. Взрослые речные волки, до двух метров длиной и килограммов за тридцать весом, сгрудились вокруг лодки,яростно тявкая.

— Эй, это вышло случайно! — невольно принялся оправдываться Чило, лихорадочно пытаясь вытащить пистолет.— Ваш малыш сам на меня налетел!

Однако гигантские выдры его не поняли. Впрочем, если бы даже и поняли, почти наверняка не отступились бы. Двое впрыгнули в лодку и принялись раздирать ботинки человека, вырывая из них огромные куски. Клыки у выдр были в палец длиной, а челюсти достаточно мощные, чтобы раздробить кость средней толщины. Черные глазки угрожающе сверкали.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Чило сумел наконец высвободить застрявшую пушку. Но и тут не мог стрелять в зверей, не рискуя пробить лодку. Пришлось пальнуть поверх голов. Испуганно визжа и тявкая, выдры плюхнулись обратно за борт — но сперва одна из них пробежала по ноге Чило и выдрала кусок мяса из его левого бицепса. К тому времени, как разъяренный Монтойя прицелился как следует, животные исчезли под водой.

Чило отложил пистолет и, постанывая, принялся бинтовать рану. Мало ему ядовитых насекомых, змей, гигантских крокодилов, паразитов и прожорливых грызунов, так тут еще и выдры! Он залил открытую рану обеззараживающим средством, засыпал кровоостанавливающим и обмотал тонким слоем прозрачной синтетической кожи. Пленка немедленно прилипла и начала всасываться в тело. К тому времени, как внутри все заживет, искусственный эпидермис высохнет, растрескается и отвалится, обнажив восстановившуюся живую кожу. Оказав себе первую помощь, Чило сунул аптечку на место и расчистил заросшую водорослями автоматическую помпу, чтобы она быстрее откачала воду, которой залили лодку выдры.

И тут одна из них, видимо, решив, что наглец наказан недостаточно сурово, выпрыгнула из воды, бросилась пришельцу на спину и впилась когтями и зубами в его плечи.

Чило бешено замахал руками, пытаясь сбросить зверюгу. Борющиеся человек и выдра раскачали утлое суденышко и рухнули в воду. Падая, Чило инстинктивно впился в лямку рюкзака. Стропа, которой рюкзак был прикреплен к борту лодки, лопнула под его весом, и рюкзак плюхнулся в реку следом за своим владельцем. А быстрая лодочка мгновенно выровнялась под действием встроенного гироскопа и направилась дальше вверх по течению, унося с собой палатку, спальник и все припасы, кроме тех, что были в рюкзаке.

Речной волк отцепился. Возможно, падение напугало его, а может, он просто удовлетворил наконец свою жажду мести. Как бы то ни было, полутораметровая выдра разжала свои смертоносные объятия и уплыла прочь. Временами она поднимала голову, оглядывалась и бросала в сторону непрошеного гостя несколько выдрячьих проклятий. У Чило не было времени отвечать на оскорбления. Он кое-как доплыл до мелкого места и побрел к берегу, противоположному тому, на котором обосновался клан выдр. В одной руке потерпевший крушение стискивал лямку рюкзака, в другой — пистолет, временами кидая прощальные взгляды вслед своей лодке.

«Нечего было расслабляться!» — уныло думал Чило.

Теперь, на автопилоте, лодка будет плыть, и плыть, и плыть, пока не наткнется на какой-нибудь непроходимый перекат или другое препятствие, на преодоление которого не рассчитана. Тогда она остановится и станет ждать дальнейших распоряжений от своего отсутствующего хозяина.

Промокший до нитки вор вышел на ближайший отлогий кусок берега. Черепахи с плоским панцирем наблюдали за ним с бревна. Над спинами черепах кружили бабочки в поисках соли. Кулички поспешно разбежались кто куда.

Осмотрев штаны в поисках червей, пиявок и прочих потенциально опасных паразитов, Чило задумался, что же ему делать дальше.

Аккумуляторы у лодки сесть не могут. Они подзаряжаются весь день напролет. Останавливаться она тоже не станет, поскольку запрограммирована на то, чтобы плыть вверх по течению. Очевидно, лодка уплыла с концами, и вместе с ней — многое из насущно необходимого для жизни в джунглях. При счастливом стечении обстоятельств может оказаться, что после последней рыбалки он таки сунул рыболовные принадлежности обратно в рюкзак. Это будет большим подспорьем. Но особого выбора все равно не остается. Теперь больше нельзя брести по лесу куда глаза глядят. Чтобы успеть на встречу с Эренгардтом к сроку, ему надо найти дорогу в город, или на какую-нибудь ферму, или хотя бы к туристскому лагерю. И начинать работать над этим надо прямо сейчас. Лишь бы не попасть в лапы властям! Врать Чило умел превосходно и не сомневался, что сумеет сойти за своего в глазах любых туристов. История о том, как он выпал из лодки, поставленной на автопилот, и не сумел ее догнать, любому покажется вполне правдоподобной. Если повезет, ему помогут вернуться обратно в лоно цивилизации. Там он пустит в ход кредитную карточку и закажет билет на воздушное судно.

Теперь придется передвигаться пешком — ну ничего, это значит, что придется идти побыстрее, только и всего. Времени все равно достаточно, он поспеет к сроку.

Да, только сперва нужно еще найти этих гипотетических милосердных туристов — и притом не повстречаться с лесничими заповедника.

Прошло два дня.

Чило упорно продвигался к ближайшему городку, но никаких туристов покамест не нашел. Он был так занят поискам и пищи, чтобы пополнить небольшой запас концентратов в своем рюкзаке, что едва не проморгал появления автоматического зонда. Беспилотное воздушное судно, замаскированное под вилохвостого орла, скользило над рекой на уровне макушек деревьев. Внимание Чило привлекла не плавность полета великолепного хищника, а то, что он ни разу не взмахнул крыльями. Даже самый совершенный орел не способен планировать бесконечно, не шевельнув крылом.

Чило поспешил забиться поглубже в чащу.

Притаившись за огромными корнями лесных великанов, он следил, как воздушное судно покружило над чем-то на дальнем берегу, спустилось на высоту нескольких метров и продолжало планировать. Нет, это никак не может быть настоящий орел! Орлы способны планироватьдолго, нотолько в восходящих потоках теплого воздуха. А какие уж там восходящие потоки в паре метров над берегом реки! Если там и есть ветерок, его не хватит даже на то, чтобы удержать в воздухе ястреба средних размеров, не говоря уж об орле. Очевидно, камеры, которые были у «орла» вместо глаз, снимали все происходящее и передавали на одну из наблюдательных станций, расположенных по периметру огромного заповедника. С помощью таких замаскированных механизмов удобнее всего наблюдать за жизнью леса и его обитателей, никого из них не тревожа.

Нет, вряд ли это ищут его, Чило. Даже если властям каким-то образом удалось его выследить от Сан-Хосе до Лимы, никакие оставленные им следы не могли бы привести ловцов сюда, в глубь джунглей. Беглец возблагодарил всех богов, что успел прихватить рюкзак, падая из лодки. В рюкзаке находились все его документы.

Потом Чило пришло в голову, что лесничие могут искать вовсе не Чило Монтойю, обвиняемого в убийстве, а беднягу, кому принадлежала сбежавшая лодка. Любое суденышко, плывущее самостоятельно вверх по течению, привлекло бы внимание одного из расставленных в заповеднике следящих устройств. Естественно, лесничие и администрация заинтересовались бы ничейной лодкой, набитой припасами и радостно плывущей на север. Они обязательно бы предположили, что произошел несчастный случай… И если все так и случилось — спасатели теперь ищут хозяина вольнолюбивой лодки.

Что ж, очень мило с их стороны, вот только Чило вовсе не хотел, чтобы его спасали. Он именно затем и приехал в заповедник, чтобы затеряться. И не хотел быть найденным, даже если его искали, желая ему добра.

Поисковики, будь то люди или роботы, рассчитывают, что потерявшийся турист будет держаться у берегов реки, где его легче заметить. Чило позаботился о том, чтобы добыть лодку, отследить которую невозможно. Поэтому осмотр лодки им ничего не даст. Ну а если повезет, она вообще разобьется и затонет прежде, чем лесничие вытащат ее на берег и изучат ее содержимое.

А пока Чило углубился в чащу, зная, что лес укроет его, точно теплым зеленым одеялом. На земле и в кронах деревьев столько живности, что вряд ли лесники сумеют найти его с воздуха с помощью инфракрасного детектора, даже если снабженное детектором беспилотное воздушное судно будет знать, где именно искать.

Монтойя продвигался вперед медленно, но верно. Идти по девственному тропическому лесу, в общем, не так сложно, как кажется. Большие деревья растут на приличном расстоянии друг от друга, а их кроны не пропускают к земле солнечный свет, мешая разрастаться подлеску.

Покров могучих ветвей не только укрывал и защищал Чило — он был еще и очень красив. Сучья оплетали лианы и орхидеи. В вышине, на своих древесных дорогах, болтали и бранились обезьяны, и каждый шаг человека сопровождался стрекотанием насекомых. Чило нарочно шаркал ногами по земле, стараясь производить как можно больше шума, чтобы местные змеи вовремя заслышали его и успели убраться с дороги. Если он вдруг ненароком наступит на гремучую змею или ямкоголовую гадюку, ему будет мало проку от того, что он так хорошо спрятался от властей.

На ночлег он устроился между корней гигантского раскидистого дерева, сначала тщательно проверив, нет ли там муравейника. Палатка осталась в лодке, но в содержимое рюкзака входило легкое и прочное одеяло. Один огромный корень выгибался, образуя арку, которая вместе с одеялом вполне защитила Монтойю от вечернего дождя. Чило подумал, как ему повезло, что он не попал в лес в сезон ливней, когда реки разбухают, озера разливаются и почва превращается в жидкую грязь. Без лодки он оказался бы совершенно беспомощен. Правда, он и теперь слегка подмок, несмотря на плащ-дождевик, извлеченный из рюкзака, но тут уж ничего не поделаешь: в конце концов, тропический лес не зря называется еще и «дождевым». По крайней мере, утонуть ему не грозит, а пока есть возможность ловить рыбу, с голоду он тоже не помрет. Вот если бы рыболовные принадлежности улизнули вместе с лодкой, тогда и впрямь хоть ложись да помирай!

На следующее утро Чило без особых хлопот выудил из мелкого озерка несколько мелких рыбешек, с помощью поясного ножа вычистил и разделал их. Походная печка осталась на сбежавшей лодке, а развести костер не представлялось возможным. Даже если во влажном лесу удастся набрать достаточно сухих веток, они, скорее всего, слишком быстро прогорят или окажутся такими прогнившими, что попросту развалятся в руках. К тому же струйка дыма может его выдать.

Пришлось съесть рыбу сырой. Чило от души пожалел, что у него нет ни лимонов, ни лаймов. Теперь ему не избавиться от рыбного вкуса во рту, пока он не доберется до города. Но зато рыба очень питательная. На ней, да еще на том небольшом количестве припасов, которое осталось у него в рюкзаке, он, пожалуй, сумеет протянуть довольно долго.

«По крайней мере,— подумал Монтойя с мрачной усмешкой,— рюкзак у меня получился не слишком тяжелым».

Он взвалил свою ношу на плечи и зашагал дальше сквозь чащу, стараясь придерживаться возвышенностей. Ноги оставались теплыми и сухими — вездесущая грязь не приставала к башмакам, защищенным постоянным электростатическим зарядом. Чило похвалил себя зато, что, снаряжаясь, не пожалел денег на соответствующую одежду и обувь. Однако палатка бы ему совсем не помешала!

Впрочем, и сейчас ему грех было жаловаться. Ведь он мог бы, падая из лодки, ухватиться не за рюкзак, а за что-нибудь другое. И страшно подумать, что бы тогда с ним стало! Ему бы волей-неволей пришлось позволить лесничим себя спасти и надеяться, что никто не опознает в нем того убийцу, чей фоторобот наверняка уже разослали по всем жандармериям планеты.

Электронный репеллент, оставшийся в рюкзаке, заставлял рои кровососов и паразитов держаться на расстоянии. Чило видел их, слышал, как они жужжат, зудят, стрекочут и ползают вокруг. Но пробраться внутрь незримой сферы, в центре которой находилось теплое, живое человеческое тело, им не удавалось. А уж как им хотелось вгрызться в его плоть и насосаться крови! Москиты и мухи, жуки и муравьи — все они были вынуждены расступиться перед точно выверенным стрекотанием приборчика, как морские волны расступаются перед айсбергом. Чило знал, что без репеллента его кожа давно бы превратилась в красное, бесформенное подобие сильно побитого мяча для гольфа.

Компанию вору составляли также птицы и обезьяны. Впрочем, последних было легко услышать, однако почти невозможно увидеть. Туземцы, некогда обитавшие в здешних краях, очень любили обезьянье мясо, однако для Чило сама идея питаться обезьянами казалась почти немыслимой. К тому же у него имелся только нож, и если бы даже небо вдруг послало ему лук со стрелами, вряд ли он сумел бы воспользоваться подобным даром.

На следующее утро над его головой медленно пролетело воздушное судно, едва не задевая макушки деревьев. Чило предупредили о его приближении испуганные крики семейства беличьих обезьян, и он успел укрыться в гуще диффенбахии. Широкие листья надежно спрятали его. Осторожно высунувшись и посмотрев вслед удаляющемуся судну, Чило обнаружил, что оно не только замаскировано, но и снабжено глушителем. Если бы не паника, которую подняли обезьяны, Чило оказался бы застигнут врасплох, и его могли бы заметить, несмотря на густые кроны вверху.

«Лес мой друг»,— думал он, выжидая, пока воздушное судно скроется вдали. Потом вылез и зашагал дальше, но его уверенность несколько поколебалась.

Если подумать, с чего бы лесничим заповедника понадобилось так тщательно камуфлировать свою машину? Конечно, гул мотора немного пугает местную фауну, но не настолько сильно, чтобы можно было говорить о серьезном ущербе. А ведь полностью заглушить шум совсем непросто и не так-то дешево.

Зачем беспилотные зонды маскируют под орлов и прочих птиц — понятно. Они могут свободнее перемещаться среди животных, наблюдать за ними и следить за состоянием их здоровья. Но маскировать большое воздушное судно — это просто напрасная трата денег! Его размеры и непривычная форма все равно сразу выдадут в нем странного и, возможно, опасного чужака. Чило был всерьез озадачен.

Если воздушное судно замаскировано не затем, чтобы обитатели тропического леса его не заметили, тогда для чего? От кого его прячут? Официальное воздушное судно, принадлежащее заповеднику, будет, наоборот, разукрашено эмблемами и номерами. Научная экспедиция может захотеть такой скрытности, но тратиться на дорогостоящую маскировку не станет. Зоологам нужно, чтобы в случае аварии воздушное судно нетрудно было разглядеть с воздуха. То же самое относится и к экскурсионной машине…

Оставалось предположить, что в лесу есть другие люди, не желающие быть замеченными. Вот, к примеру, многие биохимические корпорации добывают из редких тропических растений весьма ценные компоненты. Большинство этих компонентов превращается потом во вполне законные продукты, одобренные правительством, запатентованные и прошедшие множество испытаний. Большинство — но далеко не все.

Если в данной части леса пасутся ботанические пираты, возможно, они примут Чило как своего. Если он успеет объяснить, кто он такой. Возможно, с их помощью он даже сумеет добраться в положенный срок туда, куда ему надо, минуя ближайший город,— что уменьшит риск быть пойманным местными властями. С другой стороны, подобные незаконные предприниматели обычно не приветствуют незваных гостей, каково бы ни было общественное положение визитеров. Так что в зависимости от расположения духа предполагаемых пиратов Монтойю могут с тем же успехом продырявить в нескольких местах и бросить в ближайшую реку, где кайманы и пираньи окончательно с ним разберутся.

Словом, лучше быть начеку. Вероятно, он уже потревожил какие-то скрытые датчики — иначе с чего бы это судно так разлеталось? А дальше могут начаться и какие-нибудь ловушки. Значит, надо быть вдвое внимательнее и смотреть, куда ступаешь. Впрочем, вряд ли подходы со стороны леса так уж сильно охраняются. Нелегалы больше всего боятся властей, а власти здесь, в тропическом лесу, перемещаются в основном на воздушных судах. И все равно, следует смотреть в оба. Он ведь может только предполагать, с кем именно имеет дело, и, пока это не выяснится наверняка, следует держать ухо востро.

Ближе к вечеру над ним пролетело еще одно воздушное судно, и Чило снова пришлось нырять в укрытие. Это воздушное судно имело совсем другой размер и силуэт. Данное обстоятельство подкрепило уверенность беглеца, что полеты не имеют отношения к его персоне. Если бы тут рыскали жандармы, заподозрившие, что преступник прячется в этом районе, они бы громко призывали его сдаться. А если бы лесничие искали неизвестного хозяина сбежавшей лодки, они бы тоже оповещали на весь лес о том, что помощь близка, вместо того, чтобы тщательно прятать свое воздушное судно.

Все подтверждало его подозрения. Где-то в чаще леса разворачивается преступная операция, и ее участники всячески стремятся скрыть свои действия от властей. Эти люди вполне могут как приютить его, так и пристрелить на месте, даже если он успеет сослаться на Эренгардта. И Чило решил, что ему лучше скрываться до тех пор, пока он не узнает что-либо определенное. Пусть себе ищут! Ему удалось обвести вокруг пальца все власти от Сан-Хосе до заповедника. И если он не захочет, чтобы его нашли, никакие изготовители подпольных снадобий его не сыщут!

Однако кто бы здесь ни затаился, денежки у мерзавцев явно водятся, размышлял Чило, перебираясь через упавшее дерево, густо поросшее поганками. Замаскировать воздушное судно — еще ладно, но для того, чтобы сделать неслышным шум мотора, требуется очень дорогостоящее оборудование. Значит, этот отдаленный уголок тропического леса караулит не горстка дилетантов, прячущихся в нескольких соломенных хижинах. Если тут летает не одно, а целых два таких замаскированных воздушных судна, значит, операция задумана с неслыханным размахом.

А может, ему не просто удастся выжить в этом лесу? Вдруг он сумеет установить тут нужные связи — важные, серьезные связи? Нет, если ему представится случай завязать знакомство с по-настоящему крупными людьми, он, Монтойя, своего шанса не упустит! Или, наоборот, можно будет разузнать о них все, что получится, а потом сдать ближайшим властям, с условием, что инцидент в Сан-Хосе простят и забудут. В конце концов, все ведь вышло случайно! Пришить преднамеренное убийство ему никто не сможет. Так или иначе, у него есть варианты. Теперь надо накопить фактов — по возможности, не выдавая себя.

Чило вдруг пришло в голову, что и зонд, замаскированный под орла, возможно, принадлежал вовсе не заповеднику, а тем же самым людям. Он облетал буферную зону вокруг их владений, чтобы предупреждать о появлении патрулей лесничих или заблудившихся туристов, не привлекая к себе внимания.

Монтойя тихо присвистнул. Ничего себе! Все виденное им до сих пор наводило на мысль, что в этом районе разворачивается нелегальная операция колоссального масштаба. Если предположить, что его догадки верны и летающие здесь воздушные суда принадлежат не местным властям.

Чило вдруг испугался — а вдруг заметят излучение его электронного репеллента. Потом успокоился. Если бы репеллент мог его выдать, уже давно выдал бы. Очевидно, сила излучения неразличимо мала. Для того, чтобы его заметить, нужно подойти на расстояние прямой видимости к владельцу прибора. И тем не менее Монтойя задумался, а не выключить ли репеллент. Но мысль о том, что на него тут же накинутся мириады насекомых, которые в течение сотен лет помогали сохранять девственность амазонских лесов, внушала страх. Ему и так было достаточно неуютно, чтобы еще отдать себя на растерзание миллионам алчных жвал, жал и хоботков. Помимо того, что велик был риск подхватить какую-нибудь заразу, Чило попросту всегда боялся тараканов и прочих насекомых.

А потому он просто шел дальше, глядя во все глаза, не блеснет ли где металл или пластик, и внимательно вслушиваясь в лесной гам. Если его не успеют предупредить об опасности обезьяны, это сделают птицы. Он не один в лесу; у него есть союзники, пусть даже самые странные. Если он, Монтойя, до сих пор ухитрялся избегать ареста и промывания мозгов, то лишь потому, что всегда держался настороже и никому не доверял. Он смолоду научился менять товарищей на свободу.

До сих пор эта философия никогда его не подводила, и Чило не видел причин пересматривать ее теперь.

Над головой радостно завопила пара алых ара, напавшая на гроздь спелых фиг. Несколько сочных зеленых плодов шлепнулось наземь неподалеку от Чило. Он наклонился, проверил, нет ли на них муравьев, и сунул в карман. Он съест их попозднее, когда брюхо совсем уж настойчиво потребует своего. Вор усмехнулся, помахал рукой случайным лесным помощникам и зашагал дальше.

Какая разница, кто его ищет: жандармерия, наркоторговцы, лесничие или бандиты! Он будет прятаться от всех, пока не решит — по собственной воле! — что ему, Чило Монтойе, пора оставить заповедник. Все люди сторонятся леса — а он будет жить здесь. Деревья, звери, насекомые станут его друзьями, его щитом. Остается только разузнать, что творится в этом пустынном, уединенном краю, и обдумать, как лучше воспользоваться полученной информацией.

Ну и, конечно, позаботиться о том, чтобы эти друзья и этот щит не отравили, не заразили и не растерзали его.

Глава двенадцатая

С пропитанием проблем не будет — по крайней мере, в ближайшее время. В распоряжении Деса имелось куда больше еды, чем у кого-либо из прочих обитателей колонии. Куда больше, чем можно унести на себе. К тому же он намеревался по возможности кормиться плодами этой земли. Подобно тому, как двуногие могли питаться многими съедобными веществами, существующими на Ивовице, жители тайной колонии на планете людей обнаружили, что их пищеварительная система вполне способна усваивать значительную часть местных растительных продуктов. Это значительно упростило освоение колонии и помогало сохранять секретность, поскольку сюда не приходилось завозить больших объемов пищевых продуктов с орбиты.

Отдельные необходимые минеральные вещества и витамины, которых в земных растениях не было или недоставало, выдавались колонистам в виде добавок. Их-то Десвендапур и копил для предстоящего путешествия. Будучи приготовителем пищи, он не хуже ботаников и биохимиков разбирался в местных растениях, составлявших основную долю рациона колонистов. Потому, оказавшись снаружи, он без труда определит, что следует искать и как лучше это приготовить. Главное — выбраться наружу!

Дес проводил немалую часть свободного времени в поисках возможных выходов. Основной выход имелся только один — ворота отсека для шаттлов, через которые они и явились. Когда сюда прилетали люди, помогавшие колонии, их впускали через тот же ход.

Кроме того, имелось некоторое количество искусно спрятанных запасных выходов, которые полагалось использовать лишь в экстренной ситуации. Устройство их было хорошо знакомо Десу. Такие «скоростные выходы» с индивидуальными подъемниками наручной тяге имелись в каждом улье. Но воспользоваться одним из них было нереально — немедленно сработали бы всевозможные сигналы тревоги.

Зато ему не придется иметь дело с охраной. Лес, растущий над колонией, остался совершенно девственным, если не считать следящих устройств, установленных людьми совместно с транксами. Следящие устройства должны были предупреждать о появлении незваных гостей. Однако со дня основания колонии ее никто не тревожил. Мало того, что этот район планеты был не затронут цивилизацией,— еще и сами люди охраняли его, следя, чтобы здесь никто не появлялся. Следящие устройства выставили просто так, на всякий случай — никто и не думал, что они когда-нибудь понадобятся. Однако они все же существовали, и Десу следовало принять их в расчет.

Но выходы никто не охранял. В этом просто не было нужды. Все колонисты отличались отвагой, и все же ни одному транксу в здравом уме не пришло бы в голову в одиночку, без приказа выбраться на поверхность, где кишат мириады чуждых живых существ. К тому же снаружи бывало холодновато, в особенности по ночам. И, наконец, никто не знал, какие враждебные хищники тут могут водиться, и знакомиться с ними никто не спешил.

Никто, кроме Десвендапура. Враждебность порождает трагедию, а трагедия — основа множества благородных эпических поэм. Ну а что касается климата — холод он как-нибудь перетерпит. Все-таки колония расположена в одном из наиболее благоприятных для его расы районов планеты. Если уж он не выживет на поверхности над колонией, где же тогда еще он сможет выжить?

Потребовалось немало времени и тонких расчетов, чтобы подделать все необходимые данные внутри компьютерной системы. Теперь любой, кому взбрело бы в голову искать Деса на рабочем месте, обнаружил бы, что его временно перевели в другое отделение колонии. А проверка личных дел показала бы, что он трудится изо всех сил. В течение некоторого времени его не хватятся ни там, ни там. Так что ничто не помешает ему спокойно бродить по лесу, вбирать и постигать новые знания, исследовать и совершать открытия. А когда Десвендапур завершит исследования, он вернется. Велик шанс, что его вообще не хватятся. Он снова как ни в чем не бывало вернется к выполнению своих обязанностей, но большую часть времени будет посвящать разбору заметок и черновых набросков.

Приведя свои стихи в порядок, он переправит их в соответствующее место на Ивовице, где их подвергнут критическому разбору и опубликуют. Дес не сомневался, что творения обеспечат ему неувядаемую славу. И тогда он откроет свое истинное имя. Если ему вдруг припомнят гибель водителя Мельнибикон, он с этим как-нибудь разберется. А что потом — уже не играет роли. Он знал одно: его ждет слава. Какие почести достанутся его поредевшей семье, его клану и родному улью! И неважно, что сам он понесет наказание от властей. Кстати, велик шанс, что даже и не понесет. Великому таланту прощается множество грехов, и это вполне справедливо. Дес не стал тратить времени на размышления о том, насколько этичен или не этичен его замысел вообще.

Но для подобного успеха творения Десвендапура должны быть воистину гениальны и исключительны!

По мере того, как молодой поэт готовился к побегу, его уверенность все росла и крепла. Подготовка к столь незаконному и экстраординарному поступку даже подвигла его на создание полдесятка свитков, наполненных воистину огненными строфами. Перечитав их, Дес решил: эти стихи — лучшее из всего когда-либо сочиненного им. А ведь они лишь предвкушение нового и неизведанного, что он рассчитывал увидеть и испытать! Дальнейшие творческие трудности наверняка будут порождены отнюдь не недостатком вдохновения, а скорее невозможностью обуздать и направить в нужное русло избыток творческого пыла.

И вот наступил назначенный день. Он обрушился на поэта внезапно и тяжко, как потолок обвалившегося тоннеля. Дес беспечно простился с Джювинхуран и товарищами по работе, сообщив, что его временно переводят в другое отделение, но через один лунный цикл он вернется. Придя в свои комнаты, Дес проверил, все ли в порядке, и позаботился создать впечатление, будто хозяин жилья только что вышел и скоро сюда вернется. Он все предусмотрел, даже настроил проигрыватель так, чтобы тот в определенные часы включал его любимую музыку для релаксации.

Больше он ничего не мог сделать. Конечно, если кому-нибудь придете голову установить слежку за его комнатами, быстро обнаружится, что там никто не живет. Но кому и зачем может такое понадобиться? Служба безопасности колонии, разработанная совместно людьми и транксами, была рассчитана на то, чтобы не подпускать к колонии чужаков, а не на то, чтобы не выпускать ее обитателей.

Припасы, которые долго и терпеливо собирал Дес, были упакованы в водонепроницаемый вещмешок, в каких обычно переносят полуфабрикаты. Любой, кто увидит его с этим мешком, решит, что Десвендапур несет официальный груз. И вряд ли у кого-то вызовет подозрения факт, что он отклонился от обычных маршрутов доставки пищи. В конце концов, он же не бомбу тащит!

Дес забросил мешок на спину и с помощью отражающей свет поверхности убедился, что он аккуратно уместился в длинном и узком изгибе его брюшка. Тот факт, что поэту до сих пор не приходилось спариваться и его рудиментарные надкрылья были целы, оказался очень кстати: лишний слой прочного хитина помогал удобнее распределить тяжесть. Потом Дес надел на грудь кармашек с вещами, и на этом сборы закончились. Он оказался нагружен довольно тяжело, но не чрезмерно. Беглец в последний раз оглядел уютную комнатку, служившую ему домом с тех самых пор, как он впервые ступил на землю мира двуногих… Вышел, закрыл дверь и запер ее своим личным кодом.

Он нарочно выбрал раннее утро, когда в улье шла пересменка и половина работников расходилась по домам, а вторая спешила на рабочие места. Коридоры были полны народу. Большинство двигалось пешком. Чем меньше машин будет в колонии, тем меньше вероятность, что случайные вибрации привлекут чье-нибудь нежелательное внимание. Конечно, колония располагалась в глуби не тропического леса, который к тому же еще охранялся, и появление случайных прохожих здесь было маловероятно, но лишние предосторожности никогда не помешают!

Дес направился в западный конец улья. Никто не остановил его и не окликнул, потому что почти никто его не знал. Вот одно из преимуществ работы на кухне, к тому же Десвендапур нарочно старался заводить поменьше новых знакомств за пределами своего отделения. Пожалуй, Джювинхуран была единственным исключением. Дес старался не думать о том, как бы она отнеслась к известию о том, кто он такой на самом деле. Перед его внутренним взором вставало ее точеное V-образное лицо, золотые глаза, будто светящиеся изнутри, изящный, чувственный изгиб ее яйцекладов и мягкий блеск сине-зеленого экзоскелета. Десвендапуру сделалось не по себе. Однако он решительно изгнал образ Джю из своих мыслей. Поэт, отправляющийся на охоту за новыми впечатлениями, не должен позволять себе размякнуть от сладких воспоминаний!

Чем больше он удалялся от жилых помещений и углублялся в зоны, отведенные для технического обслуживания колонии, тем меньше транксов попадалось на пути. Здесь царили машины. Все механизмы были отрегулированы и покрыты плотными кожухами, чтобы издавать как можно меньше шума и предательских вибраций. Использовались всевозможные ухищрения, чтобы укрыть колонию от посторонних глаз.

Но, помимо пищевых компонентов, доставлявшихся с орбиты, и воды, добывавшейся из источников в колонии, была и третья составляющая, без которой колонисты бы не выжили: воздух.

Инопланетный воздух закачивался в улей с помощью множества вакуумных насосов, которые работали почти беззвучно, и подвергался фильтрации и очистке. Узкие трубы воздухозаборников, замаскированные под огромные пни, были рассеяны по лесу над колонией. В один из таких воздухозаборников и проник Десвендапур через люк, предназначенный для обслуживания. Его тут же потянуло вниз, вслед за потоком воздуха. Если он сорвется и упадет, то окажется пленником на дне шахты. Если повезет, кто-нибудь заметит, что приток воздуха с этого заборника ослабел, и придет посмотреть, в чем дело. А если нет — Дес будет лежать на дне шахты, пока у него не кончатся припасы и пока он не начнет гнить, несмотря на наличие биологических ингибиторов.

Упираясь всеми четырьмя ногами, обеими стопорука-ми и обеими иструками в стенки вертикального цилиндрического колодца, Дес заполз внутрь и аккуратно прикрыл за собой люк. Даже с восемью конечностями оказалось нелегко подниматься наверх, навстречу мощному потоку воздуха. Неочищенный воздух, который всасывался в улей, был насыщен множеством экзотических запахов, и у транкса от них кружилась голова. Но он упрямо полз наверх. Как поэт и ожидал, воздух там был прохладней, чем хотелось бы, но влаги в нем хватало. Может, Дес и замерзнет, но уж, во всяком случае, не засохнет.

Один раз он поскользнулся. Задняя нога провалилась в пустоту. Еще немного — и он полетел бы вниз. Дес поспешно напряг остальные конечности и восстановил равновесие. Мешок с припасами, притороченный к спине, казалось, был набит не едой, лекарствами и снаряжением, а слитками необработанного металла. Панцирь, прикрывающий грудной отдел, при каждом шаге больно тер брюшко, угрожая прорвать кровеносную систему. Если бы такое вдруг случилось, Дес истек бы кровью, не успев добраться до поверхности.

Верхний конец шахты виднелся на ужасном отдалении. Десвендапур старался не смотреть туда, чтобы не отчаяться. Он чувствовал, как дрожат конечности, и понимал: возврата уже нет. Верхушка шахты теперь была ближе люка, через который Дес сюда попал. А на то, чтобы спускаться, требовалось не меньше сил, чем на то, чтобы подниматься. Поэт покрепче стиснул жвалы и продолжал ползти. Его грудь судорожно пульсировала в такт тяжелому дыханию.

Чем выше он поднимался, тем крепче делался незнакомый запах поверхности. Как раз тогда, когда Дес понял, что больше не выдержит, он с размаху стукнулся головой обо что-то твердое. Незащищенные усики пронзила острая боль. Только шок помешал ему отпустить стенки шахты и рухнуть вниз. Если бы Дес упал с такой высоты, он мог бы уже не беспокоиться, вытащат его или нет. Воздух, втягиваемый через закрытые сеткой щели величиной с глаз, хлестал Деса по открытым глазам. Поэт, не обращая внимания на пыль и мусор, летящие ему в лицо, поднял обе иструки и принялся ощупывать внутренний край люка. Где-то тут должна была быть задвижка. В темноте он почти ничего не видел, и еще ему все время приходилось отворачиваться, чтобы защитить глаза от мелких частиц, угрожавших повредить нежные мигательные перепонки.

Если не получится найти задвижку, или она откажется открываться, у него не останется другого выбора, кроме как попытаться вернуться назад, к служебному люку. Но, судя по тому, как трясутся ноги, вряд ли у него это получится.

Десвендапур очень тщательно изучил устройство воздухозаборных шахт, но одно дело — разглядывать чертеж в уютной комнате, и совсем другое — искать на ощупь крохотную детальку, дрожа от усталости и вися на одних истногах над глубоким колодцем, под потоками воздуха, который будто нарочно старается сорвать тебя и бросить вниз. Тонкие пальчики левой иструки шарили по линии, где крышка шахты встречалась со стенками. Наконец Дес нащупал некое неподвижное препятствие. Подняв голову, поэт попытался приглядеться получше. Это, наверное, задвижка. Это должна быть она! Дес всеми четырьмя пальцами надавил и повернул, как было показано на схеме, которую он выучил наизусть.

Задвижка поворачиваться не желала.

Дес постарался выровнять дыхание и попробовал еще раз. Такое впечатление, что либо задвижка заржавела, либо вообще заварена намертво. Но поэт не сдавался — он просто не мог себе такого позволить. Он попытался втретий раз. Нет, нужно просто упереться покрепче — и надавить посильнее…

Десвендапур из последних сил решительно уперся задними конечностями в стенки шахты и отпустил все четыре передние. Он впился в задвижку всеми шестнадцатью пальцами иструк и стопору к и принялся давить и вращать. Что-то скрипнуло — и задвижка открылась!

Дес потом так и не вспомнил, когда ноги отказались его держать -до того, как он уцепился за край колодца, или одновременно с этим. Он понимал только, как бесконечно долго висел на руках, пинаясь и брыкаясь во все стороны, пока, наконец, ему не удалось выползти наружу. Беглец перевалился через край и рухнул наземь, задыхаясь, не видя ничего вокруг, рядом с чем-то вроде пня дидерокарпуса. Последнее, что он успел сделать, прежде чем потерял сознание,— захлопнуть за собой крышку люка. Задвижка звонко защелкнулась.

Теперь пути назад не было. Дес уже не мог открыть шахту и вернуться в улей снаружи. Он оказался на поверхности чужой планеты, планеты двуногих. Чего, собственно, и добивался.

Разузнать, где располагаются несколько стационарных следящих устройств и когда мобильные сканеры облетают свои сектора обзора, было совсем нетрудно. Системе безопасности колонии поневоле приходилось ограничивать действия, чтобы не привлечь внимания местных человеческих властей. Многое по необходимости пришлось оставить на усмотрение людей, которые помогали создавать колонию. Но и те были вынуждены скрываться. Наибольшую пользу приносили сотрудники, сумевшие внедриться в администрацию заповедника, но даже они не могли надолго задерживаться в окрестностях колонии. Иначе как бы они смогли объяснить, отчего околачиваются в дан ном квадрате тропического леса, который внешне — снаружи — ничем не отличается от соседних тысяч квадратных километров. Поэтому, если Дес будет держаться настороже, шанс, что его обнаружат, не особенно велик.

Его возбуждение, связанное с тем, что ему наконец-то удалось выбраться, несколько умерялось смертельной усталостью. Все суставы экзоскелета болели. Он лежал на брюшке, подобрав ноги, выжидая, пока вернутся силы. А вместе с силами к нему возвращалась и способность восторгаться инопланетным пейзажем.

Стволы вокруг были странного цвета: либо серые, либо серовато-зеленые, а не привычно коричневые. И прожилки на широких лопатовидных листьях казались чересчур выпуклыми. Дес испытал немалое облегчение, увидев множество отдаленных предков своего вида, ползающих и летающих по лесу. Влажный воздух прорезали вопли примитивных млекопитающих, предков доминирующего вида Земли. Если бы влажность была поменьше, Десвендапур испытывал бы сильный дискомфорт, но она почти соответствовала нормальной, а потому транкс без особого труда примирился с прохладной температурой. Возможно, время от времени его будет донимать холод, особенно по ночам, но ничего, он как-нибудь переживет.

Поскольку Дес почти все свое свободное время посвящал изучению биологии поверхности в окрестностях колонии, теперь он без труда опознал даже не одно, а несколько съедобных растений. Сточки зрения людей, они не являлись съедобными — по способности поглощать и переваривать растительную пищу люди вообще сильно уступают транксам.

Десвендапур поднялся, снова взвалил на спину мешок и зашагал через лес. На съедобные растения он пока не обращал внимания. Есть ему не хотелось, а по дороге встретится немало других. К тому же Дес не хотел оставлять за собой следов.

Помня об этом, он старался ступать только на очень влажные или совсем сухие места, чтобы не оставлять отпечатков ног, пробирался осторожно, не ломая веток и не обрывая листьев, и вообще заботился о том, чтобы поменьше нарушать целостность лесной подстилки, хотя в лесу имелись и другие крупные животные, и эти следы вполне можно было приписать им. Даже человеческий специалист вряд ли сумеет отличить ветку, обломанную транксом, от ветки, обломанной тапиром.

По мере того, как поэт все дальше уходил от колонии в чащу девственного тропического леса, его возбуждение нарастало. Вот зачем он прибыл сюда, вот чего он так долго искал — новых, совершенно непривычных зрелищ и впечатлений! Уже сейчас длинные строки стихов непрошеными являлись в его мысли в таком количестве, что Десу временами приходилось останавливаться, чтобы наговорить их на скри!бер. Каждое дерево, каждый цветок или насекомое, каждое выглянувшее из-за бревна пресмыкающееся и каждый пронзительный крик птицы дарили все новые приливы вдохновения. Десвендапур не мог перестать сочинять стихи, как не мог перестать дышать. Это замедляло продвижение, зато поднимало настроение.

Дерево, покрытое спелыми плодами, полыхало кричащими красками — но то были не цветы, а стая алых ара, деловито кормившихся на вершине. Остановившись под деревом, Дес сложил целый сонет, все, вплоть до ритмического сопровождения и стрекотания. После творческого застоя, длившегося много циклов, у поэта голова шла кругом от мощного подъема вдохновения. А ведь это всего лишь первое утро первого дня! Какие же чудеса ожидают его в следующие циклы? И Десвендапур решил как можно дольше оставаться на свободе — по крайней мере до тех пор, пока не иссякнут его стратегические запасы пищи.

Когда солнце село, сделалось довольно холодно, но индивидуальное снаряжение и цилиндрическое укрытие, которые взял с собой транкс, довольно надежно защитили его от холода. Человек в такую ночь маялся бы от жары и влажности, но транксу для полного комфорта требуются еще большая жара и влажность. В одиноком шестиногом туристе восторг и возбуждение боролись с усталостью. На счастье Десвендапура, усталость возобладала. И он крепко проспал до самого утра.

Проснувшись, он собрал вещи и пошел дальше на восток. Окруженный множеством экзотических съедобных растений, он пробовал одно за другим, но только в том случае, если был уверен в их съедобности. Многие земные растения выделяют токсины, чтобы отпугивать травоядных. Часть из этих токсинов смертельно ядовита для людей, но безвредна для транксов, часть — наоборот. Например, сильнодействующие растительные алкалоиды, которые вызывают у людей тошноту и жестокое отравление, транксам кажутся очень пикантными пряностями.

Поэт брел между деревьев и жевал на ходу. Он протягивал иструки и срывал листья с попадающихся на пути кустов и свисающих веток. На многие же вещи, которыми человек вполне мог закусить, транкс, вегетарианец от природы, не обращал внимания. В том числе и на насекомых. Для Десвендапура съесть жирную, богатую протеинами личинку было все равно, что для человека — сожрать детеныша обезьяны.

Вода встречалась повсюду, так что тащить ее с собой было незачем. Препятствия, которые заставили бы человека призадуматься, шестиногого путника не останавливали. Боялся Дес только одного: что на скри!бере не хватит места, чтобы записывать бесконечный поток стихов.

Осторожно пробираясь сквозь нагромождение тонких упавших стволов, нанесенных в это место потоками сезона дождей, поэт вдруг почувствовал, как что-то сильно ударило его по левой передней стопоруке. Он опустил глаза и с удивлением увидел трехметровый клубок извивов, известный людям под названием «ямкоголовая гадюка». Змея осторожно отползала в сторону. Вот она с негромким шипением развернулась и скользнула под груду хвороста. Ее способ передвижения чрезвычайно заинтриговал Деса. На Ивовице не водилось таких крупных существ, способных быстро передвигаться без помощи ног. Транкс с интересом смотрел, как создание исчезает среди сучьев. Поглядев затем на свою стопоруку, Дес увидел на твердом сине-зеленом хитине две крохотных вмятинки в том месте, куда вцепились ядовитые зубы. Почувствовав, что ей не под силу прокусить панцирь, разозленная и ошарашенная змея предпочла скрыться.

Благодаря прежним добросовестным занятиям, Дес без труда определил вид земного животного. Если бы оно впилось в мягкую незащищенную ногу человека, того ждали бы резкая боль, паралич и, без соответствующего противоядия, неминуемая смерть. Взрослому транксу, одетому в прочный панцирь, такая опасность не грозила — разве что его укусят в глаз, в мягкую нижнюю часть брюшка или в сочленение суставов.

Но не всеми опасностями, встречающимися в тропическом лесу, можно было пренебречь. Десвендапур знал это и не терял бдительности. Крупный удав, к примеру боа или анаконда, мог убить транкса так же легко, как и неосторожного человека. То же самое относилось к потревоженному очковому медведю или кайману. Однако благодаря прочному экзоскелету поэт оставался практически неуязвим для орд вездесущих насекомых.

Несмотря на обилие растущих повсюду экзотических лакомств, Дес старался не переедать. Глупо, предусмотрев все, выжить в чужом лесу, но свалиться с расстройством желудка. Ничего, времени впереди достаточно, он успеет попробовать самую разную местную пищу.

Узкие и мелкие ручейки доставляли поэту немало радости, но первая же более или менее крупная речка заставила его задержаться. Она имела не более пяти метров в ширину, глубину около полуметра и медленное течение. Любой человеческий ребенок, не задумываясь, плюхнулся бы в воду и перешел вброд. Но Десвендапур, как и прочие транксы, не мог себе этого позволить. Несмотря на свои восемь конечностей, плавают транксы отвратительно. Их тела просто не рассчитаны на такое. И хотя представители обеих разумных рас могут держать голову над поверхностью, когда находятся в воде, транксов подобная мера не спасает. Люди дышат через двойные отверстия, расположенные в центре лица. А транксы — через восемь дыхалец, расположенных по бокам груди, по четыре с каждой стороны. И если погрузить транкса в воду, спикулы тоже оказываются под водой.

Поэт повернул вверх по течению и принялся искать переправу. Ствол упавшего дерева, застрявший между камней, послужил ему мостом. Мостик получился довольно шаткий, но другого Дес не нашел. А он хотел как можно быстрее уйти подальше от колонии.

Бревно выдержало его вес, и, крепко цепляясь всеми шестью ногами, поэт перешел через речку, которая могла оказаться для него смертельной. Эта встреча со смертью вызвала у Десвендапура новый прилив вдохновения. Сочиняя на ходу, зажав скри!бер в иструке, он весело взбежал на противоположный берег, густо поросший деревьями.

Так он шел в течение нескольких дней, останавливаясь каждый раз на новом месте, пробуя на вкус местные растения, непрерывно сочиняя стихи и пересекая встречающиеся реки с отвагой, близкой к безрассудству. Все, что встречалось на пути, наполняло его восторгом. Ведь Десвендапур знал: никто — или почти никто — из его сородичей не видел и половины того, что теперь видит он. Разве только в трехмерных записях — но разве может самая четкая запись сравниться с настоящей прогулкой по восхитительной полуразложившейся подстилке тропического леса, с мгновенными вспышками стрекоз или лазурных бабочек-морф, со щебетом и криками птиц, спорящих с обитающими на деревьях приматами, с возможностью остановиться и отведать очередной экзотический лист или цветок!

Это стоило всего, через что он прошел в стремлении попасть сюда! И будет стоить любой кары, какую смогут обрушить на него власти, если он попадется. За последние несколько дней он сложил больше прекрасных стихов, чем за всю предыдущую жизнь. Для истинного творца такой результат искупает все.

Дес дивился миниатюрным лягушкам из семейства Den-drobatidae — настоящим живым самоцветам. Встретив ленивца, печально переползающего с ветки на ветку, поэт несколько часов простоял, наблюдая за этим зверьком. Дойдя до очередной речки, дно которой было хорошо видно сквозь прозрачную воду, Дес решился перейти ее вброд вместо того, чтобы разыскивать переправу. Речка имела всего-то метр глубины. Вода покрыла брюшко Деса и подступила к основанию груди. Все его четыре ноголапки оказались под водой. Любой нормальный транкс ударился бы в панику. А что будет, если он угодит ногой в какую-нибудь яму и погрузится еще глубже? Что, если дно дальше, чем кажется? Что, если оно вдруг провалится у него под ногами?

Десвендапур задержал дыхание и нарочно погрузился в воду до тех пор, пока вода не дошла до самых жвал. Все его спикулы оказались под водой, только голова торчала над поверхностью. Дес по-прежнему мог видеть глазами, слышать ушами, чуять усиками — только дышать не мог. Он оставался в этом противоестественном положении до тех пор, пока выдерживали легкие, потом поднялся. Когда он выходил на противоположный берег, с его экзоскелета струилась вода. Удачный опыт не только поднял ему настроение, но и придал новых сил.

Десвендапур поднес свой верный скри!бер к жвалам и принялся наговаривать во встроенный микрофон новые цветистые строфы. Шагая и диктуя, он забрел в болотце, кишащее свежевылупившимися, жадными пиявками. Они попытались присосаться к его ногам, но тут же отвалились: им было не под силу прокусить экзоскелет. Самых настойчивых Дес обобрал и отбросил в сторону. Пиявки пытались присосаться к его пальцам, но им не за что было ухватиться на жесткой, гладкой поверхности.

На Ивовице водились крупные местные хищники, а в доисторические времена примитивные общины транксов страдали от когтей коварных коловактов или от свирепых землероев-беджаджеков. Однако крупные плотоядные обычно производили немало шума во время нападения. Так что Десвендапур, полагавший, будто уже вполне освоился в земном лесу, был немало удивлен, когда, миновав заросли темно-зеленой калатии, оказался лицом к лицу с круглой задумчивой физиономией с пристальным взглядом и явно хищным оскалом.

Ягуар, тоже немало удивленный и озадаченный, вытянул шею и с любопытством принюхался. Поэт, которому это четвероногое было знакомо по записям, застыл на месте и потянулся стопорукой назад, за кухонным резаком, который он прихватил в качестве вооружения. Ничего лучшего ему раздобыть не удалось. Приготовителям пищи ни парализаторов, ни метательного оружия не полагалось по должности. Впрочем, вряд ли это правило распространялось только на приготовителей. Скорее всего, на складах колонии вообще не водилось ничего подобного. Даже люди, которые помогали транксам создавать колонию, вряд ли одобрили бы, если бы инопланетянам вздумалось завезти на их планету свое оружие.

Стараясь не делать резких движений, которые могли бы встревожить хищника и заставить его напасть, Дес переложил резак из стопоруки в иструку. Стопорука сильнее, зато иструка — ловчее и проворнее. И к тому же поднимается достаточно высоко, чтобы защитить лицо.

Итак, транкс с ягуаром стояли и смотрели друг другу в глаза. Причем оба не знали, что делать дальше.

Огромная кошка решительно шагнула вперед. Поэт с трудом подавил желание развернуться и сбежать. Транксы не отличаются особым проворством, и Дес не сомневался, что земной хищник без труда его догонит. Подошедший ягуар опустил голову и принялся вдумчиво обнюхивать неведомое явление природы, начав с множества ног и постепенно продвигаясь вверх. Запах нельзя было назвать неприятным, однако он не походил ни на один из тех, с которыми ягуару до сих пор приходилось иметь дело. Прижав уши, хищник медленно продвигался вдоль длинного тела транкса.

Живое ли это странное существо? И съедобное ли? Большой розовый язык высунулся, чтобы лизнуть левую заднюю ногу Десвендапура. Не удовлетворенный результатом, ягуар решил пустить в ход единственное средство исследования, которое оставалось у него в запасе. Он открыл массивные челюсти и сомкнул их на ноге поэта чуть повыше среднего сочленения.

Десвендапур дернулся от боли и ударил зверя резаком. Однако отпугнула ягуара не столько неглубокая рана, сколько рефлекторное стрекотание, издаваемое надкрыльями транкса. Пронзительный и непривычный звук больно резанул чувствительные уши большой кошки. Она отлетела в сторону, приземлилась на все четыре лапы, развернулась и исчезла в чаще.

Задыхающийся Десвендапур, не выпуская из иструки резак, потянулся свободной иструкой и стопорукой, чтобы проверить, насколько глубока рана. Рана оказалась неглубокой, несмотря на то, что из нее сочились кровь и телесные жидкости. Распаковав свою наспех собранную аптечку, Дес продезинфицировал рану, а затем заделал дыру быстро схватывающимся синтетическим хитином. По счастью, ягуар укусил его не в полную силу. Иначе дело могло бы кончиться переломом. Перелом стал бы действительно серьезной проблемой, хотя для шестиногого транкса он не так опасен, как для двуногого человека. Дес мог бы, наложив на сломанную конечность шину, двинуться дальше. И все же ему повезло, что ничего подобного не случилось.

Это даже нельзя было назвать нападением. Ягуар вцепился в него просто для того, чтобы попробовать на вкус. Однако Десвендапур решил, что для пущей драматичности следует представить события в несколько ином свете. Преувеличение для поэта — такой же инструмент, как размер или ритм. Встреча с земным хищником, как и все остальное, пережитое и увиденное им со времени ухода из улья, будет обращена на пользу творчеству. Но, в отличие от всего остального, это событие ему бы не хотелось заново пережить.

Ведь следующий крупный хищник может попробовать восьминогого пришельца на вкус, вцепившись уже не в ногу, а в голову!

Глава тринадцатая

Теперь Монтойя был практически уверен, что сумеет не попасться в лапы тем, кто охраняет этот участок джунглей — кто бы там его ни охранял. Чило покончил с ужином и принялся располагаться на ночлег. Обычный горожанин с немалым трудом забрался бы на толстенный сук, отходящий от ствола дидерокарпуса, но Чило в свое время пришлось немало полазить по деревьям, крышам и заборам, чтобы избежать встреч с охранниками, жандармерией или ограбленными торговцами. Так что залезть на ветку было для него сущим пустяком.

Очутившись на дереве, он запихал свой рюкзак поглубже в развилку, образованную двумя расходящимися ветками, и расстелил тонкое одеяло на относительно плоском куске громадного сука. Теперь он находился в относительной безопасности от тех обитателей леса, которые предпочитают охотиться ночью. Чило уселся и принялся за трапезу, состоящую из плодов с добавкой витаминных таблеток и сублимированных продуктов. Если добавить немножко воды и приготовить умеючи, кушанье получалось совсем неплохим.

Солнце не столько садилось, сколько безмолвно таяло меж облаков и деревьев, и Чило не видел, как оно приближалось к туманному горизонту. Но, сидя в своем временном гнездышке, он мог наблюдать за попугаями, обезьянами, ящерицами и слышать непрекращающееся гудение непоседливых насекомых. Компанию ему составляли несколько черно-желтых лягушек, каждая не больше мизинца. Да, тропический лес — это нескончаемый, круглосуточный карнавал, и никогда не знаешь, что увидишь в следующую минуту.

Но все же к появлению огромного жука в полметра высотой Чило оказался не готов. Жук вышел из леса и направился к его дереву.

Поначалу Чило решил: у него начинаются галлюцинации. Такое часто бывает в чаще тропического леса. Однако все, кроме гигантского насекомого, выглядело на удивление реальным. Галлюцинации редко затрагивают только один орган чувств. А сейчас все звуки, запахи, ощущения — вплоть до облаков и буйной зеленой растительности — остались самыми обычными. Кроме этого сверхъестественного явления.

Явление подошло ближе, и Чило понял, что ужасное создание — не насекомое, а только похоже на него. У твари было восемь ног вместо обычных шести… Но и на паука она не походила. Каждая из передних четырех ног оканчивалась не крючьями или коготками, а четырьмя подвижными пальцами. Ну да, пальцами — иначе не назовешь! Тем более что в одной из конечностей существо бережно несло какой-то приборчик, а в другой — дубинку.

Чило смотрел на чудище, как завороженный. А сине-зеленое видение остановилось, посмотрело на свой приборчик, окинуло взглядом окрестности, снова покосилось на приборчик и потянулось назад, чтобы запихнутьего в карман на сумке, переброшенной через спину. Сумка была изготовлена из какого-то синтетического материала, незнакомого Чило. Достать до кармана передней, более короткой конечностью существо не смогло, поэтому переложило приборчик в одну из второй пары рук.

Потом оно приподнялось на четырех задних ногах, осмотрелось и зашагало дальше, в сторону дерева Чило. Монтойя понял, что если оно никуда не свернет, то пройдет как раз под суком, на котором он лежит. Чило распластался на ветке и полез в рюкзак за пистолетом.

И тут он вспомнил, где видел такое существо! В памяти смутно всплыла передача по трехмерке. Своей смутностью воспоминания были обязаны не столько расплывчатости изображения, сколько тому, что Чило был здорово не в себе, когда ее смотрел. Он тогда сильно надрался и пребывал в жуткой депрессии, что с ним частенько случалось. Но если он ничего не перепутал, эта тварь — представитель одной из нескольких разумных рас, с которыми человечество встретилось в космосе после того, как изобрело позигравитронный двигатель и стало совершать путешествия со сверхсветовой скоростью. Как же их звать-то? То ли дранксы, то ли дринксы… А-а, нет, транксы! Монтойя никогда особо не интересовался общепланетными, а тем более галактическими новостями, поэтому информация об инопланетянах хранилась в том дальнем уголке его памяти, куда он сваливал сведения, лично к нему не имеющие никакого отношения.

Пусть исследователи обнаружат еще хоть десяток новых разумных рас, даже сотню. Для Монтойи это не имело никакого значения, если он не мог извлечь из упомянутых рас непосредственной выгоды. Впрочем, в таком подходе к вещам он был не одинок. Большинство представителей человеческого рода считали, что вся материя, бытие и вселенная крутятся вокруг них самих, а потому не обращали особого внимания на все, не задевающее их интересы. Дальновидность, свойственная расе в целом, при ближайшем рассмотрении рассыпалась на миллиарды эгоцентричных составляющих, занятых исключительно мелкими повседневными заботами.

Впрочем, теперь вопрос инопланетных рас как раз непосредственно касался Чило. Он напряженно наблюдал за приближением инопланетянина, удивляясь плавным и в то же время каким-то судорожным движениям четырех задних ног, на которых тот передвигался. Какого черта один из этих тараканов шляется тут, в безлюдной чаще величайшего заповедника на Земле? Разве ему не полагается сидеть в каком-нибудь карантине, или на орбитальной станции, или, по крайней мере, в каком-нибудь месте вроде Женевы или Ломбока, где всегда тусуются дипломатические представительства?

Чило с беспокойством вглядывался в чащу, откуда вышел транкс, но там вроде никого больше не было. Конечно, рано было окончательно решать, но, насколько Монтойя мог судить, опираясь на свидетельство своих органов чувств, инопланетянин присутствовал здесь в одном экземпляре.

Пока Чило глазел на невиданную тварь, она вновь остановилась, чтобы оглядеться. Сердцевидная голова пришельца, такого же размера, как голова самого Чило, развернулась чуть ли не на сто восемьдесят градусов, в ту сторону, откуда урод появился. На фоне сине-зеленого экзоскелета сияли огромные тускло-золотые фасетчатые глаза, пронизанные алыми полосками. Усики, похожие на лишнюю пару пальцев, двигались туда-сюда, иногда вместе, а иногда в противоположных направлениях, исследуя окружающую обстановку.

Будь на месте вора кто-нибудь другой, более развитый и интеллектуальный, он бы, вероятно, удивился и обрадовался встрече. Но нервный, издерганный, подозрительный беглец хотел только одного: чтобы членистоногое чудище поскорей убралось куда подальше. Он провел слишком много времени в обществе тараканьих стад, его несколько раз жалили скорпионы и много-много раз кусали пауки, муравьи и агрессивные тропические жуки — короче, Чило вовсе не жаждал находиться в обществе их гигантского, хотя и отдаленного родственника. Нет, он понимал,что странное существо разумно, и, строго говоря, вовсе не является насекомым в земном смысле этого слова — но все равно хотел, чтобы оно ушло. Ну а если оно не уйдет, если оно причинит ему, Монтойе, хоть какой-то вред или сделает что-то угрожающее — что ж, пистолет в его руке, и рука не дрогнет!

Конечно, убийство пришельца могло повлечь за собой межзвездный дипломатический конфликт, но подобное соображение Чило в расчет не брал. Межзвездная дипломатия и межрасовые конфликты не затрагивают интересов Чило Монтойи, а потому никак его не касаются. А если возникнут какие-то проблемы — пусть с этим разбирается правительство. Его интересует его собственная свобода, его собственная безопасность и текущее состояние его собственного банковского счета. И вряд ли на все это может как-то повлиять тот факт, что он грохнет инопланетного жука-переростка.

Однако оставалась надежда, что с дополнительными экзотическими проблемами сталкиваться не придется. Будет лучше, если странная тварь просто пойдет своей дорогой, все прямо и прямо, дальше на запад, по своим делам, которые навеки останутся тайной для него, Чило! И слава богу, потому что они его нисколько не интересуют!

Тварь подошла поближе, и Чило разглядел вместительный мешок у нее на спине. А когда инопланетянин оказался под самой веткой, Монтойя непроизвольно подался назад, оцарапав о кору ноги, живот и грудь.

При этом он нечаянно столкнул с ветки один из плодов, которые собрал себе на ужин. Плод плюхнулся на землю прямо перед носом внеземного гостя. Пришелец застыл на месте, уставясь на зеленый шар на ковре из опавших листьев. Монтойя затаил дыхание. Этой твари вовсе ни к чему смотреть наверх! Здесь, в благодатном тропическом лесу, плоды то и дело падают с веток…

Однако мерзкая тварь подняла голову и уставилась прямо на него. Да, несмотря на то, что у инопланетянина не было зрачков, по которым можно было бы судить о направлении его взгляда, Чило не мог избавиться от ощущения, что гад пялится именно на него! Ощущение жуткое и неприятное: как будто все жуки и тараканы, которых он когда-либо растоптал, раздавил, прихлопнул или растер влепешку, собрались вместе и смотрели на него всевидящими, обвиняющими фасетчатыми глазами. И хотя Чило прекрасно сознавал, что лишь его собственные воспоминания и чувство вины заставляют его видеть то, чего на самом деле и в помине нет, легче от этого не становилось. На душе скребли кошки, бешено колотилось сердце. Монтойя поднял руку с пистолетом и прицелился в безмолвный призрак, еле виднеющийся из-за сука. Чило ничего не знал о физиологии инопланетян и представления не имел, где у них уязвимые места, однако предполагал, что выстрела в голову будет достаточно. А потому тщательно прицелился между двух блестящих выпуклых глаз и начал плавно спускать курок…

Слова прозвучали необычайно мягко, вплоть до полной неразборчивости, но, невзирая на шипение и присвисты, ошибки быть не могло: инопланетянин заговорил на универсальном земшарском.

— Привет,— сказал огромный жук.— Надеюсь, вы меня не выдадите?

Выдать? Чило вообще не ожидал, что это явление природы что-нибудь скажет, но, если уж оно должно было что-то сказать, то никак не такое! «Приветствую тебя, о человек», или «Как мне связаться с ближайшими представителями власти», а не «Надеюсь, вы меня не выдадите». Монтойя отметил еще, что существо никак не отреагировало на то, что испуганный субъект целится в него из смертоносного оружия. Чило заколебался.

А вдруг любезные слова — всего лишь хитрость? Вдруг тварь хочет заставить его забыть об осторожности, а сама только и ждет, чтобы высосать его внутренности? Может, она нарочно хочет сманить добычу вниз, на землю, чтобы вцепиться в него всеми восемью ногами? Конечно, инопланетянин был короче и, похоже, весил меньше, но Монтойя же ничего не знал об этой расе. А вдруг они ужасно сильные? Крабы, вон, тоже гораздо меньше людей, однако палец клешней запросто могут оттяпать.

— Умеетели вы говорить? — осведомился жук любезным тоном, в котором звучало любопытство.— Я провел немало времени, изучая записи вашего языка, оттого теперь мне кажется, что я говорю на нем довольно бегло. Однако подражание и истинное знание — отнюдь не одно и то же…

— Да,— машинально, почти помимо воли ответил Чило.— Да, я умею говорить.

Что до знания языка, по правде говоря, транкс изъяснялся на куда более изысканном земшарском, чем сам Чило. Монтойя учился этому языку в деревнях и на задворках городов, а не по литературным записям и учебным программам.

— Ты ведь транкс, да?

— Да, я транкс.

Существо сопровождало свою речь изысканными жестами коротких передних лапок, пуская в ход все их восемь пальцев.

— Мое личное имя, в виде звуков, приспособленных к вашей речи, будет «Десвенбапур».

Чило рассеянно кивнул. Не опасно ли будет назвать инопланетянину свое имя? Что он сможет на этом выгадать? А что проиграет? Если они собираются продолжать разговор — а жук явно пока уходить не намеревался,— надо же инопланетному чудику как-нибудьего называть! Чило мысленно пожал плечами. Откуда бы ни взялся транкс, вряд ли он работает на местную жандармерию!

— Чило Монтойя.

Транкс попытался воспроизвести его имя. Чило усмехнулся. Не так уж оно хорошо говорит, как показалось поначалу! Однако существо оказалось любопытным и заставило Чило снова напрячься.

— А что вы делаете здесь, в этой безлюдной местности? — как ни в чем не бывало осведомился Десвендапур. Он шагнул назад, чтобы лучше видеть того, кто сидел на дереве.— Вы не лесничий?

Услышав слово «лесничий», Чило снова начал поднимать пистолет — но тут же растерянно опустил его. Похоже, инопланетянин вдруг встревожился не меньше его самого! Он крутил головой во все стороны, прижав передние лапки к… ну, видимо, к тому, что у них называлось «грудью». Чило ничего не знал об инопланетянах и их жестикуляции, однако, на его взгляд, тварь приготовилась удрать.

— Нет,— осторожно ответил Монтойя.— Нет, я не лесничий. Я вообще нигде не служу. Я… я так, просто турист. Натуралист-любитель, лес изучаю.

Сложившиеся было лапки тут же приняли прежнее положение, существо перестало крутить головой и уставилось на человека на дереве.

— Вы, должно быть, очень уверены в себе. Эти места считаются чрезвычайно глухим районом.

— Верно.— Чило дружелюбно кивнул, но тут же нахмурился. Он отвел пистолет, но спрятать его не спешил.— А вы откуда знаете? И что вы сами тут делаете?

Десвендапур нерешительно помолчал. Он плохо умел интерпретировать человеческие жесты, а уж тем более широкую гамму выражений, какие могли принимать их мягкие, подвижные лица, а потому не мог определить истинных намерений двуногого. Таким образом, ему ничего не оставалось, как положиться на свое знание их языка. Для транкса, привычного использовать в разговоре жесты не менее активно, чем слова, отсутствие понятной жестикуляции было равносильно тому, чтобы не разбирать половину слов в разговоре. Очевидно, недопонятое придется додумывать…

Насколько Десвендапур мог судить на основании известных ему фактов, данный человек был скорее любопытен, нежели враждебен, хотя поэт не мог не задаться вопросом о назначении небольшого устройства, которое человек только что направлял в его сторону. Правда, теперь человек больше такого не делал, и Дес чувствовал себя куда спокойнее. Но что ответить на вопрос, заданный хриплым, гортанным голосом? Конечно, если он просто набрел на логово странствующего натуралиста, опасаться нечего. Вряд ли человеческий аналог транксского исследователя может представлять для него какую-либо угрозу. Ученые, независимо от принадлежности к той или иной расе, склонны скорее к рефлексии, нежели к насилию.

Однако ученый может не колеблясь выдать его, если Дес даст ему повод. Значит, идти дальше, не выяснив, какие средства связи с внешним миром имеются у человека, нельзя. Ну что ж, по крайней мере двуногий не стал сразу хвататься за какой-нибудь коммуникатор, чтобы сообщить о встрече. Кроме того, если землянин — натуралист, он, очевидно, должен относиться к Десвендапуру с не меньшим любопытством, чем поэт к нему самому.

В любом случае, эта встреча уже начала мало-помалу приносить плоды. В голове у Деса пронесся ряд глубоких, задумчивых строф. Он потянулся стопорукой назад, за скри!бером.

Внезапное движение встревожило подозрительного двуногого.

— Эй, что у тебя там такое?

И из-за сука вновь выглянуло маленькое устройство, которое держало млекопитающее.

«Наверно, у неготам пушка!» — лихорадочно думал Чило. Но даже если и так, сумеет ли он опознать инопланетное оружие? Может, лучше пристрелить тварь прямо сейчас? Да, но что, если она не одна? А входит в состав какой-нибудь научно-исследовательской экспедиции? Вдруг пришелец работает в сотрудничестве с учеными-людьми? Нет, пока не удастся разузнать что к чему, разумней будет вести себя поосторожнее. Ведь он, Чило, сумел выжить в джунглях и подойти вплотную к исполнению своей заветной мечты только благодаря тому, что ничего не делал сгоряча, не подумав. Наблюдай, анализируй, думай, планируй, и только потом действуй. Старая уличная мудрость.

К тому же членистоногий инопланетянин выглядел не особенно проворным и, кажется, не собирался убегать. Чило всегда успеет пристрелить его.

Не желая еще больше пугать двуногое, Десвендапур вытаскивал скри!бер как можно медленнее.

— Просто безобидное записывающее устройство.

— Да плевать я хотел, что это такое! Только не наводи его на меня,— сказал Чило, махнув пистолетом. Фотографироваться он тоже не желал.

— Как вам будет угодно.

Возбужденный напряжением и неожиданностью контакта, Десвендапур излил в микрофон поток щелчков, свистков и шипящих слогов, делая в нужных местах паузы для соответствующих жестов. Все время, пока длилась декламация, человек следил за инопланетянином со своего насеста на дереве.

«Какой первобытный взгляд! — думал поэт.— Такой прямой, неподвижный — и единственный зрачок лишь подчеркивает это». Десвендапур знал, что человеческие глаза весьма уязвимы. Транкс может потерять часть глаза, десятки отдельных зрачков, и тем не менее сохранить зрение, хотя поле его уменьшится и фокус сместится. Если же человек потеряет свой единственный зрачок, вся зрительная функция глаза будет утрачена. Вспомнив сей факт, транкс преисполнился сочувствия к человеку.

Закончив читать стихи, Дес прицепил скри!бер к сумке, висящей у него на груди, чтобы его легко было достать. Человек опустил неизвестное устройство, которое так и сжимал в руке.

— Ты до сих пор не ответил на мой вопрос. Я тебе сказал, кто я такой и что здесь делаю. А о тебе все еще ничего не знаю.

Десвендапур понял, что сейчас ему понадобится все его поэтическое воображение. Главное — сделать так, чтобы человек не вздумал обратиться к властям. Если на него донесут, всей планете станет известно не только о самом поэте, но и, главное, о существовании колонии! Соврать, что он прибыл сюда прямиком из одного из официально отведенных для контактов места, вряд ли получится. Все такие места строго охраняются, к тому же находятся в другом полушарии. Не много транксов официально посещали планету людей.

Двуногое утверждает, что оно — натуралист-любитель. Но тогда он, видимо, куда-то спрятал свое снаряжение, уж очень мало у него вещей даже для простого туриста. И кстати, если уж на то пошло, зачем человек вообще завел этот разговор? Можно было предположить, что любой абориген, неожиданно встретивший инопланетянина, которому здесь совсем не место, немедленно постарается сообщить о нем властям. А Чило Монтойя, похоже, готов ограничиться расспросами. Что-то во всем этом было не так. Но Десвендапур знал, что выносить суждения пока рановато. Нужно побольше фактов — намного больше, чем у него имеется на данный момент. В конце концов, много ли он знает о человеческих способах ведения научных исследований? Может, засевшее на дереве млекопитающее — и впрямь натуралист, а его оборудование установлено или спрятано где-то неподалеку.

Но как бы то ни было, эта задержка вполне устраивала поэта. Чем дольше продлится контакт с туземцем, прежде чем местные власти его прервут, тем больше у него накопится материала для создания новых потрясающих стихов.

— Я специалист по приготовлению пищи,— сообщил Дес.

Говорил он медленно, чтобы человек его понял.

И человек его действительно понял. Но Чило ничего не знал о том, чем питаются транксы, а потому известие о встрече со «специалистом по приготовлению пищи» его не вдохновило.

— И на кого же ты готовишь? — осведомился он, окидывая взглядом деревья, из-за которых вышел транкс— Не на одного же себя! Значит, тут есть еще ваши?

— Есть,— ответил Десвендапур в порыве вдохновения,— но они, крррк, проводят собственные исследования очень, очень далеко отсюда. Я же отправился в поход сам по себе.

— А зачем? — чрезмерно подозрительный Чило продолжал оглядывать джунгли, опасаясь подвоха.— Травки-приправки решил пособирать?

Он перевел взгляд на собеседника.

— А может, ты хочешь застать меня врасплох, убить и съесть?

Это омерзительное предположение свалилось Десвендапуру, как рилт на голову. Он и представить себе не мог ничего подобного! Поэт предполагал, что долгие часы, посвященные изучению людей и их образа жизни, должны были подготовить его к подобным сюрпризам, но — нет! Помимо воли перед ним, как наяву, встало видение: человек, лишенный всей одежды, голый, розовый, мясистый, растянутый над огнем; животный жир, капающий с обожженного тела, шипящий и пузырящийся на угольях, вонь обугливающегося мяса…

Деса замутило, и он мгновенно исторг остатки своей дневной трапезы, мирно ферментировавшиеся в верхнем отделе его желудка. Он едва успел отвернуться — не из смущения, а просто потому, что не хотел запачкать пространство между собой и человеком. Это было бы чрезвычайно неучтиво — хотя Дес пока что слишком мало знал о человеческих обычаях и не был уверен, как отреагировал бы на такой поступок двуногий.

Одинокий самец-человек повысил голос. Десвендапур предположил, что он слегка встревожен.

— Эй, ты чего? С тобой все в порядке?

Похоже было, что инопланетянина тошнит, но, с другой стороны, много ли Чило знал об этих существах? А может, тварь засевает землю какими-нибудь спорами, чтобы потом на этом месте выросли новые транксы! Но когда существо наконец пришло в себя и объяснило, в чем дело, Чило понял: первоначальное предположение попало в точку.

— Извиняюсь,— сказал жук, чистя свои жвалы сложенным вдвое листом, сорванным с ближайшего куста.— Ваше предположение вызвало у меня самые неприятные образы. Транксы не…— голос его дрогнул,— не едят живых существ!

— Вегетарианцы, что ли? — хмыкнул Чило.— Ну ладно, значит, ты повар или нечто вроде того. Но это не объясняет, как ты очутился здесь, в нашем лесу, один-одинешенек.

Десвендапур решился. Терять ему уже было нечего, и, если он все расскажет представителю другой расы, хуже не будет.

— Я нетолько повар, я еще и поэт-любитель. Я беру впечатления, внушенные мне инопланетной средой, и воплощаю их в искусстве.

— Да ну? Брешешь!

Десвендапур не очень понял последнюю реплику.

— Нет, я не брешу,— с достоинством ответил он.

Хм… Поэт… Ничего безобиднее и представить себе нельзя.

— Значит, когда ты говорил в свое записывающее устройство — ты сочинял стихи?

— Отчасти. Но немалую часть поэтического мастерства составляет воплощение. Вы, люди, используете жесты только как подспорье при разговоре. А для нас, транксов, то, как мы двигаемся, не менее важно, чем то, о чем и как мы говорим.

Чило медленно кивнул.

— Понятно. Если бы у меня было четыре руки вместо двух, я бы тоже, наверное, размахивал ими вдвое больше.

Монтойя по-прежнему не испытывал особого доверия к инопланетянину, однако существо вы глядело теперь гораздо безобиднее, чем показалось на первый взгляд. И все-таки гигантский жук есть гигантский жук, даже если сточки зрения научной классификации он вовсе никакой не жук. Поэтому Чило решил пока не прятать пистолет. Он привстал и принялся спускаться с дерева.

Десвендапур следил за ним, как зачарованный. Транксы очень ловко ходят по каменистым склонам или узким уступам, а вот с подъемом и спуском по вертикали у них большие проблемы. Тут требуется некоторая гибкость, а жесткий экзоскелет сковывает движения. На взгляд транкса, человек, слезающий с дерева, двигался подобно змее.

Оказавшись в метре от земли, Чило спрыгнул и оказался лицом к лицу с пришельцем. Сейчас, когда создание стояло на четырех задних ногах, задрав голову и грудь как можно выше, его голова находилась почти на уровне груди Чило. Судя по внешнему виду, весить существо должно было килограммов пятьдесят или чуть поменьше. Перистые усики добавляли ему еще сантиметров тридцать роста, когда были подняты вертикально вверх.

— Ну,— продолжал Чило,— так что там за поход, о котором ты говорил? Он санкционирован властями? Я думал, инопланетянам положено находиться на орбитальных станциях, и только отдельным дипломатам высокого ранга позволяют появляться на Земле.

Десвендапур не растерялся.

— Для моей группы сделано исключение,— заявил он.— Мы работаем под наблюдением твоих сородичей.

Годы практики помогли ему врать легко, уверенно и искусно. Кроме того, он решил перейти на «ты», заметив, что его собеседник предпочитает эту форму обращения.

— И скоро ты к ним вернешься?

Как бы ответить так, чтобы не пробудить у двуногого ни подозрений, ни защитных инстинктов?

— Нет. Они будут заниматься своей работой еще в течение…— он замялся, подбирая подходящую человеческую единицу измерения времени,— еще в течение одного вашего месяца.

— Угу…

Человек несколько раз поднял и опустил голову. Этот жест Десвендапур уже знал: он называется «кивок» и выражает согласие. Данный жест нетрудно воспроизвести и транксу. Сами транксы обычно выражают согласие соответствующими жестами иструк, но поэт покивал так непринужденно и естественно, что человеку даже в голову не пришло, что он видит непривычный для пришельца жест.

Десвендапур же про себя подумал: для того, кто называет себя натуралистом, человек слишком мало интересуется природой и наукой.

— Так эта ваша группа вроде как секретная и работает втайне, чтобы не привлекать внимания журналистов и местных жителей?

Десвендапур снова «кивнул»… Это движение уже начинало казаться ему вполне естественным, хотя и чересчур простым — как, впрочем, и большинство человеческих жестов.

Сказать, что Чило вздохнул с облегчением,— значит ничего не сказать. Ведь он уже представлял себе десятки репортеров, кишащих вокруг первой экспедиции транксов на Земле. Уж за таким искателем приключений, как Десвенбапур, наверняка бы таскались осатаневшие от любопытства журналисты. Только этого Чило и не хватало — полудюжины трехмерных камер и репортеров, расспрашивающих лесного путника о впечатлениях от встречи с транксом. Стоит такой передаче появиться на экранах, и автоматические следящие устройства немедленно поднимут тревогу в половине жандармских участков южного полушария. И тогда прощай свобода, прощай независимость, не говоря уже о возможности добраться до Эренгардта, вручить ему залог и получить, наконец, заветную франшизу…

Если Чило правильно понял, ничего такого ему не грозит. Маленькая группка транксов, о которой рассказал Десвендапур, стремится к огласке не больше, чем он сам. Значит, они с этим поваром-поэтом коллеги по подполью. Если только…

— Ну ладно, предположим, я поверю, что ты действительно тот, за кого себя выдаешь. Но почему ты здесь один? — Чило энергично жестикулировал, не заботясь о том, поймет ли его инопланетянин и насколько правильно поймет.— Это же один из самых пустынных и необжитых уголков планеты! Тут водятся опасные животные…

— Знаю.— Транкс с его неподвижным лицом не мог улыбаться, но сделал соответствующий жест верхними конечностями.— Я встречался с несколькими из них. И, как видишь, цел и невредим!

— Тебя так просто не возьмешь, да? Ты защищался?

Чило прищурился, пытаясь определить, что же все-таки

выпирает у инопланетянина в сумке. Хотя беседа пока протекала достаточно дружелюбно, Чило не собирался доверять пришельцу больше, чем необходимо.

— Да нет, не то чтобы защищался. Некоторых животных мне удалось обойти, а другие оказались не настолько опасны для меня, как для вашей расы.

Десвендапур постучал себя в грудь средними пальцами левой иструки.

— В отличие от вас, мои сородичи носят скелет снаружи. Поэтому нам не очень страшны уколы и порезы. Однако в силу особенностей нашей кровеносной системы мы легче истекаем кровью, когда она повреждена.

— А, так ты не вооружен?

Чило очень хотелось заглянуть инопланетянину в глаза, но он не знал, куда именно надо смотреть.

— Этого я не говорил. В случае необходимости я вполне смогу себя защитить.

Двуногий вел себя довольно любезно, но все-таки лучше не сообщать ему, насколько Десвендапур на самом деле беспомощен. Скрытые способности — это нечто вроде оружия, которое имеется у тебя про запас.

— Приятно слышать…

Чило был слегка разочарован. Хотя инопланетянин вроде бы пока не проявлял враждебности…

— На самом деле,— продолжал Десвендапур, мягко и певуче выговаривая земшарские слова,— я тебя обманул. На самом деле я — воин, один из большого отряда воинов, подыскивающих плацдарм для вторжения.

Лицо Чило вытянулось, он уже начал было поднимать руку с пистолетом, но остановился. Жук издал пронзительный, переливчатый свист, его перистые усики затрепетали.

— Блин, да ты пошутил, что ли? Смеешься, да? Жук с чувством юмора! Подумать только!

Монтойя аккуратно убрал пистолет в кобуру, однако не поставил его на предохранитель.

— Нда, невзирая на ваш внешний вид — довольно жуткий, надо признаться,— у нас достаточно много общего.

Инопланетянин склонил свою сердцевидную голову набок, сделавшись удивительно похожим на пса, который просит подачку.

— Ты ведь не станешь сообщать обо мне местным властям? Это тут же положит конец моему сбору материалов — и работе моих коллег тоже.

— Ладно, так и быть, я тебя не выдам. Давай договоримся: я не стану сообщать о твоем присутствии, а ты не расскажешь обо мне своим товарищам, когда к ним вернешься. Идет?

— Меня такое вполне устраивает, но почему ты не хочешь, чтобы о твоем присутствии здесь кто-то знал? Разве секретность является непременным условием работы натуралиста?

Чило соображал помедленнее поэта, но все же успел придумать объяснение прежде, чем Десвендапур начал что-то подозревать.

Монтойя понизил голос и подошел поближе. Когда над Десвендапуром нависла долговязая двуногая фигура, поэт шарахнулся было назад, но тут же заставил себя остановиться. В конце концов, ради чего он здесь? И все-таки он смог бы легче вытерпеть близость человека, если бы тот не вонял так сильно. В климатических условиях влажных джунглей природный запах, присущий человеческому телу, усилился многократно. Помимо всего прочего, от двуногого нестерпимо несло съеденной им плотью.

— По правде говоря, я и сам тут отчасти незаконно. Видишь ли, доступ в эту часть заповедника ограничен. Не все могут получить разрешение на проведение исследований здесь, в Ману. А мне непременно требовалось сюда попасть.

«Что правда, то правда: позарез требовалось!» — подумал Чило.

— Ну вот, я и пробрался сюда потихоньку, сам по себе. Это не так уж сложно, если только знать, как. Ману большой, посты лесничих расположены далеко друг от друга, и народу там сидит не так уж много.

Чило горделиво выпрямился.

— Не каждый задумает отправиться исследовать эти места в одиночку, а храбрецов, которые действительно решатся такое сделать, и того меньше! Так что можешь считать меня исключительной личностью.

— Да, я сразу это заметил…

Неужели люди тоже неравнодушны к похвалам и лести? Вот и еще одно сходство людей и транксов… Но на такую общую черту Десвендапур предпочел не указывать. Зато эти сведения могут очень пригодиться ему в дальнейшем.

— Ну ладно, приятно, очень приятно было с тобой познакомиться, но мне пора браться за работу, и, думаю, тебе тоже.

Двуногий развернулся на пятках — ну и равновесие! — и явно собрался уйти. Десвендапур понял, что вместе с землянином уйдет и недавно обретенное им вдохновение.

Поэт сделал несколько шагов вслед человеку, вынудив того снова обернуться. Дес принял решение.

— Прошу прощения!

Он сделал паузу, чтобы подавить спазмы в желудке, вызванные близостью отвратительного создания.

— Если не возражаешь, я предпочел бы изменить свой маршрут и пойти вместе с тобой.

Глава четырнадцатая

Чило Монтойя никогда не отличался большим красноречием. И сейчас, когда без красноречия было никак не обойтись, он просто не мог найти подходящих слов.

Вот уж в чем он не нуждался, так это в спутниках! Одиночество — единственный шанс уклониться от внимания местных властей. Чило не видел никакой выгоды в обществе любопытного поэта, будь то человек или инопланетянин.

Не находя возможности отказать прямо и бесповоротно, он принялся тянуть время и отнекиваться.

— Ну зачем тебе за мной таскаться?

— Я интересуюсь вашим народом — точнее, заинтересовался им с тех пор, как впервые узнал о проекте на Ивовице, целью которого является установление контакта и взаимопонимания между нашими расами. Много лет назад я принял решение встретиться с вашим народом напрямую, лицом к лицу, ища в нем источник вдохновения — абсолютно новый, поскольку для моих собратьев он запретен.

Чило не удержался и хмыкнул.

— Ну, если тебе нужно вдохновение, обращайся к кому другому! В моем обществе ты его не сыщешь.

— Предоставь судить об этом мне.

«Вот зануда! — подумал Чило.— Интересно, они все такие?»

— Я всегда путешествую один!

Он указал на окружавшие их джунгли.

— Неужели тебе мало целой новой планеты? Ходи и вдохновляйся, сколько душе угодно!

— Здесь чудесно,— согласился Десвендапур,— но я предпочитаю смотреть на все не только собственными глазами, но итвоимитоже,скольбыстранноты ни воспринимал окружающее. Разве не понимаешь? В твоем обществе я переживаю все дважды: как со своей точки зрения, так и с твоей.

— Ничего, обойдешься. Придется тебе переживать все в одиночку. Я не люблю толпу.

И Монтойя снова повернулся, чтобы уйти.

— Если ты не позволишь мне путешествовать с тобой, я выдам тебя местным властям! — быстро заявил поэт.

На этот раз Чило ухмыльнулся волчьей усмешкой.

— Черта с два! Потому что тебе самому не полагается здесь находиться. Ваша экспедиция сунула свои усики туда, где инопланетным гостям шляться не разрешается! Даже я это понял. Тебе здесь не место. Скорей уж я мог бы тебя выдать!

Десвендапур призадумался.

— Тогда почему ты так не делаешь?

— Сам знаешь. Потому что тогда бы мне пришлось выдать себя, а я здесь тоже без разрешения. Мне тут быть нельзя, но и тебе тоже. Так что выдать друг друга мы никак не сможем. Но это не значит, что я позволю тебе таскаться за мной.

— Я предпочел бы следовать за тобой с твоего разрешения.

Чило обратил внимание на непрерывное шевеление усиков транкса.

— Однако если возникнет необходимость, я буду следовать за тобой на расстоянии и наблюдать издалека за твоим взаимодействием с окружающей средой.

— Только попробуй! — худощавый человек положил руку на кобуру.— Я твои тараканьи кишки по всему лесу размажу!

Сердцевидная голова слегка наклонилась, фасетчатые глаза уставились на оружие.

— Довольно воинственное поведение для того, кто называет себя натуралистом.

— Что ж, у каждого свои недостатки!

Губы Чило злобно поджались.

Выражение лица человека не произвело на Десвендапура ни малейшего впечатления. А вот слова произвели. Сознает ли двуногий, насколько глубокую истину он сейчас высказал? По всей вероятности, нет…

— Ты не убьешь меня. Если я не вернусь к назначенному сроку, мои товарищи по улью явятся меня разыскивать. А когда увидят, как я погиб, отправятся за тобой!

— Ничего, рискну! — пальцы Чило сжались на клапане кобуры.— Если твои товарищи сумеют признать то, что оставят от тебя кайманы и пираньи, значит, они куда лучшие патологоанатомы, чем я думаю.

Десвендапуру не пришлось просить объяснений. Благодаря своим изысканиям он успел познакомиться с обеими разновидностями местных хищников.

— А почему ты считаешь, что ваши местные плотоядные найдут мое тело съедобным? Они просто не обратят на меня внимания. Мое тело будет плавать в воде, пока его не разыщут. И тогда те, кто придет за мной, отомстят жестоко и беспощадно!

Дес прекрасно знал, что ничего подобного они делать не станут. Их единственной заботой будет убрать тело, чтобы его не обнаружил еще кто-нибудь из людей и не начались неприятные расспросы и расследования. Но двуногий-то этого не знал! И дальше он тоже будет знать о транксах только то, что сочтет нужным рассказать ему сам поэт.

Человек и транкс в раздумье смотрели друг на друга. Они почти ничего не ведали ни об истинных побуждениях друг друга, ни о нравах и обычаях другой расы вообще. Никакого опыта в межрасовых контактах у них не было. Им приходилось действовать, опираясь на взаимное незнание, на ходу создавая прецеденты.

— Ну ладно.— Чило нехотя убрал руку с рукояти пистолета.— Предположим, убивать тебя я не стану. Но это незначит, что я позволю тебе таскаться вместе со мной!

— А почему, собственно, ты не согласен? Если хочешь, я не стану нарушать твоего одиночества. Можешь продолжать свои изыскания так, как будто меня здесь вовсе нет! Мне нужно только наблюдать, записывать и сочинять стихи.

«Изыскания!» — хмыкнул про себя Чило. Единственные изыскания, которыми он сейчас занимается.— это как не попасть в лапы жандармерии. А восьминогий насекомоподобный инопланетянин отнюдь не упростит ему и без того сложную задачу.

Однако, невзирая нас вое внеземное происхождение, хитиновый поэт неплохо освоился в лесу. Он что-то там говорил об исследовании территории… Даже если чудик не принесет большой пользы, особого вреда от него тоже не будет. Ну а если подумать, при встрече с жандармерией Чило всегда может сказать — разумеется, предварительно отстрелив башку своему спутнику, чтобы тот не смог его опровергнуть,— что обнаружил незаконный аванпост инопланетян. Если уж Чило не удастся избавиться от назойливого поэта с помощью угроз либо уговоров, придется найти способ обратить настырность инопланетянина себе на пользу. Вот по этой-то части Чило Монтойя всегда был спецом!

— Недопустим,™ прав,— буркнул он.— Я никак не могу помешать тебе следовать за мной, и, хотя не очень-то верю россказням про твоих крутых приятелей, которые непременно пожелают за тебя отомстить, я не стану тебя убивать, чтобы это проверить. По крайней мере, пока. Только не путайся у меня под ногами и занимайся сочинительством без лишнего шума.

— Я сделаю вид, будто меня вовсе здесь нет! — радостно заверил Десвендапур.

Поэт испытал немалое облегчение.

«Лучше бы тебя и вправду здесь не было!» — подумал Чило. Ну ничего, авось инопланетянин потонет в реке или сломает себе пару ног и отстанет. Тогда уж никто не сможет обвинить в случившемся Монтойю. А в подходящее время в подходящем месте он, возможно, даже сумеет ускорить процесс… Ну, а нет — так жук, кажется, говорил, будто у него в запасе всего лишь месяц. Чило же собирался выйти из леса и вернуться в Гольфито несколько позднее.

Кстати, насколько быстро способны передвигаться транксы? И насколько они выносливы? Может статься, после пары-тройки дней в обществе проворного и закаленного вора многоногий поэт решит поискать вдохновения в менее утомительных источниках. А уж Чило заставит его попотеть, будьте уверены!

— Лады, пошли.

Чило развернулся, махнул рукой — и остановился. Он приподнял голову и принялся неуверенно принюхиваться. Для Десвендапура, ощущавшего запахи усиками, это было завораживающее зрелище, достойное нескольких оригинальных, намеренно причудливых строф.

— Что случилось? Что это ты делаешь?

— Нюхаю, не видишь, что ли?

Тут Чило обратил внимание, что ни на морде, ни на других частях тела инопланетянина нет ничего, хотя бы отдаленно напоминающего ноздри, и коротко добавил:

— А, нуда, наверно, не видишь. Я пробую воздух на предмет запахов. Точнее, одного конкретного запаха.

Перистые волоски, покрывавшие усики Десвендапура, распушились, чтобы вобрать как можно больше воздуха.

— Какого?

Чило обернулся и неожиданно обнаружил, что экзотический инопланетянин, покрытый хитиновым панцирем, начинает ему нравиться. Во всяком случае, теперь вор не сомневался, откуда исходит тонкий, завораживающий аромат, который привлек его внимание.

— Твоего.

Транкс боязливо поднял взгляд на высокого двуногого.

— А что напоминает тебе мой запах?

Чило снова принюхался. Десвендапур внимательно следил, как непристойно расширяются и сокращаются два отверстия посередине человеческого лица.

— Пахнет то ли розами, то ли гардениями… Не уверен. Может, красным жасмином. Или бугенвиллией…

— А что это такое?

Ни одно из названий, упомянутых человеком, Десу во время его изысканий не встречалось.

— Цветы. От тебя пахнет цветами. Довольно сильно, но не слишком. Я… я не ожидал ничего подобного.

Десвендапур оставался настороже.

— Это хорошо?

— Да.

Человек улыбнулся, хотя, судя по его поведению, улыбка была невольной.

— Хорошо. Если я выгляжу удивленным, значит, так оно и есть на самом деле. Жукам не полагается пахнуть цветами. Они никогда не пахнут цветами. Они мерзко воняют.

— Я вовсе не «жук» — насколько я понимаю, данное слово у людей является общим названием для насекомых? Транксы и земные насекомые представляют собой яркий пример конвергентной эволюции. Да, между ними немало сходства, но наличествуют и существенные различия. Живые существа, основанные на углероде, развившиеся на планетах с похожим уровнем гравитации и при наличии более или менее стабильного состава атмосферы и температур, зачастую в процессе эволюции приобретают достаточно сходные формы. Но не следует путать внешний вид существа и генетическое родство…

Чило слегка прищурился.

— Послушай-ка, уж больно ты умен для помощника повара, или кто ты там есть!

Выдать себя растерянным выражением лица Десвендапур не мог, а в жестах рук транксов человек не разбирался.

— Должность, которую я занимаю, требует куда более высокого уровня интеллекта, чем тебе кажется. Все члены моей экспедиции отбирались из числа высококлассных специалистов в своей сфере деятельности.

— Ну да, конечно!

Чило ему не поверил. Прошло не так много времени с тех пор, как он познакомился с транксом, однако же Монтойя мог поклясться: если натура рода транксского не слишком сильно отличается от рода человеческого (хотя и такую возможность не следовало сбрасывать со счетов), жучара явно что-то скрывает!

Он снова принюхался. А может, и орхидеи… Или гибискус? Аромат был весьма отчетлив, однако же менялся каждый раз, как Чило втягивал воздух, будто блестящее сине-зеленое тело пришельца издавало не один запах, а целый букет сложных, непрерывно меняющихся ароматов. Монтойя удивился, почему вокруг инопланетянина не роятся местные животные, питающиеся нектаром, от колибри до пчел. Однако, несмотря на то что пришелец издавал сильное благоухание, внешне он мало походил на цветок. К тому же колибри и пчелы различают запахи куда лучше любого человека. Вполне возможно, они чувствуют в аромате транкса некие чуждые оттенки запаха, которые человеку, с его менее тонким нюхом, просто недоступны.

Интересно, чем еще удивит его этот жук?

— А как насчет меня? — с любопытством спросил Чило.— Как тебе мой запах? Ты ведь можешь чувствовать запахи, верно?

Десвендапур вытянул вперед усики, но сначала сложил чувствительные волоски, чтобы не так сильно ощущать вонь человеческого тела.

— Да, могу. Твой запах весьма… весьма резкий.

— Резкий…— повторил Чило.— Ну ладно, резкий так резкий.

Он развернулся и полез на дерево за рюкзаком. Десвендапур следил за ним как завороженный, жадно сочиняя строку за строкой. Даже наиболее спортивные из транксов не могли сравниться гибкостью с человеком. «Да и вряд ли им бы этого захотелось»,— подумал Дес. Его чувства можно было сравнить с чувствами человека, наблюдающего затем, как осьминог отдирает крышку консервной банки, чтобы добраться до содержимого.

Чило хотел надеть рюкзак на спину и спуститься с ним, но передумал.

— Эй, ты! — окликнул он Деса.— Давай, приноси пользу. Лови!

И свесил с ветки мешок из легкого, но прочного материала..

Ветка находилась не особенно высоко, но Десвендапур не знал, что может находиться в этом мешке. Впрочем, если исходить из накопленных им сведений о человеческой физиологии, мешок должен быть не слишком тяжелым. Транкс послушно подошел, встал под веткой и протянул обе стопоруки, а более тонкие и короткие иструки плотно прижал к телу.

— Готов? Держи!

И Чило выпустил рюкзак.

Транкс без труда поймал его протянутыми стопоруками, потом перехватил всеми четырьмя передними конечностями и мягко опустил на землю. Чило удовлетворенно кивнул, скатал одеяло и кинул его следом, потом спустился на землю и присоединился к своему странному напарнику.

Десвендапур молча наблюдал, как человек сложил вещи, как выпрямился, вскинув на плечи мешок, опутанный сложной системой ремней и строп. Трудно все-таки было понять, как и почему двуногий не падает на спину, даже несмотря на лишний вес. Транксы мельче и легче людей, но благодаря наличию минимум четырех, а максимум шести ног, взрослый транкс способен нести куда больший вес, чем даже очень крупный и сильный человек. Зная об этом, Дес решил предложить человеку взаимовыгодную сделку.

— Хочешь, я понесу твои вещи? Должно быть, у тебя болит верхняя часть тела оттого, что ты носишь их таким образом!

Чило недоверчиво уставился на хрупкое создание.

— А в чем дело? Тебе своих шмоток мало?

— О, лишняя тяжесть мне нисколько не помешает! Если мы собираемся путешествовать вместе, нам следует пользоваться природными преимуществами друг друга. Я не смог бы взобраться на это дерево без посторонней помощи, зато способен переносить большие тяжести. Твой рюкзак меня не отяготит.

Чило невольно улыбнулся.

— Очень любезно с твоей стороны.

Он уже протянул руку, чтобы сбросить рюкзак. Но внезапно его улыбка угасла.

— Хотя нет, не надо. Я, пожалуй, пока подержу свои вещички при себе. Но все равно спасибо, что предложил.

Десвендапур автоматически сделал соответствующий вежливый жест. Впрочем, эти мимолетные движения рук и пальцев ничего не говорили человеку.

— Как тебе будет угодно.

«Может, он предложил и от чистого сердца,— размышлял Чило, шагая вперед.— Но кто их знает, этих инопланетян?»

А вдруг транкс действует из низменных побуждений? Вот выбрал бы удобный момент да и слинял с целым мешком земных сувенирчиков, которые некий чересчур доверчивый Чило Монтойя отдал ему прямо в лапы! Чило ведь практически ничего не знал об этих огромных жуках. Не знал он и насколько быстро они способны передвигаться. Правда, существо утверждало, будто лазить по деревьям оно не мастак,— однако оно отнюдь не выглядело нерасторопным и неуклюжим. И Чило готов был держать пари, что, если транкс опустится на все шесть ног, он сможет выказать неплохую прыть.

И все же мысль о том, чтобы не тащить самому свой рюкзак через жаркий, душный тропический лес, оказалась чрезвычайно соблазнительной. Спина и ноги Монтойи были всецело за, но голова наложила строгое вето. Выжить в одиночку в джунглях и без того непросто. А уж выжить без одеяла, электронного репеллента, запасов пищи, фильтра для воды и прочего добра могло оказаться практически невозможным. Так что лучше было потерпеть. Еще придет время узнать, можно ли доверять существу с восемью ногами, усиками и выпуклыми глазами, похожими на разбитое зеркало.

Хотя пахло это существо и впрямь очень приятно…

В тот вечер Чило имел случай понаблюдать, как питаются транксы и как они спят. Глядя, как Десвендапур прихлебывает какую-то жидкость из сосуда с узким горлышком и пережевывает четырьмя жвалами пищевой концентрат, Чило спрашивал себя, что это существо должно думать о его питании. Транкс явно старался держаться подальше от человека, и это наводило на размышления. Монтойя достал из рюкзака несколько выловленных накануне рыбешек. Транкс, непрерывно стрекоча и свистя в свое записывающее устройство, с неподдельным интересом наблюдал, как Чило их готовит.

В конце концов человек не выдержал:

— Послушай, я ведь всего-навсего ужинаю! Так при чем здесь поэзия?

— Я могу писать стихи обо всем, что ты делаешь, ведь все это для меня ново и необычно. В настоящий момент я захвачен контрастом между твоей высокой цивилизованностью, с одной стороны, и пережитками варварства — с другой.

— Не понял?

Чило выдрал из рыбешки позвоночник, снял ногтями чешую, сунул филе в рот, откусил кусок и принялся медленно жевать.

— Ты пользуешься всеми достижениями современной цивилизации, чтобы питаться плотью других живых существ.

— Ну да. А у вас там все сплошные вегетарианцы? Это же всего-навсего рыба! — Он показал транксу горсть пахучих рыбок.

— Животное, обитающее в воде. У него есть сердце, кишечник, нервная система. Мозг.

Чило прищурился, стараясь разглядеть собеседника в сгущающейся тьме.

— Что ты имеешь в виду? Что рыба способна мыслить?

— Если у нее есть мозг, значит, способна.

— Да сколько там у нее мозга! — хмыкнул Чило и откусил еще кусок.

— Мышление — понятие абсолютное, не зависящее от степени его наличия. Это вопрос этики.

Человек махнул рукой назад, в ту сторону, откуда они пришли.

— Слушай, как насчет того, чтобы поискать вдохновения в другом месте? Раз уж я так неэтично себя веду.

— Со своей собственной точки зрения ты ведешь себя вполне этично. Я не возьмусь судить о представителе иной расы по меркам, которые рассчитаны на моих сородичей.

— Вот и молодец.

Чило потащил было в рот остаток рыбы, но рука его остановилась на полдороге.

— Интересно, а какое впечатление должны производить стихи о том, как я ем рыбу?

— Впечатление грубости. Первобытной дикости и мощи. Чуждости,— ответил транкс и снова продолжал трещать в свой скри!бер.

— Шокирующее, стало быть? — задумчиво уточнил Чило.

— Надеюсь, да. Я добрался сюда издалека, преодолев множество препон, не для того, чтобы писать сладенькие ребяческие стишки. Я искал чего-то потрясающего, из ряда вон выходящего, опасного и гибельного. Даже уродливого.

— И все это — о человеке, который ест рыбу,— пробормотал Чило.— Знаешь, я не очень-то разбираюсь в поэзии, но все же был бы не против послушать, что ты там написал. Думаю, я имею на это право, в качестве источника вдохновения.

— Я был бы счастлив выступить перед тобой, но, боюсь, ты не сможешь уловить значительной части тонкостей и нюансов. Тебе останутся недоступны соответствующие культурные ассоциации, а некоторые понятия просто невозможно передать на вашем языке, в силу внутренних ограничений.

— В самом деле? — Чило отхлебнул воды из фильтра, прислонился спиной к дереву и сделал повелительный жест в сторону жука-переростка.— А ну-ка, попробуй на мне!

— Попробовать на тебе? — переспросил транкс с явным недоумением.

— Ну, дай послушать, что ты там насочинял! — раздраженно пояснил Чило.

— Что ж, хорошо. Я, правда, не люблю выступать без предварительных репетиций, но, наверное, в данном случае это не имеет особого значения: все равно большей части ты не поймешь. Я не могу достойно перевести все на ваш язык, но, надеюсь, ты сможешь получить некоторое впечатление на основании того, что я попытаюсь сделать.

— Постой. Погоди минутку.

Чило порылся в рюкзаке и достал фонарик. Взглянув вверх, он убедился, что сверху их не заметят. Небо затянули облака. Чило включил фонарь и положил на землю так, чтобы неяркий луч был направлен на транкса. В темноте жесткие конечности инопланетянина, шевелящиеся усики и поблескивающие фасетчатые глаза выглядели воплощением атавистического ночного кошмара — но бояться существа, которое пахнет, как парижский парфюмерный бутик, все же оказалось сложновато.

— Боюсь, заглавие моей последней экспозиции перевести невозможно.

— Ничего страшного! — Чило великодушно махнул рукой.— Назовем ее «Человек ест рыбу».

Заглотив остатки ужина, он уселся поудобнее и принялся слизывать с пальцев жир и кусочки прилипшего мяса. Борясь с отвращением, Десвендапур начал выступление.

В тропической ночи, под аккомпанемент просыпающихся ночных обитателей джунглей, он смешивал слова со свистом, то пронзительным, то чуть слышным, со щелчками, варьирующимися от еле различимого стрекотания до ритмичного гула, похожего на приглушенный барабанный бой. Все это сопровождалось изысканными, похожими на танец жестами, сплетаемыми в воздухе четырьмя руками и шестнадцатью пальцами. Усики извивались и сворачивались, опускались и взлетали вверх, муравьиное тело инопланетянина вздымалось и раскачивалось.

Поначалу зрелище показалось Чило довольно устрашающим, но по мере того, как он свыкался с обликом транкса, ему становилось все легче думать о нем не как о жуке-переростке, а как о разумном госте с далекой планеты. Конечно, аромат живых цветов, исходящий от существа в жестком хитиновом панцире, сыграл немалую роль в этом изменении восприятия. Что касается выступления — несмотря на то что Десвендапур был прав и Чило действительно почти ничего не понял, он понял главное: ему действительно демонстрировали искусство, серьезное, утонченное, высокое искусство. Чило не понимал, что говорит инопланетное существо, но слияние звука и жеста создавало впечатление фации и изящества, подобного которому он до сих пор не встречал.

Чило Монтойя вырос в бедности, среди отбросов общества, и с искусством сталкивался в основном в самых грубых его формах: боевики по трехмерке, шумная поп-музыка, примитивная порнография, дешевые стимуляторы и низкокачественные галлюциногены. То, что он видел и слышал теперь, представляло собой явление значительно более высокого порядка, и Чило это осознал, несмотря на чуждое происхождение произведения. Поначалу он не испытывал ничего, кроме снисходительного любопытства, однако по мере того, как сплетения движений и звуков, производимых транксом, становились сложнее и изощреннее, Чило все более притихал и становился серьезнее. Когда исполненный торжества Десвендапур наконец завершил представление, солнце как раз скрылось за горизонтом.

— Ну,— спросил транкс, видя, что человек сидит молча и ничего говорить не собирается,— что ты думаешь? Удалось ли тебе что-нибудь постичь, или все это было не более чем невнятное бормотание и судорожное махание конечностями?

Чило сглотнул. По его ноге что-то ползло, но не кусалось, и он не обратил на него внимания. Во тьме ярко выделялся сине-зеленый панцирь транкса, сверкающий в свете фонарика.

— Я… я ни черта не понял — и думаю, что это одно из прекраснейших зрелищ, какие я когда-либо видел.

Десвендапур растерялся. Он не ожидал подобной реакции. Вежливого одобрения, снисходительного кивка — но не похвалы. Не от человека же!

— Но ведь ты сказал, что ничего не понял!

Он решил рискнуть, отступил от луча фонарика в темноту и подошел поближе к человеку.

Чило не шелохнулся. Аромат свежесрезанного букета был теперь совсем рядом. Во тьме его абсурдно крохотные, однако зоркие глаза встретились с глазами транкса.

— Слов не понял, да. Но звуки, которые ты издавал, похожие на музыку, и то, как все четыре руки и тело двигались в такт,— это было чудесно.

Он покачал головой из стороны в сторону. Десвендапур принялся вспоминать, что означает этот жест.

— Я в этом, конечно, ничего не понимаю,— продолжал Чило,— но мне кажется, ты большой специалист в своем хобби. Народ — в смысле люди,— наверное, даже стали бы платить деньги, чтобы посмотреть на такое.

— Ты думаешь? Ведь, как я сказал раньше, я всего лишь любитель.

— Наверняка стали бы. Я мало что знаю, но это знаю точно. Я бы… я бы заплатил. А если ты найдешь способ перевести свои стихи на земшарский, не потеряв их красоты и смысла… Это наверняка будет важным шагом в установлении понимания и хороших отношений между нашими расами. Разве на той базе, которую строят на вашей планете — как она там называется,— таких представлений не устраивают?

— На Ивовице…— пробормотал Десвендапур.— Может быть, и устраивают, но, на самом деле, мне это неизвестно. О том, что происходит на базе, я знаю только то, что сочтет нужным сообщить Великий Совет. Может быть, там есть утешители, а может быть, и нет.

— Это у вас так называется? Утешение? — Чило задумчиво кивнул.— Слушай, я знаю, слушатель из меня довольно паршивый: я в поэзии ничего не смыслю, и вообще… толкового критика из меня не выйдет… но если тебе вздумается кому-нибудь почитать свои новые стихи, можешь читать мне. Я с удовольствием посмотрю и послушаю.

— Тебе действительно понравилось? — Десвендапур с изумлением уставился на двуногого.

— Зашибись как понравилось! Вот что я тебе скажу. Завтра вечером, так и быть, съем что-нибудь другое, просто чтобы снабдить тебя свежим вдохновением. Может, попробую поймать агути или еще какую-нибудь зверушку.

Десвендапура едва не стошнило, его усики рефлекторно дернулись.

— Пожалуйста, не пожирай живых существ только ради меня!

— Ну, я думал, тебе нужны потрясающие, из ряда вон выходящие впечатления…

— Моему разуму — да, нужны. А вот мой желудок эти впечатления переваривать отказывается.

Чило скрестил ноги и ухмыльнулся.

— Ладно. Будем наращивать вдохновение постепенно.

Он сунул руку в рюкзак, достал стимуляторную сигарету и развернул вакуумный кончик. Оказавшись на воздухе, кончик тут же вспыхнул.

Десвендапур смотрел, как человек сует конец горящей палочки в рот и втягивает в себя дым. Он и надеяться не смел ни на что подобное! Каждое мгновение, проведенное в обществе двуногого, дарило небывалый творческий подъем. Что за странное удовольствие получало это существо, сжигая у себя во рту органику, транкс совершенно не понимал, но столь непонятное действие послужило источником даже не одной, а целых двух великолепных, насыщенных композиций! А потом наступила глухая ночь и пришлось лечь спать.

Глава пятнадцатая

На следующее утро Чило проснулся не от воплей обезьян-ревунов, а от резкого, пронзительного карканья. Он перекатился на спину и сел. Одеяло, укрывавшее его до шеи, свалилось на ноги. Птица, которая клевала гниющие паданцы неподалеку от него, выглядела до крайности нелепо. Огромные красные глаза, узкая, почти голая голубая голова, украшенная хохолком из жестких черно-желтых перьев. Движение Чило вспугнуло птицу, она неуклюже, тяжело взлетела на соседнее дерево. Здоровенная, величиной с небольшую индейку, она раскачивалась на ветке и созерцала странную парочку внизу.

Протирая глаза и поднимаясь на ноги, Чило мысленно перебирал названия птиц из купленного в Куско справочника, который переписал себе на карточку. Птица была достаточно велика, чтобы сойти за хищника, но, судя по короткому клюву и когтям, не говоря уже о ее неуклюжести, явно принадлежала к какому-то другому семейству. Все еще сонно моргая, Монтойя открыл рюкзак и вытащил карточку. Нажав несколько клавиш, вызвал справочник и вошел в раздел по птицам.

Неуклюжий летун с доисторической внешностью оказался гоацином. Чило подумал, что, если есть на свете птица, похожая на динозавра, это, несомненно, она самая. Тут Монтойя перевел взгляд с красноглазого лесного обитателя на куда более странное существо рядом с собой.

Транкс нашел себе подходящее бревно и улегся спать на нем. Три ноги свешивались с одной стороны, три с другой, а передняя пара рук была аккуратно сложена под грудью, если можно так назвать переднюю часть тела гигантского насекомого. Поскольку у транкса не имелось непрозрачных век, а была только тоненькая, прозрачная мембрана, которая временами опускалась, защищая золотые глаза, определить, спит он или бодрствует, казалось невозможно. Чило осторожно подошел ближе. Судя по отсутствию какой-либо реакции и по тому, что грудь транкса продолжала равномерно вздыматься и опадать, как кузнечные меха, существо по-прежнему пребывало в тех неведомых краях, куда отправляются он и ему подобные, выключая свое сознание на ночь.

«Интересно, какие сны снятся этим инопланетянам?» — подумал Чило.

Он впервые оказался так близко к транксу, что мог коснуться его рукой. Вблизи крепкий аромат стал еще сильнее. Склонившись, Чило увидел собственное отражение в десятках мелких зрачков золотого глаза. Ряд небольших дырочек в сине-зеленом хитиновом панцире транкса ритмично пульсировал, показывая, чем существо дышит. Чуткие перистые усики свисали двумя дугами с гладкого выпуклого черепа.

Чило протянул руку и провел пальцами по блестящему экзоскелету надкрылья. Хитин оказался твердым, гладким, чуть прохладным на ощупь, похожим на пластик или какойнибудь тщательно отполированный строительный материал. Чило провел рукой ниже и принялся ощупывать ногу. Он никак не мог избавиться от чувства, будто исследует не живое существо, а какую-то машину. Однако это чувство развеялось мгновенно, как только транкс проснулся.

Испуганный неожиданным прикосновением человека, Десвендапур пронзительно застрекотал и рефлекторно дернул всеми шестью ногами. Одна нога попала Чило в бедро и заставила его отшатнуться. Отчаянно трепыхаясь, разбуженный поэт соскользнул со своей импровизированной кровати и плюхнулся боком на влажную, устланную палой листвой землю. Он поспешно вскочил и уставился на человека, стоящего по ту сторону бревна.

— Что ты делаешь?

— Спокойно, спокойно! — сказал Чило.— Ничего страшного.

— Как я могу быть в этом уверен? Люди славятся своими странными повадками!

С этими словами Десвендапур осмотрел свое тело. Но вроде бы все было в порядке, все части тела остались на месте.

Человек насмешливо хмыкнул.

— Послушай, у меня едва хватило духу прикоснуться к тебе!

— Тогда зачем же ты прикасался? — обвиняющим тоном осведомился Дес.

— Чтобы убедиться, что могу так поступить. Не беспокойся, больше не буду.

Чило потер пальцы друг о друга, словно пытаясь стереть грязь или сало.

— Словно за старую мебель взялся!

Поэт подошел к своему мешку и проверил замок. Замок выглядел нетронутым, но Дес предпочел тщательно обследовать содержимое, чтобы убедиться, все ли вещи на месте.

— Это лучше, чем прикасаться к плоти, которая подается под пальцами! — он передернул усиками.— Мягкое, упругое мясо, удерживаемое лишь тонким слоем эластичного эпидермиса, состоящее из мышц, пропитанных кровью, выставленное на воздух! Непристойность какая-то. Просто не понимаю, о чем думала природа, когда создавала подобные формы жизни и строила их наизнанку!

— Сам ты наизнанку! — Чило отошел туда, где лежали его собственные вещи, присел на корточки и задумался, чем бы позавтракать.— Это ж надо: носить собственный скелет снаружи!

— И мало того, что все ваши опоры находятся внутри тела,— продолжал Десвендапур,— вы еще в придачу отличаетесь безумным разнообразием цветов! Где же гармония, где последовательность? Наша окраска только густеет и темнеет с годами, в соответствии с естественным ходом времени. А ваш цвет меняется, только когда вы больны, причем часть этих болезней вы вызываете у себя по доброй воле. И вдобавок ваше тело увядает!

Иструки транкса во время этого монолога пребывали в непрерывном движении. Чило понятия не имел, что хочет сказать жук своими красноречивыми жестами, но мог предположить, что они соответствуют смыслу сказанного.

— Из-за ваших недостатков, являющихся неизбежными последствиями порочной генетики, я испытываю инстинктивную жалость к вам.

— Ну, спасибочки! — ответил Чило, готовя немудреный завтрак. Интересно, способен ли жук распознавать иронию? Да нет, вряд ли.— Не то чтобы мне очень хотелось докопаться до причины, но все-таки, почему?

В ответ иструка и стопорука по одну сторону блестящего тела принялись жестикулировать в унисон.

— Ваш эпидермис невероятно уязвим! Его так легко повредить! Просто чудо, что вам удалось выжить как виду. Ведь, кажется, любой, даже самый мимолетный ваш контакт с окружающей средой непременно должен закончиться получением тяжелых ранений!

— Ну, наша шкура куда прочнее, чем ты думаешь.

В доказательство Чило ущипнул себя за тыльную сторону кисти. Десвендапур, охваченный смешанным восторгом и отвращением, не мог отвести глаз от этого невероятного зрелища, жуткого и в то же время захватывающего. Непристойное стихотворное описание, возникшее в его мыслях, было, пожалуй, достаточно скользким, чтобы вызвать сомнения у возможного цензора.

— Вот.

Чило подошел к инопланетянину, закатал рукав рубашки и протянул руку.

— Потрогай сам.

— Нет!

Решимость, которая завела Десвендапура столь далеко, заметно поколебалась при виде обнаженной, почти прозрачной кожи с отчетливо видимыми составляющими: выпуклыми мышцами, связками и кровью. Дес знал, что рыхлая и эластичная плоть млекопитающего подастся под его пальцами. Когда он это представил, поэт почувствовал, как его желудок готов расстаться с еще непереваренными остатками вчерашнего ужина.

Десвендапур взял себя в руки и преодолел приступ малодушия. Если он желал спокойного, безопасного вдохновения, ему следовало остаться на Ивовице, сделать обычную карьеру и дослужиться до какого-нибудь академического поста. Однако он отказался от всего этого и прибыл сюда, на родную планету людей, незаконно, в одиночку… Он поднял иструку и дотронулся до человека.

Все четыре тонких пальца были сложены вместе. Они имели одинаковую длину, короче человеческого большого пальца. Коснувшись обнаженной плоти, Десвендапур ощутил жар, пылающий изнутри. «Неудивительно, что людям приходится есть так много»,— подумал он. Без нормального экзоскелета, который защищал бы двуногих от охлаждения, они, очевидно, теряют огромное количество тепловой энергии. А как им удается погружаться в воду и не гибнуть от гипотермии, оставалось одной из великих загадок природы, которую лучше оставить ксенобиологам.

Когда кожа и мясо человека сжались и приподнялись между пальцами Деса, транкса едва не стошнило. Однако сдавливание, похоже, ничуть не повредило человеку и не причинило ему ни малейшей боли, хотя если бы транкс надавил сильнее, то наверняка повредил бы кожу. Иструка, рассчитанная на тонкую работу, не могла бы развить такого давления, а вот стопорука — вполне. Впрочем, проверять это поэт не собирался.

Когда человек слегка шевельнул рукой — нарочно,— плоть и кожа, зажатые в руке транкса, выгнулись и растянулись, но не порвались.

Чило ухмыльнулся. Страх инопланетянина забавлял его. Когда транкс отпустил руку, вор снова отвернул рукав.

— Видел? Ничего страшного. Мы — гибкие. Такое устройство куда практичнее!

— Это утверждение весьма спорно.

Десвендапур наклонил голову, пошарил глазами и нашел на земле камушек с острыми краями. Взяв его в иструку, он протянул стопоруку и, к удивлению Чило, с нажимом провел острым краем камня по верхней части своей конечности. На хитине появилась бледная полоса.

— Попробуй сделать то же самое со своим телом, которое устроено «куда практичнее»!

Он бросил Чило камень.

Чило поймал его и задумчиво осмотрел. Обломок камня был достаточно остр, чтобы разрезать кожу, обнажив кровоточащее мясо. Чило поджал губы и выпустил камень. Монтойя не любил, когда перед ним выпендривались, кто бы так ни поступал: уличный хулиган, нахальный пижон из богатеньких или заезжий инопланетянин.

— Ладно, скорлупа! Доказал. Но от этого ты не становишься менее уродливым. Пахнешь ты приятно, не спорю, и неглуп по-своему, но для меня ты все равно здоровенный, раскормленный жук-переросток, хоть и с мозгами! Мои сородичи таких, как ты, давили ногами всегда, с тех самых пор, как научились ходить!

Открытая враждебность! Любой другой транкс пришел бы в ужас от такого заявления грязного человека. Десвендапур же снова преисполнился восторга. Подобные примитивные взаимоотношения среди транксов были почти немыслимы. Их тесное подземное общество не могло существовать иначе, чем на основании тщательно разработанной иерархии, добросовестного соблюдения этикета и взаимной доброжелательности. Да, такой ответ сулил новый прилив вдохновения! Дес достал скри!бер и принялся записывать бурный поток щелчков, свистков и слов.

Чило нахмурился.

— О чем это ты сейчас лопочешь?

— Просто пытаюсь поймать момент. Неприкрытый гнев так редко встречается у моих сородичей! Пожалуйста, не меняй тона и сохраняй грозный вид.

— Не меняй тона?! Да что я тебе, подопытная зверушка? — Чило перешел на крик.— Ты думаешь, я сюда нарочно явился, чтоб тебе было о ком сочинять свои вонючие стишата?!

— Изумительно, чудесно! — выдохнул транкс на своем пришепетывающем земшарском.— Только не останавливайся!

Чило скрестил руки на груди и стиснул зубы. Видя, что человек закончил или, по крайней мере, прервал свои излияния, разочарованный Десвендапур поставил скри!бер на паузу. Нет ли способа заставить двуногого продолжить? И Десвендапур, вопреки природе и всему, во что он был приучен верить и согласно чему привык себя вести, без колебаний проявил ответную враждебность. Его поведение напоминало яростный бунт личинки-подростка, но вокруг не было никого, кто мог бы услышать его недостойные высказывания и возмутиться.

— Я не похож на ваших крохотных, примитивных насекомых! Попробуй-ка раздавить меня ногой — поскользнешься! А я легко могу сбросить тебя в ближайшую реку.

Глаза Чило сузились.

— Вместе с целой жучиной армией? Если уж кто кого сбросит, скорее я тебя!

— Пошли проверим!

Десвендапур был ошеломлен собственной дерзостью. В голове металась буря стихов, полыхая молниями и грохоча громом. Транкс развернулся лицом к более высокому и тяжелому человеку и принял оборонительную позу: иструки сложены, более сильные стопоруки расставлены и вытянуты вперед, восемь пальцев растопырены, усики вытянуты и насторожены. Транксы обычно чрезвычайно вежливы, но это не значит, что они беззащитны.

— Давай попробуй!

Чило Монтойя взвесил в руке пистолет и взвесил в уме вызов. С одной стороны, он крупнее и тяжелее жука, но с другой — у него всего четыре конечности, а у насекомовидного восемь. Поскольку мышцы жука были спрятаны под хитиновым экзоскелетом, определить на глаз, насколько он силен, не представлялось возможным. Чило знал: мелкие насекомые, к примеру муравьи, способны перетаскивать вес намного больше своего собственного, но ведь это не значит, что такая способность возрастает пропорционально размерам. Зато короткое время, которое они провели вместе, Чило ни разу не видел, чтобы транкс отшвыривал бревна или валил деревья.

Человек медленно спустил на землю рюкзак. Неподалеку протекал ручеек. Рекой его назвать было нельзя, однако в одном месте ручеек разливался довольно приличным озерком. Для демонстрации сгодится.

Когда Чило приблизился, транкс начал раскачиваться из стороны в сторону, вверх и вниз, и человеку пришлось иметь дело с движущейся мишенью. Когда Чило попробовал зайти сзади, Дес развернулся на четырех ногах и вновь оказался к нему лицом. Чило попытался стукнуть противника кулаком, потом схватил транкса за вытянутую стопоруку — но конечность тут же отдернулась, а другая стопорука резко ударила человека по запястью. Удар оказался куда болезненнее, чем ожидал Чило, и вор инстинктивно отпустил транкса.

— Ну? — вызывающе бросил Десвендапур, одновременно пытаясь запомнить наизусть как можно больше новых строф. Потрясающе! Ему даже в голову не приходило, что стычка вполне может закончиться увечьем.— Ты же вроде собирался швырнуть меня в реку!

Чило продолжал кружить вокруг инопланетянина, ища уязвимые места. Но у транкса имелось восемь конечностей, чтобы защищаться, и Чило понял, что найти такое место будет нелегко.

— Да, ты шустрый, ничего не скажешь. Ты можешь вывернуться из захвата и, возможно, даже отбить удар — а как насчет этого?

И вор ринулся прямо на транкса, вытянув руки. Тот попытался увернуться, но Чило бросился в ту же сторону. Он прошел достаточно драк в темных переулках и заброшенных зданиях, и обмануть его было непросто. Чило обхватил транкса за нижнюю часть груди и опустил голову как можно ниже.

В лицо ему ударил запах духов. Плечи Чило не давали более слабым иструкам распрямиться и схватить человека, в то время как стопоруки вцепились ему в спину, пытаясь оторвать землянина от противника. Но тщетно: конечностям транкса не хватало силы. Выпрямившись, Чило оторвал инопланетянина от сырой земли и зашагал к ручью.

Однако не успел он сделать и двух шагов, как все четыре ноги ударили его в живот. Монтойя задохнулся, выпустил ношу, шагнул назад, споткнулся, с размаху сел на землю и скорчился. Отпущенный транкс упал на бок. Подергал ногами, вскочил и снова бросился на человека. На этот раз все четыре передних конечности тянулись вперед.

Чило дождался, пока транкс схватит его за рубашку. Потом вскинул руки и вцепился в стопоруки противника. Неподатливый хитин был гладким и скользким на ощупь. Чило поднял правую ногу, уперся в середину брюха инопланетянина и кувыркнулся назад, толкнув ногой. Транкс перелетел через голову человека и грохнулся на спину.

Чило перекатился по земле и, задыхаясь, поднялся на ноги. Лежа на спине и брыкаясь всеми восемью лапами, инопланетянин был до ужаса похож на перевернутого краба или паука. В конце концов ему удалось подвернуть под себя две ноги, он оттолкнулся, перевернулся и снова встал. Поднял одну иструку, чтобы пригладить растрепавшиеся усики. Непохоже, чтобы транкс был ранен, но, с другой стороны, кто его знает! На твердом хитине синяков и ссадин не бывает.

— Ну что, хватит с тебя? — прохрипел Чило, нагнувшись и уперевшись рукой в правое колено.

Десвендапур знал технику рукопашного боя — когда-то ходил нат ренировки,— но с последствиями такого боя их не знакомили совершенно. Спортивные занятия в кругу вежливых, доброжелательных соплеменников — одно дело; а когда тебя швыряют с размаху на твердую землю — совсем другое! Все тело болело, с головы до ног. Но если повествование об этом экстраординарном переживании не завоюет высшей награды на поэтическом конкурсе, тогда Дес может бросить поэзию и до конца жизни остаться приготовителем пищи. Переживание оказалось воодушевляющим, потрясающим и — да, вдохновляющим!

— Давай устроим перерыв на одно времяделение, если можно. Пожалуйста. Мне необходимо все записать!

И поэт достал скри!бер из мягкого кармашка и принялся наговаривать в микрофон поток непонятных Монтойе звуков.

— Да-да, конечно,— любезно ответил Чило.— Можешь не торопиться.

Он осторожненько подошел к транксу сзади, с любопытством глянул на приборчик, а потом быстро и крепко обхватил инопланетянина и снова оторвал от земли. Но на сей раз Чило держал его сзади.

Теперь судорожно размахивающие руки и ноги не могли до него дотянуться. Транкс был недостаточно гибок, чтобы протянуть иструку за спину. Однако голова его могла вращаться почти на сто восемьдесят градусов. Лицо, как всегда, оставалось неподвижным, однако лихорадочное движение жвал в сочетании с дрыганьем всех восьми конечностей успешно передавало испуг инопланетянина.

— Попробуй-ка теперь пнуть меня в брюхо!

Чило был невелик ростом, и жук оказался достаточно тяжел для него, но все же Монтойя твердо решил исполнить свою угрозу. Слегка откинувшись назад, он заковылял к водоему.

Десвендапур, беспомощно вися в хватке человека, тем не менее продолжал записывать стихи до тех пор, пока они не очутились на берегу. Ручей вливался в озерко ленивыми извивами, глубина тут была никак не больше метра.

— Ты доказал, что хотел,— объявил Дес, убирая скри!бер в кармашек.— Я согласен, ты способен бросить меня в эту скромную речку. Теперь можешь меня отпустить.

— Отпустить? — пропыхтел Чило.— Щас отпущу!

И, размахнувшись, он швырнул транкса вперед. Тот испуганно дернул всеми восемью ногами и с шумом плюхнулся в воду — на самую середину озерка!

Транкс немедленно вынырнул на поверхность, отчаянно бултыхаясь в воде. Чило с ухмылкой смотрел на него с берега. Сейчас тварь вы ползет на сушу, мокрая, увешанная водорослями, целехонькая, но уязвленная! Она злобно уставится на него, но будет вынуждена признать: человек физически сильнее транкса. Интересно, что она сделает — встряхнется, как собака, или будет просто обсыхать на солнышке?

Но постепенно лицо Чило вытянулось. Сине-зеленые конечности двигались все медленнее и медленнее. Похоже, у инопланетянина были большие проблемы. Но почему, ведь голова его торчит высоко над водой? А если он за что-то зацепился, почему не зовет на помощь, хотя бы свистом и стрекотом, если забыл, как это будет на земшарском?

И тут до Чило дошло, что позвать транкс не может, потому как его легкие постепенно заполняются водой. Инопланетянин попросту тонул прямо у него на глазах!

«Грудь! — вспомнил Чило.— Эти чертовы твари дышат прямо через дырки в груди!»

А сейчас все восемь отверстий находились под водой.

Человек прыгнул в воду. Озерко в самом глубоком месте пришлось ему по шею. Неудивительно, что у инопланетянина возникли проблемы! В отличие от большинства своих мелких земных родичей, транксы тяжелее воды. Возможно, чудик и не пойдет ко дну, как топор, но рано или поздно пойдет обязательно.

Чило отчасти вынес, отчасти выволок поэта на берег. Оказавшись на твердой земле, человек отступил, глядя, как инопланетянин содрогается, судорожно выталкивая воду из груди, расширяющейся и сжимающейся, как огромные сине-зеленые меха. Исторгнув последнюю каплю воды из своих измученных легких, транкс заковылял боком, дошел до мощного корня фиги-душительницы и привалился к нему. Выпуклые золотые глаза с красными прожилками уставились на Чило.

— В столь смертельной демонстрации нужды не было. Я бы с тобой так не поступил.

Судорожный кашель сотряс тело цвета морской волны. Кашель тоже исходил с боков груди, а не из глотки. Чило не удержался от насмешки:

— Да ты бы и не сумел!

— Не скажи. Мои сородичи — способные ученики.

Транкс указал иструкой на нижние конечности Чило:

— Ловко ты бросил меня ногой! Думаю, у меня такое тоже должно получиться. В конце концов, у меня их четыре, или даже шесть, против твоих двух. Во второй раз ты меня уже не подловишь.

Чило пожал плечами. Ему случалось драться и с уличной шпаной, и с громилами — правда, с инопланетянами прежде не доводилось. Может, он вообще первый человек в мире, дравшийся с транксом.

— Ничего, у меня в запасе немало других штучек.

Он пристально уставился на задиристого транкса.

— Возможно, в следующий раз я просто не стану тебя вытаскивать.

У него вырвался ехидный, пренебрежительный смешок уличного парня.

— И как это вы, жуки, плавать не умеете, при восьми-то ногах?

— Увы, не умеем. Нас тянет ко дну. Не сразу, но очень быстро. И транкс не способен шевелить ногами достаточно проворно, чтобы поддерживать над водой верхнюю половину тела. Поэтому мы тонем. Спасибо, что ты вытащил меня из озера.

— Я теперь уж не уверен, правильно ли поступил.

Чило с любопытством наблюдал за недоутонувшим пришельцем. Транкс не стал отряхиваться или ждать, пока его высушит солнышко. Вместо этого он опустил голову и принялся жвалами, как шваброй, сгребать воду с тела и конечностей. Его большой наспинный мешок лежал на земле, но нагрудный карман побывал в воде вместе с ним. Интересно, промокаемый он или нет? Ведь там было все, что транкс наговорил со времени их встречи…

— Слушай,— снисходительно посоветовал Чило,— если хочешь сочинять обо мне стихи или еще какую-нибудь фигню — валяй сочиняй. Только не задирай меня из любви к искусству, понял? Хочешь тащиться за мной — ладно, тащись. Но под ногами не путайся. А то я бываю… В общем, характер у меня не сахар, и мне случается терять контроль над собой, понял? В следующий раз могу и не успеть вытащить — а могу и не захотеть. А то еще, чего доброго, врежу как следует и сломаю тебе ногу.

Транкс перестал чиститься и поднял голову, чтобы посмотреть на Чило.

— Нет, это вряд ли. Скорее, ты что-нибудь повредишь себе. Ты ловчее, но я прочнее.

— Да ну? А вот сейчас мы…

Чило поймал себя на том, что снова начинает заводиться, и остановился.

— Знаешь, хватит уже. Разве так важно, кто сильнее, кто прочнее и все такое прочее? У нас тут межрасовые соревнования, что ли? Ты вот лучше скажи: если я, предположим, дерусь с транксом не на жизнь, а на смерть, куда мне целиться?

— А зачем я тебе такое буду говорить?

И в самом деле, зачем?

Возможно, у инопланетян имеются какие-то скрытые уязвимые точки, но пока, насколько мог видеть Чило, лучше было лупить в мягкие части тела, не защищенные хитиновым панцирем. В глаза, например, или в нижнюю часть брюшка. Если дернуть за один из перистых усиков, противник, по идее, тоже должен отпустить. Не то чтобы Чило предвидел возможные схватки, но все же считал за лучшее приготовиться. Так бывало на улицах Гатуна, Бальбоа и Сан-Хосе. Почему в джунглях должно быть иначе?

О транксах он знал мало, очень мало, только то, что уловил краем уха из телепередач. Возможно, Десвендапур действительно доброжелателен и безобиден, но, может, на самом деле относится к нему, Чило, с подозрением и враждебностью, а может, это вообще какой-нибудь инопланетянский шизофреник. Вот сейчас он мил и дружелюбен, а через час, глядишь, вздумает перерезать ему, Чило, глотку и высосать кишки. Не-ет, надеяться следует на лучшее, а готовиться — к худшему. Такой принцип Монтойю никогда не подводил. Доказательство: он до сих пор жив, здоров и практически невредим, если не считать нескольких шрамов и пары выбитых зубов.

— Ладно. Снаружи ты прочный и пахнешь приятно. Признаю. Но все равно ты урод!

И Чило гнусно ухмыльнулся.

— Урод? — Голова в форме буквы V склонилась набок, фасетчатые глаза задумчиво изучали человека.— Сколь глубокое замечание! Подумать только, это говорит представитель расы, чьи тела напоминают по консистенции кисель! Вы все время трясетесь на ходу, а наиболее тонкие участки вашей кожи почти прозрачны! Вы смотрите на мир парой одиноких зрачков, и, если их повредить, остаетесь слепыми! Ваше обоняние примитивно, вы воспринимаете запахи неуклюжим органом, расположенным посреди лица, где он с трудом может улавливать хотя бы тени истинных ароматов!

Как бы в доказательство превосходства транксов, Дес покачал перистыми усиками.

— У вас всего четыре конечности, хотя восемь куда удобнее и разумнее, и, вдобавок, функции этих четырех конечностей строго разграничены.

Он оторвал от земли стопоруки, демонстрируя, что вторая пара конечностей у транксов может использоваться и как ноги, и как руки.

— Кожа ваша крайне уязвима и подвержена всяческим травмам. Вы неспособны издавать сколько-нибудь мелодичные звуки, потирая друг о друга свои конечности. Наконец, вы даже не обладаете в должной степени симметрией!

— Как — не обладаем симметрией? — обиделся Чило и принялся указывать на соответствующие части тела.— Вот: два глаза, два уха, две руки, две ноги. Чем тебе не симметрия?

— Да ты погляди на свои руки! — возразил Десвендапур.— Делится ли на два число твоих пальцев? Не делится! Их пять. А должно бы быть шесть — или четыре, как у меня. Ну а если заглянуть поглубже!…

— Куда — поглубже? — Чило поддернул выше рюкзак и опасливо нахмурился.

— Внутрь твоего жалкого тела! Сколько у тебя сердец? Правильно, одно, и к тому же сдвинутое куда-то вбок. То же самое можно сказать и обо всех прочих важнейших органах, за исключением легких, которыхутебя, по какому-то странному капризу природы, все-таки два, как и полагается.

Поэт провел стопорукой вдоль груди в сторону брюшка.

— А у меня — два сердца, две печени, два желудка и так далее. Нормальное устройство тела для высокоразвитой расы, симметричное и уравновешенное. В то время как твое внутреннее устройство представляет собой бессмысленное нагромождение, где одинокие беззащитные органы борются за пространство, норовя выпихнуть друг друга с законного места.

На эту тираду Чило не нашелся, что возразить. Честно говоря, он был разбит в пух и прах. И смог только пробормотать:

— Так что же, выходит, у вас всего по два?

Десвендапур вспомнил подходящий человеческий жест и кивнул.

— Мало того, что такое устройство гораздо эстетичнее, благодаря ему мы к тому же более живучи. Транкс может потерять любой важный орган, зная, что у него всегда остается в запасе еще один. Людям подобная роскошь недоступна. Должно быть, вы всю жизнь маетесь страхом, что какой-нибудь орган внезапно откажет.

Чило в задумчивости направился в лес. Десвендапур шагал за ним, чуть позади.

— Если у вас всего по два, а то и больше,— задумчиво сказал вор,— но тела при этом меньше наших, значит, все ваши внутренние органы тоже должны быть меньше. И сердце, и легкие, и все остальное. Значит, наши органы крупнее!

— Иметь запасное сердце важнее, чем большое сердце! — отпарировал Дес.

Они шли и шли, споря о том, чья физиология удачнее, пока ход мыслей Чило не прервали нарастающие сомнения.

— Послушай-ка, для повара, а тем более для помощника повара, или кто ты там есть, ты слишком уж много знаешь о людях!

Двуногий не мог понять рефлекторных жестов Десвендапура, однако поэт на всякий случай постарался их скрыть.

— Все, кого направили в данную экспедицию, очень хорошо подготовлены.

— Угу, ты уже говорил.

Однако Чило все же грызли сомнения. Он пристально разглядывал жука. Возможно, жесты инопланетянина могли бы порассказать ему о многом, но, увы, Монтойя в них не разбирался. Сложные движения рук и головы транкса для него имели не больше смысла, чем замысловатые ужимки обезьян на ветках. Пожалуй, даже еще меньше: обезьяны все-таки приходились ему дальними родственниками, и их жесты Чило худо-бедно мог понять, а вот жесты инопланетного жука — нет.

Транкс находился в более выгодном положении: его специально готовили к контакту с людьми. А Чило Монтойя не знал о шестиногих инопланетянах практически ничего. Однако он быстро учился. Уж что-что, а учиться он умел!

— А еще,— добавил его спутник в качестве последнего аргумента,— ты премерзко воняешь!

— Теперь я понимаю, почему тебя направили на кухню, а не в дипломатический корпус.

Однако на последнее замечание транкса возразить было действительно нечего. Десвендапур по-прежнему оставлял за собой пышный шлейф изменчивых цветочных ароматов, тогда как Чило продирался через кусты, чумазый и потный, воняя едкими выделениями, свойственными млекопитающим.

Что же до внешности, землянин был вынужден признать, что чем дольше он смотрел на жука, тем менее чуждым и более приятным глазу казалось это существо. Инопланетянин был воистину достоин восхищения: плавные, текучие движения многочисленных ног, блеск сине-зеленого панциря, менявшего оттенки от малахитового до сапфирового; чуть слышный шелест усиков; выпуклые золотистые фасетчатые глаза, отбрасывающие солнечные зайчики. Нельзя сказать, что он выглядел столь же привлекательным, как какая-нибудь танцовщица из Рио или Панамы, однако и желания растоптать его у Чило больше не возникало.

Монтойя влегком шоке осознал даже, что транкс внешне не так уж отличается от своих дальних земных родственников. Неужто благодаря наличию интеллекта настолько меняется впечатление? Быть может, если бы муравьи умели разговаривать, они бы не казались ему такими мерзкими?

«Да нет,— подумал Чило,— казались бы, если бы по-прежнему норовили сожрать все подряд, оставив человека без крыши над головой. Этот тип не жук,— повторял он себе.— И не паук. А представитель недавно обнаруженной расы инопланетян, наделенный разумом».

И Чило отчасти сумел убедить себя в правдивости таких рассуждений — но лишь отчасти. Все-таки справиться с древними, атавистическими предрассудками было не так-то просто. Честно говоря, с закрытыми глазами думать о транксе как о равном себе разумном существе, а не о жуке, которого следовало бы затоптать, было гораздо проще. Однако в джунглях с закрытыми глазами не походишь. Живо расквасишь нос.

Ладно, оскорбления оскорблениями, а все-таки интересно, что о нем думает инопланетянин на самом деле?

Глава шестнадцатая

При дворе императора Мууниинаа III все, от роботов, усеянных драгоценными камнями, и безмолвных электронных слуг до роскошной меблировки, устраивалось с тем расчетом, чтобы подавлять и внушать благоговение. Вся обстановка тронного зала, однако, отличалась не только пышностью, но и функциональностью, что отражало склад ума, свойственный а-аннам. А-анны обожают церемонии, но с условием, чтобы церемонии не мешали продуктивной работе. Это относится ко всем слоям общества, начиная с самого скромного поста наблюдения за состоянием песка и кончая высшими уровнями правительства.

Конечно, император обладал абсолютной властью лишь в глубокой древности. Сейчас то была выборная должность, точно так же, как должности лордов, баронов и низшей знати, правившей под руководством высших. А-анны попросту не могли расстаться с традициями — и потому приспособили их к современности, когда империя раскинулась на множество звезд и планет. Названия должностей напоминали об истории и древней системе правления, но на самом деле имели не больше отношения к феодализму, чем программирование суперсовременных мощных квантовых компьютеров, управляющих перемещением кораблей в плюс-пространстве.

И потому, хотя лорд Гуудра Ап и барон Кеекиль ИН были облачены в церемониальные одеяния высших чиновников, в их одеждах, щедро украшенных драгоценными камнями, имелись индивидуальные защитные экраны и средства коммуникации, позволявшие постоянно поддерживать связь как с непосредственными подчиненными, так и с далекими избирателями. Оба а-анна склонили головы и опустили хвосты, провожая императора, который удалился из зала разбираться с горой скучнейших официальных бумаг; потом обменялись взглядами, означающими, что им нужно побеседовать друг с другом.

От собрания отделились и другие группки. Одни намеревались поболтать, другие — поговорить о серьезных делах. Гуудра и Кеекиль хотели и того, и другого.

Они обменялись приветственными кивками и любезно втянули когти. Помимо всех прочих дарований, оба знатных а-анна славились хорошими манерами. Они вместе с еще несколькими представителями знати входили в одну из десятка партий, которые и определяли политику собрания. Однако вопрос, который Кеекиль хотел обсудить с Гуудрой, не имел никакого отношения к насущным государственным делам. То была скорее тема для совместных размышлений, которым оба посвящали немало времени. Зная, что многие принадлежащие к оппозиционным партиям а-анны рассчитывают получать свежую информацию по данному вопросу именно от них, они оба постоянно поддерживали связь с широким кругом имперских уполномоченных, имевших доступ к соответствующим сведениям.

Итак, Гуудра приветствовал своего друга и союзника в соответствии с любознательностью и потребностью в сведениях, которые он испытывал. Это не означает, что он отказался бы от удобного случая подсидеть барона, чтобы повысить свой собственный статус. Кеекиль прошипел дружеское приветствие, прекрасно зная, как относится к нему партнер. Он и сам относился к Гуудре точно так же. При этом никаких враждебных чувств друг к другу они не испытывали. Это всего лишь естественный порядок вещей. Постоянная конкуренция укрепляет собрание — а следовательно, и всю империю.

— Удивительно сстранно!

Кеекиль всегда одевался в синее и голубое всех оттенков, вплоть до зеленовато-бирюзового. Даже его переговорное устройство, терпеливо парившее в воздухе, было покрыто слоем блестящего бледно-голубого металла.

— Всся эта исстория ссс тем, как транкссы пытаютсся заключить ссоюз ссс млекопитающими…

Гуудра, извинившись, отвлекся от беседы, чтобы ответить на срочный звонок и предложить звонившему технократу несколько выходов из создавшейся неблагоприятной ситуации.

— Прошшу прощщения, досстойнейший Кеекиль. Так вы полагаете, что нассекомые вссерьез намереваются это ссделать?

Барон сделал утвердительный жест и издал шипение, подкрепляющее его.

— Да-сс, вссерьез. Вессь вопросс в том, ссоглассны ли это ссделать ссами люди?

Над головой привычно гудели сканеры, отслеживающие непрошеных посетителей, просителей и возможных убийц. В зале царила жара, влажность поддерживалась на благоприятном уровне порядка шести процентов. У обоих членов собрания зажужжали переговорные устройства, настоятельно требуя ответа. Но оба решили пока не обращать на это внимания.

— Ссоглассно моим ссобсственным иссследованиям, ссреди чассти людсского общесства, как на их родной планете, так и в колониях, наблюдаетсся внутреннее отторжение данной идеи. Более того, ссудя по вссему, внешноссть транкссов внушает зземлянам иррациональный ужасс.

Он насмешливо зашипел.

— Можете ссебе предсставить? Они определяют ссвои дейсствия межзвездного массштаба на оссновании внешшноссти предполагаемых ссоюзников! Ссовершшенно незрелая раса.

— Однако их технологии незрелыми назвать нельзя,— заметил Кеекиль.— Их оружие ничем не усступает лучшим досстижениям Империи — и транкссов. Их ссредсства ссвязи превоссходны. А корабли…

Барон сделал жест, обозначающий смесь восхищения и панического страха. Нельзя не отметить, что жест этот весьма сложен, и изобразить его должным образом способны лишь наиболее искусные ораторы.

— Корабли у них первокласссные!

Гуудра оттянул верхнюю губу, обнажив длинный ряд ровных, острых зубов.

— Я видел нессколько предварительных докладов. Относсительно того, превоссходят ли их корабли наши ссобсственные, имеетсся рассхождение во мнениях.

— Однако ессли они дейсствительно обладают лучшими характерисстиками, чем нашши, отссюда сс неизбежносстью сследует, что они лучше любых кораблей, которые имеютсся у транкссов.

Раздраженный жужжанием переговорников, Кеекиль махнул унизанной кольцами рукой вдоль груди. Настойчивые зуммеры затихли.

— Одно это — досстаточная причина, чтобы исскать ссоюза сс ними.

Гуудра задумчиво поскреб отслоившуюся чешуйку на шее. Она упала на пол, сверкнув в ярком искусственном свете тронного зала, и неприметная уборочная машина, сделанная в форме четвероногого керпка, тут же ее ликвидировала.

— Ессли мы ссумеем убедить их сстать ссоюзниками Империи, это будет куда большше ссоответсствовать нашим интерессам.

— Но вы же знаете, нашши поссланники, задачей которых было убедить людей всстать на нашшу ссторону, так и не ссумели добитьсся усспеха.

Кеекиль поднял руку, и не прошло минуты, как снующий над головами робот-официант вложил ему в пальцы сосуд с питьем.

— Да-сс…

Гуудре пить не хотелось. Он мимоходом подумал, что, возможно, напиток Кеекиля может оказаться отравленным. Мысль была вполне естественная, так же как и вывод, что барон не стал бы так беспечно пить, не протестировав содержимое контейнера абсолютно надежным прибором.

— Эти млекопитающщие дорожат ссвоей независсимосстью.

— Подобное положение необходимо иссправить. Наши сспециалиссты по пссихологии заверили меня, что люди поддаютсся переубеждению. Нам уже извесстно, что они усстойчивы к давлению. Аргументы, осснованные на логике, на них также не повлияли.

Гуудра сделал жест, выражающий раздражение. Его ранг был выше ранга Кеекиля, но не настолько, чтобы внушить барону страх.

— Так что же нам делать?

— Мне ссказали, что сследует запасстиссь терпением. Тверже вссего держатсся за ссвои убеждения те люди, которые убедили ссебя ссами. Надо подождать, пока они ссами предложат нам заключить договор. Тогда наш ссоюз будет прочнее, и при этом мы окажемсся главенсствующщей сстороной.

Барон пригубил напиток.

— Есть лишь одна проблема: мы не единсственные, кто на это надеетссся.

— Эти отссталые, заплессневелые, роющщиесся в грязи нассекомые!

И Гуудра добавил весьма распространенное, хотя и достаточно сдержанное ругательство.

— Они ссамые. Однако до ссих пор им не удалоссь добитьсся оссобых усспехов в преодолении природного отвращщения, которое исспытывают к ним люди. Ксстати, нельзя не отметить, что очень многие транкссы, ссо ссвоей сстороны, находят отвратительными внешшноссть, привычки и деятельноссть людей. Разумеетсся, такое взаимное отвращщение вессьма нам на руку.

— Значит, вссе осстаетсся по-прежнему.

Гуудра собрался уходить. Его ждали дела собственного поместья, а откладывать принятие решений надолго ни один а-анн позволить себе не может.

— Это не ссовссем так, досстойнейший друг, ессли верить отдельным докладам.

Гуудра остановился.

— Каким докладам? Я пока ничего не сслышшал о том, чтобы отношшения между людьми и транкссами изменилиссь. По крайней мере, в лучшшую ссторону они пока не меняютсся…

Кеекиль сделал жест, обозначающий извинение с примесью лукавства.

— Быть может, мои информанты более ссведущщи, нежели вашши…

Он все-таки не смог удержаться от искушения поддеть собеседника.

Гуудра оскалился.

— Я готов признать, что вашши шшпионы превзошшли моих, при уссловии, что им удалоссь добыть нечто действительно ценное.

— В насстоящщее время разворачиваетсся ссуперссекретный проект. Иссточник доноссит, что транкссы в ссотрудничесстве сс нессколькими ссвоими ссоюзниками-людьми затеяли вессьма рисскованное предприятие.

Лорд Южного поместья недоверчиво сплюнул.

— Транкссы никогда не идут на рисск! Они осторожны, рассчетливы и абссолютно предссказуемы. Они не сспоссобны ничего «затеять», да еще когда речь идет о деле такой важноссти.

Кеекиль стоял на своем.

— И тем не менее так ссказано в докладе, и любой желающщий может в этом убедитьсся. Там утверждается, что нассекомые ссделали рисскованный шшаг, который, однако, в сслучае удачи может ссильно продвинуть развитие их отношшений ссс людьми.

Первым инстинктивным желанием Гуудры было отмахнуться от этого сообщения, как от совершенно невероятного. Транксы действительно никогда не идут на риск, а что касается людей, то, как показал опыт, любая попытка подтолкнуть их обычно приводит к совершенно противоположному результату. Насекомым это известно не хуже, чем а-аннам, а восьминогих, при всех их недостатках, глупцами назвать нельзя.

— Я, пожалуй, сснизойду до того, чтобы прочессть данный доклад,— рассеянно произнес он, тем самым внося официальное требование предоставить ему на рассмотрение обсуждаемое сообщение.— Я не сстану отвергать его сс ходу. Мне проссто предсставляетсся затруднительным поверить в него.

— Мне тоже.

Барон допил свой напиток, поднял руку, и уборщик мягко принял у него пустой контейнер.

— Однако проигнорировать его, при том, что ссодержащщаясся в нем информация может оказатьсся правдивой и упомянутый проект может принессти плоды, чрезвычайно опассно.

Проще говоря, в случае промаха оба рисковали своими титулами, не говоря уж о хвостах. Гуудра был всецело поглощен административной работой, но знал, что не может себе позволить проигнорировать какой бы то ни было доклад, в котором идет речь о взаимоотношениях людей и транксов, даже если доклад выглядит абсолютно смехотворным. Ведь им с Кеекилем поручено следить за развитием событий и держать императорский совет в курсе дела. Он издал тихое шипение, соответствующее тяжелому вздоху.

— Разумеетсся, я его прочту. Сскажите мне, досстойнейшший коллега: ессли, паче чаяния, он окажетсся хотя бы отчассти обосснованным, можем ли мы что-нибудь предпринять?

Мысль о том, что им представится случай нарушить планы педантичных, но упорных транксов, несколько подняла ему настроение.

Кеекиль лукаво подмигнул.

— Возможно, достойнейшший коллега. Возможно. Транксы — не единственная раса, способная тайно вмешшиваться в дела других рас, имеющщих значение. Просто удивительно, какой эффект может дать одна тайна, обращщенная против другой, если применить немного воображения и тщщательно все рассчитать!

Негромко обсуждая свои дальнейшие планы, они покинули зал в числе последних. Чем больше Кеекиль рассказывал Гуудре о своих планах, тем большим профессиональным восхищением лорд проникался к коллеге. Воистину, никто искуснее а-аннов не умеет ходить по песчаной осыпи, где все течет и все меняется!

Глава семнадцатая

Чило знал: ему следовало бы заметить анаконду. Что делала эта здоровенная змеюка в таком крохотном ручейке — неизвестно, да и неважно. Важно лишь, что они невольно потревожили змею, и та напала.

Напала не на Чило, а на его неосторожного спутника.

Когда змея ударила, транкс издал громкое испуганное стрекотание. Надкрылья у него на спине завибрировали, точно виолончель. Зубы рептилии вцепились в среднюю ногу и крепко ее закусили. Проломить хитиновый панцирь они не сумели, однако дело свое сделали: вырваться транкс не мог. Виток за витком анаконда выбиралась из густо-коричневой воды, оплетая задние ноги и брюшко транкса. Дес пытался отбиваться, отчаянно размахивая усиками и передними конечностями, однако змея держала крепче стального каната, и разжать ее кольца транксу было не под силу, так же как и взлететь на коротеньких крылышках.

На земле образовался клубок из витков удава, откуда высовывались судорожно дергающиеся конечности инопланетянина. Во влажном, неподвижном воздухе раздался громкий, отчетливый треск, и пришелец издал пронзительный, жалобный свист. Чило осторожно стоял в стороне, наблюдая и выжидая.

Он поймал себя на мысли, что транкс, оказывается, все же не такой прочный.

Пришельцу конец. Это ясно. Сумеет ли анаконда его проглотить — другой вопрос, но придушит наверняка, сколько бы там легких у него ни было. Просто будет сжимать кольца, пока ее добыча не утратит возможность дышать. Интересно, блестящие золотые глаза потускнеют после смерти?

— Сделай что-нибудь! — выдохнул инопланетянин.— Сними это! Помоги!

«А стоит ли?» — подумал Монтойя.

До сих пор он обходился без пришельцев и даже ничего о них не знал, но жить ему это нисколько не мешало. Значит, он сумеет прожить без них и дальше. А если он подойдет слишком близко, змея вполне может бросить неудобную добычу в прочном панцире и переключиться на другую, помягче. Зачем рисковать? Он абсолютно ничем не обязан болтливому жуку с далекой планеты. Эта тварь свалилась ему на голову и навязалась в спутники. Да, Чило милостиво позволил сопровождать себя. Но он не брал на себя ответственность за безопасность инопланетянина! И вообще, у него есть свои дела.

Даже если какая-нибудь поисковая партия, будь то люди или транксы, наткнется на непереваренные останки поэта, никто не сможет обвинить в его гибели Чило Монтойю. По всей вероятности, сородичи жука придут к выводу, что их заблудший земляк получил по заслугам, раз отправился бродить по чужой планете один-одинешенек. Для Чилоего смерть ровным счетом ничего не значит. Меньше, чем смерть какой-нибудь мартышки или попугая. Наконец, если бы они вдруг поменялись местами, разве транкс стал бы спасать его, Чило?

— А, ч-черт! — прошипел Чило и полез в кобуру за пистолетом.

Он подкрался поближе к сражающимся, один из которых стремительно терял силы, и попытался взять на мушку тупую, лопатообразную голову змеи. Поначалу это казалось невозможным, но потом задача упростилась: транкс постепенно прекращал сопротивляться. Змея, чувствуя, что дело близится к развязке, расслабилась. Чило сомневался, что попадет туда, куда нужно, но все же спустил курок. Ждать, пока анаконда совсем замрет, было бесполезно: к тому времени Десу точно придет конец.

От выстрела почти в упор голова змеи конвульсивно дернулась. Определить по крошечным глазкам анаконды, насколько эффективным оказался выстрел, было невозможно. Чило рискнул подойти вплотную, приставить дуло почти к самой голове и выстрелить еще раз.

Потом Монтойя сунул пистолет обратно в кобуру и принялся распутывать тяжеленные кольца. Ему потребовалось немало времени, чтобы снять несколько сотен фунтов обмякшего тела змеи с недвижного транкса.

— Эй, как ты там? — осведомился он у инопланетянина.— Скажи чего-нибудь, чтобы я знал, что не напрасно вожусь!

— Ты… возишься… не напрасно.

Покалеченный транкс задыхался, и акцент в его речи был заметнее обычного.

— Я жив, но, боюсь… что у меня сломана одна нога.

— Ага, я слышал, как она треснула.

Чило, крякнув, отпихнул среднюю часть змеиного туловища.

— Больно?

— Еще бы не больно! — ошеломленный Десвендапур выкарабкался из-под змеи и уставился на спасшего его человека.— Или ты думаешь, я сделан из железа?

— Да нет, думаю, ты сделан из крабьего панциря и жучиных потрохов. Извини за глупый вопрос.

Сообразив, что его спаситель мог понять его неправильно, исполненный благодарности Десвендапур поспешил развеять возможное недоразумение.

— Да нет, я вовсе не сержусь. Просто мне казалось очевидным, что любой, у кого сломана нога, должен испытывать боль.

— Я ж ни черта не знаю о вашем внутреннем устройстве и в том числе о том, как работает ваша нервная система.

Последняя петля мощных мышц соскользнула наземь с верхней части брюшка транкса.

— Тогда слушай и запоминай: мы испытываем боль точно так же, как и вы.

— Только в других местах и в другой степени.

Чило опустился на колени, разглядывая ту часть ноги, куда вцепились зубы анаконды. Рептилия даже сейчас, после смерти, не разжала зубов.

— Иначе ты бы сейчас визжал от боли.

Он поднял голову, посмотрел в фасетчатые глаза и обеими руками сильно рванул змею за шею.

— Так больно?

— Чуть-чуть. Наша внешняя оболочка почти лишена нервных окончаний. Осязание у нас развито гораздо слабее вашего.

— Ну уж не знаю, хорошо это или плохо. Хотя в данном случае, разумеется, хорошо. Оставайся здесь.

Десвендапур иструкой и стопорукой указал на свою покалеченную конечность.

— У меня нога сломана. Куда ж я пойду?

— Ничего себе! А кто недавно хвастался своими четырьмя, или даже шестью ногами против моих жалких двух и трещал, насколько он лучше приспособлен к передвижению?

Чило сбросил рюкзак на землю, порылся в нем и достал набор инструментов. Он раскрыл кусачки и принялся один за другим вытаскивать зубы огромного удава, застрявшие в ноге транкса. Только когда он отцепил последний зуб, голова мертвой змеи наконец отвалилась.

Чило собирался воспользоваться дезинфицирующим средством и прочими лекарствами, имевшимися в аптечке, но увидел, что подобная рана ему, с его скромными познаниями в медицине, не по плечу. Из-под хитина обильно струилась кровь. На месте зубов змеи остался двойной ряд мелких дырочек.

— С этим можно что-нибудь сделать? — поинтересовался он.

Десвендапур склонил голову и принялся осматривать повреждение.

— Со временем, при соответствующей диете — можно. Эти раны говорят о чудовищной силе челюстей, но, по счастью, они не слишком глубокие.

— Как насчет стерильной повязки или дезинфекции?

— У меня в рюкзаке есть все необходимое для лечения. Отверстия нужно только обработать, а дальше все заживет само собой. Вот перелом — другое дело.

Чило вздохнул. Взять бы сейчас, попрощаться и скрыться в джунглях. Но он почему-то не стал этого делать, а почему — и сам не знал. Наверное, начал понимать, что из сотрудничества с поэтом, возможно — не наверняка! — он извлечет кое-какую пользу. Опыт научил его, что на всем новом и необычном есть шанс заработать деньги, а уж если кого и можно назвать новым и необычным, так это инопланетянина!

— Давай поглядим.

Сломана была нижняя часть средней правой ноги. Из места перелома хлестала кровь — куда более обильно, чем у человека. Руководствуясь указаниями Десвендапура, Чило достал из мешка транкса снадобья и перевязочный материал. Он остановил кровь, потом замазал рану похожим на тесто составом, которому предстояло залечить перелом. Состав изготовлялся на основе синтетического хитина и со временем должен был стать частью панциря инопланетянина, неотличимой от естественной оболочки.

Однако состав схватывался медленно. Выяснилось, что в течение нескольких дней им придется передвигаться достаточно медленно. К тому же сломанная нога нуждалась в дополнительной опоре. С ловкостью, изумившей поэта, Чило изготовил из какого-то сука двойную шину и примотал ее к пострадавшей конечности прочными лианами.

— Сойдет,— сказал Чило и отступил на шаг, любуясь на свою работу.

— Да, очень удачное устройство,— согласился транкс— Впрочем, вполне естественно, что личность, проводящая большую часть своего времени в джунглях, да еще и в одиночестве, владеет подобными приемами, необходимыми для выживания.

— Угу.

Чило не стал объяснять, что джунгли, где он овладевал искусством выживания, представляли собой городские трущобы, где темные личности обделывают темные делишки. Хотя, если подумать, многие из способностей, помогавших ему выжить в грозных и опасных каменных джунглях, пригодились и в настоящих.

Не имея подходящего ложа, Десвендапур пристроил свое брюшко на старом пне, густо заросшем поганками.

— Послушай, теперь, когда наиболее насущные проблемы разрешены, мне хотелось бы задать тебе пару вопросов.

Человек нимало не удивился, увидев в руке инопланетянина включенный скри!бер.

«Опять эти бесконечные расспросы о человечестве!» — простонал про себя Чило. Для человека, ненавидящего отвечать на вопросы,— оно и неудивительно, при его-то образе жизни,— вору в последнее время приходилось отвечать на них чересчур часто.

— Ладно, только с условием, что мы не потратим остаток дня на игру в «почемучку». Я работаю по расписанию, знаешь ли. И что ты хочешь знать на этот раз? Как организованы наши «ульи»? Чем мы занимаемся в свободное время? Зачем держим дома ручных животных? Подробности наших обычаев, имеющих отношение к спариванию?.

Он ухмыльнулся.

— Ладно, давай поговорим о спаривании. Только, чур, уговор: каждый раз, как я отвечаю на твой вопрос, ты должен ответить на мой.

— Нет, на данный момент я предпочту не углубляться в столь интимные темы, хотя первый мой вопрос может показаться еще более личным.

Транкс уставился на своего спутника. То есть у Чило создалось впечатление, что транкс на него уставился: точно сказать было трудно. При этих бесформенных фасетчатых глазах никогда не поймешь наверняка, куда именно смотрит транкс.

— Например?

Человек все еще ухмылялся, довольный, что его прямота, по-видимому, смутила инопланетянина.

— Например, почему ты мне все время лжешь?

Чило напрягся. Напрягаться, в сущности, было не из-за чего: вокруг на много километров не болталось ни единого разумного существа, кроме этого транкса, да и тот на некоторое время сделался калекой. То была чисто инстинктивная реакция.

— Лгал тебе? Что значит — лгал? Только не я. С чего ты решил?

Он пристально посмотрел на членистоногое.

— Ты умеешь читать мысли, да?

— Ничего подобного. Мысли читать невозможно. По крайней мере, существование телепатии до сих пор официально не доказано. Но мне, Чило, нет нужды читать твои мысли, чтобы понять, что ты лжешь.

— Нуты и наглец, жучара! Я тебе только что жизнь спас, починил ногу — и неплохо починил, между прочим,— а ты вместо того, чтобы сказать «спасибо», спрашиваешь, почему я тебе лгу!

— Транксы весьма прямолинейны — а вот ты держишься очень скрытно.

Чило неуверенно пожал плечами.

— Мне скрывать нечего. Если я лгу, приведи пример. Попробуй поймать меня на лжи.

Он, усмехнувшись, наклонился и помахал транксу обеими руками.

— Ну, давай, лупоглазый! Поймай меня хотя бы на одной лжи!

— Пожалуйста. Ты не натуралист.

Монтойя прищурился. И зачем он тратит время на пустые разговоры.

— Слушай, ты только недавно прибыл на Землю, я — первый местный житель, с которым тебе довелось общаться достаточно долго, и ты уже можешь определить, когда человек говорит тебе правду, а когда лжет? Извини, но, думаю, ты не настолько умен.

Десвендапура это не испугало и не рассердило.

— Я просто проанализировал результаты случайных наблюдений, сделанных за то время, что мы провели вместе. Мы путешествуем в обществе друг друга вот уже несколько дней. И за все это время я ни разу не видел, чтобы ты занимался чем-то, хоть отдаленно напоминающим исследования. Ты ничего не разглядывал, не идентифицировал, не собирал. Ты вообще не обращал внимания на природу вокруг, за исключением тех случаев, когда что-то мешало твоему продвижению или затрудняло твои действия. Я согласен, между нашими цивилизациями существуют значительные различия, но в области науки сходства куда больше. Форма тела, размеры и способности восприятия могут меняться, но определенные особенности остаются неизменными по всей галактике. И одной из таких особенностей является то, что любая естественная наука — это в первую очередь наблюдения. А ты все эти дни абсолютно никакими наблюдениями не занимался. Кроме того, не писал никаких заметок, не делал видеозаписей и вообще не совершал ничего, напоминающего сбор и анализ информации.

— Вот мои камеры! Видал? — Чило указал на свои глаза.— А вот это,— и он потыкал пальцами себе в уши,— мои скри!беры — записывающие устройства. У меня превосходная память, я запоминаю все, что вижу.

Десвендапур сделал жест, обозначающий понимание, потом вспомнил — надо кивнуть, чтобы человек понял.

— В самом деле? Вот вчера над нами пролетела стая весьма интересных пернатых. Их было очень хорошо видно через просвет в кронах деревьев. Мы оба обратили внимание на их внешний вид и обменялись замечаниями по этому поводу. Можешь ли ты сказать, какого они были цвета?

Чило принялся мучительно вспоминать.

— Синего! — объявил он наконец.— Они были ярко-синие, с желтыми пятнышками.

Он торжествующе усмехнулся.

— Ну, как тебе память профессионального натуралиста?

— Будь ты транксом, этого оказалось бы более чем достаточно, чтобы понизить твой статус. Они были не синие, а зеленые, и с красными клювами.

— Неправда! — уперся Чило.— Синие с желтым, и поди докажи, что это не так!

— Но я действительно могу доказать.

Десвендапур показал свой скри!бер.

— Я записываю не только стихотворные композиции; по возможности я стараюсь записывать также и источники своего вдохновения. Хочешь посмотреть на ту стаю? Я могу показать тебе весь эпизод, включая наброски стихов, которые я сложил об интересных птицах.

Попался! Глядя на компактный инопланетный приборчик, Чило окрысился:

— Ладно, я помню далеко не все. Но это ничего не доказывает!

— Доказывает, что ты либо самый странный натуралист на свете, либо полностью равнодушен к своей работе. У любого транкса, занимающего подобную должность, имеются при себе соответствующие инструменты, предназначенные для замеров, взятия анализов и ведения записей. Лично я не видел у тебя ни одного такого прибора.

Поэт указал иструкой на рюкзак человека.

— Покажи их мне. Хотя бы один. Прямо сейчас.

Чило снова удивился, почему он терпит такую наглость. Взять сейчас пистолет, прихлопнуть жука, швырнуть тело в реку — и конец. И, однако, он не мог отделаться от мысли, что дело пахнет немалыми деньгами и денег будет куда больше, если предмет предполагаемого вознаграждения представить куда следует живыми здоровы м, а не оставить плавать в реке в виде трупа.

К тому же чем ему грозит этот транкс? Не станет же пришелец доносить на него в ближайшее отделение Всемирной Ассоциации Развития Науки! Если он и его отсутствующие многоногие коллеги проводят свои исследования под прикрытием особой научной миссии, вряд ли он будет поднимать шум из-за статуса человека, который делает практически то же самое.

— Ну ладно, фраер. Ты меня раскусил. И что дальше? Это же ничего не значит.

— Напротив, значит очень много.

Теперь Чило был уверен — транкс пялится именно на него.

— Раз ты не натуралист, как утверждал раньше, значит, ты кто-то еще.

Дес с трудом, помогая себе иструкой и стопорукой, передвинул поврежденную ногу.

— И встает вопрос: кто же ты?

Глава восемнадцатая

Весь улей воодушевляла мысль, что колония находится в первых рядах поселений, в задачу которых входит развитие отношений между транксами и людьми, а потому все трудились с огромным энтузиазмом. Сознание секретности их миссии, известной лишь нескольким наиболее осведомленным членам человеческого правительства да работникам научных учреждений, только усиливало всеобщее воодушевление.

Выходя на смену, любой знал: именно сегодня может стать известно об их колонии. Транксы еще до прибытия сюда получили достаточное представление о человечестве, его особенностях и слабостях, чтобы сознавать, что каждому представителю человеческой расы от природы свойственна некоторая иррациональность. Поэтому, если тайна раскроется и об их существовании узнает широкая общественность, реакция большинства людей на присутствие среди них незаконной колонии инопланетян может оказаться совершенно непредсказуемой. И оттого колонисты, даже выполняя обыденные, повседневные обязанности, должны были держаться начеку, готовые к непредвиденному.

Однако по мере того, как шли недели и месяцы, а колония оставалась необнаруженной, ее обитатели начали мало-помалу проникаться ощущением безопасности. Если уж осмотрительные люди, содействовавшие основанию и функционированию колонии, позволили себе расслабиться, почему транксам не сделать то же самое?

И под конец рабочего дня Джювинхуран думала вовсе не о безопасности колонии. Она проводила последнюю проверку систем и расхода химреактивов перед тем, как сдать свой пост следующей смене. Но мысли ее были заняты не привычной рутинной работой, а воспоминаниями о времени, проведенном в обществе некоего весьма необычного самца. Увы, на протяжении последних нескольких дней она размышляла о нем постоянно.

Джю и сама не могла понять, чем ее так заворожил помощник приготовителя пищи. Уж разумеется, не своим общественным положением: самец выполнял еще более прозаичную работу, чем она сама. А между тем в шумной колонии имелось немало неспаривавшихся самцов, которые находили Джю привлекательной и издавали в ее присутствии нежное стрекотание, пытаясь добиться чего-то большего, чем просто дружеская беседа. Со многими из них она общалась, разговаривала и развлекалась, но мысли ее неизменно обращались к тому необычному приготовителю пищи.

Что она находила в нем такого уж необычного, Джю затруднялась определить, хотя не раз пыталась. Возможно, некоторые особенности поведения, сдержанность в манерах — не только в речах, но и в жестах, свистках и щелчках, которые являются столь же неотъемлемой частью общения транксов, как и членораздельные слова. А возможно, то, что, приходя в возбуждение, Дес невольно начинал вставлять в разговор слова и выражения из высоко-транксского, выговаривая их совершенно безупречно, чего никак нельзя было ожидать от помощника приготовителя пищи. Имелись у него и другие странности: энтузиазм, с которым Дес говорил о чуждом мире на поверхности; оживление, невольно проявлявшееся в его жестикуляции, когда им случалось посещать выступления одного из официальных утешителей колонии,— кстати сказать, далеко не блестящие; равнодушие, с каким он принимал как похвалы, так и критику в адрес своей работы…

Нет, было, было в приготовителе пищи Десвенбапуре нечто причудливое, непреодолимо привлекательное — и в то же время на редкость отталкивающее. И Джювинхуран не могла выбросить его из головы, как ни старалась. Она уже подумывала сходить посоветоваться к старшему матриарху колонии, но потом решила, что дело пока не зашло так далеко. Ее привязанность пока не переросла в одержимость, поэтому лучше разобраться со своими чувствами самостоятельно.

Одним из способов разобраться ей показалась беседа с источником своих тревог. В колонии, как и в любом улье, обитатели строго распределялись не только по рабочим местам, но и по жилым помещениям и секторам. Все тоннели улья, за редкими исключениями, считались доступными для посещения, и любому жителю улья не требовалось никаких разрешений и пропусков для прохода в другие сектора, однако за пределы своих секторов большинство колонистов выходили редко. В этом просто не было необходимости. Все, в чем нуждался колонист, он мог найти в зоне, отведенной для житья. Традиционная, очень действенная система, одинаково хорошо работавшая и на Ульдоме, и на Ивовице, и на чужой планете, которую ее коренные обитатели называли «Земля».

Люди же, напротив, не придерживались подобного порядка. Колонистам это было известно по рассказам. Человеческое общество обладало лишь видимостью организации, и его члены имели тенденцию вести беспорядочную деятельность, обращая существенно меньше внимания на пользу целого. Жизнь в их ульях зачастую граничила с анархией. И, однако, посреди такого беспорядка и смятения они как-то ухитрились построить цивилизацию!

Джювинхуран решилась покончить с противоречиями, бурлившими у нее в душе. Дождавшись ближайшего свободного периода, она определила местоположение вспомогательного отдела приготовления пищи и направилась туда, руководствуясь указаниями своего скри!бера. Оказавшись в незнакомой части колонии, она время от времени останавливалась, чтобы поговорить с транксами, которых никогда прежде не встречала. Но о том, почему она здесь, никто не спрашивал. Ее появление здесь было необычным, но не противозаконным.

Джю довольно долго беседовала с ассенизаторами, работавшими на другом пункте утилизации отходов. Колония явно строилась с таким расчетом, чтобы всего было по два. И это понятно: ведь если выйдет из строя что-то важное, на Земле нельзя будет обратиться за помощью в соседний улей. От ближайших хранилищ запчастей их отделяло несколько парсеков, и помощь не смогла бы прийти вовремя. Люди, сотрудничавшие с ульем, тоже ничем особо помочь не могли: у них применялись совершенно другие технологии и к тому же они были ограничены в своих перемещениях. Так что колонии поневоле приходилось во всем полагаться лишь на собственные силы.

Невзирая на занимательные и познавательные беседы, Джю наконец все же добралась до подсобных помещений кухни. Там ей не составило труда получить разрешение посетить помещение для приготовления пищи. Она увидела точную копию кухни, где раньше работал Десвенбапур. Все было точно таким же, вплоть до расположения кухонных машин и емкостей, которыми пользовались работники. В данный момент приготовители чистили и нарезали разнообразные местные растения, делая их пригодными для питания транксов. Если бы транксы не могли переваривать земную растительность, развитие колонии оказалось бы сильно ограниченным.

Джю дружески поболтала с местными работниками, которые несколько удивились визиту незнакомой сотрудницы ассенизаторного отделения. Они сообщили, что приготовитель пищи по имени Десвенбапур у них сейчас не работает. И никто из них вообще о нем ничего не слышал. Может, он трудится только в ночную смену?

Джювинхуран знала — ей пора возвращаться в свою комнату, чтобы немного отдохнуть перед завтрашним выходом на работу. Как это глупо с ее стороны — позволить случайному интересу перерасти в опасную навязчивую идею! Разве не говорил ей сам Десвенбапур, что он будет слишком занят устройством на новом месте и не сможет поддерживать дружеских контактов? Разве не обещал обязательно навестить ее, как только устроится в новом секторе и разберется с делами? Дес ведь нарочно попросил ее прервать контакты до тех пор, пока он не будет готов вновь получать от них удовольствие. А она торопит события, пытается восстановить связь, когда ее напрямую попросили этого не делать! Да что с ней такое?

Она уже собиралась уйти и вернуться в свой сектор. Если Дес испытывает к ней какие-либо ответные чувства, он сам свяжется с ней, как только освоится в новом окружении. Такая торопливость самки не пойдет на пользу, а, скорее, повредит их отношениям. Да и можно ли говорить здесь о каких-то отношениях? Джю знала — ей хочется установить с ним прочный контакт, и думала, что Десу этого тоже хочется. Однако демонстрация чрезмерной настойчивости с ее стороны могла все испортить!

Джювинхуран поразмыслила. Пожалуй, все-таки есть способ удовлетворить любопытство — по крайней мере частично,— не рискуя испортить отношения с Десом. Молодая самка нашла индивидуальный информационный терминал, подсоединила к нему свой скри!бер и включила поиск. И испытала большое облегчение, когда имя Десвенбапура появилось в списке работников, назначенных в данную зону, в отделение приготовления пищи.

Казалось бы, это должно было ее удовлетворить. Но нет, ее тревога и смятение только возросли. Джю еще сильнее захотелось повидать Деса. Она в растерянности стояла перед терминалом, пока вежливый свист не уведомил ее о том, что еще два обитателя улья ждут позади, желая тоже воспользоваться терминалом. Джювинхуран извинилась и пошла куда глаза глядят.

В конце концов она решиладождаться ночной смены. Не затем, чтобы поговорить с Десвенбапуром, а затем, чтобы убедиться, что с ним и вправду все в порядке. Для этого достаточно будет переброситься парой слов с теми, кто работает с ним вместе. Без сна она обойдется, недостаток отдыха не помешает ей назавтра выполнить свои обязанности так же четко, как всегда.

Джю провела время, оставшееся до конца дневной смены, в изучении окрестности. Впрочем, изучать тут было особенно нечего: все оказалось точно таким же, как у нее дома. Она ничего другого и не ожидала. Когда началась пересменка, Джювинхуран вернулась на кухню и принялась расспрашивать всех приходящих о Десе. Но приготовителя пищи по имени Десвенбапур никто не знал.

Когда последний работник прибыл на место, Джювинхуран всерьез забеспокоилась. Что, если его никуда не перевели, а он просто заболел? На то, чтобы проверить списки больных по всей колонии, потребовалась буквально пара секунд. Но Десвенбапур в числе заболевших не значился.

Она подумала, что ведет себя просто глупо. Очевидно, у ее друга сегодня выходной. И она не может позволить себе болтаться здесь, пренебрегая собственными обязанностями, только затем, чтобы убедиться, все ли с ним в порядке.

Но все-таки, почему среди работников никто не слышал его имени? Деса перевели сюда достаточно давно для того, чтобы он завязал с кем-нибудь из местных если не настоящую дружбу, то хотя бы знакомство. Судя по тому, что Джю знала и слышала о его работе, приготовитель пищи трудится отнюдь не в пустоте.

Совсем озадаченная, она подождала, пока терминал освободился, и снова вызвала на экран список приготовителей пищи по этой зоне. Да, она не ошиблась. Вот его имя. Не будучи приписана к кухне, Джю не имела доступа к индивидуальным графикам работы. Но зато могла выяснить место жительства. Чем и занялась.

Вот, пожалуйста: Десвенбапур, уровень третий, ячейка шесть, комната восемьдесят два. Джю долго размышляла и колебалась. Но наконец решительно вытянула усики и направилась по нужному коридору.

Найти искомую комнату не составило труда. Проведя скри!бером над дверной табличкой, она убедилась: здесь действительно проживает Десвенбапур, помощник приготовителя пищи. Это доказывает, что ее друг тут — но здоров ли он? Молодая самка снова заколебалась. Если она попытается войти, ее настойчивость может поставить под угрозу их духовную близость. Если уйти сейчас, она ничего не потеряет, но не получит личного удовлетворения, потратив столько времени впустую.

Быть может, она заразилась иррациональностью, приступы которой периодически посещали ее приятеля. А быть может, просто заупрямилась. Как бы то ни было, Джю решилась дождаться Деса…

И провела в его комнате всю следующую дневную смену. Но тот, кого она ждала, так и не появился. К этому времени старший по смене наверняка уже отметил ее отсутствие и начал обычное расследование с целью узнать, где находится пропавшая работница, не больна ли и не случилось ли с ней чего-нибудь. Джювинхуран знала, что неявка на рабочее место без предупреждения и без уважительной причины будет отмечена в ее послужном списке, закрыв дорогу к продвижению по службе. Но ей было уже все равно. Наступила вторая ночная смена — а дверь в комнату восемьдесят два оставалась заперта наглухо.

А что, если он там, внутри, и с ним случилось что-то серьезное? Двойная коронарная аритмия, к примеру, когда оба сердца сбиваются с ритма одновременно. Или тяжелый заворот кишок. Любопытство сменилось озабоченностью, озабоченность переросла в страх. Джю поднялась из лежачего положения, в котором провела почти сутки, побрела на онемевших ногах к ближайшему выходу и вызвала старшего по жилым помещениям.

Самка, ответственная заданный сектор жилых помещений, появилась очень быстро. Она выслушала усталую Джювинхуран и согласилась, что описанная ситуация требует немедленного вмешательства. Разрешение на вход в частное жилое помещение без разрешения хозяина было немедленно получено. Идя по коридорам следом за старшей по жилым помещениям, Джювинхуран терзалась противоречивыми чувствами. Если с Десвенбапуром случилось что-то серьезное, она будет в большом горе. Но, с другой стороны, если ничего не случилось, на ее голову наверняка обрушится поток заслуженных упреков.

Джю, не дыша, ждала, пока другая самка вскрывала запор специальным ключом и отворяла дверь. Они вместе вошли в комнату. Внутри оказалось безупречно чисто, повсюду, от помещения, предназначенного для отдыха и расслабления, до маленького закутка, отведенного для ухода за собой. Здесь было не просто безупречно чисто. Создавалось впечатление, что тут просто никто не жил. По крайней мере, в течение некоторого времени.

— Тут, должно быть, какая-то ошибка! — Джю смущенно развела иструками, оглядывая нетронутое, явно необитаемое помещение.— Ведь на двери — его личный код!

Старшая пожилым помещения проверила своим собственным скри!бером. Сделала жест, обозначающий непонимание, и проверила еще раз. И в третий. Когда она наконец отвернулась от двери, жесты ее конечностей и усиков выражали нечто большее, чем обычную растерянность.

— Вы правы! Это ошибка. Эта комната никому не принадлежит.

Медленно шевеля жвалами, Джювинхуран уставилась на старшую самку.

— Но на двери действительно имеется его полный код!

— Это так. Будьте уверены, мне не меньше вашего хочется понять, как и почему он здесь оказался.

Они вместе провели тщательную проверку. Отделение жилья никакого помощника приготовителя пищи в восемьдесят вторую комнату не вселяло. Да, некоего Десвенбапура действительно перевели во вспомогательную кухню. Нет, найти его не представляется возможным. Быть может, его личный скри!бер выключен или в нем сели аккумуляторы, а владелец даже не заметил неполадки. Опрос всех работников, занимающихся приготовлением пищи в данном секторе, показал, что никто ничего не знает о Десвенбапуре. И вообще, транкса с этим именем оказалось невозможно обнаружить ни в одном секторе.

— Случилось нечто очень серьезное! — заявила старшая по жилью, подводя итог поисков.

Джювинхуран все еще работала со своим скри!бером.

— Да, я согласна, но что? Он сказал мне и всем, с кем работал, что его переводят на приготовление пищи в этот сектор. И его имя имеется в списке работников.

— А также на двери нежилой комнаты.

Обе самки поразмыслили.

— Дайте-ка я проведу еще один поиск.

Джювинхуран терпеливо ждала, пока изящные пальцы старшей самки бегали по клавиатуре скри!бера. Через несколько секунд старшая подняла глаза, направив усики прямо на посетительницу.

— Никаких распоряжений начальства о переводе в наш сектор работников из отделения приготовления пищи вообще, и Десвенбапура в частности, не зарегистрировано!

— Значит, он солгал?…-Джювинхуран еле сумела издать соответствующие щелчки.

— Похоже на то. Но зачем? Зачем вашему приятелю, или любому другому транксу, лгатьо мнимом переводе из одной части улья в другую?

— Не знаю…— тихо стрекотнула ассенизатор.— Но если его здесь нет, то где он?

— Понятия не имею, но, пока не появились новые сведения, указывающие на обратное, предполагаю типичный случай антиобщественного поведения. Я уверена, как только вашего знакомого обнаружат, все сразу станет ясно.

Однако его так и не обнаружили. Это встревожило не только транксов, ответственных за поиски пропавшего помощника приготовителя пищи, но и их союзников-людей.

Джювинхуран ждала в пустой комнате для допросов — небольшой и ничем не примечательной, если не считать стоящих там трех очень странных сооружений непонятного назначения. Они походили на маленькие скамеечки, слишком короткие даже для личинки-подростка, и снабженные с одной стороны высоким жестким выступом, который не дал бы транксу улечься на них, даже если бы тот захотел.

Улей стоял вверх дном. Все искали пропавшего помощника приготовителя пищи. Когда все пришли к почти полной уверенности, что в улье его больше нет, ни живого, ни мертвого, встревоженную Джювинхуран вызвали с работы и приказали явиться в эту комнату. И вот она сидела и ждала.

«Клянусь нижним уровнем главного улья! — думала она.— Что же происходит?»

Ждать пришлось недолго.

В комнату вошли четверо. Но тем же числом конечностей, что и она, обладали только двое. Джювинхуран уже случалось видеть людей в улье, хотя не часто. Двуногие не посещали тот сектор колонии, где работала она, и ей не приходилось с ними общаться. Благодаря предварительному изучению землян Джювинхуран поняла, что здесь представлены оба пола. Цвет их кожи и маленьких глаз сильно различался, как свойственно людям вообще. Такие внешние различия не оказались для нее неожиданностью.

Она также не была удивлена, когда люди уселись на два из тех странных сооружений, назначение которых до тех пор оставалось для нее загадкой. Джю внутренне поежилась. Она все-таки не могла понять, как существо, даже такое гибкое, как человек, может считать удобной позу, в которой ему приходится складываться чуть ли не вдвое.

По-настоящему удивилась она лишь тогда, когда началась беседа. Люди тоже принимали участие в разговоре, причем не на своем родном языке, а на грубоватом, простоватом, но тем не менее понятном низко-транксском.

— Давно ли вы знакомы с помощником приготовителя пищи, называющим себя Дес-вен-ба-пуром?

Выговаривая имя, человеческая самка слегка запнулась.

Джювинхуран ответила не сразу: она была смущена как самим вопросом, так и тем, от кого он исходил. Она посмотрела на присутствующих транксов, ожидая совета. Старший сделал жест, повелевающий ей отвечать. Не особенно вежливый. Очевидно, происходило нечто действительно серьезное…

— Я встретилась с ним на «Ценрулоиме», по пути с Ивовицы. Он оказался приятным собеседником, и поскольку нас, летевших на эту планету, было всего четверо, мы, естественно, подружились. Тогда же я встретилась и подружилась с инженерами Аулвирмубаком и Дурценхофексом.

— Они нас не интересуют,— пояснил старший транкс,— потому что не только находятся на своем месте, но и действительно являются теми, за кого себя выдают.

Джювинхуран сделала жест, обозначающий крайнее недоумение.

— Я не понимаю…

— Мы тоже,— ответил старший.— Одной из целей нашей встречи как раз и является достижение понимания.

Когда он говорил, его усики непрестанно шевелились. Не для выражения каких-либо особых чувств — просто ему было не по себе.

— Вашего друга нигде не могут найти.

— Да, я знаю. Я сама помогала заполнять протокол.

— Нет, вы знаете далеко не все,— поправил ее старший.— Я имел в виду не отсутствие в комнате и на рабочем месте. Я имею в виду — его вообще нет в улье.

— И его трупа тоже нет,— несколько театрально вставил человек-самец.

— Неизбежно напрашивается вывод — он вышел наружу! — сказал младший из транксов.

— Наружу? — смущение Джювинхуран уступило место недоверию.— Вы хотите сказать, Дес покинул колонию? По своей воле?!

Старший транкс жестом выразил печальное согласие.

— Приходится прийти к такому заключению.

— Но зачем?! — Джювинхуран смирилась с присутствием людей и теперь обращалась с вопросом не только к транксам, но и к ним тоже.— Зачем он мог так поступить? Зачем члену колонии выходить наружу?

Человеческая самка перекинула одну ногу через другую — странный жест, который ни один транкс не мог бы воспроизвести столь непринужденно. Интересно, что он означает?

— На самом деле, мы надеялись, что вы, Джювинхуран, сможете пролить свет на эту загадку,— сказала она.

Джювинхуран впервые услышала свое имя из уст инопланетянки, причем произнесено оно было совершенно отчетливо и даже с положенным щелчково-присвистовым ударением, но ей было не до удивления.

— Уверяю вас, я не имею ни малейшего представления, что сделал Дес!

— Подумайте,— настойчиво сказал старший.— Вы и представить себе не можете, насколько это важно. С помощью наших друзей-людей мы уже обыскиваем поверхность в районе колонии, пытаясь обнаружить пропавшего, но нам было бы чрезвычайно полезно узнать, какую же личность мы ищем.

— Вы снова говорите о Десвенбапуре так, словно его не существует!

Нечто внутри нее по-прежнему порывалось встать на защиту друга, хотя он беспардонно лгал ей.

Двое транксов обменялись жестами. Объяснять досталось младшему.

— Его не существует. Кррик! Личность, которую вы знаете как Десвенбапура, конечно, существует, но имя не является его настоящим именем. Когда вашему докладу дал и ход и выяснилось, что внутри улья означенного индивида больше нет, мы провели проверку его личного дела в надежде узнать мотивы, подтолкнувшие его на столь непродуманный шаг. Или хотя бы получить какой-то ключ к разгадке тайны. Учитывая серьезность предполагаемого проступка, проверка была весьма скрупулезной. В том числе с помощью плюс-пространственной эстафеты, организованной нашими друзьями-людьми. Таким образом, мы подняли записи вплоть до Ивовицы — не только послужного списка пропавшего, но и его личного дела. Часть полученного доклада оказалась столь невероятной, что пришлось, не посчитавшись с трудностями и расходами, заказать дополнительную проверку. А она лишь подтвердила уже известные нам данные.

— И что же вы обнаружили?

Двое людей были временно забыты.

Младший из транксов продолжал:

— В столь серьезных случаях, в числе прочего, проводится полная проверка семейных связей. В записях улья Ба не содержится упоминаний о каком-либо Десвенбапуре, ныне живущем либо недавно скончавшемся.

Четыре транксских жвалы нельзя разинуть, как человеческий рот, но Джювинхуран сумела передать свое крайнее изумление простым жестом иструки.

— Тогда кто же он?

— Нам кажется, мы это выяснили,— сказал старший.— Он очень умен и хитер, этот транкс. Он куда изобретательнее, чем можно было бы ожидать от простого помощника приготовителя пищи.

— Я тоже всегда так думала.

Ее горизонтальные жвалы тихо щелкнули, в то время как вертикальные остались неподвижны. Джювинхуран была действительно потрясена свалившимися на нее известиями.

— Все сходится,— младший из транксов сделал подтверждающий жест.— Скажите, Джювинхуран, не проявлял ли когда-либо ваш пропавший приятель более или менее серьезного интереса к поэзии?

На сей раз молодая самка могла лишь уставиться на собеседников в ошеломленном молчании. Но это было неважно. Ее безмолвие выглядело красноречивее слов.

Старший офицер продолжал, методично шевеля жвалами:

— Никакого Десвенбапура на Ивовице нет. Нет там также ни Десвенхапура, ни Десвенкапура. Был обнаружен Десвентапур, пожилой и широко известный электронный картограф, проживающий в улье Уэвк. А еще Десвенквапур, собиратель урожая, проживающий в Верхнем Хиерксексе.

Он устроил свое брюшко на скамье поудобнее.

— Имеется также Десвенгапур, не только подходящего возраста, но и проявляющий интерес к созданию поэзии с целью выступлений.

— Это и есть на самом деле тот транкс, о котором мы говорим? — невольно спросила Джювинхуран.

Офицер сделал отрицательный жест.

— Десвенгапур — самка средних лет.

Снова взял слово младший из двоих. Его тон сделался суровым, обвиняющим, щелчки более резкими, свистки более пронзительными.

— Ни один из ныне живущих представителей улья Ба не носит имени Десвенбапур. Однако на Ивовице действительно существовал честолюбивый молодой поэт, достаточно преуспевший в своем ремесле, чтобы получить должность утешителя. Ему удалось добиться назначения на пост неподалеку от человеческого аванпоста в Гесвиксте.

— Очевидно, данный транкс по каким-то причинам, которые пока что нам не известны, стремился к контактам с нашей расой,— вмешался человеческий самец.

— Его имя,— продолжал офицер,— Десвендапур. Согласно всем проверкам документов и официальных записей, он — реально существующая личность.

«Поэт! — думала она.— Профессиональный утешитель». Неудивительно, что «любительские» наброски ее друга казались ей столь совершенными. Они просто не были любительскими!

— Он изменил свое имя и свои записи,— голос Джю зазвучал глухо и ровно, слова находились без всякого труда.— Он подделал свое прошлое и изучил профессию приготовителя пищи. Но для чего?

— Вероятно, рассчитывая получить назначение в данную колонию,— ответила человек-самка.— Зачем ему это потребовалось — до сих пор неизвестно. Хотя очень хотелось бы знать.

— И в самом деле,— сказал старший из офицеров,— нам пригодилось бы объяснение причин его поступка. Ваш Десвендапур действительно готов был пойти буквально на все.

Джювинхуран сделала жест, выражающий согласие.

— О да, создать фальшивую личность, непрерывно хитрить и изворачиваться…

Тут ей в голову внезапно пришла мысль, заставившая ее заколебаться.

— Постойте! Теперь я понимаю, как ему удалось выдать себя за помощника приготовителя пищи по имени Десвенбапур. Но как же его первоначальная личность? Разве его не хватились и не стали искать, не только в Гесвиксте, но и повсюду?

— Хитроумие этого Десвендапура зашло гораздо дальше сочинения приятных фраз,— мрачно сообщил офицер.— Он был участником короткого несанкционированного перелета из Медогона, улья, где служил, в пункт Гесвикст. На обратном пути машина, на которой он летел, разбилась в горах. Естественно, возникло предположение, что все, находившиеся в машине, погибли. И как раз после аварии в списках работников, приписанных к Гесвиксту, появилось имя Десвенбапура, помощника приготовителя пищи.

Джювинхуран сделала жест, означающий изумление.

— Надо же, как ему повезло! Необычайная удача для него и его планов — ведь судя по тому, что вы мне сказали, он уже давно замышлял нечто подобное.

— Очевидно,— согласился другой офицер,— хотя, таким образом, встает вопрос, можно ли отнести случившееся к простому везению.

— Что вы имеете в виду, достопочтенный? — растерянно спросила Джювинхуран.

— Авария машины на обратном пути в Медогон, в результате которой присутствие Десвендапура в Гесвиксте осталось никому не известным, произошла слишком кстати, чтобы не заподозрить в ней нечто большее, чем просто совпадение. Да, с момента инцидента прошло немало времени, но власти сейчас исследуют все относящиеся к нему записи.

Он сделал жест всеми четырьмя руками.

— Весьма возможно, ваш приятель сам устроил так, чтобы на обратном пути из Гесвикста в Медогон машина потерпела аварию. Благодаря чему смог замести следы и спокойно создать себе новую личность взамен старой.

Пока Джювинхуран переваривала этот обрушившийся на нее шквал информации, человеческая самка добавила в той жесткой, бестактной манере, которой так славились люди:

— Эйрмхенквибус имеет в виду — ваш пропавший дружок не только поставил под угрозу все, ради чего мы здесь трудимся, но, возможно, еще и стал убийцей.

Она не сразу сумела правильно выговорить транксский термин «тот, кто убивает своих сородичей», но Джювинхуран поняла ее без труда.

— Я… мне трудно в это поверить.

— Вы не одиноки,— заверил ее старший из офицеров.— Убийство, подделка документов, незаконное присвоение профессии, а теперь еще и побег! Этому Десвендапуру придется ответить за многое.

— Можно ли ожидать подобного от утешителя? — второй офицер сам пребывал в большой растерянности.— Нет, вашего приятеля необходимо разыскать, и чем скорее, тем лучше!

Оба человека закивали в знак согласия.

— Данный район Земли избрали для проведения эксперимента не только потому, что здешний климат подходит транксам,— сказала самка,— но еще и потому, что это один из последних и крупнейших регионов планеты, оставшийся почти не затронутым человеческой деятельностью. Здесь бывает очень мало людей, а те, которые бывают, путешествуют только под строгим наблюдением или в сопровождении профессиональных гидов. Но если кто-нибудь все же увидит Десвендапура, в нем немедленно опознают инопланетянина, бродящего по местам, где инопланетянам находиться не положено.

— Думаю, мне нет нужды напоминать вам о том,— грубо и прямолинейно сказал Джювинхуран человек-самец,— что отношения между нашими расами весьма неустойчивы. Увы, ваш… хм… внешний вид, к сожалению, производит отталкивающее впечатление на тех представителей нашего населения, кто еще не научился видеть глубже внешности. Немалая часть человечества до сих пор не вполне смирилась с мыслью, что во Вселенной существуют и другие разумные расы, может быть, даже куда разумнее их самих. Существует также исторически сложившаяся ксенофобия, и она может быть уничтожена лишь длительными контактами с такими существами, как транксы. Известие о том, что здесь, в регио-не, где официально не утверждено присутствие инопланетян, создана нелегальная колония, нанесет значительный ущерб как будущим, так и нынешним взаимоотношениям между нашими народами. Лет через десять-пятнадцать, когда население Земли успеет привыкнуть к вашему существованию и внешнему облику, будет официально и публично объявлено о многолетнем существовании колонии. Осознание того, что ваши сородичи уже так долго живут среди нас, никому не мешая и не вредя, сильно облегчит установление официальных связей. Так рассчитали наши психологи.

— Но сейчас еще рано! — твердо заключила самка. Джювинхуран подумала, что она выглядит усталой, как будто не спала в течение нескольких суток.— Слишком рано. И последствия преждевременного раскрытия существования колонии могут быть весьма угрожающими.

Ассенизаторша не колебалась ни секунды. Какие бы чувства ни испытывала Джювинхуран к обаятельному самцу, которого на самом деле, очевидно, звали Десвендапуром, в первую очередь она была сознательным, добросовестным членом улья. И потому знала, что безопасностью и целостностью общины рисковать ни в коем случае нельзя.

— Я поняла. Его следует найти и доставить обратно прежде, чем о его существовании станет известно какому-нибудь случайному человеку. Буду содействовать этому всем, чем только смогу.

Она сделала резкий жест иструкой.

— Будучи отчасти знакома с характером Деса, я могу сказать, что, если уж он зашел так далеко, он может проявить нежелание возвращаться.

Было бы лучше, если бы ей ответил один из транксских офицеров, но человеческий самец, со свойственной людям резкостью и безапелляционностью, опередил его.

— Что ж, если так, тогда нам, конечно, придется его убить.

Глава девятнадцатая

Раздраженный Чило как раз собирался ответить на вопрос инопланетянина, как вдруг заслышал приглушенное гудение. Огляделся — и взгляд его упал на речушку, откуда выползла напавшая на транкса анаконда. Не обращая внимания на вопросы спутника, Чило подошел к воде и принялся вглядываться туда, откуда текла река. Гудение громче не становилось, однако и не утихало.

— Что ты делаешь? — Десвендапур рискнул опереться на сломанную ногу, встал и с любопытством посмотрел на человека.— Если ты думаешь, что теперь сумеешь убедить меня, будто ты действительно натуралист, что всецело поглощен наблюдением за местной фауной, то…

— Цыц! — оборвал Чило. Такого выражения поэт не знал, но тон человека заставил его умолкнуть на полуслове. А может, не тон, а жест: резкое, рубящее движение ладони сверху вниз. Десвендапур прежде с таким не сталкивался.

Поэт ждал, пока молчание не стало просто невыносимым. Памятуя о предупреждении, Дес осторожно подошел и встал рядом с двуногим. Выражение лица и поза человека говорили о том, как он встревожен.

— Что происходит? — спросил Дес почти беззвучно.

— А ты не слышишь? То зудение?

Десвендапур сделал утвердительный жест, потом вспомнил о людском кивке.

— Конечно. Наш слух не столь остр, как ваш, однако большинство звуков нам доступно.

Он попробовал воздух усиками, нащупывая какой-нибудь принципиально новый запах, но ничего не нашел.

— Какое-нибудь местное животное, лесной обитатель…

— Черта с два!

Чило протянул руку и потянул транкса назад в подлесок. Они спрятались в растениях, которые в северных городах растут в горшках на подоконнике, а здесь, на воле, вымахивали до размера небольших деревьев.

Монтойя молча указал на орла, скользящего вдоль русла ручья, медленно вращавшего головой из стороны в сторону. Подавив дурноту, которая накатила вследствие контакта с мягкой, податливой плотью млекопитающего, Десвендапур сделал понимающий знак. И только когда орел скрылся из виду, Чило вылез из кустов и махнул, приглашая транкса последовать его примеру.

— В чем дело?

Усики Десвендапура раскачивались и колебались, как балетные танцовщицы. Он обернулся к все еще настороженному человеку.

— Это создание было особенно опасно? Может, оно ядовито, или сильнее, чем кажется?

— Да оно вообще не птица! Орлы кричат, а не гудят.

Коричневые глаза с одним зрачком смотрели прямо на инопланетянина.

— Это машина. Я уже видел ее — или другую такую же. Надеюсь, мы нарвались на рутинный, запрограммированный облет территории. Машина наверняка принадлежит службам заповедника. Но я не знаю, по какому расписанию летают эти хреновины. Раньше я даже не думал, что у лесничих есть такие сложные приборы. Думаю, они маскируют их под лесных тварей, чтобы не пугать зверье.

— Возможно, у тех служб, о которых ты говоришь, таких приборов действительно нет,— сказал Десвендапур, глядя в глаза своему спутнику-человеку.

Чило нахмурился.

— Послушай, жук, сдается мне, ты чего-то недоговариваешь!

Дес вскинул иструки.

— Возможно. Так же, как и ты. Если я тебе все расскажу, могу я рассчитывать на взаимную откровенность?

— Ага. Договорились, лады.

Все еще прислушиваясь, не возвращается ли замаскированный аппарат, Чило скрестил руки на впалой груди и прислонился к дереву.

— Я подозреваю, что это скрытое устройство не принадлежит ни одному из официальных человеческих учреждений.

Лицо человека изумленно вытянулось.

— Что значит «официальных»?

— Мне кажется, я знаю, почему маши на так тщательно замаскирована. Думаю, для того, чтобы ее не опознали местные власти. Она устроена с расчетом на то, чтобы не выделяться среди местных форм жизни. И я полагаю, она ищет меня.

— Тебя?! — удивился Чило. Потом, подумав, понимающе кивнул.— Ладно. Значит, твои товарищи по экспедиции тебя ищут. А на кой? Тебе уже пора вертаться?

Чило все еще не утратил надежду подзаработать на инопланетянине деньжат, но не загрустил бы, если бы с ним распрощался. Тем более теперь, со сломанной ногой, транкс будет мешать ему двигаться с нормальной скоростью…

— Да. Но, по правде говоря, мне пора было присоединиться к ним еще тогда, когда я от них ушел…

Человек раздраженно потряс головой. Такое объяснение только больше все запутывало.

— Я не понял.

— Мне не положено здесь находиться.

— Чего-чего? Так ты от них слинял? — Чило негромко фыркнул.— Ничего себе! Крут жучара!

— Я еще не овладел всем твоим обширным словарем разговорной лексики, поэтому не стану комментировать твое последнее высказывание. Я имею в виду, мне вообще не положено находиться здесь. В этом месте. На вашей планете.

На сей раз Чило не стал смеяться. Он выпрямился с серьезным лицом.

— Ты хочешь сказать, ваша научная экспедиция — нелегальная?

Десвендапур заколебался, но ненадолго.

— Чило Монтойя! Насколько я могу тебе довериться?

— Полностью.

Лицо человека оставалось непроницаемым. Он терпеливо ждал.

— Никакой научной экспедиции нет.

Поэт слегка развернул верхнюю часть туловища и указал на восток.

— С помощью отдельных избранных представителей вашей расы в этой части вашего мира создана колония.

— Колония? Колония жуков?!

Чило некоторое время переваривал дикую мысль, потом потряс головой.

— Чушь собачья! Даже в таком тихом месте, как Амазонский заповедник, вас заметили бы прежде, чем вы всерьез взялись бы за дело!

Десвендапур сделал отрицательный жест.

— Все происходит под землей. Научные изыскания, рытье, строительство — все. Люди, поддерживающие колонию, предоставили и продолжают предоставлять необходимое прикрытие, чтобы сохранить тайну. Главное было начать работы, а потом продолжать не составило труда. По крайней мере, так говорится в истории колонии, которую я изучал. Я работаю там. Выходить из улья нам строго запрещено.

— Значит, колония…— Чило замялся. Дело оказалось крупнее, чем он предполагал. Куда крупнее.— Она, стало быть, не санкционирована правительством? В смысле, я за новостями особо не слежу, но о таких событиях, действительно важных, не захочешь, а услышишь… Я слышал о вас, но ни о какой жучьей колонии не слыхал.

— Вашим официальным правительством — не санкционирована,— без смущения признался Десвендапур.— По всей видимости, в проекте задействованы всего несколько человек из различных служб. Они развивают и поддерживают проект по собственной инициативе.

В голове Чило начала складываться, подобно кубикам из детского конструктора, схематичная, однако же узнаваемая конструкция.

— Значит, если поселение устроено тут нелегально, и знать о нем никому не полагается, и никого оттуда наружу не выпускают, получается, ты дважды нелегал?

— Воистину так.

Чило стоял ошеломленный, растерянно пялясь на спокойного, невозмутимого инопланетянина. А он-то думал, что ему нужно бояться быть обнаруженным! Несколько дней он путешествовал в обществе существа, сотворившего такое, по сравнению с чем мелкие проступки и нарушения, совершенные за всю жизнь Чило Монтойей, могли считаться пустячками! Все, учиненное временным обитателем Гатуна и Гольфито, не выходилоза рамки обыденности, даже то случайное убийство в Сан-Хосе. А тут перед ним стоял преступник межзвездного масштаба!

Чило нахмурился.

— А зачем ты мне это рассказываешь?

— Чтобы пронаблюдать за твоей реакцией. Я собираю впечатления.

Транкс переступил с ноги на ногу, пытаясь перенести вес со сломанной конечности.

— Я такой же исследователь, как ты — натуралист. Я — поэт, ищущий вдохновения. Я прибыл сюда, на вашу планету, в поисках новых впечатлений. И по той же причине нелегально покинул колонию.

Усики транкса, подобно указующему персту, грозно уставились на двуногого.

— Именно в надежде обрести вдохновение я отправился на поиски людей, которые не общались прежде с моими сородичами.

У Чило голова шла кругом. Все время, пока жук таскался за ним, он изучал не лес — он изучал его, Чило! И отнюдь не в научных целях. Этот чертов жук — и вправду поэт!

За всю свою сравнительно недолгую жизнь вору случалось думать о себе, представлять себя, воображать себя кем угодно. Но только не источником поэтического вдохновения!

— А что они сделают, если найдут тебя здесь? — с подозрением спросил он.

— Заберут обратно в улей, в колонию. Расспросят обо всем, что было. При первой же возможности отправят назад. Потом последует наказание. Если только не…

— Если что «не»?

— Если только мое незаконное пребывание здесь не завершится созданием произведений, подобных которым прежде не создавалось. Не знаю, как у людей, но у моих сородичей великое искусство извиняет многие проступки. К тому же считается, что все великие творцы немного безумны.

Чило кивнул.

— Да, у нас тоже такое бывает.

Он вдруг нахмурился.

— Минуточку! Если о существовании вашей колонии не положено знать никому, кроме самых близких и доверенных друзей, а ты мне только что про нее рассказал, что же выходит? Я теперь тоже в замешан в дельце? Ты меня вляпал в дерьмо!

Глаза его расширились.

— Черт, а если меня найдут вместе с тобой, мне-то что светит? Имей в виду, я ни на какую жучиную планету не полечу!

— Разумеется, не полетишь. Предполагаю, тогда либо моим, либо твоим сородичам придется тебя убить, чтобы гарантировать твое молчание.

— Чтобы гарантировать?!.

Чило ужасно хотелось придушить инопланетянина. Остановило его только то, что сдавливать транксу шею было бесполезно — приток воздуха в легкие ему все равно не перекрыть. Удавить транкса может разве что анаконда — человеку такое не под силу. Однако, если постараться, можно, наверное, свернуть ему шею…

— Зачем ты мне все это рассказал? Зачем?!!

— Ты заслуживал откровенности. Если бы замаскированный сканер нас обнаружил и нас бы схватили, ты бы даже не знал, почему. Теперь знаешь. А рассказывать о колонии, чтобы скомпрометировать тебя, было необязательно. Достаточно, если сыщики из улья обнаружат тебя в моем обществе. Тогда ты будешь обречен.

Двуногий напрягся.

— Кто обречен? Чило Монтойя обречен? Плохо же ты меня знаешь! Я всю жизнь только и делал, что прятался от сыщиков! Меня заносило в такие места, куда другой и подойти-то не мог — а я успешно выбирался! И, если захочу, никакая толпа чертовых благовонючих жуков меня не поймает!

Транкс мог только улыбнуться про себя.

— Удивительно агрессивная реакция для человека, называющего себя натуралистом!

Чило заткнулся на полуслове, стиснул зубы, и в его глазах зажегся грозный, гневный огонек ярости, смешанной с восхищением.

— Ах ты, уродливый, лупоглазый, беззубый жук-землерой! Думаешь, ты сильно умный, да?

— Это не гипотеза, а установленный факт,— невозмутимо ответил транкс — Так почему бы тебе не рассказать мне о том, кто ты такой? А, человек?

— Ну конечно! В самом деле, почему бы и нет? Какая разница! Ты ведь не отправишься в ближайший участок, чтобы меня заложить, правда? Хорошо, я расскажу.

Он указал на кармашек на груди инопланетянина.

— Почему бы тебе не достать твой скри!бер и не записать все, что я выложу? Рассказа хватит на неслабую поэму, а то и на целых две.

Не замечая сарказма, звучавшего в голосе человека, Десвендапур поспешно последовал приглашению. Он протянул небольшую коробочку в сторону двуногого и принялся с нетерпением ждать.

— Я забираю у людей их вещи,— зло заговорил Чило.— Я родился ни с чем, я видел, как моя мать померла ни с чем, а еще у меня был брат, который помер младенцем, так и не успев ничего понять. Я вырос и узнал, что, если ты чего-то хочешь, надо пойти и взять, потому как за красивые глаза тебе никто ничего не даст. Наша планета — довольно высокоразвитая. Тут до черта всяких крутых новых технологий, навороченной медицины, тут легко путешествовать и теперь гораздо чище, чем раньше. Это я узнал из истории. Я умею читать, знаешь ли.

— Я в этом никогда не сомневался.

Десвендапур жадно вбирал не только слова человека, но и его поведение: позу, лихорадочные жесты, восхитительно искаженные черты лица. Воистину, гнев двуногого мог служить неисчерпаемым источником вдохновения!

— Человечеству удалось избавиться от многих старых бед и проблем. Но только не от бедности. От нее избавиться до сих пор невозможно. Я слыхал, социологи много дискутируют на эту тему: правда ли, что бедняки будут всегда, вне зависимости оттого, насколько богата сделается раса в целом. Кто-то всегда должен оставаться внизу, неважно, насколько высоко заберется верхушка.

Он резко встряхнул головой.

— Ну а я лично внизу оставаться не собираюсь! И когда я понял, что другого пути наверх нет, то принялся придумывать, как добыть нужное, чтобы подняться. Нет, я далеко не единственный — но гораздо лучше многих! Именно поэтому я сейчас здесь и разговариваю с тобой, а не вылизываю больничные повязки в ожидании, пока мне сделают частичное промывание мозгов по приговору суда!

Чило чувствовал большое облегчение оттого, что может наконец излить душу, пусть даже инопланетному жуку. И решился идти до конца.

— А здесь я оказался потому, что застрелил человека.

Десвендапур ощутил трепет. На такое он и надеяться не смел! Это сулило ему вдохновение, не снившееся в самом безумном сне!

— Ты убил представителя своей собственной расы?

— Я не нарочно! — поспешил оправдаться Чило.— Я не собирался никому причинять вред. Убийство опасно для дела. Просто… так получилось. Мне нужны были деньги. И вот мне пришлось убраться подальше, в захоронку, где меня никто не сможет найти. Это,— он указал на джунгли вокруг,— казалось самым подходящим местом. Пока я не наткнулся на тебя.

— Тебя все равно никто не сможет найти,— заверил Десвендапур.— Я тебя не выдам.

— Тебе не обязательно меня «выдавать»! — горько заявил Чило.— Ты сам сказал, что твоим собратьям-жукам и ихдружкам-людям достаточно будет найти меня в твоем обществе, и все! Меня можно считать покойником. Но хрен с тобой! Когда ты встретил меня, я шел своей дорогой. У меня назначена встреча. И ты мне в этом деле не помощник.

Его рука незаметно потянулась к пистолету.

— Еще один день! — транкс посмотрел на небо.— Меня пока не нашли. Думаю, и не найдут, если буду прятаться, как раньше. Все, чего я прошу,— это провести еще один день в твоем обществе.

Пальцы Чило зависли на полдороге. «Чего ждать-то? — сказал он себе.— Убить его и сваливать отсюда». Тело либо найдут, либо нет. Так или иначе, ему это убийство не припишут. С точки зрения тайных колонистов и их союзников, Чило останется всего лишь еще одним одиноким скитальцем в чаще тропического леса.

Но было в поведении инопланетянина нечто — неудержимый пыл, жажда знаний, потребность добиваться великих свершений,— что затронуло некие тайные струны в глубине души Чило Монтойи. Нет, решить, будто они в чем-то похожи, нельзя — это же чистый абсурд. Вор никогда, за всю свою жизнь, не испытывал ни малейшей тяги к искусству, если не считать искусства, с каким облегчал кредитницы невезучих богатеев.

Замаскированное беспилотное воздушное судно уже пролетало здесь. Маловероятно, что оно пролетит во второй раз. Возможности тайной колонии наверняка ограничены, и любые поиски, даже самые лихорадочные, все равно будут проводиться с большой осторожностью. Иначе они смогут привлечь внимание лесничих заповедника или их автоматических следящих устройств. Если Чило с жуком двинутся в направлении, откуда прилетел орел-сканер, вряд ли их быстро обнаружат…

И, сам не зная, почему, Чило переспросил:

— Один день?

Транкс кивнул. Чило больше не казалось странным, когда инопланетянин делал такой знакомый жест.

— Один день. Мне нужно только завершить свои записи и наблюдения и провести предварительную систематизацию.

— Я не очень-то понимаю, какого черта ты от меня хочешь. Вообще-то я тебе ничем не обязан.

— Конечно, не обязан. Даже несмотря на то, что мы в некоем, духовном смысле являемся членами одного клана.

Чило нахмурился.

— О чем ты трещишь?

Тон транкса не изменился.

— Мы оба — изгои, антиобщественные элементы. К тому же отнимающие жизнь. Я ведь тоже ответствен за гибель своего сородича. И все потому, что хочу создать нечто действительно грандиозное.

Вот оно что! Этот инопланетянин, этот жук-переросток с другого конца галактики мечтал, сделать что-нибудь великое! Совсем как Чило Монтойя.

«Нет! — сердито подумал Чило, отвергая аналогию.— Нет между нами ничего общего! Между мною и каким-то чертовым жуком? Чушь!»

Вслух он ничего не сказал. Да и о чем тут было говорить? Он ничего не знал об обществе транксов, о том, что у них считается приемлемым, а что нет, но чувствовал уверенность в одном: у любой разумной расы убийство себе подобных считается дурным. В подобном обобщении Чило ошибался, но относительно транксов его вывод оказался справедлив.

— Ну а если по истечении дня ты все еще будешь чувствовать себя неуверенно,— продолжал Десвендапур,— ты вполне сможешь меня убить.

Чило вздрогнул, его глаза слегка расширились.

— С чего ты взял, что я захочу тебя убить?

— Это было бы логичным поступком,— две иструки указали на кобуру с пистолетом.— Я видел, как твои руки движутся вверх и вниз, то в направлении твоего спрятанного оружия, то прочь от него. Такие жесты отражали перемены в настроении. Ты думаешь об убийстве постоянно с тех пор, как мы встретились. Ты мог бы совершить его в любой момент.

— Однако же ты уверен, что я этого не сделаю!

— Нет, не уверен.— Усики транкса выписали в воздухе сложный узор.— Я следил за твоими феромонами. Их уровень то падает, то возрастает в зависимости от состояния твоего духа. Я знаю, когда ты думаешь о том, чтобы прикончить меня, а когда нет.

— Ты читаешь мои мысли? — Чило пристально уставился на транкса.

— Нет. Я читаю запахи, издаваемые твоим телом. Я ведь уже упоминал, что твой запах очень резок. Его нельзя не замечать.

Голова в форме сердечка слегка наклонилась.

— Еще один день.

— И после этого я могу тебя убить? Ты ведь сам только что сказал, это было бы логичным поступком.

Инопланетянин снова кивнул.

— Весьма логичным. Но я не думаю, что ты так поступишь. Если бы думал, то уже давно бы незаметно ускользнул среди ночи.

— И почему же ты так уверен, что я тебя не пришью? — вызывающим тоном осведомился Чило.

— Потому что ты не сделал этого раньше. И потому, что именно способность поступать нелогично выделяет нестандартную личность из общей массы улья. К таким индивидуальностям зачастую относятся неодобрительно. Бунтари и чудаки всегда вызывают большое подозрение, как в

твоем обществе, так и в моем.

— Ну, я-то уж точно всегда вызывал подозрение. Один день, значит…

Чило поразмыслил.

— Ладно. Завтра, после обеда, ты пойдешь своей дорогой, а я своей.

— Договорились.

Транкс помахал скри!бером и стопорукой.

— Я уже набрал достаточно материалов, чтобы творить в течение нескольких лет. Требуется лишь кое-какое обрамление, более широкий контекст. Если бы ты согласился за оставшееся время, которое мы проведем вместе, ответить на несколько вопросов, завтра я расстался бы с тобой весьма удо влетворенным.

— Ладно, ладно. Но покамест давай свалим отсюда поскорее, идет?

Человек махнул рукой вверх по течению.

— Давай уберемся подальше отлетающего сканера.

Шагая рядом с Монтойей, Десвендапур поднял скри!бер повыше, чтобы голос двуногого слышался более отчетливо.

— Скажи, пожалуйста: когда ты убил человека, как ты себя чувствовал?

Чило пронзительно взглянул на транкса, жалея, что не понимает выражения его фасетчатых глаз. Глаза эти, похожие на драгоценные камни на сине-зеленом хитине, смотрели на вора, сверкая в солнечных лучах, проникающих сквозь кроны деревьев.

— Какого черта! Что еще за вопрос?

— Вопрос трудный,— согласился инопланетянин.— Но из легких ответов выходят слабые стихи.

Допрос — а Чило беседа показалась именно допросом,— был весьма жестким и длился весь день до вечера, и еще некоторое время после заката. Что давали транксу ответы на вопросы, которые Монтойе казались бестолковыми, а то и вовсе дурацкими, человек себе представить не мог, однако же инопланетянин, похоже, оставался доволен каждым ответом, односложным или пространным. Чило не очень понимал смысл всей процедуры, но терпел, напоминая себе, что завтра он окажется свободен и от вопросов, и от вопрошающего. Вернется в Гольфито, к назначенному времени встречи, и жизнь его переменится навсегда.

Разбудил его не рассвет и не обезьяний хор, не крики попугаев и не жужжание насекомых, а мягкий толчок в плечо.

— Погоди,— буркнул он,— рано еще!

— Я согласен,— ответил знакомый негромкий голос,— но пробуждение необходимо. Мне кажется, мы более не одни.

Чило мгновенно проснулся и рывком сел, сбросив одеяло.

— Что, твои приятели тебя разыскали?

— В том-то все и дело. Я вижу лишь следы, но не те следы, которые оставил бы прошедший транкс.

Чило нахмурился.

— Какие такие следы?

— Иди посмотри.

Чило углубился в подлесок вслед за инопланетянином — и застыл как вкопанный. Зрелище было знакомым, но от этого не менее мерзким. Повсюду красовались шкуры, растянутые на распялках, сделанных из связанных лианами палок. Виднелись также следы недавней трапезы, а еще места, где землю вытоптали охотничьи башмаки. Чило не был биологом, однако признал шкуры ягуара и двух диких кошек. Поблизости стоял еще легкий контейнер, который, при ближайшем рассмотрении, оказался набит перьями, содранными с десятков попугаев и других ярких тропических птиц.

Чило опустил крышку контейнера и с тревогой огляделся.

— Что за странная человеческая деятельность? Некий особый ритуал, который должны выполнять местные официальные лица?

— Угу, ритуал.

Чило начал потихоньку отступать с небольшой полянки.

— Только местные официальные лица тут ни при чем. Как раз наоборот.

Он кивнул на шкуры, сохнущие на жарком утреннем солнышке.

— Это лагерь браконьеров.

— Данный термин мне незнаком.

Десвендапур достал скри!бер и принялся отступать вместе с человеком. Однако не удержался, оглянулся и еще раз посмотрел на безглазые шкуры, грустно висящие на грубо сделанных распялках.

Чило шарил взглядом по деревьям и кустам.

— Браконьеры — этолюди, которые пробираются в такие места, как заповедник, и воруют здесь все, что можно потом продать. Редкие цветы для коллекционеров орхидей, редких жуков и бабочек для коллекций насекомых, экзотическую древесину для мебельщиков, образцы минералов, живых птиц и обезьян для подпольных торговцев животными. Птичьи перья — для украшения, шкуры — для одежды.

Он указал на оставшийся позади лагерь.

— Одежды? — Десвендапур опустил скри!бер и еще раз оглянулся.— Ты хочешь сказать, люди убивают животных и снимают с них кожу, чтобы другие люди могли ее на себя надеть?

— Ну да, примерно так.

Чило пригляделся, нет ли впереди муравьев, змей или кусачих жуков, и раздвинул густую ярко-зеленую листву.

— Но ведь у людей уже есть своя кожа! И потом, насколько я могу видеть, ваша текстильная промышленность создает вполне удобные искусственные ткани, которые защищают ваш мягкий, чувствительный внешний покров от стихий. Зачем же кому-то кутаться в кожу других живых существ? Быть может, подобное действие имеет некое религиозное значение?

— Ну, кое-кто к этому действительно относится похоже,— невесело усмехнулся Чило.— Мне случалось видеть богатеев, которые смотрят на моду как на религиозный культ.

— И едят плоть мертвых животных!

Десвендапур попытался передать свое отвращение, но он еще не настолько хорошо владел человеческим языком, и потому ему пришлось ограничиться жестами.

— Нет. Остальную часть животного такие люди выбрасывают.

— То есть каждое существо убивают только ради его эпидермиса?

— Угу. Правда, иногда продают еще клыки и когти. Ну как, вдохновляет?

— Все это звучит очень мерзко и первобытно. Загадочная смесь утонченности и дикости является частью того, что характеризует вас как весьма странную расу.

— Ну, тут я спорить не стану.

Хотя Десвендапур без труда поспевал за Чило и даже со сломанной ногой двигался по лесу куда ловчее двуногого, он тем не менее осведомился, почему они так спешат.

— Люди, которым принадлежит лагерь, пристрелят нас так же легко, как представителя вымирающего вида животных. Браконьерство в заповеднике наказывается полным промыванием мозгов и принудительным программированием общественно приемлемого поведения. Такого даже я бы не потерпел, а уж тот, кто ощипывает попугаев и сдирает шкуры с диких кошек, и подавно не потерпит. Нас и так уже ищут твои сородичи. Этого вполне достаточно.

— Разве достаточно?

Чилос шумом втянул всебя воздух. Он мог бы попытаться обойти дуло ружья, направленного в его сторону, но, по всей вероятности, далеко бы не ушел.

Перед ними стояли двое: очень невысокие люди с очень большими акустическими ружьями. Кожа у них была цвета полированного золота, длинные черные волосы забраны в немодные нынче конские хвосты, одежду составляли тропические маскировочные комбинезоны, благодаря которым браконьеры почти сливались с кустами и стволами, перевитыми лианами. Дуло одного из ружей зависло в неприятной близости от носа Чило.

Он мог бы попытаться пригнуться, отбить дуло в сторону, попытаться выдернуть ружье или выхватить свой пистолет, если бы противник оказался один. К несчастью, их было двое. Второй стоял поблизости, но недостаточно близко, чтобы до него допрыгнуть, и тоже держал ружье наготове.

Рука Чило невольно дернулась к спрятан ной под курткой кобуре. Браконьер, стоявший напротив, ничего не сказал. Он только медленно покачал головой — и Монтойя поспешно поднял руки вверх.

Второй браконьер шагнул вперед. Он вытащил пистолет незнакомца, потом ощупал его одежду и снял с него рюкзак. Забросив на плечо вещи Чило, он сделал шаг в сторону и уставился на транкса.

— А это что за чертовщина, cabron?[2]

Дуло ружья теперь чуть опустилось и смотрело Чило не в нос, а в грудь.

— Это инопланетянин. Транкс. Вы что, трехмерку не смотрите?

— А как же! — второй браконьер сухо хохотнул.— Только и делаем, что смотрим трехмерку. А еще принимаем морские ванны и делаем сеансы массажа.

— Мы тут живем тихо и ничего не знаем,— пояснил браконьер, взваливший на плечи чужой рюкзак.— Все наши предки так жили, и мы так живем. Нас с Апесом такая жизнь вполне устраивает.

Его взгляд потемнел.

— До тех пор, пока всякие проныры не начинают совать нос в наши дела.

Он опустился на колени и принялся рыться в содержимом рюкзака. Через некоторое время поднял голову и взглянул на товарища.

— Это не лесничий. И не ученый.

Он встал и окинул Чило задумчивым взглядом.

— Это pesadito, никто.

Его товарищ качнул ружьем.

— Хорошо. Значит, никто его и не хватится.

Жесткий, немигающий взгляд устремился на спутника напрягшегося Чило.

— А со здоровенным жуком чего будем делать?

Он ткнул вора стволом в живот.

— Где ты его взял, мужик, и какая тебе с него польза?

— Ага,— поддакнул второй браконьер.— И вообще, что инопланетная уродина делает в таком месте, как заповедник? Она земшарский понимает?

Нервно косясь на ружья и выжидая удобного случая, Чило мучительно соображал.

— Нет, конечно, не понимает. Вы только взгляните на него! Какой земшарский, шутите, что ли? Не понимает ни слова.

Он обернулся и сделал страшное лицо, как бы предупреждая Десвендапура: «Только вякни что-нибудь!»

— Его сородичи объясняются жестами. Вот, глядите.

Он поднял обе руки и принялся складывать из пальцев разные фигуры. Поэт неприязненно следил за шевелящимися пальцами человека. Он не вполне понимал, что собираются делать эти двое, но оружие, направленное на Чило, вряд ли могло быть признаком дружелюбных намерений. Их высказывания насчет его внешности Десвендапура нимало не задели, но их слова, которые, вопреки уверениям Чило, поэт понимал прекрасно, внушили сильную озабоченность. В человеческой мимике транкс пока слабо разбирался, но намерения Чило были достаточно очевидны. В странной ситуации может оказаться полезным, если он сделает вид, будто не понимает, о чем идет речь…

И он подыграл, ответив на бессмысленные жесты человека своими, напротив, весьма красноречивыми. Никто из людей не мог понять, что имеет в виду пришелец, но это было неважно. Главное, что они поверили, будто Десвендапур с Монтойей действительно так общаются.

— Что оно говорит? — осведомился ближайший из браконьеров.

Чило снова обернулся к ним.

— Инопланетянин хочет знать, чего вы собиратесь делать. По правде говоря, я и сам бы хотел это знать.

— Да пожалуйста! — охотно откликнулся второй браконьер.— Сейчас мы убьем тебя, потом его, потом бросим оба трупа в реку.

И дуло второго ружья уставилось на поэта. Тот хранил молчание.

— Но вы же не собираетесь и впрямь нас убить! — пробормотал Чило, стараясь сладить с дрожащим голосом. Он никогда прежде никого ни о чем не просил и не намеревался начинать теперь, но и умирать тоже не намеревался.

Ближний браконьер глянул на своего коллегу и нехорошо улыбнулся.

— Слыхал, Апес? Теперь он будет нам рассказывать, чего мы собираемся делать, а чего не собираемся!

Ружье у него в руках тихонько загудело. Из дула приготовилась вырваться смерть.

— Это мы сами решим, понял, мужик?

— Я иду в Гольфито в Коста-Рике, где должен встретиться с Рудольфом Эренгардтом! — с важным видом заявил Чило.— У меня к нему срочное дело.

— Не мои проблемы,— хмуро сообщил второй.— Можешь считать, что не дошел.

«Хотел затеряться, а пропал совсем»,— подумал Чило. Если имя Рудольфа Эренгардта двум придуркам ничего не говорит, значит, ему и впрямь конец. В городе имя босса имело вес и могло бы его спасти. А тут, посреди заповедника, это просто ничего не значащее имя. Разумеется, самому-то Эренгардту пофиг, останется ли в живых такое ничтожество, как Чило Монтойя. Ему все равно. Драгоценная франшиза, обещанная Чило, попадет в руки кому-нибудь другому, только и всего. Впрочем, парочка убийц про Эренгардта все равно не слыхивала, так что это не имеет значения.

— Отпустите нас! — взмолился Чило. Второе ружье было теперь нацелено на транкса, но Монтойя сомневался, что успеет вырвать первое у своего противника прежде, чем другой бандит его пристрелит.— Мы никому о вас не скажем. Нам плевать, чем вы тут занимаетесь.

Он умоляюще развел руками.

— Вы не понимаете! Я просто обязан туда попасть! От этого зависит вся моя жизнь, ребята!

— Ага, конечно! — его собеседник угрюмо расхохотался.— Так мы тебе и поверили. Нам с Апесом только потому и удалось выжить здесь целых десять лет, что мы доверяли людям, верно? Апес вот пристрелил бы тебя на месте. Но я вроде как поклонник традиций. Поэтому позволю тебе высказаться напоследок.

Он прищурился, глядя за спину вору, отмахнулся от зудящего над головой овода.

— Можешь еще спросить у своего жука, не хочет ли он сделать несколько прощальных жестов.

— Вы не можете меня убить! — воскликнул Чило.— Я ведь тогда пропущу стрелку!

— Горе-то какое! Я щас расплачусь!

Бандит нажал на кнопку зарядного устройства, гудение ружья сделалось заметно громче.

Думай, Чило, думай!

— Но ведь вы тогда не сможете общаться с транксом! — отчаянно бросил Монтойя.

Браконьер пожал плечами.

— А на кой мне общаться с трупом инопланетянина?

— Потому что… потому что он стоит больших денег! Может, он и мертвый стоит немало, но за живого можно выручить куда больше!

Двое жилистых злодеев переглянулись.

— Ладно, cabron. Говори. Почему он стоит больших денег?

— Вы, мужики, занимаетесь подпольной торговлей животными. А это,— Чило указал большим пальцем через плечо на Десвендапура,— экземпляр, какого нет ни у кого. Даже у самых богатых частных коллекционеров. Если они готовы покупать пятнистых тапиров или черных ягуаров, вы представляете, сколько они заплатят за живого инопланетянина?

— Эгей, мужик,— перебил его второй браконьер,— мы, конечно, знаем ребят, которые держат в своих частных зоопарках уйму инопланетных тварей, но те все неразумные! Такое дельце будет уж чересчур.

— А кто узнает?

Чило сейчас впервые в жизни был близок к успеху, мало того — к триумфу, и сдаваться не собирался. Он пустил в ход все средства убеждения, какие имелись у него в запасе. Во что бы то ни стало он должен добраться до Гольфито вовремя и передать Эренгардту залог! Что до транкса, Монтойя перестал думать о нем как о личности, живом, разумном создании, подобном ему самому. Дес превратился в удобное подспорье, не более того. Подспорье в борьбе за жизнь.

— Говорить жук не умеет, значит, и рассказать ничего не сможет. Никто, кроме вашего покупателя и его доверенных лиц, больше его не увидит. Он способен питаться земными растениями, так что с кормом проблем не будет. Ну, мужики, вам просто не хватает размаха! Представьте, сколько ваши наиболее крутые клиенты заплатят за такую диковинку!

Судя по выражению лица ближнего браконьера, тот призадумался. Но Чило не намеревался дать ему додумать до конца.

— А если никто не клюнет, вы вполне сможете убить нас обоих и после.

— Тебя-то, мужик, мы и прямо сейчас можем убить,— ружье снова качнулось в его сторону.— Чтобы его загнать, ты нам не нужен.

— Еще как нужен! Я ведь единственный, кто может с ним общаться. И если вы хотите, чтобы он тихо-мирно пошел с вами, без меня вам не обойтись. Только я могу его убедить. Нет, конечно, можете попытаться поймать жука, схватить, накинуть на него сеть — но при этом вы непременно его помнете. Разве здоровые экземпляры не ценятся дороже?

— Стой, где стоишь,— предупредил браконьер.— Если тронешься с места, попытаешься сбежать или хотя бы дернешься, считай, что ты покойник. Понял?

Они с приятелем отошли немного и принялись что-то тихо обсуждать. Как Чило ни вслушивался, разобрать так ничего и не смог.

В конце концовдискуссия закончилась, и первый браконьер занял прежнее положение, с ружьем, упертым в грудь Чило.

— Ты так и не сказал, что он здесь делает.

— Он ученый,— не колеблясь, сообщил Чило.— Участник небольшой научно-исследовательской экспедиции. Но нелегальной. Поэтому если кто-то из ее членов пропадет, остальные не смогут подать в розыск. Они его, возможно, и сейчас разыскивают.

Второй браконьер задумчиво посмотрел на небо.

— Если он участник какой-то инопланетной научной экспедиции, с чего он согласится идти с нами?

Монтойя перевел дух.

— Потому что хочет побольше узнать о людях. Он мне доверяет. Если я скажу, что мы отправляемся в место, где он сможет многое узнать о человечестве, жучара поверит на слово. Если он пойдет с вами по доброй воле, это избавит вас от множества проблем. А к тому времени, как пришелец поймет, что происходит, вы уже успеете его продать, упаковать и отправить по назначению. И тогда не всели вам равно, что он обо всем думает.

Десвендапур молча слушал. Было очевидно, что его спутник врет, чтобы помешать двум крайне антиобщественным личностям пристрелить их. И пока дела у Чило шли великолепно. Оттого поэт счел за лучшее молчать и, как и объяснил Монтойя браконьерам, заниматься изучением человечества. Тем более возможности для такого изучения ему сейчас представились самые широкие. Бояться, что кто-то из антиобщественных элементов поймет его жесты, не приходилось. А выражением лица транкс не смог бы себя выдать при всем желании.

— А с чего это ты вдруг решил нам помогать, a, cabron? — ближний браконьер пристально смотрел на Чило.— Почему ты думаешь, что мы не станем убивать тебя после того, как загоним жука?

Вор изо всех сил старался казаться равнодушным.

— Я предпочитаю прожить как можно дольше. Кроме того, возможно, купивший жука захочет разговаривать с ним. И тогда вместе с жуком возьмет и меня.

— И ты согласишься? — недоверчиво спросил другой браконьер.

— А почему бы и нет? Меня все равно ищет жандармерия.

— Не брешешь? Что ж ты такого сделал?

— Убил туриста, которого хотел обчистить. Это был несчастный случай, но на суде мне вряд ли поверят. Как видите, меня, возможно, ищут энергичнее, чем вас.

— И ты думаешь, из-за этого мы — братья или вроде того? — осведомился ближний браконьер.

Чило холодно взглянул на него.

— Нет. Если бы я так подумал, то был бы полным идиотом.

Лицо браконьера несколько смягчилось — впервые за все время.

— Ладно, мужик. Ты толковый. Имей в виду, я все равно снесу тебе башку, если попытаешься удрать, но все же ты толковый. Ладно. Объясни своему жуку, что мы… ну, скажем, охотники, которым поручено сократить поголовье отдельных видов, чересчур расплодившихся в заповеднике. А оружие носим для защиты от опасных лесных хищников. Скажи ему, мы сочувствуем его целям и не любим лесничих заповедника, которые временами мешают нашей работе… и отвезем его в музей.

Он переглянулся со своим напарником и хихикнул.

— В музей, где он сможет очень много узнать о людях. Объясни, что о нем будут очень заботиться, а ты сможешь ему все переводить. Скажи, через пару дней мы приведем его обратно, чтобы он мог воссоединиться со своими коллегами. И он порасскажет им уйму всего интересного. Давай говори!

Он качнул ружьем.

Чило развернулся и, глядя в ничего не выражающие фасетчатые глаза, принялся делать трясущимися руками какие-то жесты. Поймет ли жук? Дес слышал весь разговор, но дошло ли до него, почему надо молчать и делать все, как велено? Если нет, по крайней мере один из них не выйдет из джунглей живым. И, вероятнее всего, это будет тот, у кого меньше конечностей.

Беспокоился Чило напрасно. Десвендапур прекрасно все понял. Очевидно, его спутник что-то задумал. У него явно имелся план, который позволит им обоим спастись от двух резко антиобщественных представителей человеческой расы. В чем заключался план, поэт представить себе не мог даже приблизительно, поскольку не был знаком со множеством таинственных особенностей человеческой натуры. Поэтому он просто наслаждался тем, что видел и слышал. Новое приключение уже предоставило ему достаточно сырого материала для целого отдельного цикла. Остается только надеяться, что он, Десвендапур, успеет его создать.

Через несколько минут бесцельного, бессмысленного размахивания руками Чило обернулся к браконьерам.

— Он принял мои объяснения и хочет знать, когда мы уходим.

— Сегодня вечером.

Браконьер махнул рукой напарнику. Тот положил ружье и нырнул в подлесок.

— Связывать я тебя не стану, не то твой приятель-жук догадается, в чем дело. Но смотри, не делай глупостей!

Чило поднял обе руки ладонями к браконьеру.

— Мы же договорились! Зачем мне рисковать напрасно? Если вы поможете мне убраться из этого полушария, мне повезет больше, чем до нашей встречи.

Он взглянул в ту сторону, куда скрылся второй браконьер.

— Мы пойдем ночью? Навигационный прибор, конечно, покажет дорогу, но освещать ее не станет!

Браконьер поколебался, потом расхохотался снова.

— Ты что ж, думаешь, мы пойдем пешком? Мужик, если бы нам приходилось таскаться на своих двоих, лесничие бы нас поймали много лет тому назад! У нас в лесу припрятан грузовоз. «Месайлер», грузоподъемность до двух тонн, антирадарное устройство и маскировка теплового излучения. Куплен за свои кровные, заметь. Немногие люди ориентируются в этих местах, как мы с Апесом, и знают, где и как можно обойти систему безопасности заповедника. Мы действительно соображаем, мужик. Мы отсюда улетим. Через час будем в одном местечке, недалеко от границ заповедника. Вы отдохнете, а мы пока сообщим нашим всегдашним посредникам, что на этот раз на продажу имеется кое-что особенное.

Он снова ухмыльнулся.

— А ты думал, мы отведем вас обоих в Куско и выставим на рынке с ценником на лбу, да?

Чило пожал плечами, стараясь не казаться ни слишком умным, ни чересчур бестолковым.

— Я ж в вашем ремесле не разбираюсь. И не представлял, как вы работаете. Так что ничего я не думал.

— Хорошо, хорошо…

Браконьер достал из кармана рубашки бездымную стимуляторную палочку, дождался, пока она разгорится, и сунул мундштук в рот.

— Вот и не думай, будто я не снесу тебе башку сразу, как только ты попытаешься меня надуть.

Глава двадцатая

Пока браконьер по имени Апес снимал лагерь и тщательно заметал все следы пребывания в лесу, его напарник, которого звали Маруко, не сводил глаз c пленников. Впрочем, наблюдал он в основном за Чило, предоставив Десвендапуру свободно бродить по исчезающей стоянке. Когда Маруко казалось, что транкс забрел чересчур далеко, он посылал пленника-человека, веля «вызвать» инопланетянина обратно. Чило подходил и некоторое время бессмысленно размахивал руками перед лицом Десвендапура. Поэт добросовестно продолжал играть свою роль, исполняя распоряжения не прежде, чем Чило заканчивал «переводить» их. Естественно, при этом следуя не жестам человека, а приказам, которые транкс прекрасно слышал и понимал.

Таким образом, браконьеры оставались в неведении относительно способности инопланетянина понимать все происходящее. Если бы у Десвендапура было оружие, он мог бы просто пристрелить обоих. Но в его импровизированном наборе снаряжения имелся лишь небольшой резак. Если бы Десу удалось застать антиобщественных типов врасплох, он, пожалуй, сумел бы и с помощью резака обезвредить одного из них, но никак не обоих. Млекопитающие выглядели слишком энергичными, слишком бдительными, слишком хорошо приученными к постоянной опасности. И вдобавок, хотя они не испытывали никаких подозрений по отношению к транксу, они заметно побаивались инопланетянина. Стоило Десу приблизиться к ним хотя бы на несколько метров, они тут же настораживались и начинали проявлять признаки нервозности.

После очередной такой попытки Маруко приказал Чило:

— Эй, мужик, скажи своему жуку, чтобы он держался от меня подальше. Господи, какой он мерзкий! Однако пахнет приятно. Я понимаю, у тебя тут свой интерес, однако, пожалуй, ты прав: кто-нибудь может выложить за него кругленькую сумму.

Бандит пожал плечами. Ружье он теперь держал небрежно — но не слишком.

— Сам бы я никогда не стал держать разумное существо в клетке, но, с другой стороны, я никогда не понимал и людей, которые заводят животных. Мы с Апесом даже мартышек никогда не держали.

— Тогда чего вы, мужики, занялись таким ремеслом? — полюбопытствовал Чило. Ему действительно было интересно. Однако же он все время краем глаза наблюдал за ружьем браконьера. Если повезет, может, удастся его вырвать… Но покамест Маруко ему такую возможность предоставить не спешил.— В заповеднике полным-полно лесничих и следящих устройств. Неужто стоит так рисковать ради нескольких шкур и кучки перьев?

— Ну, это занятие довольно прибыльное. Во всяком случае, мы с Апесом не жалуемся. Но дело не только в прибыли. Наши предки жили тут на воле, охотились и ловили рыбу, где вздумается. Они брали, что хотели, и тогда, когда хотели. А как создали заповедник и определили его границы, так всех, кто тут жил, выкинули пинком под зад и заставили поселиться на окраине собственной страны. И все ради того, чтобы спасти какие-то там вонючие травки-кустики, каких-то поганых зверей и самое большое устройство по переработке углекислого газа. Можно подумать, на Земле вот-вот кончится весь кислород!

В голосе его звучала горечь.

— Мы с Апесом пытаемся вернуть себе хотя бы часть того, что у нас отняли, вновь заявить свои права на земли предков.

Чило кивнул с серьезным видом.

— Да, я понимаю.

Про себя же подумал: вся эта болтовня — не более чем удобная отмазка, густо сдобренная напыщенной ерундой. Двое браконьеров вновь и вновь пробирались в заповедник не затем, чтобы почтить предков, а затем, что нашли удобный и непыльный, хотя и незаконный, способ заработать себе на жирный кусок хлеба с маслом. А месть за поруганную память давно забытого прадедушки тут абсолютно ни при чем.

Чило всю жизнь приходилось иметь дело с мелким жульем вроде Апеса с Маруко, он, можно сказать, вырос среди подобныхлюдей. Нуда, наверно, им приятнее обделывать свои делишки, думая, что они, дескать, борются за правое дело. Но Чило Монтойю на такое не купишь. Что думает об этом его членистоногий спутник, вор понятия не имел. И узнать мысли транкса не представлялось возможным — по крайней мере, в ближайшее время. Для того чтобы браконьеры оставили Чило в живых, жуку необходимо было продолжать притворяться немым и глухим.

Откуда-то из-за стоянки, из более густого подлеска, послышался шорох. Монтойя прищурился, вглядываясь в заросли.

— А это ваше местечко, оно где?

— Скоро увидишь.

Напарник Маруко тем временем принялся снимать с распялок и аккуратно складывать недосушенные шкуры ягуаров и диких кошек. Покончив с этим делом, он закончил сворачивать лагерь. В конце концов на месте стоянки осталась груда шестов, обвязок и органических отбросов. Все улики были тщательно разбросаны по кустам, где им предстояло сгнить и исчезнуть вместе с любыми доказательствами того, что здесь когда-то останавливались люди.

— Тяжело вам, наверное.

Чило не надеялся, что его попытки завязать с похитителями беседу чем-то облегчат его участь, однако ничего другого он предпринять пока не мог. За неимением лучшего сойдет и это.

— Неужто каждый раз, как вы появляетесь в заповеднике, приходится заново разбивать лагерь?

Маруко только махнул рукой.

— Ничего, дело привычки. Постепенно узнаешь, из какого дерева лучше всего делать распялки для шкур, какие лианы самые гибкие и удобные… А тебе-то что? — он криво усмехнулся.— Никак, решил конкуренцию нам составить?

— Нет, только не я,— Чило покачал головой.— Я парень городской.

— Ну да, само собой. Ты дерешь шкуры с другой дичи.

Как только грузовоз был загружен, пленников препроводили на борт. Чило не увидел в машине ничего особенного. Ему уже встречались закамуфлированные воздушные суда. Однако Десвендапур был просто очарован. Ему впервые пришлось столкнуться вживую с достаточно сложным образцом чисто человеческой техники, и все в машине, от приборной доски до устройства кабины, снабженной кондиционером, выглядело для транкса ново и необычно.

Сесть ему, разумеется, оказалось некуда. Насекомообразному существу проще улечься на пол, чем устроиться на сиденье, предназначенном для человека. Десвендапур предпочел остаться на ногах, балансируя, пока машина почти бесшумно поднялась из своего укрытия, пробив кроны.

Полет по прямой занял бы раза в четыре меньше времени, однако Маруко вилял и петлял, стараясь держаться ниже вершин самых высоких деревьев. Всюду, где только возможно, он шел так, чтобы машина сливалась с кронами, и поднимался лишь тогда, когда рисковал оставить чересчур приметный след в виде сломанных ветвей и порванных лиан. Временами деревья раздвигались и внизу открывались извилистые реки. Тогда машина спускалась еще ниже, летела быстрее и не оставляла следов.

Чило впервые нарушил молчание после того, как впереди появились первые отроги гор, окутанные туманами и низко висящими облаками.

— Ты ведь вроде говорил, что ваше убежище — на самой границе заповедника?

— Так и есть,— ответил Маруко, не оборачиваясь. Его напарник все это время не сводил с Чило глаз и дула ружья.— Если ты знаешь этот район, тебе должно быть известно, что западная граница заповедника проходит прямо по хребту Анд.

Низкие холмы предгорий вскоре сменились крутыми, одетыми зеленью склонами.

— Да, знаю. Но я думал, вы должны жить где-то внизу, чтобы иметь возможность прятаться в лесу.

Маруко снисходительно усмехнулся. Воздушное судно начало подниматься вверх, следуя извивам ущелья.

— Вот и лесничие тоже так думают. Поэтому мы поселились на открытом месте, там, где все голо, холодно и неприютно. Какой дурак станет селиться на голом хребте, у всех на виду? Уж конечно, не браконьер, верно?

— До сих пор ни разу проблем не было,— вставил Апес— Никто даже не пытался проверить нас и нашу хижину.

Он ухмыльнулся, обнажив ровный ряд великолепных, блестящих искусственных керамических зубов. Нынче в моду входили золотистые.

— А если кто спрашивает, мы говорим, мол, ведем наблюдения за птицами.

— И не врем, между прочим! — добавил Маруко. Он явно пребывал в веселом расположении духа.— Мы действительно наблюдаем за птицами. Ну а если они оказываются достаточно редкими, ловим их и продаем.

Когда машина достигла зоны вечных туманов, лежавших на склонах гор ближе к вершинам и окутывавших их плотным серовато-белым одеялом, браконьер переключил машину с ручного управления на автопилот. Прибор для ликвидации повышенной влажности отключился еще некоторое время назад, а система температурного контроля перешла с охлаждения на обогрев. Чило продолжал вести разговор ни о чем, который никого не обманывал. Если бы он что-нибудь предпринял, любой из браконьеров в два счета пристрелил бы его. Чило знал это, и знал, что они знают, что он знает. Но все же лучше болтать, чем тупо молчать или ругаться. Так, по крайней мере, есть шанс ухватить что-нибудь полезное.

А Десвендапур уже ухватил много полезного. Не только путешествие, но и обрывочный разговор, который вели между собой три человека, служили для него неисчерпаемым источником идей и вдохновения. Поэт не мог открыто пользоваться скри!бером — вдруг похитители его присвоят,— и потому сосредоточился на том, чтобы наблюдать и запоминать все происходящее. Его раса много столетий назад отказалась от постоянного напряжения и еле скрываемого возбуждения в пользу любезности и сдержанности. В высокоорганизованном обществе, обитающем под землей, в вечной тесноте, любезность и сдержанность были не только признаками хорошего воспитания — без них транксы просто бы не выжили.

Люди же, по всей видимости, спорят и ссорятся по любому поводу. У Десвендапура просто дух захватывало, когда он видел, сколько энергии они тратят на такие вспышки. Конечно, непрактично, но как впечатляюще! Казалось, у них слишком много сил. Даже самый возбудимый транкс был куда осмотрительнее и консервативнее. Поэтому непрерывные перебранки людей занимали поэта куда больше, чем перспектива угодить в нечто вроде рабства. В конце концов, плен, если до него дойдет дело, наверняка будет не столь ужасен. Зато Десвендапуру представится возможность изучить человечество вблизи. Однако транкс подозревал, что его спутник придерживается иного мнения.

Двум антиобщественным людям нужен был он, а не Чило Монтойя. Да и сам поэт более не нуждался в воре. Десвендапур не раз подумывал о том, чтобы заговорить и показать браконьерам, как хорошо он владеет их языком. Единственная причина, по которой он этого не сделал,— такое признание повлекло бы за собой гибель его товарища. Судя по тому, что Десу было известно о Чило и что рассказал ему о себе сам Монтойя, гибель преступника не станет большой потерей для человечества; однако подобный поступок противоречил моральному кодексу транксов. Десвендапур, конечно, и сам был преступником, но все же не решился бы до такой степени нарушить все обычаи и культурные нормы. Кроме того, он забавлялся, слушая, как новые люди говорят о нем в твердой уверенности, что он не понимает ни слова.

Через довольно долгий промежуток времени грузовоз вынырнул из облаков. Солнечный свет больно ударил по глазам. В лазурной дали вздымались горные пики, достигавшие пяти тысяч метров. Прямо по курсу простиралось каменистое плато с пятнами зелени — покрыты ми травой холмами. Единственным признаком того, что эти места обитаемы, служили несколько разбросанных там и сям крестьянских домиков и длинные полосы фототропического покрытия, защищающего от непогоды картофель и другие культурные растения.

На восточном склоне хребта стоял скромный, неброский домик, соединенный пешеходным переходом со строением побольше. При приближении воздушного судна автоматически поднялись стальные ворота. Маруко вручную завел машину в ангар — использовать автоматическую систему было рискованно, поскольку слабые, но вполне уловимые сигналы могли поймать любопытные лесничие,— и установил ее в центре помещения, когда на приборной панели зажегся соответствующий зеленый огонек. Потом нажал на кнопку, и воздушное судно мягко встало на гладкий, сверхпрочный пол. Позади с грохотом опустились ворота. Загудели внутренние обогревательные панели.

Браконьеры провели пленников по узкому проходу в дом, обставленный небогато, но с комфортом. Войдя внутрь, Апес нахмурился и уставился на инопланетянина.

— Что с ним такое?

Чило, который не обращал на транкса особого внимания — вор старался запомнить все ходы и выходы своей тюрьмы,— обернулся и увидел, что жук дрожит. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, в чем дело.

— Он замерз.

— Замерз?! — Маруко недоверчиво фыркнул.— Да тут двадцать три градуса!

— Для транкса это слишком холодно. Он говорил мне, что для него и в джунглях довольно прохладно. К тому же здесь слишком сухой воздух. Чтобы чувствовать себя более или менее комфортно, ему нужна влажность не менее девяноста процентов и температура в тридцать три-тридцать четыре градуса.

— Черт! — выругался Апес— Я щас сдохну!

— Ты — нет. А он — еще как может.

Маруко, недовольно ворча, обратился к системе контроля микроклимата и приказал привести атмосферу в соответствие потребностям транкса.

— Маруко! — протестующе воскликнул его напарник, почувствовав, как влажность и температура начинают расти.

— Не гунди,— оборвал Маруко.— Это ненадолго. На пару дней, пока не заключим сделку. Дольше не потребуется — товар действительно редкий.

Он самодовольно ухмыльнулся, глядя на Десвендапура.

— Ты сделаешь нас богачами, жуткая многоногая тварь! Так что можешь пока пожить с удобствами. Мы перетерпим.

Поэт уставился на антиобщественного человека ничего не выражающими глазами. Он отлично все понял.

— А тебя,— холодно сообщил браконьер второму пленнику,— мы сейчас свяжем.

— Вы не можете так поступить! — воскликнул Чило.— Это… это встревожит инопланетянина. Он убежден, что вы двое — свои. Если вы меня скрутите, он испугается.

— Пусть себе пугается. Если понадобится, мы и его свяжем.

Апес уже полез в ящик за зажимами.

— Вы можете его потерять. Он покалечится, пытаясь освободиться, а то и задушится насмерть.

— Ничего, рискнем.

Оба браконьера приблизились к испуганному Чило. Маруко по-прежнему целился в него из ружья.

— К тому же, если он будет возражать, развязать тебя мы всегда успеем. Так что не создавай лишних проблем ни нам, ни себе.

— Угу,— подтвердил Апес— Считай, тебе еще повезло. По-хорошему, сейчас бы муравьи должны были доедать твои глаза.

Выбора не оставалось. Чило пришлось позволить надеть пластиковые зажимы на свои запястья и лодыжки. Когда браконьеры затянули зажимы достаточно туго, Маруко снял предохранительные полоски, и пластик слипся, намертво спаяв места соединений. Оглянувшись, браконьер увидел, что инопланетянин никак не реагирует на происходящее.

— Что-то твой приятель-жук не особо тревожится! Поэтому расслабься. Скажи ему, дескать, это такой особый человеческий ритуал приветствия.

— Сам скажи! — Чило, обозлившись, забыл об осторожности.

Апес занес руку, но напарник удержал его.

— Ты дашь ему повод заявить, будто мы начали первыми. И потом, не забывай, нам действительно не стоит лишний раз пугать нашу добычу без особой надобности.

Маруко наклонился к крепко связанному вору и заглянул ему в глаза.

— А вот тебя я попугать не прочь. Будешь хорошо себя вести — поедешь бесплатно кататься на суборбитальном. Будешь шуметь — придется нам продать жука без переводчика.

Выпрямившись, он посмотрел на транкса, который в тот момент пристально изучал кухонное оборудование.

— Чего он ест? Он голодный?

Подавленный и несчастный Чило нехотя отозвался:

— Он строгий вегетарианец, мяса просто видеть не может. Он способен питаться многими земными растениями, но какие из них самые питательные, я не знаю. Мне надо спросить. Но, разумеется, сейчас я с ним говорить не могу.

Он предъявил связанные руки.

Маруко скривился. Очевидно, никто из браконьеров не подумал об этом, когда они связывали Чило. Маруко вынул нож и разрезал пластик, стягивавший запястья.

— Ладно, говори. Но как только ты узнаешь все необходимое, мы тебя снова свяжем. И не вздумай шустрить!

Чило развел руками.

— А что я могу? Сказать ему, чтобы вызвал лесничих? Не забывайте, он тут тоже на нелегальном положении.

И, обернувшись к Десвендапуру, вор принялся двигать руками и шевелить пальцами.

Поэт внимательно следил за бессмысленными жестами, после чего принялся отвечать жестами иструк и стопорук. Он заявил, что Чило — «понтик», особенно медлительная и тупая разновидность личинок. А эти двое антиобщественных типов — «пепонтики», или «до-понтики», чей интеллектуальный уровень не дотягивает даже до того, чтобы назвать их тупыми. Разумеется, никто из троих людей не имел ни малейшего представления о значении сложных жестов, зато сам Десвендапур немало повеселился.

Придумать, как ответить,— не на бессмысленное рукомашество Чило, а на действительно важный вопрос антиобщественного человека,— было куда сложнее. Поскольку говорить Десвендапур не мог, следовало найти какой-то другой способ изложить свои требования к питанию. А пока он отвернулся и пошел изучать раковину, предоставив Монтойе выкручиваться самостоятельно.

Лишившись поддержки, Чило принялся импровизировать.

— Прямо сейчас он не голоден, а когда он не голоден, то предпочитает не говорить о еде.

Маруко сердито хмыкнул.

— Ладно, разморозим несколько разных овощей и фруктов, пусть выбирает, что понравится. А мне пора заняться переговорами. Апес, поди разгрузи машину.

Его напарник кивнул и скрылся в коридоре, соединяющем дом с ангаром. Второй браконьер продолжал пристально смотреть на связанного пленника. Глаза его сузились.

— Что-то ты больно много крутишься. Сдается мне, норовишь вывернуться из зажимов. Надо надеть еще парочку тебе на глаза и на рот.

Он мерзко ухмыльнулся.

— Жуку можешь сказать — это тоже часть ритуала.

Он покосился на Десвендапура.

— Я не стану рыться в его мешке, или контейнере, или что там у него на спине, потому как не хочу его тревожить. Что у него нет оружия, я и так знаю: иначе он давно бы попытался использовать его против нас.

Чило кивнул.

— Я ж вам говорил, он занимается исследованиями. Потому и согласился с вами сотрудничать. Он не вооружен.

Это было правдой, насколько знал Чило.

— Вот и прекрасно. Оставим его как есть — по крайней мере, пока.

Браконьер налепил пленнику на запястья новую полосу самозапаивающегося пластика. Через пару секунд руки вора снова оказались крепко-накрепко связаны.

— Чтоб ты не мог с ним «разговаривать» у меня за спиной, пока я работаю, понял?

Маруко сел за стол в дальнем углу комнаты. И спустя несколько минут погрузился в беседу с отдаленными уголками планеты и представителями ряда людей, чьи представления об этике были столь же скудны, сколь раздуты их банковские счета.

Беспомощный Чило молча кипел, а любопытный Десвендапур продолжал исследовать жилище браконьеров. Температура и влажность поднялись до уровня, который поэт находил если не комфортабельным, то, по крайней мере, сносным, поэтому транкс спешил насладиться передышкой, зная, что продлится она недолго. По мере того, как Дес продолжал исследовать комнату и ее обстановку, лицо Чило непрерывно менялось самым причудливым образом. Все эти сокращения лицевых мышц не имели для поэта никакого смысла, однако, судя по их частоте и настойчивости, человек явно чего-то от него хотел.

Разумеется, Десвендапур не мог допустить, чтобы его продали. Конечно, если другого выхода не будет, он вполне сумеет выжить и даже неплохо прожить в плену у людей. Но к такому будущему он особо не стремился. Люди не смогут по достоинству оценить его представлений! Ему необходима транксская аудитория. А потому он, по возможности, должен найти способ вернуться в колонию. Дес сознавал, что самому ему найти такой способ будет сложновато. Следовательно, ему потребуется помощь Чило.

Однако не следует торопить события — и Десвендапур не собирался их торопить. Хотя эти антиобщественные люди явно намеревались нажиться на его существовании, Дес не сомневался: если они решат, что пришелец им угрожает, они не колеблясь убьют его. Чило наверняка тоже это понимает.

Скоро вернулся Апес, покончивший с разгрузкой машины. Он устроился на кухне и принялся готовить обед. Его партнер тем временем продолжал вести по защищенной от прослушивания межконтинентальной связи деловые переговоры. На обоих пленников пока никто не обращал особого внимания.

Столкнувшись с ситуацией, которой никакие курсы и занятия, пройденные Десвендапуром за всю его жизнь, не предусматривали, поэт решил пустить в ход способность, до сих пор ни разу его не подводившую: воображение. Продолжая изучать обстановку, он одновременно мысленно программировал последовательность своих действий, примерно так, как программировал бы длительное выступление, с учетом всех возможных изменений и поправок.

Встревоженный Чило, разумеется, не мог знать, чем занимается транкс, поэтому все больше впадал в отчаяние. Благодаря своей находчивости он сумел выиграть немного времени, но речь ведь шла не о покупке нового переговорника или трехмерки, никто не предлагал ему никаких гарантий, и, если что не так, денег ему назад не вернут! Двое браконьеров явно привыкли действовать, не задумываясь. Любой пустяк, любая неурядица могли вывести их из себя, а тогда — пиши пропало. Махнув рукой на все расчеты и выгоды, они попросту его пристрелят.

Чило понимал сложившуюся ситуацию очень хорошо, потому как двое бандитов смахивали на него. Все они принадлежали к одному и тому же подвиду Homo sapiens, который в любых непредвиденных обстоятельствах не думает, что делать, а просто делает. Да, Маруко и Апес слишком сильно походили на него — а потому Чило боялся их, как боялся бы себя самого на их месте.

Убедившись, что, по крайней мере, прямо сейчас его не пристрелят, он перестал следить за браконьерами и начал наблюдать за странными действиями транкса. Понять ход мыслей инопланетянина Чило не мог, поскольку не мог с ним заговорить. Приходилось довольствоваться догадками. Что транкс думает обо всем этом? А вдруг ему вообще все равно? Самому-то Чило была решительно безразлична судьба транкса, однако в данный момент его собственная шкура целиком и полностью зависела от шкуры… то бишь, панциря членистоногого. Его, Чило, жизнь находилась в руках жука — да, во всех четырех.

Если инопланетянин забудется, отклонится от сценария и заговорит, браконьеры сразу поймут, что переводчик им ни к чему. И тогда Чило станет лишним. А в горах к востоку отсюда достаточно пропастей, куда можно сбросить тело. И он навеки исчезнет среди ущелий, облаков и джунглей. Поэтому он мысленно умолял транкса помалкивать. Даже если их продадут, они, по крайней мере, останутся живы. Это куда более многообещающая перспектива, чем скорая расправа. Кто знает, может, ему даже удастся уговорить покупателей подбросить его прямиком в Гольфито!

Чило пытался не терять присутствия духа. Если только ни браконьеры, ни жук не потеряют головы, все еще может обернуться к лучшему. Ему ведь нужно было на время куда-то скрыться, не так ли? Именно этим он и занимался в девственном тропическом лесу. А где лучше всего залечь на дно — разумеется, после того, как он закончит свои дела с Эренгардтом,— как не в частном зоопарке или коллекции какого-нибудь сказочно богатого воротилы, совершенно незаконно приобретшего редчайший и очень дорогой экземпляр? Чило уже не в первый раз в своей отчаянной, безумной жизни старался мысленно обернуть события в свою пользу. Вон даже жук ему помогает: молчит и делает вид, будто занят изучением предметов в доме.

Чило переоценивал хитроумие Десвендапура. Транкс не делал вид, а действительно изучал все вокруг. Браконьеры не обращали на него внимания, и он пользовался случаем, чтобы разглядеть во всех подробностях каждую вещь, изготовленную людьми. Особое внимание уделяя тому, как люди пользуются своими разнообразными приборами. Один раз человек по имени Апес, сидя на корточках у плиты, поднял глаза и обнаружил, что транкс заглядывает ему через плечо. Человек неуклюже замахал руками, заставляя инопланетянина отойти подальше. Поэт, по-прежнему поддерживавший иллюзию полного незнания человеческой речи, послушался жестов и отступил.

Тем временем Чило, хотя и продолжал нервничать и тревожиться, не зная, что выкинут браконьеры в следующую минуту, на время смирился с пленом. Он послушно позволил Апесу накормить себя и с не меньшим интересом, чем браконьеры, наблюдал, как Десвендапур перебирал предложенные ему размороженные овощи и фрукты. Когда драгоценный пленник был накормлен, браконьеры сели обедать сами. Их застольная беседа сводилась к сальным шуточкам, беспричинным перебранкам и равнодушному обсуждению того, сколько денег они выручат, продав в рабство единственного представителя новой разумной расы. Еду они щедро сдабривали солью, перцем и кетчупом, но разговор их не сдабривали ни этика, ни мораль.

Наевшись досыта, Десвендапур отошел от экзотического, однако питательного стола, щедро предложенного ему похитителями, проследовал в дальний угол и небрежно взял правой иструкой и стопорукой одну из винтовок. Апес не сразу заметил, что инопланетянин целится в него.

— Эй! Эй, Маруко!

Нижняя челюсть человека опустилась, и рот остался открытым без всякой видимой цели.

— Черт!

Апес бегал глазами от одного пленника кдругому. Второй браконьер тихонько отодвинулся подальше от стола.

— Эй, Чило! Скажи своему жуку, чтобы положил оружие. Оно заряжено и снято с предохранителя! Скажи ему — он может пораниться. Чего это он, а? Мы ведь его друзья, помогаем ему изучать нашу планету… Давай, напомни ему!

— Я ничего не могу ему сказать,— ядовито напомнил Чило.— Руки-то — вот они!

На сей раз Маруко не колебался. Медленно поднялся со стула и, не сводя глаз c непредсказуемого транкса, попятился туда, где лежал второй пленник. Вынул нож и снова разрезал путы на руках Чило.

Чило, вздохнув с облегчением, принялся растирать затекшие запястья.

— А ноги?

— А ноги-то зачем? — окрысился браконьер.— Ты и ногами тоже разговариваешь?

— Освободи ему ноги,— велел Десвендапур, качнув ружьем.

Рассчитанное на более толстые и неуклюжие человеческие пальцы, оружие, однако, оказалось совсем не тяжелым. Управиться с ним будет проще простого…

— Ладно, ладно, ты только поосторожнее…— Маруко запнулся и во все глаза уставился на инопланетянина. Нож завис в воздухе.— Ах ты, чертов сукин сын!

— Ты умеешь говорить!

И оба браконьера, разинув рты, воззрились на транкса, внезапно обретшего дар речи.

— Не очень хорошо,— признался Десвендапур,— но благодаря практике мой язык в последнее время сильно улучшился. Ноги!

Дуло ружья снова качнулось.

Браконьер медленно опустился на колени и разрезал туго натянутый пластик. Чило с наслаждением потянулся.

Транксу не требовалось переводить взгляд, чтобы увидеть то, что происходит сбоку от него. Фасетчатые глаза охватывали куда большее поле зрения, чем человеческие. А потому, когда более высокий человек осторожно поднялся и сделал шаг в сторону второго ружья, Десвендапур многозначительно перевел дуло на него.

— Я не знаком с результатами выстрелов из данного оружия,— заметил он,— но, мне кажется, понимаю, как оно действует. Я полагаю также, тебе следует отойти вон туда и встать рядом с твоим товарищем.

— Он нам очки втирает! — Маруко начал пятиться прочь от Чило, вставшего со стула, на который вор ненадолго присел, и топтавшегося на месте в ожидании, пока восстановится кровообращение в ногах.— Не может он знать, как стрелять!

— Да? — Апес, предусмотрительно держа руки на виду, медленно обошел стол и встал рядом с напарником.— Тогда поди сам возьми вторую пушку!

Маруко обернулся к жуку с ружьем и заискивающе развел руками, не подозревая, что значение этого жеста транксу непонятно.

— Ладно, значит, ты умеешь говорить. Можешь положить ружье. Мы не причиним тебе вреда. То, что мы его связали,— дружелюбно улыбаясь, он кивнул на Монтойю,— просто такой особый приветственный ритуал, обычай, понимаешь?

— Отнюдь,— ответил Десвендапур на своем пришепетывающем, однако же все более отчетливом земшарском.— Вы забываете — хоть я и не говорил, зато внимательно слушал. И понимал все, что было сказано с тех пор, как вы появились перед нами там, влесу. Я знаю, вы намеревались убить нас до тех пор, пока Чило не убедил вас вместо этого нас продать.

Теперь транксу не понадобилось быть знакомым со всем разнообразием человеческой мимики, чтобы понять выражение, появившееся на лицах браконьеров.

Монтойя, все еще растирающий запястья и потряхивающий ногами, чтобы разогреть застывшие от неподвижности мышцы, подошел к своему спутнику-инопланетянину. Он уже смирился с тем, что его продадут заодно с транксом, и теперь пребывал в положении, в котором не рассчитывал очутиться еще оченьдолго.

— Ну, жук, ты меня снова удивил!

Изящно очерченная голова с золотыми глазами повернулась в его сторону.

— Меня зовут Десвендапур.

— А, ну да.

Он протянул обе руки.

— Теперь давай ружье сюда. Не то чтобы я не верил, что ты умеешь им пользоваться, но, думаю, я стреляю лучше.

Когда поэт любезно передал ему оружие, Чило поинтересовался:

— А кстати, ты действительно умеешь им пользоваться? Ты не врал?

— О, я наверняка смог бы привести его в действие. Спусковой механизм достаточно прост, и, хотя данное оружие рассчитано на человеческие руки, мне оно тоже подходит. Но, конечно, я бы ни за что так не поступил.

— То есть? — Маруко напрягся, не веря своим ушам.

— Разумеется, в прошлом нам тоже приходилось бороться за жизнь, и наши далекие предки непрестанно сражались между собой, однако мы давно стали очень миролюбивой расой.

Его усики выписывали сложные узоры.

— Я мог бы застрелить вас только в том случае, если бы моей жизни угрожала опасность.

— Так ведь угрожала же! — напомнил ему Чило.

Транкс покачал головой, еще больше удивив браконьеров тем, как непринужденно он воспроизводит человеческий жест.

— Опасность угрожала не моей жизни, а только моей свободе передвижения. Несмотря на то что я предпочел бы возвращение в колонию, я вполне мог допустить, чтобы меня отвезли в какой-нибудь другой район вашей планеты. Где я с радостью посвятил бы себя изучению абсолютно новой среды и обстановки.

Маруко растерянно заморгал.

— Так чего ты тогда вообще схватился за ружье?

— Я ведь объяснил: потому, что по многим причинам предпочитаю вернуться в колонию. И к тому же опасность грозила не только моей жизни и свободе передвижения.

И оба усика указали на Чило.

Когда до вора дошел смысл сказанного транксом, его охватила буря противоречивых чувств. Транкс не возражал против того, чтобы его продали. И за оружие схватился не столько ради себя, сколько ради него, Чило. Столкнувшись с такой редкостью, как живое, подлинное чувство, Монтойя не знал, как реагировать и что сказать.

А, ну его к черту!

— Ладно, Десвел… Десвенкрапур. Пошли отсюдова.

Он ткнул ружьем в сторону Маруко.

— Мне понадобится ваша машина. Я же говорил, у меня деловая встреча, не явиться на которую невозможно! Я думаю, что до Панамского перешейка ваша железка дотянет.

Разъяренный браконьер тряхнул головой, однако предусмотрительно не опустил поднятых рук.

— Мы ведь тогда отсюда не выберемся!

— Фигня! — фыркнул Чило, вполне довольный оборотом дела.— Скоро сюда слетятся ваши покупатели со своим транспортом. Конечно,— он широко ухмыльнулся,— они не будут особо счастливы, когда обнаружат, что предложенная добыча решила их не дожидаться.

— Там все в открытом доступе,— сказал Апес— Можешь брать. Мне только надо снять защиту с навигационной системы.

— Ага, черта с два! Тебе надо всего-навсего запустить центральный комп. Ты думаешь, я дам тебе возможность запрограммировать машину на самоуничтожение? Я, слава богу, не такой слабоумный, как вы двое.

Маруко гневно стиснул губы, но промолчал.

— Пошли,— Чило махнул ружьем.— Деспиндо… Дес, иди за мной. Мы подберемся к твоей колонии как можно ближе, и там я тебя высажу.

— К колонии? — черные глазки Маруко сощурились.— К какой колонии?

Чило не обратил на него внимания. Он ждал ответа транкса.

— В моем народе я виновен в самом вопиющем антиобщественном поведении. Меня посадят под арест до тех пор, пока не появится возможность выслать с планеты туда, где меня подвергнут заслуженному наказанию. Поэтому если ты, Чило Монтойя, не возражаешь, я скорее предпочел бы продолжать путешествовать вместе стобой. По крайней мере, еще некоторое время.

— Извини, лупоглазый, не выйдет. Прогулка по джунглям окончена. Теперь мне нужно лететь далеко, иначе я опоздаю на вечеринку. А потом, разве тебе не нужно представлять твои поэмы, сочинения, или как их там, перед твоими собратьями-жуками?

Сине-зеленая голова плавно качнулась из стороны в сторону.

— Боюсь, их пока нельзя счесть достаточно смягчающими обстоятельствами. Я предпочел бы еще некоторое время побродить по лесу, поискать нового вдохновения. Конечно, в один прекрасный день я явлю свои стихи всем ульям. Но не сейчас. Еще рано.

Глаза его светились в лучах искусственного света приглушенным хрустальным блеском.

— Мне еще так много нужно сделать!

— Ну, как знаешь.

Чило равнодушно шевельнул ружьем. Главное — благополучно добраться до леса, а уж там у него будет предостаточно времени решить, что делать с жуком. Двое браконьеров зашагали по проходу впереди него. Маруко оглянулся через плечо.

— Так чего вы там говорили о колонии? Неужто тут, на Земле, есть целая колония таких существ? У нас в заповеднике? Никогда не слыхал ни о чем подобном.

— Заткнись и шагай себе. Я знаю, машина под паролем, но вы должны мне ее запустить.

— Значит, правда! В заповеднике есть опорный пункт инопланетян, а публике ничего не известно!

В голосе браконьера звучало растущее возбуждение.

— И даже не просто опорный пункт: вы сказали «колония»!

Он взглянул на своего напарника.

— Послушай, это же, наверно, величайшая тайна на всей планете! Любая из пятидесяти больших издательских корпораций выложит за такую информацию деньжищи, которых нам с тобой до конца жизни хватит! Новостишка стоит куда дороже одного-единственного живого жука!

Он снова обернулся на Чило. Тот шагал с каменным лицом.

— Что скажешь, мужик?У нас тут есть оборудование, которое позволяет передавать сообщения на весь мир, и притом маскировать источник сигнала. Загоним информацию тем, кто дороже даст, а денежки поделим на троих. Никого не продадут; все останутся довольны. Кредиток хватит на всех!

Чило не ответил. Маруко оживился еще больше:

— Черт побери, да чтобы загнать информацию, ты нам вовсе не нужен! Но заповедник большой, а эта колония, база, или что у них там, наверняка хорошо запрятана. Мы с Апесом то и дело бываем в тех краях и ни разу не заподозрили ничего подобного. А ты знаешь, где она! Корпорация, которая купит сведения, наверняка не захочет долго разыскивать нужное место. Они захотят продать информацию горяченькой, пока какой-нибудь конкурент чего не разнюхал. Ты-то ведь знаешь, где база, точно? — уточнил он заговорщицким шепотом.

— В принципе, да,— соврал Чило.— Я знаю достаточно, чтобы любой, кто в этом заинтересован, смог найти ее быстрее, чем за неделю.

— Ну, так чего ж ты ждешь, мужик! Не упускай своего шанса. Мы будем партнерами. Разбогатеем все трое!

— Сперва вы собирались меня убить,— напомнил Чило ледяным тоном.— Потом собирались продать в качестве говорящей придачи к жуку…

— Эй, мужик, ты что, в натуре обиделся? — удивился браконьер.— Мы ж против тебя ничего не имеем. Дело есть дело. Или ты сам не деловой человек? Тогда было одно дело, теперь другое. Тебе понадобятся наши деловые контакты; нам понадобится твоя информация.

Чило призадумался. Предложение Маруко казалось и впрямь весьма соблазнительным.

— А как насчет ж-ж… насчет Деса? Может, для своего народа он изгой, но он ни за что не согласится выдать свою колонию раньше времени.

— Жука — в жопу! — решительно отрезал Маруко.— Если будет возникать, выпусти ему вонючие кишки, и дело с концом. Он нам все равно больше не нужен. Тебе-то что? Это всего-навсего здоровенный, мерзкий инопланетный таракан!

— Он разумен. Возможно, даже более разумен, чем вы двое вместе взятые. И даже… И даже, возможно, более разумен, чем я сам. Он этот… поэт он.

Маруко расхохотался во все горло. Они как раз вошли в ангар. Грузовоз стоял на том месте, где его оставили, блестящий и неподвижный. Его двигатели были полностью заряжены и ждали лишь ввода пароля и команды на активацию. Чило знал, что на такой машине вполне можно долететь до Гольфито. Или по крайней мере до Гатуна. Там у него имеются знакомые и можно будет спокойно дозаправиться.

Его палец, лежавший на спусковом крючке, едва заметно напрягся.

— Это не смешно. Я тоже, бывало, смеялся, но теперь мне не смешно. И что мне делать? Довериться вам?

— Да, а почему бы и нет? Ведь он может доверять нам, верно, Апес?

— Угу. С чего бы нам дергаться? Ты нам нужен, чтобы показать место тому, кто купит сведения,— сказал второй браконьер. Говоря это, он незаметно отступал влево, к стене, увешанной инструментом.

— Даже не думай!

Дуло ружья дернулось вбок, в спину высокого браконьера. Но как только Чило отвел ружье от Маруко, тот развернулся — и компактным, напряженным, как струна, комком ярости и мышц метнулся на Чило.

Глава двадцать первая

Пытаясь перевести ружье на своего противника, Чило нечаянно нажал на спуск. По ангару прокатилась короткая, узко направленная, очень мощная акустическая волна. Апес растерянно уставился на крохотное, но смертельное отверстие, оставленное акустическим ударом, пронизавшим его насквозь. Он зажал дыру ладонями, но оттуда уже хлестнула кровь, заструившаяся между пальцев. Губы браконьера сложились изумленным безмолвным «О!», он сделал шаг в сторону дерущихся, рухнул на колени и мягко свалился ничком на пол гаража, точно коричневая льдина, падающая с вершины ледника.

Маруко удалось схватиться за ствол ружья прежде, чем Чило успел развернуть его и сделать второй выстрел. Некоторое время они молча и яростно боролись, пытаясь вырвать друг у друга оружие, пока не раздался второй выстрел, от которого задребезжали односторонние стекла в крохотных окошках.

Судорожно дыша, Десвендапур прижался к грузовозу и смотрел на кровавое зрелище, развернувшееся перед ним. Двое людей лежали на полу мертвые, их телесные соки вытекали из разрушенных кровеносных систем. Только один остался стоять. С его руки свисало оружие. Сердце отчаянно колотилось. Тяжело дыша, Чило смотрел на тело Маруко, лежащее у его ног, точно сломанная кукла.

Десвендапур, конечно, читал о кровавом насилии и знал о таких случаях из собственной семейной истории. Это было столкновение, подобное тем, какие случались во времена нападения а-аннов на Пасцекс, когда враги уничтожили большую часть предков Десвендапура. Дес и сам держал в руках такое оружие — но совершенно не собирался его использовать! Собственными глазами подобное варварство он наблюдал впервые.

— Какая… какая дикость! Ужасно!

В его голове уже рождались удивительные новые строки. Десвендапур хотел бы тут же забыть их — но не мог.

Чило перевел дух.

— Что да, то да. Теперь нам не узнать пароль к грузовозу. Мы тут застряли.

Поэт уставился на двуногого своими многочисленными зрачками.

— Я не о том! Я имел в виду, как ужасно, что погибли два разумных существа.

Чило выпятил нижнюю губу.

— Ну, а по-моему, в этом нет ничего ужасного. Эй,— протестующе воскликнул он,— уж не думаешь ли ты, будто я нарочно их грохнул?

Десвендапур боязливо шагнул в сторону прохода, ведущего к дому.

— Да брось! Разговор зашел чересчур далеко, я малость отвлекся, а они попытались на меня напасть.

Инопланетянин не ответил. Чило начал сердиться.

— Слушай, я правду тебе говорю! Они думали, я собираюсь пристрелить их после того, как они запустят машину. А я вовсе не собирался. Само собой, мне хотелось их убить, но все-таки я оставил бы их в живых. Все, о чем я по-настоящему мечтал,— убраться отсюда, чтобы не опоздать на встречу. И, кстати, прежде чем психовать, вспомни, что они тут говорили насчет твоей колонии и всего прочего. Если бы мы их тут оставили, они бы действительно продали эти сведения. Поэтому взгляни надело с такой стороны: мне пришлось убить их, чтобы защитить твоих соплеменников в заповеднике.

— Они могли бы убедить других попытаться найти улей, но без точных координат никогда бы его не нашли. Никогда!

Десвендапур по-прежнему обвиняюще смотрел на двуногого. По крайней мере, обидчивому Чило казалось, будто транкс смотрит на него обвиняюще.

— Ладно, неважно,— бросил наконец вор.— Они убиты, а мы живы. Поверь мне, их смерть — отнюдь не потеря для человечества.

— Смерть любого разумного существа — потеря.

Человек резко произнес несколько слов, смысла которых транкс не понял.

— Не знаю, как насчет человечества в целом, но, сдается мне, ценность каждого из нас все же различна.

Он грубо ткнул стволом труп, валявшийся у его ног. Браконьер Маруко не шевельнулся. Отбраконьерствовал.

Чило подошел к стойке с инструментом, сунул ружье в свободное гнездо — заряжаться, потом задумчиво уставился на застывший грузовоз.

— Я могу попробовать расшевелить ублюдка, но, если эти двое не были полностью уверены, что их никто не разыщет, и не были круглыми идиотами, вариантов пароля может быть более двух миллионов.

Он выглянул в ближайшее окно.

— Ты видал, какая тут местность? Никакого жилья кругом. Одни автоматизированные фермы. Можем попробовать добраться до одной из них…

— Не думаю,— возразил Десвендапур.

— Почему?

Чило, который наконец-то отдышался, вопросительно уставился на транкса.

— Покат ы боролся с нашими похитителями, я слышал голоса из их переговорника. Некто с весьма властным голосом спрашивал, куда делся человек по имени Маруко. Когда ответа не последовало, связь была прервана со словами: «Ничего, ублюдок, скоро увидимся». Я не решился бы интерпретировать последнее высказывание как то, что говорящий вот-вот появится, но, однако, понял его как обещание прибыть в обозримом будущем.

— Да, ты прав. О черт!

Чило лихорадочно размышлял.

— Я и забыл про ихних покупателей. Когда они появятся, лучше, чтобы нас здесь не было.

Он брезгливо уставился на человеческие останки на полу.

— Помоги-ка мне перетащить этих субчиков.

Монтойя стал разыскивать панель с кнопкой, открывающей дверь вручную — Чило знал, что она наверняка должна здесь быть.

— Мы собираемся выполнить некий официальный погребальный ритуал?

Ужас и отвращение, которые вызвало у поэта двойное убийство, не могли помешать ему записать детали того, что обещало быть потрясающе интересным человеческим обрядом.

— Скорее, неофициальный.

Чило отыскал панель с кнопками, поочередно включил уборку, освещение, мойку и наконец нажал кнопку, открывающую двери. Пластиковая заслонка поползла наверх. В ангар хлынул ледяной, очень сухой воздух.

Они вместе дотащили трупы до края ближайшей пропасти и спихнули вниз. Обмякшие куски мертвой плоти скатились по каменному откосу и исчезли в клубах облаков. Десвендапур был разочарован отсутствием каких бы то ни было обрядов. Он-то предвкушал экзотические пляски или песнопения! Но двуногий пробормотал лишь несколько слов, и эти слова, как показалось поэту, не были исполнены особого благоговения или почтения к усопшим.

Покончив с тяжким долгом, они вернулись в опустевший гараж. Десвендапур по мере сил помог человеку отчистить пол от крови. Когда Чило счел дело сделанным, он отступил на несколько шагов, утирая пот со лба и созерцая результаты работы. Десвендапур уже знал, что испускание прозрачной жидкости служит двуногим млекопитающим средством регуляции температуры тела, и сам неоднократно наблюдал это в лесу, однако зрелище пота, стекающего по коже, завораживало его, как и прежде.

— Ну, все! — Чило перевел дух.— Когда явятся покупатели, они не поймут, куда делись их ненаглядные жулики. Они, конечно, увидят, что воздушное судно на месте — тут уж ничего не попишешь,— но вряд ли немедленно решат, что с браконьерами что-то неладно. Искать их, конечно, станут, но с оглядкой и не спеша. К тому времени, как найдут тела — если вообще найдут,— и догадаются искать кого-нибудь вроде нас — вроде меня, во всяком случае,— мы уже будем на полпути к заповеднику. Если двинуть вдоль реки, она выведет меня в Синтуйю, где я сяду на воздушное судно до Лимы. И у меня еще останется предостаточно времени, чтобы успеть в Гольфито.

Чило вернулся к стене и вынул заряженное акустическое ружье из гнезда.

— Дорогая игрушечка, между прочим.

Он покрутил в руках суперсовременное оружие.

— Можно сказать, мы не зря сюда прогулялись. Теперь заберемся в кладовку и смоемся, пока нянька не пришла.

— Не могу.

Чило уставился на инопланетянина.

— Что значит «не могу»? Здесь-то ты точно оставаться не можешь!

Он указал на окно, выходящее на голое плато.

— Типы, которые явятся сюда за покойной парочкой, не задумаются запихать тебя в клетку.

«И никто на этом не заработает ни гроша»,— подумалось ему.

— Я им все объясню. Я скажу, что хочу изучать их,— усики зашевелились.— Быть может, нам удастся достичь взаимного соглашения.

— Да пошел ты со своим изучением знаешь куда!…— взорвался Чило. Транкс заметно дернулся. Монтойя вспомнил, что транксы весьма болезненно реагируют на повышение голоса, и взял себя в руки.

— Дес, ты не понимаешь. Те люди, которые сюда явятся, будут ужасно нервничать, ведь им не удалось связаться с этими двоими. Они прибудут быстро и бесшумно, и первое, что увидят — гигантского лупоглазого жука, бродящего на свободе вместо того, чтобы сидеть в клетке, как полагается домашнему животному. Почти наверняка они не станут задерживаться, чтобы насладиться ароматом роз — или жука, пахнущего, как розы. Они вполне могут разнести тебя на сотню кусков прежде, чем ты успеешь им «все объяснить».

— Но, может, они не станут стрелять, не разобравшись? — возразил Десвендапур.

— Да, ты прав. Может, и не станут.

Чило обогнул транкса и направился к коридору, ведущему в жилой дом.

— Я пошел собирать вещи. Если тебе угодно остаться здесь и доверить свою жизнь толпе жуликов повыше рангом, не имеющих ни малейшего представления о том, как себя вести в случае непредвиденного контакта с инопланетянами,— что ж, бога ради. А я скорее доверюсь обезьянам. Я иду в лес.

Десвендапур остался в ангаре один. Поразмыслив над возможными вариантами — вариантов было немного,— он вскоре развернулся и последовал за двуногим.

— Ты не понимаешь, Чило Монтойя. Дело не в том, что мне хочется остаться тут. Просто у меня нет особого выбора.

Чило, горстями перекладывавший пищевые концентраты из кухонного шкафа в свой рюкзак, даже не поднял головы.

— Да ну? Почему же?

— Разве ты не заметил, что у меня еле хватило сил помочь тебе перенести и сбросить вниз те два трупа? Это не потому, что они были такие тяжелые.— А потому, что здесь, наверху, воздух слишком сухой для моей расы. И, что еще важнее, температура близка к точке замерзания.

Чило остановился и обернулся к инопланетянину.

— Ладно. Я понимаю, проблема серьезная. Но отсюда путь ведет вниз, к заповеднику. Чем ниже мы будем спускаться, тем более жарким и влажным станет воздух, и тем лучше ты будешь себя чувствовать.

Голова в форме сердечка медленно кивнула в знак согласия, иструки и усики понимающе шевельнулись.

— Я знаю, это так. Но возникает один сложный и важный вопрос: достаточно ли быстро наступит нужная влажность и температура?

— Вот тут ничего не могу сказать,— ровным тоном ответил вор.— Я не знаю, долго ли ты способен терпеть.

— Я и сам этого не знаю. Но проверять боюсь. Клянусь крыльями, на которых больше нельзя летать, боюсь.

Из каких-то сокрытых, давно не востребованных глубин души Чило выкопал остатки сострадания.

— Может, мы сумеем соорудить для тебя что-то вроде теплой одежды? Сам я шить не умею, и автоматического портного тут вроде нет, но мы могли бы взять одеяла или что-нибудь похожее… Потому что иначе тебе останется сидеть тут и надеяться — авось ты сумеешь заговорить быстрее, чем они выстрелят. Либо попробовать поискать на плато другое убежище, достаточно далеко отсюда, чтобы они не стали тебя там разыскивать.

Транкс сделал отрицательный жест.

— Если уж мне придется идти, лучше направиться туда, где климат заведомо лучше здешнего.

Он повернулся и указал на унылый пейзаж за окном.

— Я не дойду и до первой долины прежде, чем суставы у меня начнут каменеть от холода. И не забывай, одна нога у меня сломана.

— Зато остальные пять здоровы! Ну ладно, думай сам.

И Чило снова принялся шарить в шкафу.

— Что бы ты ни решил, я помогу тебе, насколько получится — если на это не потребуется больше времени, чем я могу себе позволить.

В конце концов Десвендапур решил: хотя он теперь уже гораздо лучше говорит на человеческом языке, он все же владеет им недостаточно хорошо, чтобы рискнуть встретиться с клиентами убитых браконьеров. Он успел на опыте убедиться, насколько люди склонны к насилию и поспешным действиям в случае непредвиденных ситуаций. Те, кто прилетят сюда на розыски пропавших браконьеров, не знают, чего ожидать, и действительно вполне способны разрядить в него свои ружья прежде, чем он успеет объясниться.

Какое бы наказание ни ждало его по прибытии в колонию, смертной казни у транксов не существует. Весь вопрос в том, сумеет ли он добраться до благословенного тропического леса. Но, по всей видимости, у него не оставалось другого выхода, кроме как попытаться. По крайней мере, двуногий явно был уверен в успехе. Приняв решение, поэт принялся набирать припасы для себя из того, что имелось в жилище браконьеров, время от время прибегая к помощи человека, чтобы разобраться во множестве разноцветных коробок и пакетов.

Набив мешки припасами, человек и транкс занялись решением другой проблемы: как утеплить существо, чья анатомия в корне отличается от анатомии прямоходящего млекопитающего. Использовать одежду убитых оказалось невозможно: на Десвендапура ничто не налезало. В конце концов решили по возможности обмотать ему грудь и брюшко несколькими легкими одеялами, предназначенными для альпинистов. Увы, своими согревающими свойствами одеяла были обязаны по большей части нагревательным элементам, работавшим от энергии, распространяемой индукционной катушкой, которая стояла посреди единственной спальни. Вне здания и зоны действия катушки элементы бездействовали.

— Это самое большее, что я могу сделать,— сказал наконец Чило своему хитиновому спутнику. Вору не терпелось уйти.— Ничего лучшего тут не сыскать. Здесь все работает на электричестве. Естественно, они привезли сюда вещи, которыми можно пользоваться на месте. Будь мы в городе, там, пожалуй, нашлись бы старомодные, более толстые одеяла.

Он коротко кивнул в сторону ближайшего окна.

— Но я даже не знаю, далеко ли до ближайшей деревни. По дороге сюда не видел ни одной.

— Я тоже,— признался Десвендапур. Закутанный в одеяла, которые человек кое-как примотал веревкой, транкс представлял собой весьма забавное зрелище и сознавал это. Поглядев на себя в отражающую поверхность, Десвендапур вытащил скри!бер из кармана, теперь скрытого под импровизированным одеянием, и принялся декламировать.

Чило, подтягивавший ремень на своем рюкзаке, покосился на него с отвращением.

— Слушай, ты хоть когда-нибудь перестаешь сочинять? Завершив строфу, излучавшую мощное физиологическое чувство, транкс поставил прибор на паузу.

— Для такого, как я, прекратить сочинять — значит умереть.

Человек издал ворчание — один из самых первобытных звуков — и активировал дверную панель. Пластиковая дверь поползла вверх. Ледяной, жутко сухой воздух жадно хлынул в теплое помещение, быстро вымывая остатки благоприятной атмосферы. Десвендапур плотно сомкнул жвалы, чтобы смертельный холод не мог проникнуть в организм через пищеварительную систему. В таких случаях очень полезно не испытывать необходимости открывать рот, чтобы дышать. Двуногий прорезал в одеяле, окутывавшем грудь транкса, две длинных, узких щели, чтобы дать воздуху доступ к спикулам. Легкие Десвендапура судорожно сжались от соприкосновения с ледяной атмосферой. Он неуверенно шагнул вперед, стараясь не дрожать.

— Пошли. Чем скорее мы двинемся вниз, тем скорее доберемся до более теплого и влажного воздуха.

Чило ничего не ответил, только коротко кивнул, и они зашагали прочь от ангара.

Они нашли нечто вроде тропы, протоптанной, очевидно, какими-то зверями. Какими именно — Чило не знал, и его это не интересовало. Тропа была узкая, идти по ней они могли только гуськом. Возможно, ею нередко пользовались и сами браконьеры, спускавшиеся по ней в горный лес, уникальную экосистему на полпути от плато к джунглям, населенную редкими животными. Ламы такую тропку протоптать не могли — однако бродячие хищники вроде ягуара или очкового медведя, любившие ходить одним и тем же путем на протяжении многих поколений, способны были проторить дорогу в жесткой горной растительности.

Чило, чувствовавший себя в холодном горном воздухе куда лучше своего спутника, легко мо гбы его обогнать, но шестиногий транкс шагал по узкой тропке куда увереннее человека. В то время, как Монтойе приходилось внимательно глядеть под ноги и тщательно выбирать, куда ступить, Десвендапур шел себе и шел, поэтому практически не отставал.

В середине дня они остановились поесть у подножия небольшого водопада. Вокруг порхали огромные бабочки с крыльями, отливающими металлом; в пышных папоротниках, свисающих над мелодично журчащим потоком, роились мошки. Чило был бодр и полон сил, однако его спутник, очевидно, чувствовал себя куда хуже.

— Давай, жук, выше усы! — сказал Чило транксу.— Мы очень неплохо продвинулись.

Жуя полоску восстановленного мяса, он кивнул на облака, печально ползущие под ногами.

— Ты и сам не заметишь, как мы дойдем до мест, где царит жуткая жара и сырость.

— Этого я и боюсь.— Десвендапур весь сжался, пытаясь как можно лучше укрыться тонкими одеялами, которые висели на нем слишком свободно.— Что, когда мы туда дойдем, я уже ничего не замечу.

— Такой пессимизм свойствен всем транксам, или это твоя личная особенность? — поддразнил Чило.

Поэт безуспешно попытался подобрать под себя ничем не прикрытые ноги.

— Нам не свойственна человеческая способность приспосабливаться к самым суровым климатическим условиям. Мне трудно поверить, что ты можешь чувствовать себя хорошо в таком жутком месте.

— Ну, надо признать, тут и впрямь довольно прохладно. Но когда мы спустимся с высокого плато и окажемся в лесу, в воздухе для тебя будет достаточно влаги.

— Да, давление воздуха стало уже получше,— признал Десвендапур.— Однако тут все еще холодно, так холодно!

— Ешь, ешь свои овощи! — посоветовал ему Чило. Сколько раз в детстве матушка говорила ему то же самое? Чило улыбнулся воспоминанию. Однако улыбка не продержалась долго. Да, она ему так говорила — если только не била и не приводила домой очередного «дяденьку». «Дяденьки» сменялись раз в неделю или около того. Монтойя помрачнел и встал.

— Ладно, идем. Будем спускаться до тех пор, покаты не почувствуешь себя лучше.

Поэт с радостью поднялся, стараясь не стряхнуть с себя кое-как прикрученные одеяла и не перегрузить поврежденную ногу.

Но лучше ему не стало. Чило просто глазам своим не верил: состояние транкса ухудшалось с каждой минутой. Вскоре после привала инопланетянин начал спотыкаться.

— Со мной все… все в порядке,— проговорил Десвендапур в ответ на вопрос человека.— Мне просто нужно отдохнуть одно времяделение.

— Нет! — Чило был непреклонен.— Никакого отдыха. Здесь ты отдыхать не будешь.

Транкс уже начал опускаться на брюшко, но Чило подхватил его и поставил на ноги. Гладкий, жесткий хитин конечности транкса на ощупь оказался просто ледяным.

— Черт, да ты холодный, как эти камни!

Транкс устремил на него золотистые фасетчатые глаза.

— Мой организм кон центрирует тепло внутри, чтобы защитить жизненно важные органы. Я все еще могу идти. Мне нужно только отдохнуть, набраться сил.

— Ты будешь «отдыхать» очень долго, и тогда силы тебе больше не понадобятся,— мрачно ответил Чило.

А собственно, какая ему разница? Ну, помрет этот жук, и что с того? Он вполне может спихнуть тело с края узкой тропы в вон в ту пропасть, и богатые приятели убитых жуликов никогда его не найдут. В одиночку Монтойя сможет двигаться гораздо быстрее. Скоро он выйдет к реке, а оттуда уже недалеко до оплота цивилизации под названием «Синтуйя». Номера отеля с кондиционерами, нормальная еда, противомоскитные экраны, воздушное судно до Лимы или Икитоса, потом до Гольфито, встреча с Эренгардтом… Стоит перевести деньги — и франшиза его. Богатство, положение в обществе, хорошие костюмы, терновый джин, дорогие девки… И все будут его уважать. Его, Чило Монтойю!

Ему обещали это. Надо только протянуть руку и взять. Стоит ли возиться с жуком, пусть даже очень большим и разумным, когда впереди такие перспективы? До сих пор транкс не приносил ему ничего, кроме хлопот и проблем. Нет, конечно, он спас Чило жизнь там, в доме браконьеров, но, с другой стороны, ведь если бы они никогда не встретились, Монтойя не оказался бы в такой опасной ситуации! И, мало того, огромное членистоногое — еще и преступник, изгой среди своего собственного народа! Ладно бы Чило спасал какого-нибудь инопланетного святого или, на худой конец, крупного дипломата!

Конечности Деса снова подогнулись, он опустился на землю и съежился под своими одеялами. Даже усики его сложились, свернулись в тугие спирали, чтобы уменьшить потери тепла. Чило молча смотрел на него. Впереди манила тропа — узкая, протоптанная в дерне тропка, ведущая к широкой дороге, вымощенной золотом. Если повезет и тропа не оборвется, к ночи он будет внизу, а к завтрашнему вечеру придет в Синтуйю. Чувствовал он себя превосходно, и по мере того, как спускался все ниже, возрастающее содержание кислорода придавало ему новые силы.

Чило сделал пару шагов по тропе, обернулся, посмотрел через плечо.

— Пошли. Мы не можем останавливаться здесь, если хотим спуститься с гор до наступления темноты.

— Постой, погоди еще секунду! — взмолился транкс.

Голос его был еще более шелестящим, чем обычно.

Монтойя нетерпеливо ждал, глядя на непроницаемую пелену облаков, вечно окутывающую зеленые склоны.

— А, черт!

Он развернулся, подошел к инопланетянину, распластавшемуся по земле куском сине-зеленого льда, из-под которого торчали ноги. Чило перевесил рюкзак на грудь, повернулся к транксу спиной и наклонился.

— Давай. Вставай и забирайся. Дорога-то под горку. Ноги в руки!

— Ноги в руки? — почти прозрачная защитная мигательная перепонка дрогнула.— Что это значит?

— Да скорей же! — Чило спешил и злился на себя, ему было не до дурацких вопросов.— Клади свои верхние конечности мне на плечи, вот сюда.— Он похлопал себя по плечам.— И держись крепче. Я тебя немного пронесу. Когда мы спустимся пониже, станет теплее, и вскоре ты снова сможешь идти сам. Вот увидишь.

— Ты… ты меня понесешь?

— Не понесу, если ты будешь так сидеть, шипеть и чирикать! Вставай, черт тебя подери, пока я не раздумал!

Холодные, жесткие руки вцепились ему в плечи. Ощущение оказалось странным и жутковатым, как будто на спину к нему карабкался огромный краб. С помощью всех четырех верхних конечностей транксу удалось как следует уцепиться за верхнюю часть туловища человека. Посмотрев на себя, Чило увидел тонкие пальцы, сомкнувшиеся у него на груди под рюкзаком. Транкс держался крепко, но при этом как-то ухитрялся не сдавливать ему грудь. Инопланетянин был достаточно плотен, но не сказать чтобы чересчур тяжел.

Чило решил, что ненадолго его хватит, тем более дорога шла все время под гору. Главная опасность состояла не в том, что он рухнет под весом жука, а в том, что споткнется или поскользнется на неровной тропе.

Изогнувшись и посмотрев назад и вниз, Чило увидел четыре остальных конечности инопланетянина, висящие свободно вдоль его собственных ног. В нос ударил изысканный аромат транкса. И, окутанный благоуханием, Чило продолжил спускаться.

— Ты только держись! — сердито бросил он своей неподвижной ноше.— Когда станет потеплее, тебе получшает.

— Да…

Чило почувствовал, как у самого его плеча шевельнулись четыре жвалы, и его едва не передернуло.

— Когда станет потеплее. Не знаю, как тебя благодарить.

Знакомые слова в произношении инопланетянина казались странными и непривычными.

— И постарайся пока не трепаться,— добавил Чило.

Поэт послушно умолк.

Постепенно человек приспособился к добавочному весу и зашагал быстрее. Ближе к вечеру скорость спуска существенно возросла. Слава богу, транкс, верный своему слову, молчал. Он даже не спросил, когда они остановятся перекусить. Такое поведение инопланетянина вполне устраивало Монтойю.

К тому времени, как затуманенное солнце начало валиться за Анды, в сторону Тихого океана, они, по расчетам Чило, находились уже на полпути к джунглям. Завтра к полудню окажутся у подножия гор, где станет слишком жарко и влажно для человека, а для транкса — в самый раз.

— Пора слезать! — объявил Чило своему пассажиру.

Транкс медленно отцепил лапы одну за другой от груди человека и плюхнулся наземь.

— Без твоей помощи я бы так далеко не ушел.

Крепко придерживая одеяла иструками и стопоруками, поэт выбрал бревно, которое должно было служить ему постелью этой ночью, и кое-как оседлал его всеми четырьмя ноголапками. Гнилое дерево оказалось сырым и неприятно холодило незащищенное брюшко.

Чило, сам не зная почему, решил подбодрить спутника.

— Ну, здесь-то тебе должно стать получше. Тут все же теплее, тебе должно быть уютнее.

— Да, теплее,— согласился транкс— Однако не настолько тепло, чтобы я мог чувствовать себя уютно.

— Потерпи до завтра,— сказал Чило. Он опустился на колени рядом со своим рюкзаком и достал оттуда одну из бездымных зажигательных палочек, которые позаимствовал в логове браконьеров. Вообще-то такие палочки предназначались для разведения костров, но в отсутствие сухих дров придется зажечь несколько штук и сложить из них костерок. Что поделать, искать сухой хворост в тропическом лесу — все равно, что искать орхидеи в тундре.

Возясь со своим незамысловатым ужином, Чило обратил внимание, что транкс не двигается с места.

— Ты разве не собираешься есть?

— Не хочется. Слишком холодно.

Усики транкса наполовину развернулись, но все еще напоминали спирали.

Чило покачал головой, встал и принялся рыться в мешке инопланетянина.

— Для расы, покоряющей космос, вы не слишком-то выносливы.

— Наша раса развилась и до сих пор предпочитает жить под землей,— даже сложные жесты транкса, обычно такие изящные, выглядели сейчас какими-то вялыми.— Трудно научиться приспосабливаться к неблагоприятным климатическим условиям, когда тебе не приходится с ними сталкиваться.

Чило пожал плечами и залил водой сублимированные фрукты. По крайней мере, добыть воду для восстановления сублимированной пищи в горном тропическом лесу труда не составляет. Сейчас, с наступлением вечера, капельки воды уже начали оседать у него на коже и одежде. Так что, невзирая на одеяла, им все же предстоит пережить по крайней мере одну холодную, сырую ночь на крутом склоне горы. Однако горячая еда и питье должны помочь путешественникам справиться.

Несмотря на то, что Дес не проявлял особого интереса к пище, он все же поел, только медленно и неохотно. Расправляясь с собственным ужином, Чило все поглядывал на спутника.

— Ну как, получшало? — спросил он, когда оба покончили с едой.

Чрезвычайно интересно было наблюдать, как жук чистит иструками жвалы. Это зрелище напоминало Чило богомола, обирающего последние кусочки добычи со своих острых, как бритва, челюстей.

— Да, как будто получшало.

Стопорука выписала в воздухе непонятный узор, в то время как иструки продолжали выполнять гигиенические процедуры. Чило вдруг подумал, что иметь четыре руки очень и очень неплохо.

— Этот жест,— пояснил Десвендапур,— выражает самую сердечную благодарность.

— Вот такой, да?

Чило замысловато выгнул руку, пытаясь повторить жест.

Инопланетянин не стал смеяться или критиковать неуклюжую попытку.

— Верхнюю часть движения ты воспроизвел верно, однако нижняя должна выглядеть вот так.

Он показал. Чило еще раз попытался воспроизвести сравнительно несложный жест.

— Так лучше,— сказал Десвендапур.— Попробуй еще раз.

— Я и так делаю все, что могу!

Бормоча себе под нос, Чило развернул руку еще замысловатее.

— Просто у меня от плеча до запястья три сустава, а у тебя-то четыре!

— Ну да, так достаточно похоже.

Стопорука вытянулась и отдернулась назад под строго определенным углом.

— А этот жест обозначает согласие.

— Стало быть, теперь мне придется учиться кивать рукой? — чуть заметно улыбнулся Чило.

Урок продолжался до тех пор, пока совсем не стемнело. Им пришлось ограничиться лишь простейшими жестами. Дело было даже не в том, что Чило оказался недостаточно гибок, просто для более сложных жестов требуется две пары рук, и от этого никуда не денешься. Несмотря на искреннее желание вора учиться, ему оказалось нелегко сообразить, что он может улечься на спину и дрыгать в воздухе всеми четырьмя конечностями, точно перевернутая черепаха.

Наступило утро, пасмурное, прохладное и влажное. Чило зевнул и перевернулся в своем спальнике. Ночью было сыро и довольно холодно, но не слишком. Температура здесь все-таки значительно выше, чем на плато наверху.

Чило потянулся и сел, высунувшись из-под одеяла. Поглядев направо, он увидел, что его спутник-инопланетянин еще спит, съежившись под своим импровизированным одеянием, плотно прижав все восемь конечностей к груди и брюшку.

— Пора двигаться! — безжалостно объявил Чило. Он встал и почесался.— Пошли! Если будем идти достаточно быстро, к вечеру окажемся внизу. Я сейчас размочу тебе брокколи или еще какой-нибудь зеленой дряни.

Из всех земных фруктов и растений, которые перепробовал транкс, он особенно одобрил брокколи. С точки зрения Чило, это лишь подчеркивало, насколько велика пропасть между их расами.

Транкс не отозвался, ни словесно, ни изящными, теперь уже более или менее понятными жестами. Чило подошел к нему и потыкал носком сине-зеленое тело.

— Давай, Дес, проснись и пой! Тем более петь — твое любимое занятие.

С виду транкс выглядел в точности как обычно. Все тот же сине-зеленый металлический блеск, исходящий от надкрылий и конечностей, головы и шеи. Многочисленные зрачки фасетчатых глаз, каждый из которых, величиной с мужской кулак, отражали утренний свет множеством золотых зайчиков. Однако все же что-то было не так. Чило дол го не мог понять, в чем дело, пока до него, наконец, не дошло.

Он не чувствовал знакомого аромата.

Запах исчез. Тонкое цветочное благоухание, постоянно сопровождавшее транкса, пропало бесследно. Наклонившись, Чило принюхался, но пахло лишь чистым горным воздухом. Потом человек заметил, что, кроме запаха, исчезло и еще кое-что. Он наклонился и боязливо толкнул транкса обеими руками.

Инопланетянин, жесткий, как будто замороженный, повалился на бок. Одеяла всколыхнулись, будто темные крылья. Теперь они стали погребальным саваном. Окаменевшие ноги и руки остались согнутыми в прежнем положении, поджатыми и тесно притянутыми к телу.

— Дес! Давай, поднимайся, некогда мне тут нянчиться со всякими жуками. Вставай!

Он опустился на колени, взялся за одну из рук и осторожно потянул. Рука не разгибалась, транкс никак не реагировал. Чило ухватился обеими руками и потянул сильнее.

Раздался резкий сухой треск. Верхний сустав сломался, и иструка осталась в руках испуганного Чило. Из переломившейся конечности начала сочиться кровь, темно-красная с зеленым отливом. Ошарашенный Чило выпрямился и отшвырнул обломок конечности в сторону. Однако и на эту ампутацию инопланетянин никак не отреагировал. Чило был ошеломлен. Он понял, что Десвендапуру уже все равно.

Он плюхнулся наземь, не обращая внимания на сырость травы и холод земли, и тупо уставился на инопланетянина. Чило не верил своим глазам. Жук сдох…

«Нет,— поправился он.— Поэт умер. Как же его… Десмельпер… Дрешенвер…

«Твою мать!» — выругался он. Он так и не научился выговаривать имя спутника. А теперь, наверно, и никогда не научится, поскольку владелец имени больше никогда не сможет объяснять ему тонкости транксского произношения. Чило вдруг пожалел, что невнимательно слушал рассказы инопланетянина. И еще о многом он пожалел.

Ну, очень жаль, но, в конце концов, это не его вина. Жизнь любого разумного существа зависит в том числе и от превратностей судьбы. И если жизнь транкса закончилась тут, на холодном и сыром склоне центральных Анд, это не означает, что Чило Монтойя обязан последовать за ним. Судьба ведет его дальше, сперва в Гольфито, а оттуда — на теплое местечко в Монтеррее. Его совесть чиста.

Что до жука, он, Монтойя, ничем ему не обязан. Черт побери, Дес вообще не с этой планеты! И если погиб здесь — лишь из-за собственных действий, предпринятых по доброй волей в здравом уме. В том, что все закончилось так печально, Чило не виноват, и вообще никто не виноват. Шел; не дошел; погиб в пути. Чило не раз видел, как такое бывает, только с собственными сородичами. Подумаешь. Ничего особенного.

Отчего ж у него так погано на душе?

«Не будь смешным»,— говорил он себе. Он сделал для инопланетянина все, что мог — также, как и инопланетянин для него. Им обоим не о чем жалеть и не за что извиняться. Если бы двум разумным существам пришлось предстать перед судом, оба могли бы искренне утверждать, что вели себя друг с другом по справедливости. И к тому же, если бы все вышло наоборот, и это он, Чило Монтойя, лежал сейчас в траве мертвый и неподвижный, что стал бы делать транкс? Конечно, вернулся бы к собственному народу, а его оставил гнить позабытым и позаброшенным.

Потому Чило Монтойя могспокойно отправляться дальше.

Но колебался. Остановить его было некому. Поблизости не маячили свидетели, с упреком следя за ним из глубин тропического леса. Единственное, что его удерживало, исходило откуда-то из глубины его существа, хотя откуда именно, Чило понять не мог. Это было неразумно, а Чило Монтойя определенно являлся человеком разумным. Все, что он когда-либо видел и знал, все, что привык считать самим собой, требовало взять вещи и идти своей дорогой. Опустить голову и шагать вперед, бросив ставший ненужным лагерь. Прийти в манящую Синтуйю, снять комфортабельный номер в гостинице, заказать билет на воздушное судно — и получить наконец заветную франшизу. Вся его жизнь тянулась непрерывной цепью несчастий и неудач. До сих пор.

Решительно стиснув зубы, Чило закатил тело вместе с одеялами в густой темно-зеленый кустарник. Так его не увидят сверху, а тропический лес постепенно его ликвидирует. Хотя здесь, в поясе вечных облаков, не было особой опасности, что кто-то что-то заметит сверху.

Чило рывком поднял рюкзак, закинул на спину, проверил ремни и, не оглядываясь, зашагал вниз по тропе. Но не успел пройти и нескольких шагов, как споткнулся о что-то твердое. Выругавшись, Чило собрался было пинком отшвырнуть с дороги сучок, как вдруг увидел, что это вовсе не сучок. Под ноги ему попалась та самая рука, которую он нечаянно отломал у мертвого транкса.

Сейчас, отдельно от тела, она выглядела искусственной. Эти жесткие, изящные пальцы не могли принадлежать живому существу. Изысканная, узкая и в то же время функциональная рука теперь была не нужна своему бывшему владельцу — а уж ему, Чило, и подавно. Он наклонился, подобрал ее, повертел в руках, равнодушно отбросил через плечо и зашагал дальше.

Миновав очередные заросли, он вышел на поляну — и остановился. Тропический лес цветет непрерывно круглый год. И впереди вздымалось дерево, подобное полыхающему пожару на фоне зеленого камня. Раскидистый зонтик, усеянный ярко-алыми цветами. Колибри висели над цветами, упиваясь обильным нектаром, а ослепительно-голубые бабочки-морфы порхали меж ветвей, подобно чешуйкам некой фантастической лазурной рыбы. Чило долго стоял и смотрел на дивное зрелище. Потом, сам не зная почему, развернулся и пошел назад.

Глава двадцать вторая

Новое место работы не особенно нравилось Шэнон, однако оно было повышением по сравнению с материалами о туризме и восстановлении лесов, которыми она занималась раньше. По крайней мере, в Икитосе есть куда пойти и чем развлечься, и жители города могут укрыться от тягостной жары и духоты хотя бы в магазинах, оборудованных кондиционерами. Шэнон знала — ей достался не самый плохой вариант. Компания могла бы поручитьей освещать тропические исследования. То есть неделями жить в джунглях с учеными, которые будут снисходительно отвечать на твои вопросы, но всем своим видом демонстрировать, что ты отрываешь их от куда более важных дел. Да, назначение в окружной офис в Икитосе — лучше, гораздо лучше.

Кроме того, это еще давало возможность делать нечто большее, чем просто передавать новости. В дебрях большого города и его пригородов разыгрываются такие человеческие трагедии, каких в джунглях днем с огнем не сыщешь. Взять хотя бы ту, которая подвернулась ей сегодня утром. На широких просторах заповедника пытались затеряться многие подонки и отбросы общества, но рано или поздно автоматические следящие устройства обнаруживали их и беглецы попадали в руки лесничих.

Единственное, чем сегодняшний случай отличался от других, так это тем, что данный субъект обвинялся не в каком-нибудь мелком мошенничестве, хулиганстве или браконьерстве. Он разыскивался за убийство. В Икитосе случалось всякое, но убийство было редкостью. Продвинутых правоохранительных технологий вкупе с угрозой полного, а не частичного промывания мозгов обычно хватало, чтобы предотвратить большую часть возможных убийств.

Однако вовсе не убийство сделало данный случай лакомым куском для журналиста. Убийца утверждал, что у него якобы есть «потрясающий сюжет». И Шэнон сделалось интересно посмотреть, действительно ли рассказчик так же безумен, как его рассказ.

У дверей комнаты для свиданий стоял охранник; и неудивительно — ведь внутри находился человек, обвиняемый в тяжком преступлении. Шэнон уже просканировали на предмет наличия оружия и прочих запрещенных предметов. Она предъявила охраннику свое удостоверение личности, тот кивнул и нажал на кнопку. Стальная дверь ушла в стены, охранник отступил в сторону и пропустил Шэнон.

Одинокий человек, сидевший по другую сторону стола, выглядел не особенно многообещающе. Шэнон подумала, что, возможно, она только попусту потеряет время. С другой стороны, делать ей сейчас все равно было практически нечего. Она достала и включила записывающее устройство, предварительно убедившись, снят ли чехол и чистый ли объектив. Специальный пыле- и грязеотталкивающий пластик блеснул в свете тусклых ламп под потолком.

Короткая вспышка привлекла внимание заключенного. Он поднял голову, и Шэнон смогла разглядеть его получше. Надо сказать, ее мнения о парне не изменилось к лучшему. Как и взгляд, которым заключенный уставился на нее.

— Я ждал репортера, а мне прислали красотку! — заключенный мерзко ухмыльнулся.— Может, попросим того копа затемнить окно?

Он кивнул на дверь.

— Как насчет того, чтобы помалкивать и не пялиться, а просто отвечать на мои вопросы? — резко ответила она.— Иначе я уйду, а вы можете развлекаться сами с собой, пока вами снова не займутся следователи. Они-то ваших сумасшедших историй слушать не станут!

Игра в «крутого мужика» немедленно закончилась. Заключенный отвернулся и, неловко перебирая пальцами, словно он не знал, куда девать руки, пробормотал:

— Сначала вы должны помочь мне вернуть мои личные вещи.

Ее выщипанные и подкрашенные бровки сошлись к переносице.

— Какие личные вещи? В досье сказано — когда вас обнаружили в лесу, на вас была только одежда.

Заключенный наклонился впереди понизил голос до заговорщицкого шепота:

— Когда я понял, что лесничие меня засекли, я зарыл рюкзак. А без моих шмоток вы не поверите ни слову из того, что я скажу.

— Я вообще сомневаюсь, что поверю хоть одному вашему слову, потому какая разница? И что же такого было в вашем несчастном рюкзаке, чтобы прятать его от лесничих? Наркотики? Драгоценные камни?

Он снова ухмыльнулся, на этот раз самодовольно.

— Доказательства. Доказательства моего сюжета.

Шэнон печально покачала головой и выключила записывающее устройство. Нечего зря перегружать ячейки памяти.

— Да нет у вас никаких доказательств! Ни в каком-то таинственном закопанном рюкзаке, ни где бы то ни было. Ваша история просто безумна. Такого не бывает.

Заключенный плотно стиснул губы, но ухмыляться не перестал.

— Тогда зачем вы сюда приперлись?

Она неуверенно пожала плечами.

— Ну, потому, что это звучало несколько по-другому, чем остальная сумасшедшая чушь, которой обычно заполняются пробелы в выпусках вечерних новостей. И я подумала, вас можно будет привести в пример того, как некоторые преступники пытаются увильнуть от законного возмездия. Но пока мне просто скучно. Ничего нового я не услышала.

— Отыщите мой рюкзак, и вы увидите до черта нового.

Шэнон тяжело вздохнула.

— Я ознакомилась с соответствующей информацией. Никаких транксов в заповеднике нет. В этом полушарии вообще нет транксов. Их присутствие на Земле, как и присутствие всех прочих представителей недавно обнаруженных разумных рас, ограничено одной-единственной орбитальной станцией, оборудованной соответствующей техникой. Особо важные личности, в ранге эйнта или даже выше, иногда бывают на планете, под строгим наблюдением, но их не выпускают за пределы официальных зданий в Ломбоке или Женеве. Даже если бы один из них и очутился здесь каким-то образом, он бы попросту не выжил.

Заключенный снова наклонился к ней и настолько понизил голос, что Шэнон была вынуждена тоже наклониться к нему, чтобы разобрать слова. Эта близость ее раздражала. Несмотря на санобработку, которой подвергли подозреваемого — как и всякого нового заключенного,— от него по-прежнему сильно несло заповедником и его собственным малоприятным запахом.

— Вы совершенно правы. Один бы точно не выжил. А вот соответствующим образом подготовленная и экипированная группа — еще как.

Шэнон закатила глаза и отвернулась. Хватит с нее этого убийцы и его жалких фантазий.

— Ну да, теперь вы попытаетесь меня убедить, будто где-то в заповеднике бродит даже не один, а целая группа транксов? И никто ее до сих пор не заметил? Вы, Чило Монтойя, должно быть, принимаете меня за слабоумную! Если лесничим удается отлавливать даже людей-одиночек, таких, как вы, изо всех сил старающихся остаться незамеченными, неужто вы думаете, они не заметили бы транкса? А уж тем более целую группу инопланетян?

— Если бы транксы не вылезали из-под земли и им вдобавок содействовали люди — да, не заметили бы,— отпарировал Монтойя.— И потом, я не старался остаться незамеченным. Сперва старался, а потом перестал. Мне, наоборот, было нужно, чтобы меня подобрали.

Шэнон неуверенно нахмурилась. Ее раздражение улеглось — ровно настолько, чтобы позволить пробудиться хотя бы слабому интересу.

— Из-под земли?То есть вы хотите сказать, в заповеднике под землей нелегально действует группа транксов?

Губы заключенного опять сложились в самодовольную улыбочку.

— Нет, не группа. Улей. Колония.

Его тон сделался вызывающим.

— В заповеднике не десяток и не два транксов. Их там сотни. И они явились не затем, чтобы глазеть на цветочки или ловить бабочек. Они там живут. И размножаются.

Шэнон пристально уставилась на него, на тощего, самовлюбленного человечишку, который сидел, сложив руки на груди и нагло ухмыляясь. Он не отвел глаз. Ей захотелось встать и уйти, но она сдержалась.

— И в вашем рюкзаке есть то, что может доказать это из ряда вон выходящее заявление?

— Ага, так значит, моя «сумасшедшая» история все же годится для вечерних новостей?

Теперь он дразнил ее. Но Шэнон на такое не поймаешь.

— Дайте мне координаты вашего рюкзака, и мы посмотрим, что там. Если там и вправду что-то есть. Если он вообще существует, этот ваш рюкзак.

— О, еще как существует! — Монтойя мельком покосился на дверь.— Но сперва нам надо заключить нечто вроде соглашения. Официально, при свидетелях.

— Соглашения? — Шэнон подобная идея не обрадовала. Суммы, выделявшиеся бюро на ее расходы, были весьма и весьма ограниченными. Икитос — вовсе не Париж.— Какого еще соглашения?

Монтойя расслабился — кажется, впервые с того момента, как она вошла в комнату.

— Ну, вы же не думаете, что я собираюсь поделиться с вами сюжетом века исключительно по доброте душевной?

На миг его взгляд сделался отсутствующим, голос понизился до шепота.

— Должен же я как-то возместить свои расходы. Я ведь уже опоздал к назначенному сроку. Я, считай, отказался от франшизы. Ради этого.

Он покачал головой, словно бы удивляясь.

— Должно быть, я и впрямь сошел с ума. Да, и еще одно: все будет изложено так, как я скажу. Хочу иметь право участвовать в подготовке материала.

Шэнон уже готова была расхохотаться, но увидела, что заключенный не шутит.

— Значит, мало того, что вы убийца, вы хотите стать еще и журналистом?

Он опустил глаза.

— Убийство в Сан-Хосе произошло случайно. Я так и скажу на суде.

Он снова улыбнулся, хитро и всезнающе.

— Слушание, разумеется, будет закрытым. Вот увидите. Я слишком много знаю, а правительство не любит, когда люди, знающие слишком много, бегают на свободе и болтают направо и налево. Но дело стоящее. Я обещаю.

Шэнон выпрямилась и включила записывающее устройство.

— Ладно, забудем о пустяках. Так почему вы считаете, будто способны самостоятельно изложить сюжет?

Монтойя сложил губы трубочкой и послал ей воздушный поцелуй. Шэнон с отвращением отшатнулась.

— Надо понимать, вы уже приобрели мой сюжет?

Рюкзак оказался на месте, на удивление далеко к югу. Он был зарыт в небольшом углублении между корней двух фиг-душительниц. Именно там, где и говорил Монтойя. Впрочем, сам по себе данный факт ничего не означал. Присутствие вполне узнаваемого и действующего транксского прибора тоже ничего не доказывало, кроме того, что владелец рюкзака мог иметь доступ к каналам продажи контрабандных товаров — а это не большая сенсация. Зато кусок руки транкса — другое дело. Рука оказалась довольно свежей и весьма тщательно упакованной, поэтому даже не начала разлагаться, несмотря на пребывание в агрессивной среде тропического леса. Все вместе могло служить если не доказательством, то, по крайней мере, подтверждением истории, рассказанной заключенным.

В следующий раз Шэнон наведалась к Монтойе не одна. С ней пришли двое комментаторов из ее компании, а также морщинистый и седовласый главный редактор.

Заключенный встретил их любезно, но настороженно. На столе между ними лежал обломок конечности инопланетянина и прибор, вынутый из зарытого рюкзака. С виду обе улики казались нетронутыми, хотя на самом деле их подвергли самому тщательному исследованию на предмет установления подлинности. Подлинность была доказана. И теперь исполненным любопытства представителям прессы оставалось выяснить, как эти удивительные предметы попали в столь неподходящие руки — к мелкому преступнику, чье прежнее местожительства находилось далеко на север от Панамского перешейка.

Одна из журналисток подвинула прибор через стол в сторону Чило.

— Мы знаем, что этот предмет сделан инопланетянами, но не понимаем, для чего он служит и как действует.

— Я знаю. Это скри!бер. Я же вам говорил: Дес был поэтом. Это не значит, что он просто кропал стишки. У транксов поэзия — искусство, которое сродни театру. Я знаю, потому что он пару раз выступал для меня.

На его лице появилась скупая, печальная улыбка.

— Я, правда, мало что понял. Я ведь не понимал ни слов, ни жестов. И он еще все время стрекотал и присвистывал. Но, Боже мой, до чего же это было прекрасно!

Репортерша, задавшая вопрос, едва не расхохоталась, но ее напарник предостерегающе сжал ее руку. Он наклонился вперед и понимающе сказал:

— Меня зовут Родриго Монтеверде, я из парламентского округа. Мне не доводилось видеть таких представлений, о которых вы говорите. Но я разговаривал с людьми, которые их видели. Ваши описания совпадают.

— Те транксы выступали для официальных лиц,— невозмутимо заметил главный редактор.— Пару раз их выступления показывали по трехмерке. Он мог просто видеть запись.

Шэнон осторожно пододвинула к заключенному кусок отломанной конечности.

— А как насчет этого? Что это такое?

Монтойя опустил взгляд, посмотрел на сине-зеленые пальцы. Внутри у него все перевернулось, и грудь пронзила острая боль, но внешне он остался все таким же равнодушным.

— Это? Это останки моего друга.

Он поднял глаза, улыбнулся Шэнон, потом перевел взгляд на седовласого. Заправлял всем явно седой.

— Я предлагаю вам самый потрясающий сюжет за последнюю сотню лет. Он вам нужен, или мне поговорить с какой-нибудь другой информационной корпорацией?

Главный редактор остался невозмутимым, но в уголке его губ возникло нечто, похожее на улыбку.

— Нужен, конечно,— если за вашим предложением стоит что-то действительно серьезное. Весь вопрос в том, что нужно вам?

Он кивнул в сторону репортерши.

— Мисс Шэнон сообщила мне ваши требования, но в подробности не вдавалась.

Все глаза выжидающе уставились на заключенного. Чило наслаждался всеобщим вниманием. Оно давало ему возможность чувствовать себя кем-то… кем-то важным.

— Вот так-то лучше! Ну, во-первых, я хочу, чтобы меня отмазали от всего, что на мне висит, и что на меня еще повесят.

— Я так понимаю, вы совершили убийство.

Тон Шэнон был сух, как пыль. Чило ей не нравился. Он это знал. Но это его не волновало. Важно было одно — она увидела возможность создать великую сенсацию. Он, Чило, не единственный, для кого слово «великий» имеет значение. Большая часть мира до сих пор держится на этом.

— Я вам уже говорил, все вышло случайно. Старому идиоту приспичило разыгрывать из себя крутого, он бросился на меня и схватился за пушку. Никто не пришьет мне умышленное убийство. Подвергните ментальному сканированию его вдову, и увидите, что я говорю правду.

— И тем не менее,— неумолимо продолжал главный редактор,— по вашей вине погиб невинный человек.

— Замните дело,— сказал Чило резким тоном, не допускающим возражений.— Я же знаю, на что способна пресса. И пусть не только все обвинения будут сняты, но и мое досье ликвидировано. Я хочу начать жизнь заново. С чистого листа.

— Чтобы иметь возможность замарать его снова? — вздохнул редактор.— В принципе, то, о чем вы просите, реально. Дорого, сложно, но реально. Особенно если подтвердятся ваши слова насчет вдовы. Что еще?

— И некоторое количество кредитов на мой счет. Насчет суммы я пока не решил. Можем обсудить потом детали вместе.

Его тон сделался задумчивым и печальным:

— Вы мне, наверно, не поверите, но, позволив себя поймать, я пожертвовал кучей денег. Вы просто не можете себе представить, какой кучей. Более того: я пожертвовал карьерой.

— Как благородно с вашей стороны!

Пока редактор говорил, все три репортера строчили в блокнотах.

«Заметки!» — подумал Чило. Что мы, в сущности, собой представляем, как не набор чьих-то чужих заметок? И, когда мы умираем, вся наша дальнейшая судьба зависит от того, какие заметки остались о нас у других людей. Если мы не потрудились сделать кое-какие записи сами…

— И еще одно,— Чило подвинул скри!бер инопланетянина к Шэнон.— Я хочу, чтобы все, что здесь записано, было опубликовано. Я не знаю, что значит «опубликовано» в данном случае и как вы все провернете, ведь это не похоже на человеческую поэзию. Но я хочу, чтобы это было сделано. Я хочу, чтобы все было опубликовано и распространено. И среди транксов, и тут, на Земле.

— Распространено? — насмешливо переспросила Шэнон.

— Послушайте, я, конечно, человек бедный, но не тупой. Я хочу, чтобы искусство Деса… ну, обрело известность. Чтобы его могли видеть все.

— Но ведь нам, людям, оно ничего не скажет,— заметил другой репортер.

— Может, и не скажет. Но, как бы то ни было, транксам придется ознакомиться с ним, хотят они того или нет. Когда оно будет опубликовано, транксы не смогут не обращать на него внимания. Это действительно большое, серьезное произведение. Великая вещь.

Он зажмурился. Крепко зажмурился.

— Куда более великая, чем все, что я смогу сделать за всю свою жизнь.

Открытая враждебность и презрение, которые испытывала к нему Шэнон, впервые сменились неуверенностью.

— Откуда вы знаете, если вы ничего не понимали?

— Я сужу по тому, как Дес в это верил, по тому, как он об этом говорил, по тому, как он мне это показывал. Хотя я почти ничего не понимал. Я знаю, потому что он пожертвовал всем, чтобы попытаться достичь чего-то важного. Я сам не художник и не артист. Я не умею ни лепить, ни рисовать, ни плести световые картины, ни даже писать как следует. Но я понимаю истинную страсть, когда встречаюсь с ней.

Он внезапно просиял.

— Да! Вот что было в Десе: он был страстен! Эта штуковина,— он похлопал скри!бер,— полна страсти, и я хочу, чтобы она выплеснулась наружу, чтобы все могли ее видеть.

Главный редактор впервые несколько оживился.

— Почему? Почему вас волнует, что будет с произведениями какого-то малоизвестного инопланетного поэта? Вы не интересуетесь искусством. Оно для вас ничего не значит. И он тоже ничего не значил для вас.

— Я не знаю. Быть может… быть может, дело в том… мне всегда казалось, что следует стоять на своем, даже если остальное общество с тобой не согласно, и не следует умирать просто так, без всякого смысла. Я знал многих, кто умер бессмысленно. Я не хочу, чтобы такое случилось со мной, и не хочу, чтобы такое случилось с Десом.

Он пожал плечами и отвернулся к единственному окну, слишком узкому, чтобы через него можно было протиснуться. За окном лежал город, а за городом — джунгли.

— Хотя, наверно, со мной такое все равно случится. Во мне-то нет ничего особенного. Никогда не было, и, вероятно, никогда не будет. Но я позабочусь о том, чтобы с ним такого не произошло.

Репортеры почтительно ждали, пока редактор взвесит и обдумает слова заключенного. Поразмыслив, тот снова обернулся к Чило.

— Хорошо. Мы выполним ваши требования. Все требования. Разумеется, при условии, что ваши радужные рассказы не окажутся мыльным пузырем.

Расслабившийся Чило откинулся на спинку стула. Несмотря на то что компания нашла рюкзак со всем его неоспоримо инопланетным содержимым, Монтойя все же до самого конца не был уверен, что репортеры на это купятся. И, судя по всему, он вскоре сможет снова спокойно ходить по улицам. Погибший транксский поэт стоил ему карьеры, но зато приобрел для него свободу.

Однако предусмотреть того, чем обернется для него свобода, Чило не мог. Он рассчитывал на свободу — но не на славу.

Служащие компании принялись обшаривать указанный им сектор джунглей, и не прошло нескольких недель, как улей был обнаружен. Сенсация мирового масштаба! Скандал разразился жуткий. Оказавшись выставленными на всеобщее обозрение, представители колонии и их тайные союзники-люди волей-неволей ввязались в дело, исход у которого мог быть только один.

Когда вся тщательно выверенная дипломатия рухнула, представители людей и транксов стали пытаться собрать хотя бы обломки. Им поневоле пришлось форсировать развитие межрасовых связей и внести предложения, которые изначально предполагалось внести лишь много лет спустя. Первые договоры между людьми и транксами оказались составлены — и подписаны — лет на двадцать-сорок раньше, чем замышляли дипломаты. Обеим расам просто ничего не оставалось, как разбираться с непредсказуемыми последствиями. Потому что в противном случае мог произойти разрыв официальных отношений, грозивший перерасти в открытую вражду.

Колонию в дельте Амазонки сохранили — но лишь при условии, чтобы людям срочно предоставили возможность организовать аналогичную колонию на родной планете транксов Ульдом, в дополнение к значительно меньшему поселению на Ивовице. Для колонии избрали место на возвышенности, которую двуногие вскоре привыкли называть Средиземным плато. Для транксов эта местность являлась слишком сухой и холодной. Неожиданные события вынудили людей и транксов столкнуться лицом к лицу, и вскоре обе расы обнаружили друг у друга такие точки соприкосновения, каких официальная дипломатия вовек бы не нашла. И были предприняты первые робкие шаги для преодоления отвращения, которое обе расы испытывали к внешнему виду друг друга.

А что же Чило Монтойя? Он, в сущности, хотел лишь спокойно вернуться в свой мир трущоб, где он родился и вырос, но уже при деньгах. Однако внезапно обнаружил, что из мелкого уличного воришки превратился в пионера первого межрасового контакта. К подобной широкой известности он вовсе не стремился, но когда стала известна роль беглого вора во всем этом деле, у него попросту не осталось выбора. Чило Монтойю осаждали репортеры, жаждущие взять интервью, он попал в программы мировых новостей, ему постоянно напоминали о том, как мало он знает, задавая вопросы, на которые он не мог ответить, и спрашивая его мнение о предметах, о которых он отродясь не имел никакого мнения. Ему все время приходилось торчать на виду у любопытного света, не имея возможности ни на миг укрыться от назойливого внимания. Его постоянно гоняли, шпыняли, допрашивали, цепляли, он сделался притчей во языцех и предметом умных рассуждений, и вскоре уже начал жалеть, что ему пришло в голову зашибить деньжат на случайном знакомстве с инопланетянином.

Измученный и загнанный безжалостными средствами массовой информации и толпой, падкой на негодяев, Чило умер куда раньше, чем мог бы,— и публика, любящая сотворять себе мелких кумиров, посмертно облагородила его образ. Похороны его были безумно роскошными, репортаж о них транслировали на всю планету, а также на все прочие планеты, принадлежащие людям и транксам. Сам Чило, вероятно, пожалел бы о такой куче денег, угроханных совершенно впустую.

Однако, по крайней мере, памятник, который возвели над его могилой, выглядел и вправду величественно.

Транксы вели себя скромнее. Весьма консервативное транксское учреждение, ответственное за представления, в обычной ситуации предпочло бы проигнорировать произведения поэта, прославившегося в первую очередь своими антиобщественными поступками, однако шумиха, которую люди подняли вокруг этих произведений, вынудила транксов оценить их по достоинству. Ибо стихи покойного Десвендапура были проникнуты воистину всепоглощающей силой и страстью.

Так и вышло, что Чило Монтойе, совершенно того не желавшему, досталась вся слава, к которой стремился преступный поэт Десвендапур. Чило посулили чудовищную сумму за его мемуары, и он с грехом пополам справился с ними, разумеется, не без помощи целой армии литературных негров. В изложении Монтойи история его знакомства с транксом-диссидентом приобрела трагически-героический оттенок. И даже несколько поэтичный, поэтому позднейшие поколения знали только, что причиной ускоренного развития транксско-человеческих контактов послужили убийца и поэт, но кто из них был кем — несколько подзабылось.

Итак, робкие, сдержанные попытки установить официальный контакт разлетелись вдребезги, и отношения между расами в одночасье продвинулись чуть ли не на полвека вперед — вопреки, а не благодаря усилиям благонамеренных, трудолюбивых и многоумных официальных лиц.

Впрочем, это не первый подобный случай. Историю зачастую творят именно совершенно незначительные личности, всецело сосредоточенные на своих мелких повседневных интересах и совершенно не интересующиеся тщательно продуманными планами высоких особ. Оно и к лучшему.

Если бы человечество предпочло завязать отношения с другой разумной расой, которая вступила с ними в контакт, вместо того чтобы закрепить официально сотрудничество с транксами, Содружество вполне могло бы и не возникнуть.

Что же касается двуличных а-аннов, когда они узнали, что транксы, их вечные соперники за овладение пригодными для жизни планетами, вступили в союз с обладающими значительной военной мощью, но совершенно непредсказуемыми людьми, их охватило возмущение, граничащее с яростью. Все стратагемы, рассчитанные на то, чтобы воспрепятствовать созданию такого союза, оказались бесполезны. И правительство императора обратилось за советом ко всем, у кого имелись какие-либо идеи насчет возможного выхода из создавшейся ситуации.

И, разумеется, лорд Гуудра Ап и барон Кеекиль ИН оказались тут как тут с готовым предложением…

Примечания

1

Вещества, которые насекомые выделяют для привлечения особей противоположного пола.

2

Сволочь, скотина (исп.).

Content

Алан Дин Фостер

ФИЛОГЕНЕЗ

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Примечания