С. К. Стивенс

Отчаянные

Друзьям, которые всегда со мной, родным – за неизменную поддержку и всем поклонникам – за стойкую веру в меня.

Я обожаю вас!

S. C. Stephens

RECKLESS

Copyright © 2013 bу S. C. Stephens

All rights reserved

First published by Gallery Books, a division of Simon & Schuster Inc.

© А. Смирнов, перевод, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014

Издательство АЗБУКА®

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

Хрупкое счастье

Я проснулась от прикосновения к своему бедру. Улыбнувшись, я потянулась затекшими конечностями и накрыла ладонью блуждавшие по моей ноге пальцы. Рука была мягкой и теплой, она крепко сжала мою кисть. Я ощутила холод кольца и улыбнулась шире, нащупав такое же на собственном безымянном пальце.

Накануне я вышла замуж – по крайней мере, в духовном смысле. Сейчас нам хватало взаимных клятв в неизбывной преданности. И в самом деле, официальная церемония и клочок бумаги не образуют брак. Тот воплощался в чувстве, распиравшем мою грудь, в потрясающем ощущении обретения второй половины, утраченной при рождении, когда меня зачем-то разделили надвое. Еще чудеснее было то, что и он испытывал то же самое.

Нежные губы коснулись моего плеча, и я плотнее прижалась к телу, искавшему во мне отраду. Вокруг нас обвились простыни тончайшего льна. Я никогда не спала на таких, но эта роскошь бледнела в сравнении с мужчиной, лежавшим рядом. Теплые ноги, переплетенные с моими, широкая грудь, прижавшаяся к моей спине, руки, обвивавшие и баюкавшие меня, – все это было намного уютнее, чем дорогущая кровать.

Притянув к губам наши сцепленные пальцы, я поцеловала его кольцо, залог любви. Он издал негромкий смешок и чувственным ртом припал к моей шее. Я, согретая и довольная, мгновенно покрылась мурашками, ощутив серию слабых электрических разрядов.

– С добрым утром, миссис Кайл, – прошептал он, добравшись до моего уха.

Сердце тут же отозвалось тяжким ударом. Я медленно повернулась, и мы оказались лицом к лицу. Мне ответил взгляд сумеречных глаз и слабая улыбка, с которой он вобрал в себя мои черты. Его лицо было само совершенство: волевой подбородок, линия носа, пухлые губы. В сей миг я не могла припомнить ничего такого же прекрасного, каким был этот мужчина, только что назвавший меня своим именем.

– Доброе утро, мистер Кайл.

Не веря собственным словам, я хихикнула, и улыбка Келлана стала шире. Довольство в его глазах было чуть ли не осязаемым. Мне грело сердце то, что я подарила ему это чувство. Он достаточно настрадался в жизни и заслужил покой. Глубина его любви и тот факт, что я стала ее вдохновительницей, казались мне несколько нереальными. Иногда я чувствовала себя недостойной его, но ежедневно благодарила за него судьбу.

– Келлан, поверить не могу, что мы это сделали.

Он вскинул брови, и в его улыбке мгновенно обозначилось коварство.

– Что именно? Устроили головокружительный секс? Странно, что ты удивляешься. – На его лице теперь отразилось обожание. – Каждый раз с тобой становится чем-то невероятным.

Закусив губу, я кое-как справилась с краской, уже готовой залить мое лицо.

– Я не об этом. – Свободной рукой я погладила его по щеке. – Речь о свадьбе.

Келлан приподнялся на локте и посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд скользнул по нашим сцепленным рукам и кольцу на пальце. Довольство сменилось откровенным блаженством. Я никогда не видела его таким счастливым.

– Пока смерть не разлучит нас, – прошептал он.

Проведя пальцами по его груди с прекрасными ложбинками и холмиками, я пробормотала, постепенно воспламеняясь:

– Ты же знаешь, что без церкви мои родители не сочтут тебя моим мужем.

Я нахмурилась, вспомнив невнятное послание, которое оставила на автоответчике Келлана. Родители еще не уехали – они были в Сиэтле по случаю моего выпуска. Они придут в ярость, когда проснутся и обнаружат, что я сбежала и вышла замуж, не поставив их в известность. Откровенно говоря, меня удивляло, что мой телефон до сих пор молчит и что никто еще не вышиб дверь гостиничного номера.

Келлан рассмеялся и навалился на меня. Нежно улыбнувшись, я пробежалась пальцами по его спине, и он поежился.

– А я… – Пригнувшись, он поцеловал меня в шею, затем в ключицу, и мое сердце набрало темп. – Я устрою им церемонию. – Не сводя с меня глаз, Келлан добрался губами до соска. Я сдерживалась, чтобы не дернуться. – Я закачу тебе сказочную свадьбу, Кира.

Его губы сомкнулись на соске, и страсть минувшей ночи вспыхнула во мне с новой силой. Донельзя довольная нашим первым слиянием в качестве мужа и жены, я хотела большего, вожделела его опять. Наверное, это не кончится никогда.

Едва мои пальцы зарылись в его шевелюру, а дыхание участилось, он оставил в покое только что найденную эрогенную зону. Наши взгляды встретились. Криво улыбнувшись, Келлан поцеловал меня между грудей, потом перешел к животу. Я исполнилась томления при одной мысли о том, что он спустится ниже. Он ухмылялся, как будто знал это.

– Я дам тебе все, Кира, но, пока не сумею сделать все как надо….

Его язык проник в мой пупок и отправился ниже. Я застонала и смежила веки, одновременно подавшись бедрами навстречу ему и пригнув его голову. Он издал горловой смешок, ведя губами по моему бедру. Дыхание Келлана обжигало мне кожу.

– …насладимся плюсами дня сегодняшнего, – наконец договорил он.

Его язык коснулся главного, и я утратила всякий контроль над собой.

* * *

Через несколько часов мы удосужились одеться и были готовы покинуть наш шикарный номер. Быстрый взгляд на мобильник показал, что Келлан отключил его ночью. Очевидно, нам не мешали только поэтому. Я включила телефон, улыбнувшись Келлану, который подобрал куртку с пышной банкетки, оприходованной нами накануне. Чирикнул сигнал голосовой почты – я не сомневалась, что сообщение было не одно.

Я не стала слушать их, понимая, что скоро мы все равно встретимся с моими донельзя огорченными родителями. Известно, что они скажут. «Кира, где была твоя голова? Ты не можешь выйти за него замуж. Живо сюда, мы летим домой!» И так далее. Понадобится время, чтобы они смирились с нашим союзом.

Еще дольше им предстояло переваривать факт, что в недалеком будущем мы с мужем уедем. Я и сама пока пребывала в шоке. Во время моей учебы путешествие с Келланом по стране было исключено, но вот университет остался позади, и я была свободна. Я могла делать что хочу. А хотела я быть с Келланом, куда бы ни занесла нас судьба.

Папа был человек старой закалки: поступай в университет, получай диплом и устраивайся на хорошую работу. Келлан же вообще не учился в университете. Он сбежал из дома, едва окончив школу, и окунулся в музыкальный мир Лос-Анджелеса в компании Эвана, Мэтта и Гриффина. С тех пор он так и выступал с ними. Папа был огорошен жизненным выбором Келлана, а мой приведет его в бешенство.

Но это моя жизнь, и я намеревалась поступить так, как считала правильным. С Келланом было потрясающе. Ничто не грело меня без него. Впрочем, я не собиралась жить только им – у меня имелись собственные планы, и так уж получилось, что дело моей мечты превосходно сочеталось с выбранным курсом.

Я хотела стать писательницей, что предоставляло мне известную свободу, так как я могла заниматься этим где угодно, лишь бы была возможность уединиться. В шумном автобусе это было бы нелегко, но я не сомневалась, что сумею выкраивать по несколько часов в день, чтобы написать пару осмысленных страниц. Моя первая книга была уже наполовину готова. Она оказалась в определенном смысле автобиографической, так как опиралась на реальные события: это было подробное, очень откровенное изложение всего, что произошло между мной, Денни и Келланом. Любовь, вожделение, измена – все было там.

Писалось мучительно, но это оказывало лечебный эффект. Заглянув в прошлое и критически оценив ситуацию, несложно заметить собственные ошибки: я бывала нытиком, занудой, дурехой, слабачкой – наказание, а не человек. Мои изъяны явились в их неприкрытом убожестве, и это было унизительно. Книга выходила предельно личной. Еще не известно, покажу ли я ее хоть кому-нибудь. Особенно Келлану. Но он просил, и я согласилась. Мне не хотелось отказываться от своего слова, а потому при прочтении каждой болезненной страницы предстояло убеждать его в том, что я перестала быть жалкой, малодушной девчонкой. Теперь я знала, чего хотела, и это был он.

Проверяя, не забыла ли чего, я уперлась взглядом в разоренную постель. Дорогой красный плед сбился в кучу, а кремовые простыни перекрутились веревками. Мы с Келланом сполна воспользовались просторным ложем, сплошь искатав его в ходе изучения друг друга. Наши стоны и экстатические вопли еще звучали в голове, и я в миллионный раз возблагодарила небо за то, что Келлан согласился с моей идеей снять для первой брачной ночи номер в отеле. Дома, с родителями за стенкой, такие выверты были бы невозможны.

Келлан подошел сзади и обнял меня за талию. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь его неповторимым свежим и бодрящим запахом.

– Нам пора, – шепнул он, целуя меня в ухо. – Я обещал Гэвину позавтракать с ним, и мы уже опаздываем… Теперь у нас будет, скорее, бранч.

Оглянувшись на него через плечо, я не сдержала улыбки. Гэвин Картер был родным отцом Келлана. Тот откладывал свидание месяцами, испытывая ужас от перспективы встречи. Однако вчера они наконец увиделись, и теперь Келлан собирался наладить отношения с тем, кто подарил ему жизнь.

Извернувшись в его объятиях, я обвила Келлана руками за шею, погладила по затылку и нежно поцеловала:

– Уверена, он поймет: брачная ночь чуточку затянулась.

Келлан вздохнул и прижал меня к себе. Его тело было твердым и неподатливым. Меня подмывало заняться исследованием всех его выпуклостей и выемок, но это всегда приводило к тому, что он принимался за мои и дальше следовало долгое любовное упражнение, а нам и вправду пора было выходить. Приложив неимоверные усилия, я взяла себя в руки и оставила пальцы в его шевелюре.

Келлан поцеловал меня в затылок:

– Никак не могу поверить, что ты моя жена.

Уткнувшись лицом ему в грудь, я боялась, что сердце вот-вот выскочит и шлепнется на пол. Боже, как я любила его! Желание разгоралось, и мне опять пришлось подавить настойчивую потребность выразить свое чувство физически. Я нахмурилась и отстранилась:

– Ты прав, нам пора.

– Но ты же опять хочешь секса? – усмехнулся Келлан при виде моего лица.

Я зарделась и чуть оттолкнула его:

– По-моему, ночью мы побили рекорд… Да и утром тоже.

Мои щеки горели, я отвела глаза.

Келлан присел передо мной на корточки, приподнял мой подбородок и заставил смотреть на себя.

– Хочешь секса? – осведомился он без тени юмора.

Вопрос был настолько прямым, что я с трудом выдерживала взгляд Келлана. Инстинкт подбивал отвернуться, хоть я и не сделала этого. Заставив себя погрузиться в синеву его глаз, я прошептала:

– Да.

– Неужели так трудно признаться? – горделиво улыбнулся Келлан.

Он сиял, и я начала было прикрывать веки, но остановилась. Он не хотел, чтобы я стеснялась его. И сейчас не смеялся надо мной, он помогал мне расти. Посмотрев ему прямо в глаза, я снова кивнула:

– Вообще-то, да, было немного стыдно.

Келлан сжал губы и отстранился:

– Попроси меня о сексе… Сейчас же.

У меня отвисла челюсть.

– Келлан… – Смущенная до предела, я прикрыла грудь. На мне до сих пор оставалось облегающее платье, одолженное на выпускной вечер у моей сестры Анны, и декольте на нем впечатляло. – Я уже просила… Зачем ты вгоняешь меня в краску?

– Ты просила на пике момента, когда мы и так собирались, – со вздохом подался ко мне Келлан. – А я хочу, чтобы тебе было удобно просить всегда и везде.

– Везде? – вскинула брови я.

– Везде, – проказливо улыбнулся Келлан.

Зная, что он не уймется, я сердито выдохнула, опустила руки по швам и сосчитала до десяти. Действительно, не так уж и трудно. Я сумею попросить его о сексе – на языке тела я спрашивала уже несколько раз. Но это, говоря откровенно, совсем другая история. Я ощутила себя в сто раз уязвимее.

– Келлан, ты займешься со мной сексом? – уверенно осведомилась я, задрав подбородок.

Точнее, якобы уверенно, ибо голос выдал меня, будучи каким угодно – писклявым, сдавленным, но только не сексуальным.

Келлан выглядел так, будто я устроила ему «танец на коленях». Его горящий взгляд скользнул по моему телу, воспламеняя меня. Он задержался на моих губах, груди, бедрах, и, пусть сам Келлан не трогал меня, мое тело отозвалось так, будто бы ощутило его прикосновения. Когда наши глаза встретились снова, он сделал шаг вперед, прижался ко мне бедром, и я задохнулась. Склонившись и обжигая дыханием мою кожу, он промурчал мне в ухо:

– В жизни не слышал ничего эротичнее.

Я зажмурилась. В ожидании его прикосновения меня била мелкая дрожь. Предвосхищением полнилась каждая клеточка тела. Ему нужно было лишь припасть губами к моим, провести большим пальцем по моей груди или взять меня за попу, и я взорвалась бы наверняка.

Он прихватил губами мочку моего уха, и я застонала.

– Но нам надо идти.

С этими словами он взял меня за руку и увлек за собой. Я вздрогнула от резкого движения и распахнула глаза. Весело улыбаясь, он пятился к выходу, а не к постели.

Он рассмеялся, и я насупилась.

– Прости, Кира, но тебе придется побыть неудовлетворенной. – Келлан склонил голову набок, а его улыбка стала шире. – Знаешь, это вроде кары… за все разы, когда ты бросала меня возбужденным.

Я испытала укол совести, но задвинула ее куда подальше. Прошлое больше не имело значения.

– Подлюга, – буркнула я.

Келлан чмокнул меня в щеку:

– Может быть! – Подступив ко мне, он сгреб меня за задницу и притянул ближе. Я вспыхнула и чуть застонала, прежде чем восстановила самообладание. Он провел носом по моему лицу и прохрипел: – Потому что я собираюсь терзать тебя целый день.

– Гад, – оттолкнула я его, раздраженная своим возбуждением.

Он со смехом распахнул дверь. Я взяла сумочку и оглянулась на постель, буквально кричавшую: «Здесь состоялся любовный поединок!»

– Келлан, постой. Давай сначала приберем кровать.

Келлан сдвинул брови, глядя то на меня, то на сбитые простыни. Покачав головой, он произнес:

– Ты бесподобна. – Он посмотрел на постель, и нежная улыбка сменилась весельем. – Нет уж, оставим так. Пусть мир знает, что тут творилось той ночью, когда мы заключили брак.

Я вздохнула, тронутая его словами.

– Да и соблазну много, – добавил Келлан.

Закатив глаза, я вслед за ним вышла из номера.

* * *

Женщина за конторкой не сводила с Келлана глаз, пока он выписывался. Я заметила, что взгляд ее метнулся к обручальному кольцу, едва Келлан протянул кредитку, но по огоньку в глазах поняла, что вряд ли ей было важно, женат ли он.

Келлан был красавцем – такие привлекают внимание, как только войдут. Я уже привыкла к подобной реакции и больше не переживала. Во всяком случае, не так, как прежде.

Алчущая сотрудница отеля нахмурилась, вручив Келлану квитанцию. Судя по разочарованию на ее лице, когда Келлан даже не взглянул на нее, произнося благодарность, она надеялась на приглашение наверх. Ее глаза наконец остановились на мне, и я подавила улыбку. Может, ей и пригрезился быстрый перепихон с сексуальным парнем, готовым покинуть ее вестибюль, но Келлан больше таким не занимался.

Прижавшись к нему, я вежливо поблагодарила ее за приятное времяпрепровождение и прыснула, все еще будучи на взводе после брачной ночи. Келлан поцеловал меня в макушку и повернулся к выходу.

– Как приедем – позвоню Гэвину и приглашу к нам домой, позавтракаем там. Можно устроить и официальное знакомство семейств, как считаешь?

Келлан улыбался уверенно, и это согревало меня. Он считал своего отца «семейством». Как небо и земля по сравнению с периодом, когда он вообще не хотел с ним общаться.

– Ага, здорово. – Я съежилась. – Правда, мои родители собираются меня убить. – Я посветила кольцом. – А потом – тебя.

Келлан только пожал плечами, направляясь к парковке. Галантно отворив дверцу, он чмокнул меня в щеку, когда я скользнула в салон «шевелла». Сияя улыбкой, он ринулся вокруг машины к водительскому месту. Он был счастлив: наконец-то я стала его женой и никуда не денусь. Я всегда надеялась, что мой муж будет от меня без ума, но Келлан превосходил все ожидания. Глубина его чувства порой бывала обременительной, но и моя любовь была ничуть не слабее. Он значил для меня все.

Он сел за руль, и я подвинулась, чтобы быть как можно ближе к нему. Улыбнувшись, он обнял меня за плечи.

– Скучаешь? – спросил он низким и сиплым голосом.

Кивнув, я потянулась, чтобы его поцеловать. Келлан с готовностью ответил тем же, придержав меня за щеку. Я подразнила его языком, и он отозвался стенанием, оттолкнув меня:

– Эй, это я собрался тебя дразнить, а не наоборот!

Он очаровательно надул губы, и я не сдержала смешка:

– Прости, научилась у мастера.

Келлан драматически выдохнул и убрал руку с моего плеча, чтобы включить зажигание.

– Думаю, мне это пригодится.

Мощный двигатель ожил, и на лицо моего мужа вернулось довольное выражение.

Мое же лицо явилось зеркальным отражением лица Келлана, когда я положила голову на его плечо. День был отличный, и ничто не могло помешать моему счастью – пускай администраторша нагло пожирала моего мужа глазами, а папа готовил мне взбучку, пусть даже к нам собрался наведаться вновь обретенный отец Келлана.

Мы свернули на узкую улочку, и я ощутила близость дома. Мне понравилась ночь на стороне, но я была рада вернуться. А еще больше я радовалась тому, что переехала сюда несколькими неделями раньше. Когда Келлан подъехал к своему белому двухэтажному жилищу, там уже стояла машина. Келлан глянул на ярко-красную спортивную «джетту» и нахмурился. Я тоже выглянула, гадая, кто там, – автомобиль не принадлежал никому из моих знакомых.

Выключив двигатель, Келлан хмыкнул и распахнул дверцу. Я отворила свою, думая, что это, возможно, Гэвин с детьми. Он ехал из пригорода. Может быть, взял машину напрокат? Правда, мне было трудно поверить, что Гэвин вдруг явился без спроса, не уведомив Келлана. Вдобавок он не знал дороги. И я весьма сомневалась, что на прокатной машине бампер будет украшен наклейкой «Нацелился в жопу – хоть за волосы схвати».

Понимая, что за рулем женщина, скорее всего одна из многочисленных «бывших» Келлана, я нехотя поплелась за ним к парадной двери. Черт, если какая-нибудь цыпа в одном плаще заявилась сюда при моих родителях, мне конец.

Дверь была не заперта, и Келлан вошел. Взяв за руку, он втащил меня в прихожую. Его дом был не самым просторным. От порога можно было свернуть направо, к лестнице, уводившей к спальням, налево – в кухню или идти прямо, в гостиную. Мои родители сидели как раз в гостиной, на раздолбанном диване Келлана, и на лице отца застыло глубочайшее недовольство. Мама сдерживалась, но мне было ясно, что и она не в восторге.

Я не вполне понимала, что именно их раздосадовало – мое внезапное бегство или особа, развалившаяся в уютном кресле Келлана, которое хранило для меня массу воспоминаний, ибо Келлан отдал его мне, когда мы расстались. Это свидетельствовало о многом: Келлан оставался заботливым даже в тот период, когда я не заслуживала ничего доброго. В кресле устроилась какая-то странная девица. Она сидела боком, закинув ноги в туфлях на шпильках на подлокотник, и у меня засосало под ложечкой.

Заслышав нас, девица запрокинула голову, чтобы видеть дверь. Келлан, взглянув на нее, лаконично выругался и обеспокоенно посмотрел на меня. Я же и вовсе заледенела, гадая, кто она такая.

Крепко держа меня за руку, Келлан шагнул в гостиную, дабы мы смогли поприветствовать гостью. Едва мы оказались в поле ее зрения, она подняла взгляд и прищурилась. Длинные черные волосы и столь же черные глаза, к тому же подведенные дымчато-серыми тенями. Ярко-красные губы сжаты в недовольной, но эротичной гримасе. Красивая. Это не стало для меня неожиданностью. Такими были большинство трофеев Келлана.

Ее лицо полнилось презрением, голос звучал низко и хрипло.

– Ну, трахни меня, Келлан Кайл! – выпалила она и, улыбаясь собственной шуточке, добавила: – Хотя погоди, ты уже успел.

Мрачная гримаса вернулась, и я нахмурилась, успев невзлюбить эту особу.

Келлан проигнорировал ее и первым делом поздоровался с моими родителями – «Мартин, Каролина», – а затем перевел взгляд на хамку, нежившуюся в моем любимом кресле.

– Джоуи.

Я вытаращила глаза. Джоуи? Та самая соседка? Девушка, жившая здесь всего за несколько недель до нашего с Денни появления больше двух лет назад? Я никак не ожидала ее возвращения. Какого черта она здесь делает?

Келлан, лицо у которого окаменело, прочел мои мысли:

– Чего тебе надо?

Та вскочила на ноги, скрестила руки на пышной груди и вздернула подбородок.

– Где, черт возьми, мои вещи, Келлан? – рыкнула она, вне себя от ярости.

Келлан чуть приоткрыл рот и слегка рассердился.

– Ты не показывалась два года, – ответил он, крепче стискивая мою руку. – Я все выбросил.

Я прикусила губу. Это я вышвырнула ее барахло. Джоуи спешно съехала, когда Келлан переспал с ней и сразу же – с кем-то еще. Он не всегда был нынешним милым, преданным любовником. Келлан твердил, что Джоуи не было до него дела, она лишь хотела обладать им. Он оскорбил ее, разделив постель с другой женщиной, хотя сама она проделывала то же самое с другими мужчинами.

Мы с Денни пользовались ее мебелью. После нашего драматичного разрыва та постоянно напоминала мне о Денни, как будто темное дерево приняло в себя призрак моей былой любви. Прибираясь в доме, я выкинула все ее пожитки. Может, мне и не следовало этого делать – вещи были чужими, но я хотела, чтобы все это сгинуло и мы с Келланом начали новую жизнь. Наверное, следовало предположить, что это решение мне еще аукнется.

Джоуи театрально разгневалась и толкнула Келлана в плечо:

– Что-что ты с ними сделал? Не твое, чтобы выбрасывать, козел!

Пылая взором, Келлан шагнул вперед:

– Ты сбежала. Не моя забота, что ты оставила вещи! – Он презрительно изучал ее. – Мой дом не склад для твоего барахла.

– Да плевать, Келлан, – насмешливо отмахнулась она. – Я как-нибудь обойдусь без всей этой твоей драмы. Если моих вещей у тебя нет, просто заплати, – самодовольно ухмыльнулась она. – Полторы тысячи хватит за глаза.

Я сдавленно пискнула, и Джоуи повернулась ко мне.

– А ты кто такая? – изумилась она. – Очередная королева на час?

Мой отец поднялся, побагровев:

– Не знаю, кто вы сами такая, юная мисс, но так говорить с моей дочерью я не позволю!

Я испугалась, что его хватит инфаркт, настолько он рассвирепел, но его ярость не шла ни в какое сравнение с негодованием Келлана. Выпустив мою руку, он подступил к Джоуи и смерил ее взглядом:

– Осторожнее, Джозефина. Ты говоришь с моей женой.

Джоуи на миг стушевалась и чуть попятилась. Затем до нее дошло. Она выпучила глаза, разинула рот, а потом начала смеяться:

– Боже мой, ты серьезно? Ты, крутейший мужик, какого я знала, все-таки женился? Какая ирония!

Келлан скрестил на груди руки, а папа вздохнул и снова сел на диван. Ему и правда не нравилась наша затея с женитьбой. Мне почудилось, что мама шмыгнула носом, но я была слишком занята Джоуи. Во мне разгоралась злость, готовая выплеснуться на эту настырную стерву.

То же самое творилось и с Келланом. Он указал ей на дверь:

– Отлично. Я дам тебе полторы тысячи. Теперь выметайся.

– О нет, Келлан… – помотала головой Джоуи. – Теперь уже нет.

Он непонимающе склонил голову набок. Я тоже смешалась. Сжав кулаки, я рванулась к Джоуи:

– Ты слышала! Получишь ты свои деньги! – Я махнула рукой. – Можешь проваливать в ту дыру, из которой выползла!

Джоуи ответила мне убийственным взглядом. Она продолжала смотреть на меня, но обратилась к Келлану:

– Могу вернуть кое-что твое, мне это ни к чему. – Келлан свел брови, и она ухмыльнулась. – Если тебе это нужно, милый… то цена удваивается.

– Да ты рехнулась, дамочка! – взвыла я.

Джоуи не обратила на меня внимания, не сводя глаз с Келлана. Затем она нагнулась и взяла с кресла сумку, явив на всеобщее обозрение свои ляжки. Из сумки Джоуи извлекла маленькую карту памяти, какая бывает в фотоаппаратах, видеокамерах и некоторых телефонах. При виде ее глаза у Келлана расширились. Он зыркнул на Джоуи и быстро произнес, не дав мне спросить, что это за дьявольщина:

– Ладно, я дам тебе три тысячи.

Победно улыбнувшись мне, Джоуи протянула Келлану карту. Я лихорадочно соображала, что там такое, если Келлан готов заплатить столь щедро. Жжение в животе сменилось тошнотой. Зажав карту в кулак, Келлан вновь указал на дверь:

– Завтра получишь.

– Да уж постарайся… – потрепала его по щеке Джоуи. – Иначе я превращу твою жизнь в ад.

Она оглянулась на меня и злобно осклабилась.

Махнув моим родителям, Джоуи устремилась к выходу. Никто не проронил ни слова, когда она скрылась за дверью. При звуке ее мотора Келлана наконец отпустило. Повернувшись к маме и папе, он проворно сунул карту в карман.

– Извините за этот дурдом. Надеюсь, она не слишком вас донимала, пока нас не было.

Папа напрягся, взглянув на Келлана снизу вверх. Я могла поклясться, что у него прибавилось седины.

– Меня куда больше волнует не твоя вульгарная подружка, а то, чем вы занимались ночью. – Весь красный, он смотрел в зазор между нами. – Что за история с побегом и женитьбой? – Он сфокусировал взгляд своих теплых карих глаз на мне. – Ты с ума сошла, Кира?

Мама снова всхлипнула, и папа потрепал ее по руке. Я хотела сесть и поговорить с ними о ночных событиях, но все еще пребывала в шоке. Что лежит в кармане у Келлана, черт побери? И почему оно стоит трех штук?

Папа настойчиво похлопал по дивану, и Келлан оглянулся на меня со смесью веселья, смирения и страха. Не знаю, нарочно ли, но он повернулся так, что мне перестал быть виден его карман. Однако я все равно знала о спрятанной там проклятой штуковине.

Келлан пригласил меня жестом на свободное место рядом с отцом, затем кивнул на дверь:

– Я на секунду. Проверю машину – вдруг Джоуи задела. – Напряженно улыбнувшись мне, он добавил: – Если она поцарапала мою крошку, держите меня, пока не прибил. – Он со смешком направился к двери.

– Что на карте? – спросила я, и он застыл как вкопанный.

Веселая улыбка Келлана мгновенно увяла.

– Ерунда, – покачал он головой, сглотнув. – Забудь об этом, Кира.

Я оставила родителей, подошла к нему вплотную и попыталась прихватить его за карман, но он ловко увернулся.

– Что на карте? – повторила я, изо всех сил сдерживая кипевший во мне гнев.

– Давай потом… наедине? – подавшись ко мне, шепнул Келлан, видя, что я не собираюсь отступать.

Мне хотелось кивнуть, усесться и объяснить встревоженным родителям свою «символическую» свадьбу, но у меня не шла из головы ухмылка Джоуи. Понимая, что речь моя смахивает на заезженную пластинку, но не имея в себе сил остановиться, я задала прежний вопрос:

– Что на карте?

Келлан, теперь уже раздраженный, сузил глаза и огрызнулся:

– А что там, по-твоему, может быть, Кира? Мы записали, как трахаемся!

Едва он осознал, какую глупость сморозил, на лице его мгновенно отразилось раскаяние. В минуты досады у Келлана, бывало, отказывали тормоза, а Джоуи взбесила его основательно. Наверное, мои упорные расспросы явились последней каплей.

Я разинула рот, меня как будто окатили ледяной водой. Мне было известно, что он скажет, – я знала это, честное слово, – но из его уст это прозвучало убийственно. Мне стало очень плохо. Слезы мигом навернулись на глаза, и я пробормотала:

– Вы снимали домашнее порно?

Мама кашлянула и поерзала на диване. Тут я вспомнила, что мы не одни. Какая же я дура – не могла отложить разговор до минуты, когда мы останемся тет-а-тет. Черт бы побрал мое любопытство! Я была готова отдать что угодно, лишь бы не знать, что мой свежеиспеченный муж хранит в кармане доказательство своих сексуальных забав с другой девицей. И уж тем более за то, чтобы об этом не догадывались мои родители.

Понимая мое состояние, Келлан устремился ко мне с распахнутыми объятиями:

– Кира! Я могу объяснить!

Я выставила вперед ладони, по моим щекам катились слезы. Сейчас я не нуждалась ни в каких объяснениях. Мне хотелось лишь остаться одной. Отвернувшись от него и родителей, я побежала наверх. Позади Келлан просил подождать, а мама звала меня, но тщетно. Захлопнув дверь спальни, я сбросила туфли и рухнула на постель, чтобы рыдать уже беспрепятственно.

Мое счастье пошло прахом из-за какой-то безделицы.

Глава 2

В тенетах любви

Выплакавшись, я представила ситуацию в более светлых тонах. Конечно, я психанула – запись была старая, Келлан сделал ее не на днях. Я испытала шок, вот и все. Плюс отвращение. Сама мысль о Келлане с другой женщиной была невыносима, и неважно, сколь давно это произошло. Мне хватало воспоминаний о звуках из-за стены, когда он развлекался со всеми подряд. От перспективы еще и увидеть это меня тошнило. Прикрывая ладонью рот, я старалась, чтобы меня не вырвало.

Когда рыдания иссякли, я различила приглушенное бормотание, долетавшее снизу. Наверное, папа учил Келлана уму-разуму. Понимая, что мне нужно пережить случившееся, я постаралась думать о чем-то помимо желтых туфель на шпильке, обвившихся вкруг торса Келлана. Но этот образ было трудно выкинуть из головы.

Желая уцепиться хотя бы за что-то, я сняла кольцо и уставилась на крошечные бриллианты. Рассматривая их, я вспоминала все романтичные и трогательные слова, которые Келлан говорил мне, и никому больше.

Лучше пообниматься с красавицей, чем проснуться в синяках. Мне нужно быть рядом с тобой. В каждой девушке я вижу тебя. Ничего, кроме тебя… Ты все, чего я хочу. Нам будет здорово вместе. Ты сводишь меня с ума. Останься. Останься со мной. Мы вместе со всем разберемся. Не уходи, пожалуйста. Я уверен, что не хочу жить без тебя. Мы поженились… Ты моя жена. Я люблю тебя.

Когда в дверь осторожно постучали, мои эмоции успели улечься. Произошедшее уже представлялось мне глупостью. Келлан приоткрыл створку, но не вошел.

– Кира… можно к тебе?

Перекатившись на постели, я вытерла глаза насухо и оправила короткое платье.

– Да, – скрипуче каркнула я.

Дверь так и не распахнулась, и я нахмурилась. Помедлив еще, Келлан осведомился:

– Ты ведь ничем в меня не запустишь?

Я прыснула, и Келлан осмелился показаться на пороге. Улыбнувшись при виде его тревоги, я помотала головой:

– Нет, здесь не опасно.

Келлан тихо притворил дверь и направился к постели. Его глаза были прикованы к кольцу, которое я продолжала ощупывать, и он замедлил шаг. Не отводя взгляда от украшения, он прошептал:

– Ты что, уходишь?

По его встревоженному лицу я поняла, какой трагедией представилось ему мое поведение. Я расстроилась, убежала, а теперь сижу с кольцом в руках, как будто больше не собираюсь его носить. Тотчас я надела колечко на палец. Келлан поднял на меня глаза, полные непролитых слез. Он простер ко мне руки, и у меня защемило сердце.

– Конечно же нет, я никуда не ухожу.

Он все еще сомневался, а потому я встала на колени, потянула его за футболку, а затем обняла за шею, и он, обвив меня руками, моментально расслабился. Вдохнув его запах, я прошептала ему на ухо:

– Я вспоминала все, за что люблю тебя. Оценивала все, что ты сделал для меня. Поражалась, какой ты. И снова влюблялась.

Келлан потрясенно отстранился:

– В день нашей свадьбы ты узнаешь, что у меня есть запись секса с другой, и из-за этого снова влюбляешься?

Он потрогал мой лоб – нет ли жара.

Я снова рассмеялась и повалила его на постель.

– Нет, меня завела не запись, но… – Положив голову ему на плечо, я заглянула в его темно-синие глаза. – В тебе много хорошего, и я не позволю, чтобы этот пустяк все разрушил.

Келлан улыбнулся и поцеловал меня в лоб:

– Я уже говорил сегодня, как люблю тебя?

Уютно устроившись в его объятиях, я сплела наши ноги и прижалась щекой к груди Келлана прямо над моим вытатуированным именем.

– Наверное, говорил, но мне никогда не надоест слушать.

Стиснув его футболку в кулаке, я на какое-то мгновение расслабилась. Келлан нарушил тишину, пророкотав мне в ухо:

– Извини, Кира. Я не хотел, чтобы это вскрылось.

Я глянула на карман, гадая, лежит ли там еще карта, а затем подняла глаза на его виноватое лицо:

– Я не хочу, чтобы ты прятал что-то из страха огорчить меня. Это уже не раз заводило нас в беду.

– Ты права, – задумчиво кивнул Келлан. – И я бы, наверное, тебе все равно рассказал… Но не сразу после брачной ночи. Говоря откровенно, я вроде как забыл про эту запись с Джоуи. – Он сжал губы, явно удрученный неуместным появлением Джоуи и ее напоминанием о себе.

– Как можно забыть о заснятом сексе с соседкой? – спросила я, сосредоточив взгляд на его чисто выбритом подбородке. – По мне, это нереально.

Келлан напрягся подо мной, и я на какое-то мгновение расслабилась. Не успела я задать вопрос, переполнявший меня, как Келлан вздохнул:

– Я виноват, Кира, что и говорить. Она попросила… Мне было все равно. Я тогда вообще ни с кем не встречался, а она… – Он замолчал, закрыл глаза, а когда открыл снова, прошептал: – Я не думал о будущем и о том, какой след за мной потянется… И сейчас жалею.

Теперь мне стало по-настоящему нехорошо, и я села:

– Это что, не единственная запись?

Келлан скривился, и я сразу все поняла.

– Прости, Кира, – прошептал он опять.

Скрестив на груди руки и не веря своим ушам, я покачала головой:

– О боже… Я вышла замуж за Рона Джереми[1].

Келлан старался сохранить невозмутимость, но надолго его не хватило. Я стукнула его по плечу, когда он разразился хохотом, а он схватил меня за руки, выпрямился и вынудил меня обнять его за талию. Притянув к меня к своей груди, он утешающе погладил по спине, и моя короткая гневная вспышка мгновенно сошла на нет. Затем меня затопило уныние.

– Всего не утаишь, Келлан. Тем более теперь, когда твоя группа гремит по радио и ты прославился. Как только люди сообразят, что смогут на тебе заработать, эти записи будут повсюду.

– Это понятно… – с печальной улыбкой кивнул он. – И я не знаю, как извиняться.

Изучив выражение его лица, я наполнилась сочувствием.

– Келлан, торговать будут не моим телом. Незачем извиняться за поступки многолетней давности. Мне просто… неприятно, что твоя интимная жизнь окажется у всех на виду.

– Мне наплевать, – пожал плечами Келлан и погладил меня по щеке. – Я одного не хочу – чтобы это ранило тебя.

Потершись о его руку, я протяжно выдохнула:

– Что ж, я хоть буду готова. И вряд ли стану сама смотреть эти записи.

Я ухмыльнулась, а Келлан рассмеялся, после чего я покачала головой и закрыла глаза. Жаль, что миру предстояло увидеть моего мужа во всей красе, но это и в самом деле было не важно. Он был уже не тот человек. Он стал моим мужчиной.

Разомкнув веки, я всмотрелась в его озабоченное лицо. Желая уменьшить страх Келлана, что я порву с ним из-за этого, я игриво пробормотала:

– Ну и кобель же ты.

Он тряхнул головой и потянул меня к себе. В следующую секунду я вспомнила, что у нас еще много дел, что нас ждут. Едва я дернулась, чтобы напомнить Келлану позвонить Гэвину, в дверь спальни постучали.

– Кира, солнышко, у тебя все в порядке? – донесся встревоженный мамин голос.

Келлан зашевелился подо мной и отстранил меня, чтобы подняться. Мечтая вернуться в его объятия, я села и одернула тесное платье.

– Да, входи.

Переступив порог, мама со смешанными чувствами взглянула на Келлана. Я видела, что она потрясена услышанным внизу. Маме очень нравился Келлан, но она пеклась обо мне не меньше папы, и Келлан вынуждал ее нервничать. Красота, слава и молодость обычно плохо уживаются с моногамией. Она прилагала все усилия, чтобы поверить в моего кавалера, но была, конечно, убеждена, что рано или поздно он от меня сбежит.

Но она не знала Келлана так, как знала его я. А я была уверена, что он этого не сделает. Он уже пожил той жизнью и теперь искал большего. Он хотел найти себе спутницу – и ею стала я.

Я нацепила на лицо светлую улыбку, пока мама шла ко мне. Келлан посмотрел куда-то вдаль, а затем поцеловал меня в щеку.

– Пойду позвоню Гэвину и проверю машину. Через минуту вернусь.

Кивнув, я поцеловала его пальцы.

Мама проводила Келлана взглядом и села на постель рядом со мной. Она ни о чем не спросила, но прежняя обеспокоенность все еще ясно читалась в ее зеленых глазах. Положив руку ей на колено, я повторила:

– Все в порядке, мама, честно.

Она была явно обескуражена.

– Какой может быть порядок с ним и с той девицей?..

Она не договорила, и я пожала плечами:

– Это было сто лет назад, задолго до меня. Запись не имеет ко мне никакого отношения. Теперь шок прошел, и я успокоилась. – Мама недоумевала, и я со смешком положила голову ей на плечо. – Он уже не тот, и… – Я помедлила, вдруг вспомнив о собственных промахах. – Я не могу упрекать его прошлым.

Уловив мою интонацию, мама отстранилась, чтобы я видела ее.

– А как насчет твоего прошлого? – Она внимательно изучала мое лицо. – Может, расскажешь, солнышко, что на самом деле произошло между тобой и Денни?

Я моргнула, застигнутая врасплох. Мама и папа смирились с тем, что Денни покинул меня ради работы на родине. Но мама была наблюдательной, заботливой и любопытной, а потому, несомненно, свела воедино виноватые взгляды и перешептывания, благодаря которым сложила пазл «Денни – Келлан – Кира», оказавшийся намного больше предложенного мной крошечного фрагмента. Конечно, она подозревала об истине. Ощутив на глазах слезы, я замотала головой. Нет, я не расскажу ей, каким была чудовищем, не скажу, что она воспитала существо еще более порочное, нежели мужчина, заснявший на видео свой секс с соседкой по квартире. Пусть лучше считает меня невинной овечкой. Но в таком случае я окажусь лгуньей.

Понурив голову, я прошептала:

– У меня был роман с Келланом. Денни узнал и бросил меня. – Слезы потекли по щекам. Быстро глянув на нее, я выдавила: – Прости, мамочка.

Она видела, как мне больно, и глаза у нее заблестели. Я ждала упреков, но их не было. Взамен мама крепко обняла меня. От этого я лишь пуще расплакалась. Покоясь щекой у нее на плече, я дала волю раскаянию. Я рыдала в ее объятиях, а она нашептывала слова утешения и гладила меня по спине.

Когда слезы иссякли, я подняла голову:

– Ты меня презираешь?

Мама вытерла мне глаза и с ласковой улыбкой покачала головой:

– Конечно нет.

– И не будешь кричать? – не поверила я. – Не скажешь, какая я мерзкая?

Я начала опускать голову, и мама придержала меня за подбородок. Она долго смотрела мне в глаза, пока не ответила:

– Я не могу наказать тебя больше, чем ты уже наказала себя сама. – Она мотнула каштановыми локонами, скользнувшими по ее плечам. – Если бы ты не раскаивалась, мы с папой подлили бы масла в огонь. – Она широко улыбнулась и погладила меня по щеке. – Но ты явно измучилась, и я не могу представить, чтобы ты когда-нибудь повторила содеянное.

Я энергично замотала головой. Нет, я не хотела повторения этой пытки. Мама ухмыльнулась и отняла руку.

– Меня куда больше расстроило твое замужество за моей спиной. – Скрестив на груди руки, она поджала губы и вскинула брови. – Не хочешь объясниться?

Понимая, что так легко не отделаюсь, я вздохнула.

Ушло какое-то время, но в итоге я убедила маму, что прошлым вечером и впрямь обручилась. Мы с Келланом считали случившееся в баре свадьбой, но мне было ясно, что окружающие сочтут иначе, и это уж точно не было официальным бракосочетанием. Мое послание для родителей отличалось краткостью и не содержало объяснений. Я лишь сообщила им, что мы с Келланом поженились и меня не будет до утра. Поистине чудо, что папа не выслал за мной спецназ.

Когда мама уразумела, что мы сделали, она облегченно расхохоталась:

– Слава богу! А я уж решила, что вы отправились ночным рейсом в Вегас и там вас обвенчал какой-нибудь двойник Элвиса. – Она взяла меня за руку, разглядывая кольцо. – Так совместную жизнь не начинают… Если, конечно, ты уверена, что хочешь прожить с ним до гробовой доски. А ты уверена?

Я пылко кивнула. В этом я была абсолютно убеждена.

На мамином лице отразилась решимость, а затем она улыбнулась:

– Тогда, наверное, нам лучше начать планировать эту свадьбу? – Просветлев еще больше, она сцепила руки. – Можно в декабре, как только Анна родит… Или весной, когда все расцветет?

Голова у меня пошла кругом, стоило маме перечислить дела, нуждавшиеся в улаживании до свадьбы, дату которой она обязательно подберет: мое платье, платье подружки невесты, список гостей, приглашения, цветы, музыка, место, свадебный торт, смокинги… Перечень был бесконечен, и я призвала ее остановиться.

– Мам, я не хочу шумихи, – заискивающе улыбнулась я. – Мы уже поженились. Осталось оформить все в законном порядке.

Мама уставилась на меня опустошенным взглядом и спросила:

– Ты хочешь сделать это здесь, в Сиэтле, или дома, в Афинах? Вся наша родня там, и будет не очень красиво гнать их сюда.

Я вздохнула. Маму с пути не собьешь. Меня нарядят как куклу и поведут в усыпанную розами церковь, хочу я этого или нет. Мне было тошно при одной мысли об этом.

– Успокой папу, мне надо поговорить с ним, – буркнула я, меняя тему.

Отец, вероятно, все еще находился под впечатлением от истории с порнофильмом, а также с замужеством. Бедный папуля. Сегодня был не его день.

Но сперва я решила переодеться во что-то поудобнее. Платье задиралось, и мне не хотелось постоянно оправлять его в ходе предстоявшей выволочки. Лифчика из-за предельно глубокого выреза каре тоже не было – находка для брачной ночи, но вряд ли уместно для выяснения отношений с отцом.

Мама сияла, покуда я натягивала джинсы и футболку. Она была поглощена свадебными приготовлениями и все твердила об идеальном цветочном решении. Одевшись, я устремилась вниз. Мамино описание брачной церемонии все не кончалось, и ее слова настигали меня на каждой ступеньке. Спускаясь, я воображала, как направляюсь через церковь к своему мужу. Когда я оказалась внизу, Келлан стоял у окна и мрачно кивал моему отцу. Я представила Келлана в смокинге, а себя – в атласном платье. Картина помещения, битком набитого людьми, отозвалась во мне тошнотой, и я быстренько представила, что мы остались одни. В голове заиграл свадебный марш, и сердце исполнилось томления.

Келлан поднял глаза и стрельнул в меня улыбкой. Я была совершенно уверена, что он ничего подобного не воображал, но его прекрасное лицо светилось любовью и восхищением, как и мое. Зардевшись при мысли о красоте нашей свадебной церемонии, я подошла и обняла его за талию. Он с усмешкой обхватил меня руками и поцеловал в макушку. Мы полусонно взирали друг на друга, но вот мой папа кашлянул, и я очнулась от романтических грез.

– Все точно… в порядке? – осведомился он, смущенно сдвинув брови.

Я улыбнулась и кивнула, а папа вздохнул, совершенно не понимая, как мне удалось за какие-то двадцать минут перейти от одной крайности к другой. Хихикнув, я отпустила Келлана и обняла папу. С Келланом без перепадов настроения было не обойтись. Он мог вознести меня в небеса и повергнуть на землю. Мне иногда нравились эти скачки, однако чаще хотелось более уравновешенной жизни. Длительные отношения потребуют от нас спокойствия. А брак – это очень длительные отношения. По крайней мере, для меня.

Когда я отстранилась, чтобы взглянуть на папу, тот посмотрел через мое плечо на Келлана. Я отчетливо видела, что он разрывался, с одной стороны желая мне счастья, но с другой – пугаясь моего союза с рок-звездой. Рок-звездой с порнофильмом в кармане.

– Келлан рассказал мне о вашей… женитьбе… в баре, – произнес папа и нахмурился, не сводя глаз с Келлана. – Ты уверена, Кира, что правильно поступаешь?

Просияв улыбкой, я поцеловала папу в щеку:

– Абсолютно, пап.

Это его ничуть не обрадовало. Казалось, он постарел прямо на глазах. Видя его угрюмость, я схватила папу за плечи:

– Келлан сказал, что его отец приедет на бранч? – Оглянувшись на Келлана, я спросила: – Ты уже с ним связался?

– Только что, – показал он на мобильник. – Он будет через полчаса.

Темно-синие глаза Келлана искрились радостью. Дружеские отношения в семье были ему в новинку, и он принимал их с трудом. Какая-то часть его «я», по-моему, еще колебалась, как будто он готовился к неизбежному взрыву. Однако сейчас он был настроен оптимистично.

Продолжая сиять, Келлан указал на парадную дверь:

– И машина в порядке!

Я рассмеялась, видя, что ему стало легче. Он выследил бы Джоуи, если бы та помяла его крошку.

Пока мы ждали прибытия родни Келлана, мама расспрашивала меня о свадебных цветовых гаммах, и с каждым вопросом взгляд папы становился все более убийственным. Келлан, внимая ей с веселой улыбкой, держал меня за руку. Я не сомневалась, что он согласится на любые нелепости. Он не возражал быть в центре внимания и уж точно не беспокоился по поводу моего присутствия рядом. Он постоянно побуждал меня быть увереннее и общительнее. Стыдясь и смущаясь, я высоко ценила деликатную заботу Келлана о моем развитии.

Гэвин позвонил в дверь точно в назначенное время. Медленно и сдержанно выдохнув, Келлан поднялся и вытер ладони о джинсы. Рука скользнула по карману – тот не оттопыривался, и я решила, что он выбросил карту. Надеялась на это. Мне не хотелось смотреть на него с другой ни за какие коврижки, но я знала, что, если наткнусь на запись, любопытство меня погубит. Возможно, я рехнусь настолько, чтобы взглянуть на это. А некоторые вещи нельзя выкинуть из памяти. И мне бы не хотелось, чтобы в моей голове навсегда запечатлелся вид Келлана в процессе соития со своей бывшей. Мне хватало воображения.

Келлан нервно зашагал к двери. Это было очаровательно: он редко волновался. Но ему и впрямь было крайне важно увидеть отца. Я не знала точно, что именно он чувствовал, но на его месте испытала бы смесь возбуждения, предвосхищения и ужаса. Когда открываешь сердце другому, особенно родному человеку, многое может пойти наперекосяк. Сейчас Келлан держался весьма отважно, и я не уставала гордиться им.

Собираясь с силами, Келлан сделал еще один короткий выдох. Нацепив беспечную улыбочку, он потянул на себя тяжелую деревянную створку. Когда показался его отец, я встала с дивана. Гэвин был так похож на Келлана, что их родство было неоспоримо. Те же сложение и рост, та же шевелюра песочного цвета, одинаковые полуночно-синие глаза и волевой подбородок. Глядя на них, стоящих бок о бок, я видела Келлана в будущем. И, судя по картине, с годами Келлан станет очень и очень неплох. Гэвин был безнадежно привлекателен.

Позади меня негромко охнула мама.

Мы обменялись с ней понимающими взглядами, когда Келлан и его отец пожали друг другу руки. Ликуя, Келлан сделал приглашающий жест:

– Рад тебя видеть. Заходи.

Гэвин кивнул и вошел в дом. За ним последовали сводные брат и сестра Келлана. Я помахала последней, Хейли, и та, хихикнув, махнула мне в ответ. Хейли была приблизительно моих лет – может, на год младше. Она тоже унаследовала отцовские глаза, но при естественном освещении мне было видно, что волосы у нее чуть светлее, чем у мужчин. За ней по пятам следовал брат Келлана, Райли. Он был очень мил, лет десяти, лишь немного недобирая до возраста, в котором Келлан получил первый опыт общения с противоположным полом. Я искренне надеялась, что Райли еще не сподобился на это, – уж слишком он мал. Он благоговейно взирал на Келлана глазами цвета весеннего утра. Райли откровенно боготворил своего звездного старшего братца.

Келлан взъерошил Райли волосы, когда тот переступил порог. Как только троица вошла, Келлан указал на свою маленькую гостиную:

– Присаживайтесь, пожалуйста.

Я отошла от дивана, освобождая место отцу Келлана. Мои родители встали, чтобы обменяться рукопожатиями с Гэвином. Папино было сердечным и крепким. Мама прыснула и притворилась, будто закашлялась. Папа посуровел, наблюдая, как его жена пожимает руку взрослой версии Келлана. Он мудро пересел так, чтобы самому сидеть рядом с Гэвином вместо нее.

Райли плюхнулся на пол и вытянул ноги, обозревая жилище Келлана. Недавно я привлекла свою лучшую подругу Дженни помочь мне перекрасить гостиную. Сколько я здесь жила, комната оставалась унылой и серой. На пару с Дженни мы покрасили ее в теплый бежевый цвет, а одну стену сделали темно-красной. По ее углам Дженни собственноручно изобразила ноты. Кроме того, она написала на стене текст одной из песен Келлана. Над скользящей стеклянной дверью крупными буквами было выведено: «Не отпущу тебя ни на день, даже если ты далеко». Келлан считал это немного претенциозным, но я находила эти слова красивыми и не дала ему закрасить их. Теперь здесь был и мой дом.

Хейли восторженно обняла меня. Судя по радости на ее лице, она полюбила меня по одному лишь отзыву Келлана. Однажды я заподозрила, что Келлан изменяет мне с ней, – теперь это казалось смехотворным. Но он хранил в тайне, что нашел своего родного отца, скрывая это ото всех, включая меня. Наверное, многие девушки пришли бы к такому же выводу.

Келлан улыбался так широко, что лицо его грозило развалиться надвое. Оценив своего родителя, беседовавшего с моими, он сцепил руки.

– Займусь, с вашего позволения, бранчем. Уже пора. – Издав смешок, он вскинул руки, обращаясь к отцу: – Извини, что позвонил так поздно.

Темно-синие глаза Гэвина остановились на сыне, а затем переключились на меня. Ощутив прилив жара к щекам, я без труда представила, как этот мужчина соблазнил замужнюю женщину. Конечно, то была ужасная ситуация – не лучше моей пару лет назад, – однако теперь стало нетрудно понять, почему она возникла. Лицо у Гэвина было не из тех, при виде которых женщинам легко отказать. Я была глубоко признательна папе, который выступил буфером между Гэвином и моей мамой. Не то чтобы Гэвин собирался приударить за ней, пока гостил здесь, и не то чтобы мама на это купилась, но все же…

Губы Гэвина изогнулись в сердечной улыбке, когда он кивнул в мою сторону:

– Да, я слышал, что давеча ты женился. Поздравляю.

Мои щеки разожглись еще пуще, как только Хейли стиснула меня и взвизгнула:

– Кира, ты теперь нам родня! Нравится тебе это или нет!

Мой папа вздохнул.

Келлан подошел, отобрал меня у сестры и нежно поцеловал. Он пожирал меня глазами, будто ни разу не видел раньше. Под этим взглядом у меня подогнулись колени, сердцебиение достигло пика, дыхание участилось. Он был потрясающ.

– Нравится или нет, – пробормотал он, прежде чем снова поцеловать.

– Нравится, – выдохнула я, размякнув и исполнившись романтики.

Папин вздох повторился.

Обняв меня за плечи, Келлан развернулся к нашим родным:

– Мы будем в кухне. Вам что-нибудь нужно?

– Нет, нам и так хорошо, – уронила мама, с ухмылкой взглянув на Гэвина.

Папа зыркнул на нее и чуть подался вперед, перекрывая ей обзор.

– Спасибо, сынок, нам ничего не надо, – помотал головой ни о чем не подозревающий Гэвин.

Мы свернули за угол в кухню, и Келлан хохотнул.

– Он назвал меня сынком, – шепнул он мне на ухо.

Я улыбнулась, крайне обрадованная тем, что связь между ними укреплялась. Келлан остановился у холодильника, и улыбка слетела с его лица. Безупречные нежные губы скривились в досадливой гримасе.

– Чем же, черт побери, их накормить? – Он в панике и тревоге уставился на меня. – Повар я никудышный. – Отпустив меня, Келлан распахнул дверцу и бессмысленно уставился внутрь.

Я прикинула, какие блюда давались мне неплохо:

– Может, приготовить яйца?

Ясная улыбка Келлана вернулась: он нашел упаковку.

– Ага, отлично… Это подойдет. – Вручив мне коробку, он на секунду прикрыл глаза. – Пожалуйста, скажи, что у нас есть бекон.

Я собралась было сообщить ему, что прикупила намедни, но он уже увидел сам.

– Слава богу, – выдохнул он с великим облегчением.

Развеселившись от такого волнения, я поставила яйца на стойку и заключила в ладони лицо Келлана:

– Ты что, не дергайся. Они же не есть пришли, а на тебя взглянуть.

Келлан издал протяжный вздох.

– Да это ясно. Просто не хочется напортачить. – Покачав головой, он уставился в пол. – Я все порчу, Кира.

У меня защемило сердце от его страдальческого вида. Я обняла его за шею и притянула к себе:

– Ничего ты не портишь. – Затем, приняв серьезный вид, я отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. – Ты не испортил нашу с тобой жизнь.

Келлан горестно хмыкнул, как будто уверенный, что это не так. Но он был не прав. Нельзя винить во всем плохом, что случилось с нами, его одного. Нет, наши беды были результатом общих усилий.

– Нет? – глухо произнес он, указав на шкафчик под раковиной. – Кира, я только что выбросил это секс-видео.

Я испытала укол не пойми чего. Здорово, что этой штуки больше нет у него в кармане, и просто ужас, что мне доподлинно известно, где она. Я улыбнулась как можно естественнее, высвободилась из его рук и заявила, взяв сковородку:

– Именно. Ты ее выбросил. – Нашарив в ящике вилку, я шутливо нацелилась ему в грудь. – А если спрятал, чтобы потом посмотреть, то будешь козлом.

Келлан хохотнул и шлепнул меня по заднице упаковкой замороженного бекона.

Я увернулась, и в этот момент на кухне появилась его сестра:

– Кто тут козел?

Потирая мягкое место, я машинально указала на Келлана.

Тот нахмурился, а затем пожал плечами:

– Я… Кто же еще?

Хейли ухмыльнулась, взяла кухонный стул, оседлала его задом наперед и стала смотреть, как мы пытаемся приготовить что-нибудь приличное. Келлан разогрел бекон в микроволновке, я сварила кофе, и бульканье кипятка смешалось с шипением скользкого жира, когда бекон отправился на плиту. Я принялась за яйца и разбила несколько на сковородку, затем выждала, пока белок не схватился. Вроде готово! Я попыталась перевернуть их. Желток растекся, и Келлан присмотрелся к моему творению.

– По-моему, надо жарить подольше, – буркнул он.

Я глянула на сковородку скворчавшего мяса и приметила подозрительный дымок.

– А у тебя, по-моему, горит бекон, – парировала я.

Келлан немедленно обратился к своей стряпне, а Хейли расхохоталась:

– Боже мой, и как вам удалось протянуть так долго? – Она подошла к плите, где истреблялся наш завтрак. – Дальше я сама. Ступайте отдохните.

– Спасибо… сестренка, – виновато улыбнулся Келлан.

– Не вопрос, большой брат, – улыбнулась она в ответ, сноровисто перевернув яичницу.

Я не могла не отметить сходство их улыбок, пока они переглядывались. Приятно, что ухмылка Келлана была наследственной. Может, достанется и нашим детям? Когда они появятся. Через много лет.

Келлан обнял меня за плечо и довольно вздохнул. Глянув на меня сверху, он покачал головой:

– Я готовил для себя годами. Не понимаю, почему сегодня не получается.

Ухмыльнувшись, я похлопала его по животу:

– Добро пожаловать в волшебный мир нервотрепки с ее последствиями, Келлан Кайл.

– И вовсе я не нервничаю, – насупился он.

Хейли на миг отвернулась от плиты.

– Смеешься? Да от тебя за версту несет страхом, – прыснула она, развеселившись от собственной шутки.

Келлан помрачнел еще больше:

– Как же я рад обзавестись родней!

Любуясь их озорной перебранкой, я крепче обняла Келлана. Хейли была права насчет нервов, но ошибалась относительно запаха. От него исходил сказочный аромат – как и всегда. То был его особенный запах, который я впитывала всем существом. Он благоухал приятнее, чем кофе и бекон.

Чуть позже явился взволнованный Райли:

– Келлан, а гитару свою покажешь?

– Обязательно, – улыбнулся Келлан, потрепал Райли по плечу и затем поцеловал меня. – Я сейчас.

Довольная как слон, я проводила его взглядом. Тут Хейли добавила ложку дегтя. Приглядывая за братишкой, она спросила:

– А что, Келлан и вправду… делает записи? – Ее брови многозначительно поднялись. Я поморщилась: подслушала, черт возьми. При виде моей реакции Хейли немедленно сделала большие глаза и переключилась на стряпню. – Извини, не надо было спрашивать. Тебе, конечно, не хочется говорить…

Вид у нее был немного смущенный.

Райли, не вполне понимавший, о чем идет речь, пришел в недоумение:

– Хейл, он делает много записей. – Он поднял на меня глаза – святая невинность. – В Сети есть уйма роликов.

– Ага, точно… – покраснела я и прикусила губу. – Там записей полным-полно.

Зная, насколько была права, я вздохнула.

– Извини, – беззвучно прошептала Хейли, гримасничая.

Я кивнула. Незачем беспокоиться об отснятом материале. Наверное, когда-нибудь да всплывет, но это не имело значения. Я переживу. Дело того стоило. Ради жизни с Келланом я, быть может, стерпела бы и большее. Нет, я этого не хотела, но, если придется, готова справиться с любой напастью, коль скоро это означало быть его женой.

Келлан вернулся через несколько минут с гитарой. В записи лос-анджелесского альбома наступил перерыв, и он, как всегда, приволок свою любимицу домой. Она была для него чем-то вроде залога безопасности, и он не мог расставаться с ней надолго.

Я улыбнулась, глядя, как он усаживает Райли на стул и вручает ему драгоценный инструмент. Казалось, что Райли вот-вот лишится чувств от волнения. Глаза Келлана блеснули при виде такого ажиотажа, как будто Райли напомнил ему его самого. Я не стала их трогать и попыталась помочь Хейли с завтраком. В холодильнике нашлась зимняя дыня, и я принялась нарезать ее большими ломтями, когда гитара издала пронзительный нестройный звук.

Келлан стал показывать Райли, как брать аккорд, и я, прислушиваясь к его инструкциям, вспомнила о первой попытке Келлана научить и меня. Как его руки легли поверх моих, как он задышал мне в ухо… Я улыбнулась. Тогда меня мучила совесть из-за того, что мне так нравилось это занятие. Наверное, так будет и впредь. Мы поступили плохо, и я это знала. Я преподносила наш флирт как безобидные ласки, однако в них не было ничего невинного. Я хотела его, а он – меня. Я любила его, а он – меня. Мы были не правы абсолютно во всем. Но я не могла не улыбнуться, вспоминая об этом.

Сквозь шипение бекона и звуки гитары из гостиной доносились голоса Гэвина и моих родителей. Странно – папа оглушительно расхохотался. Гэвин, видно, был так же мил, как и его сын, – нечто общее в генах. «Боже, помоги женщинам, если у нас будет сын», – подумала я.

Когда завтрак был почти готов, Гэвин нарисовался в арочном проеме, разделявшем столовую и гостиную. Он просиял при виде трех своих чад. Пересекшись с ним взглядом, я широко улыбнулась, довольная тем, что ему представился вожделенный шанс пережить все заново с Келланом. Я отлично знала, какое это счастье – получить второй шанс, благо Келлан дал его мне. Я кивнула Гэвину, когда тот присел на стул рядом с Райли.

Райли взглянул на него:

– Слышал, пап? Я наконец сыграл правильно!

Горделивая улыбка Гэвина обратилась к младшему сыну.

– Отлично! Ты уже на пути к славе. – Он посмотрел на Келлана. – Как и твой старший брат.

Райли вновь занялся инструментом, но Гэвин не сводил глаз с Келлана. Я услышала, как он спросил, понизив голос:

– Можно тебя на минуту?

Келлан мгновенно насторожился, но кивнул и указал на коридор. Поцеловав меня в щеку, он скрылся с отцом за дверью. Я оглянулась на Хейли, но та лишь пожала плечами, не зная, о чем пойдет разговор.

Покончив с дыней, я быстро побросала ломтики в миску и вытерла руки. Полная любопытства, я вышла из кухни и последовала за мужчинами.

Келлан с отцом стояли у двери в прачечную и нижнюю ванную. Я услышала слова Гэвина:

– Не хотел обсуждать это при Хейли и Райли, но…

Он осекся при виде меня. Келлан коротко улыбнулся, и я решила, что можно и подойти. Гэвин не был уверен насчет продолжения в моем присутствии, но Келлан кивком пригласил его говорить дальше.

– Мартин и Каролина доложили мне… э-э… о твоей гостье. Они сказали, что она вроде как шантажировала тебя?

Келлан сжал зубы и стиснул кулаки, костяшки пальцев побелели.

– Да это улажено. Ерунда… Я разберусь с этим завтра же, до отлета.

У меня защемило сердце: так скоро! Я не могла полететь с ним. Родители собирались пробыть в городе еще несколько дней, а у меня была работа, с которой предстояло уволиться. Пит был добр ко мне, и я хотела на сей раз поступить правильно и предупредить его за две недели. Кроме того, я обещала своей взбалмошной сестре сходить с ней на очередной прием к врачу. А потому Келлан, увы, возвращался в Лос-Анджелес без меня. Но сперва он собирался увидеться с этой женщиной. Стервой.

Глава 3

Честность

Гэвин с детьми провели у нас весь день. Светило солнце, а мы играли в гостиной в настольные игры. Хейли сорвала куш в «Монополии», мой папенька задал всем жару в cкребл, а мы с Келланом победили в «Пиктонари»[2], что несколько удивило меня по причине отсутствия способностей к рисованию. Келлан угадывал блестяще.

К вечеру Келлан уже вполне освоился в кругу новообретенной семьи, а о недавнем происшествии с Джоуи все забыли. Тут-то и прибыла моя сестрица на сносях с будущим папашей на буксире.

Входная дверь неожиданно распахнулась и шваркнула о стену. Я подскочила, душа ушла в пятки. Все тут же повернули голову ко входу. Я была уверена, что на нас напали и в комнату вот-вот ворвется орава полицейских с оружием на изготовку.

Келлан встал и прикрыл меня. В ту же секунду в комнату ввалился его басист, этакая белокурая скотина. Осознав, кто это, Келлан расслабился и гневно зыркнул на своего приятеля:

– Гриффин? Стучаться надо – слыхал?

Гриффин фыркнул и завел за уши свои патлы:

– Мы же родня, чувак, мне незачем стучаться!

Я вздохнула, сомневаясь, что Келлан может оспорить это утверждение, – не после того, как Гриффин обрюхатил мою сестру. Теперь он и вправду стал членом семьи. Помоги мне Бог!

Келлан все равно вознамерился протестовать, но вслед за Гриффином вошла Анна, отвесившая тому звонкий подзатыльник.

– Неандерталец, – пробормотала она.

Мама и папа встали с дивана поприветствовать Анну. При виде отца своего внука папа нахмурился. Было ясно, что Келлан в сравнении с Гриффином вдруг предстал совершенством – «драгоценным» зятем, неспособным на дурные поступки.

Оправившись от первого шока, вызванного внезапным явлением Гриффина, я присоединилась к родителям и обняла сестру. Анна была в числе красивейших женщин, каких я знала. Мужчины падали штабелями при виде ее лица, а фигура была такая, что мальчики вились вокруг нее, как мухи. Она сохранила привлекательность, даже будучи беременной, и на нее продолжали засматриваться. Великолепные шелковые волосы колыхались при ходьбе, а глаза были так зелены, что от них не хватало сил оторваться. Она выглядела сногсшибательно, и мне всегда приходилось туго в ее присутствии. Но я стала привыкать к собственной внешности, и сказочная наружность Анны в кои-то веки не возбудила во мне холодка зависти. Обнимая ее, я испытала лишь незамутненную радость. Пусть даже она притащила с собой неандертальца.

– Привет, сестренка.

Я отстранилась и оценила облегающий топик – специально для будущих мам. Не знаю, как удавалось ей, беременной, одеваться настолько провокационно, но едва ли не все, что она носила, было призвано подчеркивать ложбинку между грудей. Гриффин, должно быть, на седьмом небе от счастья. Черт, что за мысли!

Анна была на прекраснейшем сроке – только начался четвертый месяц. Ее уже не тошнило, силы восстанавливались. Этого не было видно по ее походке вразвалочку: Анна при каждом удобном случае подчеркивала свое положение. Но я знала, что она активнее, чем хотела показывать. У меня не было сомнений, что в обществе Гриффина ее вечера превращались в спортивные состязания.

Сестра посмотрела на вежливо выжидавших Гэвина с детьми. Брови у нее изогнулись так, что она стала еще симпатичнее.

– О, простите, не знала, что у вас гости.

Келлан встретился с ней взглядом:

– Все в порядке. Заходи.

Папа проводил Анну в гостиную, придерживая ее за локоть, будто без него она рисковала упасть. Келлан наскоро облапил ее и представил своей семье.

– Вчера, Анна, я никак не мог вас познакомить… Это Гэвин, мой… родной отец.

Он почесал в затылке и повел плечами.

Я испытала гордость за Келлана: он так легко признал столь глубоко личную вещь! Он уже свыкался с тем, что вновь обрел семью.

Анна в ответ чуть округлила глаза. Она ничего не знала о постыдном прошлом Келлана. Когда она пожала руку Гэвину, Келлан представил ее сводным сестре и брату. С каждым пополнением семейства глаза Анны распахивались все шире. Гэвин подвинулся, освобождая ей место на диване, а папа помог сесть.

Приобняв за плечо Хейли, Келлан обратился к Анне:

– Гэвин, Райли и Хейли прибыли со старого доброго Востока – из Пенсильвании. – Он посмотрел на отца. – А еще родственники у меня там есть?

Гэвин улыбнулся, и его ухмылка пугающе напоминала ухмылку Келлана.

– Мой брат с семьей, а также родители.

Хейли пихнула Келлана в ребра:

– Тебе понравится бабуля, Келлан. Она злющая.

Келлан потрясенно взглянул на меня:

– Кира, теперь у меня есть бабушка и дедушка. – Он перевел взор на Хейли. – У меня их никогда не было, как и дяди.

Он усмехнулся, позабавленный и ошеломленный новостями. Я расчувствовалась. Семейство Келлана все разбухало.

Гриффин слушал, но ничего не понимал. Он огляделся:

– Стоп! Чувак, я думал, твой батя помер. Кто эти люди, черт возьми?

Никто не обратил на него внимания.

Анна не могла отвести глаз от Гэвина, в точности как и мама. Гриффин этого не заметил – то ли по рассеянности, то ли ему было все равно. Он предпринял очередную попытку выяснить, кто такой Гэвин. Анна же, очаровательно улыбаясь, спросила:

– Гэвин, а где же ваша жена? Тоже здесь?

Тот покосился на своих детей, доигрывавших на полу:

– Нет, я… я не женат. – Он оглянулся на Анну с печальной улыбкой. – Вдовец… Райли было два года.

Хейли посмотрела на отца, и лицо ее вдруг потемнело.

– Соболезную. – Слабая улыбка Анны увяла.

Ненадолго наступила тишина, все переваривали сообщение Гэвина. Молчание нарушил Гриффин, который подошел к Келлану и шепнул:

– Серьезно, чувак, кто все эти люди?

Келлан издал смешок и толкнул его в плечо:

– Идем, выдам тебе пивка и нарисую схему.

Смех разрядил напряженность, и Келлан увел басиста в кухню, чтобы открыть ему правду о своих корнях. Гриффину предстояло стать первым членом рок-группы, кто официально узнал бы о том, что покойный отец Келлана на самом деле не был ему родным. Оставалось надеяться, что этот придурок уловит смысл.

Когда все разошлись, стояла глубокая ночь – едва ли не утро. Анна отправилась с Гриффином к себе на квартиру, чтобы извлечь максимум пользы из их короткого совместного пребывания. Гэвин с детьми вернулись в отель, утром у них был самолет. Мои родители перебрались в гостевую комнату, чтобы в очередной раз переночевать на моем старом бугристом матрасе. Папа вздохнул, когда мы с Келланом помахали им на прощание с порога нашей спальни.

Не желая проспать то недолгое время, что оставалось быть вместе, мы бодрствовали весь остаток ночи. Мы лежали, не раздеваясь, и говорили, пока в окнах не забрезжил серый утренний свет. Келлан гладил мне волосы, а я покоилась у него на груди, прислушиваясь к его сердцебиению и вкрадчивому голосу. Уют был буквально осязаем. Я не сомневалась, что даже в лютую снежную бурю мне было бы по-прежнему тепло в его объятиях.

Мечтая, чтобы ему не пришлось покидать меня через считаные часы, я стиснула его футболку и крепко обняла Келлана. Он замолчал и поцеловал меня в макушку.

– Кира? – прошептал он после недолгой паузы.

Я посмотрела ему в лицо. Глаза в полумраке были темны, но светились счастьем.

– Выйдешь за меня? – слегка улыбнувшись, спросил Келлан.

Мое сердце заколотилось, и я приподнялась на локте:

– Что? – Я глянула на свое кольцо, потом на его. – Разве мы не поженились?

Грудь Келлана заколыхалась подо мной от смеха.

– Да, но я только сейчас сообразил, что настоящего предложения так и не сделал. – Вздохнув, он заправил мне за ухо выбившуюся прядь, а потом погладил по щеке. – А ты заслуживаешь, чтобы все было чин по чину.

После этих слов лицо его стало задумчивым. Не успела я ответить, как он бережно отстранил меня. Я попыталась привлечь его обратно и пылко отозваться согласием, но Келлан ускользнул и встал с постели. Обойдя кровать, он несколько долгих секунд изучал меня. Когда я уже собралась поинтересоваться, что он делает, Келлан медленно, сдержанно выдохнул и опустился на одно колено.

Не знаю с чего, но один только вид его позы вызвал у меня всхлип, застрявший в горле. Зрение затуманилось, и я смахнула набежавшие слезы. Мне хотелось видеть все до мельчайших подробностей.

Блестя глазами в сумраке, Келлан поднял на меня взор:

– Кира Мишель Аллен, окажешь ли ты мне великую честь стать моей женой? Выйдешь ли ты за меня замуж?

Я кивнула задолго до того, как он договорил. Наклонившись, я взяла его лицо в ладони:

– Да, конечно же да.

Не уставая целовать его, я приняла Келлана обратно в объятия.

Он лег на меня, и мы целовались, смеялись и даже немного плакали, пока слабый утренний свет не превратился в ослепительные лучи. Я услышала, как отец вышел из спальни, где некогда жили мы с Денни. Мы с Келланом прервали поцелуи и уставились на закрытую дверь.

Папа топтался необычно долго, но в итоге пошаркал вниз варить кофе. Келлан оглянулся на меня, ликующе улыбаясь. Сплетя наши пальцы, он шепнул:

– И почему мне кажется, что я должен спрятаться в шкаф?

Он приник губами к моим, затем поцеловал меня в шею. Я закрыла глаза и повернула голову, будучи в полном блаженстве. Под ласками мое тело начало просыпаться. Я обхватила Келлана ногами, дивясь нашему умению вести себя тихо. Бесшумный секс был делом нелегким, однако возможным. Губы Келлана скользнули ниже по шее, и я пробормотала:

– Ммм… Потому что ты испорченный мальчик, которому я нужна лишь для удовлетворения примитивных инстинктов.

Келлан оторвался от меня:

– Что, твой папа так и думает обо мне?

Опешив от этой резкой перемены, я моргнула и сбивчиво произнесла:

– Э-э, я не… Нет… Это вряд ли.

Келлан улегся рядом, и я повернулась к нему лицом.

– Думает-думает. Он считает, что мне нужен только секс, а в каждом городе есть подобные тебе.

Я поджала губы, выискивая хоть толику лжи в утверждении Келлана. К несчастью, я не сомневалась, что это была основная папина претензия. Папа не доверял ему – не при таком образе жизни.

– Он точно не думает, что в каждом, – повела плечами я.

Келлан нахмурился и снова выбрался из постели. Я села и раздосадованно проворчала:

– Ну а теперь ты что делаешь?

Келлан подошел к зеркальному комоду и стал раздеваться. Мой протест замер на губах, едва его трусы упали на пол. Самодовольно ухмыляясь, Келлан следил за мной, а я следила за ним. Переодевшись в свежее белье и джинсы, он начал рыться в поисках рубашки, а я все тупо смотрела на него. Каким бы ни было сногсшибательным его обнаженное тело, имелось нечто сверхэротичное в том, как он стоял в расстегнутых джинсах. Особенно ярко это обнаруживалось при игре скульптурных мускулов его безупречного живота. Я отчаянно хотела, чтобы это тело вновь возлегло на меня.

Развеселившись от моего пристального осмотра, Келлан нашел футболку по вкусу и натянул ее через голову. Я улыбнулась, когда этот сказочный торс облекся в темно-красный хлопок. Келлан был ослепителен даже одетым. Застегнув джинсы, он направился ко мне, качая головой:

– Ты же знаешь, что, если бы я пялился на тебя так же, начались бы всякие вопли.

Я чмокнула его в щеку, когда он нагнулся ко мне:

– Никаких воплей… Но да, я знаю.

Он отстранился со смешанным выражением веселья и досады. Я хихикнула:

– Жизнь несправедлива! – Тут я надулась. – Например, сейчас, когда ты бросаешь меня. Куда ты собрался?

Келлан улыбнулся и взъерошил волосы, легко взбив их, чтобы они выглядели как после сна.

– Я собираюсь продемонстрировать твоему папе, что не настолько примитивен, как ему кажется. Мой единственный интерес не в том, чтобы спать с его дочерью. – Он подмигнул и повернулся, его рука легла на дверную ручку. – Хотя это именно то, чем я хотел бы заняться сию секунду. – Келлан пробежался по мне взглядом, воспламеняя меня, и вздохнул, когда я поежилась. Он посмотрел мне в глаза. – Видишь, на какие жертвы я иду ради тебя? – Он глупо ухмыльнулся и вышел, не успела я ответить.

Я подумала, не присоединиться ли к нему и отцу, но решила, что не стоит этого делать. Если папа вообще намерен наладить с Келланом связь, пусть потолкуют наедине. Вдобавок мне не хотелось отвлекать Келлана своими прелестями. Да, именно прелестями. Улыбаясь собственной дурости, я выбралась из постели. По части прелестей первенство было за Келланом, что играло мне на руку. Мне повезло.

По пути в ванную я столкнулась с мамой. В доме Келлана было тесновато. Второй этаж вмещал две скромные спальни и ванную с туалетом между ними. Встреч в коридоре было не избежать. Именно так я познакомилась и с самим Келланом.

Мама улыбнулась, прислушавшись к мирной беседе своего мужа с моим. Я тоже слушала, а потому обняла ее наскоро. Папа спрашивал, действительно ли Келлан в состоянии заработать на своей «затее» с группой. Когда тот принялся объяснять, что «все будет схвачено», мама переключила внимание на меня:

– Надо пройтись по свадебным салонам, пока я в городе. Подобрать тебе платье перед отъездом.

– Мам, я не хочу фанфар, – поморщилась я. – Пусть все будет попроще.

– Пусть попроще, а платье все равно нужно! – отмахнулась мама.

Поспорить с этим было трудно, и я вздохнула, подавляя протест:

– Да, разумеется.

Не дав ей продолжить, я юркнула в ванную и заперлась там. Мне было ясно, что до отлета мама успеет подготовить свадьбу на девяносто процентов. Кто бы мог подумать, что она настолько одержима бракосочетаниями? Раньше мы, конечно, не говорили об этом. Пока я была с Денни, эта тема вообще не обсуждалась.

Может быть, мама заметила связь между мной и Келланом и не хуже меня понимала, что я нашла своего единственного. Свою душу. Лучшую половинку. Основу бытия. Ничто в этой жизни не доставляло мне такой же радости и покоя. Я правда не знала, как бы жила без него.

Выйдя из ванной после неприлично долгого душа, я застала Келлана в спальне – он вернулся, но уже переоделся в спортивные брюки и зашнуровывал кроссовки. Наверное, у меня было необычное выражение лица, так как он глянул на меня дважды. Возможно, конечно, из-за того, что на мне было лишь узкое белое полотенце, едва прикрывавшее тело. Надо будет заняться стиркой, деваться некуда.

Он закончил свое дело и весело улыбнулся.

– Что такое? – спросила я, закрывая дверь.

– Ничего, – помотал головой Келлан, ухмыляясь еще шире.

Я стала допытываться, что его так развлекло, но он поднялся на ноги:

– Пойду пробегусь.

– Ладно. – Гадая, не слишком ли крут был с ним папа в мое отсутствие, я добавила: – Все в порядке?

Его темно-синие глаза скользнули по моему почти обнаженному телу. Я вдруг осознала, что стою без белья. Когда наши взгляды вновь встретились, Келлан уже откровенно завелся.

– Все замечательно. Надо поддерживать форму.

Нацепив непринужденную улыбку, он сунул руку под рубашку и похлопал себя по жесткому животу. Везучая ладошка. Приблизившись ко мне, он вынул ее и потянулся ущипнуть меня за ягодицу.

– Не хочу расплыться, женившись.

Я прыснула и шлепнула его по руке, когда та поползла к полотенцу. Обняв Келлана за шею, я позволила себе на миг забыться.

– Лучше расплывшийся, чем в отъезде.

Крепко держа меня, Келлан и сам далеко улетел мыслями.

– Мне просто нужно… – Он помедлил и договорил: – Подышать свежим воздухом.

Он быстро поцеловал меня и выглядел вполне беззаботным, но я могла поклясться, что сказать он собирался другое. А может быть, у меня развилась паранойя. Наши отношения не всегда были честными. Но мы пообещали друг другу впредь ничего не скрывать, и я ему верила.

Кивнув, я отпустила Келлана. Он продолжал улыбаться, но взгляд его чуть потускнел. Я полезла в шкаф, а Келлан начал открывать дверь, однако замер на пороге. Уткнувшись в косяк, он произнес:

– Черт, я не могу это сделать.

– Келлан? – резко повернулась я, забыв про одежду.

Неужто я была права и он лгал?

Глубоко вздохнув, Келлан несколько долгих секунд смотрел на меня. Напряженность усиливалась с каждым мгновением. По моей влажной коже пробежал холодок, и капли воды, сорвавшиеся с волос, показались мне обжигающе ледяными. Я начала дрожать, будучи вся на нервах.

Видя мой страх, Келлан шагнул ко мне:

– Ты говорила про абсолютную честность, милая?

Я кивнула, еще не в силах вымолвить ни слова. Келлан отвернулся. Он явно обдумывал какую-то проблему. Я знать не знала, в чем дело.

– Что случилось? – выдавила я, проглотив комок в горле.

Он вновь посмотрел на меня:

– Извини. Я тебя обманул. Я ухожу не бегать и не дышать свежим воздухом. Мне нужно кое-что сделать… И я должен быть один.

Лед, сковавший мне кожу, мгновенно сменился пламенем. Я буквально слышала, как та шипит.

– Ты мне соврал? О чем? Что ты собираешься делать один?

Келлан скривился и вскинул руки:

– Послушай, я хотел избежать этой реакции, потому и соврал. Но мы же старались жить честно, и я передумал, решил сказать правду. Так что не бесись.

Я до того распалилась от гнева, что волосы готовы были высохнуть сами собой – за следующие пять секунд.

– Но ты не сказал мне правды, – выдохнула я. – Ты вообще ничего не сказал. Ты говоришь туманно и загадочно, и мне это не нравится!

Келлан прикрыл веки.

– Проще было бы уйти, как я хотел. – Я затопала, и Келлан медленно открыл глаза. – Пока ты была в душе, позвонила Джоуи. Я собираюсь с ней встретится, а ты оставайся с родителями.

У меня открылся рот.

– Нет! Я не хочу, чтобы ты встречался с ней без меня! Я поеду с тобой!

– А я не хочу, чтобы ты приближалась к ней, – помотал головой Келлан. – Оставайся здесь, я настаиваю!

Он говорил жестко, приказным тоном. Это взбесило меня по-настоящему.

– Ты мне не начальник! Если я захочу пойти… – Келлан со вздохом отвернулся. Я схватила его за локоть и развернула к себе лицом. – Эй, я еще не закончила!

Губы Келлана превратились в узкую линию.

– Я знаю, что не начальник, Кира, – парировал он. – Я прекрасно это понял, когда в твою жизнь вернулся Денни, а ты не сказала мне ни слова. Но и ты мне не начальница, и если я хочу сделать это в одиночку, то так и будет.

С этими словами он вышел из комнаты. И я не стала его удерживать.

Я села на постель, слезы застилали мои глаза. Абсолютная честность не такая, после нее не должно оставаться руин!

После его ухода я еще долго кипела. Папа пытался утешить меня: твердил, что Келлан, быть может, не тот человек, с кем стоит жить. Он умолк, лишь когда мой взгляд стал из холодного убийственным. Мама вела себя подозрительно тихо и листала журнал, посвященный свадьбам. Я понятия не имела, где она его раздобыла, но по восторгу на ее лице и по молчанию насчет моего откровенного неудовольствия было ясно, что она надеялась на мое скорое примирение с Келланом. Я хотела того же. Мне не нравилось ссориться с ним. Я терпеть не могла наших перебранок.

Однако я понимала, что трения неизбежны. Разногласия либо преодолеваются и помогают выстроить отношения, либо разрушают их полностью. Мы с Келланом ругались неоднократно, но чаще всего – по крупным поводам. У нас не бывало мелких стычек. Вообще. Это было нечто совершенно новое, и я не знала, как себя вести.

Пока его не было, я думала лишь о том, что он мог сказать Джоуи и чем мог заняться с ней. Нет, я не считала, будто он и впрямь может что-то сделать. Он любил меня, считал нас женатыми и не бросил бы меня ради какой-то фифы, с которой переспал несколько лет назад.

Значит, я боялась возможных слов? Да нет, я отлично знала, что он скажет. Обложит на чем свет стоит, назовет ошибкой жизни и швырнет ей деньги в надежде заткнуть. Я улыбнулась, представив его в ярости. В гневе он был безумно красив.

От улыбки мне стало легче. Нет, меня в этой истории беспокоил не Келлан. Существовал непредсказуемый фактор – Джоуи. Я не ведала, что скажет или сделает она, и это вызывало тревогу. Именно поэтому Келлан не хотел брать меня с собой. Он знал ее, жил с ней. Ему был известен ее неистовый темперамент. Он пытался защитить меня, а я чуть не откусила ему башку.

Едва я взглянула на ситуацию глазами Келлана, мой гнев улетучился. Он, видно, сгорал со стыда. Не из-за самой записи, а из-за того, что я и родители о ней узнали. Он хотел утихомирить Джоуи. Он знал, наверное, что мое появление лишь подлило бы масла в огонь, а то и вовсе сорвало бы переговоры. Конечно, Джоуи сказала бы в мой адрес что-нибудь оскорбительное, и я в итоге сцепилась бы с ней. Пожалуй, Келлан был прав, оставив меня дома. На его месте я поступила бы так же.

Когда через полтора часа Келлан наконец вернулся, моего гнева как не бывало. Все взгляды обратились к нему, едва он переступил порог. Он глубоко вздохнул, закрывая дверь, и удостоил меня коротким нервным взглядом, даже не повернувшись ко мне полностью. Волосы его были мокры от пота, руки блестели. Я решила, что после встречи он почел за благо совершить приличную пробежку. Может быть, хотел развеяться после беседы с этой шалавой.

Понимая, что должна извиниться, я отложила блокнот, в котором писала, и осторожно направилась к Келлану. Он посмотрел в сторону и буркнул что-то о надобности принять душ перед выездом в аэропорт. Меня резануло – уже! Однако его отчужденность встревожила меня еще сильнее. Как только я ступила в прихожую, он развернулся и начал подниматься по лестнице.

– Келлан?

Он исчез за углом, но успел обронить:

– Сейчас вернусь… Только приведу себя в порядок.

Я постаралась не истолковывать это иначе, нежели как честность: он взмок и хотел освежиться перед поездкой. Быстро оглянувшись на родителей, я последовала за Келланом и застала его в ванной – он изучал себя в зеркале.

– Келлан? – позвала я опять.

Он зыркнул на меня, и я ахнула. В зеркале отражалась кровоточившая ссадина. Она пересекала щеку и тянулась до нижней челюсти. Вот почему он не смотрел в мою сторону внизу – эта стерва напала на него.

– Она тебя ударила?

Моя душа ушла в пятки, и я ринулась к нему.

Келлан глянул в зеркало на рану и вздохнул, осознав, что я увидела ее в отражении.

– Кира, со мной все хорошо.

Я осторожно повернула его голову, чтобы получше исследовать ссадину.

– Кровь. До крови, вот тварь!

– Все нормально, – усмехнулся он. – Меня не впервые исцарапала женщина.

Я проигнорировала эту провокационную отсылку к нашему пылкому свиданию на кофейном столике. В глазах у меня стояли слезы. Улыбка Келлана исчезла, когда он изучил мое лицо так же пристально, как я – его.

– Дела… неважнецкие. Может, было бы и правильно захватить тебя.

– Может, и к лучшему, что я не пошла, – сказала я, положив руку на его здоровую щеку. – Меня могли бы арестовать за покушение.

Губы Келлана тронула слабая улыбка, но она быстро угасла.

– Прости, что вел себя как скотина. Я не хотел втягивать тебя в это безобразие.

Я погладила пальцем его влажную кожу:

– Меня в безобразие не втянуть, мне важен ты, и я хотела тебя поддержать.

Келлан потупился, лицом выражая смесь благодарности и тревоги.

– Я понимаю. Но… Я знаю ее и предвидел, что будет. Особенно теперь, когда ей известно, как много ты для меня значишь. Я хотел оградить тебя.

Чмокнув его в подбородок, я ощутила на губах соль.

– Я не слабачка, как-нибудь переживу.

Мирно улыбнувшись, Келлан взгромоздился на столешницу рядом с умывальником.

– Ясно, что не слабачка. По-моему, это я слабак. Мне нужно знать, что ты в безопасности, под защитой. Я не хотел, чтобы ты слушала… – Он осекся, как будто мысль ускользнула от него. – Это целиком мое дело, Кира… Извини.

Мне было нетрудно представить, чего наговорила бы мне Джоуи – до последней интимной подробности, до мельчайшего дурного поступка со стороны Келлана. Она постаралась бы воздвигнуть между нами стену лишь потому, что не сумела сделать его своей игрушкой. Я лишний раз убедилась, насколько опасной бывает ревность.

Расправив плечи, я сплела руки на шее Келлана:

– Хватит извиняться. Я давным-давно тебя простила.

Келлан с широкой улыбкой обхватил меня за талию. В его глазах зажглась радость, и ссадина уже выглядела не так скверно.

– Да ну?

Подступив ближе, я пожала плечами:

– Конечно. Не всегда же нам соглашаться и ладить. – Стараясь не задеть царапину, я положила ладони на его теплые щеки. – И… я очень горжусь тобой. Ты сказал правду, когда всерьез собрался соврать. Для меня это значит больше, чем… Ладно, это значит все.

У меня перехватило горло, и мне пришлось сглотнуть, чтобы снять напряжение.

Келлан кивал в моих ладонях и смотрел мне в глаза. Я была готова расплакаться при мысли о многих и многих недомолвках, отравлявших наши отношения. Честность, пусть временами и отзывавшаяся болью, была лучшим, что мы могли дать друг другу.

Пока меня не унесло наплывом чувств, я взяла себя в руки и спросила:

– Ты расскажешь, что произошло?

Келлан издал протяжный вздох, напоминая, что мы не спали ночь напролет. Я зевнула, едва поняв, что это действительно так.

– Она хотела явиться сюда, но я настоял встретиться за углом. Я хотел разобраться с ней там, чтобы она вообще здесь не показывалась, но не успел сходить в банк. У меня было мало налички, и она рассвирепела, когда я выписал на остальное чек. Я предложил отвезти ее в банк, но она мне засветила, а я ее выматерил и велел убираться. Потом пробежался, чтобы выпустить пар. – Он закатил глаза, а я прищурилась – вот же гадина! – Она полоумная. Не понимаю, как я вообще с ней жил.

Меня еще больше удивляло, как он мог с ней спать. Но он уже разгорячился, и я промолчала.

– Мне бы в душ, пора собираться, – пробормотал Келлан, поцеловав меня в макушку.

Я попятилась, чтобы Келлан слез со столешницы. Мне было тошно: он улетал, а я – нет. Хоть бы он остался. Хоть бы я полетела с ним. Но мечта ничего не меняет, и нам обоим предстояло набраться терпения. Келлан пустил воду, и я притворила дверь в душевую. Заняв его место рядом с раковиной, я наблюдала, как он регулирует температуру. Утром я мылась долго – хорошо бы горячая вода успела набраться.

Отладив ее, Келлан снял кроссовки, носки и футболку – та намокла и липла к коже. Мои глаза остановились на татуировке над его сердцем. Хорошо, что моего имени не видела Джоуи. Келлан мог бы не отделаться кровавым росчерком на лице. Но он редко показывал миру свою роспись. Это было наше частное дело. Когда он уедет, я буду тосковать по этим буквам. Это одна из тысячи вещей, которых мне будет не хватать.

Пальцы Келлана задержались на брюках. Оторвавшись от своих дум, я взглянула на его лицо. Он хмурился.

– Может, я совершаю ошибку? – прошептал он громко, перекрывая шум душа.

Это как бы не относилось ни к чему конкретному, а потому я не поняла, о чем речь.

– Запись альбома, тур… – пояснил Келлан, видя мое недоумение. – Не совершаю ли я ошибку?

Помещение наполнилось паром, я же соскочила со столешницы и очутилась перед Келланом. Он взял меня за руку.

– Все, что мне нужно, – спокойная жизнь с тобой, – продолжил он. – А я подписался на неспокойную.

Не зная, чем его утешить – я часто думала о том же, – я провела пальцем по запекшейся ране.

– Келлан, тебе никогда не жить спокойно, чем бы ты ни занимался. – Он озадаченно рассмеялся. Я положила ладонь ему на грудь и посмотрела прямо в глаза. – Ты рожден для сцены. Это твое призвание.

Хоть это противоречило тому образу жизни, о котором мы оба мечтали, я ни секунды не сомневалась в своей правоте. Келлан делал то, чем должен был заниматься. Он жил своей жизнью. Но это не означало, что нам предстояло отказаться от мирной совместной жизни. Придется научиться гибкости. Нежно поцеловав Келлана, я произнесла:

– В хаосе будут тихие гавани – найдем их, и нам этого хватит.

Келлан откликнулся таким же поцелуем.

– Да… Этого достаточно.

Кивнув на душ, он вопросительно изогнул брови. Я знала, о чем он спрашивал: присоединишься? Мне отчаянно хотелось ответить утвердительно, но нынче нас ждали важные дела, а внизу сидели бдительные родители, которых мы старались впечатлить своей сдержанностью. К тому же я сильно сомневалась, что в баке хватило бы горячей воды.

Помотав головой, я подарила Келлану прощальный поцелуй и собрала его грязные вещи. Он насупился, затем стянул с себя оставшиеся и сунул мне.

– Спасибо за дозу бодрости, – сказал он, целуя меня в щеку.

Я старалась смотреть ему в лицо, честно, но не смогла не глянуть раз или два на его тело.

– Всегда пожалуйста.

Глядя, как он отправляется под душ, я зарделась. Келлан задернул шторку и принялся напевать. Я помедлила, держась за дверную ручку и внимая ему, – я могла слушать его весь день. Внезапно он резко вздохнул и выругался. Я оглянулась на силуэт, проступивший сквозь тонкую занавеску.

– Все в порядке?

Он высунулся: волосы, обычно всклокоченные, были зализаны назад и казались темнее, чем обычно, почти как у Денни.

– Ага… Проклятую царапину жжет.

Я собралась поморщиться от боли, которую причинила ему эта стерва, но он убивался настолько очаровательно, что я в итоге прыснула. Его это не позабавило, и он залез обратно под душ.

– Хочешь, перебинтую? – спросила я весело, нараспев.

– Не надо, спасибо, – протяжно выдохнул Келлан.

– Большой ребенок, – пробормотала я, открывая дверь.

Мама как раз поднималась по лестнице и просветлела лицом при виде меня. Ее длинный изящный палец указывал на раздел в глянцевом журнале.

– Я нашла лучший в мире букет. Тебе надо взглянуть!

– Конечно, мам… Обязательно, – выдавила я улыбку, держа в руках пропотевшие вещи Келлана. – Дай только отнесу это в стирку.

Воодушевленно кивая, она последовала за мной в спальню.

Когда же они с папой уедут?

Глава 4

Прощание до поры

Пока я сидела с мамой в гостевой комнате, Келлан закончил мыться. Мама расписывала все за и против белого букета. Она настолько увлеклась, что не заметила Келлана, прошедшего в нашу спальню в одном лишь крохотном полотенце на бедрах. Но, если бы она и увидела его, это ничуть не повлияло бы на предмет разговора.

Я прикинула, не позвать ли Келлана принять участие в обсуждении флористики. Нет, не стоит. Во-первых, ему пора было собираться. А во-вторых, я сомневалась, что мама нуждалась в его мнении. До сей поры она не спрашивала его ни о чем подобном. По какой-то причине все предсвадебные соображения она сваливала исключительно на меня, как будто я одна имела право голоса.

Однако это было не так. Никакого права у меня не оказалось. Я сотню раз повторила маме, что хочу скромную, короткую, малолюдную церемонию, если уж она вообще нужна. Стихийное бракосочетание в баре «У Пита» я считала идеальным и была не против будничного подписания необходимых бумаг для придания этому акту законной силы. Потом можно устроить небольшой прием для немногочисленных друзей и близких. Но мама и слышать об этом не желала. Она зациклилась на грандиозном торжестве.

Келлан явился в гостевую комнату уже одетым. Он что-то читал в телефоне и ухмылялся во весь рот. Мама прервала свои разглагольствования о недостатке изящества в полевых цветах и подняла взгляд на Келлана. Теперь, после душа, царапина, оставленная Джоуи, выглядела лучше. Красная линия, впрочем, просматривалась четко, и мама, заметив ее, обратилась взглядом ко мне.

Игнорируя ее немой вопрос, я поинтересовалась у Келлана:

– Что там такое?

Тот, не переставая улыбаться, сунул мобильник в карман:

– Это был Гэвин. Уже взлетает. Благодарил за прием… Наконец-то, мол, встретились. И заявил, что я могу приезжать к нему когда угодно. – Издав смешок, Келлан потупился. – Он сказал, что… любит меня.

Быстро взглянув на меня, он сдвинул брови, как будто у него не укладывалось в голове, что кто-то на свете может его любить, особенно отец. Для него до сих пор оставалось в диковинку быть любимым или признавать этот факт. Келлан знал любовь – его группа, безусловно, любила его, и Денни любил, но мнение Келлана о себе столь долго пребывало искаженным, что любви он не видел в упор. Чтобы он ее почувствовал, мне пришлось вторгнуться в его жизнь и перевернуть все с ног на голову. Но если всю жизнь ощущаешь себя нежеланным, это ощущение трудно преодолеть, и Келлан до сих пор нет-нет да и сопротивлялся очевидному.

Я встала и обняла его за талию:

– Конечно, он тебя любит. Ты же его сын.

– Это ничего не значит, – прошептал он уже без улыбки.

В приливе сострадания я убрала у него со лба влажную прядь и шепнула ему на ухо:

– Келлан, я всегда буду тебя любить. Со мной твое сердце в безопасности.

Он сжал меня в объятиях и медленно, прерывисто выдохнул:

– Обещаешь?

Я стиснула его чуть крепче:

– Обещаю. – Слегка отстранившись, я уткнулась своим лбом в его. – Тебя невозможно не любить. Я пробовала, поверь.

Келлан усмехнулся и нежно поцеловал меня. Тут кто-то кашлянул. Мы обернулись и увидели моего папу, который наблюдал за нами с порога.

– Что-то не так? – осведомился он, стараясь говорить непринужденно, но я различила в его тоне скрытое недовольство.

Келлан отпустил меня и помотал головой. Отвечая папе, он переглянулся со мной, и его полуночно-синие глаза наполнились безмятежностью.

– Все отлично… Просто собираюсь уезжать.

Папа просветлел лицом и похлопал его по спине:

– Помощь нужна?

Келлан со смешком поцеловал меня в макушку:

– Нет, спасибо.

Обходя папу, он потрепал его по плечу и отправился в нашу комнату. Я с удивлением вскинула руки, и папа озадаченно посмотрел на маму:

– А что? Разве я не могу помочь будущему зятю?

Раньше, чем мне хотелось, мы вчетвером уже катили в бар Пита. Группа устраивала там проводы. Келлан заявил, что больше не позволит мне провожать его до аэропорта. По его словам, вид взлетающего самолета выбивает меня из колеи.

Келлан вздохнул, выключая мотор своего обожаемого «шевелла». Он даже погладил руль и только потом взглянул на меня. Прищурившись, он с явной неохотой вручил мне ключи и собрался что-то сказать, но я опередила его:

– Знаю-знаю. Беречь, поить лучшим бензином, ездить медленно. Усвоила. – Я выхватила у него ключи, и Келлан, нахмурившись, распахнул дверцу:

– Придется подумать о гараже, когда ты присоединишься ко мне. Не хочу так надолго оставлять ее на подъездной дорожке.

Я поморщилась и оглянулась на папу, которому еще не сказала, что покидаю Сиэтл. Глаза у того стали как блюдца.

– Присоединиться к нему? Где, куда?

– Потом просвещу тебя, пап.

– Кира, погоди…

Вместо ответа я захлопнула дверцу машины. Келлан виновато зыркнул на меня поверх автомобиля, а папа выбрался с заднего сиденья.

– Это надолго, Кира?

Я вздохнула, совершенно не желая обсуждать с родителями свой отъезд здесь и сейчас. К счастью, появился превосходный отвлекающий фактор. Рядом с «шевеллом» припарковался фургон Гриффина. С пассажирского места вылезла Анна. Она держалась за дверцу, как будто могла взорваться, если бы двигалась слишком быстро. Распахнулась задняя дверь, и вышел Мэтт. Он помахал нам и подал руку своей подружке Рейчел.

Мне до сих пор не верилось, что Мэтт и Гриффин были братьями. Мэтт больше походил на меня: спокойный и замкнутый. Гриффин же смахивал скорее на настоящего «чудилу» с буквы «м». Иногда мне хотелось, чтобы моя сестра заарканила вместо Гриффина Мэтта. Ладно, не иногда – часто. Но Мэтту было хорошо с Рейчел.

Мэтт галантно кивнул мне и хлопнул по плечу Келлана. Гриффин обогнул фургон и присоединился к нам. Он пристроился за Анной, цапнул ее за бедра и потянул на себя недвусмысленным движением: туда-сюда. Папа побагровел и мигом забыл, о чем хотел потолковать со мной.

Едва он направился одернуть разыгравшегося с его старшей дочерью Гриффина, подъехала машина Эвана. Мотор заглох, и обе дверцы распахнулись одновременно. Эван и Дженни рука об руку устремились к нам.

Они были нашими с Келланом лучшими друзьями. Келлан любил всю свою группу, и даже на свой лад Гриффина, но перед Эваном раскрывался особенно. Татуированный, пирсингованный и чуть не налысо бритый рокер был одним из милейших людей, которых я знала. Мы сразу сдружились. Дженни была моей ближайшей подругой и наперсницей – смекалистая и бойкая блондинка, на каких всегда засматриваются мужчины. Вдобавок редкой души человек, в этом она даже превосходила своего парня. Из всех известных мне пар Эван и Дженни были единственной, за кого я не боялась. Судьба предназначила им быть вместе – уж очень они были хороши.

Я рассказывала Дженни все, даже то, что, наверное, не следовало. Но она всегда принимала меня с хорошим и дурным, оставаясь на моей стороне при всех моих падениях и взлетах с момента переезда в Сиэтл. Вот кого мне будет по-настоящему не хватать, когда я уеду с Келланом.

Она подошла, и я вдруг сообразила, что еще не поделилась с ней радостными новостями. Когда они с Эваном присоединились к нашей компании, я буквально сияла, и Дженни поджала губы при виде моего восторженного выражения. Перед отъездами Келлана я обычно выглядела иначе: была унылой, подавленной, чернее тучи. И да, мне действительно взгрустнулось, однако новости были слишком хороши, чтобы предаваться тоске. Меня распирало от радости.

Я ничего не сказала Дженни, лишь подняла левую руку. Она увидела кольцо и сразу все поняла. Взвизгнув и напугав моих родителей, она отбежала от Эвана и стиснула меня в объятиях. Мы прыгали в обнимку, а парни смотрели на нас так, словно мы рехнулись. Не выдержав, к нам сунулась Рейчел: она была еще застенчивее, чем я, но ахнула и обняла меня, как только поняла, в чем дело. Анна присоединилась к нашему кружку, и все принялись изучать мое обручальное кольцо. Оно сверкало на солнце, отвечая моему приподнятому настроению.

– Ты помолвлена, – вздохнула Рейчел, держа мою руку.

Она глянула поверх моего плеча на Мэтта и поспешила вновь сосредоточиться на кольце.

– Нет, – помотала я головой. – Мы поженились.

– Что? – встрепенулась Дженни. – Ты вышла замуж? Без меня?

Она казалась обиженной не меньше моей мамы, и я поняла, что теперь у меня два устроителя свадьбы.

– Расслабься, – фыркнула Анна. – Они обменялись кольцами в баре. Это не настоящая свадьба.

Мои родители стояли чуть позади сестры, и я отчетливо различила слабую улыбку на губах у папы. Келлан был рядом и насупился, услышав из уст Анны оценку нашего статуса. Я тоже.

– Мы поженились в наших сердцах, и это главное. Официоз подождет.

Гриффин оторвался от внезапно побледневшего Мэтта, чтобы встрять в разговор. Он фыркнул в точности как Анна:

– Да ничего вы не поженились, ребята! – Скрестив руки, он уставился на Келлана. – Нет мальчишника – нет и свадьбы! Таков закон.

– Нет такого закона, Гриффин, – скопировала я его позу.

– Должен быть. – Он повернул ко мне голову. – Нет сисек и жопок – нет и брачных оков!

На лице у него нарисовалась гадкая ухмылка, и я испытала сильнейшее желание стереть ее, к чертовой матери, однако сдержалась.

Анна помогла мне, отвесив ему подзатыльник.

– А что? – прищурился Гриффин. – Это честная жертва. Если собрался на всю жизнь связаться с одной цыпой, то должен хоть потрахаться разок напоследок. Или два. Или три.

– Неужели? – изогнула безупречную бровь Анна. – А ты бы хотел, чтобы какой-нибудь гад вытворил это с нашей дочкой?

Она погладила себя по животу, и Гриффин покосился на ее живот, где мирно рос его ребенок.

– Еще чего! Да я ему яйца оторву, – прорычал он.

Улыбнувшись, Анна чмокнула его в щеку и закрыла тему.

Я, впрочем, не сомневалась, что Гриффин продолжал обдумывать услышанное. И сценарий, который он сочинил для Келлана, ему явно не нравился в применении к собственному ребенку. Я украдкой переглянулась с сестрой. Возможно, для Гриффина еще не все потеряно.

Наша компания устремилась в бар выпить на посошок за группу, пока такси не забрало ребят в аэропорт. Вечерняя смена еще не началась, но знакомые лица были: Милочка, Лапушка, Эмили и Трой, бармен, безнадежно влюбленный в Келлана. При виде нас он весьма и весьма оживился.

По пути к столу, за которым всегда сидела группа, я вдруг замерла. Там нас ждал человек, которого я знала очень хорошо. Денни Харрис – былая любовь моей жизни. Келлан заметил, на кого я смотрю, и тоже остановился. Денни поднялся, непринужденно держа руки в карманах джинсов.

С момента возвращения в Сиэтл Денни немного изменился. Он повзрослел и возмужал, стал держаться уверенно, и в его темно-карих глазах светилось достоинство. Ему было ясно, чего он хочет, – и это была уже не я. Он по уши влюбился в свою подружку Эбби. Сначала мне было больно видеть, что он перевернул страницу, но я поступила так же и теперь не могла за него нарадоваться.

Келлан удивленно хмыкнул, а Денни усмехнулся. Мы подошли, и Келлан немедленно приобнял его одной рукой:

– Пришел проводить?

– Вы, ребята, на взлете, – пожал плечами Денни. – Может, для меня это последний шанс вас увидеть.

Келлан отвернулся, слегка играя улыбкой:

– Не знаю, не знаю. – Он вновь посмотрел на Денни. – Но я рад тебя видеть.

Друзья разошлись, и я пошла обняться с Денни. Получилось наскоро, в знак вежливости, так как Келлану, пускай он сотню раз повторил мне обратное, по-прежнему не очень нравилось мое излишне дружеское отношение к бывшему парню.

Поздоровавшись со мной, Денни повернулся к остальным музыкантам. Когда все расселись, я устроилась наискосок от Келлана. Как только Денни покончил с поздравлениями, он занял единственное пустовавшее место – рядом со мной, в конце стола. По иронии судьбы, мы с Денни и Келланом сидели точно так же, как в первый раз, когда встретились за пивом.

Келлан заказал всем виски, и Денни задушевно взглянул на меня. Не иначе задумался над разительной переменой, которая произошла с нами. Я вопросительно вскинула брови, и его созерцательное настроение улетучилось. Он со смешком покачал головой и повернулся к Эмили, уже направлявшейся к нам с выпивкой.

Стопки начали выстраиваться на столе, а Келлан наблюдал за мной. Я не испытывала привычного чувства вины, возникавшего при наших общих сборах. Вместо этого я взяла руку Келлана и поцеловала его пальцы, показывая, что я целиком принадлежу ему.

Келлан улыбнулся мне легко и непринужденно. Он понял. Мама следила за развитием отношений нашей троицы с некоторым недоумением. Наверное, у нее до сих пор не укладывалось в голове то, что мы остались друзьями, особенно после того, как она доподлинно узнала о нашей с Келланом истории.

Когда у всех было налито – за исключением, конечно, моей сестры, которая сидела на другом конце стола и взирала на апельсиновый сок, как на отраву, – мы подняли тост.

Мэтт хотел было сказать пару слов, но горластый кузен заткнул ему рот:

– За славу, удачу и толпы свободных дам!

Гриффин опрокинул свою стопку, покуда все таращились на него. Папа рассвирепел, но так бывало всегда, когда он встречался с басистом. Когда тот громыхнул пустой стопкой о стол, Мэтт как ни в чем не бывало продолжил:

– За добрых друзей и хорошую музыку! Пусть у нас всегда будет и то и другое.

– Твое здоровье! Твое! – Все дружно чокнулись, мы с Денни потянулись через стол к Анне и Рейчел и выпили. Горло обожгло, но пожелания Мэтта того стоили.

Потекли разговоры, воспоминания. Мы наслаждались обществом друг друга, пока к столу не подошел угрюмый Трой:

– Экипаж подан.

У меня чуть екнуло в груди, но я взяла себя в руки. Расставания были неотъемлемой частью совместной жизни с Келланом, и мне придется привыкать к ним.

Мэтт глянул на стенные часы и улыбнулся: он обо всем договорился, будучи самопровозглашенным менеджером группы. Ему было приятно держать в узде свою разношерстную команду. Келлан помог мне встать, и мы скопом отправились на парковку. Такси, заказанное Мэттом, остановилось, скорее всего, именно там.

Ребята стали прощаться. Келлан быстро поцеловал меня, затем обратился к людям, с которыми точно не знал, когда увидится вновь. Он обнял мою маму, пожал руку папе и погладил по животу Анну. Дружески облапил Рейчел, оторвал от земли взвизгнувшую Дженни и хлопнул по плечу Троя. Тот просиял, будучи на седьмом небе от счастья. Пока Келлан был занят, я простилась с Эваном и Мэттом. Эван заключил меня в медвежьи объятия-тиски, а Мэтт был сдержан и деликатен. От Гриффина я держалась подальше и только помахала ему. Тут Келлан снова встал рядом со мной.

Сплетя наши пальцы, он посмотрел на Денни и протянул ему руку:

– Присмотришь за моей девочкой? – Тот тупо уставился в пространство между нами, и Келлан, ухмыльнувшись, добавил: – Но не переусердствуй, ладно?

– И в мыслях нет… – развеселился Денни и крепко пожал руку Келлана. – Присмотрю. Будет как у Христа за пазухой.

Я хихикнула, и Денни наградил меня моей любимой глуповатой ухмылкой, но когда он пожимал руку Келлана, то вполне серьезно сказал:

– Надеюсь, приятель, что все у тебя сложится путем.

– Да, я тоже, – усмехнулся Келлан, посмотрев на меня.

По его взгляду я не смогла определить, что он имел в виду: хотел ли он достичь вершин или нет. Мне показалось, что всякий исход будет хорош, коль скоро мы вместе. Сомкнув руки на его талии, я положила голову ему на плечо.

– До скорого, – шепнул Келлан, стиснув меня в последний раз.

Я кивнула и стала смотреть, как он бежит к своей машине за единственным предметом багажа – обожаемой гитарой в черном футляре. Повесив ее на плечо, он поспешил обратно к такси. Водитель убрал ее в багажник, а Келлан запрыгнул на заднее сиденье. Я закусила губу, отгоняя печаль. В недалеком будущем я присоединюсь к нему. Можно и подождать.

Когда вся группа погрузилась в такси, машина тронулась. Келлан сидел у окна. Он высунул руку и помахал мне, сверкнув кольцом в лучах полуденного солнца. Улыбаясь как дура, я махала ему, пока такси не скрылось за углом.

Затем я уронила руку, и Денни взглянул на меня:

– Ну и как тебе, Кира, семейная жизнь?

Мне нравилось, как звучит мое имя в его исполнении, тронутое акцентом. Пусть наши отношения изменились, меня до сих пор завораживал этот голос.

Я всмотрелась в его темные глаза, ища признаки страдания. Их не было, он стоял рядом совершенно спокойно. Обдумав все, что случилось за столь короткий срок после импровизированной свадьбы, я пожала плечами:

– Хорошо…

Голос выдал меня. Я вспомнила о неожиданном визите Джоуи.

– Похоже, ты не слишком уверена, – уловил мое колебание Денни.

Отчасти я и впрямь не хотела обсуждать с Денни наши супружеские проблемы. После всего, что произошло между нами, было бы неправильно жаловаться на трудности. Разве я их не заслужила? Но Денни был исключительным человеком, и если уж прощал кого-то, то забывал о боли и негодовании и шел своим путем дальше. Ну, во всяком случае, он пытался. Я видела, что ему трудновато в моем обществе. Но он не сбежал. Он оставался в моей жизни и по-прежнему был мне другом, а потому тоже заслуживал честного ответа.

– Был один неприятный инцидент, – буркнула я и оглянулась на родителей, которые беседовали с Анной, Дженни и Рейчел.

– Щека Келлана? – (Я снова посмотрела на Денни.) – Твоя работа? – осведомился он.

– Нет, – усмехнулась я. – Явилась его бывшая соседка…

Денни обладал отменной памятью и вспомнил, о ком идет речь:

– Джоуи? Та, что спала с ним, а потом съехала?

Мне стало дурно, но я подавила мерзкое ощущение.

– Да, Джоуи. Короче, она пришла за своими вещами, но я уже давно их вышвырнула. Келлану пришлось заплатить.

– Что ж, это резонно, раз уж вещи ее. – Помедлив, Денни добавил: – Полагаю, это не все. Что еще случилось?

Мне искренне не хотелось выкладывать всю подноготную, но рассказать кому-то было нужно, а Денни был моим лучшим другом, если не считать Дженни.

– Она отдала ему видеозапись… с их сексом… И заставила заплатить.

Денни долго молчал. Я видела, что он лихорадочно соображает, что сказать. Порыв теплого ветра встрепал мне волосы, и я сама не знала, какого ответа ждала. Может, лучше бы Денни вообще промолчал. Я уставилась себе под ноги и в ожидании пинала камешек.

– Если она отдала ее до того, как получила деньги, то это не единственный экземпляр. Она еще напомнит о себе, – сказал Денни.

Я быстро посмотрела ему в глаза. Об этом я не подумала. Я знала, что гуляют и другие записи, но не сообразила, что Джоуи облапошила Келлана. Она принесла карту, еще не зная обо мне. Она вела себя так, будто это единственная копия, а сама она, дескать, настолько презирает Келлана, что не хочет больше держать ее у себя. Конечно, это могло быть лишь способом показать, что Келлан ниже ее и уже не нужен ей. Она, похоже, была любительницей трофеев, а что могло быть лучше видеоматериала? Денни был прав, у нее хранилось много копий. Она и не собиралась отдавать Келлану первую и единственную.

У Денни был виноватый и сочувственный вид.

– Я не знаю ее и не могу судить наверняка, но, если он добьется успеха, я удивлюсь, если она не попытается срубить на этом деньжат. В один прекрасный день, Кира, это может оказаться повсюду. Сожалею.

– Ничего, – ответила я, отмахнувшись от будущих проблем. – На самом деле это не важно.

Денни вскинул брови, и я рассмеялась. Атмосфера разрядилась.

– Она не единственная, у кого есть такое видео, а потому много не получит. Перенасыщение рынка!

Я хотела поморщиться при мысли о множестве подобных порнофильмов, но выражение лица Денни было таким комичным, что я снова прыснула.

– Да, ты изменилась, – покачал он головой.

Улыбнувшись, я пожала плечами, стараясь держаться молодцом. Жизнь Келлана перестала быть только его жизнью и в некотором смысле становилась неуютной для нас обоих. Но я знала его сердце, а он – мое, и вместе мы готовы были преодолеть все препятствия.

Как только я отвлеклась от плохого и сосредоточилась на хорошем, Денни закатил глаза:

– Поверить не могу, что он снимал себя. – Прикрыв веки, он добавил: – Впрочем, нет, могу.

Щеки Денни вдруг залились краской, глаза быстро открылись. В их темных глубинах читался вопрос из тех, которые он не хотел задавать. Но любопытство съедало его.

– Нет! – Я толкнула его в плечо, понимая, что у него на уме. – Я ему не позволяла – нет!

Я сбилась, не будучи в силах облечь в слова тот факт, что я не участвовала – и не собиралась участвовать – в домашнем порно.

Денни хохотнул и отпрянул:

– Извини! Подумал так быстро, что не успел удержаться!

Он совсем развеселился, когда подошла Анна:

– Над чем смеемся?

Она наградила Денни прохладным взглядом – не враждебным, но и не дружеским. Анна так и не простила ему избиения Келлана, а заодно ненароком и меня. Денни выпрямился и перестал смеяться:

– Ни над чем. Смешинка попала.

Анна прищурилась, будто подозревая Денни в намерении умыкнуть меня у Келлана. Я сотню раз повторяла ей, что между нами нет ничего, кроме дружбы, но вряд ли она поверила.

– Кира, мне пора, хочу немного поспать. – Она смотрела исключительно на меня. – Мы с моими девочками страдаем.

Я чуть усмехнулась, понимая, что она имела в виду не ребенка в своем животе.

– Ладно, давай.

Она поковыляла к фургону Гриффина, а мама с папой, наговорившиеся с Дженни, направились ко мне. Судя по папиному лицу, он жаждал потолковать о моем намерении уехать с Келланом.

Я вздохнула, и Денни взглянул на меня:

– Уже не терпится, чтобы они улетели?

– Ага, – усмехнулась я.

Сказать или не сказать, что я уезжаю? Признаться в этом было, пожалуй, легче, чем поведать Денни о порнозаписи Келлана, но мне почему-то казалось, что труднее.

Мама отвлеклась на монетку под ногами. Она подбирала любую мелочь, даже центы, и хранила все, что были выпущены до семидесятых. Дома у нее стояли десятки банок, набитых старыми монетами.

Пока папа стонал и молил маму бросить эту дрянь, я быстро выпалила то, чего в действительности не собиралась говорить:

– Скоро я присоединюсь к Келлану в Лос-Анджелесе, и мы отправимся в турне. Я уезжаю из Сиэтла.

Денни разинул рот и побледнел. Он будто получил удар под дых. Меня пронзила боль. Я никогда не оставляла Денни – всегда уезжал он. Страдая, я пересмотрела свою убежденность в том, что покидать легче, чем быть покинутой. Это было не так-то просто, а я ведь еще не уехала.

Денни отвел взгляд и взял себя в руки. Собравшись с силами, он обратил внимание на моих родителей и хитро улыбнулся, но только губами, не глазами:

– Помню, как мы сообщили твоему папе, что уезжаем из Огайо. – Он посмотрел на меня. – Желаю удачи, она тебе пригодится.

Я кивнула и погладила Денни по плечу. Мы оба испытали печаль, вспомнив былое. Печаль о том, что мы потеряли. Сейчас нам было хорошо, у нас все наладилось, но это не означало, что мы забыли о прошлом, по которому иногда тосковали.

Денни понимающе улыбнулся, и у меня чуть защемило сердце. Я буду скучать по Дженни и Анне, но по Денни, наверное, еще сильнее. Не зная, признаваться ли в этом, я улыбнулась ему как могла убедительно.

– Но я буду часто приезжать – проведывать Анну.

– Пожалуй, это хорошая идея, – кивнул Денни, когда наконец-то подошли мои родители. – Я бы предложил присмотреть за ней, но сама знаешь, как она ко мне относится.

Родители уже слышали нас, и я лишь слегка кивнула. Мне не хотелось объяснять им, с какой стати у Анны возникла неприязнь к Денни. Они не знали о его поступке, на который я же Денни и толкнула, – и пусть не знают. Папа заставил бы меня навсегда вычеркнуть Денни из своей жизни, а я этого не хотела. Он был частью меня.

Папа вымотался и нуждался в отдыхе от отдыха. Скрестив на груди руки, он встал прямо и попытался сделать мне внушение:

– Кира, нам нужно сесть и обсудить твое путешествие с Келланом. – По его лицу было ясно, что эта мысль казалась ему дикой. – Ты что, и вправду собралась в Лос-Анджелес? Мне не хочется, чтобы ты оказалась в таком большом городе. – Помедлив, он добавил: – В окружении рок-звезд.

Я улыбнулась, приготовившись ответить, но Дженни подступила ко мне, услышав наш разговор:

– Серьезно поедешь? Будешь с ними во время записи альбома?

Мне было некогда рассказать ей. Так много всего навалилось – и быстро… У меня еще голова шла кругом. Схватив Дженни за плечи, я ответила сразу и ей, и папе:

– Келлан очень хочет этого, а я уже закончила учебу, и у меня масса свободного времени.

– Кира, нельзя тратить время впустую, пока ты не нашла работу, – нахмурился папа. – Ты испортишь себе резюме.

Поморщившись, я взяла Дженни под руку, вдруг почувствовав необходимость ее поддержки.

– Вообще-то, папа… Я не собираюсь устраиваться на работу. Когда Келлан запишет альбом, он снова отправится в тур – продвигать его. И я поеду с ним.

Я произнесла это еле слышно. С секунду единственным звуком был шум уличного движения. Затем Дженни и папа заговорили одновременно. Странно, но оба они сказали одно и то же, но совершенно по-разному:

– О нет!

Восклицание Дженни выразило изумление, папино – приказ. Я уставилась в пространство между ними, возбужденно стиснула руку Дженни и послала папе задушевную улыбку:

– Я понимаю, что это неожиданно, но я так хочу.

Дженни обняла меня и шепнула мне на ухо:

– Я прямо истекаю завистью! – Она отстранилась, сверкая светлыми глазами. – Я буду скучать… Но ты оттянешься по полной программе!

Я хихикнула, ее энтузиазм передался мне, но тут папин голос охладил мой пыл:

– Нет, Кира. Это неприемлемо.

Теряя всякую веселость, я взглянула на него. Он стал еще мрачнее.

– Не для того мы четыре года платили за твое образование, чтобы все пошло коту под хвост и ты отправилась гулять по стране с какой-то группой.

Последнее слово он произнес с откровенной насмешкой, и я почувствовала острое раздражение.

Мне вдруг захотелось напомнить папе, что мое образование оплачивалось в основном из стипендии, а его вклад в сравнении с этим был мизерным, но дело было в другом.

– Папа, это не «какая-то группа». Это группа моего мужа.

– Кира, ты не вышла замуж по-настоящему, – закатил глаза папа.

Я проигнорировала эту реплику:

– И я нужна ему рядом.

Папа фыркнул, словно, наоборот, был уверен, что Келлан предпочитает быть одиноким перекати-полем. Но папа не видел, как тяжко пришлось Келлану на последних гастролях. Да, во многом из-за его собственного отца, но также из-за меня, ведь он хотел быть со мной и не мог. У меня сложилось именно такое впечатление.

– Кроме того, мое образование не отправляется коту под хвост, – добавила я, прежде чем папа успел возразить. – Я буду писательницей, а заниматься этим смогу в пути.

– Писательницей? – Папа тупо уставился на меня. – На это не проживешь. – Мама толкнула его в бок, и папа взглянул на нее. – Что такое?

Не отвечая ему, мама повернулась ко мне:

– Солнышко, я уверена, ты отлично справишься. Папа просто беспокоится, что тебе придется трудно… Конечно, на первых порах.

Я насупилась, глядя на папу. Он выразился несколько иначе. Пока я не стану ведущей журналисткой в крупной газете, папа будет считать писательство такой же ерундой, как музыку. Настоящая работа подразумевала высиживание часов от и до, конкретное место и стабильное жалованье. Папе нравилось подчиняться режиму. Мне тоже, но я знала и то, что жизнь Келлана вскоре расцветет пышным цветом. Папа мог не верить до поры, но в итоге и сам убедится в этом. Келлан был слишком талантлив, чтобы мир не обратил на него внимание.

Сменив недовольную гримасу на миролюбивую улыбку, я заверила его:

– Мы с Келланом отлично управимся. Тебе нечего переживать.

Вместо досады на его лице отразилось участие.

– Кира, я всегда буду за тебя переживать.

Я смягчилась, вздохнула, отпустила Дженни и подошла к папе.

– Все будет хорошо, и я тоже тебя люблю, – сказала я, обняв его.

Он шмыгнул носом и обхватил меня. Тут я поняла, что папа рано или поздно сдастся. Он мог не вполне поддерживать мое решение, но мешать ему он не станет, как не мешал он и Анне с ее дурацкими идеями. Родители любили нас со всеми нашими плюсами и минусами. И если нынче они видели минус, то я – только плюс.

Отстранившись от папы, я с радостью предложила:

– Идем домой, и я все тебе расскажу.

Вздохнув, он кивнул мне.

Глава 5

Достойные проводы

Через неделю мы всем семейством отправились в аэропорт провожать родителей. В терминале я только и знала, что тоскливо глазела на самолеты, стоявшие на летном поле. Мне хотелось сесть в какой-нибудь из них и улететь к Келлану. Я уже соскучилась по нему. Он тоже. Накануне я получила от него открытку со знаменитой надписью «Голливуд». С обратной стороны значилось: «Давай скорее сюда, чтобы я не грезил о тебе с утра до вечера».

Мама обняла Анну, а папа все втолковывал мне, что я должна связываться с ним ежедневно.

– Кира, я не шучу. И если вдруг пару дней от тебя не будет известий, я прилечу и заберу тебя. – Лицо у папы было строгое, но в глазах читалась искренняя забота. Ему и правда не нравилось, что я уезжаю.

Повиснув у него на шее, я быстро чмокнула его в лоб:

– Пап, все будет в ажуре. Келлан не отойдет от меня ни на шаг.

Папа хмурился. Мои утешения не слишком его грели. Он пока не особенно жаловал Келлана, который, на его взгляд, был не лучшим телохранителем.

Анна отвлекла его от тягостных дум и проказливо обняла:

– Пока, папуля!

Он расплылся в улыбке и потрепал ее по спине. Я повернулась проститься с мамой. Поцеловав меня в голову и сообщив, что любит, она осведомилась:

– Итак, на чем ты остановилась – зима или весна? Хлопот будет полон рот.

Я подавила вздох, высвобождаясь из ее объятий. Этот вопрос звучал уже сотню раз.

– Мама, я дам тебе знать.

– Только не тяни. – Она подняла брови. – Мне нужно будет объявить и разослать приглашения.

На сей раз я вздохнула.

Когда наши родители благополучно зашли в самолет, Анна повернулась и с протяжным вздохом спросила:

– Это потому, что я беременная, или они всегда такие зануды?

Я рассмеялась и пожала плечами. В беременности я не слишком разбиралась, но могла предположить, что ее положение усугубило проблему. С добрыми намерениями или нет, мама с папой бывали невыносимы.

* * *

Как бы сильно ни хотелось увидеть Келлана, мне было немного жаль прощаться с Сиэтлом. Я пустила здесь корни. Раньше я говорила Келлану, что место – это всего лишь место, однако места населяют люди, и здесь набиралось несколько человек, по которым я буду скучать. Накануне моей последней смены, когда мы с Дженни заперли бар, я ощутила нереальность происходящего. Завтра будет последний день моей работы у Пита. Дженни со слезами на глазах обняла меня на парковке:

– Кира, я буду отчаянно тосковать по тебе.

Я стиснула ее столь же крепко, тоже сдерживая слезы:

– Перестань, а то разревусь! – (Она отпустила меня, и я погладила ее по плечу.) – К тому же я еще никуда не еду. Мне завтра на смену, забыла?

– Да, знаю, – всхлипнула Дженни и вытерла глаза. – Просто… ненавижу прощаться.

Проглотив комок, я наблюдала, как она медленно, сдержанно выдыхает.

– Пока никаких прощаний. И я вернусь.

– Это понятно! – просветлев, махнула рукой Дженни. – Да и я смогу вас проведать, когда захочу. – Ее внезапная улыбка была под стать блеску платиновых волос. – Впрочем, в твоем уходе есть один плюс.

Не понимая, о чем она, я вопросительно уставилась на подругу. Дженни покачалась на цыпочках и воскликнула:

– Завтра мы устроим тебе праздничек!

Я скривилась. Мне совершенно не хотелось оказаться в центре внимания на прощальной вечеринке. Видя мою реакцию, Дженни сбавила обороты:

– Ох, да не бойся! Все будет скромно. Тортик в подсобке.

Почему-то я сомневалась, что все обойдется только этим.

Воспользовавшись машиной Келлана, я вернулась в свой опустевший дом, и меня вдруг захлестнуло одиночество. Келлан уехал всего на пару недель, а казалось, что навсегда. Наш белый двухэтажный домик выглядел холодным и неприветливым. Лишь Келлан каким-то чудом умел его оживлять. Энергия Келлана наполняла здание жизнью и музыкой.

Отомкнув дверной замок, я порылась в сумочке в поисках телефона. Было поздно, но, может быть, еще не слишком. Келлан был совой, но к тому же и ранней пташкой, и потому мне, соскучившись, не приходилось долго ждать, чтобы услышать его страстный голос.

Закрыв и заперев дверь, я набрала номер. Он ответил почти сразу:

– Привет! Как ты догадалась – я же только что о тебе думал?

– Ты постоянно обо мне думаешь! – рассмеялась я.

– Истинная правда, – хрипло сказал он. – Я скучаю. Ты скоро приедешь?

Сияя улыбкой, я повесила сумку и куртку:

– Мы с Анной вылетаем в пятницу утром.

День независимости пришелся на уик-энд, Анна взяла выходной и могла запросто доставить меня в Лос-Анджелес. Странно, но это была папина идея. Падкая на всяческие авантюры, Анна охотно согласилась. Она могла бы лететь и ночным рейсом завтра, сразу же по завершении моей смены у Пита, но у нее была назначена очень важная встреча с врачом.

– Отлично. Я подготовил гнездо. Тебе понравится.

– Наше гнездо? – разулыбалась я еще шире.

– Ага. – (Я различила смех каких-то людей и удивилась: кто там не спит в такой час?) – И еще – не помню, сказал ли, – захвати купальник, здесь есть бассейн.

Келлан с ребятами остановились в доме, принадлежавшем студии звукозаписи. Со слов Келлана я знала, что там было мило, а потому не удивилась сообщению о бассейне. В Калифорнии бассейны встречались куда чаще, чем в штате Вашингтон. У нас понаставили кофейных автоматов, а у них понаделали бассейнов в каждом дворе.

Поднимаясь наверх, я расписывала Келлану свое волнение при мысли о воссоединении с ним. Одинокое существование в доме иногда пугало меня. Я даже приобрела привычку сочинять и писать в постели до раннего утра: погружение в романтические мемуары охраняло меня от мыслей о чудовищах, засевших в шкафу. Келлан же буквально укутывал меня и помогал справиться с этими ночными страхами. Его голос всегда успокаивал. Впрочем, нет, «успокаивал» – неправильное слово. Влиял на меня – так будет лучше, ибо страстные слова, слетавшие с его уст, бывали какими угодно, но только не расслабляющими.

Не отнимая телефон от уха, я готовилась лечь. Скучая по Келлану, я надела футболку, которую обычно не носила. Она хранила его запах, и мне не хотелось, чтобы он улетучился. Натянув ее – черную, с крупной белой надписью «Чудилы», – я забралась в нашу постель.

Келлан читал мне свое расписание, а я поднесла ткань к носу и вдохнула его аромат. Он был прекрасен – мужской и чистый. Я до сих пор не понимала, что его составляло, но это был самый чувственный запах в мире. Мог ли он быть искусственным? Вообще-то, возможно, что аромат был натуральным: от обнаженной кожи Келлана пахло так, что его хотелось съесть.

Я хихикнула, подумав об этом, и Келлан прервался:

– Чем ты занимаешься? – В его голосе так и звучала улыбка.

– Я только что залезла в постель…

– Голая? – мгновенно перебил он.

Зардевшись, я возбудилась от одного только слова. Из телефона все еще доносился шум и чьи-то разговоры, а потому я знала, что Келлан не один. Но он, возможно…

– Нет. Я в футболке, которую ты дал мне давным-давно. Моя любимая. Правда, я редко ее надеваю. – Я прикрыла глаза, признавшись в своей одержимости им. – Она пахнет тобой – пусть так и останется.

Келлан приглушенно усмехнулся, и во мне разожглась искорка жара, которую он успел зажечь. Я провела рукой по телу, испытывая нарастающее томление одиночества. Мне отчаянно не хватало Келлана: его прикосновений, улыбки, глаз, татуировки, сердца – всего.

– Да ну? – удивился он. – От меня… пахнет?

– Да, – негромко мурлыкнула я, – и это лучший запах на свете. Лучше кофе.

– Черт возьми, Кира, ты меня заводишь, – простонал Келлан.

Я улыбнулась, представив, что и он потерял покой.

– Ты один? – прошептала я, опасаясь, что кто-нибудь подслушает нас с Келланом. Он был не так уж и против интима на публике.

– Не отключайся, – немедленно буркнул он и обратился к кому-то: – Спокойной ночи, ребята, увидимся утром. – В ответ ему что-то зажужжали, потом звук стих, и дальше я слышала только Келлана. – Теперь один. Ты что-то хотела?

Я провела рукой по лицу. Мне все еще было трудно откровенно просить о том, что было мне просто необходимо. Но я помнила его слова после брачной ночи: он хотел, чтобы я запросто говорила о чем угодно. Нельзя стесняться. Келлан любил меня душой и сердцем и никогда бы не обидел умышленно. Бывает, он поддразнивает меня, но вряд ли такое случится сегодня.

– Келлан, – пробормотала я с хрипотцой, которая его заводила. – Я скучаю и хочу заняться любовью. – Еще не осознав собственных слов, я добавила: – Раздевайся.

Сказав это, я хлопнула себя по лбу: не самый горячий запрос. Я ждала от Келлана развязной насмешливой реплики, но он вместо этого шумно втянул воздух и простонал:

– Круто! У меня уже мощнейший стояк – видела бы ты!

Сердце гулко ударило в груди, картина захватила мое воображение. В голову пришла мысль, и я выдала ее, на самом деле не имея этого в виду:

– Пришли мне фотку.

Тут я прикусила губу чуть не до крови. Я что, всерьез попросила его заснять свой член и прислать снимок? Никогда бы не подумала, что способна на такое. Но опять же – существовало много вещей, которых я не ожидала от себя, когда дело касалось Келлана. С ним я раскрывалась весьма и весьма причудливо.

Едва я прикинула, пришлет ли он и вправду фото, Келлан велел мне не отключаться. Может быть, мне почудилось, но я услышала вжиканье молнии. О боже.

Я сомневалась, что совладаю с собой при виде эротического снимка, который он был готов мне переслать. Тело уже изнывало и жаждало его прикосновений. Я рисковала сойти с ума при виде того, как он хотел меня и скучал по мне.

Телефон молчал, затем вновь послышалось тяжелое дыхание. Я не понимала, готов уже Келлан или нет, и вот мобильник чирикнул. От волнения забывшись, я на секунду закрыла глаза. Господи, как я скучала!

– Келлан, – пробормотала я, отводя телефон от уха.

Осторожно, чтобы не отключиться, я открыла сообщение. Челюсть моя отвисла. Он таки сделал это. Прислал мне собственный снимок – предельно откровенный. Да, Келлан был не так застенчив, как я, и для него это, возможно, не было чем-то из ряда вон выходящим, но все же…

Я не могла оторваться от фотографии. С учетом объекта на ней было странно, что снимок получился красивым, художественным. С портретами Келлана так и бывало. Он стоял передо мной, бесстыдный и отважный, в выгодном освещении, а его левая рука была повернута так, что в глаза мне сверкало обручальное кольцо, как бы говорившее: «Это твое, жена моя, и только твое». Захватывающее, обескураживающее, прекрасное и заводное зрелище – все сразу. Мое внутреннее пламя разгорелось в полную силу. Он был нужен мне сию же секунду.

– Кира? Ты еще здесь?

– Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне, Келлан… – проговорила я, быстро поднеся телефон к уху. – Немедленно!

На сей раз он все-таки прыснул:

– Мне тоже, что и говорить!

Навек запечатлев в памяти этот образ, я простонала его имя – не в последний раз за ночь.

* * *

Следующим вечером я отправилась на работу с сонной улыбкой на лице. Она слетела, когда я увидела, во что превратила бар Дженни. Вопреки моим пожеланиям подруга разукрасила его на славу. Каждый дверной проем и все столы были увиты белым и розовым серпантином. Под потолком сгрудились шары всех цветов радуги. Длинные нити были связаны между собой и свисали достаточно низко, чтобы их можно было схватить, и посетители вовсю развлекались, утягивая их к себе и отпуская. На сцене к черному заднику прямо над изображением группы крепился огромный баннер. Вопиюще огромные буквы складывались в слова: «ДО СВИДАНИЯ, КИРА! УДАЧИ! МЫ БУДЕМ СКУЧАТЬ!»

Меня это и согрело, и устрашило. Скромно, мать твою за ногу!

Дженни затрусила ко мне, пока я стояла в дверях и глотала ртом воздух. Подруга быстро обняла меня, едва я возопила:

– Дженни! А как же тортик в подсобке?

Мы отстранились друг от друга, и она пожала плечами с улыбкой прекрасной и ослепительной:

– Не волнуйся, тортик тебя ждет. – Ее светлые глаза скользнули по залу и вернулись ко мне. – Я решила, что твои проводы неплохо бы оживить. В конце концов, это судьбоносный момент. Ты же покидаешь не только бар, но и Сиэтл вообще.

Она надулась. Я вздохнула, но спорить не посмела, тем более что взгляд ее затуманился. Как бы мне ни хотелось сорвать все ленты и проколоть все шары, я снова заключила ее в объятия. Ладно, как-нибудь перетерплю это убранство. Впрочем, праздничный колпак я все-таки отвергла. Пусть я буду чувствовать себя дурой, но мне не хотелось еще и выглядеть ею.

Проводить меня пришли едва ли не все, кого я знала в Сиэтле: моя сестра, однокурсники, завсегдатаи бара, которых я обслуживала почти каждый вечер, пара друзей с художественных курсов. Явился и Денни – он сидел за обычным столом музыкантов и перешучивался с вышибалой Сэмом.

Мне было приятно очутиться в кругу близких людей. Невозможно представить, что через пару дней я расстанусь с ними. Перемена казалась слишком грандиозной, и часть моего «я» полагала, что я не справлюсь, однако я помнила телефонный разговор с Келланом накануне и знала, что меня ждет в Лос-Анджелесе, а потому мне становилось ясно, что я все выдержу. Уезжать будет тяжело, но ничего не поделать. Взрослеть всегда бывает немного больно.

Позже вечером прибыла Шайен, одна из моих ближайших университетских подруг. Она была живой и сердечной, такие нравятся всем. Она сразу прониклась ко мне симпатией и прикрыла меня на занятиях по поэзии. Без нее мне было бы не закончить обучение. Ну, может, я бы все-таки выпустилась из университета, но она точно сделала этот процесс намного приятнее.

Шайен пришла со своей подругой Мидоу и остальными участницами «Поэтик Блисс». Меня удивило появление группы – по графику они сегодня не выступали. Пока мы обнимались с Шайен, Саншайн, Тьюзди и Блессинг подключили свои инструменты. Рэйн заняла место у главного микрофона, а Мидоу уселась за ударные. Да, странные имена были у всех девушек, и обращаться к ним поначалу мне было трудно. Я чувствовала себя несколько неуютно, с невозмутимым лицом называя человека Тьюзди[3].

Когда бар наполнился электрическим гулом, я посмотрела мимо своих бойких белокурых подружек. Шайен восторженно взирала на девичью группу снизу вверх, и этот восторг был мне отлично знаком: точно так же я глазела на «Чудил». Дженни качалась на носках, донельзя довольная тем, что все задуманное удалось.

– Они что, будут играть для меня одной? – поразилась я.

Шайен оглянулась на меня с широкой ухмылкой на лице:

– Да уж будь уверена! Я попросила Мидоу закатить тебе достойные проводы. – Она со вздохом посмотрела на свою подружку. – Им пришлось перенести пару концертов, но они были рады. Что угодно для моей ненаглядной Киры!

Я моргнула, прикидывая, было ли бы мне приятно, если бы Келлан сделал столь многозначительный подарок своей бывшей пассии. Но Мидоу знала меня и видела, что я встречалась с Келланом, являясь натуралкой. Наверное, это убавило ее ревность, если таковая вообще имела место быть. Мы с Шайен условились ограничиться лишь дружбой еще до того, как они познакомились.

Группа раскочегарилась, и мне трудно было сосредоточиться на работе. Друзья заговаривали со мной то там, то тут, и все это раздражало тех немногих клиентов, которые пришли в бар не ради меня. В конце концов из своего офиса вышел Пит, разрешивший мне закончить смену на несколько часов раньше. Под свист и возгласы толпы я передала ему свой фартук. Пит потрепал меня по плечу, поблагодарил за труды и вручил яблочный леденец. Я пыталась не прослезиться, но не сдержалась, когда меня обняла моя напарница Кейт.

С глазами на мокром месте, она подвела меня к стойке. Там, как обычно, орудовала Рита. Она налила нам выпить, а Дженни принесла из подсобки торт. Впервые за наше знакомство Рита ни словом не обмолвилась о моем звездном муже. Она, как правило, похвалялась тем, что спала с ним, или делала какой-либо похабный намек, однако нынче вела себя едва ли не с уважением, отведав торта и запив его спиртным в честь праздника.

Когда мы прикончили наше угощение, я опрокинула уже шесть стопок. Они волшебным образом появлялись передо мной, и кто-то – чаще всего сестра – подстегивал меня пить. В голове царил кавардак, меня потащили на танцпол – по-моему, Шайен. Очутившись в гуще фанатов, я отпустила тормоза и принялась отплясывать от души. В танцах я всегда раскрепощалась и отключала голову. Помог, конечно, и алкоголь – я словно плыла, кружась.

Протанцевав под выпивку едва ли не вечность, я взмокла. Заботы и тяготы отступили. Я врезалась в знакомый атлетический стан и, обернувшись, наткнулась на теплый взгляд карих глаз Денни. Он улыбнулся и придержал меня. Музыка, толпа – все это напомнило мне, как мы танцевали с ним много-много раз.

– Кира, тебе здесь хорошо? – осведомился Денни, изучив мое лицо.

Я огляделась в поисках его подружки. Они на пару работали в преуспевающем рекламном агентстве. Денни был ее начальником.

– А Эбби пришла?

Вопрос прозвучал немного невнятно. Денни начал было отвечать, но я вдруг выпалила первое, что пришло мне в голову:

– Вы, ребята, работаете вместе… Ты командуешь днем, а она, небось, ночью?

Густо покраснев, Денни промямлил что-то о вечеринке с подружками, а я хихикала над картиной, отныне прочно засевшей в моей голове.

Пока я потешалась, мне помахали очередной стопкой. Я с готовностью потянулась за ней через плечо Денни и ненадолго приникла к нему. Опрокинув стопку и не переставая хихикать, я вернула ее и обхватила Денни еще и другой рукой. Мы прикрыли глаза, и нас затопило ощущение давней близости.

Хотя «Хосе Куэрво»[4] нет дела до личных границ, в глубине души я понимала, что мы слишком тесно прижались друг к другу. Денни нахмурился, а я деликатно отстранила его, чтобы не соприкасаться с ним грудью. Точнее, я собиралась отстранить его, но в итоге отступила на шаг сама, натолкнулась на какого-то парня и чуть не утратила равновесия. Денни насупился еще сильнее и поддержал меня за локоть.

– Да ты никак напилась?

Я ответила визгливым смехом.

– Я собрался домой, но не бросать же тебя в таком виде! – покачал головой Денни, закатив глаза. – А что твоя сестра – уже ушла?

Пытаясь вспомнить это, я сжала губы. Мысли туманились. Действительно, здесь ли она еще? И была ли вообще? Никак не сообразить… Затем в памяти всплыл эпизод, имевший место лишь несколько минут назад. Анна утомилась, ей захотелось домой, в постель. Она попыталась забрать меня с собой, но я хотела танцевать и отказалась. Анна пришла в раздражение, вцепилась в проходившую мимо Дженни, велела той отвезти меня домой и выкатилась из бара, чем несколько удивила меня. Прежде сестра никогда не уходила с вечеринки первой.

– Не, – помотала я головой. – Она устала… Ушла.

– Ну что же, тогда получается, что тебя везу я, – вздохнул Денни, когда я снова прыснула.

Тронутая этим предложением, я чуть стиснула его в объятиях и всхлипнула:

– Ты, Денни, лучше всех. Ужасно, что я тебе изменила.

– Да, тебе точно пора домой. – Денни начал подталкивать меня к подсобке. – Ну-ка, идем.

Во мне боролись печаль и веселье, и я ухватилась за него, как за страховочный трос. Отчасти мне было тошно от его заботы в ответ на мое ужасное с ним обращение, отчасти же – крайне приятно от того, что дружба наша оказалась столь прочной, ему до сих пор хотелось быть уверенным в моем благополучии. Оказавшись в подсобке, я стала собирать вещи, и тут появилась Дженни.

– Что у вас тут такое? – спросила она осторожно и явно не обрадовалась, когда Денни объяснил, что собирается отвезти меня домой. – Не надо! Я уже обещала Анне подбросить ее, как только закончу смену.

Денни взглянул в мою сторону. Меня шатало, и это было весело.

– Нет, Дженни, так долго ей ждать нельзя.

Не желая ее волновать, я обняла Дженни и сказала, что люблю ее. Она, однако, встревожилась еще сильнее, едва я вышла из комнаты.

Придерживая меня за спину, Денни помог мне забраться в «шевелл». Группа еще выступала, я же стала рыться в сумочке в поисках ключей. Мне было немного неловко пропускать окончание прощального торжества, да и танцевать все еще хотелось, но голова уже пошла кругом. Глаза у меня закрывались, и я протянула ключи Денни.

– А как же твоя машина? – спросила я, когда он отворил мне дверцу.

– Не переживай об этом. – Он с ухмылкой втолкнул меня внутрь. – Заберу потом. Лишь бы ты добралась до дома в целости и сохранности.

Он закрыл дверцу, обошел автомобиль и сел за руль. Мне опять стало грустно. Почему он так добр ко мне? Я причинила ему много, очень много зла. Неужели его чувство ко мне было столь сильным, что он глядел на мои недостатки сквозь пальцы и до сих пор любил меня? Я тут же спросила его об этом:

– Ты еще любишь меня? Поэтому так заботишься?

Пальцы Денни замерли на пути к замку зажигания. Он тупо уставился на меня.

– Кира, я не знаю, что на это сказать. Да и не нужно сейчас об этом.

Покачав головой, он завел мотор.

Я положила ладонь ему на руку, не понимая:

– Почему? – Мир накренился, и я издала протяжный, медленный вздох.

Денни секунду смотрел на меня, а затем тронул мощную машину с места.

– Потому что ты устала и я не хочу внушить тебе неправильную мысль.

Убрав руку, я взялась за волосы и распустила хвост.

– У меня нет мыслей, – пробормотала я, закрывая глаза.

Денни вздохнул. Мне показалось, что он тихо произнес: «Да, это точно».

По дороге Денни позвонил Эбби. Разговаривая с ней, он посветлел лицом. Судя по тому, что я слышала, ее не тревожило его пребывание в моем обществе. Он заявил, что я перебрала и он везет меня домой. Не знаю, что она ответила, но он рассмеялся, и взгляд его остался ясным и беззаботным. Меня начало мутить, но он был счастлив, а значит, счастлива была и я.

Чем дольше я сидела неподвижно, тем хуже мне становилось. Когда мы подъехали к дому, содержимое моего желудка уже просилось наружу. Испытывая к себе отвращение, я заскулила и припала головой к окну. Денни сочувственно посмотрел на меня:

– Все в порядке?

Помотав головой, я зажала рот ладонью. Нет, ничуть не в порядке. Денни выругался и быстро вышел из машины. Он метнулся ко мне, помог вылезти. Желудок свело, едва я сделала шаг.

– Денни, – пробормотала я. – Мне плохо.

Я споткнулась, и Денни подхватил меня. Умоляя тошноту отступить, я крепко сжала губы. Но тщетно. Она лишь усилилась. Денни спешно увлек меня к дому, приговаривая:

– Да вижу, Кира, вижу. Все будет нормально, только держись.

Он присел на корточки, чтобы отпереть замок, а у меня по лицу потекли слезы – мне было непередаваемо стыдно.

Прикрыв дверь ногой, Денни потащил меня наверх и втолкнул в ванную в тот самый момент, когда я утратила контроль над собой. Упав на колени, я шумно опорожнила желудок в унитаз. Денни вздохнул и похлопал меня по спине. Меня вырвало еще пару раз, он же тем временем снял с моего плеча сумку. Когда я положила голову на стульчак, донесся шум воды – он смачивал полотенце. Денни протянул его мне, и я, благодарная, вытерла рот теплой тканью.

– Спасибо, – промямлила я, и меня снова вывернуло.

Мне казалось, что меня тошнит уже несколько часов и это никогда не закончится. Я хлюпала и булькала – позор, но Денни не отходил ни на шаг. Когда в желудке ничего не осталось, я улеглась на холодный кафель. Это было восхитительно. Едва я закрыла глаза, Денни шепотом позвал меня:

– Кира?

Я так устала, что не смогла ответить.

Он медленно выдохнул и заправил мне за ухо прядь волос. Я хотела взглянуть на его лицо, но веки налились свинцом. Я почувствовала, как сильные руки Денни вновь оторвали меня от пола, затем он, не торопясь, отвел меня в нашу с Келланом спальню и уложил на кровать. Он разул меня, снял носки, и я укуталась в одеяло – мне в жизни не было так хорошо.

Денни склонился надо мной и подоткнул одеяло – я чувствовала его присутствие. Я вновь попыталась разлепить веки, но те будто склеились. Чуть позже его губы коснулись моих волос. От этого нежного жеста я улыбнулась. Денни отстранился, и мне почудилось, что он вот-вот уйдет. Я слабо потянулась и схватила его за руку. Мне не хотелось быть брошенной в таком виде.

– Останься, – выдавила я. – Пожалуйста.

Денни снова вздохнул:

– Мне придется позвонить Эбби и предупредить ее, но я, конечно, останусь, раз нужен. Буду в другой комнате, если тебе что-то понадобится.

Я кивнула и отпустила его. Ко мне подкрадывался сон, но Денни еще был рядом, и я постаралась отогнать дремоту. Он долго молча изучал меня, а потом прошептал:

– Не знаю, Кира, что я к тебе испытываю… Помимо того, что мне не все равно. Мне не все равно, счастлива ты или печальна. Мне важно, чтобы ты была в безопасности. И если это любовь, то да, наверное, я люблю тебя. Люблю, но не влюблен при этом… Ты понимаешь?

С великим трудом я все-таки повернулась и открыла глаза. Он мягко улыбался – в трех лицах. Я снова смежила веки и кивнула. Это было понятно даже моему затуманенному мозгу. Я тоже любила его, но не была в него влюблена. Он не был моими душой и сердцем. Он не поглощал меня целиком до последней клеточки. Он не был Келланом.

Денни потрепал меня по ноге и ушел. Сон начал одолевать меня, и тут зазвонил мой мобильник. Сумочка осталась в ванной, и я услышала, как Денни притормозил и принялся копаться в ней.

– Эй, Кира… – чуть позже произнес он. – Это Келлан. Мне ответить?

Мои глаза распахнулись. То, что Денни берет мой телефон поздно вечером, будет воспринято плохо. Но не ответить Келлану в день моей последней рабочей смены было бы не лучше. И дело не только в этом – мы с Келланом пытались быть до конца честными друг с другом, а потому у меня не было выбора.

– Да… Пожалуйста, – выдавила я.

Я услышала, как Денни нажимает кнопку и тихо произносит пару слов. Затем он вернулся в спальню. Он взял меня за плечо и перекатил по кровати, при этом мой желудок вновь ожил.

– Он, это… зовет тебя.

Кивнув, я втянула воздух через нос, а выдохнула ртом. Трясущиеся пальцы задели кисть Денни. Я забрала у него телефон и еле слышно проговорила:

– Алло?

– Кира? Тебе плохо? Денни сказал, что тебя тошнило.

В голосе Келлана обозначилась странная нотка на имени Денни – не боль, не гнев, а нечто промежуточное.

– Все будет нормально… Просто перебрала у Пита.

Меня еще пуще скрутило на слове «перебрала».

Келлан сделал грозное лицо.

– Мне не нравится, что ты напиваешься без меня и за тобой некому присмотреть.

– Да все нормально, – ответила я, не подумав, – за мной присматривает Денни.

– Знаю, – натянуто отозвался Келлан.

– Келлан, пожалуйста, не волнуйся, – пролепетала я. – Ты же знаешь, что я люблю тебя. Разве я не вышла за тебя замуж?

Келлан рассмеялся, и напряжение спало. Я услышала, как Денни вышел из комнаты и притворил за собой дверь. Я велела себе не переживать насчет того, что эта реплика его уязвила. Не с чего. В конце концов, он сам сию секунду признался, что питает ко мне исключительно дружеские чувства.

Желудок свело, и я простонала в телефон:

– Келлан, как же мне худо!

– Будешь знать, как напиваться без меня! – снова хохотнул он. – Когда мне даже не воспользоваться твоим беспомощным состоянием!

Я улыбнулась – хорошо бы он повторил то, что делал в последнюю ночь… Тут желудок взбунтовался, и я испугалась, что сейчас испорчу постель. Нет, сегодня мне не до секса.

– Похоже, меня опять вырвет, – проскулила я, шумно дыша ртом.

– Нет, милая, не вырвет, – утешающе заговорил Келлан. – Сосредоточься на чем-нибудь другом. Хочешь, спою тебе колыбельную?

– Очень хочу, – улыбнулась я от уха до уха, стиснув свой живот.

Через минуту я услышала перебор гитарных струн. Затем голос Келлана полился мне в ухо, и последовала акустическая версия всех моих любимых песен «Чудил» – для меня одной. Чувственные звуки успокоили мое нутро, и мне вдруг стало в миллион раз лучше. Я была готова слушать Келлана всю ночь, но сон и алкоголь победили, и я провалилась в забытье.

Глава 6

Девичник

Проснувшись, я ощутила сильнейший сушняк. Сушняк и смятение. Я не помнила, как ушла из бара: знала только, что опрокинула давеча слишком много стопок, а потом танцевала под песни рок-группы, но не могла взять в толк, как попала домой. Черт, хоть бы не своим ходом, не за рулем. Келлан будет в ярости. Я сама буду в ярости.

Мысль о Келлане пробудила смутное воспоминание о том, как он пел мне и убаюкивал перебором струн. Я понятия не имела, правда это или мне только приснилось. Но картина была мирная, и я с улыбкой перевернулась на спину.

Желудку это не понравилось, как и голове.

Я застонала и свернулась калачиком. Казалось, что я побывала на грани смерти, а потому молча поклялась не брать в рот спиртного. До меня донесся шум: в доме кто-то был, и я всполошилась. Кто это там? Я расслабилась, решив, что меня привезла Анна. Она бы ни за что не позволила мне управлять машиной в пьяном виде.

Чувствуя себя мерзко, я кое-как выбралась из постели. Мне хотелось одного – скорее в душ. От меня несло блевотиной. Проковыляв пару шагов, я стянула свою красную форменную футболку. Умоляя желудок не выплескивать содержимое, я расстегнула и спустила джинсы. Мне пришлось опереться о стенку, чтобы сдернуть их окончательно и отфутболить через комнату поближе к бельевой корзине. Волосы местами слиплись от грязи – при виде этого я взвыла. Ну, класс!

Я расстегнула лифчик, прислушиваясь к шагам сестры по лестнице. Швырнув его в сторону корзины, я мысленно взмолилась: пусть Анна явится со стаканом воды! Мне он был нужен просто отчаянно. Я собралась снять трусы, но те запутались на ногах. Слишком усталая, с нарушенной координацией, я потеряла равновесие и грохнулась на задницу. Посадка была жесткой.

Я громко выругалась, и дверь спальни резко распахнулась.

– Анна! – вскричала я, смущенно прикрывшись. – Ты прямо как Гриффин – не можешь постучать! Я не оде…

Тут я осеклась и уставилась на фигуру, стоявшую на пороге. Это была не моя сестра и вообще не женщина.

– Денни? Что ты…

Денни густо покраснел и мгновенно отвел глаза от моей наготы. Я побагровела. О боже, какая же я дура! Нет, с питьем точно все. Денни сбивчиво извинился и закрыл дверь, а меня затопили воспоминания. Меня привезла домой не Анна, а Денни. Не Анна, а он помогал мне справиться с тошнотой. И в постель меня уложила не Анна, и не она осталась на ночь, дабы со мной ничего не случилось. Все это сделал Денни – мой потрясающий бывший парень превратился в лучшего друга. А я только что выставила ему на обозрение все свои прелести – вот черт!

Гордость заставила меня позабыть о желудке и голове, я кое-как поднялась на ноги и схватила со столика полотенце. Открыв дверь спальни, я обнаружила по ту сторону Денни. Он все еще стоял красный, не глядел на меня, но протягивал в мою сторону стакан с водой.

– Извини, – буркнул он. – Мне послышалось, что ты зовешь на помощь.

– Спасибо. – Я взяла стакан, одновременно признательная Денни и помертвевшая от стыда.

Я выпила воду, и Денни осторожно посмотрел на меня. Одежда на нем была та же, что и вчера, как я смутно припоминала: симпатичные мешковатые брюки и строгая белая сорочка. Последняя почти не измялась – очевидно, он снял ее, прежде чем улечься на наш бугристый матрац.

Вернув ему пустой стакан, я пожалела, что в том ничего не осталось.

– Мне пора на работу, но я принесу еще. – Денни, казалось, прочел мои мысли. – Как себя чувствуешь?

– Позор, просто позор! – Я прикрыла глаза, а потом приоткрыла один из них. – Прости, что и тебя втянула.

– Я о твоем животе, – слегка улыбнулся Денни, посмотрев в сторону.

Щекам моим стало жарче. Конечно. Еще бы!

– О, получше… Спасибо.

Денни кивнул и направился вниз за новым стаканом чистой ледяной воды из холодильника.

– Спасибо, что посидел со мной ночью, – сказала я ему вслед. – Честное слово, я оценила.

– Всегда пожалуйста, – обернулся Денни, наградив меня своей фирменной ухмылкой. – Ты на моем месте сделала бы то же самое.

– Для тебя – что угодно, Денни, – энергично кивнула я.

Его улыбка несколько увяла, и я мгновенно поняла, о чем он подумал: что угодно, кроме верности. Впрочем, он не сказал этого вслух. Взамен он кивнул и повернулся, намереваясь закончить свою работу сиделки. Я закрыла глаза и прислонилась головой к двери. Наступит ли день, когда я перестану мучиться из-за своего предательства? Нет, вряд ли.

Денни вернулся с водой, когда я чистила зубы. Дверь в ванную была нараспашку, но он все равно постучал. Осушив второй стакан, я почувствовала себя намного лучше. Во всяком случае, я могла принять душ и при этом не поскользнуться и не сблевать.

– Как же ты заберешь машину? – спросила я Денни, когда тот собрался уйти.

– Я позвонил Эбби, – пожал он плечами. – Через минуту она будет здесь.

– Спасибо, Денни, – повторила я, кивнув.

Он сказал мне, что это пустяки, и помахал на прощание. В блаженстве под теплыми струями мне почудилось, что со мной простились автомобильным гудком. Я прикинула, как отнесется к ночевке Денни Келлан, но вспомнила, что тот уже знал об этом. Тут я улыбнулась. Откровенность – классная штука, отныне никаких секретов. Я еще больше приободрилась, восстановив в памяти его колыбельную. Он не рассвирепел и не рванул ко мне первым же рейсом. Он доверял мне даже пьяной, как и я ему.

Гордясь собой, я смыла шампунь. Гордилась я, конечно, не своим увлечением бесплатной выпивкой – не лучший момент в моей жизни, – а тем, что не дала спиртному одолеть меня и разжечь память о нашей с Денни страсти. Мне устроили проверку, и я ее прошла.

Теперь мне нужно было связаться с Анной и сообщить ей, что я жива, здорова и по-прежнему готова отправиться с ней к врачу. Я стала перерывать постель в поисках телефона. Тот был похоронен в простынях, и батарея давно разрядилась. Должно быть, Келлан баюкал меня, пока связь не оборвалась. Я не помнила, когда отключилась, но легко представила, как Келлан не кладет трубку и внимает моему сну. Возможно, он и сам так уснул, воображая, будто мы лежим вместе. Черт, лишь бы я не храпела!

Я подключила мобильник и обнаружила несколько пропущенных звонков от Дженни, Кейт и Шайен. Перезвонив им, я заверила подруг в своем благополучии и написала Анне, что уже выхожу из дома.

Ехала я вдвое дольше обычного, но в конце концов добралась до нашей старой квартиры. Анна – сияющая, с пышной прической – села в машину. Она была возбуждена, ей предстояло узнать пол младенца. Сегодня ей назначили ультразвуковое исследование, и, если моя племянница или племянник посодействует, мы поймем, в какой цвет красить детскую: в розовый или в голубой. Анне, конечно, с момента зачатия было «известно», что будет девочка, и она уже забила мой старый шкаф одежками бледно-розовой, пурпурной и темно-красной расцветки. Казалось, туда стошнило сам День святого Валентина, и моему желудку не понравилась эта мысль.

Анна с ухмылкой оценила цвет моего лица.

– Хорошо погуляла? – спросила она неприятно громким голосом.

– Не особенно, – поморщилась я.

Впрочем, это было не вполне справедливо. Мне было очень хорошо, пока мои жидкие «друзья» не попросились на выход самым неподобающим образом.

Анна рассмеялась, а я сосредоточилась на дороге.

– Я-то смылась, мне чуточку стыдно. Совсем не в моем стиле. Дженни тебя довезла?

Вспомнив лицо Дженни, когда я уходила из бара с Денни, я погрустнела и ответила, забыв, с кем говорю:

– Нет, меня подвез Денни.

– Что? – вскинулась она. – Ты поехала домой с Денни?

Я мысленно отвесила себе оплеуху, так как не собиралась перед ней отчитываться.

– Нет, не домой… Он высадил меня перед домом – лишь убедился, что я в ажуре.

О его ночевке я не сказала во избежание выкидыша.

Анна сузила свои изумрудные глаза. Гормоны играли, густые ресницы удлинились, и взгляд у нее стал еще несноснее.

– Да уж, не сомневаюсь, он убедился, что ты в ажуре! – Она понимающе вскинула брови. – Спала с ним?

– Господи, Анна! – Я распахнула рот так, что, наверное, показались гланды. – Нет… И спасибо тебе за веру в меня.

– Я тебе верю больше себя, Кира, но ты столько выпила, что приходится сомневаться, – огрызнулась сестра, поджав губы. – Ты точно не перепихнулась с ним?

Не отвечая на ее идиотский вопрос, я обратила внимание на дорогу.

– Ладно, верю тебе, раз так, – наконец изрекла Анна после недолгой паузы.

Судя по ее тону, верила она не совсем.

– Анна, у нас ничего не было, честное слово, – покорно вздохнула я, смягчив тон. – Мы просто друзья, клянусь. И если тебе интересно, то да, я сказала Келлану. Он позвонил, когда Денни ухаживал за мной.

Она обдумала услышанное.

– Мне показалось, что Денни тебя высадил около дома? – Я покосилась на нее, и Анна издала смешок. – Да ладно, Кира, я верю. Раз говоришь, что ничего не было, значит ничего. – И почти сразу она добавила: – К тому же ты все равно редкая лгунья.

Я состроила ей злющую гримасу, и Анна снова покатилась со смеху.

Мы прибыли к врачу. Специалист по УЗИ, облаченный в выцветший желтый халат, бодро проводила нас в полутемный кабинет. Слабо пахло антисептиками, в тишине приглушенно гудел компьютер. Женщина велела Анне лечь на кушетку, застеленную розовой простыней. Та, лучась любопытством, осторожно устроилась на ней своим раздавшимся телом и приспустила узкие трусики, обнажив живот.

– Ну, давайте взглянем на мою доченьку, – объявила она весело.

– О, да вы и пол уже знаете? – отозвалась узистка. Она выдавила гель на живот Анны и задним числом предупредила: – Будет прохладно.

Анна быстро втянула воздух, как только гель коснулся кожи.

– Нет, у меня это первое УЗИ. – Она подняла взгляд на женщину, размазывавшую гель – могу поклясться! – боевым тазером[5], подключенным к компьютеру. – Я просто знаю, что у меня девочка.

Та улыбнулась, но ничего не сказала. Наверное, она наизусть выучила все байки беременных, претендующих на знание пола их ребенка.

Картинка на мониторе сперва показалась клубком неразличимых серых теней. Женщина знала, что там к чему, и показала нам несколько частей тела. Мы с Анной переглянулись и пожали плечами. Мы не увидели ничего похожего на человеческое существо. Но вот показался позвоночник. Он был четко очерчен – не ошибешься. Я прослезилась, увидев нечто знакомое. Затем появилась ручка – отлично видная пятипалая ручка. Женщина задержала датчик, и пальчики чуть согнулись.

– Боже, Кира… Ты только взгляни, – пролепетала Анна, роняя слезы. – Мне доченька помахала!

Я приобняла мою чувствительную сестрицу, немного растрогавшись и сама. Покончив с измерениями и снимками, включая тот, на котором четко запечатлелся профиль ребенка, женщина нахмурилась.

– Гм…

Меня охватила паника. Что не так с младенцем? Анна попыталась сесть, но не сумела повернуться. Женщина хмурилась все больше, водя датчиком в поисках уже увиденного.

– Лежите спокойно, пожалуйста.

– В чем дело? Что там такое? – Анна обезумела от страха.

Та расслабилась и улыбнулась:

– Да ничего плохого, просто… – Она умолкла, вновь обратившись к экрану.

– Что – просто? – спросила я, присматриваясь и не видя ничего особенного.

Однако женщина видела.

– Да, так я и думала. Извините, но у вас мальчик.

– Кто-кто у меня? – приподнялась на локтях Анна.

– Надеюсь, вы накупили не слишком много розового, – слегка улыбнулась женщина.

– Нет, это какая-то ошибка! Проверьте еще. У меня девочка! – возмутилась Анна.

Та повиновалась и повторила:

– Простите… Это точно мальчик.

По щекам Анны вновь хлынули слезы, однако теперь по другой причине.

– Нет, нет, нет… У меня девочка! – Она резко повернулась ко мне. – Я думала, это девочка!

– Ну и отлично! – погладила я ее по плечу. – Мальчик – это же классно!

– Я понимаю… – кивнула Анна, снова откинувшись на кушетку. – Мне просто хотелось…

Она закусила губу, чтобы не сказать лишнего. Но я уяснила. Модница и кокетка Анна хотела себе маленькую принцессу, которую можно наряжать. Вряд ли она вообще представляла, как обращаться с мальчиком. Но я знала, что она разберется.

– Сожалею. – Женщина протянула Анне салфетку.

Сестра промокнула глаза, но осталась спокойной. Она молчала до самой машины, а затем сработал ее взрывной характер, который я знала и любила.

– Убью этого полового гиганта! – прорычала она, шваркнув дверью. – Завтра же, как увижу!

Я могла лишь догадываться, что речь шла о Гриффине.

Поморщившись от резкого обращения с драгоценной машиной Келлана, я аккуратно притворила свою дверцу:

– Анна, все утрясется. Мальчишки забавные!

Я мало общалась с детьми – что с девочками, что с мальчиками, – а потому не была уверена в своей правоте. Но разве это не те слова, каких ждут?

Очевидно, нет. Анна уставилась на меня. Глаза ее горели гневом на всех: на специалистку по УЗИ, на Гриффина, да и на целую вселенную, черт возьми. Мне показалось, что я начинаю плавиться под ее взглядом.

– Я ничего не смыслю в воспитании маленьких мальчиков. И посмотри, кто будет ему примером! – Она перенаправила взгляд в окно, предпочтя растопить стекло взамен моего несчастного мозга. – Из него вырастет самодовольный бабник-неандерталец – вылитый папаша!

– Не этим ли он тебе и приглянулся?

Я произнесла это тихо, но Анна услышала и обратила гнев на меня. Мудро промолчав, я завела мотор. Что бы ни было у них с Гриффином, пусть лучше все остается между ними.

Когда мы вернулись домой, ярость Анны немного унялась и стала сменяться унынием. Она даже уронила молча пару слезинок. Ее душа настроилась на девочку. Я положила руку ей на плечо, опасаясь, как бы она меня не укусила – метафорически или буквально.

– Ты полюбишь мальчика точно так же, как девочку. И не переживай из-за Гриффина. Ты же знаешь, что Келлан, Мэтт и Эван не дадут испортить ребенка… чересчур.

Какое-то время Анна тупо смотрела на меня, затем ее пробило на слабую улыбку. Она оставалась ошеломляюще прекрасной даже с мокрыми щеками, сопливым носом и красными глазами.

Я побыла с ней еще немного – присматривала и помогала укладывать вещи. Она летела в Лос-Анджелес всего-то на выходные, а барахла набрала больше меня. Пока я сражалась с чемоданом, пытаясь его застегнуть, она твердила, что хочет быть готовой ко всему. После этого я невольно глянула на ее живот. Будь моя сестрица чуть больше «готовой ко всему», она не оказалась бы в таком положении и не готовилась бы подарить миру маленького Гриффина.

* * *

Дома меня ждал сюрприз. На подъездной дорожке обнаружилась машина Дженни, а сама она стояла с водительской стороны и махала мне. Когда я притормозила рядом, из автомобиля высыпались Рейчел, Кейт и Шайен.

– Что вы тут делаете? – расплылась я в улыбке.

Дженни устремилась ко мне летящей походкой:

– Приехали помочь отпраздновать последнюю ночь в Сиэтле!

– По-моему, мне хватит вчерашнего… – схватилась за голову я, когда эта белокурая егоза повисла у меня на шее.

Шайен сунулась обратно в машину Дженни.

– Ну, мы отпразднуем намного скромнее. – Она вынырнула с сумкой для ночных принадлежностей. – У нас будет вечеринка с ночевкой.

Поежившись, я усмехнулась и указала на дом:

– Неплохо придумано.

Дженни, Рейчел и Кейт подхватили свои сумки, а я отперла парадную дверь. Ключ застрял, как в последнее время случалось уже не раз, и Дженни тронула меня за плечо:

– Эй, как прошла ночь? Все было… тихо?

Подтекст был очевиден. «Не случилось ли что-нибудь между вами с Денни?» Она была достаточно деликатна, чтобы не спросить напрямик, но думала о том же, что и моя сестра: не изменила ли я Келлану. Я замотала головой, стараясь не раздражаться. Сама виновата.

– Ничего особенного… Разве что Денни любовался всю ночь, как меня выворачивало в толчок.

– Тьфу ты! Прости, что напоили тебя, – принялась извиняться Дженни. – Мы не нарочно!

– Незачем извиняться, – усмехнулась я. – У меня и своя голова имеется. – Я нахмурилась, вспомнив, почему с такой скоростью утопила вечер в алкоголе. – Уезжать из Сиэтла труднее, чем мне казалось.

Я перешла на шепот, и зрение затуманилось от подступивших слез. Черт, неужели они потекли?

– Не вздумай реветь! – обхватила меня Дженни. – А то и я начну – так и прохлюпаем всю ночь!

Я рассмеялась, и вскоре мы все слились в общем девичьем объятии. Печальный момент!

– Ладно, хватит, – хмыкнула я, размыкая круг. – Я вернусь. Сиэтл мне такой же дом, как Афины.

Кейт утерла глаза, и ее лицо прояснилось:

– У меня есть конфеты и попкорн.

Шайенн взяла Кейт под руку:

– А у меня – все девчоночьи фильмы, какие бывают.

Вскоре наш праздник ничегонеделания был в полном разгаре. Ночевок с подругами у меня не было с восьмого класса, однако воспоминания вмиг навалились, едва девочки извлекли свои сокровища. Фильмов хватило бы на неделю нон-стоп, конфетами можно было накормить небольшое государство, а косметикой – упаковать мою сестру на месяц. Это явилось поводом к дикому хохоту: мы разукрасились, и мне было наплевать, сколь нелепо это выглядело.

На половине второго фильма прозвенел звонок. Я переоделась ко сну и наложила на лицо зеленую маску, но все равно поспешила открыть. Одетая в топик и черные трусы-боксеры Келлана, я распахнула дверь. Наверное, прибыла наша пицца. А разносчица, можно надеяться, заметит на мне белье Келлана, ведь она видела его на нем, когда Келлан заказал еду под покер на раздевание.

Мой смех оборвался, едва я увидела, кто пришел. Это была не разносчица пиццы. На пороге стояла Джоуи. Она смерила меня взглядом и саркастически фыркнула. Жар на своих щеках я ощутила даже под прохладной чайной маской.

– Чего тебе нужно? Келлан запретил тебе приходить! – рявкнула я, и все мое хорошее настроение улетучилось.

Джоуи оставила это без внимания и заглянула мне через плечо:

– Келлан дома?

Я перекрыла ей обзор:

– Нет, он в Лос-Анджелесе.

Она намотала на палец черную прядь, осмысливая мой ответ. Ногти у нее были длинные, острые, ярко-красные. Вспомнив царапину на щеке Келлана, я стиснула зубы и прикинула, не захлопнуть ли дверь перед ее носом.

Мое неудовольствие нисколько ее не тронуло.

– Он что, серьезно записывает альбом? Или это очередной прикол, чтобы цеплять телок? – ухмыльнулась она, взглянув на мое кольцо.

Я знала, что не должна переживать на сей счет, но меня задело, что эта особа принижала наши отношения. Мы с Келланом прошли через многое. Она приуменьшила это, взирая на наш союз как на какую-то случайную интрижку, и я вскипела.

– Да, он записывает альбом. – Я начала закрывать дверь. – Я передам ему, что ты заходила.

– Интересно… – Джоуи сунула ногу в щель между дверью и косяком. – Значит, он скоро станет круче, чем яйца? Ну, то есть круче, чем уже стал?

Она закусила губу с выражением, напомнившим мне Эбенезера Скруджа из «Рождественской песни». Я четко видела, как его женская ипостась подсчитывает свои денежные запасы, заработанные чужим трудом.

– Насколько я понимаю, у тебя есть копии? – вздохнула я, почувствовав осторожное приближение подруг.

Джоуи убрала ногу и пожала плечами:

– Я вернула его экземпляр. У меня полно других. – Бок о бок со мной встала Дженни, тоже зеленая, и Джоуи энергично осведомилась: – Хотите взглянуть, девчата? Очуметь, какое кино. Келлан там делает вот что…

Я выставила руку, чтобы она не продолжала. О нет, черт возьми, я не собиралась смотреть на его развлечения. И мне никак не хотелось видеть прямой репортаж.

– Мне нет дела ни до тебя, ни до твоих записей! Келлан тебе заплатил, и с этим, как я понимаю, покончено.

Кто-то из девчонок за спиной ахнул, сообразив, что происходит. О порнофильме знала только Дженни, которая не разболтала услышанное. В этом смысле она была выше всяких похвал.

Джоуи повела плечами и одернула юбчонку:

– Как угодно! Я просто хотела устроить предпремьерный показ картины года.

Она повернулась на каблуках, готовая удалиться. Рассвирепевшая, смятенная и испуганная за Келлана, я шагнула вперед и выпалила:

– Ты правда собираешься это продать? Ты тоже там есть! Хочешь, чтобы тобой любовались малолетние дрочеры?

Джоуи остановилась на тротуаре и оглянулась:

– Если это поможет устроить мою жизнь, то ради бога. – Улыбнувшись краешком рта, она добавила: – Вдобавок я буду навечно связана с богатой рок-звездой. Я прославлюсь, а что может быть лучше?

Я встряхнула головой, не понимая желания прославиться любой ценой. Взять хотя бы меня. Я всячески старалась оставаться в тени Келлана, тогда как Джоуи с легкостью торговала собой, лишь бы выйти из нее. До чего же отчаянно нуждалась она во внимании, раз была готова ради него на все! Странно, но я молча таращилась на нее, и мой гнев испарялся. Джоуи ждала моей реакции, а я испытывала к ней только жалость.

– Да сбудутся, Джоуи, твои мечты, – произнесла я, отступая в домашнее тепло.

Дверь захлопнулась, и Джоуи осталась на улице в глубоком недоумении, так как явно ждала другого ответа.

Глава 7

Пока, Сиэтл

Я проснулась, чувствуя себя на грани безумия. Пятница, мой последний день в Сиэтле! Днем я уже буду в Лос-Анджелесе, в объятиях Келлана. Ждать не было мочи. Я выбралась из импровизированной постели и чуть не споткнулась о девчонок, вповалку спавших на полу гостиной.

Дженни заскулила, когда я задела ее локоть, однако не проснулась. Я взлетела по лестнице, как на крыльях, чтобы принять душ и собраться. Скоро за мной приедет Анна, а я хотела воссоединиться с Келланом свежей и сияющей чистотой. Его не было всего пару недель, но они показались мне вечностью. Так бывало всегда, когда он уезжал. Ход времени как будто зависел от моей близости к Келлану: чем дальше он был, тем дольше оно тянулось.

Выйдя из душа, я уловила божественный аромат свежесваренного кофе. У меня потекли слюнки, и образ Келлана мгновенно нарисовался в воображении – да он и не покидал меня. Он всегда пребывал на задворках моего сознания, но кофе неизменно выводил его на передний план.

Одетая и готовая к выходу, я сгребла сумки и поспешила вниз поставить их у порога. К этому моменту почти все уже проснулись. Девчонки потирали глаза, пили кофе и при этом собирали вещи. Дженни приобняла меня одной рукой, в другой она держала кружку, предназначенную мне.

– Анна только что звонила, она уже в пути.

Тут я кое о чем вспомнила. Порывшись в сумке, я нашла связку ключей. Вытащив ее из книги, которую собиралась читать в самолете, я перебрала ключи и нашла нужный – от «шевелла».

– Не окажешь мне услугу? – Дженни кивнула, и я вручила ей ключ от любимицы Келлана. – Я договорилась с автосервисом, который находится под мансардой Эвана. Они приютят «шевелл», пока я не вернусь. Отгонишь туда крошку?

Дженни усмехнулась этому слову:

– Конечно. Мы с Рейчел отвезем ее днем.

Рейчел подошла к нам и положила утомленную голову на плечо подруги. Мы легли слишком поздно. Экзотическая красавица протяжно зевнула, и Дженни сочувственно погладила ее по темным волосам. Рейчел на миг прикрыла миндалевидные глаза, а затем вскинула голову и негромко спросила:

– Тебе не трудно передать привет Мэтту? И сказать, что я хочу к нему?

Скромница прикусила губу, и ее смуглые щеки тронул румянец. Я быстро ответила, что обязательно исполню ее просьбу. Мне ли не знать, каково быть вдали от любимого! Паршивое чувство. Но Мэтт и Рейчел, похоже, отлично справлялись с длительными разлуками, и я не сомневалась, что они выдержат безумную жизнь, которой жили – или вот-вот заживут – ребята.

Не волновалась я и за Эвана с Дженни.

– А Эвана за тебя заключу в медвежьи объятия, – сказала я своей лучшей подруге.

Дженни просияла, затем полезла в задний карман и вынула оттуда сплющенный и сложенный втрое зеленый пакетик из-под конфет. Она вручила мне его с коварной улыбкой:

– И вот это еще передай.

Я с любопытством расправила фантик.

– Мусор свой посылаешь? – осведомилась я, сложив его вновь.

– Не бери в голову, он поймет, – хихикнула Дженни.

Гадая, в чем фишка и что я такое передаю, я сунула пакетик в сумку. Ну и ладно: помогаю – и замечательно. В конце концов, Эван с Дженни были моими любимчиками – образцовая пара.

Шайен и Кейт полезли прощаться и обниматься.

– Послушай, Джастин сейчас как раз в Лос-Анджелесе, – отстранившись от меня, сказала Кейт. – Если увидитесь, передашь ему привет?

Она рассмеялась, и волосы, собранные в хвост, рассыпались по плечам. Джастин солировал в уже довольно известной группе «Уходя от расплаты». Именно эта команда из пяти человек «открыла» «Чудил» и пригласила их влиться в свое уже организованное турне. Группу Келлана заметили воротилы музыкальной индустрии. Фактически «Чудилы» раскрутились благодаря бренду Джастина. К Джастину неровно дышала Кейт, и он, по-моему, отвечал ей тем же. С момента знакомства они постоянно переписывались. Она взволнованно сверкнула золотисто-карими глазами, когда я пообещала присмотреться и понаблюдать за ним.

И вот позвонили в дверь. Шайен стиснула меня в объятиях:

– Не ищи там слишком много приключений на свою задницу!

Я прыснула, а Дженни отворила дверь. Мое веселье угасло, когда Анна буквально ворвалась в дом. Она театрально швырнула сумочку на столик-полумесяц при входе.

– Иногда я реально жалею, что не могу выпить, – пробормотала она.

– Проблемы? – осведомилась Дженни, притворив дверь.

– В придачу к той, что я прибью этого героя-любовника, как только доберусь до Лос-Анджелеса? – оглянулась Анна.

Вопроса, о ком шла речь, не возникло ни у кого.

– Что он натворил? – поджала губы Дженни.

Лицо ее было бесстрастным, как будто ничто на земле не могло ее потрясти. Знакомое чувство. Впрочем, ей правильнее было бы спросить, чего Гриффин не сделал.

– Анна, невелика беда, – вздохнула я, зная, в чем дело.

Она уставилась на меня. Остальные – тоже, шокированные. Обычно я не защищала Гриффина.

– Мальчик, Кира. Он наградил меня мальчиком. Во всем этом… фиаско… я просила лишь об одном: сделай мне девочку! Но этот идиот и тут накосячил!

– Но он же не может управлять… – нахмурилась я.

Мне пришлось замолчать под ее ледяным взглядом. Когда до девчонок дошло, из-за чего негодует Анна, Кейт взвилась:

– О господи! У тебя будет мальчик – поздравляю! Мальчишки такие ми-лаш-ки… – Кейт сбилась, когда глаза Анны обратились к ней.

Какое-то время стояла тишина, а затем Дженни осторожно проговорила:

– Я уверена, что получится преотлично. – Анна затопала на нее, и Дженни, пожав плечами, уступила: – Согласна, Гриффин – придурок.

– Еще бы! – мгновенно просветлела Анна. – Мне ли не знать?

Следующие пять минут мне оставалось лишь качать головой, пока Анна разорялась насчет своего дружка. Иногда приходится покорно соглашаться, и неважно, о чем идет речь. И пусть даже Анна раздувала из мухи слона, никто из нас не собирался спорить с тем фактом, что Гриффин действительно был идиотом.

В итоге Анна выпустила достаточно пара, чтобы проститься со всеми и помочь мне погрузить багаж в старую «хонду» Денни. Точнее, она только следила за погрузкой. У меня было две сумки – по-моему, очень скромно для путешествия без обратного билета. У Анны их было три, набитых битком, и плюс к этому – ручная кладь, объемом превосходившая ту, что могла уместиться на полке в салоне.

Мой телефон проснулся, едва я устроилась и стюардесса велела нам выключить электронные приборы. Решив, что это Келлан, благо я написала ему, что мы скоро взлетаем, я украдкой проверила входящие и улыбнулась, увидев сообщение от Денни. «Я буду скучать, подруга. Удачи, и береги себя».

Я только покачала головой: Денни любил многозначительность. Я хотела было показать его послание Анне, чтобы та изменила свое к нему отношение, но, стоило ей взглянуть на текст, она моментально решила бы, что мы все-таки переспали. Не желая вновь отстаивать свою безгрешность, я выключила мобильник и сунула его в сумку.

Лететь до Лос-Анджелеса было недолго, но я вертелась на месте, играла гитаркой на шейной цепочке и теребила губу все время, пока мы находились в воздухе. Я даже попробовала писать, но не могла сосредоточиться и в итоге убрала блокнот. Мне хотелось одного: поскорее оказаться с Келланом. Когда самолет пошел на посадку, сердце уже отчаянно колотилось, а когда мы остановились, я даже дышала с трудом.

– Угомонись, озабоченная! – рыкнула на меня Анна.

Но я не могла успокоиться. И вовсе не была озабоченной – я просто нуждалась в нем.

Выход из самолета был общим. Я схватила сумку и устремилась к двери, не успела Анна подняться. Мы сидели почти в середине салона, но на трапе я оказалась второй. По пандусу я неслась вся на нервах – чего доброго, не замечу Келлана в море путешественников и гостей, заполнивших огромный аэропорт. Если я не отслежу его на выдаче багажа, придется написать ему сообщение.

Я устремилась по коридору в зону прилета. Быстро оглядев толпу, колыхавшуюся в ожидании друзей и близких, я начала смеяться. Келлан стоял прямо по центру впереди всех, воздевши руки на манер Джона Кьюсака из фильма «Скажи что-нибудь». Правда, у того был магнитофон, из которого орал Питер Гэбриэл, а Келлан гордо держал табличку с непотребно крупными черными буквами: «МИССИС КЕЛЛАН КАЙЛ».

Мне следовало знать, что Келлана не прозеваешь. Он выделялся даже без таблички.

Сдавленно рассмеявшись – одновременно у меня вырвался всхлип, – я рванулась к нему. Не верилось, что наконец-то мы вместе и на сей раз я никуда не уеду. Келлан едва успел бросить табличку и поймать меня в свои объятия. Я уткнулась ему в шею, обвила его ногами за талию и прижалась изо всех сил. В ноздри ударил его чистый мужской дурманящий запах. Теплые руки Келлана гладили меня по спине. Моя нервная трясучка улеглась. Я прилетела. Мы были вместе.

Почувствовав, что готова залиться смехом, я отстранилась. Келлан, сияя, смотрел на меня. Может быть, мне лишь показалось, но его полуночно-синие глаза стали еще темнее, а ресницы – длиннее. Даже кривая улыбочка была чувственнее, чем мне помнилось. Не знаю, как это возможно, но за недолгое время моего отсутствия он сделался еще привлекательнее.

– Скучала? – промурлыкал он и сделал движение, отчетливо говорившее: «Хочу вкусить твоих губ».

Усмехнувшись, я тотчас оказала ему такую услугу. Даже рот его был нежнее и милее. Когда язык Келлана коснулся моего, а рука скользнула ниже поясницы, я вспомнила вдруг, что мы находимся в чрезвычайно людном месте, полном юных и невинных глаз.

Извернувшись, я высвободилась и встала на землю. Он надулся, что было еще очаровательнее, чем улыбка.

– Эй! Мне же было приятно!

– Ага, я знаю.

Я положила ладонь ему на живот, и Келлан сжал мои пальцы, мигом просветлев. Он издал смешок и нагнулся за своей табличкой. Я подавила соблазн взъерошить его неимоверно сексуальную всклокоченную шевелюру. Когда он выпрямился, я указала на хвастливый плакат:

– Хорошая вывеска!

– Я сразу подумал, что тебе понравится, – улыбнулся Келлан.

Перечитав надпись, которая теперь оказалась у его бедра, я нахмурилась:

– Знаешь, я не собираюсь называться миссис Келлан Кайл. Это слишком старомодно.

Он глянул на плакат, потом на меня:

– Что? Разве не здорово взять полное имя мужа?

На слове «мужа» он тронул мое обручальное кольцо, откровенно гордый возможностью считать меня своей женой.

– Келлан, это сексизм. У меня есть свое имя. Мне незачем брать твое.

Я погладила мягкую черную ткань, обтягивавшую мышцы его груди. Чтобы добавить словам вескости, я начертила свое имя поверх секретной татуировки над сердцем. Келлан чуть содрогнулся и засверкал глазами.

– Только фамилию, – шепнула я.

Его страстный взгляд обратился к моему рту. Губы разомкнулись, и я восторженно наблюдала, как он провел языком по нижней и медленно прикусил пухлую плоть. Это оказало на меня гипнотическое воздействие – как минимум.

Я уже прикинула, как долго нам удастся миловаться, пока нас не оштрафует Управление транспортной безопасности, когда какофонию аэропорта перекрыл громкий оклик:

– Спасибо, Кира! Я чуть не родила, пытаясь снять с верхней полки свой багаж!

Мы с Келланом оглянулись: моя сестра раскраснелась. Она топала к нам, то и дело сдувая прядь волос, падавшую ей на глаза. Ее вид буквально вопил о тяжелейшем физическом труде. Келлан уронил мою руку и шагнул к ней:

– Ей надо помочь.

– А где же Гриффин? – прошептала я, озираясь в поисках басиста и будучи уверена в том, что тот знал о прилете Анны.

Келлан помедлил, пригладив волосы.

– Он решил подождать дома. – Словно извиняясь, Келлан пожал плечами.

Сначала я разъярилась, но потом махнула рукой. Гриффин был не из чутких парней. Куда уж там – он и чьим-то парнем никогда не бывал! Секс-дружок, и ничего больше. Он сам так сказал. Я думала, что он изменится, узнав о беременности Анны, что он чуточку повзрослеет. Но, как постоянно утверждал Келлан, Гриффин был просто Гриффином.

На получение багажа ушло время, но наконец мы собрали все сумки и отправились к машине Келлана. Студия разрешила ему пользоваться автомобилем компании, пока группа сидела дома. Это был серебристый кабриолет «ауди». Анна так и завиляла хвостом, но я не слишком впечатлилась. Келлану куда больше шел его мощный, изящный «шевелл». Усевшись за руль, Келлан негромко вздохнул, и я поняла, что он считает так же.

Анна на заднем сиденье была буквально похоронена под грудой вещей, так как багажник оказался недостаточно вместительным. Но она ничуть не возражала, когда мы помчались на всех парах по солнечным улицам Лос-Анджелеса. Волосы ее развевались, а улыбка становилась все шире.

– К такому не грех и привыкнуть, – пробормотала она, откидываясь на спинку.

В Сиэтле было сыро и пасмурно, что нравилось его жителям: когда вокруг мокро, меньше риск пожара от случайного фейерверка. Здесь небеса были ослепительно-голубые. Ладно, пусть капельку и тронутые смогом, но все равно прекрасные.

Воздух ласкал мне пальцы, когда я подставляла их ветру – он тоже отличался от домашнего и был теплым. Грандиозный город вызвал во мне чувство благоговения. Повсюду наблюдалось смешение культур и народов. Сплетения виадуков и автострад были мудренее всех тех, что я видела прежде, однако Келлан, везший нас в самое сердце города, чувствовал себя как рыба в воде. Я не успевала смотреть по сторонам. Келлан потешался над моей очарованностью, но я ничего не могла с собой поделать. Лос-Анджелес был культовым, легендарным городом. Его размеры устрашали. Людей сюда тянуло неспроста: здесь рождались и умирали мечты. В равнодушном воздухе почти ощущалось биение жизни.

Оставив позади центр, мы углубились в жилые районы. Судя по окрестностям, наш путь лежал в богатую часть города. Участки были просторные, дома – до нелепого большие, лужайки – сказочно зеленые и пышные, даже красивее дворов Сиэтла.

Дома отстояли все дальше друг от друга, и вот мы свернули на улицу, перекрытую шлагбаумом. За ним присматривал старый пузатый мужчина, и у меня на миг возникло странное чувство, будто мы пересекаем государственную границу. Спроси он паспорта, я бы не удивилась.

Келлан притормозил и сунул руку в задний карман.

– Добрый день, Уолтер, – сказал он, вручая охраннику карточку.

– Уже вернулись, мистер Кайл? Быстро же вы! Вижу, подцепили двух очаровательных леди. – Он тронул фуражку, глядя на меня и протягивая Келлану карточку, а затем поднял шлагбаум.

– Аккуратнее, Уолтер, – ухмыльнулся Келлан, заводя мотор. – А то я решу, что ты навострился сбежать с моей женой.

– В жизни бы не отважился, сэр, – опешил охранник.

Он подмигнул мне и указал на дорогу, теперь свободную. Келлан поехал дальше, добродушно качая головой. Он вполне освоился на новом месте, судя по тому, как непринужденно откинулся на спинку сиденья спортивной машины и взирал на мир из-за солнцезащитных очков. Как-никак он прожил в Лос-Анджелесе целый год после школы, хотя и вряд ли с такой роскошью.

Мы миновали дома, которые стоили, наверное, больше, чем большинство людей зарабатывало за всю свою жизнь. Я понадеялась, что Келлан не захочет обосноваться здесь. Нет, я отправилась бы с ним куда угодно, но этот город привлекал меня меньше Сиэтла. На мой вкус, здесь было слишком пышно.

Взять тот же дом, у которого Келлан остановился. Это было современное трехэтажное здание с белыми стенами и большими верандами справа и слева, так что каждому этажу доставалось по максимуму незатемненного солнечного света. Балконы сияли стеклом и сталью, а бассейн верхнего этажа был виден даже с парковки.

Мне это напомнило «дом для вечеринок» вроде тех, что бывают в грубых комедиях об испорченной молодежи, устраивающей попойки, пока преуспевающие родители находятся «за границей». Этот образ прекрасно дополнил тот факт, что повсюду бродили десятки почти обнаженных людей с выпивкой, хотя еще даже не перевалило за полдень. Я нахмурилась, увидев через плечо Келлана даму в микроскопическом бикини, прошедшую прямо перед автомобилем.

– Здание принадлежит студии звукозаписи, – сказал Келлан, прежде чем я успела осведомиться, кто все эти люди. – Сюда может приехать любой их исполнитель и его приглашенные гости. На самом деле здесь большинство и гостит сутки напролет.

Он закатил глаза.

Я помрачнела еще больше, так как всегда представляла его в каком-то безлюдном, уединенном месте исправно работающим над своим альбомом. Я не думала, что, пока я заканчивала учебу, он обретался в такой общаге. И мне представлялось, что нам здесь будет где остаться наедине. Похоже, я ошибалась.

Виновато пожав плечами, Келлан вернул очки на солнцезащитный козырек. Он вышел из машины и принялся выгружать вещи Анны. Я помогала ему, а сестра одобрительно озиралась, будучи на седьмом небе от счастья. Широко улыбаясь, она вперилась взглядом в голубоглазого блондина с рельефным прессом.

Я прищурилась, увидев его женскую копию в треугольном бикини, едва прикрывавшем ее формы, слишком округлые и выпуклые, чтобы быть натуральными. Проходя мимо машины, она зыркнула на моего мужа и хрипло выдохнула: «Привет, Келлан».

Келлан кивнул и быстро глянул на меня. Приложив огромные усилия, я осталась невозмутимой. Плевать, что он знаком с толпой прекрасных блондинок, – постель с ним делила только я. Но лучше бы мне было не видеть ее голой задницы. Она могла и вовсе не наряжаться – на ней все равно практически ничего не было. Ей явно хотелось обнажиться, и я не сомневалась, что сегодня же она рано или поздно разденется.

Наше трио, нагруженное багажом, направилось к просторному зданию. Все было по первому классу: дорогущие картины, кожаные диваны повсюду, персидские ковры на паркете из твердого дерева. Все вокруг кричало о богатстве, и в итоге мне стало страшновато к чему-либо прикасаться. Моего отношения не разделяли полуодетые парочки, запросто слонявшиеся по дому. Они разваливались в креслах, забрасывая ноги на подлокотники, пользовались кофейными столиками без всяких подносов и обрывали листья с безупречно ухоженных деревьев. Один тип в углу даже курил – вот бунтарь!

Келлан, не обращая ни на кого внимания, повел нас наверх. Снаружи гремела музыка, но чем дальше мы углублялись в дом, тем тише она становилась. Через большие стеклянные панели, которыми была оборудована витая лестница, мне был виден центральный бассейн на заднем дворе, где обосновалась масса народа. Мне показалось, что в самой гуще я отследила Гриффина с какой-то особой в бикини на коленях. Анна, слишком увлеченная роскошным убранством, ничего не заметила. Впрочем, не то чтобы ей было до этого дело – во всяком случае, на мой взгляд.

На третьем этаже Келлан провел нас в гостиную. Обстановка напомнила мне студенческое общежитие: главная комната была местом общих посиделок, дверь слева вела в общую ванную, по периметру наверняка находились спальни. Прямо перед нами был переход на веранду, и, едва мы с Келланом бросили на пол сумки, оттуда появились Эван и Мэтт.

Белокурый гитарист смеялся, держа в руке шарик с водой. Мне показалось, что он сказал Эвану: «Хороший бросок». Ударник пожал плечами и с очаровательной скромностью воздел татуированные руки.

Анна просветлела лицом при виде наших ребят и заглянула дальше – не идет ли Гриффин, который обычно отирался рядом с кузеном. Я не нашла в себе смелости сообщить ей, что басист по пояс зарылся в гущу полуголых телочек. Быстро оглядевшись, я с восторгом осознала, что никто из «Чудил» не жил на этом этаже. Гуляки, видно, развлекались внизу и снаружи. Меня это полностью устраивало. Может быть, нам с Келланом все же удастся оставаться наедине.

Мэтт с Эваном заметили нас, и озорство на их лицах сменилось сердечным гостеприимством. Мэтт наскоро обнял меня, а потом меня по-медвежьи облапил Эван, и стопы мои оторвались от пола. Поздоровавшись, Анна осведомилась у Мэтта:

– А где же Гриффин?

Она чуть надула свои прекрасные губки и погладила округлившийся живот.

Мэтт глянул на Эвана, потом на Келлана. В его светло-голубых глазах обозначился вопрос, с которым он беззвучно обращался к товарищам: скажем ей? Меня немного разозлил этот «кодекс мужского братства», но я решила не гневаться. Их команда сложилась давно, и они пережили много невзгод. Они были неразлучной семьей, даже если один братец вырос скотиной.

Получив наконец безмолвный ответ, Мэтт сосредоточился на Анне.

– У бассейна, – отозвался он, указав большим пальцем на веранду.

– Поищи злобного парня с прокисшим молоком на роже, – с улыбкой добавил Эван.

– Чертовски удачный бросок, чувак, – всхрапнул Мэтт, дав пять ударнику.

Я взглянула на водяной шарик. Ярко-розовый и, если присмотреться, с мутной жидкостью внутри. Там точно не вода. А что? Молоко? И не просто молоко. Теперь, подойдя достаточно близко, я улавливала запах – не из лучших.

Вонючая молочная бомба? Тьфу! Отвратительно. К счастью, жертвы Мэтта и Эвана стояли возле бассейна. Нехорошо так думать, но я отчасти надеялась, что они попали в ту полуголую девку, что так открыто флиртовала с Келланом.

Анна прижала руку к животу, только сейчас сообразив, где находится ее кавалер: он тусовался с едва одетыми девицами, вместо того чтобы помочь ей занести багаж. На миг она рассвирепела, но затем просияла довольной улыбкой и обратилась к Мэтту, протягивая руку:

– Можно позаимствовать?

Тот со смехом вручил ей молочный шарик:

– Будь как дома!

Анна вышла на веранду, не переставая мило улыбаться. Мэтт и Эван чуть выждали и устремились следом. Покачав головой, Келлан посмотрел на меня:

– Что тебе интереснее – наша комната или покушение на Гриффина?

– Ох! – Я закусила губу. – Нелегкий выбор, что и говорить!

Келлан хохотнул, взял меня за руку и подвел к первой спальне, бормоча:

– Гриффином я сыт по горло, а тобой – еще нет…

Он распахнул дверь настежь, и я ахнула. Помещение скорее напоминало студию, чем гостевую спальню, будучи втрое больше нашей комнатушки в Сиэтле. Стены были выкрашены в серый цвет удивительно теплого оттенка, мебель, по контрасту с ними, стояла темно-вишневая. Простыни и подушки сверкали белизной, а рисунок на белье совпадал с рисунком на одеяле, хотя оно и было черным. На ночных столиках стояли серебристо-черные лампы, в углу – серые шезлонги, идеальные для чтения и письма. К стене напротив кровати крепился огромный плоский телевизор.

Это была сугубо мужская комната, но с легким налетом женственности. По центру висела хрустальная люстра, по постели были раскиданы пурпурные декоративные подушки, а в изножье лежал такого же цвета ворсистый коврик. Вся комната была уставлена высокими канделябрами на три свечи, а низкий туалетный столик – украшен вазой, полной белых лилий.

Комната выглядела потрясающе, но ахнула я не из-за нее. Келлан усеял пол и постель лепестками красных роз. На черном их цвет становился гуще. Сверху Келлан набросал белых. Все вместе они образовывали сердце с бархатной коробочкой в центре. Я обмерла при виде этой картины.

– Нравится? – промурлыкал мне в ухо Келлан, притворив дверь.

У меня не было слов. Я кивнула, сверля глазами подарок. Келлан потянул меня вперед, и аромат свежих цветов защекотал мне ноздри. Я сбросила босоножки и пошла по шелковистым лепесткам. Дойдя до кровати, Келлан остановился и вместе со мной уставился на коробочку. В следующую секунду он взял ее, стараясь не задеть белое сердечко. Я следила за его пальцами. Не говоря ни слова, Келлан опустился на колено. Пусть он уже делал это прежде, пусть мы успели пожениться в наших сердцах – на глаза навернулись слезы, когда я увидела его коленопреклоненным.

– Кира Мишель Аллен, ты станешь моей женой? – прошептал он, улыбнувшись.

Он открыл коробочку, и слезы потекли по моим щекам. Я уже вовсю кивала, глядя на игру бриллиантов в потоках солнца, изливавшихся в окно. Центральный камень был крупным округлым красавцем, горевшим жизнью в отраженных лучах. Его окружал ореол камней поменьше, усиливавших это сияние, тогда как нитка таких же тянулась по серебряному ободку. Я в жизни не видела кольца прекраснее.

Келлан спокойно и непринужденно извлек его из футляра. Мои пальцы тряслись, когда он надел кольцо выше того кольца, которое я носила как обручальное. Они идеально дополняли друг дружку, и я не могла оторвать от них взгляд. Келлан с усмешкой выпрямился.

Придя в себя, я посмотрела на него и сказала первое, что пришло в голову:

– Это лишнее. Старое было прекрасным.

Я поморщилась – зачем же я так в лоб? – но это кольцо выглядело дорогущим, и Келлану не следовало так тратиться на меня. Ему не нужно было завоевывать меня, ведь он уже справился с этим.

– Не лишнее, – улыбнулся Келлан и обнял меня за талию.

– Не пойми неправильно, оно невероятное… – помотала я головой. – Но мне хватало и старого. Зря ты это сделал.

Улыбка Келлана не изменилась.

– Нет, не зря.

– Келлан…

Он заставил меня замолчать, припав губами к моим.

– Не зря, Кира, – пробормотал он, не отстраняясь.

Я закрыла глаза и отбросила бессмысленные протесты. Деньги его – не мне указывать, как их тратить. Он сжал меня крепче, и я принялась перебирать его волосы. Наш поцелуй стал глубже, так как чувства, переполнявшие нас, слились с томлением двухнедельной разлуки. Я слишком давно не бывала в его объятиях, и пусть этот дом был полон людей, мне вдруг захотелось не иметь на себе ничего, кроме этого новенького сверкающего кольца.

В безмолвной мольбе я потянула его за футболку. Он все понял и мигом сорвал ее. Я провела пальцами по его груди, восхищаясь теплой и гладкой кожей, ложбинками и бугорками. Склонившись ниже, я поцеловала свое имя, начертанное поверх его сердца. Келлан вздохнул и прижал к себе мою голову.

Я глянула снизу вверх – его веки были прикрыты. Выражение лица казалось умиротворенным и счастливым. Желая увидеть страсть в его глазах, я обвела языком вокруг его соска, а затем сомкнула губы и чуть прикусила чувствительную кожу. Я была уверена, что у него не такая чуткая грудь, как у меня, но где-то прочла, что парням нравится ее легкая стимуляция. Глаза Келлана распахнулись, и спокойное лицо исказилось дьявольской усмешкой.

Подушечки его пальцев прошлись по моей спине, чуть касаясь кожи и распространяя жар. Добравшись до низа футболки, он скользнул под нее и проворно снял. Взгляд вперился в мой лифчик.

Одевалась я всегда очень практично, особенно в отношении белья. Мне больше всего нравились лифчики закрытые, сплошь белые или кремовые. Но вот в мой гардероб вмешалась сестра, заявившая, что, будучи замужем за рок-звездой, нельзя носить лифчик фасона «Наконец-то я женщина». Она поволокла меня по дамским магазинам. Сначала я упиралась, так как узенькие полоски материи, ею предложенные, едва ли могли образовать бюстгальтер, однако далее она принялась показывать мне изящные, элегантные образцы, которые мне и вправду приглянулись. Сейчас на мне был розовый кружевной лифчик с подкладкой, приподнимающей бюст. Пышными формами я похвастаться не могла, но то, что имелось, подобралось и стало выглядеть намного эффектнее. Наверное, я нарушала этим наш уговор быть честными, но Келлан уже достаточно меня изучил. По словам сестрицы, я просто упаковала свой товар. Мне было не дождаться, когда же Келлан увидит это белье.

Он изучал его добрых пятнадцать секунд, пока не вернулся взглядом к моему лицу. Глаза его пылали страстью, какой я прежде не видывала. Он пожевал губу, а затем встряхнул головой и шутливо изрек:

– Зря ты это сделала! Мне и раньше очень нравилось!

Употребив мои же слова против меня, он вконец разулыбался.

Я прыснула, уцепила его за шорты и подтянула к себе.

– Нет, не зря, – пробормотала я и впилась ему в губы.

Он рассмеялся, не отрываясь от меня, но замер, едва я расстегнула пуговицы на шортах, и тихо заурчал, когда я сунула руку внутрь. У него уже встал, шелковая ткань натянулась. Мне хотелось ощутить саму кожу, но Келлан толкнул меня на постель. Я очутилась в море лепестков, а он, чуть разомкнув губы, пожирал взглядом мое тело. Склонившись надо мной, он сорвал с меня шорты. При виде вышеупомянутого белья – застонал. Тонкая розовая ткань была полупрозрачной, а полоски на бедрах – возмутительно узкими.

– Собираешься потянуть еще секунд пять? – рявкнул он, взирая на меня с выражением, в котором желание сочеталось с досадой.

Я рассмеялась, и его проказливая улыбка вернулась.

– Кира, ты убиваешь меня. – Он поцеловал меня в живот. – Честное слово, наповал.

Его губы устремились вниз по моему животу, и я начала думать, что это он убивает меня: томление, пульсировавшее во мне, граничило с болью. Сокрушая красивый цветочный орнамент, я подтянулась на постели выше, чтобы Келлан лег сверху. Бархатистые лепестки липли к коже. Глаза Келлана смягчились и наполнились обожанием.

– Ты так прекрасна… Ты знаешь об этом?

У меня разгорелись щеки, и я отвела взгляд. Конечно, я была ничего, но эпитетов вроде «прекрасная» заслуживала лишь моя потрясающая сестра. Келлан снял обувь и шорты и взобрался на кровать. Улегшись рядом, он взял меня за подбородок и развернул к себе лицом.

– Знаешь? – повторил он.

Слов у меня не осталось, и я помотала головой. Келлан вздохнул и запустил пальцы мне в волосы.

– Зато я знаю, – прошептал он.

Его губы вернулись к моим – нежно, но пылко. Он шевельнул бедрами, и я вскрикнула, когда мы прижались друг к другу. Тонюсенький барьер в виде моих трусиков лишь обострял ощущения. Наш поцелуй становился жарче по мере того, как разгоралось пламя внутри. Дыша тяжело и быстро, Келлан коснулся губами моего уха и шепнул:

– Я люблю тебя.

Он вновь навалился, а я выгнулась и закрыла глаза. Мне хотелось сказать, что я тоже его люблю, но было страшно, что даже малейший мой звук преобразуется в истошный вопль, ведь малая часть моего сознания все еще помнила о множестве людей, бродивших по дому. Взамен я заскулила и вцепилась в его плечи.

Когда Келлан расстегнул мой лифчик и провел вокруг соска своим божественным языком, в точности повторяя мои собственные недавние действия, меня покинули всякие мысли об окружающих и я крикнула. Дыша так часто, что едва не лишалась сознания, я направила его голову вниз. Объяснять Келлану не пришлось. Он подцепил и стянул с меня трусики, после чего продолжил исследовать южные области моего тела. Когда его язык возмутил самую сердцевину, я уже не крикнула – заорала.

Он дразнил меня, удерживая на грани, аккурат до того момента, когда я принялась стенать и метаться в подушках, а лепестки прилипали к моей влажной коже. Он прекратил, не успела я достичь пика, и эта потеря разожгла во мне новое томление. Впрочем, Келлан не дал мне тосковать долго. Быстро скинув боксеры, он возлег на меня и вошел, одновременно припав губами ко рту.

– Господи… Как я соскучилась, – пролепетала я, а может быть, выкрикнула.

Келлан уткнулся мне в шею, издав стон облегчения.

– Больше тебе скучать не придется, – задыхаясь, пробормотал он.

Затем он начал двигаться, и в мире не было ощущения прекраснее.

Я обхватила его ногами и крепко прижала к себе. Он вздымался и опускался, игра его мускулов была полна изысканного эротизма. Его кожа стала влажной, как и у меня, а лепестки каким-то образом добрались и до его спины. Меня это не слишком удивило. Будь я лепестком, я бы тоже сообразила, как странствовать по телу Келлана Кайла. Его дыхание все учащалось, покуда губы трудились над моей шеей. Он уже содрогался, но сохранял неспешный ровный ритм, который ввергал меня в сокрушающий оргазм. Аромат Келлана смешивался с легким запахом пота и цветов. Вряд ли я когда-нибудь забуду эту минуту.

Ближе к финишу, которого я отчасти не хотела, я выгнула спину. Тело Келлана напряглось, дрожь усилилась – он тоже был готов кончить, но взгляд его говорил, что он пытался сдержаться. Я не сумела. Закрыв глаза, я взорвалась ликованием и разразилась чередой стонов вслед угасающему блаженству. Ближе к концу я услышала, как Келлан выругался и застонал мне в ухо, после чего ощутила горячий выброс, который только добавил наслаждения.

Опустошенные и удовлетворенные, мы обмякли в руках друг друга. Когда наше дыхание худо-бедно выровнялось, Келлан прохрипел:

– Извини, я собирался обрадовать тебя дважды, но не сдержался. – Он поднял голову и вскинул брови. – Это все твое белье виновато.

– Если с первым разом порядок, то два мне уже ни к чему, – прыснула я, чмокнув его в щеку.

Келлан издал смешок, и мы, по-прежнему в обнимку, вяло поцеловались, оба сплошь в лепестках. Келлан снял несколько штук с моей груди и пробормотал:

– Обожди минутку. Может, я изменю твое мнение.

Я покатилась со смеху, и тут дверь в спальню распахнулась.

Взвизгнув, я схватилась за первое, что попалось под руку, дабы прикрыться. Келлан помог и заслонил меня, так что видно стало только его, о чем он нисколько не тревожился. Я в ужасе наблюдала, как на моих глазах разыгрывался мой худший ночной кошмар. В комнату неторопливо вошел Гриффин. Витая в облаках, он лучезарно уставился на Келлана. Возможно, я ошибалась, но его радость как будто не была связана с поимкой нас после соития. На самом деле он вроде даже и не заметил меня.

Теперь я уверилась, что никогда не забуду этого дня.

– Какого дьявола, Гриффин? – взревел Келлан, яростно взирая на непрошеного гостя.

Гриффин, игнорируя его, покачался на носках:

– Келлан, ты не поверишь, кто у нас здесь!

Его футболка и волосы были перепачканы чем-то белым и вязким, от него исходил ужасный смрад, перебивавший аромат роз, который еще несколькими секундами раньше витал в моем любовном гнездышке.

Келлан в бешенстве запустил в него пухлой пурпурной подушкой:

– Плевать! Вали отсюда, быстро!

Гриффин отступил на шаг, когда подушка врезалась ему в физиономию. Я была красной как рак, но басист до сих пор меня не замечал.

– Чувак, тебе будет не наплевать, когда ты ее увидишь. Выползай из постели, ленивое чмо! – Лишь в этот момент он просек, что Келлан не один. Расплывшись в улыбке, Гриффин протянул: – Привет, Кира… Рад тебя видеть!

Он произнес это так дерзко, как только мог. Я не сомневалась, что Келлан набросился бы на него и прибил бы, если бы не прикрывал своим телом основную часть моего.

– Мэтт! – завопил Келлан, осознав, что угодил в капкан. – Убери, мать твою, своего братца из моей спальни, иначе он полетит с балкона!

Понадобилось время, но вскоре Мэтт и Эван ворвались в комнату, чтобы забрать своего басиста, которому явно не была дорога жизнь. Я застонала и прикрыла лицо. Проклятье! Теперь это и впрямь кошмар! Мэтт с Эваном были достаточно галантны, чтобы не смотреть на меня, но ситуация все равно оставалась ужасной! Когда, хихикая, в дверь сунулась Анна, Эван и Мэтт поволокли прочь упиравшегося Гриффина.

– Чувак, потом они дотрахаются! Он должен взглянуть, кто внизу! – Гриффин вновь обратил свое внимание на нас. – Чувак, она спрашивает тебя! Тебя!

– Забыл, что тебе было сказано? – отвесил ему подзатыльник Мэтт. – Келлану нужно побыть с Кирой, когда она прилетит, потому что он собирался вручить ей ту штуку!

Гриффин ни черта не понял, и Мэтт засветил ему снова.

– Чертов дебил, – пробормотал он, утягивая братца из спальни. – Келл, прости! – крикнул он уже из-за двери.

Я потрясенно уставилась на Келлана:

– Боже ты мой! Скажи, что это сон, этого не было!

– К сожалению, было, – вздохнул Келлан, погладив меня по спине. – Извини, я забыл запереть дверь. Был немного занят, – усмехнулся он.

Я откинулась, чтобы видеть его лучше. В случившемся не было ничего смешного. Вспомнив слова Гриффина – как можно это забыть? – я спросила:

– О ком он говорил? Кто к тебе пришел?

– Понятия не имею, – покачал головой Келлан. Он обернулся на дверь, за которой Гриффин и Мэтт ругались из-за полного и безнадежного отсутствия у басиста элементарного чувства такта. – Но мне, наверное, придется взглянуть.

Глава 8

Предложение

Из-за разбросанных по постели лепестков нам с Келланом понадобилось время, чтобы одеться. Келлан посмеивался, вынимая их из моих волос: моя прическа, несомненно, пришла в такое состояние, что буквально вопила миру о моем полуденном – вернее, позднем утреннем – наслаждении. Да ладно, могло быть и хуже. Группа могла ввалиться в спальню в полном составе. Впрочем, они так и сделали.

Хмурясь, я встала и оглянулась на растерзанную постель. Келлан проследил за моим взглядом, обуваясь. Медленно поднявшись, он улыбнулся, глубоко вздохнул и поцеловал меня в лоб.

– Побудь здесь. Я пойду убью Гриффина.

Я улыбнулась и, стоило ему выскочить за дверь, отправилась следом. Если Келлан намеревался нанести Гриффину телесные повреждения, то этого зрелища нельзя пропустить. Гриффин находился в другом конце гостиной – настолько далеко, насколько кузену удалось его оттащить. Он частично разделся и футболкой вытирал кислое молоко со своих волос. Мэтт и Эван что-то ему втолковывали, а Анна притоптывала ногой. Она, конечно, намеревалась устроить ему разнос за мальчика вместо девочки, но пока не нашла подходящего случая оповестить его, отвлекшись на прочие неурядицы. Как мог один человек причинить столько хлопот, оставалось за гранью моего понимания.

Гриффин заметил Келлана и растянул тонкие губы в улыбке:

– Чувак…

Больше он не успел сказать ничего. Келлан подступил к нему вплотную, уперся ладонями в грудь и толкнул на пол. Тот отбил себе задницу и наконец перестал лыбиться.

– Какого черта, Келлан?

Келлан взирал на Гриффина сверху вниз, плотно сжав губы. Мне доводилось видеть его в гневе – на других и даже на себя саму, но он впервые накинулся на одного из своей группы. За исключением того раза, когда рассердился на Гриффина за приставание ко мне и устроил ему выволочку. Но нынче было иначе. Похоже, его довели, а Гриффин все-таки переступил черту.

– Успокойся! – Басист закатил глаза, не дождавшись ответа. – Я ничего не видел, кроме твоей жопы.

Келлан указал на коридор с выходом вниз.

– Забирай свои шмотки и проваливай, – приказал он голосом тихим и ледяным.

Мэтт и Эван потрясенно уставились на Келлана. Даже Анна лишилась дара речи. Гриффин фыркнул и встал.

– Да будет тебе, Келл, – указал он на спальню, – я знать не знал, что она там.

– Ты думал, мы прилетели порознь? – пробормотала сестра.

Гриффин всхрапнул и скрестил на груди руки. Он был сплошь в татуировках, но я почему-то не могла отвести взгляд от одной из них – грудастой девицы в матросском наряде и со шпагой. По-моему, этот сюжет, во-первых, немного перекликался с моментом, а во-вторых, я еще не могла смотреть Гриффину в глаза.

– К тому же, чувак, ты не можешь выгнать меня из группы.

Келлан встал почти вплотную к Гриффину, лицом к лицу, и напряжение усилилось. Мэтт с Эваном быстро переглянулись, и я буквально услышала невысказанное вслух: «На счет „три“: ты берешь Келлана, я – Гриффина».

– За каким дьяволом мне тебя оставлять? – вскипел Келлан, сверля его взглядом.

Гриффин, ничуть не испуганный, ухмыльнулся и принял небрежную позу.

– Потому что я тот еще гад, и ты это знаешь, – невинно улыбнулся он. – И мы с тобой лучшие друзья.

Келлан прикрыл глаза и отступил на шаг. Мэтт с Эваном расслабились. Успокаиваясь, Келлан сделал вдох и поднял веки:

– Если я остаюсь наедине с женой – неважно где! – ты стучишься и ждешь разрешения войти. Твой убогий умишко способен вместить эту мысль?

– Да ради бога, чувак, – пожал плечами Гриффин.

Качая головой, Келлан повернулся и поймал мою руку. Щеки у меня пылали, но я заставила себя улыбнуться Мэтту и Эвану в знак признательности за недавнюю помощь.

Гриффин уловил, что острый момент миновал, и, видно, решил, что все устаканилось лучше некуда. Мы снялись с места, но он приобнял Келлана за плечо. Даже стоя с другого бока я ощутила вонь скисшего молока. Боже, в сортире и то пахнет лучше!

– Ну а теперь мне можно показать, кто к тебе пожаловал?

Келлан поморщился от запаха, которым несло от полуголого басиста, и оттолкнул Гриффина. Тот помрачнел – наверное, подумал, что Келлан все еще зол.

– Хорош киснуть! Прости, что влез, я просто разволновался. – Гриффин с ухмылкой покачался на носках. – По-твоему, часто везет познакомиться с порнозвездой?

Я обмерла, ибо начала понимать, кто к нам пожаловал. Келлан свел брови, а Мэтт буркнул:

– Грифф, она не порнозвезда. Кончай называть ее так.

– Самый персик, чувак, – ощерился Гриффин. – Я смотрел кино! Там секс, я завелся. Так что – порнозвезда!

Прикрыв глаза, я ущипнула себя за нос. Едва я подумала, что устрашить меня сильнее Гриффину уже не удастся, тот изыскал способ доказать мою неправоту. Не обращая внимания на Мэтта, закатившего глаза, и заинтригованную Анну, Гриффин сосредоточился на Келлане:

– И она называет тебя… по имени! Представляешь?

– О ком он, черт побери? – остановился и огляделся Келлан. – Кто здесь?

Эван почесал в бритом затылке:

– Э-э, Сиенна Секстон.

У Келлана отвисла челюсть – как и у меня. Сиенна Секстон была суперзвездой, ее знали все, и не только из-за того, о чем упомянул Гриффин. Да, ее бывший дружок слил порновидео, и да, эта запись широко разошлась в Сети, однако, помимо этого, она и вправду была очень талантливой исполнительницей. В детстве она снималась в кино, а когда выросла, обратилась к музыке. Скандал, разразившийся из-за порнозаписи, мог погубить ее карьеру, однако она использовала свой новый провокационный имидж для придания музыке еще более зрелого звучания. Она не сходила с вершин хит-парадов. И знала имя моего мужа. И захотела встретиться с ним. Невероятно.

Келлан уставился в пространство между Мэттом и Эваном:

– Вы смеетесь? Сиенна Секстон? Та самая? Зачем я ей понадобился? Откуда она вообще меня знает?

Ребята пожали плечами, а затем Мэтт ответил:

– Понятия не имею, старик. Явилась со свитой несколько минут назад и сказала, что хочет видеть тебя. – Он указал на потолок. – Они ждут наверху. – Мэтт перевел взгляд на Гриффина. – Мы и хотели сообщить, когда бы ты закончил… с Кирой. – Он покраснел и кивнул на мою руку: – Классное кольцо. Тебе идет, Кира.

– Спасибо, – прошептала я, обмирая.

Келлан, по-прежнему ошеломленный, встряхнул головой. Анна взяла меня за руку, быстро взглянула на кольцо и возопила:

– Охренеть же, Кира! Мы увидим Сиенну Секстон!

Она так сверкала изумрудными глазами, что я уверилась: Анна позабыла о всех невзгодах, за которые собиралась прикончить Гриффина.

Я вздохнула, взволнованная чуть меньше. Басист, увидевший, что Келлан наконец слушает, вновь обхватил его за плечи:

– Ну что, идем?

Того чуть не вырвало:

– От тебя жутко несет! Может, сперва сгоняешь в душ?

Гриффин снова яростно зыркнул на Мэтта, явно обвиняя его – и только его – в том, что сам благоухал, как помойка.

– Ладно, дайте мне пару секунд…

Он скрылся в одной из спален, и вскоре я услышала шум воды. У меня пока не было времени выяснить это, но ванные с душем, похоже, имелись в каждой комнате. Келлан проводил Гриффина взглядом и повернулся к Мэтту и Эвану:

– Пошли.

Он ухмыльнулся, явно довольный той маленькой местью, которую только что учинил басисту.

По дороге на верхний этаж Келлан вынул у меня из волос лепесток и вручил его мне, и я не могла не улыбнуться.

– Ты и впрямь хотел вышвырнуть Гриффина из группы? – шепнула я, держа на ладони кусочек красного бархата.

– Нет, только хотел его образумить, – негромко бросил через плечо Келлан. Он обернулся, задумчивый, а затем добавил с обворожительной полуулыбкой: – Впрочем, может быть, и хотел. Так и сделать?

Я на секунду задумалась, но потом медленно покачала головой. Гриффин был большой скотиной, но с группой его связывали нерасторжимые узы. Да и сестре моей ни к чему, чтобы папаша ее ребенка вдруг стал безработным.

Наверху путь нам преградила охрана. Двое мужиков, оснащенные гарнитурами и солнцезащитными очками, больше смахивали на сотрудников спецслужбы, чем на телохранителей поп-звезды. Келлан взглянул на этих громил и отрекомендовался:

– Я Келлан Кайл, а это моя группа. Мисс Секстон хотела нас видеть.

Один охранник зажал что-то в кулаке и сообщил в гарнитуру, что Келлан прибыл. После короткой паузы страж убрался с дороги и дал нам пройти. Я несколько стушевалась, минуя эти две горы мышц. Суровый заслон. Оно и понятно: Сиенна Секстон вознеслась на вершину славы, и фанаты атаковали ее при каждой возможности. Не ждет ли это и Келлана? Понадобится ли ему надзор в исполнении Номера Первого и Номера Второго? Или мне самой?

Навстречу нам вышла Лана, представитель студии звукозаписи, с которой я уже познакомилась, ошибочно вообразив, будто Келлан закрутил с ней роман.

– Салют, Келлан, мальчики, – приветствовала своих новичков эта женщина, вполне способная стать дублершей Холли Берри.

– Лана, – ответил ей очаровательным кивком Келлан.

Она указала в полумрак позади:

– Мисс Секстон будет рада познакомиться с тобой Келлан, если ты не занят.

Лана понимающе глянула на меня, и я чуть не вспыхнула. Однако после демарша Гриффина ее намек, как ни странно, смутил меня куда меньше. Надо же! Возможно, в итоге он оказал мне услугу.

Губы Келлана чуть дрогнули, но он взял себя в руки:

– Конечно.

Лана провела нас через несколоко белых французских дверей. Я ожидала сразу увидеть Сиенну, однако в помещении находились лишь юная пара, рывшаяся в шкафчике со спиртным, да мужчина в костюме, терпеливо сидевший на диване и шуршавший бумагами. Узорные двойные двери выводили наружу – к бассейну на крыше, как я уже знала. Они были распахнуты, в них проникал солнечный свет и задувал теплый ветерок. Еще одна пара двойных дверей была заперта, – наверное, то был вход в хозяйскую спальню. Не там ли она? При мысли о встрече с настоящей поп-звездой мое сердце заколотилось, и я сжала ладонь Келлана.

Когда мы подошли к дивану, мужчина в костюме встал и протянул руку:

– Рад познакомиться, Келлан. Я Ник Уоллес, вице-президент «Вивасек рекордс».

На лице Келлана отразилось изумление. Они обменялись рукопожатием. Я не сомневалась, что Келлан успел познакомиться со множеством шишек музыкального бизнеса, но, судя по выражению его лица, так высоко он еще не забирался.

– Рад знакомству.

Пока я гадала, что все это значит, с веранды пришли еще трое. Двоих я не узнала, но в той, что шла между ними, сомневаться не приходилось: это была Сиенна Секстон. Наружностью она полностью соответствовала моим представлениям о знаменитости: безупречная смуглая кожа, идеальное сложение и полное отсутствие жира, что было очевидно благодаря бикини. Волосы были гладкими и прямыми даже в такую жару, они ниспадали на плечи черным водопадом. Глаза оказались такими же темными, и, будучи умело подведенными, они выглядели огромными, вбирающими все. С сердечной и светлой улыбкой она простерла к нам руки и воскликнула, очаровывая британским акцентом:

– Келлан, как же здорово познакомиться! Я твоя безнадежная поклонница!

Взяв Келлана за самые пальцы, она расцеловала его в обе щеки. Она стояла так близко ко мне, что задела меня полой прозрачного белого халатика, наброшенного поверх бикини. От нее пахло кокосовым лосьоном для загара, и темная кожа буквально излучала здоровье и силу. Я видела такую лишь в рекламе увлажняющих средств.

Отстранившись от Келлана, она взглянула на него восхищенно и заинтересованно. Подобное выражение я наблюдала на лицах его фанаток, а потому заключила, что она говорила правду. Я втянула и прикусила щеки, чтобы не прижаться к нему по-хозяйски. К нему то и дело прикасались фанатки – даже богатые, прославленные и убийственно красивые.

Странное дело: Келлан несколько растерялся. Обычно он оставался непринужденным.

– Спасибо… Я тоже твой давний поклонник.

Он улыбнулся, и я не удержалась от недовольной гримасы. Давний поклонник? Я слышала, как пару раз он подпевал радио, но тем дело и ограничивалось. Келлан предпочитал классический рок. Впрочем, это, вероятно, было обычной любезностью. Не мог же он заявить ей: спасибо, твоя ерундистика тоже ничего.

Сиенна хихикнула, выпустила его пальцы и отступила на шаг. Я выдохнула, лишь теперь осознав, что задержала дыхание.

– Слов нет, какой ты милый!

Прихлебатели Сиенны разбрелись кто куда, в том числе к телевизору, а Келлан тем временем представил свою команду – за исключением, разумеется, Гриффина, который сейчас, наверное, орал на коридорных стражей и требовал пропустить его внутрь. Сиенна поздоровалась учтиво, но обошлась скромными рукопожатиями. До губ, очевидно, был допущен лишь Келлан. Оставалось надеяться, что однократно, иначе мне придется потолковать с королевой эстрады.

Когда взаимные представления завершились, вперед шагнула Анна. Она схватила Сиенну за руку:

– Анна Аллен, великая поклонница! Ты для меня кумир!

Красавицы улыбнулись друг дружке, и Сиенна потрепала Анну по животу:

– Скоро рожать, милочка?

– Нет, только в ноябре… – на миг нахмурившись, помотала головой Анна.

Ее голос увял, – наверное, Анну задело то, что Сиенна сочла ее глубоко беременной, готовой родить в любой момент. А может быть, ее все еще пугали сами роды. Пожалуй, и того и другого понемногу.

– Твой? – оглянулась Сиенна на Келлана, сделав бровки домиком.

Тот глянул на живот Анны и помотал головой, а затем обнял меня за плечи и привлек к себе:

– Вот мое.

Я довольно усмехнулась и подала руку Сиенне. Мои пальцы дрожали, и я надеялась, что она этого не заметит.

– Привет… Меня зовут Кира.

Улыбка Сиенны улетучилась, и она глянула в сторону, но прежнее выражение медленно вернулось на ее лицо, как только она ответила рукопожатием.

– Приятно познакомиться.

Ее акцент немного напомнил мне выговор Денни. Я мысленно пометила: позвонить и доложить, что я благополучно приземлилась. И папе заодно.

– Ты хотела о чем-то поговорить? – осведомился Келлан по завершении знакомства.

Сиенна сцепила руки. Этот жест подчеркнул ее бюст, и мне осталось только вздохнуть – и здесь совершенство, даже большее, чем у моей раздавшейся от гормонов сестры. Грудь-то хоть настоящая?

– Да! У меня есть к тебе предложение. По-моему, очень выгодное и для тебя, и для меня. – Недоумение Келлана не развеялось, и Сиенна разулыбалась еще шире. Она наставила на него сплетенные пальцы. – Я тебя хочу.

Я уже собралась вежливо сказать, что этого не выйдет, но тут наконец заговорил Ник:

– Как ты знаешь, Сиенна у нас величайшая звезда. – Та подмигнула, а он улыбнулся и продолжил: – Она прослушала твои готовые треки и впечатлилась – это как минимум. – Показывая на свою «величайшую звезду», Ник растопырил пальцы. – Мы прикидывали, как бы освежить звучание Сиенны, добавить в него перчика.

– Новизны, – кивнула Сиенна. – Изюминки.

– Мы искали партнеров, способных выступить в согласии с ее неповторимым стилем. – Широко улыбаясь, Ник простер руки к Келлану. – И тут на сцене появляешься ты.

– Я? – моргнул Келлан.

– Да, – потрепал его по плечу Ник. – Твой звук – то, что нужно. И у нас имеется для тебя отличная песня: «С печалью». Сиенна уже наполовину записала ее. – Он пожал плечами. – Дело лишь за тобой!

Какое-то время Келлан таращился на него, а затем оглянулся на Мэтта и Эвана:

– Мы все участвуем, я правильно понял?

– Конечно, – мило улыбнулась Сиенна.

Мэтт и Эван пытались держаться невозмутимо, но мне было видно, что они готовы взорваться от возбуждения. Совместная песня с лидером хит-парадов – это будет сенсация. Келлан оглянулся, и у меня екнуло в груди. Я всегда знала, что этот день наступит, но воображала, будто в моем распоряжении годы, чтобы привыкнуть к славе. Келлану был гарантирован звездный статус.

Словно читая мои мысли, Келлан закусил губу. Пару секунд спустя он вновь посмотрел на Ника:

– У нас совершенно разные стили. Можно сначала послушать песню? Убедиться, что она совпадет… с нами.

Ник сжал губы, явно предпочитая, чтобы Келлан просто делал, как ему сказано.

– Разумеется, – ответил он с напряженной улыбкой.

– Давай я сыграю тебе.

Сиенна схватила Келлана за руку и потащила его к пианино в глубине комнаты. Я постаралась не прийти в раздражение. Уж больно запросто она его прибирала, а он не слишком сопротивлялся. Я также силилась не замечать, насколько прозрачно ее воздушное одеяние. Разве деловые встречи проводятся нагишом? Наверное, да, если ты всемирно известная поп-звезда.

Анна хихикнула и вцепилась мне в руку, взволнованная этим частным выступлением. Сиенна села за пианино, а Келлан остановился рядом, скрестив на груди руки. Когда она заиграла, Мэтт с Эваном тоже подошли. Я нехотя присоединилась к ним, не особенно желая услышать, как невероятно талантлива эта соблазнительная женщина. Но вот разнесся ее голос, и я не смогла отрицать – да, невероятно! Чистый и мощный, развязный и нежный – все сразу. Ритм завораживал – не балладный, но и не очень быстрый. Стихи напоминали творчество Келлана. Они были хороши, по-настоящему хороши. Запоминающиеся, душевные, глубоко трогающие и романтические. В песне «С печалью» речь шла об утрате. О том, как с кем-то было все, а после рухнуло – и вот приходится собирать осколки.

Эван принялся настукивать мелодию по крышке пианино, а Мэтт кивал в такт чему-то, слышному ему одному. Келлан склонил голову набок, прикидывая слияние двух стилей. Мысленно я почти слышала, как аккомпанируют Сиенне «Чудилы», и результат получался бесподобный, а действительность обещала превзойти все ожидания.

Когда песня закончилась, Мэтт и Эван уже продались. Келлан пока колебался. Лана тронула его за спину, и он развернулся к ней.

– Такое предложение бывает раз в жизни, Келлан. Я бы на твоем месте согласилась.

Келлан улыбнулся и кивнул Лане, оценив ее совет. Здесь, в окружении людей, которые знали Келлана с неизвестных мне сторон, я вдруг показалась себе очень маленькой и незначительной. Отогнав это чувство, я напомнила себе, что совсем не такая. Мой голос был не последним. Во всяком случае, для Келлана. Я взяла его под руку и спросила:

– Ну, что скажешь?

– Не знаю. А ты?

Я ответила честно, не будучи уверена, правильно поступаю или нет:

– По-моему, это блеск. Откажешься – нанесешь удар по своему таланту.

«А если согласишься, то как бы мне тебя не потерять», – впрочем, эту часть реплики я опустила.

Келлан улыбнулся мне, взглянул на Ника:

– Думаю, что этой вещью мы и займемся первым делом.

Ник тоже улыбнулся – так, словно иного ответа и не ждал. Сиенна восторженно взвизгнула и заиграла другую композицию. Удивительно: то была песня «Чудил». Сиенна и вправду являлась их поклонницей. Она еще не начала петь, а я уже узнала один из любимых номеров – тот самый, из-за которого я впервые обратила внимание на Келлана, он занял в моем сердце особое место.

– Это моя любимая, – объявила Сиенна, допев до середины первого куплета. – Когда-нибудь сделаю кавер – конечно, с твоего дозволения.

Она подмигнула Келлану, и он отозвался широченной улыбкой.

– Она и у Киры любимая, – крепко прижав меня к себе, сообщил он.

Сиенна обратила свой рентгеновский взгляд на меня:

– Похоже, у нас много общего?

Когда ее взгляд вернулся к Келлану, я подумала, что общего у нас больше, чем мне хотелось бы.

Через пятнадцать минут мы вернулись на второй этаж. Мэтт, Эван и Анна ликовали по поводу предстоявшего сотрудничества. Взбешенный Гриффин угрюмо устроился в углу. В конце концов Анна взбодрила его, усевшись к нему на колени и куснув за ухо. Наверное, знакомство с «кумиром» свело на нет недовольство Гриффином. Конечно, она никогда не злилась на него подолгу. Келлан в глубокой задумчивости присел со мной на диван, поглаживая большим пальцем мою руку. Я не могла прочесть его мысли, однако не сомневалась, что он размышлял о Сиенне. Мне хотелось нарушить ход его раздумий, но я не могла придумать, что сказать.

В итоге я решила достать блокнот и засесть за свой роман. Пусть Келлан думает дальше – о чем угодно. Я буду поддерживать его так же, как зачастую он поддерживал меня. Келлан во всем разберется, и все у нас пойдет хорошо, благо мы доверяли друг другу. Меня одолевало множество жутких сценариев развития событий, но я не собиралась давать им одержать верх и надолго захватить мое воображение.

* * *

Сиенна жила в нашем доме весь праздничный уик-энд. Куда бы она ни шла, ее повсюду сопровождала компания, – по-моему, я вообще ни разу не видела ее в одиночестве. Моей сестре не понадобилось много времени, чтобы войти в ее свиту. В субботу днем, когда Сиенна сошла к главному бассейну, Анна влезла в бикини и присоединилась к ней. Клянусь, только моя потрясающая сестра могла сочетать беременность с нарядом в горошек.

Сиенна постоянно заводила беседы с Келланом. Где бы он ни был – грелся на солнышке или нырял в бассейн, – она оказывалась там же и расписывала будущий успех их сингла. Я старалась на обращать внимания на огонь в ее темных глазах. Пыталась не замечать непринужденность, с которой разговаривал с ней он. И уж точно не позволяла себе зацикливаться на том, как много у них общего. Келлан и Сиенна казались вылепленными из одного теста, и мне пришлось вообразить, что, если бы я не появилась в жизни Келлана, он мигом сошелся бы с суперзвездой.

Но, будучи рядом с ней, он ни разу не сказал и не сделал ничего неподобающего. На самом деле во время бесед с певицей Келлан постоянно прикасался ко мне: клал руку на бедро, прижимался коленом, дотрагивался локтем. Между нами всегда сохранялся минимальный контакт, как будто он бессознательно показывал мне, что тревожиться не о чем.

В последний день пребывания моей сестры в Калифорнии мы с Келланом загорали у бассейна. Большинство гостей разъехалось накануне вечером после фейерверка, и нам в кои-то веки удалось остаться наедине. Келлан в черных плавках развалился в шезлонге. Я сидела в соседнем, сплетя наши пальцы. Прикрыв глаза, он играл моим обручальным кольцом, а я глазела на его татуировку близ сердца. Неспешное прочтение букв, слагавшихся в мое имя, почти загипнотизировало меня, однако блаженство прервалось раздраженным голосом сестры. Полмира за покой!

– Нет, ничего хорошего! Я хотела девочку!

Анна мелькнула в поле моего зрения, и я проводила ее взглядом. Она подлетела к столику и поставила туда свой сок с таким ожесточением, что расплескала его. За ней следовал Гриффин – тоже в плавках, как Келлан. Он был хорош собой и явно мог рассчитывать на внимание, однако сложением изрядно уступал солисту своей группы.

– Ну а мне так и нормально, если мальчик! По-моему, круто. Назовем не Миртл, а Миртом или Мортом… Мортимусом!

Он помедлил, сестра же состроила гримасу. Я тоже. Мортимус? У меня не получалось даже представить это имя применительно к младенцу. Гриффин вдруг поднял палец и воскликнул:

– Максимус!

Я глянула на Келлана. Мы одновременно улыбнулись и пожали плечами. Максимус, что и говорить, был куда лучше Мортимуса. Сестра фыркнула, криво улыбнулась и толкнула Гриффина в плечо:

– Значит, Максимус… Как гладиатор?

– Ну, будет головорезом, – ухмыльнулся Гриффин и упер руки в боки.

Он повел бедрами, и я перестала улыбаться. Анна расхохоталась и погладила его по груди. Уцепив Гриффина за плавки, она подтянула его к своему голому животу. Гриффин незамедлительно прилип губами к ее шее, а его руки метнулись ниже спины моей сестры. Я повернулась к Келлану, искренне надеясь, что эта парочка не попытается сделать еще одного ребенка в десяти шагах от меня.

Келлан наблюдал за ними еще с минуту, а потом закрыл глаза и откинулся в шезлонге. Рядом нарисовались загорелые ноги Сиенны. Сбросив прозрачный халатик, она нахмурилась при виде басиста «Чудил», окучивавшего мою сестрицу:

– У них и вправду любовь? Он клеился ко мне раз десять…

Сиенну, казалось, не меньше моего смутили отношения Анны и Гриффина. Я старалась не глазеть на ее идеальные формы, а Келлан поднял взгляд и усмехнулся:

– Зависит от того, что ты называешь любовью. – Вновь посмотрев на мою сестру, он добавил: – Мы до сих пор пытаемся разобраться, в чем тут дело.

Сиенна улыбнулась, едва не ослепив меня белизной зубов:

– Они не такие моногамные, как вы, да?

Она глянула на татуировку Келлана, потом – на мое обручальное кольцо.

Улыбнувшись ей, тот поднес его к губам:

– Это уж точно.

Сиенна ответила учтивой улыбкой. Если она и была разочарована преданностью Келлана мне, то не показывала этого. Все-таки она была актрисой и знала свое дело. Свита Сиенны разбрелась вокруг бассейна, сама же она улеглась на живот. Ее вид со спины был откровенно вызывающим, и я украдкой поправила свой скромный закрытый купальник.

Отведя с плеч гриву темных волос, Сиенна расстегнула лифчик, положила голову на руки и произнесла:

– Утром я лечу в Лондон. Поужинаем напоследок?

Келлан промолчал, предоставив отвечать мне. Не будучи в силах отказаться от совместной трапезы с десятым номером в списке самых влиятельных в мире людей, я пожала плечами и кивнула:

– Да, конечно… Отличная мысль.

– Замечательно, – пробормотала Сиенна, смежив веки.

Мне хотелось согласиться, но я сомневалась, не совершила ли только что чудовищную ошибку.

Анна расстроилась: ее не пригласили отужинать с новой лучшей подругой. Гриффин – тоже. Сиенна принимала солнечные ванны, а он не сводил с нее глаз. Его пристальное внимание нисколько не волновало мою сестру. Ей, похоже, было наплевать, чем занимался Гриффин, покуда он интересовался ею и уважал меня. Говоря откровенно, я не представляла эту парочку в роли родителей.

Позднее, стоя перед огромным зеркалом в ванной, я прикидывала, достаточно ли хороша для общества Сиенны Секстон. Собираясь в Лос-Анджелес, я не думала о званых обедах, и единственным более или менее подходящим моим нарядом было простое длинное черное платье из хлопка, доходившее мне до лодыжек. Широкие лямки, треугольный вырез, высокая талия – оно было скорее удобным, чем сексуальным, но другого я не захватила. Вздохнув, я провела пальцами по волнистой пряди: мне хотелось компенсировать простоту наряда пышными кудрями, но получились лишь волны.

Келлан подошел сзади и поцеловал меня в голое плечо:

– Ослепительно выглядишь!

Я посмотрела на его отражение. Он надел голубую сорочку навыпуск и темно-синие джинсы. Цвет рубашки подчеркивал глубину его глаз. Потрясающе – как всегда.

Часть моего «я» хотела признаться ему, что рядом с секс-бомбой Сиенной во мне не останется ничего ослепительного, но он, конечно, не согласился бы с этим, и я промолчала. Вновь обратившись к своему отражению, я постаралась смотреть глазами Келлана. Мои собственные были «выразительными», то есть большими, цвета буроватых водорослей, но при имевшемся освещении зеленый оттенок становился чуть ярче. Слегка подкрашенные, они казались даже красивыми. У меня были изящные скулы и нос, пухлые губы. Возможно, подбородок чуточку выступал, но в остальном я была сложена пропорционально. Не королева красоты, но, пожалуй, симпатичная.

Улыбнувшись Келлану, я чуть подкрасила губы.

– Спасибо.

– Даже спорить не будешь? – удивленно моргнул Келлан. – Неужели я тебя убедил?

Я помотала головой, и его губы изогнулись в легкой одобрительной улыбке.

– Это что-то новенькое! Мне нравится. Уверенность тебе к лицу! – Он коварно ухмыльнулся.

К моим щекам прихлынул жар, когда его страстные глаза встретились в зеркале с моими. Черт, если он будет так смотреть, нам не видать никакого ужина. Я развернула его и вытолкнула за порог. Келлан посмеивался, пока я собирала вещи, а затем мы вернулись в гостиную, где нас уже ждала вся группа.

Эван приобнял меня татуированной лапищей:

– Кира, ты просто куколка!

Я улыбнулась ему и вспомнила об услуге, которую несколько дней назад меня просила оказать Дженни. Устыдившись того, что забыла об этом, я поспешила в свою комнату и стала копаться в сумке, в итоге отыскав сплющенный конфетный пакетик.

– Дженни передает, что скучает, хочет к тебе, и шлет вот это, – вручила я его Эвану.

Ударник взял подарок и зарделся – клянусь!

– А что это, она не сказала? – спросил он, глянув на меня исподлобья теплыми карими глазами. Я помотала головой, и он со смехом сунул пакетик в задний карман. – Спасибо, Кира.

Достав из другого кармана мобильник, Эван направился в свою спальню. Он так и смеялся, уже притворив дверь. Ишь ты! Похоже, он не собирался объяснять мне эту шутку.

Когда Келлан потянул меня к двери, я передала Мэтту послание Рейчел. Он улыбнулся, кивнул и помахал на прощание. Гриффин и Анна впали в уныние. Придется мне как-то улаживать это дело с сестрой. За басиста я не сильно переживала – пусть дуется сколько влезет.

Сиенна приволокла на ужин Номера Первого. Меня немного удивило, когда массивный охранник втиснулся за руль черной «эскалады». Может быть, Сиенна опасалась, что в ресторане к ней кто-нибудь подойдет? Или пристанет на входе и выходе? Я никогда не общалась со звездами такого уровня и не знала, чего ожидать. Перспектива очутиться в ее обществе у всех на виду нервировала меня больше, чем маловажные разговоры за столом.

Заметив, что я нервничаю, Келлан украдкой сунул мне что-то. Это был бледный лепесток розы. Мои мысли мгновенно вернулись к красно-белому узору, который он выложил для меня на постели. Погладив шелковистый лепесток, я улыбнулась словам, начертанным на нем тончайшим пером. Точнее, там были не слова. Келлан аккуратнейшим образом нарисовал глаз, сердце и животное, в котором я могла лишь заподозрить овечку, – «я люблю тебя»[6]. Чуть прыснув при взгляде на его развеселое лицо, я сунула лепесток в сумочку. Келлан всегда умел развеять мои тревоги.

Через двадцать минут мы уже входили в ресторан, который, как стало ясно с самого порога, был мне не по карману. Лакей откатил автомобиль Сиенны, а другой мужчина в костюме придержал для нас дверь. Он приветствовал звезду по имени и улыбнулся мне так широко, что можно было пересчитать зубы. Приди я одна, меня бы встречали не так сердечно.

Сиенна поблагодарила швейцара и подождала нас с Келланом. Когда Келлан поравнялся с ней, она взяла его под руку.

– Готов? Я умираю с голоду. – Она заглянула через него и обратилась уже ко мне: – Тебе здесь понравится! Кухня – умереть не встать!

Я постаралась не обращать внимания на площадь соприкосновения ее тела с Келланом. А также на бедро, едва прикрытое мини-юбкой. И на то, что спереди ее топ был подобен парусу, зато спина оставалась почти оголенной благодаря длинному вырезу, доходившему чуть ли не до пояса. Всем было ясно, что лифчика на Сиенне нет, – я не сомневалась, что она и загорала-то расстегнутой как раз для этого наряда.

Келлан вежливо проводил ее к распахнутым дверям ресторана. Позади нас замелькали фотовспышки. Оглянувшись, я заметила мужчин с камерами, которые делали снимок за снимком, пока Номер Первый не преградил им дорогу и не велел убираться.

Неужели меня засняли папарацци? Черт возьми! Я надеялась, что нет.

Внутреннее убранство ресторана оказалось столь же блистательным, и я вдруг ощутила себя одетой не по протоколу. Изысканного вида официантка взглянула на Сиенну лишь раз и тут же повела нас к отдельному столику в глубине зала. Сиенна уверенно последовала за ней. Походка поп-звезды отличалась вальяжностью, которая впечатляла при столь высоких каблуках. Келлан шел за ней, держа руку на моей пояснице.

Уютный круглый столик на четыре персоны был застелен белой льняной скатертью. Официантка проворно убрала один прибор, смахнув серебро в карман и указав нам на три оставшихся места. Я обратила внимание, что телохранитель Сиенны не вошел в ресторан вместе с нами. Наверное, он счел, что внутри достаточно безопасно. На нас то и дело поглядывали, однако никто не выказал намерения нам докучать. Когда ужин стоит столько же, сколько недельный запас продуктов из магазина, им хочется насладиться даже в соседстве с суперзвездой.

Мы сделали заказ, и вскоре подали коктейли, которые мы потягивали в ожидании блюд. Мне впервые представилась возможность поговорить с Сиенной один на один. Она была на удивление доброжелательна и дружелюбна – совсем не такая, какими, по моему мнению, должны быть люди ее положения. Она оказалась даже забавной, – понятно, почему ее так любили.

Когда принесли еду – сплошные калории, – она взялась за живот и простонала:

– Тренер меня убьет! – Вскинув безупречную бровь, она добавила: – Я постоянно на виду, приходится держать себя в форме. Меньше всего мне хочется увидеть свою дряблую задницу на обложке какого-нибудь таблоида. – Сиенна воздела вилку и мурлыкнула: – Поэтому мне приходится голодать дней по десять. Обалдеть можно!

Зубцы, обвернутые пастой, скользнули в рот. Сиенна издала звук, излишне эротичный для застолья.

Келлан хмыкнул и выжидающе глянул на мою тарелку, как будто хотел, чтобы я утерла Сиенне нос. Закатив глаза, я сказала:

– Наверное, нелегко тебе приходится – абсолютно незнакомые люди постоянно лезут с придирками!

Она улыбнулась, не прекращая есть:

– Ты не понимаешь. – Переведя взгляд на Келлана, она толкнула того плечом. – С мужчинами – легче некуда. Улыбнешься – и уже королева! – Сиенна наградила Келлана ослепительной улыбкой.

Я кашлянула, а Келлан осведомился:

– И каково тебе было расти в этом бизнесе?

Она прожевала порцию пасты, затем положила вилку.

– Нелегко. У меня были авторитарные родители. Ни капли сочувствия, если ты не совершенна. Такого рода ожидания как минимум обременительны. – Сиенна потупилась. – Ночами я мечтала о том, чтобы иметь обычных любящих родителей, которым неважно, если я переврала строчку или не взяла высокую ноту. – Она подняла заблестевшие глаза. – Считалось, что ощущать себя любимой нехорошо.

Келлан задумчиво смотрел в стакан.

– Я тебя понимаю, – шепнул он чуть погодя.

Зная, что он имел в виду, я накрыла его руку ладонью. Он улыбнулся, по-прежнему глядя на свою выпивку. Сиенна коротко посмотрела на нас, а затем просветлела:

– Если я что-нибудь понимаю в этом бизнесе, ты либо возносишься с пинками, либо сдаешься. – Она погоняла во рту кусок. – И я ни перед кем не сдаюсь.

Я сосредоточилась на еде, памятуя о причине стремительного взлета Сиенны – интимнейшем эпизоде, показанном на весь мир. Не знаю, сколь дорого ей обходилась такая открытость. Я бы не вынесла. И как поведет себя в такой же ситуации Келлан?

– Волнуешься из-за видео, милая? – спросила Сиенна, заметив выражение на моем лице.

– Нет… – резко вскинула голову я. – Впрочем, да, наверное. По-моему, хуже не придумаешь.

Я глянула на Келлана, и он вздохнул с откровенным раскаянием.

Сиенна какое-то время изучала меня, затем ответила:

– Да, незабываемый вышел момент. У прессы был урожайный день – «Сенсационное скандальное секс-видео Сиенны Секстон». – Она закатила глаза. – Бездарная аллитерация. – Выдержав паузу, она отпила из стакана. – Но я уже сказала: в этом бизнесе либо обрастают толстой шкурой, либо тебя сожрут живьем. – Сиенна пожала плечами. – Разве меня потрясло предательство близкого человека? Нет. Джинна выпустили из бутылки, и не успела я оглянуться, как запись разошлась повсюду. Что мне было делать? Только одно. Я воспользовалась шумихой и направила карьеру в нужное русло. – Она кокетливо улыбнулась. – Вышло не так, как мне хотелось, но приключение было классное, и я не оглядывалась. – Сиенна многозначительно посмотрела на Келлана. – Никаких сожалений. Иначе в этом городе не выжить.

Глава 9

Последние штрихи

На следующее утро мы с Келланом отвезли Анну в аэропорт. Гриффин поехал с нами, – видно, ему влетело за то, что он не встретил мою сестру. Меня не покидало ощущение, что я сама опаздываю на рейс. Хотя, пока Анна с родителями были на Востоке, я несколько месяцев прожила в Сиэтле одна, я привыкла к тому, что она всегда где-то рядом. Провожать ее было тяжело.

Но со мной оставался Келлан, и это значительно облегчало дело.

Едва Анна скрылась из виду, Гриффин повернулся к нему:

– Слыхал, старина? У нее будет пацан… Мой пацан!

Он вздернул подбородок, лучась гордостью.

Келлан улыбнулся и крепче обнял меня за талию:

– Да, кажется, что-то такое я слышал.

Я изо всех сил сдерживала улыбку. Анна распиналась о поле младенца на каждом углу, чаще – с недовольной гримасой. Ее не особенно радовал Максимус, однако я знала: стоит ему явиться на свет – все будет в порядке.

Келлан хлопнул Гриффина по плечу, и мы пошли к машине. С парнями всегда так: из-за чего бы ни ссорились, в итоге помирятся. Покидая аэропорт, Келлан и Гриффин шутили как ни в чем не бывало. Я тоже постепенно справлялась с чувством неловкости и уже могла смотреть басисту в глаза.

Тот же упоенно расписывал прелести Анны и Сиенны, которыми те сверкали в бассейне, и я возблагодарила небо за то, что Сиенна тоже улетает сегодня. До сих пор она не делала ничего плохого и нравилась мне, но меня чуть тревожил ее интерес к Келлану. Разумеется, он мог быть сугубо профессиональным, но я не была так наивна. Она сочла его не только талантливым, но и симпатичным. Ей было известно, что место занято, но остановится ли она? Мне совершенно не хотелось это выяснять. Расстояние – великое благо.

Из аэропорта мы поехали прямо в студию звукозаписи. Келлан с ребятами заканчивали свой альбом и собирались заняться новой песней с Сиенной. Мне не терпелось посмотреть, как проходит запись. Келлан тысячу раз рассказывал мне об этом, но я хотела увидеть все собственными глазами. Вдобавок мне давным-давно не выпадала возможность посмотреть, как поет Келлан, и я затосковала.

Показав охране пропуск, Келлан уверенно проводил меня в рабочую зону. Верный себе, он нес на плече свою любимую гитару, хотя в студии было полно прекрасных инструментов.

Звуконепроницаемая комната представляла собой изолированное помещение, призванное обеспечить наилучшую акустику, – во всяком случае, так объяснил мне Келлан. В глубине виднелась каморка – комната в комнате – с ударной установкой. В соседнем помещении стоял один микрофон. Комната была разделена на отсеки подвижными панелями, удерживавшими звук. К усилителям и микрофонам были подключены две гитары, третья кабинка была пуста и предназначалась для инструмента Келлана.

Меня взволновало одно лишь присутствие в этом месте. Мне захотелось схватить гитару и ударить по струнам. Увы, я играла на редкость скверно. Когда в комнату вошли остальные ребята, Келлан махнул в сторону каких-то людей, наблюдавших за нами сквозь большое застекленное окно. Положив футляр, он отвел меня в мастерскую сведе́ния, где творилось волшебство. Там меня представили пятерым людям, которые являлись мозгом проекта.

Звукорежиссер Илай был фигурой в высшей степени уважаемой с длинным послужным списком. Он работал над отмеченными наградами альбомами Джастина и Сиенны, а это лишь два имени из его звездной коллекции. Он показался мне слишком юным для такого успеха, однако Илай прекрасно ориентировался в дикой мешанине рычагов, переключателей и шкал.

Темнокожий мужчина крепко пожал Келлану руку. Приветственно махнув мне, он повернулся к Келлану с вопросом:

– Ходят слухи, что ты согласился на дуэт с Сиенной?

– Да, – кивнул Келлан и взъерошил волосы. – Обещает быть любопытным.

– Любопытным? – толкнул его в грудь Илай. – Да будет круто! Ты еще не слышал, что она успела записать.

Я села на стул у двери и уставилась перед собой, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Келлан ободряюще улыбался, но теперь он работал, и все его внимание было сосредоточено на музыке. Сообразив, что и мне надо бы потрудиться, я спросила у какого-то работника, не мешаюсь ли, сидя в своем углу. Он заверил меня, что я не создаю никаких неудобств, и я извлекла блокнот с набросками к роману. Я понемногу писала каждый день, и повествование уже перевалило за половину. Келлану я текст пока не показывала. Он относился к этому с уважением, но ему, разумеется, было интересно.

Постукивая ручкой по губе, я попыталась отключиться от окружающего и вспомнить свои чувства, когда Келлан молил меня бросить Денни и остаться с ним, когда он выдвинул ультиматум, который рассек мою душу надвое. Одного воспоминания было достаточно, чтобы на глаза навернулись слезы.

Едва я приготовилась писать, ход моих мыслей нарушили.

– Привет, Кира! Как дела?

Я подняла взгляд и с опозданием смекнула: передо мной стоял Джастин Веттел, солист «Уходя от расплаты». Мы пару раз виделись, а потому шок от встречи с ним быстро прошел. Я кивнула ему с задушевной улыбкой:

– Отлично, а ты здесь какими судьбами?

Он указал на Келлана, еще беседовавшего с Илаем:

– Хотел посмотреть, как подвигается дело с альбомом.

Джастин, несомненно, был мил: светло-голубые глаза и белокурые волосы, уложенные так, что справиться с ними могла только рок-звезда. Воротник рубашки расстегнут, в проеме – татуировка между ключиц. Красивая, хотя я до сих пор не понимала, что она означает. Он улыбнулся, заметив мои попытки не глазеть на него.

– Мы согласовываем новые гастроли, и я хочу, чтобы Келлан присоединился.

– Он обрадуется, ему нравится ездить с вашей группой.

Джастин с улыбкой ответил:

– Да, чертовски весело кататься с теми, с кем ладишь. – Помедлив, он добавил: – Как по-твоему, Кейт согласится поехать на пару недель, если я попрошу? – Чуть сбившись, он поспешно продолжил: – Или это будет слишком? У нас с ней, в общем-то, ничего и нет.

Он чуть порозовел, и я умилилась: звезда, способная заполучить кого угодно, переживала из-за моей подруги. Знаменитый ли, нет, Джастин оставался обычным мальчишкой.

– Джастин, мне кажется, она будет рада. На самом деле она просила меня передать тебе привет. Ну вот… привет!

Сказав это, я закатила глаза: хорошенькая передача послания! Джастин разулыбался еще шире и закусил губу. Вспомнив слова, однажды оброненные Келланом, я спросила:

– Мне казалось, что подруг не пускают в автобус – только жен. Это так?

Джастин сдвинул брови:

– Студии все равно, кто едет в автобусе, покуда там находимся мы. – На его лице возникла коварная ухмылка. – Кто тебе это сказал?

Поджав губы, я взглянула на Келлана. Тот как раз случайно обернулся, и я, стоило нашим глазам встретиться, качнула головой. Он разыграл меня насчет жен. Келлан вопросительно вскинул брови, и я прыснула.

– Муж, – ответила я.

– Ах да, мои поздравления! – со смехом потрепал меня по плечу Джастин.

Он пошел здороваться с Келланом, а я вернулась к роману. Через считаные секунды я уже погрузилась в текст и забыла обо всем на свете. Только я принялась за дело, как на колено легла рука: Келлан сидел рядом на корточках и весело улыбался.

– Мы начинаем. Ты освоилась?

Я помахала стопкой листов и кивнула. Келлан глянул на мою сумку, набитую записями, и нахмурился:

– Тебе нужен ноутбук, чтобы не таскаться с бумагой. Пойдем и купим, когда закончу.

Улыбнувшись такой серьезности, я поцеловала его:

– Я-то думала, ты оценишь мою старомодную манеру.

Его губы были теплыми и чувственными.

– Ценю, Кира, но на дворе двадцать первый век.

Я чуть не хрюкнула:

– В твоих устах звучит забавно!

– Ммм, – промычал он, не отлипая от моего рта. – А что не забавно – знаешь?

Келлан отстранился, и я слегка надулась. Ты больше не прикасаешься ко мне губами? Он весело посмотрел на меня, потом слегка нахмурился и постучал по моим бумагам:

– То, что у меня так и нет доступа к твоему бестселлеру.

– Получишь… – вздохнула я и прикрыла верхний листок. – Когда допишу. Когда доведу до ума.

Он покачал головой. Его космы нынче безнадежно топорщились. Пряди разной длины завивались вокруг ушей.

– Мне наплевать на совершенство, – тронул он пальцем мой лоб. – Мне важно, о чем там сказано. И о чем ты думаешь. – Отведя глаза, Келлан добавил уже тише: – Важно, что ты думаешь… о нашей истории.

У меня защемило сердце, как только он вновь посмотрел мне в глаза. Он иногда буквально сочился страданием. Не находя слов, я кивнула. Пусть будет больно мне, больно ему, но я выполню наш договор о честности и разрешу Келлану заглянуть в сокровеннейшие, темнейшие уголки моей души. Обычная справедливость – ведь он постоянно показывал мне свои.

Келлан улыбнулся, поцеловал меня в последний раз и пошел записывать свой шедевр. Наушники были надеты, инструменты – подключены. Вспыхнуло освещение. Эван укрылся в своей барабанной конурке, а Келлан отправился в вокальное помещение. Захватывающее зрелище, но, как оказалось, несколько муторное. Запись требовала многих репетиций. Песня исполнялась несколько раз, чтобы в дальнейшем можно было выбрать лучший вариант. На пятом или шестом прогоне я перестала слушать и занялась своей книгой. Когда Келлан с ребятами закончили на сегодня, я трудилась над болезненным фрагментом.

– Готова? – спросил Келлан, сверкая глазами.

Я кивнула, встала и потянулась. Совершенно отсидела себе задницу! Наверное, в этом заключался мой профессиональный риск. Келлан простился со всеми – ребята напряженно вслушивались в песню, которую только что свели. Она звучала потрясающе, в миллион раз ярче и четче, чем в живом исполнении. От чистоты голоса Келлана я покрылась мурашками. Он обязательно воспарит!

Илай пожал Келлану руку со словами:

– Потренируйтесь пару дней – и займемся новой. Лады?

Келлан кивнул, и у меня чуть зашлось сердце. Если они собирались так быстро освоить новую песню, то Келлана мне не видать. Да не беда, никто из нас никуда не денется… Разве что пройдется по магазинам.

* * *

Следующие две недели пролетели в мирной расслабленности – во всяком случае, для меня. Я звонила родителям при каждом удобном случае. Мама расплакалась, когда я скинула ей фотографию нового кольца. Папа, успокоившийся лишь каплю, твердил свое: «Не смей никуда ходить без Келлана, слышишь?» Я улыбнулась: теперь он видел в Келлане защитника.

Тот же был очень занят. Группа разучила новую песню быстрее, чем я могла вообразить. Конечно, ребята лишь выучили ее, а не создали. Сочинение свежей мелодии требовало времени. Однажды я стала свидетельницей, как они три часа кряду пререкались из-за тридцатисекундной композиции. Всякий раз, когда я приближалась к их столу в баре «У Пита», они обсуждали ее. Ну, то есть Мэтт, Эван и Келлан. Гриффин же пытался убедить каждого, кто был готов его слушать, в непристойности логотипа «Старбакс»[7].

Разучив новую песню, группа приступила к ее записи. Я изо дня в день приходила на студию с Келланом, имея при себе новенький ноутбук, и исправно трудилась над книгой, пока Келлан занимался альбомом. Я была в восторге от столь удачного сочетания наших профессий. Работа Келлана способствовала моей. Мое сознание раскрывалось под действием его голоса и музыки, слова так и лились. Бывало, он уже заканчивал, а я хотела продолжать. Но Келлан знал, как убедить меня оставить компьютер и ехать домой. Он всегда умел соблазнять, в том числе и с помощью музыки.

В конце июля Келлан с ребятами выполнили свою задачу, остальное препоручалось студийщикам. Теперь предстояло лишь сняться на обложку альбома.

– Ума не приложу, зачем нам быть на обложке! – бухтел Келлан по пути в студию. – Неужели нельзя взять что-нибудь типовое… Ну, хотя бы утку?

– Утку? Ты серьезно? – Я заправила за ухо прядь, которая постоянно лезла мне в рот, – черт бы побрал эту тачку без верха.

– А что? Утки заводные… Разве нет? – Келлан похабно улыбнулся. Я закатила глаза, и он хохотнул. – У них такие длинные плоские клювы, тугие животики, широкие перепончатые лапы… – Он уставился на дорогу, не переставая ухмыляться. – Круче некуда!

«Ты круче», – хотелось мне возразить при взгляде на темные очки в половину лица, которые усиливали его притягательность. Улыбнувшись нелепому предложению, я расхохоталась:

– Так можно о чем угодно сказать!

Он повернул ко мне свое безупречное лицо:

– С этим нам придется не согласиться.

Я собралась сказать, что в этом вопросе он останется в одиночестве, но тут проснулся мой мобильник. Поспешно выудив его из сумки, я глянула на экран, прежде чем ответить.

– Привет, Денни! Как дела?

Келлан приглушил радио и уставился прямо перед собой. Я поигрывала гитаркой на цепочке в ожидании реакции Денни. Пауза затянулась.

– У меня все отлично. А у тебя?

Сквозь его акцент отчетливо пробивалась тревога, и это смущало.

– Все отлично. Почему ты так странно говоришь?

Келлан свернул на боковую улочку и послал мне короткий вопросительный взгляд. Я пожала плечами, зная не больше, чем он.

– Точно? – участливо осведомился Денни. – У тебя правда все хорошо?

– Конечно. – Меня начал охватывать ужас. – А что? Что-то случилось? – Я немедленно подумала о сестре и нерожденном племяннике. – Что-нибудь с Анной? Или с малышом?

Живот свело от страха, который я пыталась унять. Само собой, Анна, Кейт или Дженни позвонили бы мне, случись с ребенком какая беда.

– Нет-нет, – засуетился Денни. – С ними порядок! Дело в том… Ты видела последние таблоиды? На светских сайтах бывала?

Меня моментально отпустило. Я помотала головой в ответ на немой вопрос Келлана, дав знать, что с Анной все в порядке.

– Ты меня до смерти напугал, – сообщила я Денни, имея в виду первую часть его ответа. Потом нахмурилась, озадаченная вопросом. Таблоиды? – Нет, я была слишком занята. А какое мне дело до таблоидов и светских сайтов?

– Хрень собачья, – вздохнул Денни. – Я бы тебе раньше позвонил, но только сегодня заметил. Здесь пока тихо, и я не думаю, что кто-то уже сложил два и два, но тебе, по-моему, лучше все знать как есть, чтобы подготовиться.

– К чему подготовиться? – осторожно спросила я, недоумевая пуще прежнего.

Денни опять помедлил, и моя тревога возросла с новой силой.

– Ты сказала, что ребята сотрудничают с Сиенной Секстон.

Он говорил с нотками благоговения и удивления, и я его вполне понимала – мне тоже сносило крышу. Но почему он сменил тему?

– Да, но при чем тут таблоиды? – заполошно осведомилась я.

Келлан рулил в потоке машин и чуть кривил губы, прислушиваясь.

– А Келлан… проводит с ней время? – спросил Денни.

– Нет, – нахмурилась я сильнее. – Она даже не здесь. Улетела в Лондон после записи своей партии. – Отведя взгляд от Келлана, я тупо спросила своего бывшего: – В чем дело, Денни?

– По Интернету гуляет фотография Сиенны и Келлана, – вздохнул он. – Она же и во всех журналах. Никто, похоже, еще не знает, кто такой Келлан. На фото он в основном со спины, но треп о новом загадочном… парне Сиенны идет вовсю.

Я так разинула рот, что еще немного – и челюсть пришлось бы вправлять.

– О парне? Погоди, какое еще фото?

– Не знаю, – сочувственно выдохнул Денни. – Они как будто входят в ресторан. Она держит его под руку. Он улыбается и глядит на нее. Все это весьма… убедительно. Эй, ты в норме?

Я была ошарашена, но припомнила фотографов у ресторана, где мы ужинали с Сиенной. Они снимали нас троих. На входе Сиенна чуть вторглась в личное пространство Келлана, но на снимке была и я – Келлан все время держал меня за руку. Однако этого, конечно, не показали. Я была никем, Сиенна же – знаменитостью. И вот Келлан сделался ее новым таинственным кавалером. Из них уже сотворили пару, а про сингл никто еще и не знал. Что же будет, когда проведают? Душа у меня ушла в пятки, а машина тем временем остановилась.

– Все не так! Я была там, меня просто не видно, – прошептала я Денни.

Горло вдруг будто сковали железным ошейником. Разве я не хотела стать невидимкой и не светить отраженным светом Келлана? Будь осторожна с желаниями.

– Денни, мне пора. Пока, – буркнула я в трубку.

– Кира, постой! С тобой все в порядке?

Не ответив ему, я отключилась. Нет, не в порядке. Келлан заглушил двигатель, а я все сидела в ошеломленном молчании и таращилась на телефон. Что же это стряслось? В глазах общественности у Келлана и Сиенны возник роман? Меняло ли это что-нибудь для меня? Вообще-то, нет. Не важно, что принимает за чистую монету публика, – я-то знала, в чем дело. Однако осадок остался пренеприятнейший.

– Кира, с тобой все в порядке?

Келлан в точности повторил слова Денни. Я посмотрела на него, испытывая легкое головокружение, и прошептала:

– Нормально.

– Нет, честно? – нахмурился он.

Я мысленно взвыла, на миг возненавидев наш пакт о взаимной честности.

– Не понимаю, кто я такая.

– Что ж, – кивнул Келлан. – Может, тогда объяснишь? Разберемся на пару.

Закусив губу, я подняла палец, показывая, что отвечу, как только смогу. Келлан держал меня за руку и терпеливо ждал. Когда он погладил пальцем мое обручальное кольцо, шок, вызванный откровением Денни, миновал и я действительно почувствовала себя хорошо. Не блестяще, но сносно.

Я повернулась к Келлану. Он нахмурился, снял очки, и тревога в его полуночных глазах была почти осязаемой.

– Расскажи, – шепнул он.

Чувствуя себя немного глупо, благо мне было известно, что его сердце занято, я улыбнулась и покачала головой:

– Денни переживал за меня, потому что Интернет забит вашими с Сиенной фотографиями. Весь мир считает, что ты ее новый «неизвестный» парень. Очевидно, снимок убедительный. Денни не сказал прямо, но он, по-моему, решил, что ты от меня сбегаешь.

Я начала смеяться, но осеклась при мысли, что Келлан, быть может, и впрямь изменяет мне с ней. Пришлось трижды сглотнуть, дабы восстановить дар речи.

Взгляд Келлана расфокусировался.

– Фотографии? – Он немедленно вновь уставился на меня. – Но ты же знаешь, что это не так? Она мне неинтересна – вообще. Ты же это понимаешь?

Кивнув, я погладила его по нагретой солнцем щеке.

– Понимаю, – прошептала я и спросила, стряхивая с себя мрачное настроение: – Может, лучше покончим с фотосессией? – Я заставила себя улыбнуться и говорить с юмором. – И утку потребуем на задний план?

Келлан продолжал хмуриться, я же тем временем выбралась наружу.

– Кира…

– Все хорошо. – Я вскинула руку, заранее останавливая его. – Честно. Давай мы просто… не будем больше об этом. Это неправда, которая ровным счетом ничего не значит.

Келлан помялся, затем кивнул и тоже вышел.

Мы встретились с группой в большом студийном здании. Всю дальнюю стену от пола до потолка занимал огромный белый задник. Повсюду сновали люди: они налаживали освещение, устанавливали отражающие панели, расправляли тот же задник, расставляли косметику для лица и волос, запасы которой могли составить конкуренцию сестринским.

Наша пятерка наблюдала за этим хаосом в ошеломленном молчании. Тут на нас обратил внимание человечек в облегающих джинсах и свитере:

– А вот и таланты!

По его тону было не понять, похвала это или ирония.

Непринужденно держа в одной руке камеру, он щелкнул пальцами другой, и рядом с ним немедленно нарисовалась пышная блондинка. Взирая на нашу компанию сквозь узкие прямоугольные очки, он снова пустил в ход пальцы – теперь он поиграл ими и скомандовал:

– Займись ими.

Блондинка глянула на женщин, заведовавших макияжем. Те, словно получив безмолвный приказ от своей королевы, мигом оставили косметику в покое и устремились к нам. Келлан нахмурился, а Гриффин ухмыльнулся.

– Да нам ни к чему… – пролепетал Келлан, едва эффектная блондинка рванулась к нему.

Она подняла ладонь, предлагая помалкивать.

– Зови меня Бриджет. Сегодня ты мой клиент. – Она схватила его за руку и потащила к туалетному столику.

– Я серьезно, нам не нужно… – попытался он вновь, но не успел договорить.

Толкнув его на сиденье, Бриджет запустила пальцы ему в шевелюру. Не очень приятно, когда такая красавица играет мужниными локонами, но я не могла не улыбнуться при виде его сварливого выражения. Пришел фотограф, и Бриджет принялась обсуждать с ним, как бы сделать Келлана краше.

– С этим не сильно усердствуй, – заявил фотограф, поглаживая эспаньолку. – Он и так хорош. – Серые глаза оценивающе скользнули по Келлану. – Впрочем, пусть сначала переоденется.

Сказав это, он переключился на остальных. Келлан вздохнул.

Когда Бриджет и ее веселые помощницы закончили трудиться над «Чудилами», я была вынуждена признать, что выглядели они неплохо. Блистали все, даже Гриффин. Но Келлан был убийственно красив. Он встал перед задником, и я разинула рот. Он явился на студию в затертых мешковатых джинсах и белой футболке. Его переодели в облегающие джинсы, вытертые во всех положенных местах, а поверх футболки надели темно-коричневую кожаную куртку. Та плотно охватывала тело и потому больше смахивала на рубашку, была расстегнута до середины груди и заканчивалась чуть выше пояса, так что были видны ремень в заклепках и полоска кожи. Невероятно! Прическа, как обычно, напоминала воронье гнездо, но Бриджет придала ей безукоризненный стиль, так что каждый локон занял наиболее выгодную позицию. Одна прядь падала на глаз, и это меня едва не убило.

Отчасти Келлан выглядел именно той разгульной рок-звездой, по поводу которой постоянно переживал мой отец, но вид у него был мрачный.

– Ты выглядишь отпадно! Чем недоволен?

– На мне косметика. Я чувствую себя идиотом.

Я присмотрелась, но ничего не увидела – разве только глаза были слегка подведены. Синие радужки заставили мое сердце забиться чуть чаще.

– Вообще не заметно! Ты в полном порядке.

Он дернулся было взъерошить волосы, но опомнился. Я волей-неволей заметила, что кольцо исчезло.

– Мне накрасили глаза… И губы, по-моему, тоже!

Не улыбнуться было невозможно.

– Да ты потрясающий… Так бы и съела!

Келлан склонил голову набок и обнял меня за талию:

– Правда? Хочешь кусочек? – К моим щекам прихлынул жар, а Келлан огляделся и подался к моему уху, дурманя запахом кожаной куртки, который смешивался с его собственным. – Мы можем ненадолго отлучиться.

Я оттолкнула его, и он ухмыльнулся совершенно неуместно.

– Бриджет мне голову оторвет, если я порушу ее труды.

Но Келлан все-таки разрушил колдовство, сотворенное над его ртом: он всосал губу, пожирая меня взглядом.

– Да, но только представь… Всякий раз, когда посмотришь на обложку, ты будешь точно знать: моя улыбка – твоя работа.

Он чуть сдавил мне ягодицы, я же, зажмурясь, наспех представила уединение с ним в какой-нибудь пустой комнате, но тут фотограф щелкнул пальцами, и я очнулась.

– За дело, ребята! – позвал он.

Келлан негромко рассмеялся и отстранился от меня. Отходя, он чиркнул ладонью по моей руке, и я поймала его пальцы, потянулась и запечатлела поцелуй на свежеобработанной щеке.

– А где твое кольцо? – спросила я, не нащупав его.

Келлан помрачнел и похлопал по карману.

– Фирма не хочет рекламировать наш брак. – Он закатил глаза. – Очевидно, продажи упадут на двадцать процентов, если мы сойдем с торгов. Во всяком случае, так говорит Фрэнк.

Он указал на фотографа, ковырявшегося в своей камере.

Помедлив, Келлан огляделся, хитро улыбнулся мне, сунул руку в карман и вынул кольцо. Озираясь, будто преступник, он быстро надел его на палец.

– Какое мне дело до того, что подумают люди? – Его лицо просветлело. – Впрочем, до фотографий с Сиенной мне дело есть. Я разберусь, Кира.

Я замотала головой, намереваясь возразить, что это полная ерунда, но Келлана вдруг оттащил один из помощников Фрэнка. Как только Келлан занял свое место, Фрэнк начал снимать. Я улыбнулась: при каждой вспышке кольцо чуть посверкивало. Это был маленький бунт против системы.

После трех десятков снимков сессия завершилась. Хорошо, что мне не придется выбирать окончательный вариант, – все они были головокружительно хороши. Довольный тем, что делу конец, Келлан поцеловал меня в щеку и пробормотал:

– Пойду переоденусь и смою это дерьмо.

Я прыснула, и тут в наш кружок вторгся Гриффин. Поглаживая свою кожаную куртку, он обратился к Келлану:

– Слышь, а нельзя будет оставить шмотки себе? – Он улыбнулся мне, и я покрылась мурашками. – Ох и натрахаюсь вечером!

Мое раздражение вмиг сменилось открытым негодованием. Сузив глаза так, что зрачки были готовы пронзить его каменное сердце, я выпалила:

– Меня от тебя тошнит!

Гриффин моргнул с недоумением и досадой:

– А в чем дело-то?

Я сжала кулаки, подавляя желание съездить ему по роже:

– Моя сестра вынашивает твоего ребенка, а ты продолжаешь пихать своего… Халка… во все, что шевелится! Это мерзко!

– Я рок-звезда! – Гриффин шагнул ко мне, уперев руки в боки. – Я трахну все, что захочу! Мы такие.

Качая головой, я поочередно взглянула на всех: Мэтта, Эвана, Келлана. Никто из них не вел себя в духе Гриффина.

– Нет, это не так.

Гриффин оглянулся на Келлана и закатил глаза:

– Я тебя умоляю! Если ты взяла на поводок его, то со мной не выйдет! – Он вернулся взглядом ко мне. – Анна тоже трахается со всеми подряд. Я что, психую?

Я знала: он прав – и понимала, что это не мое дело, но он был настолько… Тьфу!

– Она перестала. У нее никого не было, с тех пор как она забеременела! Теперь она только о тебе и твердит.

Гриффина это странным образом удивило.

– Серьезно? – Он обдумал мои слова и оглянулся – все смотрели на нас. Тогда он взмахнул руками. – Это же просто секс! Из-за чего шум?

Мне оставалось лишь покачать головой.

– Гриффин, вы будете родителями. Это поворотное событие, и Анна до смерти боится. А ты все гуляешь, окучиваешь телочек направо и налево! Ты хоть раз подумал, каково ей приходится? Тебе нравится заниматься с ней сексом, но в остальном, похоже, на нее наплевать.

Гриффин тупо, безо всякого выражения таращился на меня.

– Я просто пошутил, – саркастически фыркнул он после очередной паузы. – Успокойся ты, Кира, чтоб тебя! – С этими словами он поспешил в раздевалку.

Мэтт, Эван и Келлан проводили его взглядом, а затем Мэтт повернулся ко мне с расширенными глазами:

– Наверняка не скажу, но ты, похоже, дала ему пищу для размышлений. – Он протянул мне руку, и я со смешком пожала ее. – Хорошая работа, миссис Кайл.

Мэтт подмигнул мне и хлопнул по спине Эвана. Посмеиваясь, оба они отправились вслед за Гриффином.

Когда все ушли, Келлан одной рукой приобнял меня:

– Ты все еще надеешься, стараешься – здорово!

Усмехнувшись, я покосилась на его куртку:

– Гриффин задал хороший вопрос. Одежду-то хоть подарят?

Мой взгляд скользнул по его продуманно разорванным джинсам.

– Мне она не нужна… – мурлыкнул Келлан, дыша теплом мне в ухо. – Только мешает…

Я прикрыла глаза, моментально представив его теплую кожу, тихие стоны и нежные губы. Когда я снова подняла веки, Келлан уже шел прочь, но все еще смотрел на меня. Его взор горел страстным обещанием, и я прерывисто вздохнула. До чего же он был красив!

Глава 10

Ажиотаж

Релиз альбома назначили на тринадцатое сентября. Первым синглом предстояло стать песне, записанной с Сиенной. Вокруг уже раздувалась немалая шумиха, особенно после того, как стало известно, что загадочным незнакомцем на фото был солист группы, записавшей композицию вместе со звездой. Не знаю, как так вышло, но таблоиды установили личность Келлана и сочинили байку о молодых артистах, влюбившихся друг в друга во время записи. Слухи об их романе расползлись повсюду. Теперь мне было не скрыться от них: против меня оказалось телевидение, радио и журнальные полки в магазинах. Сто тысяч раз я уже либо видела это фото, либо слышала о нем. Ладно, снимок был симпатичный. Поймали момент, когда Келлан любезно улыбался Сиенне, а она отвечала тем же. Я не слишком хорошо смотрелась на профильных снимках, зато Келлан с Сиенной выглядели сбоку так же прекрасно, как и анфас, – вопиющая несправедливость.

Расцвет их романа почему-то взбудоражил всех и каждого. И всем не терпелось услышать ноты, совместно рожденные этими писаными красавцами, из-за чего я сразу решила, что имя Келлана слила в прессу сама студия. Да к черту – меня бы не удивило, скажи мне кто, что они же натравили на нас папарацци. Все, что угодно, – лишь бы возбудить интерес.

Келлан из кожи вон лез, стараясь прекратить сплетни. После фотосессии, по дороге домой, он позвонил Сиенне. Меня кольнуло: он сохранил в телефоне ее номер! Странно. Еще удивительнее – номер Келлана был и в ее телефоне, так как она сразу поняла, кто на связи.

– Салют, Сиенна, это Келл… – Он выдержал паузу. – Ага, это я. Привет.

Он рассмеялся, а я тщетно пыталась разобрать ее слова, но слышала только Келлана.

– Ты видела нашу фотографию? Да, ту самую. Еще не высказалась? Не сделала заявления или еще чего? – Он нахмурился, слушая. – Нас соединяют в романтическом смысле. – Он сдвинул брови. – Ну, для меня это не пустяк. – Он сделал жест, как будто Сиенна стояла перед ним. – Потому что я женат и не хочу, чтобы думали, будто мы с тобой… – Келлан взглянул на меня и помотал головой. – Нет, не официально, но мы считаем себя мужем и… – Вновь помрачнев, он стал смотреть на дорогу. – Послушай, разве нельзя сказать, что мы лишь работаем вместе и наши отношения сугубо профессиональные? – Он улыбнулся. – Отлично, спасибо. Она пообещала все уладить, – сообщил он мне, отключившись.

– И уладит?

Он посмотрел на меня, но очки скрывали выражение его лица.

– Конечно. А почему нет?

Мне не хотелось объяснять, но мы условились быть честными, а потому я со вздохом все же растолковала:

– Потому что она, по-моему, тобой увлечена. Потому что, опять же по-моему, ей хочется, чтобы вас связывали. Потому что мне кажется, что сингл вызовет больший ажиотаж, если между вами будет роман. И еще я думаю, что она отлично умеет манипулировать общественным мнением, чтобы добиваться желаемого.

Келлан безмолвствовал после услышанного, и я решила, что он согласен – хотя бы отчасти. Но затем он произнес:

– И ты считаешь, что желаемое – это я?

Откинувшись на сиденье, я закрыла глаза. Да кто же тебя не желает?

К моему удивлению, Сиенна вскоре выступила с заявлением, уведомив общество о своем одиночестве, которое ей по душе, а что до пресловутого мужчины, так он был «просто близким другом, работающим со мной над проектом, который полюбится поклонникам».

Она выполнила просьбу Келлана, но я не была уверена, вышел ли из этого толк. Никто, похоже, не поверил, что «близкий друг» действительно был «близким другом». Все сочли это иносказанием – мы, дескать, близки, но не хотим пока об этом заявлять. Интерес к синглу только разгорелся. Я знала, что первый альбом Келлана будет классным, но не могла и представить столь энергичной суеты вокруг его релиза, подогретой домыслами и сплетнями о личной жизни Келлана и Сиенны.

Дженни, Кейт и Шайен сочувственно выслушали мои жалобы. Сестра посоветовала не переживать. Когда я спросила, видела ли она фото, Анна ответила:

– То самое? Да, примерно через неделю после возвращения. Келлан, кстати, там обалденный! – Она вздохнула. – Жаль, что он не развернулся к объективу. Надо им было дождаться, когда он будет выходить.

– Почему ты мне сразу не сказала? – проворчала я, вспомнив, как Номер Первый расчистил перед выходом тротуар.

Анна протяжно выдохнула:

– Потому что знала, что ты распсихуешься, а фотография – это ерунда.

– Анна, из них лепят пару. – Я лежала в постели, созерцая ночник. – Это не шуточки.

– Брось, чепуха. Какое тебе дело, что подумают люди? Мы с тобой знаем, что у него с ней ничего нет. Черт, да я все время торчала рядом и точно видела! Чепуха это, Кира.

– Дурное предзнаменование.

Я заметила на подушке Келлана лепесток, подобрала его и потерла шелковистую поверхность меж пальцев. Этот был кораллового цвета – из свежего букета, доставленного накануне горничной. Келлан отправился на пробежку и оставил мне лепесток, написав на нем: «Скоро вернусь».

Анна снова вздохнула, но уже сочувственнее:

– Дурное, если таким назовешь. Не сходи с ума из-за безобидной фотки. Ну, представь себе самое неприятное – что это может быть?

Конечно, сестра была права. Однако стремление мира полюбоваться шашнями твоего мужа на стороне немного нервирует.

* * *

За несколько недель до выхода альбома ребят погнали в ураганное рекламное турне. Им предстояло побывать во всех крупных городах едва ли не каждого штата континентальной части США. От графика впору было рехнуться. Безостановочные перелеты, радиоинтервью и частные выступления. Бывало, что на день в их планах стояли концерты в трех разных городах. Я вымоталась при одном только взгляде на маршрут. Если справимся, гастроли перестанут быть проблемой.

Первой остановкой была популярная радиостанция в Лос-Анджелесе. Нет, не просто популярная – номер один в городе, и прозвучать впервые сингл должен был именно там, в присутствии ребят. Я обмирала в предвкушении. Хотя было ясно, что песня лишь подогреет интерес к мнимому роману Келлана и Сиенны, я не могла дождаться, когда голос Келлана разлетится в эфире. Нереальное событие!

Понимая, что жизнь вот-вот превратится в сплошной кошмар, мы с Келланом наслаждались каждым мигом спокойного уединения. Келлан устроил мне экскурсию по городу и показал кое-какие забегаловки, где некогда выступали «Чудилы». Я без труда представила Келлана только-только со школьной скамьи, сдирающим трусы с фанатеющих голливудских старлеток. Такие «свидания» наверняка были для него простейшим делом.

Келлан показал мне и достопримечательности: Диснейленд, «Морской мир», Аллею Славы, – однако мне больше нравились бдения у бассейна в студийном доме. Особенно когда там не было никого, кроме нас. Однажды солнечным августовским днем, за несколько суток до начала суматошного этапа карьеры Келлана, мы наслаждались приватным купанием. Я устроилась на лесенке, уходившей в бирюзовую воду, и разгоняла ногами мелкие волны. В ноздри лез запах хлора и солнцезащитного крема. Тишину нарушали лишь редкие птицы, щебетавшие неподалеку в листве. Я радовалась покою, зная, что долго он не продлится.

Под водой ко мне приблизилась тень, и я придержала ноги. Тело проплыло поверх моего. Остановившись на уровне моего пояса, Келлан высунулся из воды и криво ухмыльнулся:

– Ау!

– Ау, – пробормотала я, закусывая губу.

Его волосы были отведены с лица, по щекам стекали струйки. В глазах отражалось солнце, усилившее глубокую синеву. Он был прекрасен и в этот редкий момент целиком принадлежал мне.

Вздохнув, я села и обвила его шею руками, а ноги автоматически сомкнулись на талии. Он опустился на колени, удерживая меня на мелководье. Как было бы хорошо, если бы удовольствие было явлением природы вроде солнечного тепла или прохладного ветерка жарким днем! Со вздохом я положила голову Келлану на плечо и растворилась в нем.

Едва Келлан отстранился, чтобы взглянуть на меня таким же умиротворенным взором, из дома вышел Гриффин. Он дошагал до лесенки, нахмурился и поскреб в затылке, как будто обдумывал некое действие. Затем он пожал плечами и постучал по поручням, разделявшим ступени.

Келлан поднял на него глаза, стараясь оставаться бесстрастным:

– Чего тебе?

– Пришел тот чувак со студии, хочет с тобой поговорить.

Отстранив меня в сторону, Келлан вылез из воды. По всему его телу сбегали ручейки. Капли влаги замерли на коже, словно не хотели покидать ее. Я их прекрасно понимала.

– Что за чувак? – спросил Келлан.

– Не знаю, – повел плечами Гриффин. – Выпендрежник в костюме.

– Ник? – Келлан чуть заслонил меня. – Вице-президент фирмы?

– Не знаю, честно, – вскинул на него глаза Гриффин.

Келлан оглянулся на меня. При последнем своем появлении вице-президент студии сделал Келлану серьезное предложение. Я заподозрила, что нынче он явился с чем-то не менее важным, но почему-то ощутила внутри пустоту.

Келлан наскоро вытерся, надел футболку, а я натянула шорты. С большими шишками лучше встречаться полностью одетой и сухой, но тут уж ничего не поделаешь: времени на переодевание не было. Не следует заставлять ждать человека, в руках которого судьба моего мужа.

Гриффин сопроводил нас наверх, где мы прежде встречались с Ником и Сиенной. Я хотела войти с Келланом, но басист схватил меня за локоть, и я мгновенно напряглась.

– Анна говорит, что я тебе не нравлюсь, – кривя губы, заявил он. – Правда, что ли? Я думал, у нас все путем.

С чего ему взбрело в голову разбираться в этом сию секунду? Я осторожно высвободилась:

– Да… Путем. Конечно.

«Держись подальше от моей спальни, не прикасайся ко мне, прекрати морочить голову моей сестре – и мы отлично поладим».

Его светлые глаза стали суровыми, и он заправил за уши пару прядей.

– Вранье! – Гриффин скрестил руки. – Я с тобой не сплю и повода думать обо мне хрен знает что не даю! Но мне охота выяснить, за что ты меня ненавидишь, если я не сделал тебе ничего плохого, только хорошее.

«Хорошее? Он понимает, что мелет?» Удержавшись от того, чтобы закатить глаза, я глянула Гриффину через плечо: мне было видно, как Келлан жмет руку «выпендрежнику в костюме» – Нику. Мне хотелось послушать, о чем пойдет речь, а не заниматься бессмысленной болтовней с Гриффином. В итоге я уклонилась от ответа, и басист продолжил:

– Это из-за того, что я сболтнул, будто собрался трахаться? Так я прикалывался!

Мои глаза невольно превратились в щелки.

– Нет, ты не прикалывался. Ты мерзкое хамло и кобель в сто раз больше, чем бывал Келлан! – Гриффин закивал с выражением «ну да, конечно», которое я через силу проигнорировала. – Ты воплощаешь все, что я терпеть не могу в рок-звездах: пьянки, баб, секс! Я боялась, что Келлан станет таким же!

– Значит, дело-то не во мне! – толкнул меня в плечо Гриффин. – Ты боишься за Келлана – переживаешь, в кого он может превращаться, когда тебя нет поблизости! Значит, в тебе и проблема, – развел он руками. – Анна никогда не запрещала мне перепихиваться. Мы свободные люди. Ее не интересует, с кем я трахаюсь… Так почему до этого есть дело тебе? – Он вздернул подбородок и добавил: – Для сведения: в этом году я отымел всего пятерых, а с тех пор как Анна сообщила, что залетела, – ни одной! Поэтому, мать твою, да, я о ней беспокоюсь! Я, может быть, даже, черт возьми, люблю ее!

Он развернулся и устремился в комнату, а я лишь потрясенно смотрела ему вслед. Неужто я получила выговор от Гриффина? Апокалипсис близок. Но в его словах был резон. Я не любила его в основном потому, что не хотела видеть таким же Келлана. А Келлан не был похож на него. Они отличались, как день и ночь. Гриффин был отморозком, но и моя сестра недалеко ушла от него, а я ее безумно любила. Приехали! Теперь мне придется всерьез постараться, чтобы проникнуться симпатией к Гриффину. И надо же – он заявил, что любит Анну! Это вогнало меня в ступор.

Я наконец вошла в комнату, готовая не удивиться ничему, что бы мне ни сказал Ник. Келлан сидел напротив него на диване. Рядом устроились Эван и Мэтт, но и для меня осталось местечко. Испытывая неловкость от вторжения в разговор, я прошла перед ними и села рядом с Келланом. Гриффин плюхнулся в кресло напротив.

Ник прервал свои излияния и подождал, пока я усядусь. К моим щекам прихлынул жар при виде этого голубоглазого блондина, постукивавшего пальцем по ноге, закинутой на другую ногу. Снаружи было градусов тридцать, но Ник оставался при полном параде. Костюм был дорогой – наверное, от Армани. Галстук – ярко-красный, цвет власти. Ник казался слишком юным для вице-президентства, максимум лет двадцати пяти, и потому я сочла его уверенным и целеустремленным, привыкшим добиваться своего.

Когда я устроилась, Ник коротко улыбнулся, смерил меня оценивающим взглядом и обратился к Келлану:

– Я вижу, домашний уют идет на пользу. Это хорошо. Тебе нужно отдохнуть перед стартом.

Келлан посмотрел на меня и кивнул. Опередив вопросы насчет повестки дня, Ник объявил:

– У меня хорошие новости. Грандиозные новости. – Подавшись вперед, он сцепил пальцы. – Дидрик Крауз только что дал согласие на съемку клипа «С печалью». – Не дождавшись ответа, Ник улыбнулся. – Вы, разумеется, знать не знаете, кто он такой?

– К сожалению, нет, – отозвался Келлан.

Тот отмахнулся: не извиняйся, дескать.

– Дидрик Крауз – гений современных музыкальных клипов. Он уникален. К нему не подступиться. Мы дали ему послушать твою песню, и он хочет заняться ею. – Ник всплеснул руками. – Да куда там хочет – он буквально настаивает, черт побери! – Я моргнула, услышав сквернословие из уст столь высокой персоны, но Ник поспешил продолжить. Он указал на Келлана: – В конце месяца у Дидрика будет пара свободных дней. Сиенна чуть нарушит свой график, и мы проделаем это в ходе рекламного тура. – Он воздел руки. – Клянусь, это звезды сошлись!

Келлан с разинутым ртом уставился на товарищей.

– Мы делаем клип? – Он поглядел на Ника. – Разве их еще смотрят?

– Да, их смотрят. – Ник слегка скривился, а потом улыбнувшись шире, подался так далеко вперед, что я встревожилась, как бы он не свалился с дивана. – И мы получили шанс разворошить осиное гнездо.

– Не понимаю, что это значит, – смешался Келлан.

– Это значит, что клип поднимет изрядный шум, – покачал головой Ник. – Публике хватило твоей фотографии с Сиенной, чтобы распалиться. Теперь всем неймется – что за новый мужчина у нее появился.

– Я не ее мужчина, – возразил Келлан.

Ник оставил его реплику без внимания:

– Мы раздуем пожар страсти между Келланом и Сиенной и выбьемся в топ.

При виде хищного выражения на лице Ника душа у меня ушла в пятки. Я не вполне поняла, о чем шла речь, однако не сомневалась, что мне это не понравится. Келлан, сама настороженность, осведомился:

– Что ты имеешь в виду?

– Мы собираемся разыграть любовный фрагмент песни, чтобы клип получился по-настоящему страстным. – Ник взбудораженно растопырил пальцы. – Обнаженные тела, поцелуи взасос, стоны и всхлипы – все, что удастся. – Он подмигнул Келлану и добавил: – Любому, кто это увидит, понадобится ледяной душ. Ваша с Сиенной слава взлетит ракетой!

Мне захотелось встать и сказать этому ушлому денежному мешку, что Келлан не сделает ничего подобного, но я лишь стиснула зубы, понимая, что моя очередь говорить еще не пришла. У Келлана же челюсть, наоборот, отвисла.

– Песня о расставании, – пробормотал он.

– Да, – кивнул Ник и потер подбородок. – Но какое расставание не начинается с пылкой любви?

В комнате воцарилась тишина. Эван и Мэтт таращились на меня, вгоняя в краску. Гриффин лыбился до ушей. Я не знала, что было ему приятнее – съемка клипа вообще или наблюдение за Келланом и Сиенной с последующим ледяным душем. Наверное, всего понемногу.

– Я женат, – наконец подал голос Келлан. – Я не могу это сделать.

– Я могу! – немедленно вызвался Гриффин.

Ник проигнорировал его и вперился тяжелым взглядом в Келлана. Мои руки покрылись мурашками. Этот человек явно умел настоять на своем.

– Я не прошу тебя заводить с ней роман. Это целиком на твое усмотрение, – ухмыльнулся он и стрельнул глазами в мою сторону. Я сверкнула своими в ответ, и он опять посмотрел на Келлана. – Я прошу о художественном клипе под уже записанную песню, которая, между прочим, принадлежит нам. – Он указал на Келлана сцепленными пальцами, и его губы тронула ледяная улыбка. Откинувшись в кресле, он положил ладони на бедра, как будто собрался встать. – В твоем контракте прописана обязанность развлекать массы, и иногда это требует актерской игры. Знай мы, что ты не готов это делать, мы бы его не подписали. – Ник встал, прищурился и принял угрожающую позу. – Все, о чем я прошу, – это встряхнуться и выполнить свою гребаную работу. И, честно говоря, это даже не просьба.

От его ледяного голоса на шее у меня вздыбились волоски, а желудок налился свинцом. Отвернувшись от Келлана, Ник вышел из комнаты.

С его уходом повисло гнетущее молчание. Слышно было, как летит муха. Гриффин, естественно, нарушил тишину первым.

– Чувак! – воскликнул он. – Ты оприходуешь Сиенну Секстон! Держи пять! – Он выставил руку, готовый поздравить Келлана.

Еще шокированная поворотом событий, я ничего не ответила на заявление Гриффина. Келлан послал басисту убийственный взгляд, но понял, что это бесполезно, и уставился в пол.

Какое-то время он молчал, затем резко встал и с каменным лицом поглядел на дверь, за которой скрылся Ник.

– Бред собачий! – Он грубо протиснулся мимо меня и полетел прочь.

– Келлан! – Эван вскочил с дивана.

Тот не ответил. Стиснув кулаки, Келлан исчез без каких-либо объяснений. Мы стояли и смотрели ему вслед.

– Что он задумал? – осведомился Мэтт, не обращаясь ни к кому конкретно.

Никто не ответил, и я испытала ужас. Я точно знала, что задумал мой муж: то же, что и всегда, когда дела оборачивались скверно, – бежать.

Я устремилась за Келланом, ребята – за мной. Келлана видно не было, и прекрасная панорама впервые не оказала на меня никакого воздействия. В этот миг меня не впечатляло ничто, так как мне предстояло совершить поступок, которого я совершенно не хотела. Я должна была убедить Келлана целоваться с другой. Нет, не просто целоваться – сымитировать любовную сцену. От этого мне почему-то становилось в десять раз хуже.

Келлан оказался в нашей комнате. Он яростно швырял рубашки в сумку. Моя, пустая, стояла рядом. Часть моего «я» пожелала в безмолвном согласии приступить к сборам. Этот выбор был заведомо легче. Но вместо этого, когда следом нарисовались Мэтт, Эван и Гриффин, я спросила:

– Что ты делаешь?

– Пакуй свои вещи, – послал мне горящий взгляд Келлан. – Мы едем домой. С меня хватит.

– Какого дьявола? – немедленно взвился Гриффин.

Эван положил руку Келлану на плечо в надежде успокоить его, но тот стряхнул ее.

– Келлан, мы подписали контракт, – негромко напомнил Мэтт. – Нам нельзя уехать.

– Тогда пусть подают в суд! – свирепо зыркнул на него Келлан. – Я на панель не пойду! Я возвращаюсь к Питу. Вы со мной или нет?

У меня болезненно заколотилось сердце, ведь именно я стала причиной всей этой чехарды.

– Да ты, мать твою, гребаный пидор… – задохнулся Гриффин.

Келлан агрессивно подступил к нему на пару шагов, принуждая заткнуться. Эван встал между ними и придержал Келлана за плечи. Мэтт уперся ладонью в грудь Гриффина, притормозив и того. Атмосфера внезапно наэлектризовалась, и я поняла, что, пока все в сборе, толку не будет. С Келланом нужно было действовать добром, а не силой, и на данный момент я оказалась единственной, кто мог это сделать. Приобретенная власть была мне ненавистна, особенно при столь заманчивой перспективе возвращения к Питу.

Не сводя глаз с Келлана, я обратилась к ребятам:

– Оставьте нас с мужем ненадолго, ладно?

Келлан, все еще в бешенстве, уставился на меня. Эван отступил от него и перед уходом стиснул мою руку. Мэтт поволок из комнаты Гриффина, но тот успел проорать:

– Вправь ему мозги, Кира! Вот это уже точно бред собачий!

Когда дверь закрылась, я шагнула к Келлану. Коль скоро все ушли, его гнев и досада перенаправились на меня. Но я была готова к этому, мне уже не раз приходилось выслушивать злобное рычание Келлана.

– Тоже пидором назовешь? Хочешь, чтобы я доказал? Пошел и отдался Сиенне?

Я покривилась, но значения его словам не придала. Он разозлился не на меня. Я взяла его за руки, все еще сжатые в кулаки:

– Келлан… Ты не можешь пойти на попятную.

Он выдернул руку и указал на дверь:

– Ты была на встрече? Слышала, чего они хотят от меня?

– Да, – кивнула я, снова вцепившись в него. – Ничего страшного.

Меня замутило от одних только слов, но дело было сделано.

– Ничего страшного?.. – округлил глаза Келлан. – Как это так – я на экране сношаюсь, а страшного ничего?

Я прижалась к нему и обняла за шею. Сперва он будто аршин проглотил, но постепенно расслабился.

– Ладно, может быть, «ничего» – это перебор. Как представлю тебя с ней, так и вправду не по себе. – Келлан снова напрягся, и я немедленно добавила: – Но это неизбежное зло.

Келлан помотал головой, сомкнув руки на моей талии:

– Ничего подобного. – Его гнев иссяк, он уткнулся в меня лбом. – Я не хочу делать тебе больно, а без этого не получится.

– Не хочу, чтобы из-за меня ты отказался от мечты, – отстранившись от него, проговорила я. Он замотал головой, отворачиваясь, и я придержала его за щеку. – Ты уже близко, уже почти дошел. Остался шажок – и ты взлетишь, и ребята тоже взлетят. А потом, когда закончится контракт и вы станете самой востребованной группой в стране, найдете другую фирму. Ты же знаешь, что это докажет твою правоту намного убедительнее.

Келлан усмехнулся, и я улыбнулась, видя, что его веселость понемногу возвращается. Но вот он протяжно выдохнул и вновь помрачнел. Несколько секунд он молчал. Я ощутила его внутреннюю борьбу и дала время обдумать все, что на него свалилось. Когда он в итоге заговорил, голос его был тих:

– Я не хочу подводить ребят, отчаянно не хочу, и я понимаю, что у тебя на уме. Но я не соврал, когда сказал, что завязываю с другими женщинами. Ты у меня одна. Я не хочу к ней прикасаться.

– Понимаю. И очень тебя за это люблю, – отозвалась я, погладив его по щеке большим пальцем. – Но если мы не дадим им повода, то нам ничто и не навредит. Ты все равно мой муж, а я твоя жена. Если на камеру пойдет другое, ничего не изменится. Согласен?

Келлан медленно кивнул и вздохнул:

– Я вообще сомневаюсь, что сумею изобразить любовь с кем-то, кроме тебя.

– Еще как сумеешь, – небрежно шепнула я, пробежавшись рукой по его волосам, так и зачесанным назад. – Притворись, что это я. Небось, не впервой!

Показывая, что дразнюсь, я криво улыбнулась. Он отозвался дьявольской ухмылкой, но сразу опять помрачнел:

– Ты что же, серьезно хочешь, чтобы я это сделал?

Я закусила губу. Хотела ли я? Нет. Я не хотела, чтобы их с Сиенной тела соприкасались. Но я желала ему успеха, а если он сейчас откажется, цена будет непомерно высокой.

– Да, – кивнула я.

Келлан прикрыл глаза и ответил таким же кивком. Я поцеловала его, содрогаясь при мысли, что вскоре к этому чудному рту припадет другая.

– И вот что, Келлан… – (Он мигом распахнул глаза.) – Если это действительно случится, я должна присутствовать. Мне нужно видеть.

Он смотрел на меня не мигая.

– Нет.

– Келлан, я должна, – кивнула я и снова поцеловала его.

– Зачем? – пробормотал он. – К чему тебе это видеть, Кира?

«Затем, что я мазохистка».

– То, что я навоображаю, будет намного хуже.

– Кира, – взмолился он. – Я не хочу этого, но раз уж должен, то пусть ты будешь как можно дальше! – Встряхнув меня за плечи, он присел на корточки и заглянул мне в глаза. – Я не хочу тебя ранить, и, если бы мы поменялись ролями, ни за что не стал бы смотреть!

– Ты уже видел, – прошептала я, грустно улыбнувшись.

Губы Келлана разомкнулись, черты исказились скорбью, и у меня зашлось сердце.

– Я люблю тебя, – сказала я, припадая к его губам.

Затем я пробовала их снова и снова, стараясь что было сил унять его печаль. Благодаря моим пассам в нем разожглось пламя, дыхание участилось. Пальцы Келлана запутались в моих волосах, прижимая мою голову к его. Язык играючи проник мне в рот, и наша спальня огласилась глухим стоном. Из груди Келлана вырвался чувственный звук, слившийся с моими заполошными выдохами. Я нетерпеливо скользнула руками ему под футболку. Мне было нужно, чтобы все барьеры между нами исчезли. Сию же секунду.

Келлан оторвался от меня, чтобы помочь моим жадным пальцам сорвать с него одежду, и сразу после вновь отыскал мои губы. Я исследовала свои любимые холмики и впадинки его тела. Нащупала сокровенный треугольник внизу живота и потянула за кромку влажных шортов – нужно избавиться и от них. Келлан опять мне помог и, не успела я оглянуться, уже без тени стыда предстал передо мной полностью обнаженным.

Я пожирала его взглядом, он же набычился, будучи моими душой и сердцем. Сиенна останется с ним ненадолго, самую капельку – пускай! Ей не видать этого сногсшибательного мужчину во всем его блеске. Я чуть ли не жалела ее.

Задыхаясь, я повисла у Келлана на шее и потянула его на постель. Едва моя спина коснулась одеяла, он принялся срывать с меня одежду. Мои мокрые шорты упали поверх его, и к ним немедленно присоединились плавки. Руки Келлана скользнули по моим бокам, стягивая купальный топ, и я застонала, когда освободилась грудь. Его губы сомкнулись на соске, и я растворилась в моменте, который, я знала точно, он не сумеет воспроизвести в клипе. Только не в фильме с ограничением по возрасту до 13 лет.

Келлан, тоже наслаждавшийся принадлежавшим только ему, завел на себя мою ногу и немедленно вошел в меня. Я крепко стиснула его со стоном «да!» – наверное, чуть более громким, чем следовало.

Келлан втянул сквозь зубы воздух.

– Боже, Кира… – пролепетал он, прежде чем начал двигаться.

Возможно, дело было в дикой смене эмоций, испытанной непосредственно до нашего соития, но каждая клеточка моего тела была полна энергии, жива и взбудоражена. И у меня не осталось никаких задних мыслей. Это было наше без права доступа для Сиенны. И пусть ее не было рядом, я исторгла ликующий вопль, как если бы она могла слышать.

Не сдержался и Келлан. Нам не пришлось трудиться долго, чтобы обоим приблизиться к пику: наши тела содрогались, чуть влажные от напряжения. Взорвавшись оргазмом, я чиркнула ногтями по спине Келлана – не до крови, но чувствительно. Зарубка на память, чтобы помнил, кто мы такие и сколько пережили. Келлан уткнулся мне в плечо. Он испустил вопль, напрягшись всем телом и разрядившись. Я застонала, чувствуя и слыша его, будучи с ним единым целым.

Нет, Сиенне этого не видать. Ее жалкая имитация и близко стоять не будет.

Келлан, тяжело дыша, скатился мне под бок. Я поцеловала его, и он улыбнулся, не открывая глаз. Загипнотизированная, я наблюдала за восстановлением его сил. Улыбка сохранялась, но дыхание замедлялось и выравнивалось. Когда его черты расслабились, а вдохи стали неглубокими, я поняла, что вогнала его прямо в сон. Это наполнило меня странной эйфорией. Но дальше я подумала о среде, и напускная отвага улетучилась. Сиенна, может быть, и не получит этого, но не открою ли я ящик Пандоры, позволив им попробовать друг друга на вкус? Не совершила ли я непоправимую ошибку?

Украдкой выбравшись из постели, я укрыла Келлана одеялом. Переодевшись в чистое и сухое, я взяла с ночного столика телефон Келлана и бесшумно покинула своего спавшего мужа. Вернувшись в общую комнату, я ожидала увидеть остальных «Чудил», желающих узнать решение Келлана, но затем припомнила недавнее и сообразила, что мы с ним орали во всю глотку и все, очевидно, успели понять, что я благополучно переменила его настрой. Я зарделась, но отбросила стыд. Спасибо, что сегодня никто не вломился.

Гриффин вышел с балкона, когда я направилась на веранду. Я замерла, прикидывая, какую новую гадость он скажет. Он спесиво указал на дверь спальни:

– Ну что затрахала и он подчинился? – Гриффин вскинул руку в победном жесте. – Клево!

Моим первым желанием было назвать его свиньей и в ярости вылететь вон, но я пообещала себе, что постараюсь быть с ним любезной, а потому пожала плечами и нехотя попыталась поддержать диалог:

– Я заставила его передумать насчет видео… И теперь боюсь, что ошиблась.

Гриффин запустил пятерню в волосы, а я вдруг подумала, что разговариваю с ним вообще в первый раз. Это было необычно, и я понятия не имела, как он ответит и не покажется ли мне это оскорбительным.

– Да ладно, не парься! – пренебрежительно фыркнул басист. – Вы же не сами по себе, так что он ничего с ней не сделает, – подмигнул он, и я внезапно нашла это не гадким, а милым. – Келл знает, куда глядит его шишак.

– Ну, тогда… спасибо, – буркнула я, странно приободренная его нелепой формулировкой.

Гриффин со смехом направился прочь из комнаты:

– Всегда пожалуйста, Кира.

Качая головой, я заподозрила, что угодила в некий параллельный мир, где подстрекала Келлана сойтись с другой женщиной и радовалась советам Гриффина. Что же будет дальше? Анна спутается с Денни, и они поженятся, чтобы растить дитя Гриффина как родное? Я рассмеялась на ходу. Нет, этих не соединит никакая сила. Анна сожрет Денни живьем.

У меня вспотели ладони – я взволнованно ходила вдоль перил. Мне был виден бассейн и Эван с Мэттом возле него; оба держали мобильники и говорили, скорее всего, с Рейчел и Дженни. Делились, наверное, сногсшибательными новостями о клипе с Сиенной Секстон. Я про себя застонала, открыла контакты Келлана и нашла ее номер. Келлан был мой, и я не собиралась его уступать.

Она ответила почти сразу:

– Келлан, какой сюрприз! Чем могу быть полезна, милый?

Я ощерилась при этом словечке, но постаралась не заморачиваться. У нее все были «милые».

– Вообще-то, это Кира. Я позаимствовала у Келлана телефон.

– А, поняла, отлично – чем могу служить, Кира?

В ее голосе чуть обозначилось разочарование, но Сиенна успешно скрыла его учтивостью.

– Я просто хотела рассказать тебе, что говорила с Келланом о съемке вашего клипа.

– Он не хочет сниматься? – На сей раз ей не удалось скрыть досады.

Я вздохнула. Мне было тошно утешать обе стороны.

– Он не был в восторге от режиссерской идеи с любовной сценой. Но я сказала ему, что ничего страшного не случится.

– Ему пришлось спросить у тебя разрешения? Как… странно.

Она откровенно развеселилась. Очевидно, Сиенна Секстон не нуждалась ни в чьих разрешениях.

Я помялась, не сильно стремясь защищать Келлана. Да и звонила я не за этим.

– Короче говоря, главное, что он согласился. Но я хотела спросить… – Я сделала глубокий вдох. «Опять у меня ничего не выйдет». – Не совершила ли я ошибку, подстегнув его сняться с тобой в интимной сцене? Ты привыкла получать что хочешь. Как женщина женщине, честно… Тебе нужен мой муж?

Со стороны Сиенны последовала долгая пауза. Мои нервы сплелись в тугой клубок. Я ждала утвердительного ответа. И он последовал, ничуть не удивив меня:

– Да, нужен… Но не в том смысле, в каком ты думаешь.

Я моргнула. Вот это уже удивительно. Пусть я наивна, но как иначе?

Сиенна не дала мне спросить.

– Моя карьера… застопорилась. Мне нужен Келлан для толчка. Попасть с ним в таблоиды – мелочь, но и она уже сотворила чудо. Я получила предложения о сотрудничестве от других музыкантов, а не далее как вчера мне вручили киносценарий. – Когда ее слова достигли цели, она добавила: – Поэтому – да, он мне понадобился, отчаянно… Но только для рекламы.

– Вот как, – пробормотала я.

– Что-нибудь еще, милая?

В голове у меня все еще царил кавардак.

– Нет, – ответила я. – Это все. Спасибо за откровенность.

– Не вопрос! Пока!

Она отключилась, и я долго смотрела на телефон Келлана. Поверила ли я ей? Можно ли ей доверять? Только время покажет.

Глава 11

Безумие начинается

Вечером накануне релиза сингла атмосфера наэлектризовалась, и Келлан даже забыл о сомнениях насчет скорой съемки в эротическом клипе. Это было осязаемое чувство, зажигавшее группу. Ребята сгорали от нетерпения и не находили себе места, подобно детям в ожидании Рождества. Они, как обычно, давали выход энергии тем, что мучили Гриффина. Пока я лихорадочно трудилась над книгой, они сражались в «Гало». Никто не сказал этого вслух, но Гриффин каким-то образом стал общей мишенью. Проклятья так и сыпались, он мало-помалу терял терпение.

– Мэтт, сволочь, хорош меня мочить!

Белокурый гитарист, не отрывая глаз от экрана, изо всех сил старался не улыбнуться:

– Извини, не хотел.

– Эван, чувак! Ты зарядил мне в башку!

Эван тоже сдержался:

– Ой, виноват, мой косяк!

– Келлан, твою мать! Научись целиться!

Когда ребята захохотали, Келлан не смог скрыть улыбку.

– Ну и падлы же вы! – Гриффин отшвырнул свой пульт.

Под общий смех он вылетел из комнаты. Хохот прекратился, когда через минуту Гриффин вернулся с двумя огромными водяными пистолетами.

– Сдохните, твари! – проорал он и разрядил их в нашу четверку.

Я завизжала и, как могла, прикрыла ноутбук. Ребята с потрясенными возгласами метнулись врассыпную. Гриффин разразился смехом маньяка и бросился за Мэттом, который припустил вниз по лестнице. Эван выскочил из своей комнаты с ведром водяных шариков. Издав боевой клич, он погнался за Гриффином. Келлан, смеясь, последовал за ним, горя нетерпением поучаствовать в битве. Я покачала головой, прислушиваясь к хаосу. Мужчины.

Были вопли, звуки ударов, проклятья. В какой-то момент Гриффин громко крикнул:

– Келлан, из шланга – жульничество!

Они вернулись минут через сорок, промокшие до нитки. Я отставила ноутбук на столик, скрестила руки и буркнула:

– Вы жестоко ошибаетесь, если надеетесь, что я приберу тот бардак, который вы устроили внизу.

Келлан, глупо ухмыляясь, замотал головой. Капли воды стекали с его волос, футболки и брюк.

– Не волнуйся, утром придет уборщица. – С этими словами он повернулся и показал мне припрятанное ведро.

– Не смей! – вот и все, что я успела сказать.

Он вылил все его содержимое, окатив меня ледяной водой.

– Тебе конец, Келлан Кайл! – взвизгнула я и вскочила с дивана.

Гриффин поджал губы, когда я промчалась мимо него к своему муженьку – покойнику в недалеком будущем.

– О, да она просто чума, когда злая. Доставляет!

Незачем и говорить, что засиделись мы допоздна, а на рассвете ребятам предстояло радиоинтервью. Затем мы незамедлительно вылетали в напряженное рекламное турне «Чудил». Готов или нет, пусть начнется безумство.

* * *

Утром, когда мы спустились с сумками вниз, Ник уже ждал нас. Он вскинул брови:

– Готовы?

Келлан кивнул, зевая. Это было заразно, и я тоже зевнула. Ник улыбнулся и указал на женщину, стоявшую от него справа: высокую, длинноногую блондинку, одетую с таким же шиком. Лицо у нее было строгое, холодное и бесстрастное, ни тени сердечности.

– Это Тори, она будет натаскивать вас на все медийные интервью.

Тори протянула руку Келлану:

– Приятно познакомиться официально. Ник рассказал много хорошего.

Лицо ее осталось невыразительным, глаза же скользнули по его телу.

– Натаскивать? – переспросил Келлан у Ника, пожав ей руку.

Ответила Тори. Она объяснила, в чем заключается ее задача и почему группа испытывает в ней необходимость:

– Это я организовала все интервью. Я заведую регистрацией перед каждым, и я же уведомляю интервьюеров, о чем нельзя спрашивать. Я также имею право прерывать беседу, если они не выполняют пожелания фирмы.

– Фирмы? – нахмурился Келлан. – Не мои?

– Ник потребовал обойтись без твоих рассказов о личной жизни, – криво улыбнулась Тори.

Ее стальные глаза встретились с моими, и намек был вполне прозрачен. «Ни слова о том, что ты женат».

Келлан резко повернулся к Нику:

– Ты не хочешь, чтобы я говорил о своей жене? Значит, если меня спросят, что у нас с Сиенной, я должен сказать… – Он вскинул руки, подчеркивая мучительность вопроса.

– Ответишь, что не даешь комментариев, и пусть думают что хотят, – холодно улыбнулся Ник.

– Без комментариев? – Келлан уронил руки. – Да с тем же успехом я могу заявить, что ежедневно сношу ей башку!

– Я не прошу тебя лгать, – пожал плечами Ник. – Просто не отвечай и не делись… необязательными сведениями. – Он вызывающе изогнул бровь. – Надеюсь, ты с этим справишься?

Ребята посылали Келлану предостерегающие взгляды, а я схватила его за руку. Если он не опровергнет уже вовсю гулявшие слухи, то он, по сути, подтвердит их. Он и без того завелся из-за рискованного клипа. Умалчивание о личной жизни и близко не походило на облизывание посторонней женщины, однако выглядело не меньшим насилием. Я не знала, как он ответит Нику.

Тот, тоже неуверенный, добавил:

– Мы рассчитываем, что сингл выбьется на первое место. Через несколько недель, когда выйдет альбом, меня не удивит, если он попадет в первую двадцатку. Все это в значительной мере связано с тем, что общественность неровно дышит к вам с Сиенной. В ее глазах вы пара, и такую славу не купишь. Когда ваш клип взорвет рынок, шум поднимется до небес. И если мы этим не воспользуемся, не оседлаем волну, то упустим момент и твой альбом камнем пойдет на дно. Этот рынок переполнен такими же яркими талантами. Откуда ты хочешь начать карьеру – с вершины или со дна, из темноты забвения? – Сделав чопорное лицо, Ник с напускным безразличием повел плечом. – Выбор за тобой.

Он делал вид, будто ему все равно, но его тон выдавал обратное. Кроме того, было совершенно ясно, что выбор совсем не за Келланом. Он был за Ником, и тот уже решил его судьбу.

Келлан стиснул зубы и промолчал. Не зная, что он сделает в следующую секунду, я поддержала его безмолвным пожатием руки.

Мы потянулись с поклажей к двум гигантским черным внедорожникам с тонированными стеклами. Мне показалось, что эти близнецы чересчур выделялись, как будто мы какие-то шпионы или правительственные агенты. Люди в черном. Если фирма намеревалась маскировать наши передвижения в этом городе, ей было бы лучше нанять лимузин. Но если ей хотелось разжечь всеобщее любопытство, кто там внутри, выбор был правильным.

Один из шоферов приветствовал нас и распахнул заднюю дверцу, прежде чем убрать наши вещи. Келлан дернулся помочь, но его деликатно отстранили. Наш шофер был одет в строгий костюм и темные очки-авиаторы, хотя еще едва рассвело. На пару с другим водителем он, пока мы усаживались, погрузил наши вещи и инструменты. Гриффин мигом занял переднее сиденье, Мэтт с Эваном расположились посередке. Мы с Келланом разместились в третьем ряду – было тесновато, но удобно. Салон выглядел роскошно: цифровое оборудование где только можно, буроватая кожа, мягкая, как шелк, повсюду инкрустации светлого и темного дерева – на переднем щитке, приборной панели, дверных рамах, – создававшие вместе удивительный узор.

Ник и Тори, хвала небесам, уселись в головную машину. Когда багаж был погружен, шофер занял свое место, и мы тронулись. Внутри царило оживление, вызванное не только предстоявшим радиоинтервью: ребят распалили слова Ника о том, что альбом мог войти в первую двадцатку.

Мэтт и Эван повернулись к Келлану:

– Как по-твоему, он прав? Ты серьезно думаешь, что мы так взлетим?

– Не знаю – может быть, – без выражения пожал плечами Келлан.

Его было почти не слышно, он смотрел в окно и, сидя рядом со мной, в мыслях витал где-то за миллион миль.

– Да, черт возьми, мы войдем в двадцатку! – крикнул с переднего сиденья Гриффин. – Первый номер с пулей[8], крошка!

Мэтт с Эваном сели, как прежде, и предались беседе с более разговорчивым товарищем. Келлан вздохнул и прислонился головой к стеклу. Я, переполняемая страхами, положила подбородок на его плечо:

– Эй, с тобой все в порядке?

Келлан отвел голову и с завистью взглянул на друзей:

– Хотел бы я… возбудиться, как они. – Он хмуро посмотрел на меня. – Я будто предаю их тем, что не радуюсь с ними.

Я взяла его руку в свои, и наши кольца стукнулись друг о друга.

– Для тебя все иначе, чем для них. Компания просит тебя о неприятных вещах. Они понимают. Ну, Мэтт с Эваном понимают. – Я слегка улыбнулась, надеясь поднять ему настроение.

Склонившись так, что наши головы соприкоснулись, Келлан понизил голос:

– Сплошная постановка. Не понимаю, зачем нужна эта чепуха с каким-то поганым воображаемым романом. Я хочу, чтобы музыка говорила сама за себя. Если мы достигнем вершин, то только потому, что мы талантливы, а не благодаря моей личной жизни.

Он посуровел, как будто сама мысль превратиться в идеальное, желанное и смазливое рок-божество казалась нелепой, как будто он все еще не понимал, как может кому-то понадобиться от него нечто большее, чем мимолетная связь. Но в этом не было ничего нелепого. Он был желанным парнем, желанным мужем. Однако я поняла Келлана.

– Но все и случится благодаря музыке, Келлан. Удачный дебют – да, может быть связан со звездным статусом, но альбом прогремит потому, что ребята классные. Это одна из лучших групп, какие я слышала.

– Одна из? – вскинул брови Келлан.

Я закатила глаза, и он глянул на своих «Чудил»:

– Мы столько с ними пережили. – Он опечаленно перевел взгляд на меня. – Они были моей семьей, когда у меня не осталось никого. А стоило мне бросить все в Лос-Анджелесе и вернуться в Сиэтл, как они тоже все побросали и отправились со мной, чтобы стоять плечом к плечу. Я очень многим обязан им. – Уронив руку, Келлан уставился на свои колени. – Мы бы давным-давно подписали контракт, останься я в Лос-Анджелесе. Однажды я лишил их праздника – больше не стану. – Вздохнув, он посмотрел на меня. – Я обязан им шансом превратиться в по-настоящему крупного игрока, преуспеть в этом бизнесе. И в одном Ник прав: эта отрасль кишит людьми, а Мэтту, Эвану и Гриффину больше не на что опереться. Для них это либо все, либо ничего, а потому…

– А потому… без комментариев? – прошептала я, видя, куда он клонит.

Келлан кивнул:

– Не обижайся и не бойся. У меня нет ни романа, ни желания его завести. Если от меня требуется поднять волну, сняться в клипе и помалкивать на интервью, то ради них я пойду на это.

Сделав глубокий вдох, я подумала о последствиях молчания Келлана. Мир соединит его с Сиенной. О них будут судачить, и мне от этого, наверное, не уйти. Меня атакуют байками о вскрывшихся свиданиях, бессчетных тайных помолвках и беременностях. Но сплетни останутся сплетнями, и Келлана с ней не будет. Пренебрежение скандальным имиджем при сохранении за собой душевного, любящего мужчины казалось разумным компромиссом. Мне все равно никогда не хотелось очутиться в лучах его славы.

– Я понимаю, никаких проблем.

– Так ли? – моргнул Келлан. – Если меня спросят, женат ли я на Сиенне, – он вскинул для убедительности наши сплетенные окольцованные руки, – а я ничего не отвечу, то это не проблема?

Я помотала головой:

– Быть знаменитостью сегодня труднее, чем прежде. Раньше все было просто: у тебя есть дар, людям нравится, ты преуспеваешь. А теперь это больше похоже на плавание в опасных водах. Нужен не только талант, но и умение завести публику. У Ника все в порядке с манипулированием, а у тебя – с талантом. Он делает свое дело, ты – свое, и я уверена, что получится превосходно.

Келлан наконец-то послал мне довольную улыбку.

– Не пойму, мудра ты или все же наивна.

– Скорее мудра, – вздернула подбородок я. Келлан рассмеялся, а меня вдруг осенило. – Стоп… А пожениться-то мы еще сможем? С церемонией, как положено? – Я пожевала губу. – Если я откажусь, маму хватит удар.

Келлан подался ко мне и чмокнул в щеку:

– Поженимся, Кира. Он просто не велел оповещать общественность. И «да» я скажу только тебе. – Он усмехнулся. – Плюс сотням друзей и близких.

– О боже, – простонала я, откидываясь на сиденье.

– Тебе понравится. – Келлан ткнул меня в бок. – Если уж я могу, то ты тем более сумеешь поклясться в вечной любви, верности и преданности перед небольшой толпой.

– Преданности? – фыркнула я.

– А что? – невинно улыбнулся Келлан. – Разве не так клянутся?

* * *

Когда мы прибыли на радиостанцию, снаружи уже собралась куча народа. Толстые бархатные шнуры удерживали людей на тротуаре. С другой стороны ограждения расхаживала пара юных выпускников с цветными нагрудными микрофонами – очевидно, местные стажеры.

Мы уставились на это сборище, одновременно смотря, как из машины Ника выбирается Тори. За ней вышел второй мужчина, прихвативший два гитарных футляра: ребята собирались исполнить одну песню вживую после дебюта их с Сиенной сингла на станции.

– Это по нашу душу собрались? – пробормотал Эван.

Никто не знал, а потому никто и не ответил.

Когда наша машина остановилась и мы вышли, женщины завизжали. Меня резануло по ушам еще в салоне. У меня не укладывалось в голове, что эта орава окружила радиостанцию в такую рань с единственным желанием хоть мельком увидеть «Чудил». Когда вышел Келлан, первый взрыв эмоций показался пустяком. Я ступила на тротуар, и в ушах у меня зазвенело.

Келлан подал мне руку – мелкий мятеж, благо Ник не дал ему на сей счет никаких указаний, но Тори утянула его вперед, прежде чем я успела поймать его ладонь. Одновременно распахнулись входные двери и выступила Сиенна в сопровождении своих телохранителей. Наверное, толпа большей частью собралась из-за нее. Боже, да не думает ли она проехать с нами весь тур?

Келлан выглядел не менее удивленным, особенно когда Сиенна повисла у него на шее и расцеловала его в обе щеки. Оглядевшись, я заметила, что множество сотовых телефонов запечатлевало каждый миг воссоединения «голубков». Толпа девиц взволнованно подпрыгивала, дабы узреть эту умопомрачительную пару в действии. Еще дальше я углядела мужчину с профессиональной камерой. Должно быть, папарацци или сотрудник развлекательного журнала. С удовлетворенной улыбкой он делал снимок за снимком.

Сиенна же, всегда точно знавшая, что происходит, подарила ему прибыльный кадр. Откинув гриву черных волос, она завершила приветствие легким поцелуем в губы. Келлан оттолкнул ее и отступил на шаг назад, но вред уже был нанесен, и я не сомневалась, что фотограф поймал момент. Едва Келлан начал хмуриться, Сиенна втащила его в здание подальше от всеобщего ажиотажа.

Я поспешила за группой, чувствуя себя скорее забытым ассистентом, нежели женой солиста. В вестибюле Келлан оторвался от Сиенны.

– Что это было? – спросил он грозно.

Сиенна потрепала его по щеке:

– Маркетинг, милый! – Келлан насупился еще пуще, и Сиенна поджала губы. – Успокойся. Это безобидное фото для возбуждения масс.

– Не в губы! – замотал головой Келлан. – Они только для жены.

Сиенна усмехнулась. Возможно, мне почудилось, но я могла поклясться, что прочла ее мысли: «Не только для жены – через пару недель ты будешь кувыркаться со мной в постели».

– Ладно. Как у тебя с голосом? Готов к прогону нашего сингла?

Это застало меня врасплох. Я не знала, что они будут исполнять новый сингл. Судя по растерянному лицу Келлана, его тоже не предупредили. План заключался в том, чтобы вживую исполнить песню из альбома после того, как станция прокрутит запись дуэта. Наверное, Сиенна решила устроить своей беспроигрышно страстной песне дебют поярче.

Не успел Келлан ответить, как Сиенна уволокла его. Он оглянулся на меня, тогда как я последовала за свитой. Я задушевно улыбнулась ему, чтобы он знал: со мной все в порядке. Сиенна с телохранителями буквально втолкнули его в лифт, а остальные «Чудилы» зашли во второй. Я не успела попасть ни в один из них, вздохнула и принялась ждать в компании каких-то стажеров. Те хихикали, а одна из девушек шепнула:

– Обалдеть, какой у Сиенны красавчик-парень!

– Между ними ничего нет, – отреагировала я, так как Тори не было поблизости.

Ник не велел молчать мне, хотя это читалось в каждом его взгляде. Я не хотела навредить Келлану откровениями о нашем браке и ничего не добавила, но это было неважно. Стажеры посмотрели на меня с насмешкой, явно не поверив моим словам.

Когда я наконец добралась до нужного этажа, Келлан с ребятами и Сиенной уже нацепили наушники и переговаривались с диск-жокеями. Инструменты были расчехлены и подключены, и я присела на стул в углу, проникаясь обстановкой.

Ребята представились. Когда назвался Келлан, диджей проговорила:

– Позор тебе, Келлан, ты такой некрасивый! Вам повезло, дорогие дамы, что вы слушаете нас по радио, иначе вам пришлось бы искренне пожалеть этого человека.

По ее саркастическому тону слушатели должны были заключить, что ведущая шутит.

Келлан улыбнулся и покачал головой.

– О боже, – застонала она. – Ты убиваешь меня!

Ее напарник простер руку, как бы придерживая ее:

– Спокойно, полегче, не будем лезть на артистов – им же еще играть!

– Я постараюсь, – преувеличенно вздохнула девушка, – но ты же знаешь, как у меня бывает с симпатичными мужчинами.

Ее партнер немедленно подхватил:

– Весь город знает! – Келлан с друзьями издали смешок, и он добавил: – Сиенна Секстон также находится в студии, и я, по поручению мужской аудитории, имею сказать ей… Сиенна, ты чертовски сексуальна!

Сиенна послала ему улыбку, отвела волосы с плеча и с очаровательным акцентом пропела:

– Спасибо… Очень мило с твоей стороны!

Женщина наставила на Сиенну и Келлана палец:

– Итак, Сиенна и Келлан, поговаривают, будто между вами что-то есть?

Их взгляды встретились. Келлан стиснул зубы. Сиенна пожала плечами и ответила:

– Ну, он вполне… съедобен. – Она оглянулась на ди-джея и заговорщически улыбнулась. – Дура же я буду, если его упущу, согласна?

Та вела себя так, будто они были закадычными подружками.

– Значит, да?

Сиенна отозвалась кокетливой улыбочкой, но не ответила. В надежде на клубничку, о которой удастся потолковать позднее, женщина переключилась на Келлана:

– Ну же, Келлан, порадуй меня сенсацией! Что у тебя с Сиенной?

Келлан, испытывая крайнюю неловкость, почесал в затылке. Тори стояла рядом со мной, однако была похожа на свернувшуюся гадюку, готовую ужалить, если диджей задаст не тот вопрос или Келлан ответит не так, как нужно фирме. Я психовала от одного соседства с этой бомбой замедленного действия. Наконец Келлан пробормотал:

– Ну что… Сегодня прозвучит наш сингл… А в сентябре выйдет альбом.

Диджеи расхохотались над его жалкой попыткой сменить тему и понимающе заулыбались. Я ощутила острую боль, как будто с самой души сорвали лейкопластырь. Он сделал это. Уклонившись от ответа, Келлан признал свою связь с Сиенной. Неизвестно, что будет дальше, но начало положено. Искра зажглась, и я молилась, чтобы пламя не превратилось в пожар.

Келлан виновато взглянул на меня. Моя ободряющая улыбка никуда не исчезла. Не важно, что подумает публика. Мы знали правду.

Диджеи поочередно побеседовали со всеми ребятами, на что ушло еще несколько минут. Эван с легкостью спел дифирамбы Дженни. Мэтту была в тягость каждая секунда интервью, а о своей личной жизни он отозвался даже уклончивее, чем Келлан. Гриффин отнесся к проявленному вниманию, как пес, набрасывающийся на миску с сухим кормом. Он уведомил Лос-Анджелес в своей «доступности» на случай, если кому-то понадобится его частное выступление. Однако затем он заявил, что его подруга ждет ребенка. Я не знала, говорил ли он о своей свободе всерьез или просто разыгрывал из себя рок-звезду, но удивилась его упоминанию об Анне и будущем сыне.

Затем ребята приготовились играть. Гриффин и Мэтт взяли акустические гитары, а Эван уселся за компактный барабан, доставленный, должно быть, кем-то из ассистентов. Келлан уверенно и расслабленно встал к микрофону. Я бы на его месте померла от страха ввиду выступления перед тысячной – а может быть, стотысячной, если вещали онлайн, – аудиторией. Акустический концерт был сложнее, так как не использовались электрогитары, способные скрыть недочеты. Но Келлан был безупречен, и я не сомневалась, что он справится.

Когда диджеи дали отмашку, Эван задал ритм. Чуть позже вступили Гриффин, Мэтт и Келлан. Первая часть песни была спокойной, но глубокий голос Келлана все равно заполнил тесное помещение. Когда эмоции накалились, он обрел силу и властность, оставаясь проникновенным. Келлан, как я и думала, был само совершенство. Не только смазливое личико – теперь убедиться в этом могла и широкая публика. Он был истинный талант.

Сиенна, не менее одаренная, отлично отыграла свою партию. Певцы стояли бок о бок, чуть раскачиваясь в такт музыке, однако стоило в песне зазвучать теме поединка двух воль, они развернулись друг к другу лицом. Не знаю, что было тому виной – сам момент, песня или выражение лица Келлана, уставившегося на Сиенну, – но к финалу я покрылась мурашками.

Когда они допели, я изготовилась аплодировать, однако диджеи не замедлили рассыпаться в похвалах, и я не стала. Мне хотелось, чтобы весь мир узнал, какие «Чудилы» классные. И было похоже, что мир и правда внимал им. На мониторе диджея не иссякал поток текстовых сообщений от слушателей. Реакция была невероятной. «Ух ты! Не могу поверить, что они пели вживую! Что это за ребята, я куплю их альбом! Сиенна была классной, но Келлан… обалдеть! Если он и внешне так же хорош, я умру на месте! До гроба фанатею от „Чудил“!»

Восторги все не прекращались. Всем снесло крышу. Я разрывалась от полноты чувств – как же я им гордилась!

Ребята упаковали инструменты и попрощались. Келлан сиял, покидая студию. Он подхватил меня и закружил, пока вся наша компания шла мимо. Сиенна посмотрела на нас со странным выражением лица, но ничего не сказала. Келлан опустил меня на пол возле лифтов в тот самый миг, когда звякнули двери. Ввалившись со мной в кабину, он ударил по кнопке до того, как кто-либо успел войти. Помахав Сиенне и Тори в щель, он развернулся ко мне.

– Ну как? – с мальчишеской улыбкой осведомился он.

Я покачала головой: неужели ему не понятно, что я всегда буду отвечать на этот вопрос одинаково? Лифт падал, желудок воспарял. Повиснув у Келлана на шее, я объявила:

– Потрясающе! Безукоризненно! Я могу повторять это без конца!

– Лучше потом, – пробормотал Келлан, прижав меня к стенке.

Он потянулся поцеловать меня и вдруг остановился, не успели наши губы встретиться. Я, наверное, даже жалобно пискнула. Келлан встревоженно отстранился:

– Меня же поцеловала Сиенна… Мне нужно вымыть рот, а уж потом лезть к тебе.

– Как-нибудь переживу, – нахмурилась я и притянула его к себе.

Когда наши губы слились, я возмечтала очутиться на верхнем этаже высоченного здания. Язык Келлана скользнул по моему, бедра притиснули меня к стенке, пальцы вторглись под юбку, лаская выемку чуть ниже поясницы, и я поняла, что мне не хватит никакого небоскреба на свете.

Кабина остановилась, и Келлан отпустил меня.

– Прости, – сокрушенно шепнул он.

– Тебе совершенно не за что извиняться, – со смешком отозвалась я, чуть пьяная от нашей короткой близости.

Келлан увлек меня мимо стайки людей, стремившихся в лифт, и помотал головой:

– Нет, за то, что было раньше, на интервью… Когда я не сказал о тебе. – Он притормозил и взглянул на меня. – На самом деле я хотел.

– Не делай этого, – твердо произнесла я, заключив его лицо в ладони. – Не заставляй себя потом пожалеть. Сказано же тебе – я все понимаю. Поступай как должен. – Широко ухмыльнувшись, я добавила: – Ты слышал, какая была реакция? Публика влюбилась! Когда выйдет альбом, ты сможешь делать что хочешь, это не будет иметь значения, потому что любить будут тебя одного, а не в паре с Сиенной. – Я не отрывала от него глаз, и на них навернулись слезы. – Ты только что дал акустический концерт на крупнейшей радиостанции в городе. Твой сингл скоро зазвучит на всех волнах. Я очень, очень горжусь тобой!

Улыбка Келлана была ослепительной.

– Выйдешь за меня? – шепнул он.

Я рассмеялась: вечный вопрос! Прежде чем я успела ответить, прибыла следующая кабина, откуда вышли Тори и остальные ребята. Пройдя между нами, Тори уведомила Келлана о том, что у него впереди еще интервью и перелет и нечего разводить канитель. Правда, снаружи она дала ему несколько минут на приветствие фанатов.

Болтая и раздавая автографы, Келлан чувствовал себя как рыба в воде. Глядя на это, было легко осознать его искреннюю любовь к поклонникам и признательность им. Он смеялся в ответ на их вопли, расписывался на всем, что ему совали, и позировал столько, сколько ему отвели времени. В этом бизнесе существовали аспекты, до которых ему не было дела, но к ним не относилось общение с фанатами.

Тори щелкнула пальцами: пора сворачиваться, – и тут же подкатил лимузин. Для нас, подумала я, но в этот момент из здания вышла Сиенна. Фанаты взорвались, когда по пути к машине она помахала им и подписала несколько дисков. Задержавшись близ Келлана, она наградила его долгим поцелуем в щеку.

– До встречи, – выдохнула она достаточно громко, чтобы слышали все.

Келлан успел лишь кивнуть, как ее уже след простыл. Он оглянулся на меня, и я пожала плечами. Может, она и впрямь уважит его желания.

* * *

Следующие дни прошли в чехарде переездов, встреч с поклонниками, интервью, акустических выступлений и внушений Бригадирши Тори. Я не могла понять, кем являлась последняя – подспорьем или большой занозой в заднице. Куда бы мы ни пошли, она была уже там, всех строила и держала на виду. Вспомнив о проблемах, с которыми сталкивался Мэтт, когда он в одиночку руководил группой, я оценила трудность ее задачи – чего стоило одно обуздание Гриффина, однако Тори отличалась особой стервозностью, и это действовало на нервы всем.

Вдобавок она постоянно влезала между нами с Келланом, мешая нежничать. Сознательно или нет, она всегда находила повод разлучить нас на публике. Наш короткий демарш в вестибюле на радиостанции в Лос-Анджелесе оказался последним. Мы даже в самолетах сидели врозь, но все же отыскивали в этом хаосе время уединиться. Келлан сказал, что иначе игра вообще не стоит свеч. Я согласилась. Мы обменивались любовными посланиями. Когда Тори не видела, Келлан передавал мне сообщения на розовых лепестках. Не знаю, где он их брал – в гостиничных вестибюлях, у цветочниц, в артистических уборных, – но всякий раз они скрашивали мой день: «Ты классная, я люблю тебя, я хочу тебя», и мое любимое: «Выходи за меня».

Я бы нисколько не удивилась, если бы вскрылось, что это Ник велел Тори держать нас друг от друга подальше. Он не хотел, чтобы кто-нибудь докопался до правды и понял, что между Келланом и Сиенной нет никакого романа, а именно в это твердо уверовал мир после радиоинтервью, данного Келланом в Лос-Анджелесе. В сочетании с фото, на котором они на миг соприкасались губами, возникло единое мнение: Келлан «окучивает» Сиенну. Светские сайты изобиловали дикими домыслами об их страстных отношениях.

Вокруг них поднялась такая шумиха, что я, куда бы мы ни отправились, едва ли не ощущала вибрацию в воздухе. К счастью, после Лос-Анджелеса дороги «Чудил» и Сиенны разошлись, а потому в огонь уже не подливалось масло, однако Келлана спрашивали о ней на каждом интервью. И всякий раз он изворачивался и юлил. Через неделю вопрос уже стал настолько предсказуемым, что мы с Келланом потешались над ним всякий раз, когда нам удавалось остаться наедине. Большее нам было недоступно. Либо крутись, либо сходи с дистанции.

Завершив последнее в этот день интервью, Келлан откинулся на подголовник в арендованном внедорожнике.

– До чего же я устал, – буркнул он.

Турне было выполнено наполовину, мы продвигались к Восточному побережью.

Я согласно хмыкнула, положив голову ему на плечо. Бесконечные разъезды оказались на удивление утомительны. Мне хотелось немногого: горячую ванну, хорошую книгу да подольше поспать – конечно, с Келланом в качестве самой удобной подушки.

Остальные вымотались не меньше. Мэтт и Эван, сидевшие позади нас, притихли, как мыши. Гриффин храпел рядом с водителем. Закрыв глаза, я вполуха слушала радио. При звуках знакомой песни я принялась негромко подтягивать, а когда сообразила, чтó пою, мгновенно очнулась и потрясенно уставилась на Келлана. Тот сдвинул брови:

– Что?..

Он осекся, как только понял. Из динамиков доносился его собственный голос. Келлан подался к водителю и перегнулся через сиденье:

– Эй, приятель, сделай-ка погромче!

Тот повернул колесико, и машина наполнилась голосом Келлана. Я взвизгнула, зарывшись лицом в ладони и ерзая на сиденье. Сзади начали бесноваться Эван и Мэтт. Всхрапнув, проснулся и Гриффин, услышавший звуки собственной бас-гитары и немедленно присоединившийся к общему ликованию. Сквозь гомон и смех я уже не различала саму песню.

Тори сообщила нам, что совместную композицию «Чудил» и Сиенны крутят по всей стране, но мы были настолько заняты перелетами, что до сих пор не поймали ее по радио. В голосе Келлана, звучавшем из динамиков, было нечто нереальное.

– Тебя передают по радио! – повернулась я к нему.

– Знаю! – Он энергично закивал, делая большие глаза. – Какого черта?

Я изо всех сил стиснула его в объятиях. У него получалось. У него действительно получалось! Для меня не было большей радости. Через считаные секунды все уже вынули мобильники и стали названивать кто кому, приглашая оценить концовку. Я не сомневалась, что все до единого уже слышали эту песню по радио – мама и Дженни с Анной точно, так как они уже звонили мне с восторженными воплями, – но для ребят наступил звездный час, и они хотели разделить радость. Мэтт звонил Рейчел, Эван – Дженни, а Гриффин – моей сестре. Келлан позвонил своему отцу, а я… Денни.

– Привет, Кира, – ответил тот с задушевным акцентом. – Ты на вечеринке?

Прижимая телефон к уху, чтобы слышать его, я прокричала:

– Песню улавливаешь? – Я поднесла мобильник поближе к приемнику. – Это Келлан поет! По радио! Обалдеть!

Я начала смеяться и больше угадала ответ Денни, чем разобрала:

– Ага! Я слышал! Ее здесь крутят без остановки.

Когда песня доиграла, шофер приглушил звук. Телефонные разговоры свелись к негромким смешкам и удивленным восклицаниям. Келлан, беседовавший с близкими, стиснул мое бедро. Глаза у него блестели – оставалось лишь догадываться, как расхваливал его отец и как завораживали эти слова Келлана, ибо он никогда не слышал ничего подобного от родителей.

Теперь речь Денни звучала яснее:

– Я видел новые фотки. Терпишь?

Знал ли Денни, что общество заблуждалось насчет отношений Келлана и Сиенны?

– Ты же понимаешь, что между ними ничего нет, – сказала я. – Светские сайты врут.

Денни вздохнул, и я живо представила, как он проводит ладонью по коротко стриженным темным волосам.

– Да, и Дженни говорит то же самое, но она в меньшинстве. Большинство же считает, что у них любовь. Извини.

– Зачем бы я оставалась с ним, будь он с Сиенной? – насупилась я.

Денни помялся, явно не желая объяснять, однако в конце концов сдался:

– Келлан уверенно движется к богатству и славе. Поговаривают, что потому-то ты и терпишь.

– Это не про меня! – презрительно фыркнула я. – Мне наплевать на это. Если на то пошло, от этой славы только труднее!

– Да я понимаю, Кира, – проговорил он успокаивающе. – Поэтому я и не верю слухам. Я же знаю тебя, ты не потерпишь измен. – Я испытала укол совести, и Денни добавил: – Мы с тобой в этом здорово похожи.

Вокруг все уже закончили разговаривать, а я сидела с открытым ртом, не зная, что сказать. В итоге я просто согласилась:

– Да, ты прав. – Чуть помолчав, я добавила: – Мне пора, но я перезвоню потом, ладно?

– Идет. Передай Келлану мои поздравления.

– Обязательно.

Я отключилась. Келлан пристально смотрел на меня. Обняв меня за плечи, он доложил:

– А Гэвин еще не слышал! – Он издал утробный смешок. – По-моему, он возбудился не меньше меня. Как и Хейли.

Он повертел пальцем в ухе, как будто там звенело. Я улыбнулась и помахала телефоном:

– Денни тебя поздравляет. Он уже слышал.

Келлан сиял, и я не стала пересказывать наш разговор целиком. Потом скажу. Пусть пока погреется в лучах славы – он это заслужил.

Глава 12

Любовное видео

После двух недель рекламного турне мы вернулись в Лос-Анджелес для записи клипа «С печалью» и ощутили уныние, вновь оказавшись в нашей комнате в студийном доме. Не только из-за усталости. Мы были так заняты продвижением альбома, что успешно забыли о клипе, однако теперь не могли думать ни о чем другом. Перспектива не радовала нас обоих. Келлану предстояло изобразить любовь на стороне, а мне – смотреть на это, чтобы не навоображать взамен безумного и страстного порно. Я часто слышала, что любовные сцены снимаются в условиях стерильных, с применением антисептиков, и надеялась, что это правда.

Утром нехорошего дня я попыталась снять напряжение тем, что проснулась прежде Келлана с намерением удивить его бурным сексом, однако причина моего натиска была слишком очевидна для нас обоих, и близость оказалась отравлена отчаянием.

По дороге на студию Келлан молчал. Остальные ребята кипели энергией и без устали расписывали свои восторги по поводу клипа. Меня же раздирали противоречивые чувства: ужас и возбуждение.

Планировалось, что лимузин Сиенны доставит нас прямо на киностудию. Высоченные коробки зданий тянулись насколько хватало глаз. На каждом был номер, и, покуда шофер медленно ехал сквозь лабиринт, я невольно гадала, какие шедевры снимают вокруг. От одной этой мысли я широко улыбнулась, и Келлан издал смешок. Я разулыбалась сильнее – пусть лучше посмеется надо мной, чем будет мрачнее тучи.

Мы остановились у здания с табличкой «В7». Водитель выпустил нас и показал, куда идти. Это было лишнее, так как Сиенна стояла у входа, махала нам и сияла улыбкой, которой хватило бы для освещения небольшого города. Она была безупречна в белом топике и облегающих джинсах, которые будто приросли к ее телу. Такой она явилась на съемки или ее уже накрасили и причесали?

Ее черные локоны искрились на солнце, когда она приблизилась к нам, обняла Келлана и приветственно поцеловала в обе щеки.

– Очень рада увидеться снова, – проворковала Сиенна.

Келлан любезно кивнул ей и высвободил руку, нащупывая мою. Ничуть не смутившись нашей близостью, Сиенна подхватила его под локоть и увлекла в здание. Внутри сновали люди в наушниках. В такой суете мне было неловко уже потому, что я стояла столбом. Мне казалось, что я обязана чем-то заняться – понять бы чем.

Ребята таращились на оборудование, а Сиенна принялась нас просвещать. Здесь было много площадок, но нам предстояло использовать лишь несколько. Одна была оформлена под сцену, и на душе у меня потеплело – на свете было мало вещей естественнее, чем Келлан на сцене. То было место для съемки группы в полном составе. Короткие вставки с ее участием были призваны украсить главный сюжет, для которого предназначалась площадка номер два – просторная комната с огромной кроватью. От этой декорации меня замутило.

Послав мне сочувственный взгляд, Келлан крепче сжал мою руку. Едва Сиенна уселась на кровать, жеманно хихикая, я исполнилась сомнений насчет своей способности взирать на действо. Меня тошнило от одного вида ее, восседающей на постели. Но все будет понарошку, я выдержу. Мне приходилось видеть вещи похуже.

Как только Келлан собрался что-то сказать мне, к нам подошли сзади. Ник, одетый в свой безукоризненный фирменный костюм, явился в обществе верзилы с волосами длиннее, чем у моей сестры. Белокурая грива, стянутая в изящный хвост, струилась чуть не до задницы. Ник послал Сиенне дежурную улыбку и распахнул объятия со словами:

– Сиенна, крошка, ты просто фантастика!

Та растаяла и соскочила с кровати поцеловать его в щеку.

– Как и ты, Николас!

Приобняв свою звездную чудо-девочку, Ник повернулся к Келлану:

– Рад встрече, Келлан.

Он торжествующе выгнул бровь, как будто с самого начала знал, что тот согласится на все.

Келлан, стиснув зубы, кивнул. Ник проигнорировал молнии в его взгляде и указал на человека с хвостом:

– Ребята, это Дидрик Крауз, гениальный провидец. – Затем он указал на «Чудил»: – Дидрик, это Келлан, Мэтт, Эван и Гриффин. – Ник приобнял Сиенну за талию. – Ну а Сиенну ты уже знаешь.

Пытаясь проигнорировать тот факт, что он начисто исключил меня из числа представляемых, я увидела, как Дидрик улыбнулся Сиенне и обратился к Келлану. Он протянул руку и заговорил с сильным акцентом, который я не сумела опознать. Может быть, шведский?

– Вот здорово познакомиться! – Он схватил Келлана за руки и воскликнул: – Камера тебя полюбит! На пару с мисс Секстон вы выжжете тут все дотла!

Дидрик покатился со смеху от своей шуточки, а к группе подошел человек с планшетом и пригласил всех переодеваться, причесываться и краситься. Сиенна устремилась в одну сторону, ребят повели в другую. Келлан чмокнул меня в щеку, пообещав вернуться через минуту. Мне оставалось лишь гадать, к чему сведется его гардероб. Хоть бы белье оставили!

Пока я прикидывала, куда себя деть, Дидрика кто-то позвал, и мы с Ником остались одни. Он вперил в меня голубые глаза и жестко осведомился:

– Готовишь нам неприятности?

Я вздернула подбородок, держась как можно увереннее. Было трудно, но я сумела твердо ответить:

– Нет.

– Хорошо, – криво усмехнулся Ник. – Потому что, если ты испортишь продукт, я вышвырну тебя отсюда к чертям собачьим. – Пригнувшись, он шепнул: – И я уверен, что, если понадобится, сумею гнать тебя до самого Сиэтла. Это просто к сведению на случай, если тебе что-нибудь не понравится. – Напустив на себя безразличнейший вид, Ник неожиданно ударил в ладоши. – Итак, работаем!

Желая успокоить нервы, я направилась к столу с закусками и наелась морковки. Тут в помещение вкатился Гриффин. Он был полностью переодет: черные брюки в обтяжку, серая рубашка, просторная кожаная куртка и шипастый браслет. Личность Гриффина неизменно меня отталкивала, но физически он был парень симпатичный, а нынче выглядел вообще хоть куда. Остановившись возле площадки, он сильно нахмурился, огляделся, заметил меня и пошел в мою сторону. Прикидывая, насколько мне хотелось общаться с ним в сей момент, я сунула в рот очередную морковку и подумала, не переключиться ли на конфеты.

Гриффин цапнул мятный леденец, развернул его и метнул в рот.

– Хрень какая-то, – пробормотал он.

Я вроде и согласилась, но удивилась его реакции, а потому спросила:

– Разве ты не взволнован? Это же твой первый клип.

Чуть подивившись тому, что я признала факт его существования, Гриффин с секунду помедлил, после чего повернулся ко мне. Я подавила естественный порыв попятиться.

– Да ясное дело, я весь на взводе! Но они будут снимать группу тогда же, когда и любовную сцену! – Он указал на нетронутое ложе. – А значит, я не увижу, как Сиенна Секстон кувыркается голышом! Так нечестно.

Может быть, мне смотреть не на Келлана, а на ребят?

– Да… – вздохнула я. – Это несправедливо.

Гриффин, похоже, еще пуще удивился моему согласию. Не то чтобы это было оно – в данный момент мне вообще мало что нравилось. Забыв про овощи, я взяла шоколадку и мрачно вгрызлась в нее. Гриффин смотрел на меня, гоняя во рту конфету:

– Все еще психуешь из-за Келлана и Сиенны?

– Да, – кивнула я, не понимая, как это вышло, что Гриффин стал моим доверенным лицом. – Совсем не горю желанием их увидеть.

Он, проглотив остатки конфеты, оглянулся на спальню, наполнявшую меня ужасом, и качнул головой:

– Не парься. Подумаешь, пососут друг дружку… Может, чуток пошлифуют. – Он глянул на меня, и я скривилась. Пошлифуют? – Келлан сегодня такой мрачный, что хобот у него и наполовину не встанет.

Глаза у меня расширились. Я и думать не думала, что у Келлана в этом кошмаре вообще может встать. Но это, конечно, было возможно – человек не хозяин своему кровотоку.

Гриффин возвел очи горе:

– Слышала бы ты его нытье в костюмерной! – Он запищал, скверно подражая Келлану: – Ах, я несчастный, мне придется поиметь суперзвезду! Куда бы я ни пошел, бабы валятся штабелями! Уа-уа! У меня, черт возьми, пышная грива и литой пресс!

Жалобно кривя губы, он сделал похабный жест с намеком на гениталии, и я не удержалась от слабой улыбки. Он был редким грубияном и говорил вещи, которые я порой не желала слышать, но странным образом он веселил меня и тем успокаивал, благодаря чему мне и впрямь стало лучше. Да поможет мне Бог!

Гриффина увели за несколько минут до появления Сиенны. Она поражала воображение, одетая в пушистый белый халат. Я подобралась поближе к фиктивной спальне, а Дидрик подошел к Сиенне и указал ей на толпу зрителей – наверное, спросил, не предпочтет ли она закрытую съемку. Сиенна огляделась, пожала плечами и помотала головой. Эту женщину ничто не смущало. Она сбросила халат на руки подоспевшему ассистенту. Я ахнула: белья на ней считай что и не было, чем Сиенна весьма гордилась. Бикини, в котором я ее видела, было столь же откровенным, но в этом белье она стала в десять раз соблазнительнее.

Кто-то в глубине комнаты присвистнул, и Сиенна послала туда ухмылку. Дидрик нахмурился и что-то прорычал другому помощнику. Я заключила, что кого-то сию секунду уволили. Кровать на площадке была накрыта лишь тонкой шелковой простыней. Ассистент отвел ее, и Сиенна грациозно взобралась на жесткий матрац. Едва она заняла свое место, прибыл Келлан. Он тоже был в халате. Я замерла на полпути через комнату и уставилась на него. Он потупился, Сиенна же раскинулась на простыне. Лицо у Келлана было почти печальным, и мне захотелось обнять его.

Сиенна помрачнела при виде этого выражения и похлопала по матрацу. Дидрик заговорил с Келланом – возможно, растолковывал ему, как заниматься любовью, словно Келлан нуждался в подобных советах. Я заметила, что Дидрик не спросил у Келлана, не хочет ли он, чтобы помещение очистили. Наверное, это касалось только женщин. Келлан, кивая, начал снимать халат. Я прикусила губу, когда мелькнула его прекрасная кожа. Спасибо, что на нем были трусы, но не боксеры, как обычно, а боксеры-брифы. Они ему шли. Кое-кто из женского персонала остановился и уставился на него, однако ни одна дама не оказалась настолько глупой, чтобы свистеть.

Даже с такого расстояния мне было видно, что грудь у него чиста – ни следа татуировки. Очевидно, гримеры ее закрасили. Коль скоро клип рекламировал любовное пиршество Келлана и Сиенны, мое имя стало лишним. Не было, наверное, и обручального кольца.

Прежде чем возлечь с посторонней женщиной, Келлан окинул взглядом помещение, мгновенно нашел меня и послал короткую тревожную улыбку. Ему было трудно – тем лучше стало мне. Гриффин был прав, Келлан не хотел сниматься.

Я ободряюще кивнула и заставила себя подступить ближе, дабы продемонстрировать поддержку. Келлан улегся возле Сиенны по центру, и она пылко обвила его руками. Мне хотелось сказать ей, что незачем ласкать его при выключенных камерах, но Ник зорко присматривал за мной, и я держала рот на замке.

Очередная ассистентка поправила простыню так, чтобы та лишь слегка прикрывала их бедра. Наладили освещение, установили отражающие панели, создали атмосферу любви. Ожили камеры: красные огоньки показывали, что все готово к работе. На большие экраны позади них выводилась картинка, являвшая влюбленных в отснятой версии. Мой взор метался от настоящей пары к экранной. Телевизионный вариант вызывал меньшую тошноту, благо почему-то казался не столь реальным.

Келлан на экране нервничал и лежал на спине. Сиенна оперлась на локоть и нависла на ним, щекоча волосами плечо. Она ни капли не волновалась – напротив, как будто была взбудоражена. Не успела я взять себя в руки, как режиссер скомандовал: «Мотор!» – и в помещении воцарилась тишина.

Келлан не делал ничего, даже не пошевелился. Но Сиенна! Склонившись над ним, она коснулась его рта губами. Я так прикусила щеку, что ощутила во рту кровь. Келлан неуверенно поцеловал Сиенну в ответ, но в этом не было ни тени страсти. «Неловкость» – вот лучшее слово. Даже движение его губ было откровенно вымученным. Сиенна, слегка раздосадованная, легла ему на живот и вжалась бедрами. И снова Келлан не отреагировал так, как полагалось бы в подобной ситуации. Он только и знал, что лежать бревном, пока Сиенна атаковала его. Чуть хмурясь, она откинула гриву на плечо и склонилась ко рту Келлана. Хорошо, что на экране возник крупный план. Я увидела, как ее язык раздвинул ему губы, а по движению челюсти Келлана поняла, что он не пустил ее дальше. Он сопротивлялся: было ясно как день, что Келлан не допускал в себя эту разрушительницу.

– Снято!

У меня екнуло сердце от громкого голоса, прозвучавшего в тишине. Я разжала кулаки и разгладила лунки, образовавшиеся от ногтей. Чуть не до крови, а я и не заметила.

Сиенна скатилась с Келлана, он сел.

– Мне не с чем работать! – завопила она.

Келлан вздохнул и посмотрел на нее:

– Прости. Я стараюсь.

– Нет, Келлан, ты не стараешься, – пробормотала я.

Теребя губу, я ужасалась при мысли, что мне придется взбадривать мужа, дабы он успешно разыграл киношную любовь с посторонней бабой. Что выглядело странным вдвойне, учитывая то обстоятельство, что Келлан в свое время уже снялся в паре любовных сцен. Изобразить страсть ему было не труднее, чем прогуляться по парку, но он откровенно превозмогал себя.

Ник набросился на Келлана – пусть, мол, отрабатывает программу, а тот выискивал глазами меня. Я кивнула ему, стоя у мониторов, и беззвучно произнесла: «Все в порядке». Он снова вздохнул и отвернулся.

Ник метал в меня молнии, как будто вялый настрой Келлана лежал целиком на моей совести. Я подумала, что лучше бы мне уйти – тогда, быть может, ему станет легче. Едва я собралась проведать «Чудил», Дидрик прибегнул к более действенному способу повлиять на темперамент исполнителя.

– Сними-ка, солнышко, лифчик, – сказал он и добавил намного тише: – Мы накачаем ему кровищи, хочет он или нет.

Кое-кто из мужчин рассмеялся. Я застыла на месте и снова стиснула кулаки.

Сиенна пожала плечами и сняла свой крошечный черный бюстгальтер. Она передала его ассистентке, даже не потрудившись прикрыться. Откуда берется у людей такая самоуверенность, что они запросто обнажают грудь перед толпой посторонних? Это точно так же не укладывалось у меня в голове, как и совершенство ее пышных грудей.

Оторвав от нее взгляд, я посмотрела на Келлана. Он отводил глаза и ерзал на постели, как будто это было самое неудобное ложе за всю его жизнь. Мне стало жаль его, хотя большинство мужчин отдало бы правую руку за возможность очутиться на его месте. Он был абсолютно несчастен.

Сиенна либо не замечала этого, либо предпочитала игнорировать. Вновь взгромоздившись на Келлана, она прижалась к нему голой грудью. Работник площадки позаботился скрыть интимнейшие части ее тела, тогда как Келлан уставился в потолок и ровно, протяжно выдохнул. Полмира за то, чтобы узнать, о чем он думает!

Проверив в последний раз, не виден ли сосок, ассистент взял руку Келлана и положил ее Сиенне на задницу. Другую утвердили на пояснице – одном из любимых местечек Келлана. Сиенна улыбнулась и что-то шепнула ему. Келлан ответил напряженной улыбкой. Он превратился в комок нервов, как будто не мог расслабиться – или боялся.

Дидрик снова скомандовал: «Мотор!» Сиенна склонилась для поцелуя. Мое сердце мгновенно заколотилось, и мне пришлось дышать глубоко и ровно. Келлан сдержанно поцеловал ее в шею, застывшие руки приклеились к телу. Казалось, этому не будет конца: Сиенна что было мочи старалась его завести, а Келлан едва реагировал. Он разительно отличался от страстного мужчины, которого я знала.

Как только я подумала, что Дидрик сейчас опять остановит съемку, а Ник выдворит меня с площадки, Келлан сделал глубокий вдох, закрыл глаза и стал оживать. Началось с рук: они прогулялись по коже и занялись ямкой на пояснице. Затем он принялся с искренним пылом целовать Сиенну. Я глазом не успела моргнуть, а их языки уже крупным планом нарисовались прямо передо мной. Звуки поцелуев успели растечься в воздухе, однако теперь, когда Сиенна добилась реакции, окружающее безмолвие подчеркивалось еще и слабыми стонами. Мои ладони чуть ожгло, так как ногти все же проткнули кожу.

«О. Мой. Бог. Как я могла согласиться?»

«Актеры» вжились в образы, и Дидрик залаял, выкрикивая команды: потрогай здесь, прикоснись там, подними голову, поцелуй ее вон туда, переверни ее. К моменту, когда она улеглась навзничь, Келлан целиком и полностью погрузился в свое занятие. Слезы застлали мне глаза, но я заставила себя смотреть.

Одна камера стояла в изножье, вторая – сбоку. Первая открывала впечатляющий вид на скульптурную спину Келлана. Тонкую простыню нарочно положили так, чтобы та лишь скрывала белье и не больше, дабы у зрителя возникла иллюзия наготы. Покров был столь тонок, что тело отчетливо проступало сквозь него и каждый натиск, которому Келлан подвергал Сиенну, был совершенно очевиден и неприятнейшим образом прорисован.

Камера, установленная сбоку, передавала крупным планом их лица. Это еще сильнее бесило меня, ибо я уже видела у Келлана подобное выражение – по отношению ко мне. Закрыв глаза, он тяжело вздыхал в промежутках между неистовыми поцелуями. Сиенна извивалась и стонала под ним. Меня бы не удивило, окажись это никакой не игрой, если бы он ублажал ее по-настоящему. Возбудился ли он? Я не знала, и незнание сводило меня с ума.

Губы Келлана трудились над губами Сиенны. Язык нырнул в ее рот, затем очертил ухо. По требованию режиссера Келлан провел пальцами по ее телу, остановившись на самой груди перед камерой. Ладонь легла на сосок. Я подумала, что обеспечена кошмарами на месяц вперед, но тут Келлан провел носом по ее горлу и высунул язык, чтобы попробовать кожу на вкус.

Меня затопила иррациональная ревность. Это был мой любимый жест! И он дарил его этой стерве! Да, мы не обозначили границ, но разве не мог он из уважения ко мне воздержаться от поз, предназначенных для нашей спальни?

В памяти ожили мамины слова, произнесенные в минувшее Рождество. «Нужно обладать особым характером, чтобы выдержать все то внимание, которое будут ему уделять другие. Ты уверена, что тебя на это хватит?» Я не сомневалась, что такого внимания мама не предвидела, но ее довод вдруг показался веским. Получится ли у меня?

Я стала в отвращении разворачиваться, чтобы уйти, однако вспомнила лицо Келлана в самом начале действа, а также нажим, которому он подвергся – со стороны группы, фирмы, даже с моей. А дальше вспомнила собственные слова в ответ на его заявление о неспособности это сделать. «Притворись, что это я». Мой взгляд метнулся к монитору. Не так ли он поступал? Не представлял ли он меня на ее месте?

Режиссер скомандовал паузу. Келлан застыл и немедленно скатился с Сиенны. Не размыкая век, он откинулся на подушку. Грудь у него ходила ходуном, а когда он сглотнул, я увидела, что его челюсть дрожала. Ревность мгновенно сменилась состраданием. Господи, каково же ему приходилось?

Сиенна-то уж точно была в полном порядке. Она обмахивалась, как будто на свете не было никого круче Келлана. Как она не видела его смятения? Неужели я одна заметила, сколь крепко он зажмурился, словно боясь открыть глаза? Мне хотелось броситься к нему и сообщить, что я ничуть не сержусь, но Дидрик, едва завершились мелкие поправки, опять запустил процесс, и любовные игры продолжились.

На камеру Келлан держался прекрасно: он улыбался, дразнился, изображал страсть, но стоило объявить паузу, и он цепенел, прикрывая глаза. После заключительного проникновенного поцелуя он их, по-моему, вообще не открыл. Должно быть, он ужасался моим мыслям и боялся увидеть мое лицо.

Съемка растянулась на часы, и к финалу я выбилась из сил. Дидрик, довольный как слон, щедро расточал похвалы своим звездам и обещал со всеми встретиться завтра. Келлан сорвался с кровати, выхватил у ассистентки халат и скрылся с площадки, не успела я его окликнуть. Сиенна впервые за все время погрустнела, натягивая свой пеньюар поверх по-прежнему обнаженной груди.

Не обращая внимания на ее уныние, я пустилась на поиски своего расстроенного мужа, но не смогла его найти в лабиринте коридоров, заполненных людьми. Зато я налетела на «Чудил», и возбужденный Эван, уже переодевшийся для выхода, поймал меня в охапку.

– Кира! Ты не поверишь, как охрененно мы выглядели! – Поставив меня на пол, он заозирался. – А Келлан где?

Мэтт смотрел сочувственно, а Гриффин трепался с блондинкой, в которой я признала хранительницу халата Келлана. Я пожала плечами:

– Не знаю… Он куда-то ушел.

– Может, захотел воздухом подышать? – предположил Мэтт. – Или ждет в машине?

Не понимая, где еще искать, я кивнула и позволила ребятам проводить меня наружу. Сиенна помахала мне, когда я проходила мимо ее гримерки. Она тоже переоделась в уличную одежду, но ее обнаженное тело прочно засело в моей памяти – как и язык Келлана, ласкающий ей шею. На улице меня чуть замутило, и я вдохнула свежего воздуха, как будто десятки лет просидела в затхлой пещере.

Эван потрепал меня по спине и указал на черный лимузин:

– Машина на месте. Давай поглядим, нет ли там Келлана.

Я слабо кивнула, готовая расплакаться.

При виде нас шофер распахнул дверцу. У меня бешено заколотилось сердце, когда ребята стали усаживаться. Я услышала, как Эван поприветствовал Келлана. Значит, тот и вправду спрятался в машине. Гриффин спросил, как все прошло, и у меня подкосились ноги. «Ужасно, вот как». Я помедлила, не зная, достаточно ли оправилась, чтобы смотреть на Келлана. Все было слишком свежо.

Сгорая от ненависти к себе, я нырнула в салон и умышленно постаралась не смотреть в его сторону. Машина тронулась с места, и я уставилась в окно, чувствуя на себе взгляд Келлана, однако не будучи в силах ответить. В жизни я не испытывала столь странного ощущения! Я понимала, как трудно ему пришлось, сознавала, что он облегчил себе задачу, вообразив на месте Сиенны меня, и хотела утешить его, ибо видела, насколько ему было тошно это делать. Но в то же время я не хотела видеть его лицо, так как знала, что сразу же увижу и ее. И в эту секунду я ничего не могла с собой поделать.

Когда разговоры стихли, атмосфера стала напряженной. Тучи сгустились до того, что это почувствовал даже Гриффин.

– Вы ссоритесь, что ли? – решил спросить он.

Кто-то пихнул его локтем, не дав договорить. И хорошо, потому что я сама не понимала, так это или нет. Я знала лишь, что мне все еще плохо и что я по-прежнему без памяти люблю Келлана.

Я выбралась из машины, едва шофер отворил дверцу, и устремилась наверх, где и закрылась в спальне. Мне нужно было увидеть его. Уклоняться немыслимо. Я должна была лишь переждать минуту. Скорбь немедленно сменилась чувством вины: это моя идея, я сама настояла на присутствии. Вся эта самочинная боль была ни к чему, однако она не утихала. Услышав из общей комнаты голоса ребят, я быстро укрылась в ванной и повернула кран, чтобы поплакать без помех. Утершись кулаком, я обнаружила на ладони кровь от ногтей, ужаснулась ей и сунула руки под холодную струю.

Тут в дверь постучали:

– Кира…

Голос полнился страданием, и я выключила воду. Подавив всхлип, я уставилась на себя в зеркало, призывая успокоиться. Все позади. Я вспомнила ужас на его лице и явное нежелание целоваться. Эти картины помогли отогнать воспоминание о последующих жарких, страстных поцелуях. Я переживу. Я смогу быть его женой.

Когда я восстановила дыхание, голос воззвал опять:

– Кира… Пожалуйста.

Он сорвался, и до меня донесся звук, который я надеялась впредь никогда не услышать. Он плакал. Вытерев насухо руки, я отворила дверь. Келлан закрылся ладонями, его плечи вздрагивали. Я быстро обняла его, и он уткнулся мне в шею, приговаривая:

– Прости. Пожалуйста, прости. Не сердись… Прошу, не бросай меня…

Я крепко прижала его к себе, готовая разрыдаться, и, гладя по голове, шепотом принялась успокаивать:

– Все хорошо… Я не сержусь… Ничего страшного не случилось.

Наконец Келлан отстранился, чтобы взглянуть на меня. Глаза у него покраснели, щеки были мокры.

– Как же тебе не сердиться после такого зрелища? Как можно не… – Его голос пресекся. – Как можно не возненавидеть меня?

Я удержала его лицо в ладонях:

– Скажи, кого ты целовал?

Келлан непонимающе сдвинул брови, а затем просветлел:

– Тебя… Я целовал тебя. Я вспоминал наш первый раз, когда ты сказала, что любишь меня.

Его улыбка лучилась сквозь страдание.

– Знаю, – кивнула я, тоже улыбнувшись. – Это было видно… Поэтому и не сержусь. Я знаю, что ты был со мной… И я очень тебя люблю.

Келлан обмяк в моих объятиях, испытывая неимоверное облегчение.

– Господи, спасибо тебе. Я страшно испугался и думал, что потерял тебя. В машине ты на меня даже не взглянула…

Я прижимала его, баюкая:

– Извини. Мне нужно было собраться с силами. Слишком яркое вышло переживание.

Келлан отстранился, чтобы видеть меня:

– Этого больше не повторится. Мне наплевать, что поставлено на карту. Мне все равно, кого я подведу. Больше я не поступлю с тобой так. И с собой… Я не собираюсь играть по их правилам.

Я прижалась к нему, ощутив не меньшее облегчение. Келлан потянулся ко мне губами, но я ощерилась, оттолкнула его. Он распахнул глаза, а его лицо вновь исказилось от страха и напряжения.

– От тебя… пахнет ею, – поморщилась я.

– Это ненадолго, – стиснул зубы Келлан, вскипев от гнева.

Он подошел к душу, пустил во всю силу воду и сбросил одежду. Я улыбнулась при виде знакомых черных боксеров – больше никаких брифов! Стянув их, Келлан встал под струи. Я быстро дополнила кучу вещей своими и последовала за ним. Он коротко улыбнулся, протянув мне мыло:

– Я смою ее начисто.

Кивнув, я принялась намыливать ему спину.

Потом я перешла к его груди и стала изо всех сил оттирать татуированное место, пока не смыла грим и не явила к жизни свое имя. Когда его опять стало видно, я улыбнулась и поцеловала несмываемую чернильную надпись. Келлан чарующе улыбнулся и перешел к шевелюре. Весь в пене, он глазел на меня, покуда я оттирала его ноги.

Как только я занялась областью между ними, он смежил веки и заявил:

– Единственное место, до которого она не дотронулась. – Он приоткрыл глаз. – Но я ценю твою дотошность.

Хихикнув, я выпрямилась, чтобы поцеловать его. Келлан выставил руку, останавливая меня:

– Погоди. Осталось еще одно местечко.

Пока я гадала, что же было пропущено, он схватил шампунь и выдавил немного в рот. Я ахнула и выронила мыло.

– Келлан!

Воздев палец, он разлил мерзкую жидкость вокруг губ, после чего притворился, будто его сейчас вырвет и нагнулся, чтобы сплюнуть. Он поперхнулся, закашлялся, и меня разобрал смех. Я веселилась до слез, и это было здорово.

– Глазам не верю, что ты натворил!

Келлан запрокинул голову, подставляясь струям. Его рот был весь в пузырях, которые скатывались с подбородка. У меня началась форменная истерика: Келлан надраивал язык мочалкой. Я схватилась за живот, бока уже разболелись.

– Черт, ну и гадость! – с отвращением скривил губы Келлан, выключив воду.

С трудом отдышавшись, я вытерла счастливые слезы с мокрой кожи.

– Это было лишним, Келлан.

– Нет, не было! – ухмыльнулся он, восторженно изучая мое лицо.

Любя его больше, чем мне казалось возможным, я повисла у Келлана на шее и подтянулась, чтобы обвить ногами талию.

– Я люблю тебя… даже таким безумцем.

– Это здорово, – усмехнулся Келлан, выходя из ванной, – ведь я теперь неделю буду отрыгивать мыльными пузырями.

Я запустила пальцы ему в волосы и любовалась им, пока не почувствовала, что сердце вот-вот разорвется. Он стойко выдержал мой взгляд:

– Я тоже тебя люблю Кира. Только тебя. Ты навеки моя.

Глава 13

Планы

Съемки оставшейся части клипа были куда менее неприятны. Келлан отыграл эпизод с группой и доснялся с Сиенной, на сей раз полностью одетым. Команда выступила классно. Я словно перенеслась во времени в бар к Питу и любовалась их выходом на эстраду. Келлан, изливавший душу в микрофон, превзошел себя. И хотя аудиозапись не совпадала с видео, ребят показывали при каждом проигрыше.

Смотреть же оставшиеся любовные сцены было даже занятно. Теперь, когда вся обнаженка осталась позади, я смогла вынести кружение Сиенны близ Келлана даже притом, что она все еще испытывала нужду приветствовать его поцелуем в щечку. Вся песня являлась, по сути, пространной одой на гибель романа. В представлении Дидрика Келлан и Сиенна вспоминали и спорили о своей омраченной любви, кружа вокруг кровати, где их нагие тела изнемогали в «страстном объятии» – так Дидрик именовал их интимную сцену.

Сексуальный эпизод уже, слава богу, упаковали в жестянку, а потому весь день ушел на съемку вставных сцен. Увлекательнейшее зрелище! Келлан склонялся над постелью и пел, смотря в пустоту. Правда, в окончательной версии он будет взирать на себя, милующегося с Сиенной. В какой-то момент явилась пара в зеленых спортивных костюмах, которая запрыгнула в постель и сымитировала то, чем накануне занимались Сиенна и Келлан. Такая профессия не укладывалась у меня в голове. Затем Келлана заставили водить пальцами по плечу Зеленой Сиенны. В окончательной версии один Келлан будет лизаться с Сиенной, тогда как другой предастся тоскливому поглаживанию ее плеча. Не будь я предвзятой, клип обещал быть увлекательным и красивым, как и сама песня.

В агрессивном фрагменте дуэт исполнил партии, напрямую обращаясь друг к дружке и подчеркнуто игнорируя постель на заднем плане, куда позднее добавят их оцифрованные сплетенные тела. Не могу не признать, что смотреть на свирепое пение Келлана Сиенне в лицо было намного приятнее, чем любоваться его языком, гуляющим по ее подбородку.

Песня заканчивалась тем, что Келлан и Сиенна расходятся в разные стороны. Дидрик объяснил, что он воспользуется фрагментом интимной сцены, где Келлан скатывается с Сиенны и откидывается на подушки с плотно зажмуренными глазами и чуть подрагивающей челюстью, – это будет последний кадр клипа. Он заявил, что тогдашнее выражение лица Келлана идеально предвещает неминуемый разрыв, благодаря чему создается бесконечное кино, которое можно пускать по кругу без ущерба для смысла. Я бы и на слово поверила ему, но поняла, что сцена получится мощной, едва подумала о страдании, написанном на лице Келлана в тот поворотный момент.

Когда съемки завершились, к Келлану с отеческой гордостью подошел Ник. Потрепав его по плечу, он заявил:

– Не так уж и плохо было, да? – И не дожидаясь ответа, тут же продолжил: – Ролик буквально дымится! Жжет напалмом!

Он потер руки, и я чуть не воочию узрела денежные мешки, рисовавшиеся ему в воображении.

Келлан обнял меня за плечо, крепко прижал к себе и отозвался:

– Рад, что тебе понравилось… Потому что я в жизни этого не повторю.

Улыбка Ника мгновенно увяла.

– Никогда не говори «никогда». Ты пока желторотый птенец в этом бизнесе.

В его тоне сквозил намек на то, что незаменимых нет и Келлан с его командой не исключение. Я с этим не согласилась. Их сингл с Сиенной рвался в топ, и я не сомневалась, что через пару недель то же самое произойдет и с альбомом.

Келлан покосился на меня, а затем вновь посмотрел на Ника:

– Нет, я больше не стану сниматься ни в чем подобном. С меня хватит. Я обещал и слово сдержал. Я всеми силами помогу тебе рекламировать альбом, потому что обязан своим товарищам, но на первом месте у меня жена, и тебе придется с этим смириться.

Ник пригвоздил его взглядом, и я ощутила, как все напряглись. Ник не любил слышать «нет», но Келлану надоело придерживаться линии компании. Наверное, Ник уловил его решимость – он фыркнул и осведомился:

– Всеми силами?

– Конечно, в пределах разумного… – кивнул Келлан. – Я больше не позволю играть с моей личной жизнью. Мне не нравится откровенничать, но я не собираюсь и молчать. Если меня спросят о моих любовных отношениях, я отвечу как есть. – Он подался вперед и понизил голос: – И я перечитал контракт. Мне известно, в чем заключаются мои профессиональные обязанности и что я должен делать для вас, а чего не должен.

Ник хмыкнул, как будто знал нечто, о чем Келлан не имел понятия. В следующую секунду он пожал плечами и улыбнулся как ни в чем не бывало:

– Что ж, всегда хорошо понимать свою позицию.

Вскоре Ник удалился с Сиенной – оба они покинули площадку в некотором раздражении. Я пребывала в превосходном настроении. Я осталась довольной, даже когда вернулась Тори, погнавшая нас в аэропорт заканчивать рекламное турне. Келлан сказал свое слово и впредь не собирался молчать. Я попросила не упоминать меня лично, ибо не нуждалась в настолько пристальном внимании, но всем, кто спрашивал, он говорил, что Сиенна – всего лишь коллега, с которой он работает, тогда как сам состоит «в отношениях». Тори крайне не нравилось, что он отвечал на этот вопрос, нарушая особый запрет Ника, но Келлана не заботило их мнение, и он знай себе улыбался, когда она набрасывалась на него после каждого интервью.

Безумная гонка из города в город выматывала, но зато нас освежало отсутствие в планах рискованного клипа, который прежде висел над нами дамокловым мечом. Иными словами, высота была взята, и нам с Келланом стало легче. Поскольку же Сиенна отправилась в собственное турне по стране, мы не должны были увидеться с ней очень долго. Толки и пересуды в конце концов умрут, и мне не придется выслушивать, какая они классная пара. Я с нетерпением ждала этого дня.

Ближе к финалу у группы выдалась небольшая передышка до начала странствий с Джастином и его группой «Уходя от расплаты», а потому мы отправились домой, в Сиэтл. Последние недели были крайне утомительны, и все мы нуждались в отдыхе и дозаправке. Никогда еще мне не было так хорошо в своей постели: в первую же ночь я проспала двенадцать часов, а Келлан – и того дольше.

Как и предсказывал Ник, сингл с Сиенной занял первую строчку хит-парадов до выхода альбома «Чудил» – тот стартовал с девятнадцатой позиции. Келлан был слегка потрясен успехом, хотя и обсуждал с Ником охоту на крупную дичь. Я же – нет. Я знала, что он взлетит, как только мир услышит о нем.

Мы решили отпраздновать триумф, а коль скоро мы находились в Сиэтле, выбор напрашивался сам собой – место, где все начиналось: бар «У Пита».

Мы с Келланом взялись за руки, глядя в окно на горевшую вывеску. Трудно было поверить, что миновало всего два года с того момента, когда я положила на Келлана глаз. Он представлялся отменным исполнителем, да и был таковым, но теперь его мастерство приобрело поразительную глубину.

– Я говорил, что заметил тебя в ту же секунду, когда ты вошла с Денни в бар? – толкнул меня в плечо Келлан, пока я предавалась воспоминаниям.

– Серьезно? – удивленно посмотрела я на него. – Во время выступления, в такой толпе?

Келлан, пятясь, увлек меня к двойным дверям большого прямоугольного здания.

– Ага. Ты вошла, и по залу будто прошел электрический разряд. Как если бы я понял, что с этой минуты уже не буду прежним. – Он слегка улыбнулся, и я закатила глаза.

– Ничего подобного не было. Ты увидел Денни. Я сильно сомневаюсь, что ты заметил меня.

Келлан остановился, и я натолкнулась на него. Здешняя парковка показалась мне таким же домом, как и наше уютное гнездышко, оставшееся позади.

– Да я с трудом отвел глаза, – возразил Келлан. – От одного взгляда голова уже закружилась, а внутри все замерло. Жизнь изменилась раз и навсегда.

Я невольно растрогалась, а затем припомнила его предельно соблазнительное выступление и коварно ухмыльнулась:

– Но ты при этом все-таки успел раздеть глазами каждую женщину в толпе.

Келлан рассмеялся, вновь тронувшись с места:

– Ладно, твоя взяла! – Он изогнул бровь. – Но тебя я все же заметил. А как же иначе?

Пока я обдумывала его вопрос, нас обогнал Гриффин. Он театрально распахнул дверь и буквально ворвался в бар. Поскольку при всех его павлиньих заходах я обычно находилась внутри помещения, мне было немного странно следовать за этим эгоманьяком. Келлан со смехом придержал разгулявшуюся створку, и я, поцеловав его в щеку, вошла.

Бар взорвался восторженными воплями и свистом, и я чуть не оглохла – как и Рейчел, вошедшая с Мэттом. В считаные секунды ребят окружили новые поклонники и старые почитатели. Кейт и Дженни сердечно приветствовали нас с Рейчел, а парней одолела толпа. Приютившись с девочками у стойки, я поражалась: все было знакомо и в то же время казалось другим. Для Келлана это тихое место всегда бывало убежищем, но слава последовала за ним и несколько нарушила здешний покой. Сквозь шум, доносившийся с порога, я различила перешептывания с упоминанием Сиенны и перехватила несколько недоуменных взглядов. Не иначе решили, что с нами явится и она.

Я развлекалась с Рейчел, Кейт и Дженни, пока восторги не пошли на убыль. Затем Дженни отправилась обниматься с Эваном. Милый гигант облапил ее, крошку, и придержал за бедра, пока она обвивала его ногами. Я услышала, как он назвал ее тем самым конфетными имечком, и улыбнулась этой секретной шутке.

Рейчел тихонько уединилась с Мэттом, как только тот сумел вежливо ускользнуть из центра внимания. Гриффина утянули к столику, который облюбовали свеженькие студенточки, и скоро в гуще хищных и любопытных обожателей остался один Келлан.

Дожидаясь его, я повернулась к Рите, решив заказать ребятам пива. Не приходилось удивляться, что Рита уже выставила на стойку их любимое. Кивнув на Келлана, эта крашеная блондинка осведомилась:

– Так что у него с Сиенной? Судя по клипу, они кувыркались не в первый раз и не в последний.

Я изумилась не столько вопросу, сколько тому, что клип уже вышел, а мне было невдомек. Так вот почему вокруг шептались о Сиенне! Глядя, как хмурится и чешет в затылке Келлан, я пожала плечами и обратилась к пытливой барменше:

– Не надо верить всему, что видишь. Он с ней и словом едва перемолвился.

– Солнышко, – ухмыльнулась Рита, – когда он начинал, он был не слишком щедр на слова.

– Мы по-прежнему вместе. – Я показала ей кольцо.

Рита присвистнула и вцепилась мне в руку:

– Черт! – Она глянула на Келлана. – У парней бывает хороший вкус.

Я усомнилась в этом, наблюдая, как эта перезрелая особа облизывает свои накачанные коллагеном губы. В жизни Келлана бывали периоды, когда вкус ему полностью изменял.

Сам же он, вырвавшись из кольца мучителей, проследовал к излюбленному столику. Сэм подготовился к нашему прибытию и всех разогнал, но перемещенные клиенты не особенно возмущались, находясь в обществе рок-звезд. За соседним столиком обедали Денни и Эбби. Келлан дернул за их стулья, приглашая к нам, и Эбби взвизгнула.

Денни уселся справа от меня, и мы чокнулись стаканами. Пока ребята галдели по поводу успеха альбома, мы воспользовались возможностью потолковать тет-а-тет. Коротко взглянув на Келлана, Денни пригнулся ко мне и спросил:

– Все ли у вас хорошо? – В его голосе сквозила тревога.

Я сдержала вздох, догадываясь, что он тоже видел клип.

– Ты о ролике? Да, все в порядке.

– А ты его видела? – осведомился он осторожно.

– Не окончательную версию… Но я была на съемках.

Воспоминание о возне Келлана с Сиенной грозило возобладать над текущим моментом, но я отогнала его. Нам было что праздновать, и мне хотелось веселиться.

– Вот оно как…

Денни был искренне потрясен. Я понимала его. Мне оставалось лишь гадать, насколько крутым получился клип, а в сочетании с гнусными сплетнями, которые распространялись по стране подобно лесному пожару… Что и говорить – мое примирение с ситуацией и даже стойкое присутствие на съемке не могло не выглядеть разительной переменой по сравнению с тем, какой робкой и ревнивой эгоисткой я была несколько лет назад.

– Уверена, что вышло гораздо жарче, чем было на самом деле. А на съемках получалось довольно вяло.

«По крайней мере, на первых порах».

– Вот оно как, – повторил Денни. – Я просто хочу сказать, что клип… довольно убедительный.

– Да, мы молодцы, – подтвердила я, отставив стакан и посмотрев на Келлана, сидевшего слева.

Денни кивнул, но, судя по взгляду, которым он наградил Келлана, собирался еще не раз осведомиться о моем самочувствии. Наверное, так будет при каждой встрече.

Вскоре с работы пришла Анна. Вразвалочку подойдя к столу, она плюхнулась Гриффину на колени. Тот отклеился от студенческой компании, едва я начала раздавать пиво. Меня слегка удивило, что он предпочел его цыпочкам, однако при виде улыбки, которой он отозвался, как только Анна куснула его за ухо, я призадумалась. Он выглядел абсолютно довольным тем, как она ерзала на его причиндалах, – возможно, Гриффин потерял интерес к другим женщинам.

Был вечер пятницы, и «Поэтик блисс» не заставили себя долго ждать. Рэйн обомлела от присутствия Келлана. Тот рассмеялся, она же помчалась к нашему столику и поволокла его на сцену. Толпа разразилась возбужденными воплями. Келлан, вскинув руки, шутливо набросился на юную рокершу, чтобы она убралась с пути. Та увернулась, пригнулась и выставила кулачки. Плиссированная юбчонка на ней была такой короткой, что я углядела белье. Я негодовала по поводу их общего прошлого, но не могла не смеяться, следя за этими маневрами.

Они подурачились еще с минуту, после чего Келлан сдался и взял у нее микрофон.

– Привет, – уронил он, развернувшись к толпе.

Одного слова из его уст хватило, чтобы бар взорвался от визга. У меня зазвенело в ушах. Келлан расхохотался. Вскинув руку, он обратился к собравшимся:

– Мы рады вернуться! Приветствую, «Пит»!

И снова вой. Моя сестрица вложила пальцы в рот и свистнула. Я всегда завидовала этому умению, у меня бы подобное в жизни не вышло. Сверкая синими глазами, Келлан оглядел бар:

– Не против, ребята, если «Чудилы» исполнят пару песен?

Реакция толпы не оставляла сомнений – нет, она ни в коей мере не против. Келлан оглянулся на девичий коллектив. Рокерши кивали, аплодировали, свистели, готовые поделиться площадкой. Келлан улыбнулся и махнул ребятам: давайте сюда.

Гриффин спрыгнул со стула, не теряя времени. От возбуждения он чуть не свалил мою сестру, но Денни поймал ее и помог ей пересесть. Она ворчливо поблагодарила его, а Мэтт отвесил Гриффину подзатыльник. Соседний столик покатился со смеху – знакомая семейная сцена.

Когда все ребята взошли на помостки, девчонки вручили им инструменты. Гриффин помрачнел при виде ярко-розовой бас-гитары Тьюзди. Блессинг передала Мэтту свою, зеленовато-голубую, а Эван уселся за барабаны Мидоу – на главном красовалось название группы на фоне огромного лилового цветка. Девочки разошлись в стороны, освобождая место, толпа же потешалась над парнями, взявшимися за откровенно девчоночьи инструменты. Хуже всех пришлось Рейчел – она дошла до икоты.

Келлан весело качал головой, и у меня зашлось сердце. Келлан на сцене. Ничто на земле не могло с этим сравниться. Толпа разделяла мое мнение. Как только Эван сыграл вступление, от возгласов задрожали стекла, а по воде в стакане Анны разбежались круги. Келлан взъерошил волосы и запел популярную песню «Чудил». Все старые фаны принялись подпевать, а новые продолжили вопить.

Сняв микрофон со стойки, Келлан начал свой «променад». Тот заключался в соблазнительном похаживании по краю сцены, благодаря которому каждая женщина понимала, что Келлан сознает ее присутствие. Он вперивался взглядом во всех по очереди, награждая их между словами кокетливыми улыбками и ухмылками. Он останавливался там и тут, ставил ногу на динамик и тянулся рукой к фанатам, а те неизменно доставали его ладонь и визжали, соприкасаясь с ним кончиками пальцев.

Обычно я немного ревновала, наблюдая эту сцену, но нынче не чувствовала ничего, кроме счастья, пропитываясь его весельем и их радостью. У Келлана выстроились милые, почти симбиотические отношения с фанами: они подпитывали друг дружку энергией. Когда песня приблизилась к кульминации, Келлан остановился у края сцены по центру. Исполненный игривого ожидания, он пропел вопрос: «Все ли это, чего вы хотите?» Толпа страстно прокричала ответ.

Как только песня закончилась, «Чудилы» сразу перешли к следующей. Не знаю, было ли так задумано, или Эван решал наобум, что исполнять дальше, но прочие, не колеблясь, подхватывали за ним. Они сыгрались так давно, что дело, наверное, было и в том и в другом.

Вторая композиция была заводной, и мы с Дженни вытащили на танцпол Рейчел. Анна тоже присоединилась к нам и принялась извиваться, несмотря на свои округлившиеся формы. Денни потянул Эбби в толпу, и они стали танцевать, лучась улыбками. Я же не испытывала ни боли, ни ревности и лишь желала ему покоя, как и всегда.

Допев песню, Келлан коротко поклонился, поблагодарил публику и спрыгнул в самую гущу толпы. Он протолкнулся ко мне через море тянувшихся ладоней. Наши руки нашли друг дружку, и надоедливые пальцы фанатов убрались. Келлан наскоро чмокнул меня несколько раз, а микрофоном завладела Рэйн:

– Спасибо, мальчики, но теперь очередь девочек уделать вас!

Келлан оглянулся и рассмеялся, когда те заиграли свой заводной хит. Дженни вернулась к работе, а Рейчел – за стол к Мэтту. Анна, ломаясь, присела на стул, и Гриффин сунулся куснуть за ухо уже ее саму. Денни помахал мне, направляясь с Эбби к выходу. Мы с Келланом остались в густой толпе танцевать под задорные ритмы «Поэтик блисс». Я уже давно не занималась этим с Келланом, ведь ребята были в разъездах. Скользнув мне за спину, он столь зажигающе задвигал бедрами в такт с моими, что мне вдруг захотелось прервать это шумное торжество и устроить взамен другое, намного более интимное. Обдавая мне шею жарким дыханием, он провел по ней носом, а я закрыла глаза, положила голову ему на плечо и окунулась в сладкую близость его тела. Келлан нежно поцеловал меня в щеку.

– Пойдем куда-нибудь? – спросил он, перекрывая музыку.

А то нет!

Руки Келлана скользнули по моим бедрам, украдкой притянули меня к себе, и мне было незачем уверяться в его настрое – я уперлась в бугор между его ног и распалилась. Извернувшись к нему лицом, я проказливо улыбнулась уголком рта и кивнула. Его ответная ухмылка была столь же дьявольской, как и внезапный блеск в глазах.

Кусая губу, я увлекла его сквозь толпу в коридор. Нас пытались остановить, когда мы устремились в подсобку, но, будучи опытной в этих делах, я ловко всех обогнула. Увернувшись от пары девиц, выходивших из туалета, мы юркнули, куда хотели.

Келлан прижал меня к двери, одновременно щелкнув замком.

– Новый все еще работает, – шепнул он, подаваясь вперед.

Я прыснула, он же впился в меня губами. Не знаю, что было тому причиной – танцы, излишек пива, вид Келлана на сцене или непривычная демонстрация любви к нему на виду у всех, – но я отчаянно хотела его.

Неистово целуясь, я расстегнула пуговку его джинсов. Келлан со стоном взялся за мои. Я дернула молнию и заглянула ему через плечо, желая убедиться, что мы одни. Помещение просматривалось, никто нигде не прятался, а потому я вновь поймала его губы и смежила веки.

Келлан начал стаскивать с меня джинсы, а я запустила руки ему в трусы. Там был уже полный стояк, и твердая плоть легла мне в ладонь. Я сдавила ее, и он чуть всхлипнул. Мое дыхание участилось, едва мне передалась его яростная страсть. Казалось, что он взорвется, если не получит меня, и я не сомневалась, что Келлан уже на грани: ему хватило бы и легкого касания. Вспомнив слова, однажды сказанные Келланом Денни, я придержала его руки и не дала себя раздеть. Он издал звук, близкий к рычанию, вцепившись в мои джинсы. Что ж, в конце концов, у нас был праздник. Наверное, от меня полагался подарок, нечто такое, чего я обычно не делала, но, может, должна была, поскольку большинству парней это нравится. Во всяком случае, так мне говорили.

Оттолкнув его, я соскользнула по двери. Келлан проследил за моим спуском с откровенным недоумением:

– Кира?..

Как только я остановилась на уровне пояса, он перестал дышать. На лице его читалось столь же явно, как если бы он молил: «Пожалуйста, сделай то, что я думаю». Келлан медленно провел пальцем по моей щеке, и я ощутила себя сильнее, желаннее и прекраснее, чем когда-либо раньше. Не в силах оторваться от его напряженного взгляда, я сдернула с него все, что мешало. Мы пристально смотрели друг на друга, и предвосхищение нарастало. Келлан вновь задышал, но уже чаще. Он ничего не говорил и ни в малейшей степени не принуждал меня – только молил глазами. Заметив, что он дрожит и, пожалуй, еле сдерживается, чтобы не притянуть меня губами к себе, я приняла в рот его твердую плоть, и Келлан ахнул, а затем застонал. Я уже несколько раз пробовала его на вкус, но только лизала разок-другой, когда мы оказывались голыми. Того, чем я занималась сейчас, не было никогда. Ничего столь откровенно предназначенного ему одному.

Чувственные вдохи и выдохи Келлана набрали темп, его рука легла мне на щеку. Он принялся гладить ее большим пальцем, тогда как я старалась работать непринужденно. Он напрягся быстрее, чем я ждала, и я поняла, что финал уже близок. Настало время решать: сейчас или никогда, – и я не вполне осознавала, чего хотела, но знала, что стремилась доставить ему удовольствие, и понимала, чего хотела бы сама, поменяйся мы местами. У Келлана, впрочем, имелись свои соображения. Простонав мое имя, он положил руку мне на плечо и попытался оттолкнуть. Я ухватила его за бедра и притянула к себе. Раз уж взялась, то доведу до конца.

Мой агрессивный жест сорвал Келлану крышу. Он закричал, схватился за дверную ручку и стиснул ее, разряжаясь, а я уловила лязг металла в замке. Этого хватило, чтобы отвлечь меня от вкуса, который оказался совсем не так плох, как я воображала.

Когда Келлан медленно пришел в чувство, я натянула на него боксеры и выпрямилась, скользнув спиной по створке. Келлан все еще прижимался лбом к двери, закрыв глаза и дыша ртом. Его лицо, общий вид, реакция – меня в жизни ничто так сильно не заводило. Я обняла его и уткнулась ему в грудь.

Келлан шевельнулся, чтобы приникнуть к моей шее.

– Боже… вот же мать твою как, – пролепетал он.

Его тело обмякло, и я прыснула: совершенно неподобающие слова. Похоже, он остался доволен.

– Не выражайся, – шепнула я, гладя Келлана по спине.

– Извини, – усмехнулся он и покачал головой.

Голос был сонный, как будто он только что проснулся.

Я изнемогала от желания, но Келлан оставался куль кулем и был совершенно не в той форме, чтобы помочь мне. Да я и не хотела этого. Мне было приятно опустошить его полностью, даже если эта минута принадлежала ему одному. Склонившись, я неспешно застегнулась, потом взялась за его молнию. Дыша по-прежнему глубоко, Келлан отстранился и взглянул на мою возню с джинсами.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Делаю тебя презентабельным, чтобы допраздновать с друзьями, – объяснила я, поцеловав его не так крепко, как мне хотелось.

Келлана мой ответ смутил еще больше.

– Но ты же не… разве ты не хочешь, чтобы я тебя удовлетворил?

Одного вопросительного наклона головы хватило, чтобы я испытала желание сорвать с него джинсы и умолить взять меня прямо у стенки. Но я улыбнулась и помотала головой:

– Ты уже удовлетворил.

– Разве? – вскинул брови Келлан. – Ты уверена? Обычно тебя бывает слышно! – Он дерзко ухмыльнулся.

Я закусила губу, свела ноги и прикинула, не передумать ли.

– Может быть, я и не кончила… – произнесла я, чуть оттолкнув его. – Но счастлива абсолютно. – Я отвела с его глаз прядь волос. – Я так хочу. – Взявшись за дверную ручку позади Келлана, я буркнула: – Потом вернешь должок…

Шагнув в коридор, я уловила смешок за своей спиной.

* * *

Ввиду скорого начала турне с командой «Уходя от расплаты» «Чудилы» исчезли с лица земли, укрывшись в обществе возлюбленных. Следующие пять дней я слыхом не слыхивала о сестре. Если я не встречалась со старыми друзьями – в основном Денни и Шайен, – мы с Келланом проводили большую часть стремительно утекавшего свободного времени среди перекрученных простыней. Я очень радовалась ноутбуку, благо мне удавалось прилично поработать, не отрываясь от Келлана. Какое еще может быть вдохновение?

Испытав желание отвлечься от былой драмы, я закрыла файл и принялась шерстить Интернет. Келлан приподнялся с подушки и поцеловал меня в плечо:

– Закончила наконец?

– Нет, просто делаю перерыв. И тебе еще нельзя читать, снова нет.

Улыбнувшись, я ввела в поисковик название песни, исполненной с Сиенной, – «С печалью». Не иначе рехнулась, раз собралась посмотреть это видео, но любопытство разбирало меня с той секунды, когда Денни назвал клип «убедительным». Да и взглянуть я хотела не из-за Сиенны, мне было нужно поддержать Келлана. Он выпустил первый клип, а я еще его не видела. Как-то нехорошо.

Келлан сел, простыня соскользнула с груди на живот.

– Ну и ладно – все равно сейчас не хочу читать. – Я строго взглянула на него, и он изобразил невинную улыбку. – Впрочем, лично я рассудил, что твое бесконечное печатание на ноутбуке помогает расслабиться. – Он глянул на экран и нахмурился, обнаружив, на что я нацелилась. – Ты уверена, что хочешь это видеть?

На мониторе были десятки ссылок по моему запросу, но самая первая сопровождалась снимком застывшего лица Келлана.

– На самом деле не очень… но это твой первый клип. По-моему, мы должны посмотреть. Может, будет не так и плохо, если вместе?

Келлан кивнул и взял меня за руку. Он нежно поцеловал мое обручальное кольцо – уже виноват, готово дело. Я погладила его по щеке и повернулась к ноутбуку. На коленях тот казался горячее, как будто медленно прожигал дыру в тонкой простыне.

Когда я кликнула по ссылке, включилась короткая реклама парфюма. Пока она шла, я успела прочесть кое-какие комментарии. «Келлан и Сиенна – чумовая пара!» «Боже, я их люблю!» «Они должны быть вместе! Поженятся?» «Я слышала, что уже!» «О мой бог, полжизни за Келл-Секс!»

Я нахмурилась. Келл-Секс? Фаны уже объединили их имена. Замечательно! Прозвище, которое они ему дали, звучало чудовищно. Неужели нельзя сочинить что-то более поэтичное?

Начался клип, и я вцепилась в руку Келлана. Он снес это безропотно. Я ощущала на себе его взгляд, пока любовалась, как они с Сиенной кувыркались в постели. Мне пришлось признать, что поначалу смотреть было больно, но потом меня захватила красота картинки, и я чуть не забыла, что человек, корчившийся в экстазе, был моим мужем. К финалу я поняла, какой момент привлек фанатов: Келлан и Сиенна сгорали от страсти.

Келлан кашлянул, и я повернулась взглянуть на него. Он изучал мое лицо, пытаясь угадать ход мыслей. Отдавая должное честности, я заявила, прежде чем он спросил:

– Вы классно получились. Понятно, с чего так завелись фанаты. – Келлан начал мотать головой, и я упреждающе положила ему на щеку ладонь. – Ты и вправду думал обо мне, пока снимался?

– Иначе бы у меня ничего не вышло, – напряженно кивнул он.

Мое сердце растаяло. Он действительно видел только меня. Отбросив все, чего хотел от него мир, я сосредоточилась лишь на том, чего хотели он и я. Расслабленно и довольно я осведомилась:

– Келлан Кайл, возьмешь ли ты меня в жены?

Убрав с моих колен компьютер, он дразняще улыбнулся и взгромоздился на меня.

– Думал, ты никогда не попросишь, – пробормотал он, касаясь моей шеи губами.

– Означает ли это «да»? – хихикнула я.

Келлан притиснулся ко мне бедрами и вложил губы в мое ухо:

– Для тебя это всегда ничего, кроме «да».

Он провел губами по моей коже, и я подумала о маме – странная мысль в такую минуту. Однако та позвонила с утра и осведомилась насчет свадебных приглашений, ей отчаянно хотелось заготовить хоть сколько-то. Она старалась не показывать этого, но я различила в ее голосе неуверенность в отношении моего будущего. Она сомневалась, что свадьба все еще остается в повестке дня. Она смотрела телевизор. Она обращала внимание на журналы. Сплетни доходили до нее точно так же, как до меня, и я была уверена, что она слышала все о страстном романе Келлана и Сиенны. На ее месте я задалась бы вопросом, сохранились ли мои отношения с Келланом. Я заверила ее, что мы по-прежнему намерены пожениться, однако точную дату не назвала.

Я оттолкнула Келлана, не успел он добраться до моей груди. Он поднял на меня глаза, сгорая от желания, и мне пришлось дважды сглотнуть, прежде чем я вспомнила, о чем хотела спросить.

– Сколько продлится рождественский перерыв в турне?

Келлан уставился поверх моего плеча, прикидывая.

– Да точно не знаю. Четыре дня, пять, может, неделю. – Чуть улыбнувшись, он снова посмотрел на меня. – А что?

Пожав плечами, я обвила его шею руками:

– Не хочешь прокатиться со мной в Огайо на свадьбу?

– А кто там женится? – весело осведомился Келлан, перекатившись на бок и опершись на локоть. – Я их знаю?

– Какая-то назойливая замухрышка, которую ненавидит полмира, – с улыбкой пожала плечами я.

Келлан вскинул бровь, затем со смешком приблизился губами к моим:

– Нет никакой ненависти. Никто о тебе и не знает. И ты не назойливая замухрышка – во всяком случае, теперь уже нет.

Он покатился со смеху, и я шлепнула его по плечу. Придурок. После этого я нахмурилась. Он был прав: фанаты Келл-Секс не знали обо мне. И слава богу, наверное. В противном случае они бы точно возненавидели меня. Келлан поцеловал меня в краешки губ, убирая тревожные морщинки:

– Я буду счастлив жениться на тебе в декабре, в Огайо, перед всем твоим семейством. – Отстранившись, он широко ухмыльнулся. – То есть перед моим.

Я провела рукой по его груди вверх, ощупывая татуировку:

– А можешь выяснить точные дни перерыва? Чтобы я маме сказала?

Он кивнул и отвернулся, как будто собрался заняться этим немедленно. Я придержала его за плечо. Келлан сверкнул глазами, едва я запечатлела поцелуй у его сердца.

– А можно чуть погодя? – Я глянула на него из-под ресниц. – Сначала секс, – пояснила я буднично.

И горделиво улыбнулась: сама попросила о сексе и даже не запнулась.

– Как, миссис Кайл? – разинул рот Келлан в шутливом недоумении. – Я шокирован вашим бесстыдством! – Затем он просиял, как будто я была его лучшей ученицей – сексуальной протеже. Секстеже. Губы Келлана изогнулись в порочной улыбке. – Я тоже завелся так, что уже мочи нет…

Он начал склоняться ко мне, но я опрокинула его на спину. Келлан рассмеялся, когда я оседлала его, но лишь на секунду: последовавшие звуки напоминали все, что угодно, но только не веселье.

Глава 14

Концерт

Переход от прощания с Сиэтлом к началу автобусного турне с командой «Уходя от расплаты» свершился в мгновение ока. Это произошло так быстро, что я испытала ужасное чувство, будто забыла что-то, едва мы вошли в автобус, которому на несколько месяцев предстояло стать нашим домом. Я точно знала, что не забыла ничего и все оставалось при мне: одежда, зубная щетка, ноутбук, записи, звездный муж, – чего мне хотеть еще, помимо права хоть на какую-то личную жизнь? Автобусов было два, по одному на каждую группу, а потому вокруг ожидала масса людей, и с личной жизнью в обозримом будущем обещало стать напряженно.

Первым пунктом значился «Дом блюза» на бульваре Сансет в Лос-Анджелесе. По-моему, это было прекрасное место для старта – прославленное, культовое и в то же время очень уютное. Зрители будут довольны зрелищем. Фанаты толпились за кулисами, куда ни глянь. Они вопили и улюлюкали, обезумев от тесного соседства с рок-звездами. Вокруг царила суета, что только усиливало атмосферу предвосхищения.

Келлан, Джастин и некоторые другие музыканты раздавали автографы, а я слонялась без дела. Забавно: все щеголяли в футболках «Чудил». В предыдущее турне Келлана добавили в последнюю минуту, и он оставался относительно неизвестным. Ныне было иначе. Я не сомневалась, что все окружающие слышали их сингл с Сиенной, а большинство, наверное, ознакомилось и с альбомом. На сей раз появление Келлана на сцене не могло быть для зрителей счастливой случайностью. Нет, большая часть поклонников, насколько я поняла, специально явилась взглянуть на «Чудил». От этого событие представало еще более грандиозным и волнующим. Турне возглавлял Джастин, но шоу определенно принадлежало Келлану.

Помимо «Чудил» и «Уходя от расплаты» в турне участвовали еще три коллектива. Первая группа открыла шоу так, что стены содрогнулись от грохота музыки. Толпа, ошивавшаяся на задворках, ничуть не уменьшилась, хотя концерт уже начался. Напротив, градус ажиотажа повысился, и кое-кто в центре помещения даже пустился в пляс, потрясая стаканами.

Следя за Келланом, который улыбался и беседовал с фанаткой с ярко-красными косичками, я прислушивалась к разговорам вокруг. Большинство собравшихся обсуждали внешность Келлана. «Обалдеть, до чего крутой! Твою-то мать – и как ему удается выглядеть живьем еще лучше?» «Черт, посмотри на его фигуру. Да он же качок… но нам придется содрать рубашку, чтобы убедиться. Типа, исследование!»

Я поперхнулась пивом и украдкой глянула на девицу, сказавшую это. Верно, он был накачан, но черта с два я позволю его раздеть. Ее «исследованию» придется остаться мечтой. Отойдя от особы, страстно желавшей изучить моего мужа, я стала ловить отзвуки бесед, которые сочла далеко не такими забавными.

«Он крутит с Сиенной, да?» «Не знаю, на интервью он заявил, что нет». «Они все так говорят – просто не хотят распространяться». «У них офигенный роман, ты видела клип?» «Я рехнусь от ревности, но они смотрятся идеально!»

Пока я шла к Келлану, эта сентенция повторилась раз тридцать. Когда я наконец добралась до него, меня уже тошнило от Сиенны, а ведь ее даже не было рядом. Келлан с ухмылкой потянулся поцеловать меня в щеку.

– Спасибо, – тихонько проронил он, забирая пиво из моих рук.

Он опрокинул в себя стакан, я же глазела на него.

– Просто к сведению: я туда плюнула.

Келлан поперхнулся, затем пожал плечами, допил, широко улыбнулся и просипел:

– Ничего страшного… Мне нравятся твои выделения.

Джастин таращился на нас, морща нос.

– Ты слишком много времени провел с Гриффином, – произнесла я, легонько ткнув Келлана в живот.

Тот лишь хохотнул и вновь присосался к моему пиву.

Посмеиваясь над нашей пикировкой, Джастин повернулся к фанатке, вдруг выросшей перед ним и испустившей душераздирающий вопль, который заглушил грохотавшую музыку:

– Я люблю тебя, Джастин!

Джастин напустил на себя профессиональную любезность, как часто поступал и Келлан, когда общался с поклонниками.

– Очень мило, спасибо!

Девица опять завизжала и силком вручила ему футляр с диском, а Джастин чуть не пролил свое пиво. Ничуть не растревоженный этим взрывом, он проворно начертал на пластике свое имя.

Фанатка пришла в восторг, затем заметила Келлана, и глаза у нее едва не выскочили из орбит.

– Боже мой, Келлан Кайл! Я без ума от тебя!

Джастин на миг обиделся, потом рассмеялся и закатил глаза, когда та уже отвернулась.

Величайшая поклонница Келлана метнулась мимо Джастина к своей обожаемой рок-звезде. Я прикусила губу, сдерживая улыбку: девицу буквально трясло. Келлан вежливо улыбнулся и ровно ответил:

– Спасибо, я очень ценю это.

Выхватив еще один диск, она сунула Келлану его же альбом. Я глянула на обложку «Чудил», прыгавшую у нее в пальцах. На фотографии, которую в итоге предпочла фирма, ребята выстроились в ряд, а Келлан стоял чуть впереди, пригнув голову и глядя в камеру с соблазнительной полуулыбкой. Снимок был до невозможного крут, но руки Келлана были выгодно повернуты так, что обручальное кольцо не попало в кадр. Усердие, с которым Ник создавал иллюзию свободы Келлана, казалось столь же забавным, сколь и несносным.

– А можно написать «Девушке моей мечты»?

Сказав это, она издала вздох, а Джастин прыснул и пошел прочь.

Келлан покосился на меня и криво улыбнулся со словами:

– Вряд ли это оценит моя девушка.

Я подавила улыбку. Хотя мы поженились в наших сердцах, Келлан уважал мою просьбу не афишировать наши отношения. Обычно он говорил, что «встречается» или что у него «есть девушка».

Фанатка замахала руками:

– Ой, да я знаю, что ты с Сиенной и мне здесь нечего ловить, но… – хихикнула она. – Притвориться все равно приятно!

– У меня нет романа с Сиенной, – внимательно посмотрел на поклонницу Келлан. – Она мне не подружка. Мы просто записали альбом и клип.

Вспомнив, что это за ролик, он помрачнел, и я украдкой положила руку ему на спину.

Фанатка разулыбалась и закивала, но было видно, что не поверила ни единому слову. Келлан глянул в мою сторону и открыл было рот, но я пихнула его, поняв, что он намерен сделать. Если Келлан помалкивал обо мне перед большой аудиторией, то запросто мог объяснять реальное положение дел отдельным поклонницам. Но лучше бы ему воздержаться. Когда дело касалось работы, мне следовало оставаться в тени.

Келлан вздрогнул, захлопнул рот, молча расписался на альбоме и вернул диск суперфанатке. Та прижала сей дар к груди, баюкая его, как ребенка. Дело было сделано, однако она не ушла. Я решила, что она так и останется с нами на весь концерт, но тут ей попался на глаза Гриффин, вышедший из туалета, и она устремилась к нему:

– Гриффин! Я люблю тебя!

Не веря ушам, я лишь покачала головой. Джастин, Келлан и Гриффин? Как же так?

– Что это было? – спросил Келлан, повернувшись ко мне.

– Ты о чем? – непонимающе моргнула я.

Он почесал спину:

– Подлый укус! Я только-только собрался сказать, что моя девушка ты, а не Сиенна!

Я поспешила потереть его кожу там, где сделала больно.

– Извини. Да, я так и поняла. Но мне не хочется выхаживать гоголем на твоих концертах и представляться пятидесяти тысячам любопытных зевак. Не хочу, чтобы они глазели на меня и обсуждали. И чтобы кто-то из них ляпнул что-нибудь перед прессой. Они не должны пронюхать обо мне. И уж точно я не хочу красоваться в новостных заголовках, а коль скоро все хотят твоего романа с Сиенной, то так тому и быть. Я же стану сенсацией, хотя просто… – пожала я плечами. – Давай не будем распространяться о нас, хорошо? Это безумие скоро затихнет.

Келлан поставил стакан и обнял меня за талию:

– Значит, молчать?

Я сплела руки у него на шее:

– Это же замечательно. Мы можем и дальше жить своей жизнью, не разглашая подробности. Пусть это будет секрет. У нас с секретами все в порядке.

Келлан усмехнулся и притянул меня ближе:

– Между прочим, на нас сейчас смотрят и, наверное, догадываются, что ты и есть моя подружка.

– Нет уж, – со смехом оттолкнула его я, – поверь, они, скорее всего, прикидывают, где начинается очередь за объятиями от Келлана.

Он рассмеялся, но я знала, что права.

Пока время отправляться на сцену еще не пришло, Келлан и ребята общались с фанатами и другими музыкантами. Я не отходила от мужа, смеясь вместе с ним и радуясь разношерстной компании. Несколько парней из другой команды участвовали в последнем турне и хорошо знали ребят. Парочка даже узнала меня – видела в фотоальбоме у Келлана – и удосужилась поздороваться. Фанатки же ограничивались ревнивыми взглядами и мало что говорили о моих «заигрываниях» с Келланом, когда тот обнимал меня за талию или брал за руку. Поскольку паре фанаток удалось добиться от него «обнимашек», они, должно быть, сочли его попросту дружелюбным парнем, всегда готовым пойти навстречу поклонникам. Так оно и было – до известного предела.

«Чудилы» должны были выступать непосредственно перед группой Джастина. Придержав Келлана, когда тот устремился на положенный пятачок, я наскоро чмокнула его в щеку:

– Удачи.

Он усмехнулся, откровенно взволнованный. Ему нравилось происходившее.

– Спасибо. Я мигом.

Он поспешил прочь, а я невольно заметила, что толпа за кулисами значительно поредела: всем хотелось взглянуть на выступление «Чудил». Пробравшись к сцене, я нашла сбоку место, где никому не мешала, а ракурс был отличный. Именно там я осознала, сколь велика была толпа. Народ набился так плотно, что я почти испугалась, не нарушаются ли в клубе какие-нибудь городские законы, ибо сюда вместилось намного больше предусмотренного количества людей. Однако никого из собравшихся, похоже, не волновало, что они прижаты друг к другу, как сельди в бочке, – особенно когда на сцену неторопливо вышел Келлан.

С гитарой, заброшенной за спину, он вскинул руку, направившись к микрофонной стойке, и помещение взорвалось воплями. Пока остальные ребята занимали свои места, Келлан пригнулся и пробормотал:

– С добрым вечером.

Я прыснула, услышав это переиначенное фирменное приветствие. Толпа возбужденно запрыгала. Когда крики отчасти стихли, в одном из секторов дружно грянули:

– Келлан, мы любим тебя!

Келлан прикрылся от яркого света рампы и присмотрелся к публике:

– Я вас тоже люблю, ребята!

Он рассмеялся, и девчонки в первом ряду едва не задохнулись – если вообще оставались в состоянии дышать.

Келлан извлек гитару из-за спины и обратился к толпе:

– Ну что, всем по кайфу?

От рева у меня зазвенело в ушах. Келлан склонил голову набок, развернул гитару, перекинул ремень через плечо. Корпус ее теперь прикрывал таз, и в этом было нечто болезненно эротичное.

– Не знаю, не знаю! Так, ребята, не веселятся!

Вопя и подпрыгивая, толпа постаралась доказать, что ей действительно по кайфу. Я покатилась со смеху.

– Давайте еще раз, – помотал головой Келлан. – Ну так что – всем, вашу мать, по кайфу или нет?

На сей раз он крикнул, и толпа слетела с катушек. Публика даже затопотала, и здание словно содрогнулось от землетрясения.

Келлан удовлетворенно оглянулся на Эвана и кивнул. Тот принял сигнал и сыграл вступление к первой композиции. Есть в мире вещи, от которых я никогда не устану! Одной из них были выступления Келлана. В нем жила искра, из-за которой от него было невозможно отвести глаз. И Келлан, в отличие от многих певцов, не просто стоял у микрофона и выдавал композиции одну за другой. Нет, он активно заводил толпу, превращая зрителей в участников шоу. Я не сомневалась, что в тот или иной момент каждый присутствующий ощущал с ним некую связь. Среди величайших достоинств Келлана было умение отлично звучать, сохраняя при этом озорную веселость, – во всяком случае, когда дело касалось музыки. Но у него были и другие плюсы, которые не имели никакого отношения к сценическому искусству.

Отыграв, «Чудилы» раскланялись и сошли со сцены. Келлан немедленно подхватил меня, будучи весь на взводе.

– Пошли в автобус, – шепнул он, ткнувшись носом мне в шею.

Прикрыв глаза, я обдумывала варианты. Джастин выступал следующим, а остальные музыканты продолжали толпиться и ликовать за сценой. Если мы скроемся прямо сейчас, нам, может, удастся побыть наедине. Когда все выступят, ребята рванут по автобусам и мы немедленно тронемся в путь, вдвоем уже не остаться.

Я потянула его к себе за шлевки джинсов, но тут толпа разразилась речитативом. Открыв глаза, я прислушалась, а Келлан вскинул голову и повернулся к сцене. Он взмок, волосы были влажные. Зрелище пленяло, а потому я стала смотреть туда же, куда и он.

– Что они скандируют? Не разберу…

Келлан сдвинул брови, вслушиваясь. Нет, это было не название группы – слишком длинно. Через пару секунд хор сложился и слово наконец зазвучало осмысленно.

– Они говорят «С печалью», – сообщил Келлан, полуобернувшись ко мне. – Хотят услышать сингл.

Я кивнула, теперь было слышно и мне. Келлан, хмурясь, вновь обратился к сцене:

– У нас нет трека с ее голосом. Мы не можем петь без Сиенны, разве что…

Когда он оглянулся на меня, глаза у него сверкнули блеском настолько дьявольским, что я мгновенно догадалась, о чем он подумал. Я оттолкнула его и попыталась вырваться. Келлан со смехом не отпустил меня, вцепившись крепко:

– Прости, милая. Ты же знаешь, я не люблю разочаровывать фанатов, а кроме тебя, здесь некому спеть за Сиенну.

Я принялась извиваться в его руках, поворотившись к нему спиной, но Келлан держал меня в тисках, и мне было не высвободиться.

– Ни за какие коврижки, Кайл! Я не пойду туда!

Не переставая смеяться, Келлан поволок меня задом на сцену:

– Извини, но сегодня мы поем вместе…

Я начала визжать и пинаться, как будто меня грабили, пока он наконец не отпустил меня.

– Неужели тебе не хочется, чтобы сбылась твоя мечта о девичьей группе? – спросил Келлан, чуть не плача от смеха. – Я помогу, а если затошнит, в углу есть ведро!

– Сегодня ты ночуешь в своем закутке, – крайне жестко уведомила я Келлана, сверля его убийственным взглядом.

Выражение его лица изменилось так быстро, что мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку.

– Кира, я пошутил!

Притворяясь, будто не слышу его, я ринулась прочь.

– Кира! Ну ты же знаешь, что я прикалывался?

Не будучи в силах и дальше прикидываться, будто сержусь, я послала ему через плечо улыбку. Он просиял столь волшебно, что я поняла: угрозы мне не сдержать. Куда бы ни отправился Келлан, я телом, душой и сердцем автоматически последую за ним. Но только не на эту сцену.

* * *

Прошла неделя, и жизнь наладилась, став приятной обыденностью: переезд, размещение, выступление, сборы, следующий переезд. Иногда музыканты переходили из одного автобуса в другой, но в общем и целом «Чудилы» делили салон с пятью участниками «Уходя от расплаты», а прочие музыканты обосновались во втором. После первого же концерта Келлан предъявил права на единственную кровать. Он натянул в дверном проеме пару желтых лент – вход, дескать, воспрещен, – а в точке пересечения, где те образовали крест, прикрепил огромную вывеску: «Место зарезервировано мистером и миссис Кайл. Не входить. Гриффин, это и к тебе относится». Я была бесконечно благодарна Келлану за то, что он застолбил спальню прежде, чем ее осквернил Гриффин. Пока он, может быть, и практиковал моногамию, но мне все равно не хотелось делить с ним постель.

Басист надулся, но остальные нашли это забавным и оставили нам кровать, благо мы были единственной парой в автобусе.

Если не принимать в расчет фанатов, ежевечерне осаждавших Келлана с расспросами о Сиенне и требовавших в конце выступления исполнить песню с сингла, ажиотаж вокруг их союза начал сходить на нет. Я не сомневалась, что Ник был в ярости. Сиенна, наверное, тоже. Но она сделала свое дело, а Келлан – свое. Запас провокационных материалов не пополнялся, а потому не находилось никакого повода и дальше удерживать мнимую парочку в топовых новостях.

Вопросы, впрочем, не иссякали.

– Скажи-ка мне, Келлан, так что же все-таки происходит между тобой и Сиенной Секстон?

Радиоведущая зависла над микрофоном, пытливо сверля Келлана глазками-бусинами. Не знаю уж, почему она выглядела так, будто только что затронула тему жизни и смерти.

Келлан улыбнулся, но мне было ясно, что про себя он вздохнул. Его уже тошнило отвечать одно и то же, а это повторялось из города в город. Наверное, он мог бы вернуться к формулировке «без комментариев» хотя бы потому, что разглашение своих жизненных обстоятельств сводило его с ума.

– Мы коллеги. Вместе работали над проектом, но это все.

Келлан помедлил в ожидании вопроса, который неизменно следовал за этим признанием.

– Значит, у тебя никого нет?

По тону и лицу диджея было очевидно: вешает мне лапшу на уши.

Келлан покачал головой, по-прежнему непринужденно улыбаясь:

– Это не так. Не хочу вдаваться в подробности, но у меня есть подруга.

Я стояла позади ведущей, тогда как Келлан находился перед ней. Он глянул через ее плечо, перехватив мой взгляд:

– И я ее очень люблю.

Он вернулся взором к диджею до того, как та успела заметить, что заявление было адресовано мне.

Боже, да у меня и вправду был лучший на свете муж. Я постаралась овладеть собой, но все же не сумела избавиться от слабой улыбки.

Что до ведущей, то она поджала губы:

– Ну, хорошо! В таком случае, ребята, не спеть ли вам что-нибудь?

Келлан, похоже, недоумевал при виде столь вялой реакции на его ответ. Она спросила прямо, он сказал. Наверное, не то, что она хотела услышать, – какая жалость!

Мэтт с Гриффином ударили по струнам, Эван отбил ритм на одиноком малом барабане. Безукоризненный голос Келлана заполнил студию, и атмосфера мгновенно разрядилась. Никто не мог отрицать, что «Чудилы» были хороши. Нет, не хороши – потрясающи.

Когда все закончилось, наша компания юркнула в ожидавшие автомобили, которые понесли нас обратно к автобусу. Радио у водителя было настроено на ту самую станцию, откуда мы только что вышли, и я узнала писклявый голос диджея. Эван ехал с нами. Подавшись вперед, он произнес:

– Небось, теперь, когда мы ушли, они начнут перемывать нам кости?

Мы с Келланом пожали плечами и стали прислушиваться. Я мигом пожалела об этом.

– Келлан – лжец, и к бабке не ходи. Просто коллеги, ага. И я должна поверить, что их чумовой клип – это фейк? Нет уж, солнышко, Сиенна не такая хорошая актриса. У них любовной поэзией не обошлось! В отношениях? Отлично, Келлан, – а ну, расскажи нам, чего мы не знаем…

Келлан со стоном откинулся на сиденье. Я хорошо его понимала. Мне было ясно, почему того, что он произносил сейчас, не слышал никто.

Станция начала принимать звонки, и каждый звонивший оказывался упорным заступником пары Келл-Секс, переворачивавшим с ног на голову все, чем поделился Келлан.

– Он любит Сиенну! Ты слышала, каким он голосом говорил? Вздыхал! Лучший парень из всех, что были!

Лучший парень из всех, что были? Фанаты не только украли Келлана и вручили его Сиенне украшенным красным бантиком, они похитили и мою фразу о его прочих достоинствах.

Покуда Эван качал головой, не веря услышанному, Келлан взглянул на меня:

– Напомни мне никогда не связываться с этой конторой. – (Всенепременно.) – Ты все еще хочешь, чтобы я говорил обиняками? – добавил он, вскинув брови.

Я закусила губу, однако кивнула. Ажиотаж рано или поздно сойдет на нет. Я буду оставаться за кадром, сколько смогу.

Вечером ребятам предстояло выступить в очередном «Доме блюза» – на сей раз в Далласе. Я никогда не бывала в Техасе. Мне почему-то запомнилось, что, куда бы мы ни пошли, Келлан всегда рисовался мне в ковбойской шляпе. Я хихикала, а он только радовался. Когда я объяснила ему, с чего меня разбирает, он скособочился, придержал невидимый «Стетсон» и протянул:

– Ну, здравствуйте, юная леди!

Гриффин немедленно засветил ему по кумполу соксом[9].

– Чувак, отрасти яйца! Не позорь болты!

С натянутой улыбочкой Келлан нагнулся, подобрал мешочек и запустил его через салон автобуса. Он угодил Гриффину точнехонько по причиндалам. Тот побагровел и согнулся, а все вокруг сочувственно взвыли.

Джастин покачал головой и потрепал Гриффина по плечу:

– Ух, какой облом! Больше уж не будет детишек – верно, Халк?

Гриффин лишь слабо отмахнулся.

Все посмеивались, и тут в автобус ворвался Марк, басист из команды Джастина. Он огляделся в поисках товарищей, увидел первым своего солиста и произнес:

– Ты не поверишь, кто приехал!

При виде недоумения на симпатичной физиономии Джастина мне стало не по себе.

– Ну и кто же? Давай, не тяни!

Я переглянулась с Келланом и увидела на его лице то же, что чувствовала я сама. «Пожалуйста, пусть кто угодно, только не она!»

Уловив мой ужас, Марк уставился на Келлана:

– Сиенна Секстон, старина!

Мы с Келланом выдохнули одновременно. Вот черт!

– Она здесь? – Келлан развернулся к Марку. – Зачем?

– Понятия не имею, – пожал плечами тот. – Она прислала какую-то злобную блондинистую стерву, а та велела мне разыскать тебя. Безотлагательно. Кто, черт возьми, так выражается – «безотлагательно»?

Келлан издал очередной вздох:

– Это, должно быть, Тори. – Он посмотрел на меня. – Наверное, нам придется выяснить, что понадобилось Сиенне.

Не видя иного выхода, я кивнула.

Эван и Мэтт пошли с нами – не то морально поддержать нас, не то просто из болезненного любопытства. Гриффин остался в автобусе, так как все еще не мог сесть прямо. Сиенна заняла в клубе отдельный кабинет, который поспешно преобразили в артистическую уборную. Номера Первый и Второй охраняли вход, преграждая доступ зевакам. Поскольку здесь не было никого, кроме персонала, я сочла это отчасти излишним.

Оба охранника уставились на Келлана, как будто не знали, кто он такой. Когда он потянулся к дверной ручке, они синхронно заслонили ему проход.

– Я Келлан Кайл, забыли? – раздраженно напомнил им Келлан. – Мы же уже встречались!

На их лицах не дрогнул ни один мускул – не убрались и руки. Келлан негодующе воздел свои:

– Меня пригласила Сиенна.

Один из амбалов произнес что-то в гарнитуру, чуть выждал и отворил нам дверь:

– Можете войти, мисс Секстон ждет вас.

Келлан закатил глаза и потянулся за моей рукой.

Сиенна повернулась к двери, едва мы переступили порог. Она выглядела так же сногсшибательно, как и в прошлый раз: безупречная блестящая кожа, совершенное тело в откровенном облегающем одеянии и грива темных блестящих волос. К моей досаде, с момента, когда наши пути разошлись, ее не постигло никакое внезапное уродство. Тори маячила сзади, прислонившись к стене и угрюмо листая ежедневник, который был сплошь исклеен цветными закладками-напоминалками.

– Боже мой, Келлан! Сколько лет, сколько зим!

Сиенна пошла обниматься, и Келлан поднял палец. Она не стала обвивать его руками, но успела молниеносно чмокнуть в щеку.

– Чистый восторг увидеться снова!

От меня не укрылся тот факт, что она не удостоила взглядом ни меня, ни Мэтта с Эваном. Все ее внимание сосредоточилось на Келлане.

Когда тот завел руку за спину, она наконец заметила остальных.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовался Келлан. – Разве ты не в турне?

Сиенна застенчиво и вместе с тем кокетливо приподняла голое плечико и отвела глаза:

– Я выступаю неподалеку, и у меня свободный вечер. – Она снова посмотрела на Келлана. – Не смогла не воспользоваться возможностью полюбоваться вашей игрой.

– Да, шоу обещает быть неплохим, – медленно кивнул Келлан.

Сиенна сомкнула ладони, лучась искренней радостью:

– Будет сказочно! Я жду не дождусь!

– Ты только за этим меня позвала – сообщить, что придешь на концерт? – недоуменно осведомился Келлан.

На лице Сиенны промелькнуло выражение, напомнившее мне о Нике. Это была досада человека, который не терпел с собой иного обращения, за исключением почтительного. Но вот она широко улыбнулась, и гримаса бесследно исчезла.

– На самом деле у меня возникла блестящая идея, и я хотела ее обсудить.

Келлан нарочно сложил руки на груди:

– Да? И что же это за идея?

Сиенна покривилась на его позу, но сразу же вновь просветлела. Следить за сменой ее эмоций было все равно что забавляться с настенным выключателем.

– Не знаю, как тебя, а меня осаждают на каждом концерте – требуют песню с сингла. – Она вопросительно вскинула брови.

– Да, – кивнул Келлан, – мне тоже не дают покоя.

Сиенна закусила губу и наставила на него ухоженный ноготь:

– У меня не получается без тебя.

Келлан уставился на ее палец, а затем посмотрел ей в глаза:

– Возьми у Ника трек или найми кого-нибудь вместо меня.

– Это совсем не то, я хочу с тобой, – проворковала она, справившись с раздражением. – Давай заведем фанатов и устроим здесь угар!

Келлан окинул помещение удивленным взглядом:

– Ты хочешь петь сегодня? Здесь?

Мне было понятно его смятение. В сравнении с площадками, на которых выступала Сиенна, это место было просто дырой.

Однако Сиенна была в восторге от идеи.

– Разве не круто? – подхватила она, неистово кивая. – Никто не ждет. Что скажешь?

Келлан колебался. Он оглянулся на Эвана с Мэттом, спрашивая совета. Эван хмурился, так как слышал и видел, как обходились с Келланом и Сиенной средства массовой информации. Мэтт, вечный администратор, улыбался: он понимал, насколько получится грандиозно. Если это случится, вокруг начнется светопреставление.

Видя, что Келлан еще не вполне убежден, Сиенна подалась к нам со словами:

– Представьте завтрашние заголовки, подумайте о друзьях! «Сиенна Секстон поражает зрителей в ходе турне группы „Уходя от расплаты“»…

Келлан жевал губу, не сводя с меня глаз. Я согласно кивнула, не усмотрев большого вреда. Келлан повернулся к Сиенне:

– Одна-единственная песня – это все, что тебе от меня нужно?

– Это будет здорово, – кивнула она, хихикнув. – Для всех нас.

Я вздохнула в надежде, что это так.

Не знаю кем, но было решено, что «Чудилы» выступят последними. Наверное, в этом был смысл. Если концерт завершит Сиенна, которая выйдет сразу после «Чудил», то мероприятие взлетит на небывалую высоту. Вдобавок – мне неприятно было это признавать, особенно перед Джастином, – основная толпа стеклась на концерты ради Келлана. «Чудилам» было правильнее остаться на закуску. Келлан возражал и настаивал, чтобы последним шел Джастин, но его переспорили.

Пока выступали рок-группы, Сиенна скрывалась в гримерке. Ни одна живая фанатская душа не прознала о ее присутствии в здании. Я не могла не согласиться: да, меня саму будоражил предстоявший сюрприз. Мне нужно было с кем-то поделиться, и я написала Анне и Денни. Последний отреагировал мгновенно: «Серьезно? Ух ты!» Через пару минут он добавил: «Постой, она уехала из Монтаны ради шоу в Далласе?» Анна отписалась лаконично: «Завидую!»

Я опешила. Сиенна была в Монтане? Какое же это «неподалеку»?

Но мне было некогда волноваться, так как «Чудилы» уже пошли на выход. Тучи, может быть, и сгустились, но они их развеяли. Выступление прошло без сучка без задоринки. Мне было достаточно послушать их, чтобы испытать прилив вдохновения. В последние дни я подзабросила свою книгу. Я пыталась работать в автобусе, когда там бывало потише, но приходилось тяжко: людей было слишком много, и постоянно возникала какая-то суета. Не лучше оказывалось и за кулисами. Там галдела бесконечная тусовка, и это было весело, но мало способствовало написанию душещипательного романа.

Когда ребята сошли со сцены, толпа принялась скандировать, требуя любимую песню. С места, где я находилась, мне были заметны футболки с логотипом «Келл-Секс», мелькавшие там и сям. Они рехнутся, когда появятся Сиенна и Келлан. Я мигом усмотрела в плане брешь и задумалась, настолько ли хорош был замысел. Мы стремились унять слухи, а не кормить их. Но было поздно. Сиенна уже приготовилась к выходу.

Все наши сгрудились у сцены, ибо рев грозил обернуться безумием. Я подумала, что толпа разнесет здание, если ребята не вернутся. Келлан, стоявший рядом со мной, потешался и выгадывал момент поудачнее, чтобы выйти и объявить о сюрпризе. Я стискивала его руку, содрогаясь от визга и гиканья.

Едва мне почудилось, что вскоре обрушится потолок, Келлан надолго приник ко мне в поцелуе. Когда он отстранился, глаза у него блестели.

– Мне лучше идти, чтобы побыстрее отстреляться и уволочь тебя в постель.

– Дельный план! – усмехнулась я, почувствовав себя лучше.

Келлан дал мне шлепка, повернулся и устремился на сцену. Беспорядочные топот и хлопки сменились ором. Добравшись до микрофона, Келлан вскинул руки. Шум не утих, и ему пришлось перекрикивать толпу:

– Ребята, а вы чего не уходите? Все уже закончилось!

Келлан замахал на публику, как будто гнал зрителей прочь. Я покатилась со смеху вместе с кем-то в толпе. Он все махал, и тут позади него появилась Сиенна. Наряд на ней был не тот, в котором она прибыла. Тогда она была одета в тесные джинсы и обтягивающий топик-безрукавку, сейчас же – в прозрачную белую блузу, сквозь которую просвечивал черный лифчик. С прозрачным топом?! Да и тот лишний при таком освещении!

Толпа ополоумела, и Келлан оглянулся. Это было не по плану. Келлан должен был подразнить зрителей, а после объявить Сиенну, той же полагалось ждать сигнала. Уставившись на нее, Келлан стал цепенеть, тогда как в толпе замелькали мобильники – все больше и больше. Сиенна помахала публике и направилась к Келлану, сияя. Она обняла его за талию, игриво поцеловала плечо и уткнулась туда же. Толпа взвыла от восторга. Келлан крутанулся, осторожно высвобождаясь. Нацепив безжизненную улыбку, он объявил бесновавшейся массе:

– Леди и джентльмены – мисс Сиенна Секстон.

По его напряженной речи я поняла, что он не обрадовался. Служитель вручил Сиенне микрофон, «Чудилы» заняли свои места. На миг оставив Келлана в покое, Сиенна поклонилась и поблагодарила собравшихся. Пока она говорила, Келлан подал Мэтту знак начинать. Фанаты взорвались, когда он запел, и раздражение Келлана улетучилось, сменившись профессионализмом. Келлан был шоуменом до мозга костей и, как бы ни относился к партнерше, на публике всегда выкладывался до последнего.

Исполнив дуэт, от которого едва не рухнуло здание, Сиенна послала ликовавшим фанатам ураган воздушных поцелуев. Покуда она купалась в их обожании, Келлан признательно помахал зрителям и глянул через плечо за сцену, где дожидалась его я. Мы встретились взглядами, он покачал головой и украдкой пожал плечами. Плохо ли, хорошо, однако нельзя было отрицать, что песня стала суперхитом и в паре с Сиенной прозвучала оглушительно.

Глава 15

Никаких обид

Из Далласа мы перекочевали на Средний Запад. Бескрайняя равнина, как и рассказывал мне Келлан. Однообразный ландшафт расслаблял, и я могла унестись мыслями к Келлану, как это часто бывало, а точнее, к нашему прошлому. В автобусе, битком набитом парнями, было шумно, но я урывала минуты покоя и укрывалась в спальном отсеке, где и писала по паре абзацев в день.

Нынешний автобус сильно напоминал прошлый, в котором путешествовали Келлан с ребятами: его вместимость обеспечивалась за счет отказа от комфорта. «Спальня» в хвосте смахивала на слегка расширенный закуток: лавка с тощим матрацем, положенная поперек салона. Там постоянно воняло бензином. Но тонкая дверь отчасти поглощала звук, а ложе было достаточно широко, чтобы мы с Келланом улеглись бок о бок, а потому я была довольна. Не так хорошо, как дома, но лучше, чем двухъярусные полки в купе.

Мы простились с Сиенной примерно неделей раньше. Самодовольно ухмыляясь, она вернулась к своему турне, а мы собрались и устремились в очередной город. Утренние заголовки кричали: «Сиенна Секстон удивляет своего парня на гастролях!» Я подготовилась, но этот бред все равно шокировал. Похоже, не имело никакого значения, что Келлан говорил или делал, – все вращалось исключительно вокруг его мнимого бурного романа с Сиенной.

Снимок, на котором она целовала его в плечо, красовался повсюду. Я даже видела, как фанаты просили Келлана расписаться на обороте фотографии. Он неизменно отказывал и твердил, что Сиенна ему не подружка, а фото врет, так что давайте, друзья, я распишусь на чем-нибудь другом. Но поклонники исправно воспринимали это как лишнее доказательство его преданности Сиенне и находили его очаровательным. За такого рода защиту они любили его еще сильнее, тогда как в действительности Келлан защищал меня.

Чувства, которые возбуждала во мне реанимация истории пары Келл-Секс, не поддавались описанию. Раздражение? Этого слова было недостаточно. Хорошо хоть они разъехались, шум со временем утихнет. Келлан уже заявил мне, что не согласится на второй дуэт, если Сиенна опять «случайно» появится с желанием порадовать публику. Он будет всячески нивелировать слухи, пока мы не дождемся переключения внимания общественности на какую-нибудь другую звездную пару. Людям нравилось слушать о сильных мира сего, особенно если у тех возникали проблемы.

Мы прибыли в Южную Дакоту, и нам предстояла рекламная акция, идея которой доводила меня до колик от смеха. Радиостанция спонсировала мероприятие под названием «Играем в дартс с „Чудилами“». Сняли бильярдный зал, пригласили десятки мастеров. Келлан был рад пометать дротики, однако игрок он был средний, как и я. Но остальные «Чудилы» справлялись неплохо, особенно Гриффин, у которого был настоящий талант. Когда мы отправились на место в фургоне радиостанции, басист затеял давать Келлану советы:

– Смотри: если телка пригибается перед броском, то она четко подставляет тебе задницу…

– Гриффин! – простонала я, закрывая глаза.

Что в нем нашла моя сестра?..

Гриффин сердито заглянул за Келлана, отыскав меня:

– А чего? Что значит, то и значит. На свете нет броска, ради которого цыпе пришлось бы так нагибаться. Это четкий сигнал: «Хватай меня и вдуй, куда нельзя!»

– Тебя не затруднит? – обратилась я к Келлану.

– Ничуть, – улыбнулся тот, после чего потянулся и отвесил Гриффину подзатыльник.

– Черт, да я же хотел как лучше, чувак, – заныл басист, потирая голову.

Он переключился на Эвана, сидевшего спереди, а я уперлась подбородком Келлану в плечо и мысленно поблагодарила его за то, что он понял. Келлан с негромким смешком поцеловал меня в голову. Я искренне старалась быть с Гриффином полюбезнее, но некоторые его реплики заслуживали затрещины. За такое ему досталось бы даже от Анны.

Мы прибыли на место, и сотрудники радиостанции провели нас через служебный вход. Келлан с ребятами остановились позировать перед камерами, а мы с диджеями предались ожиданию в компании стажеров. Какая-то девушка закусила губу при виде ослепительной улыбки, которую послал фотографу Келлан. Может быть, мне показалось, но она даже застонала.

Поигрывая обручальным кольцом, я прикинула, не попробовать ли себя в дартсе. С меткостью у меня было неважно, и я всерьез опасалась кого-нибудь ранить, метая острые предметы. Стажерка переключилась с Келлана на меня, и я ответила ей озадаченным взглядом.

– Ты приехала с ребятами, – изрекла она, посмотрев на кольцо. – Чья-то жена?

Не было никаких сомнений в том, что она молилась: только бы нет. У меня засосало под ложечкой. Я не предполагала, что кто-то спросит меня о моих отношениях. Конечно, это был разговор тет-а-тет и вовсе не официальное интервью, но эта девчонка обладала вместо ушей локаторами, как диджей. Сказать ей что-то было равнозначно оповещению всего города. Ну, может быть, это было и не так безнадежно, но мне все равно не понравилось.

Не зная, как быть, я ответила просто:

– Нет. Я не замужем.

Это была правда, никакого законного брака. Она как будто собралась спросить о чем-то еще, но я, чувствуя себя неуютно под ее пристальным взглядом, извинилась и отошла.

Победителей конкурсов разбили на четыре команды, капитаном каждой из которых назначили одного из «чудил». Девчонки в команде Келлана крайне разволновались. Их подружки немного позавидовали им, но быстро оправились: они как-никак играли в бильярд и дартс с рок-звездами. Я как бы ненароком присоединилась к команде Келлана. Выиграть не помогу, но хоть поддержу морально, когда продуем. Если продуем! Пора бы мне начать мыслить в позитивном ключе. Вперед, команда Кайла!

У каждого «чудилы» было десять студентов-игроков. Команду делили на пятерки, которые сражались друг против друга. К стене крепилась сложная диаграмма, призванная показать в итоге, кому из «чудил» достанется на замену самая большая буква «Ч». В ее форме был даже выполнен кубок, предназначавшийся капитану победившей команды. Однако подсчет был сложнее всего, что я когда-либо изучала, и я не могла не разобраться, как работала эта система. Мне было ясно одно: хотя мы с Келланом состояли в одной команде, он продолжал отвлекать меня так, что я мазала чуть ни при каждом броске.

Он щипал меня за ляжку всякий раз, как я изготавливалась метнуть дротик. Я промахнулась три раза подряд. Однажды, когда он так сделал, я до того сосредоточилась на попадании в цель – любую, – что не заметила, как он подкрался. Едва я собралась бросить, Келлан невозмутимо залез мне в передний карман. Я до смерти перепугалась, дернулась и послала дротик в бильярдистов. Тот угодил в задницу Гриффину. К счастью или несчастью, дартс был электронным, и Гриффин не пострадал. Но он ответил: запустил голубым мелком в Мэтта, на которого и подумал ничтоже сумняшеся.

Келлан так хохотал, что бросил игру. Девчонки окружили его, напоминая кошек вокруг пузырька с валерьянкой. Однако окружающие по-прежнему не видели ничего странного в том, что Келлан усиленно флиртовал со мной. Возможно, потому, что сами без зазрения совести занимались тем же – это походило на то, что творилось в баре «У Пита». Будучи вне игры, Келлан большей частью отводил похотливые ладошки и вежливо уворачивался от блудливых пальчиков. Даже я была вынуждена признать, что это выглядело довольно потешно.

Когда наша команда переключилась на бильярд, счет был таков: на первом месте оказалась команда Гриффина, далее – Эвана, Мэтта и, наконец, Келлана. Меня такой разгром не удивил. У нас за игрой никто толком и не следил – разве что, может быть, три участника мужского пола, хотя и тем на бильярде пришлось нелегко среди оравы кокетливых девиц.

Покуда двое ребят из нашей команды лузеров ухлестывали за высокой рыжей девушкой, для которой, в свою очередь, кроме Келлана, не существовало никого, я шепнула тому:

– Ставлю двадцать баксов на то, что забью шаров больше тебя.

– Сорок на то, что ты осталась без двадцати! – ощерился Келлан.

Усмехнувшись, я протянула руку, дабы заключить пари. Келлан криво улыбнулся, и у меня словно выросли крылья.

– Нет, так неинтересно. Если я выиграю, то вечером за кулисами устраиваем секс. А если ты – все равно устраиваем.

Я была готова опять рассмеяться, но «секс» в его устах прозвучал так, что я на миг обмерла.

– По-моему, ты не понимаешь, что такое пари.

– Да неужели? – выдохнул он мне в ухо, придвинувшись и положив руку на мой живот.

– Ладно, – буркнула я, желая, чтобы его рука спустилась чуть ниже. – Заметано.

Я не представляла, где найти уголок в кольцевой закулисной зоне, но в эту секунду мне было все равно.

Мы с Келланом принялись мазать удар за ударом. Я начала задумываться над правилами спора при нулевом счете, но вот Келлану улыбнулась удача, и он наконец загнал в лузу шар. Это удивило его не меньше, чем меня.

– Да! – возопил он, потрясая кулаком.

Поскольку наша команда продолжала безнадежно проигрывать, все глянули на него, как на чокнутого. Но Келлану было наплевать. Лучась детским восторгом, он заиграл на кие, как на гитаре. Я закатила глаза, однако у девчонок, которые не сводили с него глаз, началась истерика.

– Я выиграл, – объявил Келлан.

У меня еще оставался шанс наверстать, но призрачный, и я это понимала. Я знала и то, что было не важно, кто победит: сегодня за сценой состоится секс.

Кубок «Чудил» в итоге достался Эвану. Зал исполнился разочарования – в основном после скорбного вопля Гриффина, который взвыл не хуже героя «Храброго Сердца»[10], когда его команда потеряла четыре очка. Кто мог знать, что вульгарный пластмассовый приз окажется столь вожделенным?

Эван гордо демонстрировал свой трофей в виде буквы «Ч» всю обратную дорогу на радиостанцию. К моменту, когда мы доехали до конечного пункта, Гриффин так себя накрутил, что больше не хотел даже смотреть на ударника.

– Ты мухлевал, – буркнул он.

– Как же тут намухлюешь?

– Не знаю, – фыркнул Гриффин, – но ты точно все подстроил.

– Если тем, что был круче тебя, то да, я смухлевал!

Они ругались, а Келлан посмеивался. Когда беседы приняли более мирный характер, он посмотрел на меня с чистым, неразбавленным желанием:

– Скорее бы концерт! Я еле терплю.

К моим щекам прихлынул жар: я вполне уловила намек.

– Понимаю! – обронила я, подыгрывая его озорству. – Настоящий содом – вот что это будет!

«Черт, да я ли это, чтобы говорить такое вслух?»

– Небось, к финалу я буду мокрый насквозь! – осклабился Келлан, распахнув глаза.

Я мигом отвернулась – стыдно-то как! И сладко.

– Да уж точно, выложишься досуха, – с улыбкой подтвердила я, снова посмотрев на него.

Поразительно: я произнесла это с безмятежным лицом. Келлан тоже остолбенел. Кривя губы, он отвернулся.

Когда он сумел взять себя в руки, мы уже прибыли к служебному входу в зал, где было назначено выступление.

– Надеюсь, мне хватит сил вспахать это поле, – сказал мне Келлан перед выходом из машины.

– Ты обязательно словишь кайф, – выдала я ему вслед, когда он выбрался наружу.

Ребята глазели на нас, пока я вылезала из автомобиля. Мэтт и Эван были удивлены моим словам, а Гриффин чуток возбудился. Зардевшись, я встретилась взглядом с Келланом:

– Не очень тонко вышло, да?

Он помотал головой, а затем разразился истерическим смехом. Я утопила лицо в ладонях. Черт! Наверное, я все-таки дура. Услышав смех Мэтта и Эвана, я посмотрела сквозь пальцы. Они улыбались мне так тепло, что я и сама расхохоталась.

В здание все вошли в приподнятом настроении, особенно Гриффин, который отстал на несколько шагов и похабно двигал тазом.

– Подождите, я кончаю! – простонал он, притормозив немного.

Я прикусила щеку и мысленно приказала себе воздерживаться от подобных речей в присутствии басиста.

Мэтт и Эван отправились готовить сцену, а Келлан зашел сзади и обнял меня за талию.

– Куда пойдем? – Он уткнулся мне в шею.

Я оглядела помещение, уже заполненное фанатами и рок-звездами. Укрыться было негде, даже двери туалетов постоянно распахивались и закрывались. Я обернулась к Келлану:

– Ты что, серьезно поспорил?

Келлан развернул меня лицом к себе. Пара фанаток остановилась и уставилась на него, откровенно дожидаясь очереди обняться с любвеобильным дружком Сиенны.

– Насчет секса? С ним у меня всегда серьезно. – Склонившись, он прошептал: – И мне обязательно нужно вернуть должок.

По спине у меня пробежал электрический ток. Меня снова бросило в жар, но теперь это чувство не имело ничего общего со стыдом.

Келлан потащил меня сквозь толчею, но я не понимала, куда он идет. Может, в кладовку? Люди, мимо которых мы шли, высказывались о редкой любезности Келлана с поклонниками, однако произносилось это взволнованно. Я подслушала, как одна девица сказала даже:

– Говорят, что Сиенне плевать на его интрижки, – может, и нам достанется!

Людская тупость не укладывалась в голове, но вряд ли они были виноваты, так как не знали ни Келлана, ни меня. Им оставалось верить только журналам, алчным до денег. Я искренне гадала, какие истории из жизни звезд, которым я верила, являлись от начала и до конца бредовым вымыслом.

Келлан спешил в коридор кратчайшим путем. Ему приходилось останавливаться через каждые пять шагов и на чем-то расписываться, но он неизменно держал курс.

– Эй, рок-звезда! – хихикнула я, видя его решимость. – А ты не должен помогать готовить сцену?

У нас было мало техников, и все ребята участвовали в установке и разборке оборудования. Сбегая со мной, Келлан превращался в тунеядца.

– Когда смогу сосредоточиться, я… – усмехнулся он через плечо.

Тут на него налетел Джастин и не дал договорить. Приклеившись взглядом к мобильнику, он двигался наперерез и не заметил Келлана. Джастин вскинул глаза, и Келлан криво улыбнулся.

– Ох, извини, виноват, не видел, куда бегу!

Он помахал нам телефоном, и я усмотрела в уголке аватарку Кейт. Неудивительно, ибо в нашем последнем разговоре она сообщила, что Джастин писал ей каждые два дня. Она всегда хихикала, называя его по имени. Я радовалась их частому общению: он был хорошим парнем, а она – лапочкой.

Я улыбнулась ему, а Келлан отозвался:

– Ерунда, мы просто… спешили по делу.

Джастин наморщил лоб, словно пытался сообразить, какое же у нас могло найтись дело за сценой. У меня вдруг возникло настойчивое желание ущипнуть Келлана. Обычно он сочинял намного удачнее.

Келлан хлопнул Джастина по плечу и стал обходить его. Тот посторонился, а затем окликнул его:

– Эй! Хотел сказать, чтобы ты знал: никаких обид, я все понимаю. Мы друзья, чувак.

– О чем ты? – оглянулся Келлан, резко затормозив.

Джастин шагнул к нам:

– Но ты же покидаешь нас. Я и говорю: понятное дело! Вы, ребята, заслуживаете большего, даже я признаю.

– Я… покидаю… как это? – У Келлана отвисла челюсть. – О чем ты, черт побери?

На лице Джастина отразилось причудливое сочетание ужаса, шока и недоумения.

– Ты не знаешь? Я решил, что ты в курсе. Мать твою перемать – извини, старина!

– О чем я должен знать? – Келлан стал мрачнее тучи. – Что, блин, изменилось с утра?

Джастин вздохнул и взъерошил непокорную шевелюру:

– Да чушь собачья! Все стряслось, когда вы были на радио. Явился какой-то воротила со студии и стал гавкать на людей. Этот хрен заявил, что после концерта пришлет бригаду собрать ваши вещи, и если к ним кто-нибудь притронется, то будет офигеть какой штраф.

Келлан стиснул мне руку, и я украдкой погладила его по предплечью.

– И куда же они их пошлют? Куда, твою мать, мы направимся?

Джастин помялся, явно чувствуя себя неуютно в роли вестника:

– Обратно в Лос-Анджелес. Завтра выступаете в «Стэйплс-центре»[11]… с Сиенной Секстон. Студия приписывает вас к ее турне.

На долю секунды, пока Джастин говорил, я решила, что Келлан в чем-то отчаянно напортачил и его сняли с тура в наказание. Может быть, и вообще отправят домой. Я не знала. Но стоило Джастину назвать ее имя, как все обрело смысл. Сиенна хотела блеснуть поярче, и, естественно, легко могла достичь желаемого с помощью Келлана.

– Вот стерва! – воскликнула я.

Джастин посмотрел на меня, потом на Келлана:

– Вряд ли это ее идея. Вы, ребята, гремите вовсю. Я имею в виду, что вам по силам собирать залы в десять раз больше тех, куда мы направляемся. Студия это знает. Там поступают разумно, и они правы. Вам действительно нет никакого резона кататься с нами. Я понял это сразу, как только Сиенна приехала петь дуэтом. – Он взял Келлана за плечо. – Ты вырос, старик, а мы тянем тебя назад.

Келлан покачал головой, явно не соглашаясь с ним. Он хотел что-то сказать, но не находил слов. Джастин понимающе улыбнулся и поздравил приятеля парой хлопков по спине, после чего удалился. Келлан повернулся ко мне:

– Что это за хрень?

– Сиенна и Ник, – объяснила я, вздохнув. – Вот что это за хрень.

Келлан полез за телефоном:

– Не думаю. – Он пролистал контакты, нашел номер Ника и нажал кнопку вызова. – Это фигня, так не пойдет, – пробормотал он, пока шли гудки. – Его взгляд стал жестким: Ник ответил. – Что это ты затеял? – Дымясь от гнева, Келлан послушал, затем изумился: – Где-где ты находишься? – Он оглянулся на коридор, в который мы недавно спешили. – Отлично, я буду через минуту.

Итак, мы пойдем, куда и хотели, но уже по другой причине.

Келлан сунул мобильник в карман и ринулся вперед. Он продолжал держать меня за руку, и мне ничего не оставалось, как припустить следом. Но я и не хотела уклоняться. Ник не имел права так поступать. Он не был хозяином Келлану. Он не мог указывать, куда и с кем ему ехать. Я считала, что это не лезло ни в какие ворота и уж точно выходило за рамки контракта.

В коридоре тянулись двери, и люди сновали туда-сюда, однако у одной из комнат высился мужчина со скрещенными на груди руками. Келлан устремился прямо к нему. Мужчина глянул на него и стукнул в дверь, не поворачиваясь.

– Он здесь.

Должно быть, Ник ответил, так как амбал освободил проход в тот самый миг, когда мы приблизились. Келлан, даже не взглянув на охранника, ворвался в комнату, оказавшуюся местным офисом. Ник терпеливо ждал его за столом, заваленным бумагами.

– Какого дьявола ты снял нас с тура?

Ник улыбнулся с безупречным спокойствием и собранностью. Меня это взбесило. Он указал на пару стульев слева от нас со словами:

– Почему бы вам не присесть?

Я было пошла к стулу, но Келлан удержал меня за руку и рыкнул:

– Не собираюсь ни сидеть, ни покидать турне Джастина!

– Похоже, ты вообразил, что можешь выбирать, – вздохнул Ник и положил ладони на колени. – Это не так. Кто, где и с кем выступает, решаю я. – Он развел руками. – Но я обычно весьма сговорчив и даю своим артистам максимум свободы. – Я хрюкнула, и Ник послал мне строгий взгляд. – Однако в некоторых случаях, – продолжил он, – когда вижу, что талант представлен недостаточно, я чувствую потребность – нет, долг! – вмешаться и направить события в правильное русло. – Он встал, сунул руки в карманы и приблизился к нам, держась расслабленно, но в то же время в его позе чувствовалась угроза. – Факт заключается в том, что ты слишком крут. Твое место на стадионах. Площадки поменьше – пустая трата наших денег и твоего таланта. А я не из тех, кто попусту тратит что бы то ни было. – Усевшись на край стола, он пожал плечами. – Турне Сиенны – вот твое место. После вашего последнего дуэта мне это стало очевидно. Когда вы выступаете в паре, начинается волшебство, и мы собираемся на нем заработать.

– Нет, – заявил Келлан, сделав глубокий вдох. – Я остаюсь.

Ник продолжил как ни в чем не бывало:

– Сиенну оповестили, и она любезно предоставила тебе место. Ваш багаж переправят вечером, о чем, я думаю, ты уже знаешь. Сразу после выступления машина заберет тебя и доставит в аэропорт. В Лос-Анджелесе вас будет ждать лимузин – это еще один добрый жест со стороны мисс Секстон.

Келлан выпустил мою руку и скрестил на груди свои:

– Сказано же: я остаюсь.

Ник медленно встал. Он был ниже Келлана, но это не имело значения.

– А я сказал, что не тебе решать. Если бы ты перечитал контракт, как якобы и сделал, то увидел бы, что последнее слово в отношении графика остается за компанией. Если нам захочется снять тебя с одного тура и приписать к другому, мы так и поступим. Захотим отправить тебя на Аляску, чтобы ты исполнил свой сингл полсотни раз, – отправим. И ты полетишь, потому что, похоже, так пока и не понял, что… – Приблизившись к Келлану вплотную, он доверительно сообщил: – Ты принадлежишь нам. – Отстранившись, Ник потрепал Келлана по плечу. – К тому же – и я надеюсь, что процитирую дословно, – ты заявил мне: «Я всеми силами помогу тебе рекламировать альбом… в пределах разумного». – Он шмыгнул носом и одернул пиджак. – По-моему, вполне разумно просить тебя поучаствовать в турне, круче которого нет… – Он вскинул бровь. – Согласен?

Ответить Келлану было нечем. Ник победил и знал это. Он знал всегда. Именно поэтому и не возникло переполоха, когда Келлан взбунтовался. Ник неизменно сохранял над ним власть.

Когда Ник вышел, Келлана трясло. На шее вздулись вены, он кипел от ярости. Я молчала, давая ему успокоиться. Но это не помогло. Взревев от досады, Келлан схватил стул и запустил им в стену, оставив пару округлых вмятин в гипсокартоне.

Я вздрогнула и осторожно тронула его за плечо:

– Келлан, все образуется.

– Мне казалось, что с манипулированием покончено, но стоит дернуться – и ниточки натягиваются!

Кивнув, я погладила его по щеке. Кожа была теплой, глаза пылали. И будь я проклята, если он не выглядел чертовски прекрасным.

– Я понимаю, что это паршиво. Понимаю, поверь. Но… Ник, возможно, прав.

Келлан свел брови, однако гнев его немного улегся.

– О чем ты говоришь?

Довольная тем, что он начал остывать, я обняла его за шею:

– Я очень люблю Джастина и ребят, но ты круче. Смотри, ты уже заканчиваешь концерты, а не разогреваешь. Тебе и впрямь пора на стадион. – Я с улыбкой потрепала ему волосы. – А «Стэйплс-центр», Келлан… это неимоверная круть.

Келлан угрюмо зыркнул на меня.

– Мне нравятся места поменьше, – чарующе улыбнулся он. – Я люблю интим.

– Понятно-понятно, – шепнула я, потянувшись поцеловать его волшебные губы. – Но вдруг тебе и это понравится? Никогда не знаешь, пока не попробуешь. – Я пожала плечами. – Может, будет очень даже неплохо.

– По-моему, ты снова наивна, – покачал головой Келлан.

В мыслях у меня пронесся миллион жутких сценариев, в том числе вполне вероятных, где Сиенна оказывалась постоянной занозой в заднице, а также фантастических, где фирма пичкала Келлана каким-нибудь наркотиком, чтобы Сиенна соблазнила его и затащила в постель. В итоге Сиенна забеременела бы и стала вынашивать самое долгожданное в мире дитя. Ник бы назвал его Платиной.

От этих мыслей я помрачнела.

– Я стараюсь увидеть плюсы.

– Пожалуй, пора сообщить ребятам «хорошие» новости, – протяжно вздохнул Келлан.

Едва «Чудилы» отыграли, нас моментально увели с площадки. Толпа, как обычно, требовала исполнить «С печалью», но ребятам не оставили времени. Ни на это, ни на что-либо другое. Их умыкнули так быстро, что Келлан не успел прихватить свою драгоценную гитару. Весь перелет он переживал по поводу инструмента. Я наскоро прикинула, не перепихнуться ли с ним в туалете, дабы просто отвлечь его, но в итоге заверила мужа, что его сокровище в надежных руках.

Лимузин, ожидавший нас в Лос-Анджелесе, впечатлял: вместо обычной машины приехал удлиненный «хаммер», и у Гриффина чуть не случился удар. Он хищно нырнул в салон, и мы услышали:

– Боже ты мой, Келлан, да здесь есть бар! И шест для стриптиза поместится! Сбылась моя мечта!

Келлан закатил глаза и помог мне погрузиться в гаргантюанский символ достатка – целое состояние на колесах. Ребята обалдели, когда мы поделились новостями. Им нравились «Уходя от расплаты» и все, с кем мы путешествовали, однако турне с Сиенной было крупным событием и сулило еще большие возможности. Резонанс обещал превзойти все ожидания.

К моему удивлению, в автомобиле была и Сиенна. Она держала откупоренную бутылку шампанского и наполняла бокалы, которые подставлял Гриффин.

– Добро пожаловать, милые мои! – воскликнула она, когда мы заняли места.

Мэтт и Эван сердечно приветствовали ее, тогда как Келлан лишь коротко улыбнулся. Сиенна знаком велела Гриффину передавать бокалы и грустно вздохнула:

– Простите, ради бога, что так резко выдернула вас из турне. Да, Ник поступил правильно, но все равно неудобно перед другими группами. Ему не следовало этого делать. – Закончив разливать напиток, она покачала головой, якобы вовсе не понимая менеджера. – Я говорила ему, что так нельзя, пусть оставит вашу команду в покое, но… Ника, бывает, изрядно заносит.

Она выдала очаровательную сочувственную улыбку, но у меня остались сомнения. Излагала-то она хорошо, но ситуация была выгодна ей так же, как и Нику, и я не могла поверить, что Сиенна не приложила к этому руку. Когда бокалы оказались у всех, она подняла свой:

– Начало, может, и не идеальное, но мы достигнем высот! – Она потянулась бокалом в центр салона. – За грандиознейшее в мире турне!

Келлан вздохнул, но чокнулся, как и все. Коль скоро он поддержал тост, его слегка отпустило. Подобно мне, он вряд ли поверил Сиенне, но согласился с ее настроем. Бросить Джастина было нехорошо, однако сделанного не вернешь, и нам предстояло жить дальше.

– Ребята, а автобус-то будет какой! – по-детски взвизгнула Сиенна, отхлебнув шампанского. – Скорее бы вам его увидеть! Вам понравится. Он в тысячу раз лучше прежнего!

Келлан огляделся по сторонам, оценивая роскошь, в которую уже окунулся. Он был не особенно впечатлен. Знай его Сиенна по-настоящему, то поняла бы, что это известие мало что значило для Келлана. Вещи как таковые не радовали его.

Невзирая на поздний – или, напротив, ранний – час, Сиенна настояла на осмотре автобусов. Огни были погашены, но певица объяснила, что караван подтянулся вечером и мальчики спали в ближайшей гостинице. Я воодушевилась. Значит, мы и в отелях будем ночевать? Это была роскошь, которой не могли позволить себе Джастин и компания.

Чуть не светясь от победного ликования, Сиенна устроила нам экскурсию по нашему новому дому. Шествуя по центральному проходу, она проводила рукой по дорогим сиденьям, расставленным вокруг прочно закрепленных столов. Значительную часть «гостиной» занимал скругленный диван, а перед ним к стене крепился плоский телевизор, соседний же отсек был набит видеоиграми. Сиенна не обманула: автобус был намного лучше предыдущего. Живописуя все удобства подряд с чарующим акцентом, благодаря которому даже забавнейшие словечки звучали изысканно, Сиенна проводила нас в спальную зону. В этом автобусе имелись такие же отсеки, как в прежнем, но их было значительно меньше, а потому каждый оказался просторным. Два человека помещались отлично, если лежать в обнимку.

Поскольку Сиенна впихнула нас в уже начавшееся турне, я не могла сообразить, где будем спать мы с Келланом. Пока я прикидывала, какая полка лучше, верхняя или нижняя, Сиенна поймала Келлана за руку и увлекла его за отведенную шторку в хвостовую часть автобуса. Я последовала за ними, недовольная исчезновением Келлана. За спальными закутками открылась ванная – с душем и всем необходимым, – за которой виднелась закрытая дверь в хвостовую, насколько я поняла, спальню.

Сиенна остановилась – вылитая Ванна Уайт[12]. Искрометно улыбнувшись, она повернула ручку и распахнула дверь.

– Для счастливой четы, – проворковала она, задержавшись взглядом на спине Келлана, когда тот шагнул внутрь.

Келлан протянул мне руку, и я присоединилась. Первым, что я заметила помимо того факта, что здесь было в сто раз лучше, чем в облагороженном отсеке автобуса Джастина, стали окна во всех трех стенках, забранные огромными затемненными стеклянными панелями. Я понадеялась, что они прозрачны только с одной стороны. Мне было видно все, что творилось на парковке. Как только я оценила открытость помещения, моим вниманием завладела огромная кровать в центре. Кровать… Мы будем спать на настоящей кровати с удобнейшим матрацем! У двери был шкаф для одежды, а на стене – даже телевизор. Чуть ли не личные студийные апартаменты! Я была готова обнять Сиенну за то, что она устроила нам такие хоромы.

Потрясенная удобствами и представляя, как хорошо нам будет с Келланом, я обернулась к нашей благодетельнице:

– Спасибо, Сиенна!

– Всем, чем могу, – отмахнулась она и, поджав губы, добавила: – Пусть это послужит… для общего дела.

Она излучала искренность, и мне отчаянно хотелось поверить ей. Дело было лишь в том, что я не могла.

Глава 16

Представление

В ожидании выхода ребят на сцену я превратилась в сгусток энергии. «Стэйплс-центр»! Они играли в «Стэйплс-центре»! Это была площадка не из числа «от небольших до умеренных». Арена! Причем забитая под завязку, насколько я могла судить по беглому взгляду из-за кулис. Я не знала, сколько там мест, однако не сомневалась, что людей собралось больше десяти тысяч. Голова у меня шла кругом.

Келлан же совершенно раскованно развалился рядышком на стуле, потягивая пиво, как будто ему предстояло очередное выступление в баре «У Пита». Я играла цепочкой, упрямо раскачивая гитарку и тем, конечно, ослабляя крепеж, а Келлан лениво разговаривал с Диконом, солистом «Крутого поворота» – еще одной группы, игравшей с Сиенной. Их песню тоже крутили по радио, но далеко не так успешно, как сингл Келлана и Сиенны. Дикона, похоже, не сильно огорчило то, что к туру в последнюю минуту присоединили «Чудил», тем самым урезав его собственное время на сцене. Казалось, он вообще только рад потусоваться с новыми людьми. Это было здорово, так как в ближайшие месяцы группам предстояло делить один автобус.

Я наблюдала за беседой Келлана и Дикона о музыке. Они отличались друг от друга как день и ночь. Келлан был светлым шатеном с всклокоченной шевелюрой. Дикон – брюнетом: локоны у него были длиннее моих и доставали чуть не до пояса. Глаза у Келлана были цвета вечернего неба, а у Дикона – светло-голубые. Келлан брился, Дикон носил ухоженную бородку. Однако их взгляды на музыку полностью совпадали.

Мне повезло: места, где побродить, хватало с избытком. В этом турне я сразу заметила, что охрана вела себя намного строже. В предыдущем за кулисами собиралась огромная компания: были женщины, выпивка и рок-н-ролл. Здесь все ходили по струнке. Группа фанатов встретилась с ребятами раньше, после проверки звука. Тори, гений дрессуры, раздавала поклонникам указания, как можно и как нельзя обращаться с рок-звездами. Покуда мальчики были заняты на сцене, Тори облаяла компанию победителей радиоконкурсов не хуже сержанта-инструктора по строевой подготовке, и те стали как шелковые. Ее наезды шокировали меня, а «правила», говоря откровенно, лишали всю затею смысла и ставили Келлана и фанатов в неловкое положение. На мой взгляд, Тори следовало дать им всем пообщаться вволю, естественно и непринужденно, как бывало в прошлом турне, – это пошло бы на пользу обеим сторонам. Она как будто не понимала, что поклонники нужны ребятам не меньше, чем сами они – поклонникам.

За сценой теперь остались только пресса, обслуживающий персонал, техники и музыканты. В костюмерной нас было только трое. Отсутствие людей почему-то заставляло меня еще сильнее переживать за Келлана.

– Она всегда такая нервная? – показал на меня Дикон своим длинным пальцем.

Келлан улыбнулся поверх пивной бутылки, которую не отнимал ото рта.

– Частенько, – ответил он, сделав глоток.

Открылась дверь, в комнату сунулся мужчина в наушниках и обратился к Дикону:

– Концерт начинается, сэр. Ваш выход.

Дикон кивнул, встал и потянулся:

– Увидимся на обороте пластинки.

Келлан кивнул и, коль скоро тот ушел, переключился на меня:

– Ты не могла бы сесть? Пожалуйста.

– Неужели ты сам не волнуешься? – Я схватилась за живот, изнемогая от томления. – Хоть капельку?

Келлан отхлебнул еще пива.

– Только глядя на тебя. – Поставив бутылку на столик, он похлопал по колену. – Иди сюда и помоги мне расслабиться.

Я подошла, ухмыляясь. У него вообще не было переживаний – по крайней мере, по нынешнему случаю. Келлан мог запросто щеголять голым перед миллионной аудиторией. По-моему, что-то с ним было не так.

Оседлав его, я запустила пальцы ему в волосы. Может быть, на таком расстоянии его спокойствие передастся и мне. Я легонько поцеловала его в губы, и Келлан негромко хмыкнул:

– Надо же, мне уже лучше!

Довольная тем, что кругом были люди, а мы все-таки оставались совершенно одни, я приблизила к нему губы, и поцелуй превратился из легкого в глубокий. Келлан тихо застонал и погладил меня по спине, сунув руку под блузку. Я прижалась к нему грудью, вдыхая мускусный мужской аромат, наслаждаясь его вкусом – с горчинкой после пива, ощущая жар, крепость и в то же время нежность его стояка. Растворившись в неге и избавившись от забот, я позволила окружающему миру померкнуть.

Келлан поглаживал мою спину подушечками пальцев и чуть водил языком по моему. Затем его проказливые пальцы расстегнули мне лифчик. Отпрянув, я укоризненно взглянула: одни-то одни, да не совсем.

– Ой! – нагло ухмыльнулся он.

Я потянулась, чтобы застегнуться, и в эту секунду дверь отворилась вновь. Соскочив с Келлана, я быстро повернулась спиной к стене: не так застегнула крючок, придется заново. У меня запылали щеки, а в комнату неспешно вошла Сиенна.

– Не помешала? – осведомилась она, глядя в пространство между нами.

– Не парься, – отозвался Келлан, послав мне улыбку. – Мы уже привыкли.

Сиенна рассмеялась и села в роскошное кресло.

– Интересно было бы послушать!

Наконец я справилась с лифчиком и села рядом с Келланом. Нервы опять расшалились, и я покачалась на каблуках, чтобы сбросить излишек энергии. «Крутой поворот» начал выступление, и музыка потекла из колонок. Играли они неплохо. Не так хорошо, как «Чудилы», но прилично.

– Готов? – спросила Сиенна.

Келлан взял свое пиво, показал ей, отхлебнул.

– Все в ажуре.

Сиенна усмехнулась и покачала головой, развеселившись, – я терпеть не могла, когда ей бывало весело за его счет.

Они пустились оживленно рассуждать о музыке. Келлану не нравились интриги Сиенны, однако как личность она его, по-моему, не раздражала. Когда она заговорила о своих родителях, Келлан притих.

– Сейчас они разорались бы мне в лицо, – внушала ему Сиенна, – не будь им запрещено появляться на моих концертах. В тихом ужасе – вот в каком виде им нравилось отсылать меня на сцену!

Лицо Келлана стало задумчивым.

– Сочувствую, у тебя была нелегкая жизнь.

– Спасибо. – Сиенна положила руку ему на ногу, и я вдруг перестала волноваться насчет концерта, так как возникла иная причина: она флиртовала с ним. – А как обращались с тобой? Кудахтали? – улыбнулась она.

Келлан вежливо, но твердо переложил ее руку на ее колено. Сиенна надулась, но ничего не сказала. Келлан откинулся в кресле и хлебнул пива.

– Нет, ничего подобного, – поставив бутылку, пожал он плечами. – Впрочем, мне больше незачем заморачиваться по этому поводу.

Я положила руку ему на грудь, и Келлан улыбнулся с высоты своего роста. Я знала, что в этой небрежно брошенной реплике страдания было больше, чем могла представить Сиенна. «Пусть он любезничает с тобой – его сердце принадлежит мне». Келлан легонько поцеловал меня, а Сиенна продолжила:

– Семья! Не так она хороша, как говорят…

– У меня отличная семья! – парировала я, подумав о своей ветреной сестре, хранителе-папе и одержимой свадьбой маме.

Печальная улыбка Сиенны стала веселой.

– Не сомневаюсь. – Ее темные глаза перебегали с Келлана на меня. – Значит, вы создадите свою? Детей нарожаете?

Ее взгляд уперся в мой живот.

Подобрав ноги, я съежилась, как могла.

– Когда-нибудь – обязательно.

Келлан толкнул меня плечом:

– Может, сразу после официальной свадьбы. – Помявшись, он посмотрел на Сиенну. – Которая, чтобы ты знала, состоится двадцать седьмого декабря, когда в турне будет перерыв на рождественские каникулы.

К счастью, гастроли Сиенны и Джастина прерывались одновременно. Если бы мне пришлось изменить дату после того, как мама уже разослала приглашения, та живьем содрала бы с меня кожу.

Губы Сиенны дрогнули, но она отозвалась исключительно ровно:

– Что ж, тогда вас нужно, очевидно, поздравить!

Ей вроде хотелось обнять по этому случаю Келлана, но мы с ним сидели так тесно друг к другу, что не было никакой возможности сделать это.

Тут за Келланом явился тот же мужчина, который увел Дикона. Сиенна тоже встала. Выставив локоток, она скромно мурлыкнула:

– Проторить тебе дорожку?

Может, виной было мое воображение, но в вопросе скрывался подтекст.

Келлан лишь учтиво кивнул. Я тоже пошла, свободно сцепившись с ним пальцами. Сиенну мгновенно узнали в компании людей с беджиками, на которых красовалось название местной радиостанции. Конечно, ее было трудно прозевать. Она щеголяла сценическим облачением – комбинезоном образца семидесятых годов с искусственными бриллиантами, сверкавшими в свете огней. Он завязывался на шее, так что спина оставалась совершенно голой до самых ямочек возле копчика. Да и глубокий острый вырез был столь откровенен, что я с великим трудом игнорировала его в ходе беседы. Все вместе, я полагала, удерживалось плотной шнуровкой с боков.

– Сиенна! Можно нам быстренько взять интервью? А пару снимков?

Телохранители, ходившие при Сиенне повсюду, не пропускали никого, пока она не произнесла:

– Разумеется!

– С Келланом? – осведомилась блондинка в теснейших джинсах. Она многозначительно улыбалась – вопиющий непрофессионализм.

Келлан указал большим пальцем на сцену:

– Извините, мне некогда.

Блондинка надулась и вскинула камеру:

– Быстренько! Фото счастливой пары!

Келлан закатил глаза и оглянулся на меня. Я стояла чуть позади, и блондинке не было видно, что мы держались за руки. Взглянув ей в ясные очи, он указал на Сиенну и твердо заявил:

– Мы не пара.

Блондинка понимающе улыбнулась. Я легко угадала ее мысли: «Ясненько, не хочешь пока обсуждать свои отношения с Сиенной – будь спокоен, твоя тайна умрет со мной». Келлан приготовился осадить ее, но я потянула его за руку. Для успеха затеи он должен был сообщить ей, кем была я, а мне не хотелось участвовать в этом спектакле. К тому же нам неистово махал мужчина в наушниках, требуя поспешить.

Когда мы отвернулись от прессы, Сиенна послала Келлану воздушный поцелуй. Прежде чем мы покинули зону слышимости, я различила слова работника радио:

– А это кто такая?

Он указывал на меня.

С улыбкой по-прежнему чарующей и светлой, Сиенна мгновенно ответила:

– Просто старая приятельница Келлана.

Чуть усмехнувшись, она все внимание обратила на интервьюеров.

Келлан не расслышал, но я метнула ей в спину молнии, не до конца понимая, сердиться или нет. Она же все-таки назвала меня старой приятельницей, хотя могла ответить «никто». Но мне было никак не определиться с моим отношением к Сиенне. Сейчас она была не так и плоха, через минуту – такая же манипуляторша, как Ник. Я не могла понять, какая она в действительности.

Копание в чувствах и рассуждения о старых приятелях навели меня на мысли о Денни. Универсальный пропуск, болтавшийся у меня на шее, позволял мне ходить за кулисами где угодно, а потому я достала мобильник и сделала несколько снимков, чтобы послать ему. Пробираясь туда, откуда я могла наблюдать за выступлением ребят, я сфотографировала огромную прыгавшую толпу. Вслед за фото я написала: «Представляешь, какое столпотворение?» Кто-то из фанаток воздел огромный плакат: «Келл-Секс навсегда!» Проклятье, я искренне ненавидела это прозвище.

Пока я озиралась в полумраке, отыскивая другие лозунги, Денни отписал мне: «Черт, я бы помер на его месте. Но он-то, небось, как раз не психует?» Я рассмеялась и написала, что Келлан чувствует себя превосходно и даже флегматичен.

На сцене было темно, лучи прожекторов плясали в толпе, выделывая причудливые пируэты. Фанаты восторженно ревели и вскидывали руки. Затем все огни вдруг метнулись к сцене, и собравшиеся завопили. Келлан с ребятами успели появиться незаметно. Когда до людей дошло, что они уже здесь, началось безумие: нетрудно было понять, что поклонники сходили с ума по поводу присоединения «Чудил» к турне. От шума у меня подрагивала грудная клетка. Смеясь, я заткнула уши. С моей выигрышной позиции мне было видно, как Келлан чуть качал головой, до глубины души потрясенный колыхавшейся массой тел. Я наблюдала, как он шел к микрофону, и очень волновалась, пусть даже видела это тысячу раз.

– Добрый вечер, Лос-Анджелес!

От ответного воя у меня загудело в голове. Поправив гитару, Келлан послал толпе гипнотическую улыбку. Какая-то девица в первом ряду повалилась на своих подружек, – наверно, у нее подкосились ноги.

Когда остальные ребята заняли места, Келлан поднял руку и орда притихла – в некотором смысле.

– Мы, «Чудилы», удостоились чести сегодня играть перед вами! – Тишина разорвалась пронзительным ором. Келлан воздел руки, призывая к молчанию. – Но мы сыграем при условии, что вы будете вести себя хорошо. – Сняв микрофон со стойки, он подошел к краю сцены и взглянул на толпу, волновавшуюся внизу. – Итак… вы хорошо будете себя вести? – осведомился он, и голос его буквально сочился чувственностью.

Отклик был до того оглушительным, что я почти не расслышала вступительный проигрыш Эвана. Келлан же с ребятами уловили его, конечно, лишь благодаря гарнитурам. Явив аудитории свой великолепный зад, Келлан неспешно направился обратно к микрофонной стойке. Он поставил микрофон на место и ударил по струнам – звук разнесся по всей арене.

Началась песня, хорошо знакомая мне, но неизвестная большинству местных фанатов. Толпа пожирала ее. Голос Келлана был мощен и безупречен, по спине у меня бежали мурашки. Келлан был прекрасен в родной стихии, воодушевляя всем своим видом. Слова и строчки западали в душу, и я, хотя мне отчаянно не хотелось отворачиваться, решила не терять драгоценной искры вдохновения. На всех парусах я устремилась искать бумагу. К моменту, когда я вернулась, «Чудилы» уже исполняли другую композицию. Гитара Келлана покоилась возле пустой микрофонной стойки, а сам он раскачивался на краю сцены, изводя собравшихся своей доступностью.

Его голос проходил мимо моих ушей, а слова вертелись в мозгу. Выкинув происходящее из головы, я записала все, что видела. Передо мной развернулась совсем другая история, нежели трагедия прошлого, над которой я трудилась. Новизна изложения побудила меня улыбнуться во весь рот. До чего же здорово писать! А заниматься этим под живой концерт Келлана – вообще блаженство.

Завершив выступление, Келлан разыскал меня, и я буквально рухнула в его объятия. Я страсть как гордилась им. Он возбужденно закружил меня. Зрители, как обычно, бесновались и вызывали «Чудил» на сцену. Опустив меня на пол, Келлан высунулся взглянуть на толпу.

Эван и Мэтт были потрясены. Гриффин держался так, будто меньшего и не ждал. Он хлопнул Келлана по плечу со словами:

– Надо идти на «бис»!

– У нас нет времени еще на одну песню, – помотал головой Келлан, оглянувшись на басиста. – Это шоу Сиенны, и она здесь главная.

Гриффин поджал губы и схватил его за руку:

– Какое мне, на хрен, дело до Сиенны? – Он толкнул Келлана вперед и ухмыльнулся. – Нам время сиять, малыш!

Мэтт и Эван присоединились и тоже толкнули Келлана, после чего Мэтт предложил:

– Высунись и помаши, этого хватит!

Келлан пожал плечами, а Мэтт оглянулся на меня и рассмеялся:

– Кира, затыкай уши.

Они устремились обратно на сцену, я же с усмешкой подчинилась гитаристу. Правильно сделала! Иначе бы у меня лопнули барабанные перепонки. Местный сотрудник в панике махал ребятам руками, пока наконец не вытолкал их из-под огней рампы. Те с хохотом вернулись, и мне осталось лишь разделить общий восторг.

Когда толпа угомонилась, Келлан обнял меня за талию:

– Нам нужно оставаться неподалеку, чтобы спеть с Сиенной последнюю песню, но мы с ребятами подумываем сгонять через дорогу в бар. Идешь с нами?

С одной стороны, мне хотелось остаться и поработать над новым романом, который вдруг зародился в ходе выступления Келлана, но тот улыбался так заразительно, что я не сумела отказаться. Да и концерты еще будут, мне хватит для вдохновения! Я кивнула, и Келлан указал на блокнот, который я прижимала к груди.

– Ты писала? – Я энергично кивнула, и он спросил: – Пока я пел?

– Очень вдохновило, – констатировала я.

Его лицо было неописуемо прекрасно, когда он пробежался рукой по чуть взмокшей шевелюре.

– Я… тебя вдохновляю?

– Ежедневно, – вздохнула я, сверкая глазами.

Келлан уставился на меня, как будто узрел вторую голову:

– А говоришь, я дурной.

Я смеялась, пока он не выхватил блокнот. Я попыталась отобрать его, но Келлан вручил его человеку в наушниках, который приходил за ним в костюмерную.

– Это бесценно, гениально – храните как зеницу ока.

Тот округлил глаза и стиснул блокнот:

– Да, сэр.

Мне показалось, что он готов отсалютовать.

Удовлетворенный, Келлан продолжил внушать ему:

– Убедитесь, пожалуйста, что этот предмет упокоится в моем гитарном футляре.

– Да, сэр, – повторил мужчина, прежде чем сняться с места.

Келлан покатился со смеху и приобнял меня за талию:

– Я не ослышался? Он назвал меня сэром… дважды?

– Не зазнавайся! – ткнула я его в живот.

– И в мыслях не было, – ухмыльнулся он.

Наша компания потянулась на выход. Мэтт и Гриффин возглавляли шествие и зыркали по углам, как будто мы собрались на грабеж.

– А разве можно уходить до конца шоу? – спросила я.

Келлан со смешком огляделся:

– Понятия не имею… Будем играть в шпионов.

Прячась ото всех, мы прокрались к комплексу дверей, обозначенных знаком «Выход», и тихо устремились по коридору, который, по утверждению Мэтта, вел к автобусам. Нам было не нужно туда, однако об этом никто не должен был знать. Снаружи оказался охранник, зорко следивший за порядком. Ребята кивнули ему и прошли мимо, как короли жизни. Тот либо признал в них рок-звезд, либо его смутил мой универсальнй пропуск. Так или иначе, он ни о чем не спросил. По-моему, его больше заботили люди, пытавшиеся пробраться внутрь, чем выскользнуть наружу.

Когда мы очутились на самой обычной улице, этот охранник остался единственной живой душой, знавшей о нашем уходе. Ощущение временной свободы привело нас в приподнятое настроение, посыпались смешки и толчки. Мне нравилось в этом участвовать. Гриффин изучил улицу, прикидывая наше расположение относительно ближайшего бара, а Келлан пихнул локтем Мэтта:

– Ты же знаешь, во сколько нам пора возвращаться?

Мэтт кивнул и постучал по наручным часам. Я надеялась, что это так. Нехорошо получится, если ребята опоздают.

– Вон он, бар! – вдруг заорал Гриффин и выставил палец.

Он немедленно на всех парусах помчался в свою алкогольную гавань. Мэтт и Эван со смехом погнались за ним. Келлан взглянул на меня:

– Последний садится с Гриффином.

Я рванулась с места, не успел он договорить.

Когда я ступила на резиновый коврик, у меня изрядно кололо в боку, однако нога моя коснулась пола на полсекунды раньше ноги Келлана, и я сочла это победой. Упершись руками в колени и глядя на Келлана снизу вверх, я попыталась выровнять дыхание. Давненько я не занималась бегом.

– Моя взяла, – сказала я, задыхаясь.

Келлан тоже дышал, как паровоз. Он потянул на себя дверь и подмигнул мне:

– Я поддался. Мне нравилось смотреть.

Я шмыгнула внутрь. Мне казалось, что в баре наступит мертвая тишина, стоит туда зарулить «Чудилам», но здесь, похоже, никто их не знал. Здорово! Хоть где-то можно появиться инкогнито. Привлек внимание только Келлан, но я не поняла, узнали его или же шепот, поплывший вкруг столиков, явился реакцией на его внешность.

Гриффин прошел к местечку подальше, и мы потянулись за ним. Когда дошли, он вдруг стал серьезным:

– Правила прежние!

Мэтт закатил глаза, а Эван расхохотался и пожал плечами. Келлан насупился и посмотрел на меня:

– Грифф, сегодня мы в эту игру не играем.

Гриффин смерил Келлана взглядом:

– Что, боишься продуть?

– Когда это Келлан проигрывал? – обратился к Мэтту Эван.

Распаленная любопытством насчет их обычных игрищ в барах по ходу турне, я спросила:

– Что за игра-то?

– Глупость, – повернулся ко мне Келлан. – Гриффин придумал.

В его устах слова «глупость» и «Гриффин» прозвучали синонимами.

– Вот слабак, – хрюкнул тот. – Испугался, что здесь подружка?

– Жена, – поправил его Келлан.

– Да наплевать, мы играем. Выворачивай карманы.

Он мигом вывернул свои, те оказались пусты.

Келлан глянул на меня, и я кивнула. Мне было так интересно, что я не смогла сказать «нет». Келлан вывернул свои в карманы, в которых тоже ничего не оказалось. Когда это сделали все, Гриффин был удовлетворен.

– Отлично. Итак, за номер – одно очко, за презик – пять. У кого меньше, платит за всех. У кого больше, тому все проставляются… Дорогим пойлом – тоже. – Он указал на каждого по очереди. – За любой мухлеж огребаешь люлей.

Он тронул свои глаза, потом нацелился в глаза брата. «Я слежу за тобой». Мэтт вздохнул.

Я ничего не поняла в начислении очков – презики?

– Погодите, так что за игра?

Гриффин присел передо мной на корточки:

– Выигрывает чувак, который больше других набьет карманы цыпиными телефонами.

Он произнес это с расстановкой, как будто я уже выпила и могла не понять.

Сделав большие глаза, я вскинула брови и повернулась к Келлану:

– И что, ты ни разу не проиграл?

– Клянусь, – вскинул руки Келлан, – все было добровольно, я не выпрашивал!

Я поджала губы, и он почесал в затылке:

– Давай, ты выпьешь чего-нибудь?

– Может быть, может быть, – натянуто улыбнулась я.

Келлан мгновенно поджал хвост и направился к стойке. Я прыснула, глядя, как он, пригнувшись, пробирался сквозь толпу. Эван приобнял меня за плечи:

– Он и правда не просил. Ему незачем. Девчонки… сами все отдают. – Он изогнул бровь, сверкнув продетым в нее колечком; блеск был почти такой же, как и развеселый огонек в его глазах. – Ты посмотри, и увидишь.

С любопытством я повернулась понаблюдать за мужем. Пока тот ждал у стойки выпивку, к нему подвалила пара девчонок. Не проговорив и пяти секунд, одна подтолкнула ему салфетку. Я разинула рот. Ну и скорость! Гриффин был шокирован не меньше меня.

– Ты издеваешься, блин! – Он вскинул руки и завопил Келлану: – Это проституция!

Некоторые девицы мрачно оглянулись на Гриффина, решив, очевидно, что это относилось к ним. Я сделала вывод, что нынче он не дождется от них номеров.

Келлан посмотрел в нашу сторону и, видя мою развеселую улыбку, помахал салфеткой Гриффину и затолкал ее в карман. Гриффин рассвирепел еще пуще:

– Нет, больше этот хреносос меня не обскачет!

Он растворился в толпе, а я подумала, что добровольно выданных номеров ему не видать. Только выпрошенные. Возможно, и выкупленные!

Игра показалась бы мне гнусной, но, кроме Гриффина, никто из ребят не пытался активно заполучить телефоны. За них говорили врожденная привлекательность и харизма. Смешливость и легкость в общении помогли им оказаться в центре внимания, их окружили. Мы словно вернулись к Питу, и я чуть не протерла пару столиков. Однако здесь Келлану достаточно было просто пройти мимо женщины, чтобы та украдкой залезла ему в карман. Он как бы не замечал этого, и я подумала, что могла и ошибаться. Может быть, именно так и бывало у Пита, а я не знала. Возможно, Келлан собирал номера, и я ни разу не отследила. Ну, если оно и так, он быстро от них избавлялся.

Приятно было и то, что все ребята воспринимали игру как шутку. Стоило Келлану отправиться за выпивкой или в туалет, по возвращении у него спрашивали, сколько он собрал трофеев. Когда к столу протолкался раздраженный Гриффин, Мэтт вскинулся в преувеличенном сострадании: «Бедняга! Не повезло?» – и Гриффин с готовностью показал ему палец.

Мы разгулялись вовсю, и мне все больше нравилось свое решение колесить с «Чудилами» по стране. Будильник в часах Мэтта проснулся, когда никто не ждал. Мы уставились на него и вспомнили, что шоу по-прежнему продолжалось.

– Черт, Сиенна уже почти допела. Нам пора. – Мэтт немного запаниковал и залпом допил пиво.

Все начали выбираться из-за стола, но Гриффин остановил ребят:

– Стоп! Нам нужно определить победителя. Карманы.

Я пьяно хихикнула, гадая, кто больше наразбивал сердец. Ставила я, конечно, на Келлана и в ожидании прильнула к нему, как будто он собирался выложить козырную карту, а не девчоночьи телефонные номера. Эван первым извлек единственную мятую бумажку.

– Только один, – пожал он плечами, не придавая делу большого значения.

Гриффин театрально метнул на стол салфетку, визитку и – клянусь! – клочок туалетной бумаги.

– Зацените! Три! Читайте и рыдайте.

Он скрестил на груди руки и уставился на Келлана.

Я ткнула того под ребра, зная, что у него будет больше. Келлан покачал головой и вытащил трофеи. Пришлось расправлять салфетки – их набралось слишком много.

– Гм… пять, – буркнул он, швырнув бумажки.

– Черт бы тебя побрал, Келлан! – хлопнул ладонью по столу Гриффин. – Блин, ненавижу!

– Всего-то пять? – криво усмехнулся Эван. – Не в форме, Келл?

Тот рассмеялся, а Гриффин проворчал:

– Ладно, козел, чего с тебя взять?

– А Мэтт? – спросила я, взглянув на молчаливого гитариста, который внимал беседе с загадочной улыбкой. – Какие у тебя успехи?

Мэтт собрался ответить, но Гриффин перебил его:

– Да на фиг, Мэтту никогда не побить Келлана… Вопрос закрыт. Разве что… сунули презик?

– Нет… – медленно покачал головой Мэтт.

Он полез в карман и неспешно выудил нечто похожее на кредитку. Залившись краской, он бросил предмет на стол:

– Мне достался ключ от мотеля.

Судя по гиканью и улюлюканью, он вытащил главный приз.

– Охренеть! – вскричал Гриффин. – Это четкая победа! – Раскачиваясь, он схватил Мэтта за плечи. – Черт побери, ты сделал Келлана! – Развернув Мэтта, он подтолкнул его к стойке. – Эй, люди! Это мой брат, он только что сверг Дамское Божество!

Он постучал Мэтта по голове от полноты чувств, а у того на лице сменился миллион оттенков красного.

Увернувшись, гитарист поспешил прочь из бара.

– Чувак, а бухло? – изумился Гриффин.

Эван так хохотал, что пришлось вытирать слезы. Мне тоже было не остановиться. Когда ударник вновь обрел дар речи, он полез за бумажником со словами:

– Похоже, я проиграл.

Келлан удержал его и сунул официантке сложенную стодолларовую купюру, а может, и две, не знаю.

– Я все уладил, Эван.

Тот хлопнул его по плечу, поблагодарил и поковылял за Мэттом и Гриффином.

Келлан увлек меня к выходу, оставив на столе ключ от мотеля и горку бумажек с телефонными номерами. Я улыбнулась: никто из ребят не припрятал ни одной из них – даже Гриффин.

– Ты и правда не сердишься? – спросил Келлан, когда мы вышли.

Я саркастически улыбнулась:

– Нет, я в бешенстве. – Келлан вскинул брови, и я опять рассмеялась. – Я рассердилась бы только в случае, если бы Гриффин тебя одолел.

Келлан глянул на басиста, который всей улице сообщал, что у его крайне смущенного братца только что «выросли яйца».

– Невероятно, – пробормотал Келлан, качая головой.

По настоянию Мэтта «Чудилы» – чрезвычайно разгоряченные, спотыкаясь на ходу, – вернулись в здание. Пройти мимо охранника у служебного входа оказалось немного труднее, чем в прошлый раз. Там уже стоял другой, и он потребовал доказательств того, что ребята действительно участвовали в шоу. У Келлана, Мэтта и Эвана нашлись при себе документы, но Гриффин свои забыл. Все были слишком пьяны, чтобы изъясняться внятно, и Гриффин знай показывал пропуск, болтавшийся у меня на шее, однако тот разрешал войти только мне. К счастью, в автобусе отдыхал Дикон – он услышал спор и прихватил верительные грамоты Гриффина.

Оказавшись внутри, парни помчались к сцене. Все тот же человек с планшетом поспешно утащил их к заднему входу. Келлан успел заключить мое лицо в ладони и поцеловать. От него так и разило спиртным. Хорошо бы ему не забыть слова своей партии – дуэт был не за горами.

Я заняла любимую позицию и увидела финальный, особый выход Сиенны. Толпа бесновалась, уже догадываясь, что будет дальше. Веселая, с кружением в голове, я тоже попробовала свистнуть. Вышло убого, как будто я надувала автомобильную камеру.

Сиенна махнула рукой вглубь сцены:

– Леди и джентльмены, а ну-ка, снова поприветствуем «Чудил» под руководством выдающегося Келлана Кайла!

Возможно, я просто набралась, но вопли уже зашкаливали. Ребята, слегка пошатываясь, высыпали на сцену и поменялись местами с командой Сиенны. Келлан подошел к Сиенне, она взяла его за руку и поцеловала в щеку. Мне искренне хотелось, чтобы она завязывала с этим. Келлан потихоньку отстранился от нее, приветствуя публику. Гадая, дошло ли до девок из бара, в чьи джинсы они совали свои телефонные номера, я принялась наблюдать за исполнением суперхита.

Хотя по дороге в центр Келлан споткнулся и налетел на фонарь, он полностью взял себя в руки, приступив к рассказу о конце своей вымышленной любви. Когда Сиенна подошла к нему, чтобы пропеть свою партию, она оказалась так близко, что наверняка улавливала исходящие от него винные пары. Не поворачиваясь к зрителям, Келлан с Сиенной пели только друг для друга, игнорируя толпу. От этого страдальческий накал песни усилился. Прожекторы обезумели, выхватывая каждый страстный момент. Келлан притворился, будто хочет броситься прочь, словно не желал больше находиться рядом с Сиенной, – именно так заканчивался клип. Однако Сиенна изменила финал: она поймала его за руку и прижала к себе. Келлан уступил, слишком пьяный, чтобы сопротивляться. Она стремительно притянула к себе его голову. Затем их губы слились и сцена окуталась мраком: тела обоих освещались лишь вспышками мобильных телефонов.

Толпа разразилась оглушительным ревом. Я была так ошеломлена, что не могла пошевелиться.

Так-то она уважает пожелания Келлана!

Хотя я не сомневалась, что Сиенна поцеловала его главным образом ради публики, чтобы та поснимала вовсю, меня не покидало чувство, что она заявила и о личном к нему интересе. Ее театральное подтверждение явилось ударом под дых. Да, ясно, что она хотела его – кто бы не захотел? Но он был моим мужем, и она не могла на него претендовать.

Понимая, что в любой момент меня могут выкинуть из турне, я рванулась к заднему входу, откуда должны были появиться исполнители. Кулаки сжались сами собой – ударю суперзвезду? Мне хотелось. Она зашла слишком далеко.

Я пробиралась на задворки, а Келлан уже летел с лестницы и расталкивал людей, мешавших ему. Он был в ярости не меньше меня. Эван звал его, отставая на шаг. Сиенна стояла наверху, уперши руки в бока.

– Милый, не делай из мухи слона! – взывала она.

Келлан плотно сжал губы и закрыл глаза. Я помедлила, наблюдая за ним. Таким он обычно бывал, когда собирался оторвать кому-нибудь голову. Повернувшись к Сиенне, он наставил на нее палец:

– Тебе было сказано: не в губы!

Сиенна с милой улыбочкой стала спускаться вслед за Эваном, тот же напрягся, заметив выражение лица друга. Сиенна остановилась и положила Келлану руку на застывшее плечо:

– Я увлеклась, уж больно был страстный момент. Больше не повторится.

Она повела плечами, мотнув блестящей гривой.

Я шагнула вперед, видя ее насквозь:

– Чертовски верно – больше не повторится! – Может быть, меня разогрел алкоголь, но мне вдруг отчаянно захотелось ей врезать. Да, дело точно было в спиртном. – Он тебе не принадлежит!

Кто-то придержал меня за плечи, едва я дернулась. Сначала я подумала на Келлана, но, оглянувшись, обнаружила одного из вездесущих телохранителей Сиенны. По-моему, это был Номер Второй. Сиенна встала передо мной, лучась безмятежностью:

– Он человек, милочка, и не принадлежит никому. – Она холодно огляделась, как будто вся эта драма была ниже ее достоинства. Когда ее взгляд вновь вернулся ко мне, в глубине темных глаз полыхало пламя. – И если ты обратила внимание, он не то чтобы отстранился.

Она вызывающе посмотрела на Келлана, и тот стиснул зубы, но промолчал. Удовлетворенная Сиенна пошла прочь, и Номер Второй отпустил меня.

Я расправила плечи и шумно выдохнула. Она была права. Я встретилась взглядом с Келланом. Окружающие сочли, что маленький поединок исчерпан. Эван потрепал меня по плечу и пошел восвояси вместе с остальными «Чудилами». Мэтт поволок Гриффина. К счастью или к несчастью, перепалку «возлюбленных» не зафиксировала пресса. Я не знала, что и думать о своем муже. Отчасти я понимала: он был актером, стоял на сцене, а потому и устроил спектакль перед огромной аудиторией. С другой стороны, заявление Сиенны застало меня врасплох. Он не отстранился. Ответил ли на поцелуй?

Не будучи в силах смотреть на него, я развернулась и заковыляла куда подальше. Спустя секунду он задышал мне в спину:

– Кира, я пьян. Все случилось так быстро, что я не успел…

– Знаю! – обернувшись, я воздела палец и поднесла к его лицу.

Он спешил следом за мной:

– Тогда почему ты сердишься?

Вздохнув, я снова посмотрела на него. Поворот отозвался легким головокружением.

– Потому что я тоже пьяна!

Едва я попыталась крутануться, Келлан схватил меня за руку:

– Пожалуйста, перестань убегать!

Я в раздражении уставилась на него, что было сил пытаясь сфокусировать взгляд.

– Так сердишься или нет? – не унимался он.

– Не знаю, – ответила я, все еще раздираемая противоречивыми чувствами. – Ты ее тоже поцеловал?

Келлан приоткрыл рот, в глазах отразилась борьба. Врать он умел не хуже, чем петь. Имели удовольствие наблюдать. Это одна из причин, по которым наши отношения так долго не налаживались. Трудно ужиться с человеком, если тому столь легко дается двуличие. Однако не мне было сетовать, а потому я всячески старалась не обращать этот факт против Келлана. Мы оба оказались способны на чудовищные вещи. Именно поэтому нам было важно пестовать в себе честность.

– Обожди секундочку, – попросил Келлан и сжал губы в тонкую линию. Мой взор затуманился, и он затараторил: – Я набрался, она застала меня врасплох. Все получилось машинально. Я двинул губами, самую малость, но только один раз. Потом оттолкнул, едва сообразил, что происходит, но свет уже погас! – Он заломил руки. – Гриффин добился бы большего от меня! Но я обещал быть честным и говорю «да».

Мне очень хотелось разозлиться всерьез, но я слишком хорошо понимала его, а к тому же гордилась такой откровенностью – мелкая ложь далась бы ему куда легче, чем болезненная правда. Шмыгнув носом – я все же немного расстроилась, – я обняла его за шею и притянула к себе.

– Все хорошо, – шепнула я ему на ухо. – Я сержусь не на тебя. Я злюсь на нее.

Его тело обмякло.

– Я тоже.

Глава 17

Доказательство

Не знаю, как долго я уже находилась в пути, но кочевая жизнь становилась привычной. Засыпать поначалу бывало трудно: меня будила сама езда, особенно на поворотах и при торможении. Однако теперь я едва это замечала. Автобус мог резко остановиться, свалив меня на пол, и я не проснулась бы. Впрочем, от этого, вероятно, смогла бы.

Обычно, когда я открывала глаза, автобус находился в движении. На разборку сцены после выступлений Сиенны уходило довольно много времени – декораций и оборудования было гораздо больше, чем в скромном турне Джастина, – а потому автобусы трогались в путь поздно вечером или рано утром. Кое-кто из звезд и обслуживающего персонала предпочитал урвать несколько часов сна в отеле, но нам с Келланом нравилась наша автобусная конурка, и мы, если могли, оставались в ней.

Взглянув на мир, пролетавший за широким задним окном, я осознала, что рассвет едва наступил – небо только начало розоветь. Игрушечный двухдверный автомобиль, который я подарила Келлану на прошлое Рождество, катался взад-вперед по полочке, сообразуясь с маневрами автобуса. В постели я оказалась одна, что тоже было типично для утра. Келлан отжимался на полу. Если он просыпался раньше меня, то первым делом выполнял отжимания и приседания. Он заявлял, что хочет быть в форме, но я считала, что это освежает и голову. Келлан спал не всегда хорошо. Когда он занимался гимнастикой, я обычно смотрела сны, но иногда мне случалось услышать, как он встает, и сонно подглядывать за ним. В таком полудремотном состоянии меня нередко посещали весьма причудливые сновидения.

Поглядывая с постели, я без устали улыбалась и мысленно повторяла все выпуклости обнаженной спины Келлана. Он плавно перемещался вверх-вниз на подрагивавших руках. Интересно, долго ли он уже так? Иногда он буквально изматывал себя, как будто в наказание.

Я надеялась, что его нынешнее усердие не было связано с Сиенной. На сцене она его больше не целовала, но любительские снимки того памятного эпизода мелькали повсюду. Часто с подписью: «Истинная любовь, скрепленная поцелуем». Желтая пресса собирала богатый урожай, коль скоро Келлан с Сиенной разъезжали на пару. Я сбилась со счета, находя новые и новые истории о том, как «они не вынесли разлуки». От заголовков вроде «Келлан Кайл прерывает гастроли с командой „Уходя от расплаты“ ради возлюбленной» уже рябило в глазах. Все были воодушевлены этим фактом, хотя Келлан и отрицал их связь, правда не слишком убедительно: казалось, что Келлан не может прожить без Сиенны и дня.

– С тобой все в порядке? – шепнула я, усомнившись в благополучии Келлана.

Он замер в дюйме от пола и взглянул на меня. Тут его руки не выдержали, и он рухнул ничком.

– Да, все нормально, – пробормотал Келлан, усмехнувшись.

Он поднялся и раскинул руки, затем свел их. Мускулы так и играли.

– Мне не хватало болевых ощущений, и я отжался побольше. Не хотел тебя будить.

Я глянула на его фирменные черные трусы-боксеры:

– Ты и не разбудил. Я уже встаю.

Келлан приподнял одеяло и нырнул ко мне. Кожа у него разогрелась и стала чуть влажной, но не липкой. Впрочем, я все равно отшатнулась:

– Ты потный!

Он со смехом поймал мои ноги в клещи:

– Сейчас и ты вспотеешь, не волнуйся…

Я обняла его за шею и увлекла на себя – меня внезапно и вправду перестала волновать такая мелочь. Губы Келлана припали к моей шее, я глянула на ближайшее окно. Мы неслись по шоссе обычным маршрутом, каким ездят из пригорода в город на службу. Позади нас виднелась машина, и водитель вовсю подпевал радио, как будто это он был солистом рок-группы. Я замерла, усомнившись в непрозрачности стекла. Затененное, но вдруг он увидит?

Келлан занимался своим делом, не замечая, что я отвлеклась. Его пальцы взялись за футболку в намерении стянуть ее с меня. Я застонала и полуприкрыла веки, однако как-то ухитрилась остановить его. Пытливые полуночные глаза уставились на меня, и я, сглотнув, кивнула на окно:

– Келлан, нас точно не видно?

Он взглянул на машину, не слишком заботясь, так это или не так.

– Нет, – ответил он быстро и снова впился в меня губами.

Я поверила и расслабилась. Было нечто исключительно эротичное в том, чтобы заниматься любовью в месте, где тебя, казалось, мог увидеть любой. Машины шуршали с трех сторон, и вид из каждой, когда бы знали водители, открывался отличный. От этого мое тело распалилось до точки кипения.

Дыша тяжело, я помогла Келлану раздеть меня. Едва я оказалась голой под ним, его теплая ладонь легла мне на грудь и чуть сдавила ее. Желая отплатить услугой за услугу, я протянула руку и коснулась его трусов. Он уже рвался в бой. Я провела ладонью вниз, и Келлан прервал поцелуи. Он прикрыл глаза и задышал чаще. Смотреть на него хотелось безотрывно, и я удвоила усилия. Келлан уронил голову мне на плечо, навалился на меня грудью.

– Боже, как я люблю, когда ты ко мне прикасаешься, – простонал он мне на ухо.

От этих слов я испытала томление в самой своей сердцевине и вдруг возжелала большего, чем просто прикасаться к нему. Мне захотелось снова расколотить его вдребезги. Заставить орать, чтобы нас уж наверняка услышали в задней машине. Знание того, что я способна на эти вещи, заставило меня почувствовать себя красивой и желанной. Но не успела я к нему прикоснуться, как он уже отпрянул, оказался вне досягаемости и принялся трудиться надо мной. Его пальцы скользнули меж моих ног, рот сомкнулся на груди. Я вцепилась в подушку и сама заорала криком, которого хотела добиться от него. Когда он руками разжег во мне пламя, я выгнула спину и глянула на катившую за нами машину: водителю было отчаянно скучно. Я застонала и закрыла глаза. Знали бы там!

Келлан быстро пробежался губами по моему животу, порождая по ходу щекотные мурашки. Как только он добрался до пояса, я перешла на лепет, повторяя его имя. В подушку же я впилась с такой силой, что та грозила в любую секунду порваться. Келлан дошел до желанного мне места, но ничего не сделал. Я ждала. Мне показалось, что пришла моя смерть. Он придержал мои дрожавшие бедра и чуть коснулся губами промежности. Я задохнулась и приказала себе не кончать. Для этого понадобилась железная воля.

По-моему, он рассмеялся, но языка не убрал, а потому мне было безразлично, весело ему или нет. Я потянулась и запустила пальцы ему в волосы. Пока я сжимала и разжимала их, Келлан пробовал сделать то так, то этак. Мое терпение иссякло, и я завопила, затопленная восторгом. Келлан бережно отступил, а затем опять оказался поверх меня.

Когда я размякла под ним, вся разнеженная, согретая и чуть взмокшая, он тихо сказал:

– С тобой мне никак не забраться дальше «Н».

Я ничего не поняла, но и не слишком хотела разбираться, так как еще не отошла после взрыва.

– Что?

Едва он принялся двигать бедрами, я вяло погладила его по спине. Он снова меня заводил и добивался успеха в этом, раздувая тлевшие угли. Губы коснулись ключицы.

– Алфавит… Ни разу не успел досчитать дальше «Н»… Ты кончаешь раньше.

– О чем ты говоришь? – пролепетала я, когда он исподлобья взглянул на меня.

Он провел носом по моей шее, чуть трогая кожу языком. Этот волшебный язык добрался до моего уха, и тут до меня дошло, о чем шла речь. Я посмотрела на его развеселое лицо:

– Ты повторяешь алфавит во время?..

Келлан улыбнулся и чмокнул меня в чуть повлажневшую щеку.

– Я поставил задачу: пройти алфавит до конца. Но пока не получается, – нахально ухмыльнулся он. – Но я не оставлю попыток!

Он вторгся в меня до упора. Дыхание перехватило, я вцепилась ему в спину. Когда Келлан отстранился, я застонала: он убивал меня.

– А с тобой так делали? – спросила я, подавляя желание схватить его за бедра и насесть плотнее.

Келлан помедлил, целуя меня в шею.

– Алфавит? Нет, вряд ли.

Лишь тут я смекнула, о чем осведомилась. Не дикий ли вопрос? Можно ли сделать это с парнем? Понравилось бы ему? Одна лишь мысль об этом породила во мне желание прежнего накала. Он только что меня удовлетворил. Если я в силах подарить ему хоть толику того же…

Не успел он произнести ни слова, как я оттолкнула его и принялась целовать в грудь, спускаясь ниже. Дыхание у него сбилось, едва он понял, что я задумала.

– Кира, я знаю, что ты это не очень любишь. Не надо делать ради меня вещи, которые неприятны… – Наши взгляды пересеклись. – А сам я делаю, потому что мне нравится твой вкус.

От этих слов я исполнилась томления.

– Да, занятие не из любимых, – отозвалась я, улыбнувшись ему в пупок, – но мне нравится, как ты реагируешь.

Я играючи прикусила тощую мышцу в низу его живота. Келлан смежил веки и откинулся на подушку.

– Ладно… давай, – промямлил он.

Его рука прошерстила мне волосы, а я поцеловала головку. Не вполне уверенная в дальнейшем, я осторожно приняла ее в рот. Я и вправду не очень жаловала это занятие, но слышать Келлана, внимать его глубоким стонам, пока он зажимал в кулак мои волосы – да, вот это мне очень нравилось, на этом я и сосредоточилась. Водя рукой по его члену, я глубоко забирала его в рот и выпускала, догоняя маковку языком. Обводя им головку, я с каждым кругом выписывала очередную букву алфавита. Добравшись до «G», я поняла, что уже довела его до самого настоящего безумия. Мне тоже сорвало крышу. Я забылась, упиваясь процессом все больше. Рука Келлана, зарывшаяся в мою шевелюру, затряслась, как будто он сдерживался и запрещал себе насадить меня целиком. На букве «L» он стал извиваться на кровати, со стоном произнося мое имя. Я чуть не сбилась, однако продолжила дразниться. Когда я описала языком огромное «О», он сел, снял меня и встал на колени. Не успела я понять зачем, как он впился мне в губы – крепко, жадно – и придвинулся так, что я оседлала его. Не говоря ни слова, он надел меня на себя, и я задохнулась от остроты ощущений.

Вцепившись друг в друга и приближаясь к неистовству, мы стали двигаться синхронно. Я никогда не видела Келлана таким взвинченным. Машины мчались вокруг, не ведая о нашей страсти, и я воспарила над облаками. Мгновением позже оцепенел и Келлан, взлетевший на пик. Кончив, мы обмякли друг у друга в объятиях. Бедняга-шофер, кативший за нами, оставался безучастным и апатичным.

Осторожно снявшись с Келлана, я с довольным вздохом повалилась на постель. Келлан прикорнул рядышком, его дыхание сбилось. Я извернулась, чтобы прилечь ему на грудь, и он негромко простонал:

– Боже… ты мой… это было великолепно.

– Мне тоже не удалось дойти до «Z», – пробормотала я, сдержав улыбку.

В душ я отправилась, чуть пошатываясь. С другой стороны шторки, отгораживавшей наш отсек и ванную от салона автобуса, доносился храп. Отлично: наверное, нас не услышали. «Ох, и чудный способ проснуться!» Мои сознание и тело кипели энергией, творческий зуд призывал к перу. Я решила не задерживаться в душе, чтобы поскорее засесть за работу.

Когда я вернулась, Келлана не было, но я нашла его быстро. Автобус был не так уж велик. Пробираясь мимо спавших людей, я добралась до общей зоны. Шофер кивнул мне, и я помахала в надежде, что он ничего не слышал. О наших водителях я порой забывала. Этот был милый пожилой человек, звали его Джонатан. Да что это я? Джонатан был профессиональным шофером, перевозившим рок-звезд. Я не сомневалась, что он всякого насмотрелся и наслушался.

Келлан сидел за столом и настраивал гитару. Он поднял на меня взгляд и улыбнулся, а я задержалась полюбоваться им. Он кивнул на дымившуюся чашку:

– Кофе? Но он растворимый.

Келлан скривился. Близ туалетов находилась кухонька с микроволновкой и плиткой – тем дело и ограничивалось.

Но я благодарно взяла чашку:

– Спасибо.

Келлан смотрел, как я раскладывала записки и устанавливала ноутбук. Затем он вернулся к своей гитаре. Какое-то время мы трудились бок о бок, тишину нарушали лишь гитарные переборы и перестук клавиш. Дальше Келлан принялся напевать песню. Я ее прежде не слышала и оторвалась от романа, чтобы понаблюдать, как он работает над чем-то новеньким. Похоже, вдохновение посетило не только меня. Мне нравилось, что мы были вместе и в то же время могли заниматься собственными делами. У каждого была своя жизнь, радость, друзья. Нам было хорошо и порознь, но вместе это чувство усиливалось.

Минуты текли, и я подумала, что при такой идиллии запросто выдержу путешествие до конца. Затем из хвоста салона донесся удивленный возглас. Мы обернулись, но шторка была на месте, и мы ничего не увидели. Однако расслышали, что это было. Вернее, кто.

Гриффин громче, чем нужно, твердил:

– Ох, мать-перемать!

Снова и снова. Вокруг заворчали, шикнули на него – час был ранний. Я похолодела от ужаса. Меня заранее до смерти пугало все, что могло шокировать Гриффина.

Келлан отставил гитару и встал.

– Побудь-ка здесь, – предложил он.

Я подчинилась в виде исключения. С колотившимся сердцем я проследила, как Келлан скрылся за шторкой.

До меня долетело возбужденное перешептывание и невнятные жалобы. Я совершенно не понимала, в чем дело. Чем дольше Келлан оставался в спальне, тем сильнее разбирало меня любопытство. Я сто раз привстала лишь с тем, чтобы снова сесть. Так ли уж мне хотелось знать? И да и нет.

Келлан появился, когда терпеть уже не было мочи. Мне, наверное, мерещилось, но он слегка побледнел. Он приблизился ко мне, и я услышала, как далеко-далеко звонит мой мобильник. Умолкнув, он сразу же снова ожил.

Келлан молча сел рядом, а Гриффин высунулся из-за шторки. Я не могла понять, что написано у него на лице: неверие, возбуждение или безудержное любопытство. Через пару секунд он залез обратно в спальный отсек. Отчаянно труся и делая большие глаза, я уставилась на Келлана.

– Что случилось? – шепнула я.

Келлан мучительно сдвинул брови, как будто не находил слов. Мой телефон так и трезвонил.

– Надо подойти – может, это сестра, – заметила я, пока Келлан думал.

Лицо Келлана потемнело.

– Не удивлюсь.

– В чем дело, Келлан?

Он вздохнул и положил руку мне на колено:

– Джоуи слила видео. Сегодня о нем только и говорят.

Все во мне оборвалось, но я быстро взяла себя в руки. Это был ожидаемый удар.

– Тьфу, а я-то перепугалась!

Келлан пожевал губу, и я мгновенно поняла, что это не все.

– Что еще?

Он потер висок, как будто снимая головную боль.

– У Джоуи была дерьмовая камера, – сообщил он резко и саркастически. Оставив висок в покое, он посмотрел на меня. – Сплошное зерно, ничего не понять. А потому, коль скоро Ник затолкал меня в это турне плюс байки да фотки, – короче говоря, все считают, что я… – (У меня замерло сердце.) – Они думают, что это с Сиенной. – Келлан кивнул. – Они довольно похожи, и ошибиться легко. Ракурс неудачный, дата не проставлена… Одно очевидно: там точно я. – Он закатил глаза. – Есть крупный план моего лица, потому что я… начал записывать… а Джоуи часто называет меня по имени.

Меня замутило, но я отогнала тошноту. Это видео было сделано давным-давно.

– Ты выступишь с заявлением?

– Да, разумеется, но… – пожал плечами Келлан, – не уверен, что это поможет. Люди поверят тому, чему хотят верить. – Он прикрыл глаза и неожиданно показался очень усталым. – Даже Гриффин считает, что это Сиенна. – Подняв веки, он положил ладонь мне на щеку. – Прости, но я, похоже, предоставил им бесспорное доказательство, которого они жаждали. Боюсь, мосты сожжены.

Понимая, что он, вероятно, прав, я в изнеможении вздохнула. Мы не могли ограничиться заявлением и понадеяться, что все вдруг поймут реальное положение дел. Публике слишком нравилась идея о союзе Келлана и Сиенны. Келлану не верили и до того, как вылезла эта взрывная запись, а уж теперь не поверят наверняка. Твердя «без комментариев», мы ненароком подкинули в топку дров. Ник и Сиенна победили и запустили маховик, а нынешняя порнушка лишь сорвет тормоза. Локомотив, нагруженный бредом, стал неуправляем. Нам оставалось лишь ждать неминуемого крушения и надеяться выжить.

Я оттолкнула компьютер, лишившись всякого вдохновения.

Затем я просмотрела входящие – масса звонков: от сестры, Дженни, Шайен, Кейт и, что ужасно, от родителей. Последние, слава богу, не смотрели ни роликов, ни фото, но даже маме с папой не удалось бы остаться в неведении насчет ажиотажа вокруг порновидео с участием Келлана и Сиенны. Когда я сказала маме, что свадьба состоится, та вряд ли поверила мне.

Родителей я худо-бедно успокоила, но мне предстояло убедить в том, что видео снято давным-давно, всех друзей до единого. В итоге все свелось к татуировке. Я велела всем пересмотреть запись и обратить внимание на грудь Келлана. Если там не окажется моего имени, то им придется поверить, что ролик был снят до того, как мы заключили союз. Этот факт не помог бы справиться с широкой публикой, ибо мало кто знал про татуировку, ведь перед съемкой клипа ее предусмотрительно заретушировали, однако друзья заколебались и нехотя поверили мне.

Последний звонок был от Денни – его я боялась пуще всех. Телефон ожил, когда я сидела на нашей с Келланом кровати. Автобус уже стоял, и многочисленные техники взялись за дело, готовясь к вечернему концерту. Я уже сбилась со счета и знать не знала, в каком мы городе.

Ребята выкатились на разведку местности, – возможно, они знакомили «Крутой поворот» со своими странными забавами. Группы отлично поладили, и это не удивило меня, так как «Чудилы» держались просто и находили общий язык с большинством людей. Келлан звал меня с собой, но я отказалась. Тогда он предложил остаться со мной, однако мне и этого не хотелось. Я предпочитала побыть одна: смотреть на дождь, стекавший по окнам, и размышлять над своими жизненными перипетиями. Когда Келлан ушел, я нашла на зеркале в ванной цветочный лепесток со словами: «Прости». Я знала, что он сожалеет. Я тоже сожалела.

На проснувшийся телефон я уставилась в раздражении. У меня уже не было сил объяснять очередному товарищу, что Келлан не крутил роман с Сиенной Секстон. Скорость, с которой они запрыгнули на поезд под названием «Он из „Чудил“», слегка угнетала. Но я не слишком их упрекала, так как улики были убийственные: клип, фото, смена турне, а теперь еще и порнографическое видео. Не будь меня рядом с Келланом, я тоже могла бы поверить.

Увидев на дисплее имя Денни, я помялась, но затем ответила:

– Денни?

Меня клонило в сон.

– Привет… Спорим, ты устала от звонков?

Я улыбнулась – наверное, впервые за последние часы.

– Даже не представляешь. Но рада, что позвонил ты.

– Значит… можно спросить?

– Это запись Джоуи из тех, о которых я тебе говорила. Она наконец слила ее… И все считают, что это Сиенна. Дело, конечно, обидное. Джоуи так хотелось искупаться в лучах славы, но ей это не удастся даже с документальным подтверждением, – невесело рассмеялась я.

– Так я и знал, – протяжно выдохнул Денни. – Держишься?

Я испытала облегчение. До чего же здорово никого ни в чем не убеждать!

– Как могу – с учетом того, что Келлан красуется с другой во всех заголовках. Противно независимо от того, кем она является. Боюсь даже компьютер включить.

– Ну, выжди немного. Скоро они сменят пластинку.

Я посмотрела на капли, стекавшие по стеклу. Дождь отлично успокаивал. Я и привыкла к покою. Нынешнее утро лишь исключение?

– Это понятно, но очень может быть, что Келлан будет фигурировать и в следующей истории, – фыркнула я, злая на то, что меня это беспокоило. – Я скучаю…

Я умолкла. На языке вертелось, что я скучала по временам, когда никто его не знал, но это не было правдой. Келлан всегда пользовался известностью, неизменно оставался звездой. Просто в баре Пита это имело гораздо меньший размах. Делить его с кем-то мне было не в новинку – нынче это просто обходилось дороже.

– Понимаю, – закончил за меня Денни. Повисло молчание, затем он добавил: – Кира, ты всегда можешь вернуться домой. Ну его на фиг на время, этот мир?

Притянув колени к груди, я обдумала предложение. Можно было сидеть в пустом доме и писать круглые сутки. Навестить сестру, друзей. Даже слетать к родителям ненадолго или побыть с Денни. Перспектива казалась заманчивой, но мое сердце было приковано к Келлану. Покинув его, я разорву душу надвое. Это было больно. Нет, мучительно. Он был для меня всем, и я не хотела пропустить минуту его славы лишь потому, что та не всегда сопровождалась вещами приятными. Нет. Согласившись стать его женой, я пошла и на то, чтобы оставаться рядом и в радости, и в горе. И если уж я сумела присутствовать при съемке проклятого клипа, то выдержу и последствия его поступков в бездумной юности. Я никуда не бежала, ничего не чуралась – это больше не повторится.

– Нет… Я должна быть с Келланом. Но спасибо, что выслушал, Денни.

* * *

Вечером, когда я столкнулась с Сиенной, та сияла от счастья, довольная вниманием. Конечно, на всех интервью она изображала ужас и даже ушла от светского журналиста, воздевая руки и негодуя, как будто была оскорблена до глубины души досужим упоминанием столь интимной подробности своей жизни. Одним лишь этим она подтвердила слухи: Сиенна и Келлан записали откровенное видео. Общественность жадно проглотила новость, и хвалебные отзывы о них как о паре вознеслись до небес.

Келлан пытался затушить пожар. Физически он держался от Сиенны так далеко, как только мог, и даже дошел до крайности: он пел с другого конца сцены. Всем, кто готов был слушать, он твердил, что в ролике не Сиенна и у него нет и не было с ней романа. Но этого было слишком мало, к тому же его слова прозвучали чересчур поздно. Ничто не могло остановить разогнавшийся состав, нагруженный чепухой.

Через две недели после появления видео о них еще болтали вовсю. Мы находились в Атланте, в штате Джорджия, где я давно хотела побывать. Ребята давали полуденное интервью на радиостанции, а я сидела у стеночки рядом с Тори, которая всегда присутствовала при общении группы с прессой. Я облокотилась на спинку стула, а Тори сидела, словно аршин проглотив, чуть подавшись вперед и готовая вмешаться. Ястребиные глаза зорко следили за «Чудилами», – а может, она напоминала медведицу, опекавшую медвежат.

– Скажи мне, Келлан… слухи не утихают, творится безумие. Что ты поведаешь нам о милой и безусловно талантливой Сиенне Секстон? – Диджей подчеркнул слово «талантливой», и всем стало ясно, что он говорил не о музыке.

Келлан поерзал на стуле:

– Скажу, что мы просто знакомы, хотя повторю это уже в миллионный раз. Мы сотрудничаем, и ничего более.

Тори прищурилась, однако она, как и Сиенна с Ником, отлично знала, что высказывания Келлана на сей счет не имеют никакого веса, – факт, который сразу же и подтвердил ведущий.

– Конечно… сотрудничаете. – Он повернулся к напарнику. – Я бы не отказался от такого сотрудничества!

Оба от души рассмеялись, а Келлан стал мрачнее тучи.

– У меня нет и никогда не было романа с Сиенной.

– Значит, в ролике не она? – изумленно уставились на него мужчины.

Келлан закрыл глаза и, видно, сосчитал до десяти, прежде чем ответить:

– Нет.

– Но очень похоже, – откликнулся второй диджей. – Даже на стоп-кадре.

Меня замутило, и я стиснула кулаки. Все, буквально все видели это кино! Кроме меня, конечно. Я не стала бы смотреть его ни за какие коврижки. Есть вещи, которые не удастся забыть, и к ним относились Келлан и Джоуи в качестве порнозвезд.

Пригвоздив диджея взглядом, Келлан прямо сказал ему:

– Я не понимаю, какое это имеет отношение к музыке. Женщина в ролике – это девушка, с которой я встречался несколько лет назад, задолго до знакомства с Сиенной. Может, она и похожа, но это не Сиенна.

Диджеи переглянулись.

– Но в этом случае странно, что девушка не объявляется, согласись? Если видео слила твоя «не Сиенна», то где же она? – Ведущий сделал жест, показавший, что он так и не поверил Келлану.

Увы, для нас это было камнем преткновения. Джоуи не появилась. Она не вышла сражаться за свои права как гордая участница фильма. Она не вкушала от популярности Келлана. Не предъявила претензий на известность. Она сидела тихо как мышь и дозволяла Сиенне купаться в лучах ее «славы». Мне казалось, что это совершенно не похоже на Джоуи.

– Я… не знаю, – смешался Келлан.

Понимая, что загоняет себя в угол, он обернулся к Тори, безмолвно взывая о вмешательстве ради смены темы разговора.

Своими мыслями поделилась особа из черной будки:

– По-моему, это здорово, что он все отрицает и защищает Сиенну. – Она указала на диджеев. – Вам бы у него поучиться!

Мне захотелось пырнуть эту девку авторучкой. Что он сказал непонятного, куда яснее?

Тори шагнула вперед и чиркнула по горлу ребром ладони. Намек ведущим был ясен: «Смените тему, иначе я уведу его». Те быстро переключились на вечерний концерт, и Келлан заметно расслабился.

Когда интервью закончилось, он хмуро подошел ко мне, искренне раздосадованный своей неспособностью повлиять на общественное мнение. Он был марионеткой, попутчиком, а не подлинным участником путешествия. Нет, это шоу целиком принадлежало Сиенне и Нику. Я сочувственно потрепала его по плечу, а затем уронила руку, стараясь свести к минимуму публичные проявления любви. Дело было не только в том, что я не хотела очутиться в центре внимания. Безумство по поводу пары Келл-Секс достигло апогея. И если Келлан не был властен над мнением людей о себе, то явно не смог бы повлиять на их представления обо мне. Если сплетники выяснят, кто я такая, они уже не оставят нас в покое. Они выставят меня третьей стороной любовного треугольника. Меня возненавидят, осудят, а то и закидают яйцами. Скандал на весь мир настолько пугал меня, что, когда мы вышли, я даже попросила Келлана надеть кольцо на другую руку. Мне не хотелось лишних неприятностей. Пусть буря немного уляжется. Когда турне завершится, это неизбежно произойдет.

Нелепо, но я была постыдным секретом Келлана. До боли знакомое чувство, о котором я не подумала. Как сохранить в тайне нашу свадьбу, намеченную на декабрь? Еще не известно, состоится ли она. Разрешение на свадьбу – документ публичного характера. Любой, кому вздумается копнуть ради поиска сведений о Келлане, непременно наткнется на него.

Мы прибыли в город утром, однако концерт был вечерним, и музыкантов разместили в отеле. Мы с Келланом решили покинуть любовное гнездышко на колесах и перебраться в просторные апартаменты с джакузи. Едва неприлично большой внедорожник доставил «Чудил» и компанию обратно в гостиницу, зазвонил мой мобильник. Порывшись в сумке, я нашла его между страницами книги, которую пыталась читать на досуге. Я была так занята писательством, что скорее бы одолела роман, если бы Келлан читал мне вслух. Не такая плохая идея, если подумать.

– Привет, сестренка, – ответила я, взглянув на дисплей. – Чего тебе?

– Где ты?

Я глянула в окно:

– В Атланте, а что?

– Я знаю, что в Атланте, – фыркнула сестра. – Где в ней сию секунду?

– На шоссе. Мы только что выехали с радиостанции и направляемся в отель, в какое-то шикарное место – Бакхил или Бакхед, не помню. А тебе зачем?

Судя по голосу, сестра просветлела.

– Здорово! Я приеду на шоу вечером. Можешь подсуетиться и заскочить за мной в аэропорт?

– Ты в Джорджии? – Я не сразу поняла, о чем она толкует.

Гриффин извернулся на переднем сиденье и эхом подхватил:

– Анна в Джорджии? – Глаза у него буквально загорелись. – Классно! Где она?

Я ответила ему, что она в аэропорту, а сестра пояснила уже мне:

– А то! Только что прилетела.

Ошеломленная, я думала об одном: «Зачем ты в Джорджии?» Потом о другом: «Как это – „заскочить“?» Аэропорт был далеко от отеля. Последний, вообще говоря, располагался чуть севернее центра Атланты, где был назначен концерт, тогда как аэропорт – на юге. Забирать Анну мне было совсем не по пути. Но я не могла бросить ее в аэропорту. Не мог и Гриффин, он уже приказывал водителю разворачиваться.

– Я же сказала, зачем я здесь, – всхрапнула Анна. – Давай дуй за мной! Чмоки!

Она отключилась. Я покачала головой, убирая мобильник в сумку. Конечно, если моей сестре взбредет в голову такая блажь, она отправится на концерт и через полстраны.

Глава 18

Компания

Моя сумасбродная, взбалмошная, легкая на подъем сестрица прибыла навьюченной багажом. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: одним концертом дело не ограничится. Ее живот сильно вырос по сравнению с тем, каким он был при нашей прошлой встрече. Утиная походка перестала быть притворной. Я обняла ее, и младенец прижался к моему животу. Улыбнувшись, я нагнулась, положила ладонь на выпуклость и проворковала:

– Приветик, Макс!

– Максимус, – поправил Гриффин и отпихнул меня в сторонку, чтобы облапить Анну.

Взяв в ладони ее лицо, он поздоровался языком. На людях это было лишним, но я наблюдала за Гриффином с того момента, как он признался в своем воздержании по случаю беременности Анны, и, судя по увиденному, он сказал правду. Для такого бешеного кобеля это было настоящим испытанием, – должно быть, он ежедневно пребывал на грани жизни и смерти.

Когда они отстранились друг от друга, сестра буквально съела Гриффина своими зеленющими глазами, словно она изголодалась, а он был бифштексом. Она тоже «воздерживалась» и сделалась такой же ненасытной, как и басист. Круто. Пора валить! Иначе мне придется слышать, а то и видеть их сексуальные подвиги. Визит обещал быть долгим.

В машине начались сплошные обжимания и засосы. Мэтт, усевшийся рядом, состроил мину и осведомился:

– Надеюсь, мы успеем доехать до отеля?

Келлан и Эван прыснули, а я постаралась проигнорировать любовные утехи Гриффина и своей сестры. Мне пришлось сделать вид, что я изучаю окрестности, но я все равно слышала шуршание одежды. Черт, хоть бы не оголились! Если вжикнет молния, я выскочу из машины, не заботясь, скоростная ли там автострада.

Наконец наш автогиппопотам подъехал к шикарному отелю «Сент-Реджис». Величественное высотное здание воплощало изысканность и достаток. Крытый въезд с фонтаном был вымощен чем-то вроде сланцевых плит. Архитектурный замысел заключался в том, чтобы подавлять и впечатлять. Но мне в тот момент было не до красот, я хотела одного – выбраться из машины. Когда та остановилась, ребята высыпали наружу, как будто в салоне разбрызгали яд. Эван и Келлан, посмеиваясь, принялись выгружать багаж Анны. Мэтту было тошно. Анна с Гриффином остались внутри.

Коридорный возник как по мановению волшебной палочки. Он прибыл с багажной тележкой, и наш водитель сменил Эвана и Келлана на разгрузке. Куда бы мы ни отправлялись, в нашем распоряжении всегда имелось несколько шоферов. Все они были наняты фирмой. Этого звали Полом. Он был учтив, хорошо знал свое дело и оказался самым молчаливым из всех – говорил, лишь когда его спрашивали. Я не сомневалась, что за это его и наняли. Одному богу известно, сколько он дал подписок о неразглашении.

Эван и Мэтт ушли с коридорным, а Пол проследовал к водительскому месту и скрылся в салоне. Мы с Келланом стояли сзади, дожидаясь, когда выйдет моя сестра. Секунды превращались в минуты. Погода для конца октября была отличная. Если дома уже зачастили дожди, а по ночам начались заморозки, то здесь веяло настоящей весной. Но мне все-таки не улыбалось провести весь день в ожидании, пока сестрица соизволит вылезти из проклятой машины.

Пол сидел за рулем и деликатно ждал, когда рок-звезда закончит то, чем он занимался с Анной. Не желая мешать им лично, я развернулась к Келлану:

– Сделай что-нибудь, а?

Я указала на заднее сиденье нашего танка.

– С удовольствием, – мстительно ухмыльнулся Келлан.

Он важно подошел к двери, распахнул ее и сунулся внутрь. Господи, мне искренне хотелось, чтобы они были одеты. Через секунду Келлан выудил растрепанного Гриффина. Тот гневался на Келлана и отводил его руки. Его джинсы были расстегнуты. Меня замутило. Гриффин приготовился разразиться проклятьями, но тут из машины выбралась Анна. Она чмокнула басиста в щеку и оправила облегающее платье для будущих мам. Тот мгновенно притих. Анна взяла меня под руку, как будто и не крутила минутой раньше сальто в битком набитом автомобиле.

– Кира, ну и оттянемся же мы! – взвизгнула она, прижимая меня к себе.

Она потащила меня в отель, я оглянулась. Гриффин, не отрываясь, таращился на ее задницу; штаны он так и не застегнул.

В вестибюле нас ждал коридорный. По моей шкале отель заслуживал высшего балла. Холл словно сошел со страниц «Унесенных ветром», точнее, воплотился из кино: широкие лестничные пролеты, хрустальные канделябры, темного дерева паркет и роскошные ковры. Анна ахала, дивясь великолепию, а Мэтт и Эван оформляли ее у стойки. Мне было радостно, что ребята с легкостью принимали в команду подружек и жен, будь то надолго или нет. Для рок-звезд, которым не было еще и тридцати, они не походили на стереотипных раздолбаев, погрязших в гулянках с развязными девицами и сорящих в номерах. Во всяком случае, в своем большинстве, а Гриффина держали в узде.

Когда коридорному дали добро на препровождение Анны в наши номера, мы направились к лифту. Келлан и Гриффин вернулись, но им пришлось ждать следующей кабины. Этот отель был шикарнее всех, что я видела, – в десять раз лучше того, где мы проводили медовый месяц. Мы с Анной отразились в полированной латуни, из которой были сделаны внутренние двери лифта. Сестра залюбовалась собой, а я окинула взглядом ее живот:

– Анна, я страшно рада тебя видеть, но неужели ты всерьез собралась путешествовать в твоем положении?

Анна оставила в покое свои прямые каштановые локоны:

– В каком еще положении? Я здорова.

У коридорного чуть дрогнули губы. Он смотрел прямо перед собой, но полировка выдавала его: взгляд был откровенно прикован к пышному бюсту Анны. Испытывая некоторое желание смазать ему картину, я заявила сестре:

– Да, но вдруг начнутся преждевременные роды – в самолете или еще где?

Анну это позабавило. Она улыбнулась и приобняла меня одной рукой:

– Не надо так волноваться. Да и история получится классная! – Она начертала в воздухе заголовок. – «Малыш, рожденный на высоте тридцать тысяч футов!» Подробности в следующем выпуске!

Коридорный фыркнул и притворился, будто закашлялся. Анна наградила его победной улыбкой. Я не могла не испытать легкой зависти. Эх, быть бы мне такой же ветреной! Но мне почему-то не достался ген пофигизма. Лифт звякнул, остановился, и коридорный учтиво пригласил нас выйти. Не знаю, была ли то выучка, или ему захотелось оценить корму, к которой примеривался Гриффин.

Мы зашагали по толстому ковру, и я взглянула на впечатляющий багаж, без которого, очевидно, не могла прожить моя сестра.

– Многовато для одного концерта, – пробормотала я.

– На самом деле я остаюсь, – хихикнула Анна, поймав меня за руку.

– Что-что ты делаешь? – с трудом выговорила я. – А как же работа?

Анна работала в семейном ресторанчике «Хутерс». Начальница потратила много сил на обучение ее ведению дел, и до вчерашнего, скажем, дня Анна планировала после родов войти в администрацию. А теперь возьмет и уволится? Впрочем, я бы нисколько не удивилась.

– Я решила уйти в декрет, – беспечнее некуда пожала плечами Анна.

Мы дошли до конца коридора, где находились номера рок-звезд. У нас с «Чудилами» было два с одной стороны, а у троицы из «Крутого поворота» – один с другой. Сиенна заняла целый пентхаус. У меня зародилось подозрение, что Анна с Гриффином отхватят себе один номер, и нам, оставшимся, придется всерьез потесниться на какое-то время. Возможно, мы с Келланом вернемся в свое автобусное убежище раньше, чем мне казалось.

– Но тебе же остался какой-то месяц, – промямлила я, все еще будучи в легком шоке, и вставила ключ в замок.

Анна вошла как хозяйка:

– Знаю! Последний месяц свободы и безумства! – Она повалилась на простыни, накрахмаленные до хруста. – Зачем мне тратить недолгие свободные дни на ресторан, когда я могу поездить по стране с оравой рок-звезд?

Она вскинула брови, как будто выбор был очевиден – пора бы мне и понять. Я понимала. Не только это, но и ее положение.

Багаж Анны вкатили в номер, и я присела к ней на постель:

– А как же ребенок? Где ты собираешься рожать?

– Считай, что я спятила, но в планах была больница! – Она скорчила веселую рожицу.

– А вдруг у тебя начнутся схватки, а поблизости ни одной не окажется? – покачала головой я. – Вдруг мы застрянем на полпути в никуда?

Боже, неужели мне придется принимать роды у собственной сестры? В автобусном туре? Мне стало плохо при одной мысли об этом. Я не терпела ни крови, ни слизи.

– Да все будет в порядке, Кира, – отмахнулась Анна. – Не накаляй страсти.

Я знала, что роды все-таки беспокоили мою безалаберную сестрицу, и начала задумываться об истинной причине ее побега из Сиэтла. Отбрыкиваться она умела лучше некуда.

Через минуту в номере нарисовались Гриффин и Келлан. Келлан дал коридорному на чай, а Гриффин улегся рядом с Анной. Не успела я отвернуться, как он уже полез ей под платье. Начались поцелуи, комната заполнилась чмоканьем, и меня бросило в жар. Я поспешила к Келлану. Он знай посмеивался над резвостью воссоединившихся любовников. Схватив его за руку, я устремилась прочь из номера и бросила через плечо:

– До скорого, ребятки…

Анна буркнула что-то в ответ, а затем издала тихий стон. Я быстро прикрыла дверь и ринулась в другой отведенный «Чудилам» номер. Анна с Гриффином могли безраздельно владеть помещением. Оно и к лучшему.

* * *

Анна сделала, как сказала: осталась с нами после концерта. Когда все погрузились в автобусы и покинули Атланту, она собрала пожитки и отправилась с нами. Гриффин был на седьмом небе. Часть моего «я» хотела поверить, что это было связано исключительно с регулярным сексом в большом количестве, однако порой у них возникали короткие нежные интерлюдии, и я начинала гадать: а вдруг и правда любовь?

Меня, безусловно, радовало то, что в нашем обществе появилась еще одна женщина, и я была довольна воссоединением с сестрой – теперь мне было с кем поговорить в атмосфере повального безумия. Одно мне не нравилось: потеря супружеского ложа. Гриффин и Анна выставили нас с Келланом из спальни в тот самый миг, когда Анна загрузилась в автобус. И я не смела жаловаться, так как она была беременна, да еще и на позднем сроке. Было бы жестоко оставить ее ночевать в неудобном закутке.

Поэтому каждую ночь я недовольно ютилась между Келланом и стенкой автобуса, пытаясь не принимать в расчет нехватку места, интима и комфорта. «Ничего страшного, я люблю сестру, ей нужно места больше, чем мне» – это сделалось моей ежевечерней мантрой, когда я пыталась уснуть среди храпа, ворочания и болтовни своих звездных соседей.

Проснувшись после очередной беспокойной ночи со сведенной шеей, я прикинула, не нанять ли нам с Келланом отдельный трейлер. Пристеночные койки заставили меня тосковать даже по матрацу в автобусе Джастина. В нашем отсеке было темно, а во всем автобусе – необычно тихо. Я решила, что еще либо слишком рано, либо поздно. Точно я не знала. Ночные сборы и отъезды вкупе с выездами на заре лишали меня всякого ощущения времени. Смена часовых поясов еще больше запутывала дело. Мои внутренние часы сошли с ума. Я понимала лишь, что бодрствовала, тогда как другие, видимо, спали.

В спальной части автобуса не было окон, а тонкая серая занавеска, дарившая нам иллюзию уединенности, оказалась полностью задернутой. Полный покой, пускай и в тесноте. Мои глаза быстро привыкли к нехватке света, и размытые тени приобрели четкие очертания. Первым, что я увидела, была улыбка.

– С добрым утром, – шепнул Келлан.

Я расправила разнывшиеся суставы и осторожно повернула шею – та изрядно болела. Скоро придется обзавестись ортопедической подушкой.

– Доброе утро… Ведь утро же? – зевнула я.

Он убрал руку с моего живота, положил ее на бок и потянул меня к себе:

– Понятия не имею.

Келлан был высок, для этого закутка – даже слишком: его колени упирались мне в бедра. Прижавшись к нему, я обхватила его ногами. Случайно вышло, что наши тела сомкнулись в «том самом месте». Келлан улыбнулся шире и нежно поцеловал меня:

– Хорошо спала?

Шея ныла, и я помотала головой:

– Не очень. Скучаю по нашей кровати.

Келлан нахмурился, едва повернулся: он ударился головой в потолок, коленями – в стенку, а локтем задел занавеску.

– Я тоже. Чувствую себя сардиной в банке.

Вздохнув, я обняла его за шею:

– Может, нам не спать вместе? Лучше врозь.

Келлан прижал меня к голой груди, обвив своими длинными руками:

– Мне лучше без сна, чем без тебя.

Мы легонько поцеловались, и руки Келлана скользнули мне под майку. Чувствуя, как его плоть ерзает по моей коже, я растаяла. Может, не так уж и плохо ютиться скрюченной, хотя с интимом возникали трудности. Мы нечасто занимались любовью с тех самых пор, как пару недель назад в турне влилась моя сестрица. Мне смерть как хотелось секса.

Келлану тоже, судя по тому, как пробежала по спине и остановилась на моих ягодицах его рука. Я подавила стон и вжалась в него бедрами. Тесно или нет – у нас получится! Наш поцелуй стал глубже, когда Келлан принялся массировать мне спину. Мои пальцы запутались в его волосах, и я потянула Келлана к себе.

Ворочаясь, чертыхаясь и чуть ударяясь о стенки, мы передвинулись так, что Келлан оказался снизу, а я сверху. Места было мало, и я почти касалась хребтом потолка. Мне было странно сознавать, что на несколько футов выше почивал Эван. Когда я оседлала Келлана, он согнул колени и прижался к задней стенке, чтобы двинуть бедрами. Я отогнала мысль о том, что сразу за его ногами покоилась голова Мэтта.

Теперь, когда чутким частям наших тел ничто не мешало соприкоснуться, вожделение, которое расцветало в глубине моего существа, растеклось по всем клеточкам и породило пожар. Не желая кричать, я закусила плечо Келлана. Он со свистом втянул воздух и начал стаскивать с меня домашние брюки. Чертова одежда! В такой тесноте ничего не снять, особенно если на нас накрутились простыни, но мы оба трудились изо всех сил. Господи, почему я не спала голой? Барахтаясь и ругаясь, мы наконец сумели спустить брюки до колен. Келлан потянулся и сдернул их с одной ступни, я дрыгнула другой, ничуть не заботясь, куда полетят вещи. По-моему, они скрылись за занавеской.

Пока Келлан разбирался со своими боксерами, я атаковала его рот. Я так хотела его, что могла разорвать тряпки, к чертовой матери. Придерживая мои истомившиеся бедра, Келлан приподнял свои и приспустил трусы. Мне хватило и этого – лишь бы не мешались. Готовая взорваться в любую секунду, я приняла его. Келлан застонал, и я зажала ему рот. Покуда стояла тишина, я могла вообразить, что мы одни.

Мы начали двигаться с удвоенной решимостью. Я не нуждалась в прелюдиях и любовных играх. Мне нужен был только он. Кроме того, я слишком отчетливо сознавала, как громко мы скрипим, неестественно часто дышим и сладко тремся телами. Любой со стороны, некстати проснувшись, мог безошибочно распознать, чем мы заняты. Но мне уже было все равно, и в голове остался лишь Келлан – выражение его лица в сочетании с пламенем в точке нашего касания.

Приблизившись к финишу, я отняла ладонь от его рта и заменила ее губами. Келлан придержал меня за шею, чтобы я не отстранялась. Мы тихо всхлипывали между поцелуями. Поняв, что больше не выдержу, я отдалась восторгу оргазма. Келлан замер подо мной, и мне стало ясно, что он тоже кончил. Мне очень понравилось, что мы успели одновременно. Я вся содрогалась, стараясь утихомирить ударные волны, расходившиеся от взрыва внутри. Келлан поерзал подо мной, тоже сдерживаясь и оттого зажмуривая глаза. Нарочитая тишина странным образом лишь обострила переживание.

Когда мы наконец разделились, дыхание у обоих было тяжелым. Я неуклюже шевельнулась в его объятиях, и Келлан издал протяжный вздох. Дыша уже ровней, я прислушалась к изобличающему стороннему шуму, но ничего, слава богу, не услышала.

Мы обнимались сколько хватило сил, но мой организм полностью пробудился, и мне хотелось в туалет. Я поискала брюки, а затем вспомнила, что те упорхнули в проход. Вот классно. Осторожно перебравшись через Келлана, который не упустил возможности пощекотать меня за бока – бедный мой мочевой пузырь! – я высунулась из-за занавески. Поскольку мы находились на нижней полке, мои вещи не улетели далеко. Потянувшись за ними, я заметила, что занавеска напротив отведена. Дикон полулежал и в свете ночника читал книгу.

Кровь отхлынула у меня от лица, едва он взглянул и увидел, как я охочусь за спальной одежкой. Хорошо еще, что верх никуда не делся. Теперь я доподлинно знала, почему не спала голой. Дикон чуть приподнял руку в приветствии, я же таращилась на него в ужасе. Было слишком темно, чтобы понять, смущен он или нет, но улыбка на его лице была явно глуповатой.

Я открывала и закрывала рот, как рыбка, извлеченная из аквариума. Что мне сказать? Извиниться? А ему? Как полагается себя вести в такой ситуации? Что бы сделала мисс Мэннерс?[13] Пока я гадала, как выйти из положения, Дикон вынул из уха наушник, которого я не видела, благо тот был прикрыт прядью черных волос. Рок-музыка, включенная на полную громкость, донеслась до меня комариным писком.

– Ты что-то сказала? – спросил Дикон шепотом.

Я мигом расслабилась. Он ничего не слышал. Но Дикон был не дурак. Он видел, как вылетели мои брюки, и смотрел на меня, когда я за ними полезла. Он знал. И я понятия не имела, сколь долго он бодрствовал, – возможно, он и музыку включил, едва смекнул, чем мы заняты по соседству. По крайней мере, он был вежлив. Будь на его месте Гриффин, он стал бы снимать происходящее на телефон.

Схватив штаны, я быстро мотнула головой и юркнула в безопасную норку к Келлану. Когда я зарылась лицом ему в грудь, он осведомился:

– Проблемы?

Я подняла на него взгляд:

– Мне очень не хватает нашей комнаты.

– В отеле потребуем по возможности, – криво улыбнулся Келлан.

Утешившись этим, как могла, я решила, что кратковременные уединения лучше, чем ничего. Поспешно одеваясь, я ненароком заехала своему любимому коленом по причиндалам, и тот страдальчески сморщился.

– Извини, – прошептала я, целуя его в щеку.

– Точно вытребуем себе номер, – буркнул Келлан, закрывая глаза.

Огорченная и в то же время развеселившаяся, я быстро вышла от Келлана и отправилась в туалет. По пути я нарочно смотрела на крошечные напольные светодиоды. Мне не хотелось наткнуться на открытые занавески. В незнании сила.

Днем мы прибыли в город Шарлотт, что в штате Северная Каролина. Вечерний концерт должен был состояться в спортивном комплексе «Тайм Уорнер Кейбл арена». Весь автобус пока отдыхал, и только Анна перерывала Интернет, завладев моим ноутбуком. Келлан и Эван дулись в покер против Дикона и его басиста Дэвида. Дикон, спасибо ему, ни словом не обмолвился о неловкой утренней встрече. Мэтт негромко беседовал по телефону, скорее всего, с Рейчел. Еще один участник «Крутого поворота», барабанщик Рэй, сражался с Гриффином в «Героя гитары»[14], и Гриффин выигрывал без всяких усилий. Я уже час нетерпеливо ждала, пока Анна освободит компьютер и можно будет написать до концерта абзац-другой. Всякий раз, когда я просила вернуть его, она отзывалась жестом: «Минуточку». Впрочем, она изучала сайт для будущих мам, и я не слишком настаивала. Можно было обойтись ненадолго и старомодным блокнотом.

Анна помрачнела, взглянув на густые безотрадные облака, низко нависшие в небе Северной Каролины, и буркнула:

– Скучаю по Флориде.

После Атланты мы побывали в Солнечном штате. В Майами сестра оттянулась даже притом, что уже трещала по швам. Возможность позагорать в середине осени привела ее в восторг, а после концерта ей вздумалось прошвырнуться по клубам. Я напомнила, что через пару недель ей рожать и клубная толкотня не лучшее для нее место. На концертах и без того постоянно стоял шум и гам: малышу Максимусу незачем было рождаться глухим из-за ночных плясок под бухтение басов. Анна рассердилась на меня, но в итоге сдалась, зевнув во весь рот. Толкотню она устроила с Гриффином – ночью, наедине.

Радостно улыбнувшись сестре, я забегала ручкой по листу, обдумывая историю нашего с Келланом воссоединения. Я уже приближалась к концу своей воистину любимой части, повествовавшей о том, как я перестала жить в страхе и наконец признала, что нам суждено быть вместе. Воспоминания унесли меня, и мысли начали опережать перо.

Анна вновь сосредоточилась на компьютере, покуда я заново переживала особо чувствительный эпизод своей биографии. После недолгого молчания она громко фыркнула, безнадежно нарушив ход моих мыслей.

– Что там такое? – спросила я недовольно.

Она обращалась ко мне каждые пять секунд, но вокруг бренчали гитары, а за покерным столом добродушно подшучивали друг над дружкой – обычно над Келланом, – и мне, наверное, было бы легче сосредоточиться в сравнительно тихом, но тесном спальном отсеке.

– Ты знаешь, что есть специальные сайты, посвященные исключительно доказательствам того, что Келлан в порноролике развлекается именно с Сиенной?

Этот вопрос полностью завладел моим вниманием, и я с протяжным вздохом отложила блокнот. Еще бы их не было! Видя, что зацепила меня, Анна развернула ноутбук экраном ко мне. Так и есть: кто-то соорудил блог, где все обсуждение вращалось вокруг доказательств – без тени сомнений – того, что себя засняли Келлан и Сиенна. Какого черта?

Страница была украшена скриншотами из ролика Джоуи. Мутные, зернистые изображения были увеличены и пребывали не в фокусе, однако детали были обведены в кружки, сопровождаясь фантастическими домыслами об их значении. Увидеть обнаженную спину Келлана, ублажающего другую женщину, оказалось для меня испытанием. Во мне возродился ужас, который я почувствовала на съемках клипа. Но это было хуже. Это было в реальности. И я больше не хотела на это смотреть.

Скривившись, я развернула экран обратно к сестре. Та стрельнула ведьминскими глазами в сторону Келлана и подалась вперед, как будто выдавая великую тайну:

– Они сравнивают это со скриншотами оригинального видео Сиенны. Нашли у Джоуи родинку на внутренней стороне бедра, а у Сиенны вроде как такая же. – Анна закатила глаза, тогда как я постаралась не думать о ракурсе, в котором было бы видно бедро Джоуи. – Там есть бред и покруче: будильник якобы тот же, что в номере, где снимали «С печалью». Они твердят, что это была «репетиция». – Анна весело вскинула брови. – Правда же ересь? – указала она на экран, куда я больше глядеть не желала. – Видно же, что они в комнате Джоуи.

Кровь вдруг застыла у меня в жилах. О боже! Келлан и Джоуи снялись в ее старой спальне, в его доме. В моей старой спальне. В той, где жили мы с Денни. И мебель была наша с Денни. Келлан и Джоуи совокуплялись на том же матрасе, что и мы. При мысли об этом меня чуть не стошнило.

Я посмотрела на Келлана, который качал головой: Эван только что бросил карты, сдаваясь. Понимал ли он, что тот матрас был разлучником в шестой степени? Он, разумеется, знал, что все мы успели позаниматься сексом на той кровати, но вряд ли особо задумывался над этим фактом. В его собственной постели перебывала куча девчонок, и наши с ним занятия любовью в ней меня не напрягали – так почему я разгорячилась из-за его приключений на своей старой кровати? Нет, не так. Наверное, дело было в понимании того, что одним матрасом пользовались Келлан и Денни. Каких бы ужасных вещей я ни натворила, я никогда не пересекала черту и не звала Келлана в нашу с Денни постель. Черта эта, само собой, была условной, но все же существовала.

Запретив себе представлять, как Келлан удовлетворяет кого-то на нашей с Денни постели, я переключила внимание на сестру.

– Фотки размытые – как ты можешь судить, моя это комната или нет? – Прищурившись, я мгновенно нашла очевидный ответ. – Ты видела порнофильм с Келланом?

Анна отмахнулась:

– Ты же сама велела, забыла уже? – Наманикюренный ноготь ткнулся в участок над сердцем. – И ты была права, татуировки нет.

Я хотела разозлиться, но мне и правда пришлось попросить всех друзей прокрутить запись, чтобы те убедились наверняка, что там не Сиенна. Я просто не подумала, что они действительно посмотрят ее. Мне казалось, что им хватит моего решительного заявления о верности Келлана, они поверят мне на слово и не станут изучать идиотский ролик. Надо было лучше соображать – по крайней мере, когда речь зашла об Анне. Она, скорее всего, запаслась попкорном и жадно любовалась Келланом в действии. Я безнадежно приуныла.

– Да ладно тебе! – Сестра поджала губы. – Ты и сама бы прилипла к экрану, если бы не жила с секс-символом. Круто же!

– Анна! – Я шлепнула ее по руке. – Не желаю слушать эту ерунду!

– Прости, но сама посмотри! – Она состроила виноватую мину.

Она махнула рукой в направлении секс-символа, и мы обе развернулись к Келлану. Это синхронное движение привлекло его внимание, и он взглянул на нас, не понимая толком, развеселиться или нет. «Что?» – спросил он одними губами с таким видом, будто мир застиг его за кражей сластей.

– Где бы он ни снялся, сенсация обеспечена, – буркнула Анна, не сводя с него глаз. Не отвечая Келлану, я перевела взгляд на сестру. Та, похотливо улыбаясь, продолжила: – А если бы с ним снялась ты, компьютер мог бы расплавиться.

Тут мое раздражение улетучилось, и я прыснула. Когда мы снова посмотрели на Келлана, тот так и таращился на нас в полном недоумении. Мы покатились со смеху. Неужели меня распотешила перспектива того, что наше с Келланом порновидео окажется круче, чем у него с Джоуи? Моя жизнь превратилась в сплошной сюр. И как я прозевала?

Когда мы прибыли на место, наше веселье успело улечься. Анна захлопнула ноутбук и наконец-то вернула его мне. Я прислушивалась к автобусным скрипам и скрежету, Анна же вдруг заговорила серьезно:

– Ты с мамой в последнее время не общалась?

В вопросе угадывалась искренняя тревога, и у меня забилось сердце. Что стряслось с мамой? Когда-то у нее был рак, она излечилась, прошли годы – вдруг он вернулся? Но нет, папа мне обязательно позвонил бы. И несколько дней назад, когда мы беседовали, она не была ничем расстроена.

– Недавно разговаривала, а что?

Выражение лица Анны мне не понравилось, и я закусила губу.

– Позвони ей немедленно. – Я уже приготовилась мчаться в хвост автобуса за телефоном, когда Анна добавила: – Поскольку до свадьбы чуть больше месяца, а ты, сумасшедшая, повесила на нее хлопоты обо всем, она подобрала тебе платье. Прислала мне фото. – Анна в отвращении скривилась.

Полностью расслабившись, я откинулась на спинку. Ладно, с брачными перипетиями я как-нибудь справлюсь. Я рассмеялась, и в ту же секунду заскулили тормоза.

– Анна, я уверена, что платье отличное.

– Нет, ты еще не видела. – Сестра подалась ко мне с напряженным лицом. – Там рукава-фонарики, Кира. Рукава-фонарики. Ты обязана вмешаться, живее!

Я вздохнула. В пути я мало что могла сделать. И мне совсем не хотелось спешно лететь домой и оспаривать мамин выбор. Конечно, я была не в восторге от рукавов-фонариков, но церемония и задумывалась как торжество сугубо для мамы, а потому какая разница, что мне надевать? Никакой. Меня беспокоил лишь Келлан. Все остальное казалось неважным.

– Жду не дождусь взглянуть, какое платье она выберет для тебя, подружка невесты! – ухмыльнувшись, парировала я.

Анна просияла, довольная тем, что я наделила ее высшими свадебными полномочиями, а затем приуныла:

– Черт побери! Она не посмеет…

Я смотрела спокойно и улыбалась ровно. Еще как посмеет. Держась за живот, Анна выскочила из-за стола и понеслась в конец автобуса, дабы уведомить маму, что не потерпит никакой тафты.

* * *

Бригада, разъезжавшая с музыкантами, уже набила руку и сноровисто обустроила сцену. В отличие от турне Джастина, музыканты не принимали в этом участия. Да и незачем было, людей хватало с избытком. После короткой проверки звука Сиенна, «Крутой поворот» и «Чудилы» около часа потратили на фанатов, общаясь с ними и пожимая им руки в чрезвычайно официальном режиме. Большинство эту честь выиграло, но были и те, кто раскошелился на ВИП-прием. Тори с охранниками Сиенны были тут как тут и направляли это стадо, уже готовое лишиться чувств от полноты оных, в специальный загон. Помещение в нетерпении бурлило. Мы с Анной ждали там же, красуясь универсальными пропусками на шеях.

Тори излагала основные правила поведения для фанатов: никто не должен был обнимать музыкантов, и каждому выделялось по десять-пятнадцать секунд, после чего поклонников будут силком гнать дальше, чтобы они не задерживали очередь. Процедура выглядела предельно механизированной и напоминала конвейер. Чуткость Келлана по отношению к поклонницам раздражала меня, но лучше уж она, чем здешняя чопорность обстановки, так как с балок едва не орали: «Смотреть, но не трогать!»

Однако желания самого Келлана не учитывались. Это было шоу Сиенны – ее же были и правила, а та предпочитала сохранять некоторую дистанцию между собой и воздыхателями. Не было ли у нее в прошлом каких-нибудь инцидентов? Запросто. Я лениво прикинула, что будет, если Келлан притянет парочку психов. Может, уже и притягивал, подумала я, вспомнив о Кэнди и Джоуи.

Фанаты шумели, наполняя гулом большое прямоугольное помещение: они дожидались своего звездного часа. Мы с Анной сидели в углу и весело взирали на это странное ликование. Люди так пресмыкались, что происходящее казалось нам сном. Как обычно, в стаде фанатов было много поклонников «Чудил», я узнавала их по футболкам. Увы, мелькали и другие, с надписью «Келл-Секс». Обожатели союза Сиенны и Келлана появлялись повсюду. Теперь на каждом концерте воздевали соответствующие плакаты, а в Сети присутствовал даже любительский видеомонтаж. Я ненавидела эти чертовы ролики, пусть даже прекрасные в художественном смысле.

Не веря своим глазам, я моргала и таращилась на одну такую фанатку, державшую наготове трусы. Она всерьез собралась предложить Келлану расписаться на своем исподнем? Затем я разглядела, что там написано, и разинула рот.

– Господи, Анна! – указала я на девчонку, демонстрировавшую трусы подружке. – Зацени эту пару.

Анна взглянула на них и захохотала. Какая-то чудо-искусница украсила кружевные трусики буквами «КК» спереди и словами «Рок-божество» сзади. Посмеиваясь в кулак, я представила, как нарядилась бы в такие для Келлана. Он бы обалдел – в хорошем смысле.

Анна, видно, думала о том же.

– Они должны быть мои, – хихикнула она, поднявшись.

Неспешно приблизившись к девице, она показала ей пропуск. Затем что-то произнесла и указала большим пальцем на меня. Фанатка запрыгала от восторга и немедленно швырнула Анне белье. Та пошла обратно, пока подружки заходились визгом.

– Что ты им пообещала? – спросила я, вполне сознавая, что это каким-то образом касалось меня.

Анна вручила мне трусы и расплылась в кривой улыбочке, достойной Келлана:

– Сказала, что ты личная ассистентка Келлана и можешь устроить им частную встречу, если они отдадут свое добро.

Я закатила глаза. Как же я это сделаю? Тори вводила и выводила фанатов с пугающей быстротой. Она никому не позволила бы задержаться для особого знакомства. С ухмылкой взирая на тряпку, я решила, что найду выход даже ценой великого гнева Тори. Трусики были слишком клевыми, чтобы не дать девчонкам ничего взамен.

Когда я встала и затолкала белье в карман, рок-звезды прибыли. Я заткнула уши и не отнимала пальцев, пока рев не стих. Первым шествовал «Крутой поворот»: Дикон, Дэвид и Рэй махали руками, направляясь вдоль длинной стены к отведенному им месту. Фанаты, сгрудившиеся в центре, естественным образом сдвинулись к ним. Я невольно улыбнулась, глядя на Дикона: тот собрал волосы в хвост, как делал всегда, когда встречался с поклонниками. Он признался мне, что слишком рьяные фанатки однажды выдрали из его прически изрядный клок и с тех пор он стал чуть аккуратнее со своей гривой. Дэвид брился налысо, а белокурые волосы Рэя были в четверть дюйма длиной.

Вскоре появились и «Чудилы». Я поморщилась и снова заткнула уши, на сей раз на более долгий срок. Анна присоединилась к фанатам и засвистела, когда наши ребята заняли место возле стены рядом с группой Дикона. Мэтт краснел, ему было крайне неуютно, и он как одержимый ерошил свои вздыбленные светлые волосы. Он не любил чествований, и я сочувствовала ему. Мне тоже не нравилось выставляться на публике.

Эван легко и свободно озирал своими карими глазами битком набитое помещение. Он скрестил руки, и языки пламени на его предплечьях элегантно сплелись. Ударник заразительно улыбался. Гриффин держался царем горы, как будто выступал здесь хозяином, а все остальные – слугами. Он выдыхал в кулак, проверяя свежесть дыхания, затем потирал ладони и выдавал хищную улыбку, грозившую некой бедняжке лишиться ночью девичьей чести. Правда, я не купилась на это. Анна каким-то чудом приручила зверюгу – по крайней мере, на время.

Последним шел Келлан. Мой муж оделся поудобнее – обычное для него дело: простая черная рубашка и джинсы – свободные, но кое-где в обтяжку. Простота его наряда усиливала красоту лица. Стоило людям оправиться от потрясения, вызванного формами Келлана, намек на которые был виден и сквозь одежду, как все внимание приковывалось к его глазам, улыбке и волосам. Его несказанно сексуальная, всклокоченная шевелюра навсегда западала в память. Келлан сканировал толпу, кипя готовностью обольщать. Я-то знала, что он высматривал меня, однако фанатки, которые нас разделяли, решили, что пристальным взором синих глаз он подбирал себе пару. И многие были готовы вызваться добровольно, даже самые юные – откровенно маленькие, что слегка раздражало.

Я смотрела, как он ищет, и хихикала. Скорее бы показать ему сюрприз, томившийся в кармане.

В переполненную комнату впорхнула Сиенна с небольшой свитой, суетившейся вокруг нее, как пчелы, охочие до богатого пыльцой цветка. Согласно недавнему заявлению Тори, Сиенна должна была стоять у дверей, став последней остановкой на пути фанатского локомотива. Однако певицу, похоже, не волновали продуманные планы Тори: она целеустремленно направилась занимать место между Келланом и Мэттом, так что теперь очередь замыкал последний – красный как рак. Келлан тупо посмотрел на Сиенну. Она улыбнулась и панибратски толкнула его плечом. Защелкали камеры, спешившие запечатлеть фиглярство ослепительной, якобы глубоко влюбленной пары. «Ну да, сейчас».

Я всячески силилась подавить раздражение. Сиенна никак не могла пропустить фотосессию с Келланом, а коль скоро тот начал отказываться от официальных портретов на пару с ней, она стала довольствоваться любительской съемкой. В ход пускалось все, что могло поддержать зрительский интерес к ней. Келлану откровенно не нравилась эта игра, и он держался на благопристойном расстоянии от стоявшей рядом Сиенны.

Тори и служба безопасности кое-как выстроили фанатов в некое подобие очереди. Затем все пустились отвешивать артистам, начиная с «Крутого поворота», приветствия на манер свадебных. Желая рассказать Келлану о Бельевой Фанатке, я вместе с Анной затесалась в длинную чередь.

Энтузиазм поклонников передался и мне, и я немного нервничала, приближаясь к звездам. Дикость, конечно, благо я наблюдала их всех храпящими, пердящими и рыгающими, но психологию толпы никто не отменял. Дикон бегло улыбнулся, когда я прошла мимо, и мне не без стыда припомнился утренний эпизод. Да ладно! Что было, то прошло, незачем заморачиваться. Я подошла к Эвану, и он как будто собрался облапить меня, однако передумал. Болтушки-щебетушки вокруг меня расценили бы это проявление любви как сигнал о доступности всего коллектива. Кого-нибудь наверняка затопчут – вероятно, меня.

Гриффин маячил следующим, и я буквально задымилась, когда он облизнул губы и послал мне воздушный поцелуй. От смеха было не удержаться. Хамло, как всегда, но не такая скотина, какой казался раньше. Едва перед ним возникла Анна, втолкнувшая меня в строй дожидавшихся Келлана, Гриффин простер руки:

– Стоп, брюхатая цыпочка, я хочу с тобой сфоткаться!

Анна закатила глаза, но подыграла и вынула из сумочки миниатюрный фотоаппарат.

– Я подготовилась, – промурлыкала она.

Брови у Гриффина взметнулись столь откровенно, что я покрылась мурашками.

– Держу пари, ты всегда приходишь… подготовленной.

– Кроме одного разочка, – хрипло хохотнув, погладила живот Анна.

Взглянув на своего будущего ребенка, басист разнежился:

– Повезло же ходоку, кто бы он ни был!

– Ходок и есть, – фыркнула Анна, невозмутимо пожав плечами, – но я его люблю.

Никто в толпе не осознал важности того, чему я стала свидетельницей. У меня бешено билось сердце, пока я смотрела на сестру, взиравшую на Гриффина. Тот встретил ее взгляд, неловко сглотнул и собрался ответить, но фанаты позади Анны заволновались.

– Фоткайся и уматывай!

Поведя плечами, сестра вздохнула, вручила мне свою камеру и встала рядом с Гриффином. Тот уже выглядел не таким наглым. Он даже не обнял ее, не высунул язык и не сделал козу, как поступал с некоторыми фанатками. Он просто смотрел на нее сверху вниз и молчал. Я и не думала, что доживу до этого дня.

До Келлана я так и шла потрясенная. Тот снимался с Сиенной, и это меня слегка удивило. Они не касались друг друга, но она уставилась на него, когда фанат просочился с камерой, а в самый последний момент положила голову Келлану на плечо. Келлан мгновенно дернулся прочь, но поздно: везучий поклонник поймал момент.

Келлан отступил от Сиенны и раздосадованно вздохнул. Заметив, что следующей в очереди маялась я, он изумленно моргнул.

– Привет! – изрек он игриво. – На чем расписаться?

Зыркнув на Сиенну, я помотала головой.

– Фанат умолял! – объяснил Келлан, нахмурив брови. – Я не хотел обидеть.

Я понимающе кивнула. Фанаты стояли долго, их гнали вперед, как скот. Келлан был просто любезен, а Сиенна воспользовалась этим себе во благо. Глянув на Тори, которая была занята выпроваживанием отстрелявшихся поклонников, я подала Келлану знак, чтобы он подошел ближе. Он пригнулся, и я помедлила, вдыхая его обворожительный запах. Как только мы очутились вплотную друг к другу, я указала на фанатку, вручившую мне свой особенный сувенир. Она была в двух переходах за мной и хихикала над татуировками, которые показывал ей Эван.

– Она передала мне нечто невиданное. Можешь поблагодарить ее за меня?

– И что же она тебе дала? – чарующе изогнул бровь Келлан.

– Потом узнаешь, – улыбнулась я.

Келлан кивнул, и тут меня оттолкнула неистовая поклонница, обогнавшая Анну, чтобы добраться до Келлана.

– Постараюсь, – бросил он мне вслед, сильно заинтригованный.

Очутившись перед Сиенной, я перестала улыбаться. Она же, узнав меня, просияла и стала сама любезность.

– Кира! – рассмеялась Сиенна. – Тебе же незачем стоять в очереди, чтобы поговорить со мной!

«Я в курсе. А тебе незачем из кожи вон лезть и убеждать планету в том, что ты спишь с моим мужем».

Пусть мне и хотелось высказаться, но я подавила это желание, улыбнулась ей не менее вежливо и вышла из помещения. Я не могла с ней разговаривать. И уж точно не здесь. Возможно, наедине и получится. Я могла предложить ей подумать вместе над тем, как затушить пожар, полыхавший в связи с ее воображаемым романом с Келланом. Уведомить ее, что домыслы публики били все рекорды абсурда, а преданность фанатов идее об этих вымышленных отношениях граничила с одержимостью. Скажи Сиенна хоть слово, накал стал бы снижаться. Но оба альбома возглавляли хит-парады, и я понимала, что она не раскроет рта. Сплетни, будучи враньем от начала и до конца, в финансовом смысле все же играли на руку обоим, а потому Сиенна продолжала сыпать двусмысленными комментариями: «Он замечательный мужчина», «С ним я радуюсь каждому дню», «Я в восторге от его мастерства» и «В нем все прекрасно: лицо, ум, харизма, талант и тело, от которого замирает уличное движение».

Это было невыносимо. Мне хотелось держать мужа за руку на глазах у всех и не бояться, что нас застукают папарацци или одолеют фанаты. Я также хотела, чтобы Келлан носил кольцо не снимая. И мне решительно не улыбалось, чтобы в следующем месяце какая-нибудь одержимая поклонница пары Келл-Секс сорвала бы мою свадьбу.

Глава 19

Отрицание

Когда явление публике завершилось, Келлан отвел в сторону Бельевую Фанатку и ее подружку. От счастья обе были готовы описаться. Тори негодовала из-за сбоя в ее расписании, но эта величавая блондинка всегда оставалась чем-то недовольна. Сверкнув наплевательской улыбочкой, Келлан проигнорировал ее кислую мину и устроил поклонницам частную экскурсию за кулисы.

Поскольку я считалась «личной ассистенткой» мистера Кайла и сама организовала это скромное мероприятие, мне было бы странно не пойти следом. Келлан шагал впереди и показывал разные площадки, инструменты и людей, фанатки же вцепились друг в дружку, словно боялись за свою жизнь. Они тряслись как осиновый лист. Я опасалась, что они грохнутся от избытка эндорфинов – порознь или вместе. Всякий раз, когда Келлан смотрел на них, они издавали писк, сопровождавшийся залпом неуемного хихиканья. Неужели и я так психовала в обществе Келлана? Навряд ли.

Келлан завершил экскурсию тем, что взобрался на сцену. Он протянул руки, принимая фанаток, и лица у тех сделались обморочно белыми. Я напряглась, готовая ловить любую, если отключится. Господи боже, да он же просто человек – несказанно симпатичный и одаренный, но все-таки человек.

Потешаясь над ними, Келлан втянул их на сцену и нагнулся за мной.

– Могу ли я предложить вам руку, миссис Кайл? – спросил он тихо, чтобы девушки не расслышали.

Его глаза коварно сверкнули.

Помотав головой, я взобралась на сцену сама.

– Справилась, мистер Кайл. – Встав рядом, я добавила: – Держите руки свободными, чтобы поймать девчонок, если лишатся чувств. Не хочу, чтобы вас засудили.

Я указала на девиц, которые откровенно пожирали глазами Келлана с тыла и хихикали, прикрываясь ладонями. Он оглянулся, и над сценой разлился слаженный визг. Обе запрыгали, как горошины.

Келлан посмотрел на меня с кривой ухмылкой, исполненной нахального веселья:

– Хорошо, что ты не визжишь под моими взглядами. – Он подался ко мне, коснулся меня рукой и шепнул: – Рад, что мне пришлось этого добиваться.

Он вновь занялся фанатками, а я приоткрыла рот и зарделась. Я стала обмахиваться, чтобы остудить разгоряченную кожу. Устно ли, письменно, Келлан умел излагать свои чувства.

Когда частная экскурсия подходила к концу, на сцене нарисовалась Сиенна. Телохранители отирались поблизости, держась на почтительном расстоянии. Фанатки пришли в неописуемое возбуждение при виде суперзвезды. Сиенна уже переоделась для выступления в свой облегающий комбинезон, оставлявший открытой большую часть загорелой спины. Волосы были собраны в элегантный хвост, позволявший оценить ее изящную шею и безупречные скулы. Она предстала греческой богиней, подступившей к моему Адонису, – пара оживших прекрасных существ из древних мифов.

Как только золотая чета сошлась достаточно близко, чтобы уместиться в кадре, фанатки выхватили из карманов фотоаппараты. Сиенна послала им голливудскую улыбку и указала на местных сотрудников безопасности:

– Пора, мой милый!

Теплый и хрипловатый выговор намекал на массу вещей, для которых пришла пора.

Едва Келлан приготовился ответить, фанатки набрались-таки смелости. Их прорвало.

– Сиенна, мы от тебя в восторге! Ты классная! И как же здорово, что вы с Келланом полюбили друг друга в ходе записи песни! Вот бы снять про вас кино!

– Это было бы прекрасно! – просияв, поспешила ответить Сиенна. – Я могла бы даже сыграть саму себя!

Наградив Келлана лукавой улыбкой, она захихикала вместе с девчонками, как будто они были подружками, пришедшими на пижамную вечеринку.

Келлан принялся вежливо разубеждать фанаток в своем романе с Сиенной. Тут подоспела охрана и выдворила девиц со сцены. Препровождаемые подальше от суперзвезд, они надулись, как школьная мелюзга. По-моему, у одной на глазах даже выступили слезы. По их лицам было понятно, что они не поверили опровержению Келлана. Еще две жертвы пропагандистской машины, запустившей утку о паре Келл-Секс.

Закатив глаза, я последовала за Келланом со сцены. Персонал сновал туда-сюда, налаживая аппаратуру, – шоу начиналось через пару часов. Никто не обратил на нас внимания. Эти профессионалы не обмирали при виде рок-звезд. По мне, так их присутствие возвращало с небес на землю.

Келлан набросился на Сиенну.

– Нам нужно поговорить, – прорычал он с каменным лицом.

– Конечно, милый, – невозмутимо отозвалась Сиенна.

Она поманила пальцем, приглашая нас за собой, и пошла в свою гримерку, даже не потрудившись убедиться, идем ли мы следом. Да, эта женщина привыкла командовать.

Так и не глядя на нас, она скрылась за дверью. Когда мы тоже дошли, я положила руку Келлану на грудь. Он покосился на меня, сжимая губы, и я предложила:

– Если не возражаешь, я бы сама с ней потолковала как женщина с женщиной.

Келлан помрачнел, но кивнул, мотнул головой через плечо и буркнул:

– Пойду тогда выпущу пар. Найди меня, когда закончишь. – Его губы тронула натянутая улыбка. – И не жалей ее, нечего.

Я погладила его по щеке, и Келлан быстро поцеловал мое запястье. Кожу еще покалывало, когда он пошел прочь. Непостижимо – как ему до сих пор удавалось заводить меня, словно впервые? Я не понимала этого, но была глубоко благодарна.

Взяв себя в руки, я вошла в уборную Сиенны и притворила дверь. Певица, стоявшая ко мне спиной, начала разворачиваться с театральным вздохом.

– Келлан, дорогой, что опять не так? – Завершив круг и обнаружив отсутствие моего мужа, она пробормотала: – Ты одна?

– Я попросила у Келлана разрешения поговорить наедине.

Сиенну, казалось, это развлекло. Положив руки на стройные бедра, она осведомилась:

– Будешь грозиться физической расправой, если я не отстану от твоего мужчины? – Ее чарующий акцент сменился протяжными техасскими нотками.

Говоря откровенно, я неважно продумала свою речь. Однако в последние секунды в мозгу у меня звучало именно это в разнообразных вариациях – лишь с тем, чтобы немедленно быть отвергнутым. Насилием ничего не сделать.

Я решила проигнорировать услышанное, так как знала, что любой ответ заставит ее обороняться.

– Ты когда-нибудь любила? – спросила я обескураживающе мягким тоном.

Сиенна моргнула, едва не хлопнув длиннющими ресницами по щекам.

– Мне некогда любить…

По тому, как упал у нее голос, я сильно усомнилась в ее искренности. Мне почудилось, что с этим предстоит поработать, и я осторожно шагнула к ней:

– Видишь ли, мы с Келланом любим друг друга, и любим очень сильно. Мы многое пережили, а он долго был одинок. Ваши навязанные «отношения» огорчают нас. Он любит свое ремесло. Он обожает фанатов и музыку. Но эта шумиха ему крайне неприятна. Тебе не жалко его?

Сиенна бесстрастно смотрела на меня. Я не могла определить, есть ли ей дело до благополучия Келлана. Мне хотелось верить, что да. В конце концов, они вроде как считались друзьями. Наконец она вскинула изящную бровь:

– Я не делаю ему ничего плохого и не зашла за грань, когда поцеловала его в губы. – Со вздохом я поняла, что она решила не искать легких путей. Едва я открыла рот, Сиенна опередила меня: – Я уважаю тебя за то, что ты пришла. Я искренне люблю и тебя, и Келлана, но не заблуждаюсь на этот счет. На первом месте – моя карьера, и я останусь на вершине любой ценой, пусть даже предамся невинному флирту с женатым мужчиной.

Она возвела очи горе. Не знаю, по какому поводу – из-за «невинного флирта» или «с женатым мужчиной». Ей представлялось диким и то и другое.

Я стиснула зубы и приготовилась выскочить из комнаты. Так я и знала, с ней было не о чем говорить. Она плевать хотела на то, что Келлан чувствовал себя марионеткой. Ей было важно, чтобы ее альбом возглавлял хит-парады. Он вышел всего за несколько недель до альбома Келлана, и цель еще не была достигнута.

– Извини, что отняла у тебя время. Мне просто хотелось цивилизованно поговорить с тобой о Келлане. Может, найти решение, которое устроит всех, коль скоро ты заявила, что соглашение должно оставаться в силе. Но тебе интересны лишь вещи, которые он может сделать для тебя, а потому я ухожу. Купайся в лучах своей славы одна.

Я развернулась, но Сиенна схватила меня за локоть.

– Вы оба раздуваете из мухи слона, – заявила она резко. – Такова публичность! По крайней мере, я делаю карьеру не только себе, но и Келлану. Будь я такой эгоисткой, какой вам кажусь, Келлан сейчас лежал бы в моей постели, а не в твоей! Но я его не тронула, потому что уважаю ваши чувства.

В ярости оттого, что это виделось ей столь легким делом, я сверкнула глазами. Ничего у нее не вышло бы! Сердце Келлана принадлежало только мне.

Выпустив мою руку, Сиенна расслабилась и смягчила тон. Мне тоже стало легче.

– Медийный цирк, который так ему не нравится, разыгрался бы и без моего вмешательства. – Сиенна улыбнулась. – Келлан очень красив, если ты не заметила, а в придачу еще и весьма талантлив. Подобное сочетание странным образом превращает даже самых умных и утонченных женщин в дрожащих подростков. Мне кажется, что даже счастливая мать семейства подумает бросить все ради одной ночи с ним.

Я тихо прыснула. Да, с этим я могла согласиться. Келлан был предметом всеобщего вожделения.

Почти успокоившись, Сиенна положила ладонь мне на руку:

– Привыкни уже. Пока он со мной, это не страшно, зато дальше его будут связывать с каждой женщиной, с которой он заговорит. Так устроен наш бизнес.

Душа у меня ушла в пятки, однако Сиенна была права.

– Но с твоими фанатами другая история… Она ярче. Они превратили вас в известную пару… Келл-Секс.

– Боже, опять это прозвище, – закатила глаза Сиенна. – Ужасное, правда?

Я улыбнулась, впервые испытав облегчение. Поскольку мы заговорили начистоту, я сообщила:

– Когда вокруг люди, мне страшно к нему прикоснуться. Я боюсь, что нас разоблачат и фанаты займутся мной. – Вздохнув, я спросила: – Как по-твоему, что они сделают, если вычислят меня?

Сиенна пожала плечами, не слишком об этом заботясь:

– Обольют помоями, распнут онлайн. Сильно сомневаюсь, что на тебя пойдут с вилами в реальной жизни. – Она задумалась, и у меня свело желудок. Сиенна махнула рукой. – Вряд ли это так уж повредит вашим отношениям. – Она погладила меня по руке и улыбнулась, как закадычной подруге. – Фанаты перебьются. Они слишком любят Келлана, чтобы подолгу переживать.

Сиенна подмигнула и пошла к туалетному столику, где все для нее уже было готово. Взяв помаду, он наклонилась и всмотрелась в зеркало:

– Я не буду обниматься, если это настолько вам досаждает. – Она вопросительно уставилась на мое отражение.

– Мы будем признательны… Спасибо. – Она шла нам навстречу, но я не чувствовала себя победительницей. Помявшись, я задала вопрос, тревоживший меня всерьез: – Может, скажешь что-нибудь твоим фанатам? Что Келлан не одинок? Меня называть не нужно, – поспешно добавила я. – Просто помоги остановить эту истерию.

Сиенна неоправданно долго водила по пухлым губам темно-красной помадой, а закончив, подвигала ими.

– Обязательно, милочка.

Решив, что разговор исчерпан, я собралась уйти, но Сиенна взглянула на меня напоследок и придержала репликой:

– Я видела, ты пишешь за кулисами. Как подвигается книга?

– Почти готова, – ответила я.

Надо же, заметила, а мне и невдомек.

Она уселась на туалетный столик, завела руки за спину и уперлась в столешницу. Наряд целиком отражался в зеркале. Импровизированное сиденье оттягивало и без того низко сидевший комбинезон, и мне было видно задницу звезды.

– У меня есть связи в издательском бизнесе. Не хочешь показать, когда допишешь?

Любая помощь от Сиенны означала жесточайшую кабалу, и ниточки вели к Келлану, а потому я с улыбкой ответила:

– Спасибо, буду иметь в виду.

Сиенна отпустила меня дружеским взмахом руки, и я ушла, не вполне понимая, удачно ли прошел разговор.

Задвинув ее на задворки сознания, я отправилась на поиски своей любимой рок-звезды, а когда нашла, слегка удивилась занятию Келлана. Работники сцены еще не закончили устанавливать инструменты, и те лежали наготове позади, в футлярах и без: гитара там, микрофон сям. Посреди этого бардака мирно покоилась ударная установка. Келлан сидел за барабанами и пытался настучать песню «Чудил», а Эван безжалостно потешался над ним.

Я никогда не видела Келлана в роли ударника. Странное это было зрелище – красивая голубая сойка, которая бороздит озерные воды, вместо того чтобы взмывать в облака. Было видно, что это не его ремесло, и он закусывал губу, стараясь сосредоточиться на замысловатом ритме. Его глубочайшая погруженность в дело завораживала, и не меня одну. За сценой образовался кружок, и люди слушали, как он играл – вернее, пытался играть.

Эван заметил меня и, подойдя, приобнял одной рукой. Он продолжал смеяться, и уголки его глаз собрались в морщинки при виде того, как Келлан примерился ударить и чуть не выронил палочку.

– Приятно знать, что некоторые вещи я умею лучше Келлана!

Я рассмеялась, Келлан же выругался и затряс головой. Он быстро выбивался из ритма, и я уже с трудом узнавала композицию.

– У него другие таланты, – произнесла я. Эван прижал меня, прыснул, и я поняла, что выразилась двусмысленно. – Я имею в виду пение.

– Да, я догадался! – развеселился ударник пуще прежнего.

Он вновь обратил внимание на Келлана, и я спросила:

– А что у вас за история с конфетным пакетиком?

Я не собиралась соваться в чужие дела, но будь я проклята, если не сгорала от любопытства уже в течение нескольких месяцев.

Эван чуть смутился и скосил на меня глаза:

– А, это. Мы с Дженни, когда в первый раз… ну, ты поняла… ели их, а потом… расплющили пакет… в процессе. – Он глянул на меня. – Я не знал, что она сохранила. – Он расплылся в широкой любящей и довольной улыбке. – Сентиментальная девочка!

У меня потеплело на душе.

– Как и большинство из нас.

– Твою-то мать! Сдаюсь! – крикнул Келлан.

Толпа вокруг нас покатилась со смеху, неумелый барабанный бой заглох. Я изогнула шею, чтобы взглянуть на Келлана. Он швырнул палочки на пол и положил голову на малый барабан, признавая поражение. Эван похлопал меня по спине:

– Похоже, я вывел его из строя. Придется тебе утешать его перед концертом.

Посмеиваясь, я подошла к своему удрученному мужу. Уловив мое присутствие, он вскинул глаза.

– Я идиот, – буркнул он, уморительно вытягивая губы в дудочку.

Подавив желание впиться в них, я протянула руку и помогла ему встать.

– Нельзя же быть на все руки мастером, Келлан, – внушила я ему, тронув пальцем его обручальное кольцо, прежде чем выпустить его ладонь.

Взор Келлана загорелся. Голосом столь же натужно-простуженным, как и его глаза, он отозвался:

– Твоя правда. Надо заниматься только тем, в чем ты очень, очень хорош.

Он скользнул взглядом по моему телу, обдав жаром, от которого кожа вспыхнула, как бенгальский огонь в День независимости.

Я собралась напомнить ему, чтобы он вел себя прилично, но он мгновенно переменил настрой и спросил уже с любопытством:

– Что сказала Сиенна?

Обойдя с ним рабочих сцены, я передала ему наш путаный разговор.

– Она считает, что мы делаем из мухи слона. – Я следила за Келланом: он что-то прикидывал в уме, явно не веря и не соглашаясь. – Еще она заявила, что больше не будет обниматься.

– Она и раньше обещала, – усмехнулся Келлан. – Но стоит направить на нее камеру – сразу же забывает. – Он закатил глаза. – Выписывает фанатам чего просят! Актриса до мозга костей.

– Так ее воспитали. Так она выбилась из звездочки в суперзвезды.

Я моргнула, сама себе дивясь. Неужели я ее защищаю?

Келлан изумился не меньше и придержал дверь в свою пустую гримерку.

– Я понимаю. Наверное, это единственное, что есть у нас общего: паршивое детство.

Дверь затворилась за нами, и я обняла его за шею.

– Нет, Келлан, – с серьезным лицом сказала я, – у нее было совершенно другое детство. Ничего похожего.

Давнишняя скорбь наполнила его взор, и он кивнул, я же стиснула его крепче в попытке доказать, что моя любовь сильнее былой ненависти.

Позднее, когда «Чудилы» были на сцене, ко мне подошла Анна. Я смотрела с выгодного местечка за кулисами на Келлана, который изливал душу в пении. Обычно в это время я каждый вечер трудилась над своей новой книгой. Писать две штуки сразу было, наверное, не лучшим способом закончить хотя бы одну из них, но выступления Келлана неизменно наполняли меня вдохновением, и мне не оставалось ничего, кроме как выплескивать его на монитор. Келлан был моей личной музой.

Прервавшись на середине предложения, я взглянула на сестру. Той было немного не по себе – она потирала участок слева внизу живота. Зеленые глаза посверкивали в свете сценических огней. Разволновалась или просто устала? Вынашивать ребенка нелегко, не говоря уж о жизни с Гриффином. Вспомнив сегодняшнее историческое признание Анны, я усомнилась в ее хорошем самочувствии.

Я закрыла ноутбук, поставила его на пол, встала и указала на свой стул с прямой спинкой:

– Может, присядешь?

Не самая удобная в мире вещь, но пусть хотя бы ноги отдохнут.

Не отводя глаз от сцены, она пробормотала: «Спасибо». Затем уселась на жесткий металл. Когда Анна слегка наклонила голову, чтобы лучше видеть ребят – или, может быть, лишь одного из них, – я заметила у нее под глазами темные круги. Она их неплохо закрасила, но я рассмотрела синюшность. Анна никогда бы не призналась в этом, но она вымоталась. Ей следовало отправляться домой и лежать, пока есть возможность.

– Сестренка, ты себя хорошо чувствуешь? – Я положила руку ей на плечо.

Она немедленно вздернула подбородок, и повлажневшие глаза просохли.

– Конечно, а почему нет?

Я много чего могла сказать, но выделила одно, о чем говорить было легче, – физические тяготы беременности.

– Ты держишься за бок.

Она скривилась и посмотрела на место, за которое теперь взялась крепко.

– Максимус пинается, лупит в одну точку, – вздохнула Анна. – По-моему, уже повредил мне пару ребер.

– Ну так он же отчасти Гриффин, странно, если бы было иначе, – отозвалась я, не думая.

– Он не такой плохой, как ты считаешь, – усмехнулась Анна.

– Да, знаю, – кивнула я, припомнив странные разговоры в последнее время.

Анна уставилась на меня, как будто я брякнула что-то немыслимое. Я пощекотала ей плечо, и она хихикнула. Видя, что сестра повеселела, я задала ей не дававший мне покоя вопрос:

– А тебя не волнует, что случилось чуть раньше… с Гриффином?

Ее веселость моментально улетучилась.

– О чем это ты говоришь?

Я раздосадованно вздохнула. Что за тупицы! Хуже, чем были мы с Келланом.

– Ты заявила, что любишь его, а он застыл, как загипсованный.

Анна насупилась и снова уставилась на сцену:

– Нет, Кира, это меня не волнует. У нас не такие ванильные отношения, как у вас. – Она зыркнула краем глаза в мою сторону. – И слава богу. Мне не нужны розовые сопли, – пожала она плечами. – Я все равно шутила и не имела в виду ничего серьезного.

Захлопнув рот, Анна глотнула три раза кряду. В глазах ее опять блеснули слезы, и я поняла, что она лжет. С Гриффином она говорила всерьез. Она любила его. Это беспокоило ее. Но она никогда не позволила бы себе признать это или прочувствовать. Когда другого выхода нет – отрицай, отрицай и еще раз отрицай.

Не зная, что делать, я чмокнула ее в щеку:

– Я тебя люблю, Анна.

Гриффин не умел так говорить, но кто-то же должен. Анна взглянула на меня, и по ее щеке скатилась слеза. Она немедленно стерла ее и продолжила пялиться на сцену.

– И он мне сказал, что любит тебя, – добавила я.

Я рассчитывала, что ей полегчает от моих слов, но, наблюдая за Гриффином, Анна выглядела очень усталой. Впрочем, дело могло быть в беременности.

– Пойду в автобус, прилягу. Скажешь Гриффину? Если спросит…

С тяжелым сердцем я пообещала выполнить ее просьбу.

Когда выступление завершилось, Гриффин ничего не спросил, но я все равно сказала, где Анна. Он кивнул, и моя совесть была спокойна: услышал. Но вместо того чтобы поспешить к будущей маме в автобус, он сел и погрузился в медитацию, пока не настало время выхода Сиенны и «Чудил» с их суперхитом. Впервые в жизни я больше смотрела не на Келлана с Сиенной, а на Гриффина, который даже в свете рампы выглядел необычно задумчивым. Я искренне не понимала, в чем дело.

Как только шоу закончилось и толпа взорвалась, ребята вернулись ко мне за сцену. Сиенна отставала на шаг. Я решила, что уж теперь-то Гриффину точно захочется к Анне. Завтра нам предстояло играть здесь же, а потому у нас появилось свободное время – как и возможность мирно выспаться в шикарном отеле. Я, например, предпочитала рухнуть на кровать – по той в основном причине, что Келлан сдержал слово и выбил для нас отдельный номер. Однако Гриффин не стал забирать Анну и обратился к Мэтту:

– Пошли бухать.

Мэтт кивнул и повернулся к остальным:

– Идете, ребята?

Келлан уже приготовился отказаться, но я отставила ноутбук и сказала: «Конечно». Келлан взглянул на меня, не веря ушам. После явления в мир пары Келл-Секс мы не очень-то выпивали с группой, предпочитая держаться в тени, к большому неудовольствию ребят, вернее, Гриффина. Однако на сей раз я решила пойти. Мне не нравилось выражение его лица. Басист хищно потер руки, и оно не понравилось мне еще больше.

Тут к нам присоединилась Сиенна, воодушевленная не меньше его:

– Было бы здорово выпить! Я знаю хорошее место.

Она сделала движение, как будто хотела прильнуть к Келлану, но удержалась. Удивительное дело! Я почти гордилась ею. Почти.

Келлан посмотрел на меня с откровенным вопросом во взгляде: «Разве не лучше побыть в номере со мной, чем квасить с Гриффином?» Я выдавила улыбку, хотя хотелось нахмуриться. Да, остаться с Келланом было бы гораздо приятнее. Но Анна была мне родней, а потому придется отправиться на разведку.

Мы устремились к гримеркам, Сиенна договаривалась по телефону. Я понятия не имела, с кем она была знакома в Северной Каролине и куда собиралась нас отвести. Меня не слишком привлекало ее общество, но было поздно. Келлан с ребятами отправились освежиться после концерта: пока они лишь успели сдернуть промокшие футболки и спрыснуться дезодорантом. У Гриффина был мощный парфюм, обжегший мне ноздри.

Сиенна отсутствовала значительно дольше, и, когда она вернулась, я прикинула, не переодеться ли и мне. Она была в ярком коралловом платье для танцев. Кокетливый подол как бы распускался цветочными лепестками, разрезы между которыми доходили ей чуть не до пояса, и стоило Сиенне шевельнуться, как сразу мелькали ее тугие загорелые бедра.

А я была в джинсах и кедах. Красота.

Понимая, что у меня в любом случае нет наряда, который мог бы сравниться с одеянием звезды, я решила не ныть и подступила к Келлану. Тот глянул на Сиенну, закатил глаза и оценил меня.

– Ты красивее, даже когда она в лучшей форме, – шепнул он.

Я покраснела и вдруг почувствовала себя новоиспеченной мисс Америка. Его комплимент выставил Сиенну крайне вульгарной, как будто она так постаралась быть заметной, что с тем же успехом могла сделать граффити на груди: «Я сексуальна». Ее красота померкла в моих глазах, и когда мы вышли в холодную ночь, я уже держалась почти на равных с ней.

Сиенна потерла голые плечи: не иначе озябла. Но долго ей ждать не пришлось. К служебному входу, как по команде, подъехал черный лимузин, и мы поспешили внутрь. При виде блестящего интерьера я вздохнула: так нам не слиться с местными! Роскошь буквально вопила о нашей «важности». Я затосковала по клубам Сиэтла. По тусовкам в «Пите». По гастролям Джастина. Все было проще.

Пока мы ехали, Келлан обнимал меня одной рукой. Сиенна взирала на нас со странным выражением. Взгляд был миролюбивым, одобряющим, но в нем угадывалось и тоскливое желание. Как бы она ни бравировала, я полагала, что в прошлом Сиенна любила и роман закончился плохо. В какой-то момент она показалась надломленной, и я почти уверилась, что вижу подлинную Сиенну, а не звезду. Она заметила, что я ее изучаю, и вновь нацепила маску соблазнительной самоуверенности. Сиенна подмигнула мне из другого конца салона.

Когда лимузин подкатил к заведению под вывеской «Отрава», у входа уже толпились фотографы. Как будто оповещенные заранее, кто будет в машине, они принялись снимать сразу, едва та остановилась. Можно было подумать, что на носу кинопремьера, – папарацци в Северной Каролине? Я не сомневалась, что их присутствие не было совпадением. Кому, черт возьми, звонила Сиенна, когда организовывала эту мелкую вылазку? Неудивительно, что она так долго приводила себя в порядок и выглядела на миллион долларов.

Двигатель заработал вхолостую, и водитель поспешил открыть дверь. Если я смотрела на фотовспышки с ужасом, Сиенна слегка улыбнулась. Звездный час для нее – вечер в компании со знаменитым любовником. Не приходилось гадать о содержании завтрашних новостей, даже если пара войдет в клуб порознь. А что при таком раскладе подумают обо мне? Сочтут пристяжной, подружкой кого-то из группы? Если мы с Келланом войдем вместе, домыслы будут не менее дикими, чем насчет него и Сиенны. Мне не хотелось этого.

Когда шофер распахнул дверцу, певица расправила платье и приготовилась к пышному выходу. Водитель подал ей руку и помог выбраться. Вспышки засверкали как бешеные. Сиенна остановилась в ожидании Келлана, тогда как я напитывалась адреналином. Эван и Гриффин привстали, но Келлан поднял руку. Подавшись вперед, он сказал шоферу:

– Нам это ни к чему, отвезите нас в другое место.

Тот кивнул, оглянулся на Сиенну и спросил, чего хочется ей – остаться или уйти. Сиенна замялась, глянула на так и снимавшую толпу и вернулась в машину. Надувшись и провожая глазами огни, она промямлила:

– Уверены? Это лучший клуб в городе.

– Тебе же предлагали остаться, – ослепительно улыбнулся Келлан, откинувшись на сиденье.

Сиенна закатила глаза и назвала шоферу другой клуб – не столь, по ее мнению, «многолюдный».

К моему великому облегчению, возле этого заведения никто нас не ждал. Внутри через все мое существо потекли утробные басы. Расторопный тип в костюмчике проводил нас в ВИП-зону. Судя по его взгляду, он был в полном восторге от нашего прихода и мог подать нам все, чего пожелает душа. Возможно, он являлся хозяином кабака. Возле него маячили две девушки в тесных топиках и черных пацанских шортах – не то официантки, не то стриптизерши. Я и правда не могла разобрать.

Сиенна заказала пару бутылок «Кристалла»[15], и одна полураздетая девица снялась с места. Значит, официантка. Ее откровенный наряд заставил меня еще сильнее порадоваться нашим простеньким футболкам у Пита. Сиенна улыбнулась владельцу и присела сбоку на диванчик. Темно-красная подушка слилась с ее платьем. Я улыбнулась. В помещении не было никого, кроме нас, хозяина и официантки. Все заурядные посетители находились по другую сторону стенки из толстого стекла. Последняя занимала целую сторону комнаты, отгораживая нас от главного танцпола. Нам было отлично видно сотни извивавшихся тел. Не известно, знали ли танцевавшие пары об этом. Но было ясно, что им о нас невдомек. Вуайеризм чистой воды! Я вспыхнула, заметив, как один парень полез под юбку своей подруге.

Гриффин оглядел комнату, затем уставился на тела за стеклом.

– Нам нужны телки, – пробормотал он.

Хозяин мгновенно обратил на него внимание, щелкнул пальцами официантке и осведомился:

– Каких предпочитаете: блондинок, брюнеток или рыжих?

Гриффин улыбнулся, и меня затошнило.

– Всех самых-самых.

Хозяин ответил Гриффину такой же гнусной улыбочкой. Он вскинул бровь и глянул на Келлана:

– Баллов на десять, полагаю, не ниже?

Гриффин кивнул, осклабившись еще шире. Владелец заведения зыркнул на «десятибалльную» официантку, и та устремилась прочь.

– Мне как минимум шесть! – крикнул Гриффин вдогонку.

Я прищурилась на него и на мерзкого клубного заправилу. Думать не думала, что женщин можно заказывать запросто, как напитки. Мы с Келланом устроились на бархатном топчанчике, и я постаралась удержать желудок в узде. Келлан шепнул, обдав дыханием мои волосы:

– Мы можем уйти в любую секунду.

Хотя я и кивнула, это было не совсем так. Я не собиралась покидать парня своей сестры в Стране Легкого Перепиха.

Глава 20

Довольно

Шампанское было подано и театрально разлито по высоким фужерам. Мы с Келланом чокнулись в тот самый миг, когда прибыли «развлечения». К восторгу Гриффина, явились красотки. Все модели как на подбор: тесные рубашки, брючки в обтяжку, узкие юбки. Нет ли в городе какого съезда? Щебеча и хихикая, разномастные красавицы растеклись по комнате, словно запах дешевого одеколона. Несколько остановилось возле Сиенны, пара подсела к безучастному Эвану и побагровевшему Мэтту, а полдесятка обступили Короля Гриффина. Остальные потянулись к Келлану. Я довольно агрессивно вскочила на колени своему мужу и обхватила его за шею. «А ну-ка назад, стервы». Они не убрались, но замерли на расстоянии большем, чем могли оказаться, если бы я не вмешалась. Официантка раздала девочкам выпивку. Келлан нагнулся ко мне со словами:

– Люблю, когда ты так по-хозяйски сидишь. Может, наймем их, чтобы ходили за нами повсюду?

Я недовольно зыркнула на него, но долго не продержалась – уж слишком он соблазнительно улыбался. В ответ на дикое предложение я поерзала, надавливая во всех положенных местах. У Келлана загорелись глаза. Он схватил мой фужер и поставил на поднос проходившей мимо официантки.

– Надо потанцевать, – изрек он и встал, а мне ничего не оставалось, кроме как подняться следом.

На гладком деревянном полу в самом центре танцпола к нам прибилось несколько девиц. Расположившись напротив Келлана, я проигнорировала их, как и он сам. Держа меня за талию, он тянул на себя мои бедра, пока мы не принялись двигаться на интимный манер, который откровенно выдавал наши истинные отношения. Впрочем, из девочек по вызову никто так и не просек, что Келлан занят – во всяком случае, мной.

Кое-кто переводил взгляд с Келлана на Сиенну, но, поскольку последняя лишь наблюдала за ним исподлобья и не закатывала истерик по поводу его вольного танца, девушки не видели беды в том, чтобы с ним позаигрывать. Келлан был занят мной, а девицы – Келланом. Мне не однажды пришлось отвести от его груди тянувшиеся ладони. Келлан качнул головой, в то же время убирая чужие лапы от своей задницы. Его поглаживали так упорно, словно он был каким-то талисманом. Возможно, в известном смысле им он и был. С ним я чувствовала себя везунчиком.

Бухтящий ритм заполнил полутемное помещение. Нежась в руках Келлана, я присматривала и за ребятами. Те оживленно беседовали. Мэтт рисовал в воздухе гитарные аккорды, а Эван кивал и широко улыбался. Меня бы нисколько не удивило, сочиняй они новую песню. Девушки кружили вокруг и не знали, как завладеть их вниманием. Мне хотелось посоветовать им не терять понапрасну времени и удовольствоваться бесплатным «Кристаллом». Мэтт и Эван не собирались изменять своим возлюбленным.

Сиенна сидела чуть левее «Чудил». В те моменты, когда она не смотрела на Келлана, певица флиртовала с парой ребят, будто сошедших с рекламы «Аберкромби»[16]. Владелец заведения решил, небось, что ради справедливости уместно подогнать парочку кавалеров и для нее. Сиенна перебросила волосы через плечо, обнажив скульптурную шею. Она смеялась и оценивающе поглядывала на мальчиков, рождая в них надежду на большее. Однако взор ее неизменно возвращался к Келлану. Всегда.

Перебирая его волосы, я притянула Келлана чуть ближе – теперь мы соприкасались еще и грудью. Келлан сосредоточился на мне одной, его улыбка стала дьявольской. От него потрясающе пахло, а наши губы находились мучительно близко. Руки Келлана вычерчивали узоры на моей спине: вверх по бокам, вкруг шеи, вниз по хребту, на ягодицах. Хорошо бы ощутить эти руки на голой коже! Я испытала легкий озноб. Вспомнив, что нас ожидал отдельный номер, я задумалась над предложением Келлана покинуть это странное приватное торжество. Затем я припомнила, почему не могу сделать этого.

С волнением я поискала глазами Гриффина и быстро нашла его: тот затолкал язычище в рот какой-то блондинке. Я моментально оцепенела от лютой злобы, разлившейся по жилам. Анна излила ему душу – и вот его благодарность? Сволочь какая! Мы перестали танцевать: я уставилась на Гриффина, который лапал одну девчонку за мягкое место, в то время как две другие висели у него на руке. Энергичная рыжая девица сунула руку ему в штаны. Я так рассвирепела, что все перед глазами поплыло. Оторвавшись от Келлана, я собралась сказать Гриффину пару ласковых, но Келлан дернул меня назад. Я взглядом прожигала в басисте дыры, и губы Келлана коснулись моего уха.

– Скандал ничему не поможет. Я с ним после поговорю.

– После? – Я оттолкнула Келлана, леденея. – Когда? После того, как он их оприходует?

Келлан покачал головой и собрался ответить, но тут в нашу пляшущую компанию влилась Сиенна. Имея по красавцу с обоих боков, она подкралась к Келлану и осведомилась:

– Неприятности?

Один ее спутник откровенно пялился на бюст певицы, второй – на Келлана. Ну еще бы. Келлана обожали все. Кроме меня в настоящий момент.

– Все в порядке, – коротко улыбнулся Келлан.

Я изготовилась пылко возразить, но краем глаза заметила, что Гриффин куда-то намылился. Одной рукой он обнимал блондинку, другой – рыжую. Он целеустремленно тащил их к ВИП-туалетам, и я была абсолютно уверена, что вовсе не с тем, чтобы справить нужду.

– Ну и сукин сын! – уронила я, делая шаг в ту же сторону.

Будь я проклята, если останусь сидеть и смотреть, как он изменяет моей сестре. Однако Келлан крепко держал меня за руку. Напрягшись что было сил, я оглянулась на него:

– Пусти меня, Келлан.

Встряхнув головой, он притянул меня к себе:

– Ты его не переделаешь, Кира. Он должен сам захотеть этого. И дела своего он не бросит… чем бы ни занимался… лишь потому, что ты накинешься с криками. Уж мне-то поверь! Кончится тем, что ты увидишь больше, чем хочешь.

Выдернув руку, я толкнула его в грудь:

– Тогда иди останови его сам! Вытащи его оттуда, как отволок от женоподобных парней в Нью-Джерси!

Я была настолько взбешена и расстроена, что на глаза навернулись слезы.

Келлан подступил ко мне:

– Кира, ему выбирать. Не будет никакого толку, если я заставлю его.

Он был полон сочувствия. Я понимала, что он прав. Мы с Келланом не могли караулить Гриффина при каждом выходе в свет, но мне было невыносимо стоять и бездействовать.

– Келлан, это не сойдет ему с рук. Я не буду его прикрывать.

Внезапно я испытала болезненное уважение к Дженни. Мне было тошно сидеть сложа руки, покуда Гриффин обманывал мою сестру. Она, должно быть, чувствовала то же самое, когда ничего не могла поделать с моими изменами Денни. Я была обязана ей многим больше, чем она мне.

Келлан погладил меня по щеке:

– Анна знает, что он за фрукт, Кира. Тебе не придется врать.

– Я хочу уйти отсюда, – пробормотала я, переборов тошноту и слезы.

Келлан кивнул и прижал меня к себе. Я вцепилась в него, и он попросил официантку вызвать такси. После спешного прощания с Сиенной и теми «Чудилами», которые мне нравились, мы вышли через дальнюю дверь. Нас ожидала черно-желтая машина, и, взявшись за руки, мы нырнули внутрь. Келлан назвал шоферу адрес и развернулся лицом ко мне. Он выглядел встревоженным и виноватым. Я изучала его черты, пока из глаз не хлынули жаркие слезы.

– Ненавижу его! – вспылила я.

Надо же – все случилось именно тогда, когда Гриффин даже начал мне нравиться. Покажется бессмыслицей, но я чувствовала, словно он обманул не только сестру, но и меня.

Келлан ласково поцеловал меня. Прошло какое-то время, но, пока мы ехали, эти бережные прикосновения смягчили мое ожесточившееся сердце. Не все мужики такие сволочи.

* * *

Лежа в просторной, поистине королевской постели подле спавшего мужа, я кипела от гнева. Меня не радовали ни дорогие простыни, ни сверхтеплое одеяло. Серебристые шелковые кисточки по уголкам подушки лишь помогали снять напряжение, и я перебирала их, думая, что Гриффин был патентованной первостатейной скотиной. Если папа не примет мер, то я урою его сама. Потом, конечно, уговорю Келлана помочь мне спрятать труп.

Все мои чувства были обострены. Я прислушивалась к звукам в коридоре, ибо собиралась наброситься на Гриффина в тот самый миг, когда услышу, что он вернулся в отель. И Келлану меня больше не удержать. На сей раз меня не остановит ничто. Даже службе безопасности придется попотеть, чтобы справиться со мной. Гриффин зашел слишком далеко.

Я понимала, что Келлан прав. Мне было ясно, что только Гриффину решать, превращаться ли в приличного человека, но – господи Исусе! – Анна может родить в любой день. Пусть хотя бы дождется рождения сына и уже после этого строгает себе с кем ни попадя новых. Вдобавок он не блещет умом. Презервативами-то хоть пользуется? А вдруг какая-нибудь шлюха залетит? Все это было до ужаса мерзко, и я еще пуще завелась.

Томясь в ожидании, я не знала, куда деть ноги. Келлан безмятежно почивал рядом, но это ничуть не ослабляло мой гнев. Как можно было оставаться таким спокойным? Да, ребята вымотались. Но Гриффин с Анной тоже устали. Они никогда не были преданы друг другу по-настоящему. Я просто сочла, что с беременностью да при внезапной моногамности Гриффина все изменится. Возможно, я злилась исключительно на себя за беспочвенную надежду, что Гриффин наконец повзрослел.

Нет. Гриффин был гадом.

Заслышав наконец голоса, я выбралась из постели. Да поможет мне Бог – Гриффин заплатит сполна. Я распахнула тяжелую дверь, не до конца даже уверенная, что уловила именно его речь, выскочила в коридор, и он оказался прямо передо мной: голова опущена, руки в карманах. Улыбнувшись при мысли, что сама судьба велит мне врезать ему как следует, я толкнула его к дальней стене. Гриффин встрепенулся, когда я появилась из ниоткуда и бросилась на него. Он побледнел, ударившись в противоположную дверь.

При виде его смятения на глаза мои пала красная пелена. Сейчас эта первостатейная скотина заработает по ушам – как и всякий на этаже, кто пытается спать. Но мне было наплевать. На кону стояла честь сестры. Где-то в глубине души я уловила фальшь в своих действиях, но дьявольская составляющая моего «я» заглушила ее.

– Ты тварь, каких я в жизни не видывала!

Визг по этому поводу ранним утром согнал удивление с лица Гриффина.

– Что на тебя нашло, черт возьми?! – заорал он в ответ.

Впереди Гриффина шел Мэтт, позади – Эван. Оба они шагнули ко мне, когда я налетела на басиста. Эван удержал меня, поняв, очевидно, что я намерена придушить его приятеля.

– Моя сестра может родить твоего ребенка в любую секунду, а ты жаришь по туалетам всяких шлюх! Надеюсь, Анна прозреет и выпишет тебе поджопник!

Лицо Гриффина затуманилось.

– Ага, как Денни тебе? – прорычал он.

– Гриффин!

На пороге нашего номера возник полураздетый Келлан. Должно быть, его разбудил мой крик, однако побагровел он от реплики Гриффина. Его глаза превратились в острые ледышки.

Гриффин наградил его раздраженным, но опасливым взглядом. Я воспользовалась паузой и завопила в ответ:

– Анна признается тебе в любви, а ты через минуту находишь каких-то дешевок? Что на тебя самого-то нашло, черт подери?

В этот момент я почувствовала, что теперь меня уже держит Келлан, а не Эван, но меня это мало заботило. Чтобы заткнуть меня, Келлану пришлось бы применить кляп. Гриффин шагнул ко мне, и фокус общего внимания сместился. Эван и Мэтт синхронно прихватили его за руки: не распускай. Пригнувшись, Гриффин крикнул мне в лицо:

– Я этих телок пальцем не тронул, ясно? Вали на хрен!

– Конечно! – выпалила я, не сводя с него яростных глаз. – Так я тебе и поверила. Я все видела!

Настрой Гриффина изменился, и он вздохнул. Все еще запальчиво, но уже спокойнее, он пустился объяснять:

– Дело шло к этому, да. Они завелись, трусы полетели на пол – смерть как хочется на меня запрыгнуть! Но я мог думать только об Анне. – Гриффин вскинул руки, его голос обрел силу. – Я не захотел трахать этих телок, потому что люблю твою гребаную сестру! Теперь довольна, зараза? Меня оседлали, мать твою… как и остальных пидорков! – указал он на своих товарищей.

Я разинула рот, не находя слов.

Но кое-кто их нашел.

– Ты меня любишь?

Все повернулись к двери, возле которой стояла, прислонившись к косяку, Анна. Гриффин встретился с ней взглядом, и напряженное внимание снова переключилось на него.

– Да, – прошептал он.

Мэтт и Эван выпустили его.

– Люблю тебя и больше никого не хочу, – слегка удрученно, как будто признавая поражение, буркнул Гриффин.

Он сдвинул брови, как бы недоумевая, с чего вдруг случайные совокупления утратили былую прелесть.

Анна с улыбкой вышла в коридор и встала перед басистом:

– И я тебя люблю, мне тоже больше никто не нужен. – Положив руку ему на щеку, она добавила: – Мне и тебя довольно.

До Гриффина это, похоже, дошло, и он наконец улыбнулся вроде бы счастливо:

– И мне тебя довольно.

Анна взяла его за руку и попятилась обратно в номер:

– Прекрасно, тогда пускай мне хватит тебя прямо сейчас. Так хочется, что вся уже потекла!

Гриффин подскочил к ней и схватил за задницу.

– Мне тоже, черт побери, – успел пробормотать он, прежде чем их губы слились.

У меня свело желудок, но теперь по совершенно иной причине. Я повернулась, чтобы ускользнуть в свой номер. Келлан, правда, все еще перекрывал дорогу. Он был раздражен вопреки романтической сцене, которой мы стали свидетелями.

– Эй, Гриффин!

Тот нехотя отклеился от Анны.

– Не смей больше материть мою жену, – произнес Келлан, обняв меня за талию.

Гриффин ухмыльнулся и вновь занялся Анной.

* * *

После этого душераздирающего эпизода мы с Келланом вернулись в постель. Но выспаться толком не удалось. Келлану предстояло несколько радиоинтервью, о чем и напомнила ему Тори, немилосердно заколотившая в дверь.

– Кайл, звонки через десять минут!

Усталый и сонный, Келлан сел с расторопностью ленивца. Почесав грудь, он поцеловал меня в щеку и пощекотал мне шею. Я хихикнула и запустила пальцы ему в волосы. Вечером интим не задался – я была слишком расстроена, однако сейчас я чувствовала себя умиротворенной, и было бы позором оставить без дела такую роскошную кровать. Десять минут – небольшой срок, но если по-быстрому, то можно прекрасно уложиться.

Губы Келлана добрались до моей ушной раковины, и я потянула его на себя.

– С добрым утром, – просипел он.

Обвив его ногами, я прижалась к нему бедрами, настроенная разбудить его целиком. Много времени бы это не заняло.

– Доброе утро, – шепнула я, закрывая глаза.

Боже, как хорошо.

Келлан не терял ни одной драгоценной секунды: он раздел меня, а я – его. Когда мы обнялись уже голыми, я прикинула: осталось еще больше девяти минут. Тело Келлана было теплым и мягким, но кое-где твердым, как сталь. Наслаждаясь мигом свободы в частных апартаментах, я не стала сдерживаться, когда он вошел в меня. Новизна полного уединения с Келланом понудила меня кончить через полторы минуты. Через пять же, если считать с начала, Тори пробарабанила готовность номер один и сообщила, что переслала ему план интервью. Тут же я заорала, кончив вторично, а когда та вернулась спустя шестьдесят секунд, чтобы напомнить о себе, кончила и в третий раз, и тут Келлан позволил себе присоединиться.

Мы постанывали, опустошенные до капли. Затем Келлан соскользнул с постели, прихватил мобильник и занялся назначенными звонками. Довольно улыбаясь, я задумалась, не выдастся ли ему еще одна десятиминутная пауза.

Решив полениться, благо сегодня мы никуда не переезжали, я заказала уборку и стирку. Отели бронировал менеджер Сиенны, а у нее были экстравагантные вкусы, которые не могли удовлетворить ни в одной гостинице со статусом ниже пяти звезд. В большинстве зарезервированных за нами отелей в стоимость номера входила полная стирка по требованию. Это было для меня огромным облегчением, так как я терпеть не могла стирать. Дорожная жизнь в компании с Сиенной имела свои плюсы, и я избаловалась.

Побросав всю нашу одежду, включая и то, что на нас было с утра, в пакет, я захватила из ванной пару махровых халатов. Белые, длиной до пола, они благоухали лавандой. Я в жизни не носила таких мягких и чувствовала себя так, словно погрузилась в огромную пуховку. Мелькнула мысль: может, стащить?

Келлан сидел за столиком у двери на балкон. Вид на центр Шарлотт впечатлял, прекрасные небоскребы возносились под облака. Но я взглянула лишь мельком, ибо Келлан был совершенно голым и сильно меня отвлекал. Я швырнула ему халат. Такое тело грех прикрывать, но могла войти горничная – несчастную хватил бы инфаркт. Келлан улыбнулся мне, продолжая беседовать с далеким диджеем. Халат он не надел, но прикрылся, расстелив его на коленях. Ладно, сойдет.

Еду принесли в тот момент, когда я обдумывала похищение обоих халатов. Питание в номер – услуга, которая мне нравилась в отелях больше всего прочего. Лучше и не бывает: раскинулся на мягких подушках, а к тебе катят тележку с дымящейся яичницей, беконом, булочками с корицей, апельсиновым соком и кофе. Я чувствовала себя королевой. На самом деле я даже прикидывала, как бы продлить эту роскошь по завершении гастролей. Можно нанять кого-нибудь из друзей – пусть подают нам в постель завтрак. Хоть даже и Риту пригласить. Она, несомненно, согласится шнырять ежедневно туда и обратно ради возможности увидеть Келлана полуголым. Впрочем, не исключено, что и нет.

Коридорный поставил поднос на столик перед Келланом, а я вручила горничной пакет с вещами. Отлично устроилось – мы были избавлены от нужды разыскивать прачечные. Свеженькая горничная держалась вышколенно, однако взгляд ее через каждые пять секунд останавливался на полуобнаженном Келлане. По-моему, у нее даже глаз задергался.

Келлан оторвался от беседы, чтобы поблагодарить обоих, и быстро улыбнулся мне, когда увидел, что я заказала ему денверский омлет. Проигнорировав его пассы, я взяла сумочку, чтобы дать прислуге на чай.

Коридорный вежливо принял купюры и вышел молча, как и вошел. Горничная задержалась. Взглянув на беджик и гадая, не придется ли развернуть ее и выставить за дверь, я уронила:

– Спасибо, Линн.

Звук собственного имени вывел ее из транса, и она оторвала взгляд от Келлана. Слегка зардевшись, она улыбнулась и произнесла:

– Дайте мне знать, если вам еще что-нибудь понадобится.

Она поспешила прочь. Наверное, любой женщине стало бы неловко при виде голого Келлана, прикрывшего свое хозяйство махровым халатом.

Мы провели в номере целый день, наслаждаясь покоем и уединением, и удосужились одеться, лишь когда пришло время выдвигаться на концерт. Одежда была выстирана, высушена и все еще сохраняла тепло. Нехотя положив халат на постель, я надела лифчик и свежевыстиранные трусики «КК», добытые Анной. Застегивавший джинсы Келлан увидел их и остановил молнию на полпути.

– Что это такое?

Я быстро повернулась к нему словами «Рок-божество» на заднице:

– То самое! Везучая фанатка дала. Нравятся?

Келлан в раздражении скрестил на груди руки:

– Твое белье, мои инициалы. Конечно, мне нравится.

– А чем тогда недоволен? – нахмурилась я.

На его лице появилась дьвольская улыбка.

– Тем, что могла бы и раньше надеть… Я бы сорвал их зубами! – У меня заколотилось сердце, а Келлан со вздохом до конца застегнул молнию.

– Я не сниму, – буркнула я.

Келлан услышал и начал разжигаться интересом. Оторвать от него взгляд мне было не легче, чем бедной Линн.

* * *

Когда наша компания погрузилась в черный внедорожник, который так нравилось арендовать фирме, я огляделась в поисках сестры. Из номера я вовсе не выходила, и мне было любопытно узнать, как сложилось у нее с Гриффином после взаимных признаний. Мэтт сидел рядом, а я ждала Келлана. Того задержала парочка фанаток, отиравшихся у отеля, и он одаривал их автографами. Сиенна, ясное дело, маячила там же.

– Ты видел Анну? – спросила я у Мэтта.

Тот помотал головой и озадаченно осведомился в ответ:

– А Гриффина ты не видела? – Я покачала своей, и Мэтт вздохнул. – Убью его, если пропустит концерт.

Я потрепала его по плечу:

– Придет! Он придурок, но не дебил. – Мэтт усмехнулся, и я сама рассмеялась над своим резюме. – Как поживает Рейчел?

Мэтт улыбнулся, подался ко мне и начал пересказывать новости. Обычно он бывал сдержаннее, но в голосе его безошибочно угадывалась тоска, и я немедленно поняла причину его внезапной откровенности. Мэтт с Эваном давным-давно не виделись со своими возлюбленными. Я знала по последнему туру, каково это. Мэтт явно нуждался в собеседнике, а потому я отрешилась от всего и уделила ему все свое внимание.

Я даже не заметила, как мы отъехали и остановились у концертного комплекса. Охрана провела нас за сцену и распихала по двум гримеркам, пообещав собрать всех, когда придет время общаться с фанатами. Я подошла к Келлану сзади, обняла его и поцеловала в плечо:

– Хочу поискать Анну – проверить, все ли с ней в порядке.

– Уверен, что в полном, – улыбнувшись, кивнул Келлан. Я закатила глаза и собралась уйти, но он окликнул меня: – До встречи, КК.

Я резко затормозила, к щекам прихлынул жар. Он что, с трусами попрощался? Мы же были не одни! Дикон весело и сконфуженно таращился на меня. Да и ладно! Говоря о моем исподнем, Келлан хоть выразился расплывчато. Для человека постороннего прозвучали лишь мои инициалы – я только теперь поняла, что они совпадали с инициалами моего мужа. Развеселившись от этого открытия, я вновь развернулась к Келлану:

– Жду с нетерпением, КК.

Его глаза расширились, и я поняла, что до него дошел тонкий намек. Немного гордясь собой, я отправилась на поиски моей довольно приметной сестрицы.

Странно, но ее нигде не было. Никто ее не видел. Я спрашивала у всех подряд, не встречал ли кто глубоко беременную особу, – тщетно. Я десять раз позвонила и написала ей, но безрезультатно. Время шло, и я забеспокоилась всерьез. Усталая, невыспавшаяся, она все равно пришла бы на встречу с поклонниками и проверку звука.

Я направилась в помещение для приемов, решив, что она уже там. Фанаты-победители собрались и ждали непродолжительного свидания с рок-звездами. Я пробежалась взглядом по лицам, но Анны среди них не нашла.

Понесся вой: вошли ребята из «Крутого поворота». «Чудилы» следовали по пятам, но без Гриффина. Мэтт был взбешен из-за отсутствия кузена и что-то рычал в мобильник. Эван, оглядывавший помещение, тоже казался встревоженным. Келлан хмурился. Встретившись со мной взглядом, он беззвучно спросил: «Анна?»

Я помотала головой. Нет, пока не нашла. И было ясно, что Гриффина тоже не могли разыскать. Господи, да что же стряслось? А вдруг у нее начались роды? Тогда она, наверное, в больнице, а я и не знаю. Но она обязательно позвонила бы. Почему никаких звонков? Где она, черт возьми?

Достав мобильник, я вышла из помещения обзванивать больницы.

Фанаты, уже пообщавшиеся со звездами, текли мимо меня. Я повернулась к ним спиной, занятая поиском Анны. Когда я убрала телефон, в зачете оказались все больницы и клиники, в том числе ветеринарные, куда я смогла дозвониться. Одному Богу известно, куда мог потащить мою рожающую сестру Гриффин. Только бы у нее не начались схватки!

Сцепив руки на животе, я собиралась с силами, чтобы сделать последний звонок, самый трудный, – папе. Он так переживал из-за меня, что вряд ли думал о возможных неприятностях с Анной. Она была неизменно сильна, крута и способна позаботиться о себе. Он с ума сойдет. Он пустит по ее следу Национальную гвардию.

Снова взявшись за телефон, я села на жесткий складной стул и уставилась на дисплей. Папа отречется от меня, если выяснится, что я ее потеряла.

Пока я размышляла, ко мне подошел Келлан. Он присел на корточки и взглянул снизу вверх:

– Без толку?

Я помотала головой, готовая расплакаться:

– Вдруг с ней что-то случилось?

– Она с Гриффином. – Келлан погладил меня по бедрам. – Я уверен, что все хорошо.

До меня донеслось недовольное фырчание: пара фанаток задержалась и пялилась на нас. Келлан тоже заметил их и выпрямился. Они взирали на меня с откровенным недовольством. Охрана подтолкнула их к выходу, и я задумалась над тем, что это было. Неужто поклонники пары Келл-Секс настолько пеклись об отношениях Сиенны и Келлана, что Келлан не мог даже утешить подругу? Ну и ревность! У них были проблемы покруче моих.

Я выкинула их из головы и посмотрела на Келлана:

– Что будем делать?

Келлан взъерошил волосы и вздохнул:

– Гриффин не пропустит концерт. Он придет, и мы узнаем, где Анна. Подождем.

Он подал мне руку, помог встать и, гладя по спине, повел в гримерку, чтобы никто не мешал нам переживать.

Мне казалось, что миновало много дней. Я снова и снова набирала ее номер, но никто не отвечал. Я всякий раз спрашивала у Келлана, не позвонить ли родителям, и он неизменно советовал подождать еще десять минут. Но я устала ждать. Как и Мэтт.

Расхаживая по комнате, он гавкал в телефон:

– Гриффин, осталось двадцать минут! Где тебя черти носят, живо сюда!

Я никогда не видела Мэтта в такой ярости. Зрелище удручало. Щеки пошли пятнами, да и сам он взъерошился точь-в-точь как волосы. Отчасти он, вероятно, бесился и потому, что беспокоился за брата. Они вечно препирались, как престарелая чета, но все же любили друг друга. Мэтт явно волновался не меньше меня.

Он был готов протереть в ковре дыру, и Келлан спокойно сказал ему:

– Угомонись, он придет.

Мэтт еще крепче сжал телефон, со всей очевидностью обвиняя сей неодушевленный предмет в исчезновении Гриффина.

– А если нет, Келлан? Отменим концерт или пойдем без басиста?

Эван почесал коротко стриженный затылок и указал на сцену, где заканчивал выступление «Крутой поворот»:

– Дэвид обещал сыграть за него, если не нарисуется.

– Он что, знает песни? – вскинул голову Мэтт.

– Обещал сбацать, – пожал плечами Эван.

– Сбацать? – Мэтт воздел руки. – Прелестно!

Разжав кулак, он обратил свой гнев на сенсорный экран мобильника и набил номер Гриффина. Я была уверена, что он сломает хрупкий прибор, и уже собралась предложить позвонить Гриффину вместо него, когда басист наконец явился собственной персоной. При виде кузена Мэтт пошел вразнос. Он запустил в него телефоном, чуть не попав Гриффину в лицо.

– Где ты шлялся, урод?

Гриффин увернулся и одновременно поймал мобильник. Пожонглировав им, он возопил:

– Черт тебя побери, Мэтт! Ты чуть мне по роже не засветил!

Анна вошла следом за Гриффином. Она излучала ауру, какой я прежде не видывала. Не знай я ее, мне впору было бы счесть, что моя сестрица-бродяжка пребывает в состоянии абсолютной умиротворенности. То же самое испытала и я, увидев ее живой и здоровой. Сунув в карман телефон, я ринулась обнимать ее по-прежнему округлый живот.

– Я смерть как переволновалась! Где ты была?

Отстранившись, Анна закусила полную губу:

– Ну, не сердись, я типа…

Она посмотрела на Гриффина, и тот ухмыльнулся. Именно в этот момент я обратила внимание на его пальцы, сомкнувшиеся на телефоне Мэтта. Один был украшен чрезвычайно блестящим кольцом. Я немедленно схватила сестру за руки – так и есть: там было точно такое же.

– О боже! Вы поженились!

Анна пустилась хихикать, а Гриффин обнял ее за плечо:

– Точно!

Взвизгнув, Анна вскинула руку, чтобы показать кольцо ребятам.

Все были слишком потрясены, чтобы говорить. Кроме меня. Я тоже была слишком потрясена, чтобы не повторить:

– Вы поженились?

Анна, не добившаяся желанной реакции, надулась:

– Да.

Пока я боролась с желанием встряхнуть и заорать: «Зачем, ради всего святого?» – Келлан подошел и обнял ее:

– Поздравляю, Анна.

Та вмиг растаяла и возбужденно захихикала:

– Спасибо!

– Тебя тоже, как я догадываюсь. – Качая головой, Келлан хлопнул по плечу басиста.

Гриффин гордо задрал подбородок:

– Спасибо! – Пригнувшись, он добавил: – Следующая станция – мальчишник.

Мэтт и Эван наконец оправились и принялись поздравлять друга. Затем Мэтт ухватил Гриффина за локоть:

– Нам пора.

Ребята вышли. Когда единственным звуком осталось далекое бухтение рока, я повернулась к сестре и вновь спросила:

– Ты вышла замуж… за Гриффина?

Покуда Анна рассказывала мне о романтических прогулках по зданию мэрии в намерении пожениться за один день, я осмысливала тот факт, что Гриффин официально стал моим зятем. Праздники, дни рождения, семейные сборы – он будет везде и примется материться, как матрос. Святые угодники, если у нас с Келланом появятся дети, он станет им дядей! Дядюшка Гриффин. От самой мысли об этом меня пробирал озноб.

Шоу прошло для меня как в тумане. Моя сестра вышла замуж за Гриффина. Повинуясь капризу. Потому что тот заявил, что любит ее. Еще поразительнее, что и Гриффин, второй Казанова, женился на моей сестре. Не думала я, что доживу до такого. Земной шар остановился и начал вращаться в противоположную сторону. Как получилось, что Анна первой пошла к алтарю? Родители взбесятся. Или нет. Такое уже бывало с Анной, и мама с папой за годы успели примириться с ее неукротимым нравом.

Испытывая потребность поделиться невероятной новостью, я написала Денни:

«Угадай, кто нынче лишился ума и стал официально подписываться „божественной миссис Гриффин“?»

Ответ пришел быстро: «Анна вышла за Гриффина? Серьезно? Вау. Твой папа спятит». Я посмеялась: мы с Денни и вправду были очень похожи.

Глава 21

Праздничная пора

Через несколько дней после скоропалительного замужества моей сестры наш караван достиг Вашингтона. Мы с Келланом и компанией потратили бо́льшую часть утра на осмотр города и теперь отдыхали перед вечерним концертом. Достопримечательностей в столице было столько, что разбегались глаза. Повсюду, куда ни глянь, я обнаруживала то потрясающее историческое здание, то памятник и никак не могла не осмотреть их. Передо мной как будто ожила школьная общеобразовательная программа. Мы обязательно вернемся и полностью обследуем этот город, как только станем посвободнее!

Келлан писал новую песню, а я напечатала «Конец», сохранила файл, потянулась через стол и сжала пальцы мужа. Затем я откинулась на спинку стула, исполненная облегчения и довольства: труд завершен. Было и вправду здорово покончить со своей историей. Заметив мое выражение, Келлан поднял голову:

– Дописала? Теперь-то можно почитать?

Я помялась и развернула к нему ноутбук. Там были эпизоды, которые ему не понравятся. На самом деле – в великом множестве. Но он хотел знать, а я дала слово, что разрешу ему прочесть книгу. Не отводя от меня глаз, Келлан отложил ручку и медленно выпрямился на стуле. Он понимал, с какими откровениями встретится, какие потаенные мысли я выплеснула в книгу.

Когда его взгляд обратился к экрану, я обмерла: нервное ожидание слилось с нешуточным страхом. Мне захотелось вдруг очутиться где-нибудь подальше от автобуса. Я предпочла бы признаться в союзе с Келланом на пресс-конференции, чем сидеть напротив него и смотреть, как он читает мою выстраданную книгу.

Келлан знакомился с началом, я встала. Он глянул на меня, и я встряхнула дрожавшими пальцами:

– Не могу спокойно сидеть, пока ты вникаешь.

Я окинула взглядом пустой автобус, не находя себе места. Никто еще не вернулся. Одни торчали в отеле, другие гуляли по городу. Сестра с Гриффином отправились по магазинам. Анна понемногу превращала автобус в детскую, и я всерьез опасалась, что она не покинет турне, даже родив.

Келлан собрался закрыть ноутбук:

– Если тебе неуютно, я не буду читать.

Я покачала головой и запустила пальцы в волосы:

– Нет, я хочу, чтобы ты прочел. Просто… не могу смотреть, как ты это делаешь.

Он открыл компьютер вновь, а я направилась к спальным отсекам. Возьму плеер и послушаю классику. Вокруг парковки бродили немногочисленные фанаты. Краем глаза я отследила, что они начинали бесноваться. Телефонные камеры снимали, люди орали. Они напомнили мне стаю суетливых, бестолковых гиен. Непонятно, откуда они вдруг взялись, – до сих пор было тихо.

В дверь автобуса слегка постучали, и мы с Келланом синхронно обернулись. Кто там, черт побери? Охрана? Кто-то из экипажа? Я была совершенно уверена, что наши ребята еще не вернулись. Да они и не стали бы стучать – взяли бы и вошли. Кроме Гриффина, конечно, тот все еще стучался всякий раз, когда мы с Келланом оставались наедине. Неизвестно, о чем он думал: то ли хотел уважить, то ли паскудничал. Так или иначе, он не входил, а потому меня устраивал любой вариант.

Я застыла посреди автобуса, а Келлан направился к двери. Я выглянула в окно, чтобы лучше видеть, и закатила глаза. Сиенна. Конечно, это была Сиенна. Кто еще мог возбудить поклонников пары Келл-Секс? Я шагнула вперед, и Келлан открыл дверь:

– Сиенна? Что ты здесь делаешь?

В автобусе она нас обычно не донимала.

– Можно войти? – чарующе улыбнулась певица.

Келлан отступил и сделал приглашающий жест. Сиенна задержалась, поравнявшись с ним на пороге.

– Спасибо, – мурлыкнула она, прикрывая глаза.

Келлан с непроницаемым лицом отгородился дверью от жадных фанатских взоров. Поклонники орали и сыпали вопросами, покуда та не закрылась. «Давно ли вы вместе? Собираетесь ли вы пожениться? Мы любим вас! Келл-Секс навсегда!» Я только закатывала глаза. Такая зацикленность на вымышленных отношениях находилась за гранью моего понимания.

Очутившись в общем отсеке, Сиенна как ни в чем не бывало лучезарно улыбнулась мне:

– Кира! Рада тебя видеть.

– Я тоже, – буркнула я, покривив душой.

– В чем дело? – осведомился Келлан, приблизившийся к ней сзади.

Он произнес это медленно, как будто не сомневался в ее тайном мотиве. Я также не сомневалась в его наличии, но снимков уже понаделали, а потому Сиенна, должно быть, достигла цели.

Звезда повернулась к нему с жеманной гримаской:

– Нельзя уже и к друзьям заглянуть? Я привыкла к компании, а в этом турне со мной в автобусе нет никого, кроме охраны. Немного одиноко. – Она просветлела лицом, осененная мыслью. – Перебирайтесь ко мне на следующий перегон!

Келлан открыл было рот, но я его опередила:

– Нет, спасибо, нам и здесь хорошо.

Окажись они в одном автобусе, на следующей остановке таблоиды уже вопили бы о беременности Сиенны.

Сиенна помрачнела, как бы удрученная:

– Что ж, если передумаете, предложение остается в силе. – Своими темными глазами она оглядела наш дом-вдали-от-дома. – У меня-то автобус гораздо лучше.

Келлан прошел за ней и взял со стола мой ноутбук:

– Я хотел малость передохнуть перед концертом. Надеюсь, ты не обидишься. – Сиенна пожала плечами и помотала головой. Келлан обратился ко мне: – Не против? – Он намекал на Сиенну, и я поняла: «Не против побыть с ней на пару?»

Я кивнула. Под ложечкой опять засосало, и я тронула пальцем ноутбук:

– Меня больше тревожило твое чтение.

Келлан чмокнул меня в щеку и выдохнул мне в ухо:

– Моего отношения к тебе это не изменит.

От его дыхания на шее у меня зашевелились волоски. Келлан пошел в хвост автобуса, а я повернулась к Сиенне, которая со слабой улыбкой провожала его взглядом.

– Достало, правда? – обратилась я к ней.

Она оторвала взор от спины Келлана:

– Что ты сказала, милочка?

Я улыбнулась ей как можно искреннее, но и сама ощутила фальшь.

– Я о фотографах, которые ждали у клуба.

Безупречно подведенная губка Сиенны изогнулась в ухмылке.

– Да не особенно. Кто-то ежедневно сливает сведения о том, где я буду. В туалет не сходить. – Она обвела рукой пустой автобус. – Мне даже немного завидно, ваша команда ходит туда-сюда. Взять твою сестру: она же сейчас гуляет по магазинам? – Я кивнула, и Сиенна вздохнула. – А я и шагу не могу ступить, сразу налетят.

Прикинув, на что была похожа ее жизнь и какой стремительно становилась жизнь Келлана, я отозвалась:

– А если бросить все и уехать куда подальше?

Сиенна рассмеялась и накрутила на палец темный локон:

– Бросить сцену? Можно, конечно, но зачем тогда жить, если не заниматься любимым делом? При всех издержках плюсы перевешивают. Сейчас я на пике славы и не променяю ее ни на что. Мне нравится мое положение.

Она вернулась взглядом туда, где скрылся Келлан, и я подумала, что одно обстоятельство ей все-таки хотелось изменить: заполучить Келлана к трону, откуда она будет править миром.

Сиенна провела со мной около часа. Она постоянно поглядывала на спальные отсеки, но Келлан так и не вышел. Певица не то заскучала, не то разочаровалась и в конце концов нахмурилась и простилась со мной:

– Увидимся на концерте.

Она произнесла это громко, чтобы Келлан услышал. Но он не отозвался. Сиенна нацепила безукоризненную улыбку и с гордым видом покинула автобус.

С ее уходом меня разобрало любопытство, и я пошла проведать Келлана. Вход в спальную зону был завешен. Я осторожно отвела занавеску и сунулась внутрь. Свет в нашем отсеке горел, шторка была отдернута, Келлан лежал на боку и смотрел в ноутбук напряженно и сосредоточенно.

– Сиенна ушла, – шепнула я, тихонько приблизившись.

Он вздрогнул и уставился на меня:

– Не услышал тебя! Чуть в штаны не надул.

Я улыбнулась и присела на край постели. Пожевав губу, указала на компьютер.

– Противно? – прошептала я.

Келлан ответил долгим безмолвным взглядом. Лицо его оставалось совершенно невыразительным. Да, я увидела, как он на миг встрепенулся, но его мысли были мне недоступны. Прочел ли он о моих чувствах к Денни? Боже, а наши интимные сцены? Не следовало давать ему рукопись целиком. Надо было подредактировать. Каково ему было? Неведение убивало меня, но я ждала и приготовилась к худшему, когда он со вздохом закрыл ноутбук.

Выбравшись из нашей спальной норы, он сел на краешек матраца. Мы прислонились головами к верхней полке. Лицо Келлана смягчилось и стало грустным, он прошептал:

– Прости меня… за все страдания, которые я тебе причинил.

На мои глаза навернулись слезы.

– Ты причинил? Это я вырвала твое сердце и вернула в нарезке.

– До этого я пока не дочитал, – усмехнулся Келлан. – Пока еще я на месте, где я полная сволочь.

Я улыбнулась и толкнула его плечом:

– Мне нравилось, когда ты был сволочью.

– Учту, – хмыкнул он в пол и, подняв на меня глаза, продолжил: – Но я серьезно. Я действительно виноват. Надо было вести себя честно. Я хотел рассказать, что чувствую, но… просто не мог. Это было слишком трудно.

– Знаю, – сглотнув, кивнула я. – Но тебе незачем извиняться. Я натворила дел похуже. Извинениями тут не обойтись.

Келлан не стал спорить. Он лишь уныло улыбнулся и стер мне слезу со щеки. Испытывая нужду сказать об этом сейчас, когда нас обоих охватило сожаление, я добавила:

– Прости за эпизоды с Денни. Не надо было давать их тебе на читку.

Келлан положил мне на губы палец, зная, о каких сценах шла речь:

– Перестань. Я понимаю. Я догадался, что наша история одновременно будет и вашей. Так и должно быть. Он был важной фигурой в твоей жизни, и я не переживаю. Ты стала той, какая ты есть теперь. И я люблю тебя такую. – Я задохнулась от глубины его сочувствия, и Келлан издал смешок. – Правда, читать об этом я не смог. Я кое-что пролистал. Надеюсь, ты не обидишься.

Качая головой, я обхватила его руками. Конечно не обижусь. Вцепившись ему в рубашку, я уткнулась в его плечо. Боже, какой он был классный. Держа его крепко, я уронила последние слезы вины и раскаяния. Когда это чувство схлынуло, я поцеловала его в шею:

– Тебе известно, что я люблю тебя?

Прижимая меня к себе и гладя по спине, Келлан пробормотал:

– Мне известно, что ты любишь мои волосы. – Я отстранилась взглянуть на его веселое лицо, он еле сдерживал улыбку. – То есть действительно любишь… чуть ли не одержима ими. Я и не знал. – Теперь он улыбался ярко, как мальчишка. – И мышцы на животе. Хочешь обозначить маркером? Я тебе дам. Хотя съедобная краска была бы забавнее.

Я оттолкнула его и встала. Гад! Келлан со смехом поймал меня за бедра и потянул к себе на колени. Я прыснула, свалившись в его объятия, зарылась пальцами в прекрасную шевелюру и с придыханием отозвалась:

– Распишу, если распишешь меня.

Келлан развернул меня так, чтобы я села на него верхом, и возбужденно потянулся губами.

– Заметано, – уронил он, и наши губы соприкоснулись.

Затем его пальцы нырнули мне под блузку, как будто он был готов немедленно взяться за дело. Они заплясали по моей коже, нежно и в то же время щекотно. Я смеялась между поцелуями и мечтала как-нибудь улизнуть из этого автобуса и скрыться в нашем укромном номере.

– Знакомая тема, – послышался голос сзади.

Я отлепилась от Келлана и посмотрела на занавеску, уже отдернутую. Нас снова застукали, но я успела немного привыкнуть, хотя и рассердилась. Увидев, кто на пороге, я удивилась до глубины души:

– Дженни?

Моя закадычная белокурая подружка посмеивалась, качаясь на носках:

– Сюрприз!

Я взвизгнула Келлану в ухо и соскочила с его колен. Налетев на Дженни, я стиснула ее в объятиях, и глаза мои снова застлали слезы. Прошла всего пара месяцев, но мне казалось, что минула вечность. После бурных приветствий я заметила остальных.

– Кейт? Рейчел? Шайен?

Видеть самых дорогих мне людей из Сиэтла в Вашингтоне было до крайности странно. Они казались мне еще более странными, чем шумиха вокруг Келлана и его мнимого романа. Я металась между Келланом и девчонками, а Дженни посмеивалась. По лицу Келлана блуждала понимающая улыбка, и я смекнула, что он был в курсе происходящего.

– Что случилось?

Гриффин и Анна тоже вернулись со своей прогулки. Радостная Анна маячила позади Шайен. Гриффин был нагружен покупками, он демонстративно повалился в кресло. Цветастые пакеты легли вокруг, а пара синих скатилась на пол.

Держа под руку Рейчел, Анна вручила мне единственную вещь, какую несла сама, – черный пластиковый пакет. Я оживилась, схватила его и, немного нервничая, заглянула внутрь. Там было полно всего, но мое внимание приковал лишь один предмет – огромный пенис, смотревший мне прямо в лицо. Сомкнув края пакета, я зыркнула на Келлана:

– Ладно, серьезно – что за фигня?

Келлан со смехом встал и приобнял меня:

– В следующем месяце мы официально поженимся, а Гриффин с Анной только что связали себя узами брака, вот потому мы, – указал он на Анну и себя, – решили, что не грех и отметить.

Балансируя на носках, Анна держалась за свое пузо:

– Мальчишник и девичник, Кира!

Я потрясенно смотрела на подруг. Они пересекли страну лишь затем, чтобы отметить наши с Анной помолвки? Ну и возлюбленных навестить, если вспомнить о Дженни и Рейчел.

Обнявшись со всеми, я посмотрела на Келлана:

– Твоя работа, ты устроил?

– У нас не жизнь, а сплошное безумие, – улыбнувшись, пожал он плечами. – Надо уметь ценить момент. Иначе, – он сурово взглянул на автобус, – все это не стоит ломаного гроша. А уж женитьба на тебе – момент самый что ни на есть знаменательный.

Мой взор затуманился, а с губ Кейт сорвался мечтательный вздох. Гриффин нарушил романтику, сделав то, что умел лучше всего: раскрыл рот.

– Пока вы будете пускать слюни на пацанов, мы окунемся в море полуголых телочек.

Анна заехала ему локтем в живот, однако со смехом. Я оглянулась на Келлана, и тот помотал головой:

– Всего-навсего отправимся после концерта в бар.

– Я же сказал, что хочу в стрип-клуб, – надулся Гриффин.

Келлан припечатал его взглядом:

– А я сказал, что хочу в бар. Хочешь раздельные мальчишники – шагай на здоровье в стрип-клуб. У меня нет ни малейшего желания отмечать свою свадьбу со всякой помпой и сверхдорогим бухлом.

Гриффин закатил глаза, издав надтреснутый стон. Келлан знай себе улыбался. Я повернулась к сестре:

– Ну а чем же займемся мы?

– Не беспокойся о мелочах! – заулыбалась Анна. – Я обо всем позаботилась.

Спустя несколько часов я разглядывала себя в зеркале и прикидывала, как поступить с сестрой: расцеловать ее или прибить. Ее грандиозный план заключался в том, чтобы мы нарядились отчасти как девицы с разогрева дурацкого шоу, а отчасти как маппеты[17]. Нам были предложены платья в обтяжку с длинным рукавом. Дженни и Анна раскрасили всех – алая помада, подведенные глаза; Кейт и Шайен соорудили каждой прическу – аккуратные длинные хвосты. Я думала, что мы, наряженные тупыми курицами, на том и остановимся, но плохо знала свою сестру. Она сочла, что мы еще недостаточно вульгарны. Как только мы приоделись на единый манер, она нанесла последний удар и выложила петушиной раскраски парики.

Я указала пальцем на свою ярко-розовую шевелюру, отраженную в зеркале, и Анна присоединилась ко мне. Потешаясь над собственной копной цвета электрик, она вопила:

– Мы охрененно крутые!

Обернувшись, я изучила ее прикид. Она выглядела неплохо даже с животом, где запросто могли уместиться два младенца. Сомнений не было, она добьется успеха.

– Мне как-то не по себе, Анна.

Пренебрежительно фыркнув, та пригладила мои короткие розовые локоны:

– Да у тебя потрясный вид.

– Мне обязательно это надевать? – Я указала на автобус, где ждали Келлан с ребятами, желавшие сперва посмотреть на нас, а уж потом отправляться на свою гулянку. – У Келлана нынче есть право голоса. А у меня, значит, нет?

– Нет, – покачала головой Анна, улыбаясь. К ее губе прилипла ярко-синяя прядь.

Я состроила кислую мину, и она развернула меня обратно к зеркалу:

– Сегодня ты никакая не Кира. – Она приникла ко мне так, что наши лица оказались вровень, и я впервые заметила наше поразительное сходство, которого прежде почти не улавливала. – Сегодня ты Кики, сексуальная богиня!

Поначалу застонав, я, впрочем, сразу же расхохоталась. Конечно, почему бы и нет! Жизнь у меня была такая, что мне точно нужна передышка.

– Ладно, Анна, твоя взяла.

Она отвесила мне шлепок на прощание.

– А когда бывало иначе, Кира? – ухмыльнулась сестра через плечо. – То есть Кики.

Чувствуя себя новоявленными героинями «Скалы Фрэглов»[18], мы с девочками вышли в основную часть автобуса. Гриффин издал кошачий боевой клич. Мэтт залился краской, а Эван разулыбался. А что до Келлана, тот, скажем, внимательно изучил меня и, кажется, остался доволен увиденным.

Зеленовласая Дженни упала в объятия Эвана и оставила у него на щеке алый след от помады. Рейчел, которой достался парик канареечно-желтого цвета, закрыла лицо ладонями и хохотала без устали, пребывая в объятиях Мэтта, – по крайней мере, хоть одна из нас смущалась не меньше моего. Кейт, сияя, приглаживала свой лиловый парик. На Шайен пламенел красный, напомнивший мне о Мидоу. Подруга похлопала меня по плечу, когда мне навстречу поднялся Келлан.

С соблазнительной полуулыбкой на губах он проворчал:

– Теперь мне не сосредоточиться на сцене, твой образ будет меня преследовать. – Улыбнувшись шире, он добавил: – Ты обалденно крутая.

Подавив желание возразить, я ограничилась лаконичным «спасибо».

Келлан несказанно гордился тем, что я становилась более сдержанной. Когда девчонки попрощались и прихватили свое барахло, он придвинулся ближе и шепнул мне на ухо:

– Надеюсь, ты сохранишь паричок?

Он прикусил губу и погладил розовый локон. Его глаза горели страстью, и мне вдруг расхотелось идти куда-либо, я мечтала вновь оказаться в гостиничном номере.

– Когда вернусь, на мне только он и останется, – произнесла я.

Келлан сдавленно застонал и обнял меня за талию. Через плечо он обратился к ребятам:

– Планы меняются, мы отменяем концерт и остаемся.

Мэтт долю секунды негодовал, затем посмотрел на Рейчел, забиравшую сумочку, и улыбнулся. Эван крикнул, что согласен, и потянул на себя Дженни. «Да, черт возьми!» – воскликнул Гриффин и ущипнул Анну за задницу.

– Хорошая попытка, но ясно же, что не сделаешь, – улыбнулась я Келлану.

– Не сделаю, – потерянно вздохнул он, – но идейка классная.

Я наскоро чмокнула его и метнулась к девчонкам. Анна принялась раздавать аксессуары, и я сдержала стон. Это были интимные предметы, которые я не успела заметить. Каждой она вручила непристойный ошейник, дилдо-соломинку для питья, вибромастурбатор и перьевое боа в тон парику. Мы разоделись, как изголодавшиеся маньячки. Щеки у меня были, наверное, цвета волос Шайен.

Когда мы сгрудились перед автобусом, я заметила скромных размеров черный лимузин, подъезжавший к парковке. Келлан с ребятами собрались уходить.

– Разбегаемся, – произнес Келлан, поцеловав меня в щеку, и добавил, перехватив мой взгляд на необычный автомобиль: – Я нанял тебе лимузин, расслабляйся. Оттянись как следует. Ты заслужила.

Он подмигнул мне, и я улыбнулась ему:

– Спасибо, вам тоже повеселиться.

Он собрался уйти, но я поймала его за руку:

– Эй! Если хочешь в стрип-клуб, я не против. Я тебе верю.

Я сглотнула, не будучи в восторге от этой идеи, однако вполне спокойная за Келлана. За моей спиной он не сделал бы ничего такого, чего не сделал бы при мне.

Келлан улыбнулся.

– Приятно слышать, но я не хочу в клуб, – пожал он плечами. – Мне это никогда не было интересно.

Я ответила лукавой улыбочкой. Наверное, правда. Келлану было незачем платить за внимание обнаженных красавиц. Будь у него желание, он мог бы заполучить это в мгновение ока на любой домашней вечеринке.

Как только Келлан вышел из автобуса, поднялся шум, засверкали вспышки, – видимо, какие-то фаны все-таки дожидались его появления. Им повезло не только взглянуть на рок-звезд вблизи, но и полюбоваться довольно странно одетыми женщинами. Черт бы побрал мою безмозглую сестрицу!

Мы с девочками выждали еще какое-то время и устремились к машине. Я затесалась в середину, пригнулась, и розовые пряди закрыли мое лицо. Водитель распахнул нам дверцу. Анна перебросилась с ним парой слов, после чего юркнула в просторный салон вслед за Дженни, Рейчел, Кейт, Шайен и мной. Я зорко следила, не рванет ли за нами кто. Лично я испытала бы любопытство при виде того, как компания женщин, разряженных как проститутки, покидает звездный автобус и грузится в лимузин.

Анна пихнула меня локтем в бок:

– Не напрягайся, Кики, ты свободна.

– Да, точно. – Я подалась вперед, отбросив все свои страхи. – Давай развлекаться.

Мы покатывались со смеху, а шофер награждал нас озадаченными взглядами. Повинуясь указаниям моей сестры, он доставил нашу честную компанию к ресторану. Чувствуя себя полной дурой и шагая к «Ред Робин»[19] – сестра была сама не своя до бургеров, – я радовалась, что для начала мы поедим. Я умирала с голоду.

Забавно, но мы отлично вписались в шумное окружение – словно живое произведение искусства. Впрочем, на нас посмотрели решительно все. Запретив себе думать, будто окружающие пялятся исключительно на меня, я последовала за сестрой по лестнице в бар. Мы заняли кабинку: Дженни, Кейт и Рейчел с одной стороны, мы с Анной и Шайен – с другой. Чистенький официант, прибывший через несколько секунд, был откровенно впечатлен нашим видом.

– Привет, я Гейб, к вашим услугам. – Он указал ручкой на боа, разукрашенные пенисами, и ухмыльнулся: – Девичник?

Я сдернула боа и положила рядом. Не лучшая мысль – светить фаллическими предметами в семейном ресторане, где бывают дети, да и вообще. Пока мы ехали, я заставила сестру спрятать в сумочку ее ошейник с пенисами и обещать не пользоваться в этом заведении ни дилдо, ни вибратором. Она нехотя подчинилась.

– Да, моя девонька собралась замуж, – просияла Анна, обвив меня рукой, – нужно ее просветить!

Гейб обратил голубые глаза на меня:

– Поздравляю.

Удивительно: его взгляд заскользил по моему лицу. Ух ты! Никак оценивает?

– Спасибо, – буркнула я. – Мы и ее замужество отмечаем, – повернулась я к Анне. – До сих пор не могу поверить, что ты вышла за Гриффина.

– Прекрати! – закатила глаза Анна. – Ты хуже папы.

Я расхохоталась. Ох, вряд ли тот знал о семейном положении Анны! Я сомневалась, что она сообщила ему даже о своем отъезде из Сиэтла.

Улыбка Гейба стала шире.

– Сестры? – Нагнувшись к нам, он улыбнулся всем и сосредоточился на мне. – Я знаю, что вам нужно. Прикажете подать выпивку?

Выпрямившись, он подмигнул мне, и я опешила. Да он и вправду клеился ко мне.

– Конечно, вперед! – Не зная, что сделать еще, я вежливо улыбнулась.

– Я давно не девочка, но мне для девочек, лады? – попросила Анна, перегнувшись через меня.

Она погладила свой огромный живот, и Гейб перевел взгляд с меня на нее:

– Сделаем. – Он вновь навел на нас ручку. – Никуда не уходите, дамочки. Я мигом.

Когда он исчез, все разом повернулись ко мне.

– Он к тебе клеился, глаз не сводил! – воскликнула Дженни.

Я села поглубже и тронула свои блестящие волосы:

– Ничего подобного.

Но я сорвалась и прыснула на втором же слове. Так оно и было. К несчастью для Гейба, я была занята. Нет, я собиралась сочетаться официальным браком со своим рок-божественным возлюбленным, внешняя красота которого не шла ни в какое сравнение с великолепием души. Он, как никто, был близок к совершенству и принадлежал мне. Я пребывала за гранью блаженства.

Через несколько минут Гейб вернулся с огромными, причудливой формы стаканами, в которых был сок и кое-что покрепче. Глотнув, я поморщилась.

– Это хорошее начало вечера, – опять подмигнул мне Гейб.

Я поблагодарила его и заказала куриные наггетсы. Если так дальше пойдет, придется набить желудок. Пока мы наедались, Гейб так и вился вокруг меня. Нет нужды говорить, что столь прилежно меня никогда не обслуживали. Девчонки не уставали прикалываться. Гейб был симпатичным, и мне это льстило, но в сердце моем царил Келлан, и я не велась на ухаживания официанта. Когда Гейб вручил мне счет, там красовался номер его телефона. Я с удивлением уставилась на него, и он пожал плечами:

– На всякий случай – вдруг не срастется.

Я была настолько изумлена, что лишь выдавила: «Спасибо». Потом собралась и добавила:

– Правда, я думаю, что все же срастется.

Гейб ужасно расстроился, когда я встала, готовая с ним распрощаться. Я до того привыкла видеть такое же разочарование на лицах у женщин, покинутых Келланом, что было странно относить его на свой счет. Снаружи, когда я показала счет сестре, меня осенило. Сыграй мы сегодня в любимую игру Келлана и его приятелей, я вышла бы победительницей. Девчонки вопили и улюлюкали, а я развеселилась при одной только мысли о таком состязании.

Интересно, как отнесется к этому Келлан? Я сфотографировала счет и отослала ему с припиской: «Выиграла!» При этом я надеялась, что он позабавится и не будет психовать насчет моего поведения. Но если я доверяла ему с его стриптизершами, то пусть и он доверяет мне. Так и вышло.

Он не ответил, но я и не ждала. Концерт был в разгаре – возможно, уже подходил к концу. Мне было странно не присутствовать на его выступлении, однако я радовалась девичьему обществу. Я знать не знала, куда мы двинемся дальше, но чуть захмелела от коктейлей Гейба и не особенно заморачивалась. Анна быстро чмокнула в щеку нашего водителя, и старикан покраснел. Под наплывом благодушия я поцеловала его в другую.

Конечным пунктом нашего маршрута оказался стрип-клуб, и я нахмурилась, едва машина подкатила к зданию с ярко-розовой неоновой вывеской, где вспыхивали женские ножки, словно собравшиеся дать пинка. А от названия и вовсе скривилась: «Королевство шеста».

– Мне неинтересно смотреть, как толпа полуголых баб окучивает женатиков, – твердо заявила я, зыркнув на Анну.

– Куда подевался твой авантюрный дух, Кики? – вздохнула Анна и с озорной улыбкой добавила: – Тебе понравится, поверь!

Сомневаясь, что могу хоть в чем-то поверить своей отмороженной сестрице, я нерешительно полезла наружу, но в последний момент обратилась к шоферу:

– Если увидите, что я в ужасе выбегаю из здания, сразу везите меня домой.

Тот улыбнулся и придержал дверь:

– Обязательно… Кики.

Вновь одевшись довольно вызывающе, мы столпились под навесом. Дженни и Кейт, похоже, было без разницы, куда идти; Рейчел испытывала те же сомнения, что и я. Шайен улыбалась. Взглянув на парадную дверь «Королевства шеста», я увидела надпись крупными буквами и покачала головой. «Дамская ночь! Приглашаем полюбоваться на самых крутых мужчин в городе!» Этого следовало ожидать.

По непонятной причине мне стало чуть лучше от перспективы взирать на флирт полуголых мужчин с замужними женщинами. Это казалось делом более безобидным. Впрочем, я продолжала смущаться сверх всякой меры, особенно в наряде куклы «Братц»[20].

– Анна, ты серьезно?

– Ага.

Улыбаясь до ушей, она повернулась к вышибале.

Дженни, Кейт и Шайен с хихиканьем последовали за ней. Мы с Рейчел переглянулись и в ужасе переждали момент, а затем отпустили тормоза и пошли за нашими раскрепощенными подружками. Заведение было набито женщинами всех возрастов. Они вопили, галдели и выли, пялясь на сцену, где высились отполированные шесты. Танцоры извивались, соблазнительно вертели тазом, и мне было малость не по себе.

Мы с Келланом не обсуждали, идти мне в стрип-клуб или нет. Что он подумает? Я взяла Анну за руку:

– Как по-твоему… Келлан с ребятами не будут возражать?

Я указала на полуголых субъектов, позировавших перед камерами с какими-то чрезвычайно приветливыми клиентками.

– Ни капли, – стрельнула улыбочкой Анна.

Сомневаясь в этом, я испытывала легкие угрызения совести. У меня не было намерения общаться с этими мускулистыми парнями, но Келлан не знал, что я здесь, и мне это казалось нечестным. Я вынула телефон, но Анна выхватила его:

– Кира, он не обидится! Я сказала ему, куда мы пойдем. Он отнесся спокойно. – Она указала на сцену. – Он сам и подыскал это место!

Я удивилась, но только на миг. Конечно, он это и устроил. Келлан хотел, чтобы я отдохнула с подругами, а отдохнуть, судя по женским смешкам вокруг, предстояло очень неплохо. Келлану нравилось вгонять меня в краску, а я вспыхивала всякий раз, когда мне предлагал выпить мужчина в штанах настолько тесных, что воображению нечего было дорисовывать.

В итоге я рассмеялась, расслабилась и согласилась, что в пребывании здесь не было никакого греха. Анна усадила нас за столик у сцены, и через пару стопок я вопила не хуже других. Танцы были что надо – чертовски заводные. Мне больше всего нравились костюмы. Уже успели выступить пожарный, полицейский и строитель – умора! Я хохотала без умолку. Потом на сцену вышел мужчина, наряженный ковбоем.

Его рот был прикрыт платком, как у бандита, а на глаза надвинута черная ковбойская шляпа. Ее мужчина придерживал одной рукой, другой же упирался в бок. Жилет был надет на голое тело, и мышцы слабо поблескивали, словно были намазаны маслом. Как всякий порядочный ковбой, он носил и чаппарахас[21], надетые прямо поверх черных синтетических плавок. По толпе пронесся шепоток: мужик был крут. Такой, конечно, заведет публику – так я подумала, глядя, как соблазнительно он стоял, даже не двигаясь в ожидании музыки.

Звучала музыка, и я узнала дерзкий хит Рианны[22]. Ковбой поднял глаза и взглянул на толпу. Я поперхнулась напитком, который потягивала через фаллосоломинку.

– Мать моя женщина!

Дженни, Кейт, Шайен и Рейчел уставились на меня, как на больную. Анна хохотала, держась за бока.

Я даже не могла ответить на вопросительные взоры подруг, потому что узнала эти соблазнительные темно-синие глаза, шарившие в толпе. Они уперлись в мои аккурат в ту секунду, когда ковбой закачал бедрами, а публика взвыла. Мне не было видно рта, но я не сомневалась, что он растянут в улыбке. Мне захотелось забиться в нору и сдохнуть, но я не могла отвести глаз. Какого дьявола забыл здесь Келлан, зачем он танцует в стрип-клубе?

Но вот он и вправду начал свое представление, и мне сделалось все равно. Келлан был прирожденным искусителем, и его передвижение по сцене завораживало – он был ее властелином, как и в тех случаях, когда пел. Скользя и покачиваясь, он подступал к краю и отходил назад. Остановившись же перед нашим столиком, он медленно и соблазнительно снял жилет. Мое сердце выстукивало по миллиону ударов в час. Он швырнул мне жилет, и я едва поймала его. Толпа обезумела при виде его безупречного торса. Подруги, увидев татуировку, повернулись ко мне с невероятным удивлением: они были не в курсе.

– Это… он? – потрясенно спросила Дженни.

Из страха быть подслушанной она не назвала его имени. Да было и незачем – мы знали, о ком шла речь. Я слабо кивнула: да, это Келлан. Всех разобрал смех. Анна оглушительно свистнула: так и есть, мой муж исполнял стриптиз.

Келлан заводил публику в точности так, как бывало на концертах «Чудил». Он разрешал себя трогать, но отступал, едва девицы подбирались слишком близко или излишне фамильярничали. Он проводил ладонями по своей лоснившейся коже, лаская себя именно так, как, по моему мнению, желала аудитория. На середине песни он сорвал чаппарахас и вызвал шквал аплодисментов. Я уткнулась лицом в ладони, шокированная и возбужденная. Мне не верилось, что он это делал, но в то же время и ничуть не удивляло, ведь затея была целиком и полностью в его духе.

К финалу длинной песни Келлан вразвалочку направился ко мне. На нем остались лишь ковбойские сапоги, шорты в обтяжку, маска-платок и ковбойская шляпа. Я задержала дыхание в надежде, что он больше ничего не снимет. Келлан спрыгнул со сцены и приземлился точнехонько у нашего столика. Женщины повскакивали с мест, рассчитывая дотронуться до него, но он схватил и поднял на ноги меня. Соседки завистливо ругались и одобрительно улюлюкали, а Келлан завершил танец тем, что подхватил мою ногу и обвил вокруг своей талии. Я инстинктивно приникла к нему и на секунду забыла, что мы находимся в центре внимания. Он наклонил меня к полу, едва песня закончилась. Когда же он поднял меня, наши лица оказались в считаных дюймах друг от друга. Сквозь маску я видела, как тяжело он дышит – вровень со мной. Не заботясь, смотрят ли на нас, я поцеловала его сквозь ткань. Он закрыл глаза и провел руками по моему заду. Толпа разразилась воплями.

Вспомнив, что мы не одни, я нехотя отстранилась.

– Напрасно ты меня заводишь в таком-то прикиде, – со смехом заметил Келлан. – Того и гляди арестуют!

– Поверить не могу, что ты это сделал! – Смеясь, я толкнула его в блестевшую грудь.

Келлан склонился и поцеловал мне руку:

– Я не сумел воспротивиться. – Он указал на Анну. – Ее идея!

Я уставилась на сестру, а та взмахнула руками, очерчивая его с головы до пят.

– Секс-символ! – лишь сказала она.

Ведущий объявил очередного исполнителя – солдата в белоснежной форме, и Келлан обнял меня на прощание.

– Я должен закончить еще один концерт, иначе Мэтт меня убьет. – Скосив на себя глаза, он добавил: – И нужно стереть это масляное дерьмо.

– Ты великолепен, тебе это известно? – Рассмеявшись, я поцеловала его в щеку.

– Как и ты, – склонил он ко мне голову. – Здорово видеть тебя веселой. Пока! До встречи в отеле.

– Не сомневайся, она состоится, – скопировала я его искушающий тон, подняв брови.

От глаз его разбежались лучики, и я знала, что он послал мне улыбку, от которой женщины вокруг попадали бы на колени. Мне хотелось сорвать маску и посмотреть ему в лицо, но я не желала, чтобы его узнали. Не хватало еще, чтобы поклонники пары Келл-Секс узрели его полуголым ковбоем. Это действо принадлежало мне, и только мне, – ну и еще заведению, набитому ничего не подозревавшими особами.

Мы разошлись, и Келлан отправился за сцену переодеваться. По пути его несколько раз погладили и облапали. Он протолкнулся и придержал пару тех, кто тянулся к нему ниже пояса. Оглянувшись на ступеньках в мою сторону, он тронул свою ковбойскую шляпу. Я улыбнулась, вздохнула и почувствовала, что еще сильнее влюбилась в него.

На фоне его выступления поблекли все остальные, и я обнаружила, что больше грежу о нем, чем смотрю на них. Заметив, что Анна быстро сдает, я предложила уйти. Никто не возражал, и мы вернулись к лимузину. Шофер распахнул дверь, я поблагодарила его, и он весело осведомился:

– Как прошло?

– Великолепно, – вздохнула я.

Тот покачал головой, и я хихикнула. Анна вернула мне телефон и сонно прикорнула у меня на плече. Потрепав ее по ультрамариновой шевелюре, я просмотрела сообщения. Нашлось лишь одно – от Келлана. В ответ на мой снимок номера Гейба он написал: «Нет, ты достанешься мне, сегодня и завтра, так что выиграл я».

Закусив губу, я попросила водителя ехать быстрее. Наверное, придется ждать возвращения Келлана и ребят с их мальчишника, но я не расстраивалась. Мы с розовым париком с удовольствием прождем его всю ночь. Вот бы он вернулся в ковбойских сапогах и шляпе, тогда пригодился бы и жилет, надежно спрятанный в моей сумке.

Глава 22

Одолжение

Утром Кейт и Шайен улетели. Они заползли в такси немного помятыми, и я была рада, что повидала их, потому как отчаянно соскучилась по подругам. Дженни и Рейчел остались, чтобы еще пару ночей побыть со своими парнями. Автобус был набит под завязку, полный смеха и музыки. Я была уверена, что Диснейленд и рядом не стоял – вот самое счастливое место на свете.

На въезде в Филадельфию, город братской любви, компания принялась строить планы на день. Дженни, Рейчел, Мэтт и Эван собрались на экскурсию. Дикон, Рэй и Дэвид родились здесь и хотели повидаться с друзьями. Анна и Гриффин отправились есть мороженое c солеными огурцами – еще одно сестринское пристрастие. Мы же с Келланом, желая побыть вдвоем, отказывали всем подряд.

Когда мы наконец остались наедине, я соблазнительно улыбнулась Келлану:

– Итак, мистер Кайл, теперь мы одни. Чем вы хотели бы заняться? – Понизив голос и придав ему страстности, я произнесла: – Может, вернете старый должок?

Я немного гордилась собой. Не покраснела, не пискнула, сказала ровно и даже не без эротической нотки. Худо-бедно научилась.

Однако Келлан почему-то нахмурился и уставился на свои ботинки.

– На самом деле… это я хотел попросить об одолжении.

Уловив, что он говорит серьезно, я развернулась на диванчике к нему лицом:

– И о каком же?

Келлан уперся локтями в колени и подался вперед. На нем была белая рубашка с длинным рукавом, а поверх нее – черная безрукавка. Цветовой контраст прекрасно отражал его настрой: рвение в сочетании с нежеланием. Он был и счастлив, и огорчен, и уныл, и спокоен. Мне очень не понравилась эта внутренняя борьба, поскольку я не знала ее причин.

Он пробежался пальцами по волосам и взглянул на меня:

– Я кое-что обдумывал. Делать не собирался, а потому и не хотел говорить, но чем дольше мы тут торчим, тем сильнее меня это гложет, и мне кажется… что я должен это сделать. Обязан… – Он сглотнул и медленно выдохнул. – Но я не могу один. Нужна твоя помощь.

Не ожидая ничего подобного, я сжала его руку:

– Ответом будет «да». Какое бы ни было одолжение, моим ответом всегда будет «да». Когда бы я тебе ни понадобилась, Келлан, я с тобой… всегда и везде.

Его глаза увлажнились, он снова сглотнул. Это разрывало мне сердце.

– Что тебе нужно сделать? – спросила я, отведя волосы со лба.

Он попытался сказать, но голос его настолько охрип, что ничего не вышло. Откашлявшись, он попробовал снова:

– Я должен кое-кого навестить.

Келлан закрыл рот и отвернулся с откровенно страдальческим лицом.

– Ладно. – Я поцеловала его в плечо.

Я не знала, кого он собрался навестить, но это не имело значения. Муж просил о помощи, и я была готова ее оказать.

Келлан вызвал такси, а я взяла сумочку и теплую куртку. Фирма могла предоставить нам транспорт, но лишь для официальных переездов, по своим же делам мы разъезжали сами. По просьбе Келлана наш дружелюбный шофер Джонатан стал подгонять автобус так, чтобы дверь прикрывалась другими машинами, – скромная, но все же защита от глаз фотографов и фанатов при входе и выходе. Да и Сиенна больше не приходила с намерением устроить очередную «матримониальную» фотосессию.

Такси, проверенное охраной, припарковалось в зазоре между двумя автобусами. Келлан надел кожаную куртку и подошел ко мне с печальной улыбкой.

– Спасибо, – прошептал он, разворачивая меня и помогая одеться.

– Запросто, Келлан, – отозвалась я, непонимающе оглянувшись через плечо. – Было и будет.

Когда мы сели в такси, лицо Келлана превратилось в каменную маску, он выглядел абсолютно бесстрастным.

– Глочестер, Нью-Джерси, кладбище Святого Иосифа, – назвал он адрес шоферу.

Этого я ожидала меньше всего. Совершенно непонятно, зачем нам на кладбище.

– Там похоронены родители, – пояснил Келлан, повернувшись ко мне.

Понимая, какой трудный день ему выдался, я положила руку на его бедро. Келлан немедленно накрыл ее своей и сплел наши пальцы. Когда он вперился в мелькавший за окном пейзаж, я спросила:

– А почему здесь, а не в Сиэтле?

Келлан пожал плечами, так и не глядя на меня:

– Тетя перевезла их сюда. Она сказала, что в Вашингтоне о них не осталось никакой памяти, так что нечего им покоиться там. – Он с мукой заглянул мне в глаза. – Она похоронила их тут, вблизи от мест, где выросли они с мамой.

Меня охватила грусть. В юности у него и правда не было никого, кроме Денни и группы.

– Значит, здесь живет твоя тетя?

Келлан снова уставился в окно:

– Не знаю, не интересуюсь. Мы не общаемся… и никогда не общались.

Келлан явно не хотел о ней говорить, и я оставила эту тему.

По дороге на кладбище мы сделали одну остановку: купили цветы. У меня чуть сердце не разорвалось, когда он заскочил в угловой магазинчик и вышел оттуда с двумя букетами. Последней каплей стал лепесток, который он мне вручил – там было написано: «Рад, что ты здесь».

Поездка не заняла и двадцати минут, но, когда мы прибыли на место, моросящий дождик сменился проливным. У меня не было зонтика, да и ладно: Келлан делал то, что должен был сделать. Ему нужно было поставить точку. Машина остановилась на дороге, огибавшей островок зелени с огромным бетонным ангелом в центре. Келлан попросил водителя подождать и выбрался наружу. Держа оба букета алых роз в одной руке, он сразу завертел головой, обозревая обширное кладбище. Когда вышла я, он уже до нитки промок и стоял потерянный и одинокий среди могил.

Как только я встала рядом и отвела ему с глаз намокшие пряди, Келлан встряхнул головой:

– Я не знаю, где их искать.

В его глазах стояла скорбь, струи дождя текли по лицу. Он не знал, где похоронены родители. Поймав его озябшую ладонь, я огляделась в море надгробий. Кладбище было огромным, а дорога, оставшаяся слева, вела к новым и новым могилам, видневшимся среди деревьев. Мы могли провести здесь не один день, но так и не найти нужную. Но дней у нас не было – лишь несколько часов.

– Мы их найдем, – заявила я твердо, сжав его руку.

Времени было мало, и мы поспешили на поиски иголки в этом мрачном стогу. Начав по порядку, мы устремились по разным проходам в двух-трех рядах друг от друга, чтобы охватить как можно больше захоронений. Первую часть мы одолели за полчаса и не добились успеха. Я оглянулась на таксиста, погруженного в чтение в сухом салоне, и прикинула, во что обойдется наша прогулка. Но Келлан, конечно, будет рад заплатить не меньше, чем за лимузин, заказанный для девичника.

Клацая зубами и дрожа, мы устремились на вторую половину кладбища. Она была как минимум вдвое больше первой, и мне хватило взгляда на нее, чтобы уже лишиться сил. Но выбора у нас не было, и мы продолжили поиски. Держа в уме имена Джона и Сьюзан Кайл, я пробегала глазами надписи. Столько людей, у каждого своя биография, любовь, радости и горести.

Я до того сосредоточилась на поиске имен родителей Келлана, что чуть не пропустила могилу, когда наконец увидела их. «Джон и Сьюзан Кайл: любимым друзьям, близким, родителям». Я потрясенно взирала на черный мрамор. Нашла. Я и впрямь их отыскала. Краем глаза я заметила Келлана, который продолжал поиски через несколько рядов от меня. Цветы превратились в размокшую массу.

– Келлан, – еле выдавила я из себя, сделав слабую попытку перекричать дождь.

Он услышал и резко повернул голову. Взгляд метнулся к двойному надгробью у моих ног. Он сделал вдох, успокаиваясь, затем шагнул ко мне. Когда он подошел, его била дрожь – возможно, просто от холода. Он тупо уставился на могилу. Не говоря ни слова, присел на корточки. Провел пальцами по материнскому имени, затем по отцовскому. Потом положил руку на мокрую траву перед плитой и закрыл глаза.

Лил дождь, и струи текли по щекам Келлана, но я различила слезы и в безмолвной поддержке взяла его за плечо. Когда он открыл глаза, те были мокры, и я с трудом проглотила комок. Сколько еще этим людям причинять ему боль? Келлан любовно и нежно положил по букету под каждым именем. У меня разрывалось сердце от торжественности момента. После всего причиненного зла, грубых слов, жестоких атак, после того как они выпестовали в нем чувство собственной никчемности, из-за которого он вообразил, будто недостоин любви, он все равно продолжал любить их. Слова «любимым родителям» показались мне странными, но может быть, зря. Справедливо или нет, но сын любил их.

Чуть слышно сквозь дождь Келлан произнес несколько прощальных слов:

– Простите, что не оправдал надежд. – Его взгляд перешел к материнскому имени. – Прости, что разбил твою жизнь. – Теперь к отцовскому. – Вашу жизнь. – Он прерывисто выдохнул, роняя с губ капли дождя. – Я хотел, чтобы вышло иначе, но одного желания мало. Поэтому я решил просто попрощаться… и… – Он сглотнул, и на его лице было написано такое страдание, что мне стоило недюжинных усилий не расплакаться. – Я люблю вас обоих.

Когда Келлан наконец выпрямился, он шмыгнул носом, его подбородок подрагивал. Я обняла его за талию, утешая, чем могла, и сглатывая слезы. Он крепко держал меня, не сводя глаз с могилы родителей. После минуты молчания Келлан спросил:

– Как по-твоему, они гордились бы мной? Хоть капельку?

Его голос надломился, и я стиснула Келлана крепче. Не нарушить ли нашу договоренность и не солгать ли ему? Не скажешь же, что я в действительности думаю о его сволочных родителях.

– Не знаю… – ответила я, решив все же не лгать. – Но тобой горжусь я. За все, что ты сделал, в том числе и за сегодняшнее.

Переполненная сочувствием, я все же не сдержала слез. Увидев, что я пошла вразнос, он тоже заплакал. Он кивнул, пытаясь собраться, но вдруг закрыл руками глаза и тихо всхлипнул. Я притянула его к себе, и он вцепился в меня. Уткнувшись мне в шею, он плакал – плакал о том, что перенес, что потерял и чего никогда не имел.

Когда мы оба испытали эмоциональную опустошенность, Келлан ткнулся мне в голову лбом. Дождь, как и слезы, сошел на нет и лишь моросил.

– Я люблю тебя, Кира… Очень-очень.

Наши губы соприкоснулись, и я ощутила вкус слез вперемешку с дождем. Мы целовались. Вокруг стояла величественная тишина: ни птичьего пения, ни шума машин, лишь легкий шелест дождя по опавшим листьям, не вынесшим собственной тяжести, – очищающее безмолвие.

Мое внимание привлекла вспышка света. Я сочла ее отблеском наконец проглянувшего солнца от фольги с ближайшего букета, однако различила знакомое жужжание и кликанье. Отстранившись друг от друга, мы с Келланом одновременно взглянули на человека, стоявшего возле деревьев и снимавшего нас. Должно быть, какой-то ушлый папарацци поехал за нами в надежде разжиться доходным снимком. И это ему удалось. Я не сомневалась, что фотография Келлана, целовавшего меня под дождем, уйдет за тысячи.

Лицо Келлана исказилось от гнева.

– Да ты издеваешься!

Моя печаль смешалась с досадой. Эта смесь тут же вылилась в слепящую ярость. Меня достала эта мыльная опера. Пусть обожатели пары Келл-Секс, пресса, Ник и Сиенна поцелуют меня в жопу! Равно как и этот мужик, нарушивший наше уединение!

Сжав кулаки, я крадучись устремилась к нему. Мужику это понравилось. Камера защелкала еще энергичнее.

– Совсем совести нет? Мы же на кладбище! – Я простерла руки в сторону Келлана. – Человек страдает, это же видно! Имейте хоть каплю уважения, черт вас дери!

До фотографа оставалось несколько шагов. Он улыбался во весь рот, наслаждаясь происходящим. В глазах у него буквально горело по доллару. Кровь у меня вскипела. У него изменится настроение, когда я вдребезги расколочу эту симпатичную камеру. Я изготовилась прыгнуть, но Келлан поймал меня за руку:

– Нет, не надо…

– Изменяешь Сиенне? – переключился фотограф на Келлана. – Вот кто твоя маленькая грязная госпожа, Келлан?

Келлан загородил меня и нацелил палец ему в грудь:

– Она мне не госпожа! Фильтруй базар, урод!

Тот отступил на пару шагов, продолжая снимать:

– Ясно, ты жаришь эту сучку втайне от Сиенны. Конец твоему секрету! Попался, чувак! С поличным! Теперь твоя кобылка будет красоваться на первой полосе!

Келлан ухмыльнулся. Фотограф, похоже, решил, что ему весело, но я знала мужа лучше. Келлан рассвирепел. Нет, он больше чем рассвирепел. До оплеухи оставалось три секунды. Стиснув кулаки, он размахнулся и врезал мужику в челюсть. Ой! Я ошиблась: не три, а одна.

Фотограф потерял равновесие и жестко приземлился на задницу. Камера вывалилась у него из рук, но, к сожалению, не разбилась, благо висела на шее. Быстро оправившись, он вскинул ее и возобновил съемку:

– Ну ты попал, чувак! Теперь я тебя вообще засужу!

Он продолжал улыбаться, несмотря на кровь, струившуюся из рассеченной губы.

Келлан шагнул вперед, но я удержала его. Дело могло обернуться кое-чем похуже простого рукоприкладства.

– Оставь его, Келлан. Не стоит мараться.

– Этот идиот тебя снял, – коротко взглянул на меня он.

– Ну, значит, снял, – вздохнув, помотала головой я. – Это не стоит ареста.

Келлан нехотя позволил отвести себя от мужчины, который уже потешался над нашей незадачей.

– Ты гнида, понял? – яростно выпалил Келлан.

– Зато не прячусь по углам от крутейшей телки в мире! – крикнул в ответ тот. – Кем ты себя возомнил?

– Я женат на крутейшей телке в мире и хрен буду прятаться от нее по углам, сволочь, – пробормотал Келлан, отвернувшись от него.

Даже обмирая от ледяного ужаса, я, в свою очередь, обвила Келлана за талию рукой и улыбнулась:

– Наверное, не самый умный поступок… но я чертовски рада, что ты ему засветил.

Келлан приобнял меня и оглянулся на фотографа, все продолжавшего снимать:

– Я тоже.

С высоко поднятыми головами мы вернулись к такси. Все мои старания держаться в тени оказались напрасными, теперь я прославлюсь. Благодаря мощному объективу этого козла наш с Келланом поцелуй попадет в топ новостей. Мое лицо запомнят все. Прощай, мое инкогнито, а заодно и свобода. Мне больше не затеряться в толпе. Одержимые полоумные фанаты пары Келл-Секс узнают обо мне, и это лишь вопрос времени.

* * *

По возвращении я надеялась укрыться в надежном и теплом автобусе, но у Келлана были иные планы. Он повел меня за руку к автобусу Сиенны. Я напряглась, не слишком уверенная, что мне туда хочется, однако Келлан был чернее тучи, и я не могла пропустить эту схватку.

Келлан позвал Сиенну и стукнул в дверь. Едва я решила, что она вышла или ждет начала концерта в нашем шикарном отеле, на пороге возник Номер Первый. Осмотрев нас на предмет оружия, он посторонился. Оказавшись внутри, я поразилась желанию Сиенны вообще покидать это место. Роскошь на колесах! В передней половине салона вдоль стен тянулись кожаные диваны. В хвосте напротив огромного телевизора стояли мягкие складные кресла. Сбоку располагалась целая кухня, а спальных отсеков, похоже, не было вовсе. Я не сомневалась, что комната Сиенны в самом конце была лучше большинства студийных апартаментов. Мне вдруг показалось, что я провела последние недели в нищете.

Сиенна раскинулась на диване и читала модный журнал. Она подняла на нас взгляд:

– Келлан, Кира, какой приятный сюрприз! – Ее глаза метнулись к окну – скорее всего, в поисках фотографов. – Чем могу быть полезна в такой погожий денек?

Келлан ворвался внутрь и остановился прямо перед ней. В хвосте поднялся с откидного кресла Номер Второй, которому явно не понравилось выражение его лица.

– Это твоя работа?

Я вскинула на Келлана глаза, пораженная таким выводом. Версия, впрочем, выглядела весьма правдоподобной, и я уставилась на Сиенну. Не она ли все подстроила? Та склонила голову набок, и на ее миловидном лице написалось недоумение.

– О чем ты говоришь? И почему вы такие мокрые – принимали душ в одежде? До нитки!

Она усмехнулась, щелкнула пальцами и завела руку за плечо. Телохранитель незамедлительно передал ей полотенца из шкафа в коридоре. Она вручила их нам, не успел Келлан ответить.

– Какая-то скотина с камерой устроила нам засаду. Я врезал ему, но он сподобился заснять Киру.

Сиенна понимающе улыбнулась:

– Вот назойливые букашки! Ладно, не волнуйся – подумаешь, врезал. Мои люди разберутся. Если хорошо заплатить, то девять папарацци из десяти не потребуют компенсации по закону.

Я выжимала мокрые волосы, а Келлан прищурился:

– Это ты его подкупила?

Сиенна помрачнела, изучая его своими черными глазами:

– Я понятия не имела, куда вы отправились. Как я могла вас выдать?

Келлан по-прежнему щурился, сверля ее взглядом:

– Тебя не поймешь, когда ты говоришь правду, а когда впариваешь фигню.

Я спрятала улыбку. Мне тоже было не понять. И я знала, что Сиенне не видать Келлана хотя бы по этой единственной причине. Даже случись со мной завтра беда и останься Келлан свободен, он никогда не свяжется с человеком, которому не доверяет.

Готовый уйти, Келлан бросил полотенца на диван и потянул меня к двери.

– Я не имею к этому никакого отношения, – с откровенным раздражением повторила Сиенна. – Я не какая-нибудь злодейка, чтобы вредить вашим отношениям. Я принимаю удары судьбы и желаю вам научиться тому же.

Келлан оглянулся, глаза у него пылали.

– Если узнаю, что ты приложила к этому руку, всему конец. Я соберу манатки, свалю с этого тура, и мне плевать, что сделает со мной Ник. Пусть засудит за нарушение контракта. Надоело быть игрушкой.

Вечером, когда Келлан отправился на сцену, я осталась в гримерке, предпочитая слушать его через динамики, но не видеть. Слишком многое на меня навалилось. Снимок напечатают через считаные часы – максимум к утру. Когда взойдет солнце, шум будет стоять такой, что я проснусь. У меня свело желудок. Черт, я ненавидела быть в центре внимания, это было хуже ежедневных занятий в школе, новой работы, собеседований, дней рождения и выпускных экзаменов. Путь к алтарю вдруг представился мне делом проще пареной репы.

Мне было физически дурно оттого, что я перестала быть неизвестной. Казалось, что я закуталась в плотное и теплое шерстяное одеяло, хранившее меня от холода и прочих невзгод, – и вдруг его сорвали. Я осталась голой, открытой всем ветрам, продрогшей до костей. Келлан тоже не любил афишировать свою жизнь. Не то ли он чувствовал, когда обсуждал ее с совершенно посторонними людьми? Возможно, однако, его согревали любовь и восхищение фанатов. А мне они теплого приема не окажут. Я выступала помехой на пути к Келлану, а они, судя по всему, что я видела, хотели либо иметь его сами, либо лицезреть в союзе с Сиенной. Третьего не дано.

Я была не властна над отношением фанатов ко мне, но могла управлять своей реакцией на них. Можно было и дальше прятаться и носа не показывать из автобуса в надежде, что скоро спектакль кончится. А можно было встать в позу и гордо вышагивать бок о бок с мужем. Этого мне хотелось меньше всего на свете, но больше не было желания и скрываться. Мы с Келланом слишком старались сойтись и остаться вместе. Вернуться в исходную точку мне не улыбалось. Я не хотела стыдиться содеянного. Мне нравилась наша жизнь. Я была готова вопить всему миру, что Келлан принадлежал мне и это всегда было так.

Дженни и Рейчел, улетавшие рано утром, смотрели выступление ребят. Анна в некотором роде составила мне компанию. Ее живот выпирал из уютного кресла, рот был слегка приоткрыт, она чуть похрапывала. Наверно, ее подкосили дневные радости с Гриффином. Я принялась будить ее, понимая, что, как бы мы с Келланом ни разобрались с грядущей кучей дерьма, день завтрашний будет отличен от нынешнего.

Анна вздрогнула и заозиралась, бормоча: «Встаю, мамочка».

– Кира? – моргнув, уставилась она на меня. – Черт, сколько времени?

По ее виду можно было подумать, что три часа утра.

– Еще рано, ребята пока на сцене.

Она откинула голову и закрыла глаза:

– Тогда какого дьявола ты меня будишь? – Она криво улыбнулась. – Мне массировал ноги Джонни Депп.

Я улыбнулась и вспомнила, чего хотела.

– Завтра будет… в общем, хреново. Поэтому нужно кое-что сделать сегодня, пока обо мне еще мало кто знает. – Анна приоткрыла один глаз, и я повторила: – Мне нужно кое-что сделать. Пойдешь со мной?

Сестра не колеблясь начала вставать – во всяком случае, попыталась. С Максимусом ей было не очень-то легко развернуться. Я помогла ей, и она задала единственный вопрос:

– Куда идем? – Когда я объяснила ей, что задумала, она потрогала мой лоб. – Кто ты и что ты сотворила с моей сестрой?

Я оттолкнула ее руку:

– Та, кому надоело скрываться. Пусть мир узнает.

– Значит, так тому и быть! – просияла Анна с нескрываемой гордостью.

Мы незаметно выскользнули через служебный вход, и двадцать минут спустя таксист высадил нас возле салона татуировок в неблагополучном районе. Шофер заверил нас, что лучше места в Филадельфии не сыскать, да и работает оно допоздна. С учетом того, что заведение располагалось напротив байкерского, как я поняла, бара, ночная работа была неплохим маркетинговым ходом.

Мы распахнули дверь, звякнул колокольчик. У Анны загорелись глаза при виде многочисленных фотографий с образцами татуировок. Нас привлек снимок женщины с россыпью звезд, восходившей по боку и расцветавшей на груди. Рассматривая его, Анна произнесла:

– Поверить не могу, что ты решилась. – Она приобняла меня за плечо. – Растет моя сестренка!

Я закатила глаза и стряхнула ее руку. Как только я направилась к стойке, Анна пылко воскликнула:

– Мне тоже нужна! – Изогнувшись, она указала себе на задницу. – Чтобы здесь написали «Гриффин». Пусть целует всякий раз, как доведет до ручки.

– Ну, тогда ходить тебе раком, не разгибаясь.

Анна хмыкнула, и я быстро сменила тему. Образ Гриффина был не из тех, что хотелось запечатлеть в памяти.

– Может, лучше подождать с татуировкой, пока не родится Максимус?

Анна со вздохом заправила волосы за уши.

– Наверное, ты права, – рассмеялась она. – Похоже, пора привыкать к ответственности!

Тоже развеселившись, я погладила ее по выпиравшему животу:

– Ты справишься.

– Господи, скорее бы он родился! – простонала Анна, поглаживая дитя, сокрытое в утробе. – До чего надоела беременность!

Я собралась уже спросить, не хочет ли она наконец улететь домой или к родителям, когда из подсобки вышел симпатичный мужчина. Каждый квадратный сантиметр его рук был покрыт цветными татуировками, и я вспомнила Эвана. Да и в ушах у него, как у нашего барабанщика, красовались «тоннели».

– Только не рожайте в моем предбаннике, умоляю.

Он протянул нам руку, Анна ухмыльнулась. На подушечке большого пальца было начертано: «Не жалею». Я как никто разделяла эту сентенцию, а потому прикинула, не вывести ли где-нибудь такую же, но не сегодня. Нынче у меня были другие планы.

– Меня зовут Броуди. Чем вас порадовать?

Пожав ему руку, я указала на внутреннюю сторону своего правого запястья:

– Именем мужа, вот здесь.

– Популярное местечко, – кивнул Броди. – Как звать везунчика?

– Келлан, – улыбнулась я ярче солнца.

Когда мы с Анной покинули салон, мое запястье было туго перебинтовано, и я пересмотрела свои планы насчет еще одной татуировки. Не очень-то приятно, когда иголка вновь и вновь вгрызается в твою плоть. К тому же я всегда боялась боли. Я всегда с трудом переносила ее. Поистине было чудом, что я высидела процедуру до конца. В тот миг, когда машинка в первый раз проткнула кожу, я чуть не взвилась и не выскочила за дверь. Да так и было бы, если бы я решила сделать тату не с именем Келлана.

Завтра нам предстоял еще один концерт в Филадельфии, и мы с Анной не стали возвращаться в «Веллс-Фарго-центр»[23], а вместо этого поехали в отель. Сестра устала, а я была не в настроении слушать громогласные восторги по поводу страстного заключительного дуэта Келлана и Сиенны, с которого и заварилась вся каша. Чтобы Келлан не волновался, когда не найдет меня, я написала ему сообщение и улеглась в постель, где и стала его дожидаться в одних трусиках и футболке.

Я сильно вымоталась и заснула, едва моя голова коснулась подушки. Тело, скользнувшее ко мне под бок, вернуло меня к жизни. Кожа была прохладной, чуть влажной и пахла гостиничным цитрусовым шампунем. Должно быть, он сначала принял душ. Я вздрогнула, когда он прижался грудью к моей спине и обхватил меня руками и ногами.

– Я замерз, – промурлыкал Келлан. – Грей меня.

Улыбнувшись, я провела руками по его озябшей спине и прижалась к Келлану всем телом. Он скользнул губами по моей шее, и кожа моя стала гореть, во мне нарастало желание. Он добрался до чувствительного местечка возле ключицы, и меня вдруг бросило в жар. Теперь я прижималась к нему уже не с тем, чтобы согреть его, но чтобы возбудить. Это не заняло много времени.

Перевернув меня навзничь, Келлан обосновался сверху и принялся водить губами по моей шее.

– Обожаю, когда ты меня распаляешь, – сипло выдохнул он мне в ухо.

В подтверждение сказанного он вжался в меня тазом, и я издала тихий стон. Все у него уже стояло, как штык, и я разожглась вконец от временной дразнящей недосягаемости его копья. День выдался такой насыщенный, что я остро нуждалась в разрядке. Келлан, наверное, испытывал то же самое.

Полнясь неистовством, я нашла его рот и взялась за боксеры. Келлан не усомнился в моей пылкости и, действуя в унисон, начал срывать с меня одежду. Где бы он ни трогал меня, я была готова кричать: вот они, губы, касавшиеся моей груди, рука, гулявшая по бедру, палец, нырнувший в сокровенные глубины. Выгнувшись и тяжело дыша, я ощутила готовность принять его внутрь. Он тоже созрел. Пыхтя, он приладился так, что ввел лишь головку члена. Я обеими руками вцепилась в подушку. Зная его любовь к моим мольбам, я выдохнула:

– Да, господи, пожалуйста… Да.

Я ждала, когда он вторгнется глубже. Ждала, когда он в экстазе закричит. Я собралась прихватить его крепче и заставить действовать жестче, быстрее, а не ровно и медленно, как обычно. Пусть он заездит меня, уняв томление, нараставшее во мне с каждой секундой.

Но он не взял меня, скатился под бок. Я застонала, так как желание достигло болевого порога. Поцеловав Келлана в грудь, я забросила на него ногу. Не возьмет он – возьму его сама.

Но Келлан, похоже, отвлекся и держал меня за руки:

– Кира?

Я проигнорировала вопросительный тон и заставила Келлана лечь на меня. Тот еще выверт, потому что он не выпускал моих рук, но я изловчилась, насела, и головка вновь оказалась там, где мне хотелось больше всего.

Келлан отпустил одну кисть и придержал меня за бедра, чтобы я не оседлала его совсем. Большой палец погладил мою повязку.

– Что это? – спросил он напряженным шепотом.

Я застонала, загоняя его глубже. Под ласками губ и рук Келлана я позабыла о татуировке, которая в данный момент волновала меня меньше всего на свете.

– Это тебе, – простонала я, успешно насаживаясь на него.

Келлан со свистом вздохнул. Я думала, он уберет руку с бедра, но нет, Келлан обнял меня крепче.

– О господи… да что это такое?

Наши пальцы сплелись, бедра задвигались. Он заполнил меня целиком, и я едва сумела сосредоточиться на его вопросе. Я прижала его к себе, коротко и чувственно постанывая.

– Твое имя, – пролепетала я, когда обрела дар речи.

– Что… зачем? О боже… господи, Кира… как же мне хорошо…

Он стонал и стискивал меня, позабыв, о чем спрашивал. Наши губы встретились, и мир покатился в тартарары, когда наши тела начали двигаться в нараставшем темпе. Я знала, что скоро кончу, и короткие вскрикивания перешли в протяжные томные вопли. Не в силах терпеть, я крепко стиснула Келлана. Он, тоже кончив, испустил тихий стон, полный довольства.

Стеная, он скатился на спину и потянул меня к себе на грудь.

– Что?.. – спросил он опять.

Хихикнув, я уселась ему на грудь.

– Что-что!

Сглотнув, он помедлил, собрался с мыслями и схватил меня за руку, чтобы рассмотреть перебинтованное запястье.

– Что ты сделала?

Восседая на нем, я зажгла ночник, стоявший на прикроватном столике. Келлан поморщился от резкого света, затем расширил глаза и в удивлении раскрыл рот, едва до него дошло, что скрывалось под бинтом. Неверие его лишь усилилось, когда я осторожно оттянула повязку и предъявила ему яркую чернильную надпись.

Мы смотрели на распухшие, поблескивавшие буквы, которые слагались в его имя, и Келлан молчал. Я начала опасаться, что ему не понравилось и он просто не знал, как об этом сказать, но тут он взглянул на меня и, сверкая глазами, произнес:

– Ты понимаешь, что это навсегда?

– А ты понимаешь, что ты и сам навсегда? – улыбнулась я, поправив бинт.

Он отвернулся, будто не в силах поверить. Затем он глянул на меня снова и улыбнулся:

– Да, понимаю.

– Как? – разыграла я удивление. – И спорить не будешь, и блажью не назовешь?

Он погладил меня по щеке:

– Ну, я по-прежнему думаю, что это блажь, но если тебе хочется прожить со мной всю жизнь, то спорить не буду.

– Потому что уверен в моей безоглядной любви, – вызывающе вскинула я брови.

– Да, – улыбнулся Келлан.

– И считаешь себя хорошим.

– Да, – кивнул он, сперва слегка помявшись.

– И достойным любви.

Келлан нахмурился, и я решила, что в этом пункте он пойдет на попятную, но долгая пауза миновала, и его губы перестали кривиться.

– Да.

Его голос не дрогнул, и я ощутила прилив гордости. Я хотела поцеловать его, но Келлан отодвинулся:

– А ты считаешь себя сексуальной, обворожительной, волшебной и единственной, кого я любил и люблю. Ты знаешь, что я в жизни не видел никого прекраснее.

В его полуночных глазах читалась отвага, и моя мирная улыбка стала шире.

– Да, я это знаю.

– Хорошо. – Победно ухмыльнувшись, Келлан наконец позволил нашим губам соединиться. – Обожаю слышать твое «знаю». – Я хихикнула, и он добавил: – А татуировка мне очень нравится.

Заключив в ладони его лицо, я опрокинула Келлана на постель:

– Отлично, потому что я по-настоящему тебя люблю.

Глава 23

Боли в спине

Утро началось вполне безмятежно, но мне было ясно, что это ненадолго и тайна моей личности скоро раскроется. Однако сейчас, пока солнце, проникавшее в открытое окно, ласкало нам кожу, а мы лежали среди перекрученных простыней, это событие представлялось делом далекого будущего, и я не спешила переживать. Довольно мурлыкая, как пушистая кошка из моего детства, я отгородилась от мира и сосредоточилась на своем мужчине. В конце концов, ничто не имело значения, кроме него.

Келлан, довольный не меньше моего, погладил повязку, прикрывавшую мое бедное запястье. Я помнила, что у нас есть дела и нам в итоге придется вставать и разбираться со сплетнями, которые, должно быть, уже взорвали медиапространство, но несколько лишних мгновений спокойного счастья не причинили бы нам вреда. Вдобавок меня не покидало чувство, что они могли оказаться последними.

Через десять минут мое подозрение оправдалось. Суровая реальность нарушила наше безмятежное бытие, и первым раззвонился мой мобильник, а после и мобильник Келлана. Я сделала глубокий вдох и встретилась взглядом с мужем. Какое-то время мы не реагировали на звонки, затем он шепнул:

– Опять же – на кой нам мобильники?

Смеясь, я чмокнула его в нос:

– Наверное, надо ответить. Фотографии уже выложили, люди волнуются.

Я поморщилась, прикинув, видели ли их родители. Папа слетит с катушек, если увидит дочкин портрет с подписью «Шлюха».

Келлан вздохнул и кивнул. Он начал разворачиваться, но я придержала его за щеку и заглянула в глаза, игнорируя неумолкающий трезвон.

– Что бы ни случилось дальше, знай, что я ни о чем не жалею. Это стоило того, чтобы быть с тобой, любить тебя, переживать вместе с тобой… И мы справимся, – улыбнулась я. – Мы команда. Одни против всего мира.

– Мы против мира? – пробормотал Келлан, явно тронутый моим заявлением. – Прекрасный вариант.

Телефоны на секунду смолкли и вновь разразились трелями.

Я со смешком поцеловала его в губы.

С минуту мы распутывались. Непостижимо, но простыни и покрывала оказались как поверх нас, так и под нами. Посмеиваясь, мы кое-как разобрались в этом хаосе. Я была счастлива, что, будучи даже по уши в неприятностях, мы ухитрялись быть ветреными. Я быстро накинула на себя кое-какую одежду, а Келлан натянул свои боксеры. Прежде чем броситься к телефону, я позволила себе пять секунд полюбоваться крепким прессом Келлана и его стройными бедрами, обтянутыми черным шелком. Он был безупречен душой и телом, и я не могла винить мир за одержимость им.

Я посмотрела на дисплей, гадая, кто из любимых и дорогих доберется до меня первым, и улыбнулась при высветившемся имени: Денни. Этот будет на моей стороне, что бы ни случилось.

– Привет, Денни, – сказала я, поднеся телефон к уху.

Келлан стоял в другом конце комнаты – тоже с мобильником.

– Кира, у тебя все хорошо? – Мое имя в его устах прозвучало с той же сердечной заботой, что и в первый раз, когда я его услышала. – Видела новости? Твое лицо повсюду. Тебя называют госпожой Келлана.

Вздохнув, я присела на край кровати:

– Еще не видела, но знала, что так и будет. Какой-то дятел подловил нас вчера, когда мы думали, что одни. – Я поморщилась и спросила: – Ну и сколько фанатов парочки Келл-Секс ненавидят меня?

Денни с протяжным вздохом ответил, что все.

– Во всяком случае, некоторые, скажем так… излагают весьма страстно. И с выдумкой. Не дай тебе бог пересечься с ними на узенькой дорожке. – Я усмехнулась, и Денни снова вздохнул. – Не люблю твердить как заезженная пластинка, но помни, что ты всегда можешь вернуться домой, если станет совсем уж туго. – А потом со смешком добавил: – Эбби готова спрятать тебя в шкафу.

– Ага, – всхрапнула я совсем не по-женски, – улететь домой и схорониться у бывшего с подружкой – вот уж ничего зазорного!

Келлан услышал и усмехнулся.

– С невестой, – спокойно уточнил Денни после долгой паузы. – Я сделал Эбби предложение, и она согласилась.

Я ждала этого, и все же что-то во мне оборвалось. Наверное, он испытал то же, когда мы с Келланом «поженились» у него на глазах. Я проглотила обиду и целиком предалась бурной радости за лучшего друга:

– Денни! Ох… Поздравляю! Я страшно рада за тебя, за вас обоих! Ты заслужил счастье, и Эбби тебе его, конечно, подарит!

– Спасибо, – облегченно выдохнул он. – Я… нервничал и не знал, как сказать.

– Не надо нервничать насчет добрых вестей. У нас это в прошлом. Во всяком случае, я надеюсь.

– Так и есть, – согласился Денни.

Едва я закончила разговаривать с ним, телефон зазвонил опять. Да, нынче будет богатый урожай. Меня уже не на шутку тошнило от этого. Взглянув на дисплей, я скорчила мину, нажала кнопку и поднесла мобильник к уху:

– Салют, пап.

Я старалась говорить беззаботно, но это не помогло.

– Живо домой! – гаркнул папа.

Усевшись на кровати поудобнее, я следующие двадцать минут убеждала отца в нашем с Келланом полном благополучии, твердила, что все у нас замечательно и ему совершенно не о чем беспокоиться. Я надеялась, что это было правдой.

Пока я заполошно успокаивала отца, Келлан впустил в номер Дженни и Рейчел. Папа между тем пребывал в пятиминутной готовности прибыть в Филадельфию и забрать меня. Добившись успеха и отключившись, я угодила в объятия к Дженни.

– Привет, мы с Рейчел гоним в аэропорт. Я просто хотела попрощаться.

Когда мы отстранились друг от друга, я обратила внимание на то, что ее обычно живое лицо было хмурым. Рейчел тоже казалась подавленной.

– Какую гадость устроила тебе пресса! Тебя выставили жалкой подстилкой!

Телефон Келлана зазвонил снова, и тот отвернулся, чтобы ответить, оставаясь в одних трусах. Рейчел старалась не смотреть на его скульптурное тело, а Дженни как будто и вовсе не замечала его.

Вздохнув, я посмотрела на постель. Келлан накануне принес из автобуса и мой ноутбук, и сумку со сменой белья. Заверяя папу в необоснованности его тревог, я успела подключиться к Сети. Найти там себя оказалось нетрудно. Новостная страница, загрузившаяся первой, повествовала о драме, которой был отведен раздел сенсаций. Шашни рок-звезд на первой странице уважаемого новостного издания – какая стыдоба!

Статью иллюстрировали три наши с Келланом фотографии. На первой были лица крупным планом в момент поцелуя. Келлан пребывал в скорби, и это было так же отчетливо, как и мои губы на его губах. Вторая была сделана чуть погодя, когда мы засекли съемку. Мы смотрели в объектив и пребывали в шоке, а на лице Келлана сквозь удивление все еще проступало страдание. Переменное фокусное расстояние не позволяло понять, что мы на кладбище. Благодаря эмоциям Келлана все выглядело так, будто он вправду изменял Сиенне и сильно на этот счет переживал. А я его утешала, но представала хладнокровной искусительницей, склонявшей Келлана к предательству любимой женщины.

На последнем, ударном снимке Келлан высился над фотографом после того, как сбил того с ног. С видом предельно свирепым Келлан будто бы изготовился и дальше метелить мужика – изменщик, застигнутый на месте преступления с поличным. Это была бомба, а в целом события подавались весьма искаженно.

Дженни проследила за моим взглядом и указала на экран:

– Мне страшно не хочется бросать тебя в разгар этого балагана.

Я посмотрела на Келлана, который ерошил волосы, беседуя с кем-то, и отозвалась:

– С ним иначе и не бывает. Хронический балаган. Но он того стоит.

Дженни в очередной раз обняла меня:

– Нам пора, но ты звони в любое время. Договорились? – Мы простились, и она погладила меня по руке. – И надейся на лучшее.

Сглотнув внезапные слезы, я пообещала. Вера была в числе немногого, что у меня имелось. Затем я наскоро обнялась с Рейчел, и обе подруги вновь исчезли из моей жизни. Ненадолго нахлынуло одиночество – мне было хорошо с девчонками, но я поспешила напомнить себе, что мы еще увидимся на свадьбе, а до того мне составит компанию сестра. Интересно, а она уже видела новости?

Келлан наконец договорил и огляделся:

– Девчонки ушли?

– Ага. Мэтт с Эваном везут их в аэропорт.

Келлан кивнул и повертел телефоном.

– Звонили папа и Хейли, – сообщил он с угрюмой веселостью. – Волнуются. Хейли боится, что фанаты линчуют тебя до того, как все разъяснится. – Он нахмурился, словно опасался того же.

– Разберемся, однако сейчас тебе пора выступать, – сказала я, обняв его за шею.

Я вскинула брови, напоминая ему, что, несмотря на творившееся безумие, у него была еще и работа.

Келлан отпрянул:

– Черт, я и забыл об этом! – Судя по виду, ему хотелось сказаться больным, и он произнес: – Я надеялся с кем-нибудь составить официальное заявление по поводу этих снимков, но времени уже нет.

Положив ладонь на татуировку поверх сердца, я поцеловала Келлана. Как по заказу, словно подчеркивая заявленное, наши телефоны затрезвонили вновь, а в дверь заколошматила Тори:

– Десять минут, Кайл!

* * *

Итак, я больше не скрывала наших отношений. Поэтому, когда черный внедорожник компании высадил нас у комплекса, мы с Келланом вошли внутрь рука об руку. За ограждением волновалась толпа папарацци – я в жизни не видела такого скопления камер. При виде нас, шествовавших вместе, они мгновенно отреагировали. Беспорядочными сериями засверкали вспышки. Толпа требовала лучшего ракурса, напоминая разлапистую и нескладную рождественскую елку, огни которой стремились затмить холодное осеннее солнце. Высокому человеку в середине для полного эффекта недоставало лишь нимба на голове. Спасибо Келлану, от его крепкого пожатия исходили тепло и сила, а я до того дрожала, что готова была развалиться на части.

Это настолько не укладывалось в мои представления о собственной зоне комфорта, что я не сомневалась, что вторгалась в чужую. Но вместо того чтобы прикрываться и прятаться, я вскинула голову и расправила плечи. Я не делала ничего плохого, и мне было нечего ни стыдиться, ни бояться. Фанаты восприняли мою решительность как вызов. Полетели разные слова – обидные: «шлюха», «шкура», «подстилка», «стерва» – и кое-какие еще, которых я не могла повторить даже мысленно. Келлан больно сжимал мне кисть. Оказавшись в безопасности за порогом, я встряхнула руку, чтобы восстановить кровоток в пальцах.

– Извини, – негромко уронил он. – Пришлось держаться за тебя, чтобы не поразбивать им головы.

– Молодец, что сдержался, – улыбнулась я. – Ведь эти головы принадлежат твоим юным поклонницам.

Он обнял меня за талию:

– Ну и ладно, будто это что-то меняет.

– Да ничего, мне хотелось того же, – пошутила я.

Пошутила, но не совсем.

Мы разыскали гримерку «Чудил». Все уже прибыли, в том числе и Анна. Стоя возле стола, заваленного едой, она высыпала шоколадное драже в огромное ведро свежего попкорна. Затем тяжелой поступью она дошла до стула, уселась на него и утвердила ведерко на пузе. Келлан направился к Эвану и Мэтту, а я присела рядышком.

– Привет, – буркнула я, следя за ведром, которое чуть качнулось от шевеления Максимуса.

Анна метнула в рот пригоршню попкорна с шоколадом.

– Дошли до меня слухи, что ты, стерва такая, увела у Сиенны мужика.

– Точняк, – улыбнулась я, откинувшись на спинку. – Теперь я стерва официально и бесповоротно.

– Ну, стерва ты или нет, я тебя все равно люблю, – хмыкнула Анна, сперва какое-то время пожевав.

– Спасибо, свиндетельница, я тебя тоже.

Я со смехом потянулась за попкорном, и Анна шлепнула меня по руке:

– Любовь не означает, что я буду делиться кукурузой. – Она указала на стол. – Иди и возьми… стерва такая.

Горестно возопив, я собралась встать, но Анна вдруг скривилась и схватилась за поясницу.

– Тебе плохо, сестренка?

– Да ерунда, заломило спину. Поболит и проходит… Все в порядке.

Она показалась мне изможденной и бледной. Возможно, дело было лишь в том, что она, против своего обыкновения, не накрасилась. Я привыкла видеть сестру при полном параде. Она мало куда ходила без макияжа, и папа вечно негодовал. Он часто говаривал: «Зачем тебе краситься, если ты будешь сидеть в темном кинотеатре?» Она отвечала одинаково: «Потому что я войду через фойе, папуля». Один факт того, что она не подвела глаза, с головой выдавал ее измученное состояние.

– Анна, шла бы ты в автобус и полежала.

Она помотала головой, и я заметила, что даже волосы у нее тусклые.

– Я хочу послушать концерт. Грифф изобразит небольшое соло специально для меня.

Ее улыбка, пусть и откровенно страдальческая, была полна любви к мужу. Черт, я до сих пор не привыкла к этому слову применительно к Гриффину.

Чуть позже явилась Тори и увела ребят на встречу с обожателями. Я решила остаться, не желая лишний раз возбуждать его фанатов. Анна устроилась слишком удобно и тоже не пошла за Гриффином. А может быть, ей было вовсе и не удобно. Я не могла понять. Она выглядела неплохо, однако лицо ее то и дело становилось сосредоточенным и утомленным, она принималась дышать медленно и размеренно. Потом все налаживалось, и Анна снова бралась за попкорн. Странное поведение.

– Анна, тебе точно не поплохело?

Она нахмурилась, комкая обертку от драже:

– Да ерунда, честно. – Нагнув голову, чтобы изучить содержимое ведерка, она пожаловалась: – Весь шоколад скатился на дно!

Ничуть не успокоенная, я указала на ее поясницу:

– Речь о здоровье. Все в порядке?

– Спина чуть побаливает, – отмахнулась Анна. – Имеет право, если таскать на себе шар весом в сотню фунтов. Проходит, если ноги приподнять.

В доказательство она поиграла пальцами ног, утвержденных на стуле.

– Не знаю, Анна. Может, к врачу? Когда ты была у него в последний раз?

С момента вылета из Сиэтла Анна не слишком придерживалась графика посещений. Я не знала, как проходят осмотры, но полагала, что ей могут что-нибудь посоветовать насчет болей в пояснице.

– Из-за небольшого прострела? – закатила глазаАнна. – Ну и что они сделают в больнице? Усадят, и все. А я и так сижу… Я выполняю указания даже до того, как их дают, – улыбнулась она. – Вот какая я молодчина!

Я собралась ответить на это саркастическое замечание, но Анна вдруг всхлипнула и со свистом втянула воздух. Ведерко с попкорном съехало с ее живота, грохнулось на пол, и все рассыпалось. Анна завела руки за спину, отчаянно разминая спинные мышцы. Ее лицо исказилось от боли. Я зашла сзади и уперла большие пальцы ей в поясницу. Сестра подалась вперед, стараясь дышать спокойно и не стонать. У меня бешено забилось сердце, ибо я быстро смекнула, что наблюдаю нечто большее, чем просто боли в спине. Мой племянничек просился на выход.

– Анна, тебе нужно в больницу. У тебя схватки.

– Кира, у меня просто разболелась поясница, – напряженно проговорила она, замотав головой. – Я не рожу до следующей недели.

Мне захотелось отвесить ей подзатыльник, как иногда поступал с Гриффином Келлан, но я не могла остановиться и все массировала ее – уж слишком сильно болело.

– Анна, никто не рожает точно в назначенный срок.

– Тогда какого дьявола они называют дату? – со стоном пробормотала она. – Так бы и говорили: приблизительно!

– Да неважно, как говорить, – возразила я, сдерживая улыбку. – Ребенок сам решает, когда родиться, и ты можешь думать что угодно, но Максимус, похоже, собрался появиться сегодня.

Анна дурашливо хныкнула и показала на разноцветное море драже вокруг перевернутого ведра:

– Но мои шоколадки…

Разминая ей мышцы одной рукой, я схватила сумочку и стала искать телефон.

– Подождет твоя еда, Анна.

Мобильник снова нашелся между страницами книги, которую я прочла только наполовину. Вытащив его, я перебрала номера и вызвала Келлана. Тот не ответил. Я попробовала Гриффина – и тоже тщетно. Не ожидая ничего доброго, я попыталась дозвониться Эвану и Мэтту, затем еще раз Келлану. Никто не отвечал. Меня это не сильно удивило. Тори строго придерживалась правила, запрещавшего пользоваться телефонами во время пиар-акций. Однажды Дикон ответил на звонок, и, когда фанаты ушли, Тори разломала его новенький телефон. Она ставила рок-звезд выше обычной публики, однако понимала, кто покупает диски.

– Черт, придется за ними идти.

Это означало, что мне предстояло также вломиться в помещение, набитое поклонниками парочки Келл-Секс. Но у меня не было выхода.

Анна со стоном кивнула:

– Найди Гриффина… Я хочу Гриффина.

Она заговорила как маленькая девочка, потерянная и испуганная.

Потрепав ее по спине, я собралась идти на поиски. Ее голос заставил меня задержаться в дверях.

– Кира! – завопила она.

Обернувшись, я увидела, что Анна в панике.

– По-моему, я штаны намочила.

Я метнулась обратно. Лосины промокли насквозь, как и сиденье. Я разинула рот:

– Нет. Похоже, у тебя отошли воды.

Теперь Анна запаниковала всерьез:

– Нет, нет, нет! Я не буду рожать за сценой на рок-концерте! Мне нужно в больницу, пусть меня накачают всей разрешенной наркотой!

Я была настолько потрясена, что смогла лишь ответить:

– Ну так его и зачали за сценой – подходящее место, чтобы теперь родиться…

Анна заехала мне по руке, и вовсе не деликатно. Завтра будет синяк.

– Кира, вези меня в чертову больницу!

Не желая больше подвергать ее опасности, я вылетела из комнаты. Впервые с начала гастролей мне было не найти ни единой души. Ни даже завалящего техника! Обычно вокруг сновали люди, чем-то занимались, но нынче за кулисами царила пустота. Казалось, что я угодила в призрачный город. Проклиная свою невезучесть, я устремилась туда, где точно собрались люди – много людей. Мне все равно предстояло идти туда, так как именно там находился Гриффин.

По мере моего приближения слышались вопли и визги: значит, пришла пора пожимать руки звездам. Двери были распахнуты, и несколько возбужденных фанаток уже выходили. Иные раскраснелись, будто плакали. Я пронеслась мимо них, намереваясь добраться до Гриффина. Одна из них ахнула и воскликнула:

– Это она? Келланова подстилка?

– По-моему, да, – ответила другая. – Ну и выдержка! Что она тут забыла?

Я стиснула зубы и ничего не сказала. У меня были дела поважнее этого бреда. Когда я ворвалась в зал, глаза мои немедленно нашли Келлана. Тот моментально напрягся, и на лице его появилось тревожное выражение. Он знал, что я не явилась бы без крайней нужды. Мне же было понятно, что фанаты примут тревогу за панику – «О нет! госпожа и подружка в одном помещении!» – но я видела, что Келлан почуял неладное.

Стоя возле Сиенны, он попытался шагнуть вперед, но толпа не давала ему пошевелиться. Впрочем, мне был нужен не он.

Оставив его в покое, я взрезала извивистые очереди, чтобы добраться до Гриффина. За это я удостоилась внимания нежелательного и чрезмерного. Тишина, воцарившаяся вокруг меня, быстро сменилась яростным шепотом. Посыпалось: «Это она!», «Она здесь!», «Ну и стерва!». Осознав, кого они видят перед собой, люди начали реагировать. Сперва меня просто не пропускали. Я вежливо просила разрешения пройти, толкалась, однако стена фанатов вдруг стала непроходимой: у всех имелись вопросы, и никто не собирался сходить с места, не получив на них ответов. Меня охватила паника. Сестра рожала. Ей нужен был ее муж. Я обязана пробиться. Это все, о чем я могла думать, а потому принялась заполошно протискиваться сквозь толпу, но фанаты стояли плотно и не расступались. Вокруг меня образовался мош-пит[24], и я добилась некоторого успеха – особенно когда стали наседать сзади. Да наплевать – мне бы только дойти до Гриффина!

Я почти добралась, и тут меня толкнули на хамоватого вида девицу с ярко-розовым гребнем волос. Она тоже нацепила футболку «Келл-Секс». В ее глазах мелькнуло узнавание, и мне захотелось вздохнуть. Она даже не дала мне возможности вежливо извиниться и обойти ее. Нет, к восторгу окружающих, она залепила мне оплеуху. Со мной такого прежде не случалось, и я сочла новый опыт отвратительным. Я поклялась не бить никого, даже за дело.

В левом ухе звенело, но я отчетливо услышала крик Келлана: «Эй!» Позади меня шла какая-то возня. Я воспользовалась тем, что фанаты на миг отвлеклись, и наконец добралась до Гриффина. Тот, как и Келлан, таращил на меня глаза:

– Охренеть, она тебя ударила! Ты цела?

Гриффин уставился на розововолосую фанатку, и его лицо затуманилось от ярости. Это лишнее, моя честь подождет. Я схватила его за руку:

– У Анны схватки. Воды отошли. Нам нужно отвезти ее в больницу… Живее!

У него отвисла челюсть.

– Она…

Он зыркнул на дверь, блокированную сотнями фанатов, которые больше не томились чин чинарем в очереди. Мне было слышно, как Тори пыталась угомонить их, а Келлан звал меня. Я проигнорировала всех, кроме Гриффина. Тот вновь встревоженно посмотрел на меня:

– Она в норме?

– Нет… – помотала головой я, потянув его за руку. – Она разволновалась, а мне пришлось оставить ее одну, чтобы сгонять за тобой.

Гриффин кивнул и стал проталкиваться к выходу. Он церемонился поменьше, чем я.

– Вали с дороги, на хрен!

Он поволок меня за руку сквозь море опешивших фанатов. Мэтт и Эван дернулись следом, но их поглотила сомкнувшаяся за нами толпа. Минуя Келлана, я крикнула, перекрывая гам:

– Анна! Больница!

Келлан понял сразу и повернулся к Сиенне. Несчастные, истерзанные поклонники никак не могли взять в толк, что происходит, однако восприняли созданный мной хаос как возможность пренебречь правилами и наброситься на своих обожаемых звезд. Люди, добивавшиеся внимания Келлана, впечатали его в стену. Те, кто находился слишком далеко, чтобы выказывать любовь к нему, принялись оскорблять меня. Мне делали подножки, осыпали проклятьями, а кто-то, похоже, харкнул в волосы. Гриффин протащил меня сквозь бедлам и вывел в относительно безопасный коридор. Едва мы вышли, в зал ворвались Номер Первый и Второй. Я понадеялась, что они вызволят не только Сиенну, но и Келлана. Быстро помолившись, чтобы фанаты не причинили ему вреда, я устремилась за Гриффином к сестре.

Анна расхаживала по комнате, поглаживая живот и шумно дыша. Она оглянулась на дверь, на лбу у нее выступил пот. При виде Гриффина ее страдальческое выражение сменилось облегчением.

– Грифф! Становится охренеть как больно…

Гриффин взъерошил волосы:

– Так, никаких проблем. Сейчас поедем в больницу, и там тебя вырубят.

Он бросился к Анне, поддержал ее за локоть и повел из комнаты.

Я не хотела разочаровывать сестру относительно лекарств, – по-моему, было поздно, но сочла нужным напомнить о мелочи, про которую они оба забыли:

– А как же концерт?

Гриффин мгновенно осознал, где находится.

– Твою мать! – Он впился в меня взором. – Ты знаешь наши песни. Сыграешь вместо меня.

– Да я гитару не умею держать!

– Справишься. – Гриффин на ходу потрепал меня по спине. – Удачи!

Я проводила его взглядом, не понимая: он что, на самом деле предложил мне заменить басиста «Чудил»? Мотая головой, я помчалась за ними.

– Нет, я поеду с вами в больницу! На сцене меня все равно забросают яйцами.

Гриффину не было дела до группы, он гладил Анну по спине.

– Мэтт разберется. Он на все руки мастер.

Я молча взмолилась, чтобы у Мэтта не рванула аневризма.

Мы выбрались через служебный выход, и я задумалась, что вызывать – такси или «скорую». Но никого и не пришлось вызывать. Едва Анна, пыхтя и отдуваясь, сошла по ступенькам, к нам подкатила машина от фирмы. Юный водитель поначалу струхнул, но после быстро распахнул Анне и Гриффину дверцу. Я погрузилась внутрь и вспомнила о разговоре Келлана с Сиенной перед тем, как их окружила толпа. Должно быть, он и попросил подогнать машину. Я приказала себе впоследствии не забыть поблагодарить Сиенну.

Как только водитель погнал по улицам Филадельфии, проснулся телефон, который я так и сжимала в руке. Это был Келлан.

– Привет! – отозвалась я, радуясь, что его не затоптали насмерть. – Значит, ты цел.

– Хотел сказать то же самое, – протяжно выдохнул Келлан. – Поверить не могу, что эта тварь тебя ударила.

– Со мной все в порядке.

Щека еще немного горела, и я бы не удивилась, обнаружив на ней отметины, но мне было намного лучше, чем сестре. Анна тяжело дышала, а в уголках ее глаз собрались слезы, так как она стискивала зубы и силилась унять боль.

– Как там Анна? – спросил Келлан, пока я следила за ней с переднего сиденья.

– Ничего…

Сестра с болезненным стоном закрыла глаза. Гриффин обнимал ее с нежностью, которой я никак не могла в нем заподозрить, и шептал ей на ухо ободряющие слова. Картина была идиллическая, и мысль о Гриффине как члене моей семьи, собравшейся на Рождество, внезапно показалась не такой уж дикой.

– Я бы сорвался к тебе, – говорил Келлан, – но Мэтт разоряется по поводу шоу. Дэвид подменит Гриффина, и у нас будет срочный прогон, чтобы он въехал. Но я сказал Сиенне, что на бис не спою и после выступления не вернусь. Уверен, она поймет.

Я сомневалась в этом, но знала и то, что певице, пожелай она удержать Келлана, пришлось бы посадить его на цепь.

– Ладно, пока. Удачи тебе.

– Ага, тебе тоже, – отозвался он с бесцветным смешком.

Когда мы прибыли в приемное отделение одной из множества городских больниц, я быстро написала сообщение Денни. Дома было полно друзей, которые волновались за Анну, и я попросила его распространить новость. Гриффин помогал Анне выбраться из машины, и я ринулась к ним. Поддерживая сестру с боков, мы поволокли ее ко входу. Анну тянуло приседать на корточки, будто ей хотелось помочиться. Надеясь, что она делает не то, что мне думалось, я настойчиво призвала:

– Анна, не тужься пока, мы почти дошли.

Она глянула на меня:

– Думаешь, мне так просто сдержаться? Ты понятия не имеешь, на что это похоже!

– Я понимаю, но ты постарайся.

Наша троица вторглась в тихое помещение. Навстречу нам поднялись головы. Ночь здесь, слава богу, выдалась спокойная. Гриффин перехватил взгляд медсестры за стойкой:

– Помогите! Жена вот-вот родит!

Я испытала некоторое облегчение: Гриффин сумел изложить свою просьбу без матерщины. Медсестра вскочила и подкатила кресло-каталку. Затем она вручила Гриффину планшет:

– Заполните, а я пока оформлю ее.

Гриффин уставился на анкету, как будто та была на иностранном языке:

– Не буду я заполнять эти чертовы банки, пока моя жена рожает! Вы спятили, леди?

Изнеможенно вздохнув, я выхватила у Гриффина планшет. Чтобы он, да без ругани?

– Я заполню, иди к Анне. – Обращаясь к медсестре, я добавила: – Мы думаем, что воды уже отошли.

Та кивнула и покатила Анну через двойные двери. Гриффин следовал по пятам. Прежде чем скрыться, он бросил через плечо:

– Спасибо, Кира.

Я вздохнула и села, вполне понимая, что мой племянник родится, скорее всего, пока я буду заниматься чертовой писаниной. Но пусть уж Анна и Гриффин разберутся на пару.

Заполнив анкету, я передала ее той самой медсестре, и она растолковала мне, куда отправили Анну. По пути обнаружился магазин подарков, и я задержалась там, чтобы купить голубого мишку. Затем я пошла к родильным палатам, поглаживая шелковую синюю ленточку, повязанную ему, как шарфик.

На сестринском посту я спросила номер палаты Анны и тут же заметила Гриффина. Он с очумелым видом шагал по коридору. При виде его лица меня охватил страх. Пройдя мимо, он рухнул в кресло. Разрываясь между ним и Анной, я осторожно присела рядом:

– Гриффин? Ты в порядке?

Все еще бледный, он посмотрел на меня. Его светлые глаза распахнулись широко.

– В жизни… не видел… ничего гаже…

Мой страх улетучился. Анна была цела и невредима. Я потрепала его по колену, и выражение лица Гриффина стало умиротворенным.

– И ничего невероятнее. – Глаза у него были на мокром месте, и я ощутила в горле комок. – Ты бы ее видела, Кира. Такая храбрая. – Я кивнула, испытав престранное желание обнять его, но он не дал мне, продолжив: – Можешь теперь навестить. Она совершенно прекрасна… Идеальная, как мама.

Мне понадобилась минута, чтобы осознать услышанное.

– Она? У Анны девочка?

Гриффин кивнул и уронил слезу:

– Проклятая тетка на УЗИ ошиблась. Анна была права… как всегда.

Я взметнула руки ко рту, придерживая всхлип, а затем обхватила Гриффина и крепко прижала его к себе. Он плакал и смеялся, а я ощущала нечто доселе нам неизвестное – глубокую родственную любовь.

Вытерев щеки, я вскочила на ноги:

– Какая палата?

Гриффин встал и указал на коридор, откуда только что вышел:

– Туда. Я провожу.

Сестра моя сияла, хоть и была вконец вымотана. Она держала крошечный сверток в розовом одеяльце и пастельного цвета чепчике. Я снова расплакалась. Когда Анна взглянула на меня, я заметила, что ее щеки тоже мокры.

– Кира, я сделала это.

Изнемогая от полноты чувств, я наклонилась обнять ее:

– Я знала, что ты отлично справишься.

Анна переложила крошечное существо так, чтобы мне было видно лицо: пухлое, розовое, щекастое, так и напрашивавшееся на поцелуй. Будто зная, что я смотрю, девчушка распахнула темно-синие глазки и уставилась на меня. Рот приоткрылся как бы в попытке улыбнуться. Гриффин не соврал, она была обворожительна, – пожалуй, я в жизни не видела ничего прекраснее. Нет, без «пожалуй» – точно не видела.

Одна ручка малышки оставалась свободной, и я осторожно потрогала ее. Пальчики инстинктивно сомкнулись на моем мизинце, я снова всхлипнула, а потом помахала голубым мишкой:

– Придется поменять на розового.

– Я же говорила этой корове, что будет девочка, – кивнула Анна.

Поглаживая маленькие пальцы, я обратилась к обоим:

– Значит… Миртл?

– Нет, – хрюкнула Анна. – Я ни за что не назову своего ребенка Миртл. Мы придумали кое-что получше.

Я переводила взгляд с одной на другого. Когда же они успели выбрать новое девичье имя? Они месяцами твердили о Максимусе. Гриффин ухмыльнулся, и меня охватила тревога по поводу имечка, предназначенного для моей племянницы.

– Ее зовут Гибсон.

Он сделал жест, будто брал аккорды, и я поняла. «Гибсон» – марка гитары. Странное имя для ребенка, тем более девочки, но классное для дочери рок-звезды. Мне оно сразу пришлось по душе.

Улыбнувшись, я чмокнула ее в щечку:

– Привет, Гибсон! Наконец-то увиделись!

Тут меня осенило, и я посмотрела на свою лучившуюся сестрицу. Мама названивала ей последние две недели и порывалась вылететь в Сиэтл, чтобы не пропустить роды. Анна ее тормозила и твердила, что еще рано. Если честно, ей, по-моему, просто не хотелось признаваться родителям, что она, вопреки их мнению, вовсе не в Сиэтле. Мама рассвирепеет, когда осознает, что пропустила рождение первой внучки.

– Анна, – пискнула я, – мама нас убьет.

Глава 24

Доброта и жестокость

Мы с Анной решили позвонить родителям утром. Сделанного не вернешь – какая беда, если они проведут в неведении еще несколько часов? К тому же у Анны пока не было желания обдумывать, что делать дальше, а мама с папой обязательно потребуют ответ. Анна хотела лишь побыть в тишине и покое со своей новорожденной дочкой.

Она спала, Гриффин держал Гибсон, а я читала в углу. Басист таращился на малышку, не в силах оторваться. Он также безостановочно улыбался. Я никогда не видела Гриффина таким самозабвенно счастливым. Его разбирало всякий раз, когда Гибсон что-то выделывала. Такого смеха я от него тоже не слышала. Это было очаровательно, и мое чтение быстро сменилось наблюдением.

Гриффин поправил дочурке чепчик, погладил волосики, улыбнулся и посмотрел на меня:

– Наверное, будет в меня – блондинкой. – Он вновь восторженно уставился на нее. – Но глаза лучше бы Анны.

Сейчас те были темного серовато-синего оттенка, но медсестра сказала, что так бывает у большинства младенцев. Цвет изменяется на первом году жизни. Я сочла это весьма любопытным, но слегка удивилась тому, что Гриффин запомнил эти мелочи.

Келлан с Мэттом и Эваном прибыли уже поздно. Но, возвращаясь от торгового автомата в приемной, я заметила, что Келлан улыбался всем сестрам подряд. Конечно, его пропустили. Они бы по такому случаю и раскладушку выделили, и в ванне искупали.

Ребята успели переодеться. Келлан пошел на сцену в простой красной футболке, однако теперь под кожаной курткой виднелась белая. Я улыбнулась: вот молодец – освежился перед визитом!

Келлан, искавший Анну, сперва не заметил меня. Подавив смешок, я шмыгнула ему за спину и ущипнула за мягкое место. Он подскочил и развернулся.

– По-моему, мы с вами где-то встречались, – заметила я.

Келлан расслабился, когда сообразил, кто на него напал:

– Вы обознались, сударыня!

Ему объяснили, куда идти, но я все равно указала на палату Анны:

– Она там.

И взволнованно закусила губу, как только ребята пошли знакомиться с новым членом своего семейства. Я написала им сразу после рождения Гибсон, чтобы не беспокоились ни за Анну, ни за ребенка, однако мы дружно решили не указывать в сообщении пол. Анна хотела преподнести ребятам сюрприз.

Мэтт обогнал всех, спеша взглянуть на новую родственницу. Эван на шаг отстал. Мы с Келланом замыкали процессию. Анна проснулась, но так и лежала в постели. Гриффин, державший дочку, развернул ее к Мэтту:

– Нос в точности мой, правда?

Мэтт был глубоко потрясен.

– У вас девочка? – Он смотрел то на Гриффина, то на Анну. – Красивая, поздравляю!

Гриффин сиял, как будто сам родил, хотя на деле его участие в создании Гибсон было минимальным.

– Спасибо.

Видя его гордость, Анна разулыбалась, а затем указала на раковину у дальней стены:

– Вымой руки – и можешь подержать.

Я расхохоталась, видя, как рок-звезды, обычно шумные и беспечные, осторожно держат крошку, словно та сделана из радиоактивных материалов. Когда Гибсон наконец добралась до Келлана, тот вытер ладони о джинсы.

– Нервничаю ужасно, – шепнул он мне. – А вдруг уроню?

– Не волнуйся, – прошептала я, потрепав его по плечу. – Ты отлично ладишь с женщинами.

Келлан закатил глаза и с радостью принял Гибсон у Эвана. У меня затуманился взор от улыбки, которая возникла на его лице при взгляде на новорожденную. Келлан держит ребенка… Я думала, что он естественен на сцене, но сейчас с младенцем на руках он был бесподобен. Келлан был полон любви и готов был отдавать ее – это было написано у него на лбу.

– Вкусно пахнет, – тихо сказал он, повернувшись ко мне. – Почему от нее так вкусно пахнет?

Я лишь пожала плечами, ведь и сама нередко удивлялась, почему так здорово пахло от него.

Он чуть покачал малышку, строя глупые рожи и добиваясь улыбки. Я смахнула слезу. Когда он склонился потереться с ней носами, а та изготовилась пососать, мне пришлось отвернуться, чтобы не расплакаться. Я тоже хотела ребенка и буквально чувствовала, как разгулялись гормоны. Но порядок есть порядок – сначала свадьба.

Я встретилась глазами с сестрой. Та тоже едва не плакала при виде любви к ее чаду. Она указала на Келлана и беззвучно прошептала: «Ребенок нужен». Затем она посмотрела на меня и описала круг над своим значительно уменьшившимся животом. Я помотала головой и повторила про себя недавнюю мысль про порядок.

Мэтт щелкал камерой мобильника и сделал уже больше сотни снимков. У меня их набрался миллион, но я снова достала телефон, чтобы запечатлеть Гибсон с Келланом. Мэтт посмотрел на Гриффина, улыбаясь до ушей:

– Пошлю парочку маме с папой. Ты уже позвонил предкам?

– Ага, – кивнул Гриффин. – Они требуют привезти ее в Лос-Анджелес сразу, как закончится тур.

Гриффин и Мэтт родились в Лос-Анджелесе, и там у них оставалась семья, проживавшая на противоположном от студии краю города. Они побывали у родителей, пока записывали альбом, но жили в основном в апартаментах компании. Гриффин однажды сказал мне, что это «всяко лучше, чем на родительском ранчо».

А как быть, пока не закончатся гастроли? Я собралась обсудить это с Анной, но Мэтт опередил меня и с серьезным лицом обратился к Гриффину:

– Сегодня мы отправляемся дальше – что вы собираетесь делать?

Гриффин устало взглянул на Анну:

– Я должен вернуться к ребятам. Мне придется ехать с ними.

– Я понимаю, – сглотнув, кивнула сестра.

Посмотрев на Келлана, я заявила ей:

– Анна, я останусь с тобой. – Келлан вскинул глаза на меня, а я взглянула на сестру. – Тебя завтра обязательно выпишут, если все будет хорошо. Я отвезу тебя домой, к маме и папе. Устроишься там и будешь отдыхать до свадьбы.

Анна помрачнела, обдумывая перспективу засесть на месяц в обществе родителей. Но что ей оставалось? Если выбрать Сиэтл, то придется дважды лететь с младенцем в самый разгар сезона. Мне это казалось полнейшей глупостью. Лучше бы поскорее сплавить ее в Огайо. Да и мама поможет – даже если будет раздражать сестру.

Анна склонила голову, не будучи в восторге от этой идеи, но явно смиряясь с судьбой. Однако Гриффин мириться с таким раскладом не собирался.

– Нет, так дело не пойдет.

Он бережно отобрал дочурку у Келлана, и тот отдал ее с видимой неохотой.

Анна вскинулась, загоревшись надеждой на лучший вариант. Я же скрестила на груди руки, не понимая, что мог предложить Гриффин. Когда все взоры обратились на него, он переглянулся с моей сестрицей:

– Я не хочу, чтобы ты уезжала. Поедем вместе, в автобусе. – Гриффин пригвоздил меня взглядом. – Привезешь ее, когда выпишут.

Судя по его пылу, это была не просьба.

Я обомлела и не скрывала этого.

– Ты хочешь возить новорожденного младенца в экскурсионном автобусе?

– Ну да, – пожал плечами Гриффин и огляделся. – А почему бы и нет?

Анна вела внутреннюю борьбу. Вмешались материнские инстинкты, вступившие в схватку с врожденной беспечностью.

– Не знаю, Грифф. Это негигиенично.

– Да грязнее меня в автобусе никого нет, – фыркнул он, – а ты со мной спишь каждую ночь!

Я постаралась не засмеяться и потерпела сокрушительное поражение в своих попытках. Келлан пихнул меня локтем, весело качая головой. Анна пребывала в сомнениях. Она перевела взгляд с Гибсон на меня:

– Что скажешь, Кира?

Глаза у нее стали большие, испуганные. Теперь, когда Гибсон стала реальностью, Анна умирала от страха напортачить. Она отчаянно боялась ошибиться с выбором.

Я же чувствовала, что Гриффин вот-вот протрет во мне дыры глазами, и видела надежду на лице сестры, однако для честного ответа должна была забыть о них и подумать о Гибсон. Ей-то где будет лучше? Как поступила бы я, будь она моей дочкой? Я мало что понимала в младенцах, зато много знала о пассажирах автобуса. Если не считать родителей, которые в любом случае работали и не могли уволиться лишь ради помощи сестре, то лучших нянек, чем «Чудилы», для этого ребенка было не найти.

– Мне кажется, в большинстве случаев возить ребенка в автобусе и жить той жизнью, которую мы ведем, – это абсолютное безумие, – заявила я, повернувшись к сестре. Анна надулась, Гриффин начал протестовать, но я остановила его жестом. – Однако в данном случае дело может и выгореть. – Я вперилась взглядом в Анну. – Твоей дочери все равно не видать обычного детства, а весь автобус полюбит ее так, что лучшего места для нее не сыщешь. – Анна в слезах просияла, а я добавила: – К тому же нам ведь сказали, что в первые месяцы она все равно будет только спать, есть и какать?

Гриффин благодарно закивал, а после смекнул, что возложил на команду тяжелое бремя.

– Ребята… вы-то не против?

Келлан обнял меня за талию и поцеловал в шею:

– По-моему, классная идея.

Эван поддакнул, его ничего не смутило. Мэтт усмехнулся и глянул на Эвана и Келлана:

– Мы уже привыкли к воплям из вашей комнаты днем и ночью.

Все посмеялись над этим. Затем Келлан нахмурился и обратился к Мэтту:

– Нам придется переговорить с «Крутым поворотом».

– Дикон покладистый, – кивнул тот. – Уверен, он согласится.

– Они всегда могут перебраться к Сиенне, – сказала я Келлану. – Она ведь жаловалась, что заскучала в одиночестве.

Келлан хохотнул, и Гибсон вздрогнула.

– Отличная мысль!

– Потише, чувак, – набычился Гриффин. – Ты мою дочку напугал.

– Извини, – усмехнулся Келлан.

Он прицокнул, передразнивая излюбленный звук басиста, и я зарылась лицом ему в рубашку, чтобы не расхохотаться уже самой и не получить нагоняй от свежеиспеченного бдительного папаши.

Келлан с ребятами вскоре ушли. Шоу закончилось, и сборы, наверное, уже продвигались полным ходом. Мы с Эваном, Мэттом и Келланом стояли в коридоре и ждали Гриффина, прощавшегося с семейством. Келлан обнял меня со словами: «Я буду скучать».

– Я тоже, – посмотрела я исподлобья. – Но ты же едешь в Ист-Резерфорд. Это недалеко.

– А кажется, что далеко, – усмехнулся он и посмотрел на дверь палаты Анны. – Как по-твоему, Гриффин будет хорошим отцом?

Я с улыбкой взглянула туда же. Басист прощался уже больше четверти часа.

– Да, как ни странно. Я думаю, он будет классным.

Этот факт меня по-прежнему изумлял.

– А я? Когда-нибудь?

– Не сомневаюсь, – энергично кивнула я, обняв его за шею.

Келлан улыбнулся этому слабому намеку на наше будущее. О детях мы говорили не «если», но исключительно «когда».

Наконец-то покинув палату Анны, Гриффин украдкой утирал глаза. Я так и таращилась, впервые видя его в подобном раздрае. Он уставился на нас, и взгляд его посуровел.

– В чем дело? – спросил он и уныло побрел по коридору прочь от тех двоих людей, которые отныне заменяли ему весь мир.

Мэтт с Эваном поспешили за ним. Эван приобнял его за плечи, а Мэтт озорно ударил по руке. Келлан проводил их взглядом, вздохнул и с грустной улыбкой посмотрел на меня:

– Наверное, мне пора. До скорого. – Он повернул меня к себе и тревожно сдвинул брови. – Пожалуйста, будь осторожна.

– Я всегда осторожна, – ответила я и нежно поцеловала его в губы. – Люблю тебя.

– И я тебя.

Пока он удалялся, я старалась не думать, насколько истоскуюсь без него. В дверях Келлан обернулся и чуть махнул мне. Молоденькая медсестра, оказавшаяся рядом, вздохнула и без стеснения уставилась на него. Я со смешком помахала в ответ. Когда он исчез, я выдохнула так же потерянно, как сестричка.

Через двадцать минут после его ухода зазвонил телефон. Я поспешила ответить.

– Что, Келлан, уже соскучился?

– Конечно! – Радость его поугасла, когда он продолжил: – Вообще-то, я хотел предупредить, что у больницы, когда мы уходили, собирались фанаты.

Я разом встала и выглянула в окно, однако оно выходило во внутренний двор.

– Фанаты парочки Келл-Секс? Здесь? Но откуда они…

Осекшись, я припомнила, как объявила о намерении ехать в больницу перед залом, битком набитым поклонниками. Должно быть, самые ярые фанаты последовали за мной в надежде увидеть Келлана – или, возможно, напасть на меня. Что хочешь, то и думай.

– Да, похоже на то, – вздохнул Келлан. – Мы вышли через приемное, они меня не видели. Может, считают, что я еще там, с тобой. Я уже позвонил в больницу и попросил держать ухо востро, так что внутри тебя вряд ли достанут. Но ты поаккуратнее на выходе, ладно? У меня пока не было возможности объяснить это фото.

– Ага, спасибо.

Ну, класс. Неужто мне придется разбираться с кучей бешеных фанатов, которые, небось, ненавидят меня, и одновременно везти свою новорожденную племянницу к звездному папаше? А я, как нарочно, вообразила, что хуже уже не может быть.

* * *

На следующее утро я проснулась с ноющей спиной и совершенно не отдохнувшая. К нам постоянно заходили взять у ребенка разного рода анализы, и я неизменно просыпалась. Когда же я очнулась окончательно, Гибсон уже не было. Наверное, я все же вырубилась под утро, раз ее унесли, а я не заметила. На миг по моему позвоночнику растекся ужас, хотя я не сомневалась, что Гибсон не могли умыкнуть из больницы, благо все младенцы, как драгоценнейшие товары, снабжались браслетами, которые крепились к лодыжкам и подавали сигнал тревоги, если пересекали порог главного входа.

Анна тоже исчезла, и я заключила, что она с дочкой. Скользнув ногами в туфли, я прикинула, не обыскать ли все палаты подряд. Но это была бездумная паника. Разумом я понимала, что можно просто спросить у медсестры. В коридоре я обнаружила, что это и вовсе незачем: Анна шла ко мне, одетая в больничный халат, и на ходу ворковала с Гибсон, которую баюкала на руках. Страх моментально сменился облегчением, а потом и весельем. За Анной шагал медбрат, нагруженный детским автомобильным креслицем, цветами и двумя разбухшими спортивными сумками. Ребенок родился считаные часы назад, а моя сестрица оставалась в своем репертуаре и могла заставить работать на себя любого подвернувшегося мужика.

– Гибсон проверили слух, – прощебетала Анна, с улыбкой миновав меня. – Все в ажуре, конечно.

Хихикнув дочурке, сестра велела медбрату положить вещи на кровать. Он был счастлив услужить и даже спросил, не нужно ли чего еще. Анна помотала головой, не сводя глаз с Гибсон.

Когда медбрат нехотя удалился, я указала на сумки:

– Никак ты прошвырнулась по магазинам?

Мы прибыли в больницу, практически ничего не имея с собой.

Анна чмокнула Гибсон в щечку:

– Нет, это Сиенна прислала. Она знала, что я уехала чуть ли не в чем мать родила, и решила, что мальчики о таких мелочах не подумают.

Анна рассмеялась, лицо ее было совершенно безмятежно.

Я же моргнула, окинув взглядом дары Сиенны. И правда весьма предусмотрительно с ее стороны. Хорошо бы там были туалетные принадлежности – я готова была отдать полмира за зубную щетку.

– Мило с ее стороны, – заметила я.

Анна потерлась с Гибсон носами и уложила ее в чистую пластмассовую колыбельку.

– Да, она даже оставила нам машину с шофером, чтобы забрали нас, когда выпишут.

Она принялась извлекать из сумок свою одежду, одежду для младенца и, как ни удивительно, одежду для меня.

Неверие перекрыло мое любопытство.

– Знаешь, она даже классная, когда не пытается убедить публику в пылком коммерческом романе с моим мужем.

Анна на миг перестала разбирать вещи:

– Ты все еще думаешь, что она клеится к Келлану?

– Вряд ли она активно его домогается, – помрачнела я, – но и в покое не оставляет.

Анна, ничуть не встревоженная, присела на постель и стала опустошать сумку дальше. Садясь, она чуть поморщилась, и я поняла, что ей до сих пор больновато.

– Да кто же оставит его в покое, Кира?

– Надеюсь, хотя бы ты, – ответила я, подцепив крохотную бело-розовую распашонку.

Сестра фыркнула, прижав к щеке мягкое розовое одеяльце.

– Само собой… к тебе это, знаешь ли, тоже относится. – Она с серьезнейшим выражением вскинула брови.

– Гриффин? – Я закашлялась, поперхнувшись слюной. – Ты беспокоишься из-за меня и Гриффина?

Анна расхохоталась до слез:

– Нет, нисколечко! Просто хотелось взглянуть на твою физиономию! – Она вздохнула и весело покачала головой. – Бесценный кадр!

После ланча пришел педиатр и занялся тщательнейшим осмотром Гибсон. Закончив, он повесил на шею фонендоскоп и обратился к Анне:

– Ваша дочь вполне здорова, и все анализы в пределах нормы. Питание хорошее, но нет ли у вас проблем с кормлением?

Я вспомнила раннюю утреннюю сцену: Анна ругалась, как матрос, пытаясь всучить Гибсон грудь. Не так это, видно, легко, как кажется. Но в конечном счете Анна успешно приладила дочку. Однако она ничего об этом не сказала. Не стала она распространяться и о том, что собиралась вскармливать ребенка в автобусе, полном рок-звезд. Врачи, узнай они об этой мелкой подробности, могли запереть ее в психушку.

– Не, мы справились.

– Тогда не вижу никаких препятствий к выписке, – улыбнувшись, кивнул врач.

Через три часа, после просмотра чрезвычайно занудного видеофильма об уходе за новорожденными, Анну и Гибсон официально выпустили на волю. Пока я звонила Келлану и докладывала, что мы выезжаем, Анна наконец связалась с родителями. Папа воспринял новости не очень радостно. Анна поморщилась и отвела телефон подальше от уха. Она без устали повторяла: «Папуля… но… я же…» Папа не давал ей договорить, и она прекратила оправдываться. Повернувшись ко мне и закатив глаза, она играла дочкиными пальцами и вполуха слушала папины разглагольствования о своей непутевой жизни.

Получив сполна, Анна протянула мобильник мне. Я помотала головой, потому что все еще говорила с Келланом. Никаких взбучек мне в данную секунду не хотелось. Анна сделала знак: нет уж, придется. Я вздохнула Келлану в ухо:

– Отключаюсь, папочка на проводе.

Келлан хохотнул, и я улыбнулась, так как очень скучала по его смешкам.

– Счастливо, скоро увидимся.

– Ага, пока. – Я нехотя взяла телефон Анны и поднесла его к уху, ожидая худшего. – Алло?

– Привет, дорогая!

Меня затопило облегчение вкупе с удивлением. Это была мама, а не папа. Значит, есть шанс избежать воплей по поводу моего пособничества в дорожных родах.

– Я хотела узнать, не прилетишь ли ты на День благодарения. Было бы очень хорошо, нам нужно много чего обсудить – свадьба же в следующем месяце! И мне не терпится показать тебе платье. Кира, оно бесподобное! Тебе точно понравится.

Я уставилась на сестру, и та начала хохотать. Мне было неприятно говорить маме вещи, сказать которые все равно пришлось бы, и я повернулась к ликовавшей Анне спиной.

– Вообще-то, мама, мы будем с вами на Рождество, поэтому Келлан очень хочет навестить на День благодарения своего папу. – Затем я добавила уже тише: – Я понимаю, что нам нужно о многом поговорить, но у Келлана никогда не было семейного праздника, и мне не хочется лишать его такого удовольствия. Извини. Ничего?

Помолчав, мама со вздохом капитулировала:

– Да, хорошо. Конечно, я понимаю. Ты замужем… почти. Придется мне привыкать делить тебя с ним.

У нее сорвался голос, и я понадеялась, что обойдется без слез.

– Я буду в восторге от всего, что ты выбрала, – заявила я, взяв самый елейный тон. – У меня нет сомнений, что лучше и не бывает. Спасибо, мамочка, что обо всем позаботилась. А я не помогла. Ты не представляешь, как жалко и неприятно…

– Да понимаю, солнышко, ты занята. – В мамином голосе обозначилась тревога. Она знала, что наступили трудные времена. Я собралась в миллионный раз заверить ее, что все у нас хорошо, но мама просияла. – Мне не терпится увидеть тебя в платье!

Мы поболтали еще немного, после чего я простилась и вернула телефон Анне. Она не верила ушам.

– Не может быть, Кира! Ты так и не отвергла рукава-фонарики! – Она будто взбила нечто вокруг своих плеч. – Это же елизаветинские рукавчики. Они реально опасны! Повернешься как-нибудь неудачно, заденешь муженька и убьешь наповал, – хихикнула она. – Придется мне его реанимировать!

Я хмыкнула и запустила в нее пластиковым лотком для срыгивания.

Ист-Резерфорд находился всего в паре часов езды, в штате Нью-Джерси, и догнать ребят не составляло никакого труда. Если поторопиться, то можно поспеть и на встречу с общественностью. Нет, я не собиралась вторгаться в набитый фанатами зал и провоцировать очередной взрыв недовольства. С меня достаточно, спасибо.

Анна позвонила шоферу, оставленному Сиенной, и попросила забрать нас. Прибыв на место, тот поднялся в палату, чтобы помочь донести наш багаж. Или, вернее, багаж Гибсон. Мы около получаса закрепляли ее в переноске. Анна раз двадцать извлекала ее и все переделывала. Она боялась сажать Гибсон в машину. Моя сестра была человеком заботливым, однако не склонным кудахтать, а потому я умилялась, глядя, как она суетится. После двадцать первого прилаживания я схватила Анну за руки, едва она потянулась расстегнуть очередной ремешок.

– Анна, она отлично устроилась. Все хорошо.

– Ты уверена? – нахмурилась та. – Не слабо затянула? Или слишком туго? А эта штука вокруг головы – с шеей ничего не случится?

У Анны блестели глаза, ее переполнял страх. Я схватила ее за щеки и твердо заявила:

– С ней полный порядок, все будет хорошо. Поверь.

Сестра глубоко вздохнула и кивнула.

– Ужас прямо в желудке засел, черт бы его побрал, – пробормотала она.

– Теперь ты знаешь, каково приходится маме и папе, – не удержалась я от смеха. – Причем каждый день.

Анна, взявшаяся было за переноску с Гибсон, остановилась:

– Боже, ты права. Я буду вечно виновата перед мамулей и папулей. Вот черт!

Я сочувственно похлопала ее по спине.

Шофер уже давно сложил наши вещи в багажник. Он вышколенно ждал нас прямо у главного входа. Еще из вестибюля я заметила изящный черный «седан». Рассмотрела я и группу человек в десять-пятнадцать, которых водитель усердно отгонял от машины. Проклятье! Я успела забыть предупреждение Келлана о фанатах пары Келл-Секс. Я собиралась просить шофера забрать нас с заднего хода, но все это вылетело из головы. Щеки у людей раскраснелись, изо ртов валил пар, – значит, за ночь похолодало. И как же они поступили – вернулись утром или торчали здесь все это время? Так или иначе – зачем? Они не могли не знать, что Келлан давно покинул Филадельфию, чтобы дать следующий концерт. Неужто они явились из-за меня? Что во мне интересного?

К счастью, впечатляющие габариты шофера отрезвили фанатов и путь к машине был свободен. Глядя на этих людей, я подумала, что мы покидаем суд при неблагоприятном вердикте и, чтобы уйти, нам придется пробиваться сквозь толпу протестующих.

Анна заметила эту ораву, только когда дошла до первой пары раздвижных дверей.

– Что это за ненормальные? – Она повернулась ко мне. – По твою душу, что ли?

– Наверно, им нужен Келлан… а я всего лишь подвернулась под руку.

Сестра чуть крепче прижала креслице:

– Может, нам лучше попросить шофера объехать…

Я подумала о том же, но тут пара девиц увидела нас и свистнула остальных. Все развернулись в нашу сторону. Было совершенно очевидно, что эти идиотки уверовали в бред и ни одна из них не числилась в команде Киры. Черт, только бы они не спустили с меня семь шкур.

– Слишком поздно, нас засекли. – Я посмотрела Анне в глаза. – Мы можем с тем же успехом покончить с ними.

Анна пожевала губу, посмотрела на дочку:

– Ладно, идем.

Я помахала шоферу, чтобы он был готов немедленно тронуться с места. Компания, обступавшая машину, потянулась к двери, защелкали камеры. Стороны встретились взглядами, словно герои спагетти-вестерна. Девчонки были сплошной молодняк, но меня бы не удивило, если бы кто-то из них вдруг сплюнул тягучей табачной слюной. Ну, может быть, малость и удивило.

Заметив, что снаружи напряженно, пара здоровяков-санитаров проводила нас до порога. Они вежливо попросили честную компанию разойтись, но с тем же успехом могли говорить на чужом языке. Толпа бесцеремонно сомкнулась вокруг нас с Анной. Я шла вперед, испытывая неприятное чувство постороннего присутствия в личном пространстве. Две девицы из тех, что поотважнее, толкнули меня на сестру, но в целом собравшиеся обходились хамством. И некоторые слова, уж поверьте, разили не хуже ножей.

– Оставь Келлана и Сиенну в покое! Они созданы друг для друга! Ты слякоть, ты ничто! Ты недостойна дышать с ними одним воздухом, уродливая стерва! Лучше бы тебе не родиться на свет! Сделай миру одолжение – убейся!

Анна побагровела, но я стиснула ее руку и посадила сестру в машину. Не хватало еще, чтобы она пустилась драться с дочкой на руках. Поскольку Гибсон устроили в центре, мне пришлось обогнуть автомобиль, чтобы занять свое место.

Водитель и санитары расчистили путь, и я увидела то, чего прежде не замечала. В толпу затесалась пара фотографов. Должно быть, они узнали от фанатов, где меня найти. Светская хроника уже, небось, полнилась сообщениями о моих передвижениях. Пока эти деятели снимали меня во всех доступных им ракурсах, девицы продолжали наседать:

– Крутая, да? Думаешь, Келлан даст за тебя хотя бы ломаный грош? Он любит Сиенну, тварь! Ты дешевка, игрушка! Он тебя трахнет и выкинет! Мерзкая мокрощелка!

Слезы застилали мне глаза, но я проигнорировала их слова и вздернула подбородок. Они не знали, о чем говорили. Они не имели понятия об истинном положении дел. Мне оставалось лишь отнестись с уважением к их преданности, хотя я не собиралась мириться с такими злобными нападками.

Когда я села, меня трясло. Какие-то девчонки застучали в окна, а фотографы знай снимали. Я украдкой заперла дверь. Шофер сказал толпе пару ласковых, и я переключила внимание на Гибсон. Она смотрела на меня. У нее были обалденные нежнейшие щечки. Не обращая внимания на разъяренных фурий снаружи, я поводила по ее ладошке пальцем, и малышка немедленно сграбастала его.

Когда машина тронулась, фанатки врезали по ней на прощание, и Анна пробормотала:

– Господи Иисусе. Ты в норме, Кира?

Я посмотрела на нее, чувствуя, как по щеке поползла слеза. Меня все еще колотило. Отогнав мысли о столкновении, я кивнула и снова скосила глаза на Гибсон:

– Племянница держит меня за руку. Лучше и быть не может.

Анна провела пальцем по моему лицу, убирая слезинку.

– Я люблю тебя, – произнесла она, чуть помолчав.

Протяжно выдохнув, я наконец перестала дрожать.

– И я тебя люблю.

Ехать оказалось намного дольше, чем мы рассчитывали. Из-за Гибсон нам дважды пришлось останавливаться. В первый раз мы переодевали ее, во второй – кормили. Да еще угодили в пробку: из-за какой-то аварии проезжую часть сузили до одной полосы. Когда мы миновали место происшествия, я заметила, что Анна туда не смотрит. Вместо этого она без устали целовала дочкину ручонку. Мне оставалось лишь воображать, что она благодарит судьбу за целость и сохранность Гибсон.

Мы добрались до места уже после начала концерта. Мы обе устали и не пошли в комплекс. Пройдя проверку, мы сразу устремились к автобусам. Я хотела спать. Отчаянно.

Ребята выступали, и обошлось без фанатов и фотографов. Мы вышли из машины без всяких неприятностей, и это было здорово, потому что я бы не вынесла новых потоков брани. В автобусе было уютно, как дома. Знакомые предметы и запахи: пивные бутылки на столиках, заскорузлые носки в проходе, огромный приз Эвана – кубок, подвешенный над окном, а на диванчике – кастрюля с чем-то недоеденным. Вечный бардак, который я успела полюбить.

Анна недовольно огляделась:

– Эти ребятки – изрядные свиньи. Могли бы прибрать за собой, раз на борту появилась Гибсон.

Я прыснула, оценив ее неожиданную заботу о чистоте. До сих пор она сорила в автобусе не меньше парней.

Мы пошли в спальню, так и не выгрузив Гибсон из переноски. Там моему удивлению не было предела. Спальня превратилась в детскую. Между кроватью и затемненным окном разместился манеж, а на вертушке болтались тряпочные музыкальные инструменты. В импровизированной кроватке засела пара плюшевых зверушек, и там же лежало розовое одеяло, роскошное даже для принцессы.

По другую сторону кровати стоял узкий шкафчик. Ящики было не выдвинуть, зато наверху оказалось встроенное мягкое ложе с ремешком, идеальное для смены подгузников. К потолку над столом крепился и накопитель последних, тоже украшенный изображениями музыкальных инструментов. Анна восторженно заверещала, а я уставилась на кровать. Та была завалена пакетами, и все, что из них торчало, было розового цвета.

Анна опустила креслице и порылась в одном из мешков. Она взвизгнула, извлекая на свет плюшевую розовую гитару, и заявила:

– Ну разве у меня не лучший в мире муженек?!

Я была настолько потрясена, что не нашлась с ответом.

Затем я помогла убрать горы одежды, приобретенной Гриффином для дочери. Поскольку они уже накупили кучу барахла в расчете на мальчика, места для всего не хватало. В итоге мы распихали одежду с игрушками по всему автобусу. В каждом закутке что-нибудь да лежало. Тряпочки для срыгивания мы даже затолкали в карман на водительской двери. Когда Анна с Гибсон обустроились с полным удобством, я поползла в наш с Келланом отсек. Там было здорово, как никогда прежде. Я вздохнула, понюхав одеяло: оно пахло Келланом. Проваливаясь в сон, я успела задуматься, а не пропахла ли Келланом и я сама.

Глава 25

Сами по себе

Я проснулась от того, что меня обвили руками и ногами. В автобусе царила тишина, но я не знала, достигли ли мы очередного пункта назначения или все еще находились в Нью-Джерси. Улыбнувшись, я потянулась что было сил и свернулась калачиком, ощущая спиной знакомую грудь.

– Который час?

– Поздний, – пробормотал Келлан. – Реквизит еще пакуют. Мы уезжаем завтра. Я вчера скучал и не мог без тебя заснуть.

Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы повернуться к нему лицом в тесноте. Я ударилась локтем о стену и чуть снова не заехала Келлану в пах. Однако на сей раз он был готов и проворно отпрянул в самый последний момент. Улегшись как надо, мы снова приникли друг к другу.

– Привет, – погладил меня по щеке Келлан.

– Привет, – улыбнулась я, едва не касаясь его губами.

Келлан чуть тронул меня языком. В надежде на то, что мы одни в автобусе, я дернула его за футболку: снимай. Келлан навис надо мной и помог стянуть ее свободной рукой. Я бросила ее в угол и погладила его по голой спине, он же устроился сверху.

– Привет, – повторила я, сияя как медный таз.

– Вечно тебе не терпится меня раздеть, – прошептал он, ведя губами по моей шее.

Я подавила смешок, прикрыла глаза и насладилась ощущением его тела на мне, вокруг меня. Мне нравилось теряться в нем. Пальцы Келлана пробрались мне под футболку и прошлись по ребрам.

– Из больницы выбрались без проблем?

Увлеченная тем, как прижимались к моим его бедра, отделенные многими слоями одежды, я прерывисто втянула воздух. Господи, только бы никто не проснулся.

– Ну, разве что фанаты пожелали мне не рождаться на свет. А так все было в порядке.

Кончики пальцев Келлана замерли под моей грудью.

– Что?

Он отстранился, чтобы взглянуть на меня, исполненный тревоги. Я покачала головой и попыталась нырнуть пониже так, чтобы его рука сместилась вверх. Не вышло.

– Я жива и здорова. Была и есть.

Келлан соскользнул с меня, убрал руку. Понимая, что момент упущен, я оперлась на локоть.

– Они тебе угрожали? – спросил Келлан зловеще.

– Нет… – помотала головой я. – Просто выразили неприязнь. Никто и пальцем не тронул… – Вспомнив, как пару раз меня толкнули, я поправилась: – Никто не ударил.

Келлан сел прямо, сколько хватило места – а его было маловато. Он уперся локтями в бедра. Царила темнота, но я не сомневалась, что он глубоко задумался.

– Келлан, меня никто не обидел.

Он поднял на меня взгляд, плотно сжав губы. Он был взбешен.

– Пока. Это пока тебя не ударили. – Отвернувшись, он буркнул: – Что же за хрень-то, а? Ты же моя жена. – Он снова посмотрел на меня. – Тори загнала нас в школу, где проходил какой-то конкурс, а мы были призом. Растянулось все это, черт возьми, на целый день. Я был так занят, что только с тобой и поговорил. Эта тема гноится слишком долго. Мое молчание бесполезно.

Он был зол и раздосадован тем, что не мог меня защитить. Ажиотаж нарастал, подобно снежному кому, и он не успевал отреагировать. Я поцеловала Келлана и потянула его обратно на себя.

– Всего-то два дня, и ты ни в чем не виноват.

Келлан промолчал и лишь осторожно ответил на поцелуй. Он все еще раздумывал над проблемой, которая до утра никуда не исчезла бы. Наша близость – вот что было важнее, и я хотела насладиться моментом. Запустив пальцы Келлану в волосы, я привлекла его к себе. Он издал тихий стон и снова поцеловал меня, теперь с большим рвением.

Когда наши бедра вновь соприкоснулись и Келлан стал вдавливаться в меня, выдерживая волшебный ритм, я тоже выдохнула в экстазе. Черт, я перестала заботиться, одни мы или нет. В конце концов, у всех ребят имелись айподы. Я нуждалась в Келлане, а он – во мне. Его рука скользнула по моим домашним брюкам, потом проникла внутрь. Я выгнула спину, сколько позволяло замкнутое пространство, безмолвно моля потрогать меня.

– Хочу тебя, – проурчал Келлан мне в ухо.

Это стало последней каплей. Мои руки метнулись к молнии на джинсах Келлана, а томительное желание тем временем пульсировало и набирало силу. Келлану не терпелось прижаться ко мне, и он еще не успел раздеться ко сну. Я была более чем рада пособить ему.

– Но я хочу… обезопасить тебя, – выдохнул Келлан между стонами, пока я расстегивала ему джинсы.

Я помедлила, заглянула ему в лицо. Глаза у него пылали желанием, губы были разомкнуты, дыхание участилось. Он хотел меня и в то же время переживал.

– Келлан, не волнуйся…

– Я слышал, как ты говорила с Денни о возвращении домой, – перебил он меня. – Ты шутила… но, может быть, это неплохая мысль. Наверное, тебе лучше ехать домой, пока я не разберусь с этим делом.

– Нет, я хочу быть с тобой. – Я не верила своим ушам. – Где ты, там и дом.

Келлан снова слез с меня и устроился рядом:

– Я тоже хочу, но то, что о тебе говорят, недопустимо. Мне хочется начистить рыло всем подряд. И я не желаю, чтобы ты находилась рядом со мной, если это опасно. – Я собралась возразить, но он опять меня перебил: – Кира, я видел, как эта телка тебе двинула, так что не говори, будто опасности нет.

Тогда я сказала другое:

– Помнится, ты заявил, что нам нужно выкраивать время друг для друга, иначе вообще все зря. Не забыл?

– Оно, конечно, так, – вздохнул Келлан, – но это было до того, как началась вся эта кутерьма. – Он провел пальцем по моей щеке. – И кто поручится, что положение изменится, если я сделаю заявление? Их так интересует моя жизнь, что они продолжат тебя преследовать. Ненавидеть, обзывать… Мне с этим не справиться. Я не могу работать, если постоянно переживаю за тебя. Я хочу, чтобы ты была в безопасности, даже если нам придется для этого разлучиться.

Разыграв профессиональную карту, он выглядел виноватым, но я понимала, что он огорчен ситуацией и хочет быть предельно честным со мной, и уважала его за это.

– А хочу одного: быть с тобой, – ответила я не менее откровенно. – Как-нибудь справлюсь с нападками. И с фотографированием. И с насмешками. Даже с побоями… при случае. А вот чего не потерплю, так это принуждения вести себя каким-то особым образом. Нас разводят. Мы больше не ведемся на это, ты помнишь? Мы слишком много боролись, чтобы быть вместе. Мы бьемся против целого мира, Келлан, и не ему нам диктовать. Мы выстоим.

– Симпатичная установочка, – поразмыслив, улыбнулся Келлан.

Я сплела руки у него на шее и притянула его губы к своим.

– Тогда перестань отсылать меня, а лучше займись со мной любовью.

Пылко ответив на поцелуй, он наконец помог мне разобраться с джинсами.

Чуть позже я пробудилась голой. Пошарив в поисках одежды, я не нашла ее. Я встревожилась: в отсеке было не так много места, чтобы спрятать вещи. Открыв глаза, я огляделась. Стало светлее, и я четко видела все, кроме шмоток. Приподнявшись на локтях, я осознала, что автобус движется.

Келлан спал рядом. Раз я проснулась раньше, значит он и вправду не выспался накануне без меня. Его одежды тоже не было видно. Какого черта? Я четко помнила, как распихала все по углам, чтобы вещи снова не вывалились в проход.

Я толкнула Келлана под ребра. Он хрюкнул нечто вопросительное, но глаз не открыл.

– Келлан? Где наша одежда, на полу?

Может статься, мы перед сном до того увлеклись, что не заметили, как она все-таки упала.

Келлан приоткрыл один глаз, зевнул:

– Какая одежда?

– Та, которой на нас нет, – усмехнулась я.

Келлан улыбнулся и перевернулся, чтобы положить голову мне на грудь.

– Это мой любимый наряд.

Он потянулся к моему телу, и я закрыла глаза. Мм, как приятно. Келлан игриво закусил одеяло и обнажил мне грудь. Не успела я его остановить, как он уже присосался к ней. «Боже, чего я лишаюсь?» Оттолкнув его, чтобы лучше соображать, я уставилась на мужа:

– Можешь высунуться и посмотреть, где она?

Келлан не сводил взгляда с моей груди.

– Уверена?

– Да. – Хихикнув, я толкнула его в плечо. – Найди ее, пожалуйста.

Келлан выглянул из-за шторки и сразу залез обратно. Он хмурился:

– Там ничего нет.

Я села, заглянула во все углы и даже под простыню. Одежды не было.

– Тогда где же наши вещи?

– Я не… – Келлан осекся, затем вздохнул. – Я прибью этого ушлепка, и наплевать, папаша он или нет.

– Гриффин спер нашу одежду? – Я распахнула глаза и подоткнула одеяло под мышки, полностью прикрыв грудь.

Келлан лишь шевельнул бровью. Мне впору было умереть и не встать, оттого что Гриффин пялился на меня, пока я спала, и я искренне надеялась, что была целиком укрыта, однако свинство басиста было столь восхитительно естественным, что я в итоге разразилась смехом. Естественность – дело хорошее. Естественность прекрасна. Мне почти хотелось поцеловать Гриффина. Почти.

По взгляду Келлана стало ясно, что он посчитал меня окончательно спятившей. Может, так оно и было, но коварство Гриффина было намного лучше, чем слово «ничтожество» из уст совершенно незнакомых людей.

Посмеиваясь, я толкнула Келлана коленками под зад:

– Ступай за новой!

Келлан со стоном сунул ноги в проход:

– Мне голым идти?

Я туже завернулась в одеяло. Пусть Гриффин пошутил, но мне не хотелось сидеть раздетой за тоненькой занавеской.

– А ты стесняешься?

Келлан криво ухмыльнулся:

– Вообще-то, нет. – Он нагнулся, поцеловал меня и выкатился из нашего закутка. – Я мигом.

Прикрыв лицо руками, я знай смеялась. Черт, хоть бы он добрался до сумок незаметно для большинства. Он отсутствовал дольше, чем я рассчитывала. Я на его месте летела бы пулей. Сгорая от любопытства, я высунула голову. Никого не видать – зато слышно. Кто-то из ребят еще храпел, другие кучковались в общем отсеке. Доносился и плач Гибсон. Наши вещи были в другом конце – в шкафу близ туалета. Где же Келлан? Тут он вышел из-за шторки, отгораживавшей спальные закутки от задней части автобуса. Он был полностью одет и смеялся. Я не понимала, над чем, пока вслед за ним не появилась Анна. Господи, она видела его голым!

Анна с усмешкой прошла мимо него. Поравнявшись со мной, она склонилась, взъерошила мне волосы и обронила:

– Твой муженек хорошо оснащен. – Она оглянулась на него, подмигнула, потом вернулась глазами ко мне. – Везучая ты.

Меня бросило в жар. Да, она наконец увидела Келлана во всей красе. Обалдеть.

Когда Анна ушла, Келлан присел передо мной на корточки с одеждой в руке:

– Милости прошу!

Ему было весело. Я умерла бы со стыда, поймай меня кто-нибудь в чем мать родила, а Келлан лишь забавлялся.

Мы вышли в общую зону. Гриффин смотрел, как Анна тайком кормит Гибсон грудью. Несколько дней назад я ожидала бы заметить мерзкий блеск в его глазах при виде такого зрелища, но сейчас в его взгляде не было ничего похабного. Да он смотрел и не на Анну. Его взор был прикован к Гибсон: та лопала, а Гриффин со слабой умиротворенной улыбкой следил за этим.

Келлан нарушил идиллию, отвесив ему подзатыльник.

– Какого черта, чувак? – окрысился Гриффин.

– Это тебе за наши шмотки. – Келлан указал на отсеки.

Гриффин заржал и повернулся к Анне, которая уже вовсю смеялась.

– О да, это было потрясно!

Он выставил руку – дай пять. Анна дала. Поворотившись к Келлану, который старательно избегал смотреть на мою полуголую сестру, Гриффин продолжил:

– Гибсон не спалось, и я гулял с ней по автобусу. Когда твои портки вылетели из-за шторки, мы не устояли.

Келлан искоса глянул на меня. Мы? Гибсон теперь его соучастница?

– Ты, Гриффин, лучший в мире секс-папаня! – брякнула Анна, не прекращая смеяться.

Гриффин откинулся на сиденье, как царь горы:

– Спасибо, секс-маманя. Ты тоже ничего.

Меня их милые прозвища покоробили.

– Эй, ребята! Вы что, не можете найти ласковых слов, которые будут по-настоящему ласковыми?

– Пусечка, что ли? – заворчал Гриффин. – Секс-мамулечка! Теперь моя очередь, меня покорми!

– Не волнуйся, секс-папулечка. – Анна наградила его распутнейшей улыбочкой. – Я тебя потом накормлю, досыта.

Меня слегка затошнило, и я отвернулась от этой пары. Боже… Да наплевать, пусть называют себя, как хотят, только бы я не слышала.

Я пошла за кофе, а Келлан присел к Эвану. Денек предстоял еще тот, и мне хотелось взбодриться. Когда я вернулась, Келлан держал Гибсон. Я остановилась, потрясенная естественностью картины. Он стоял посреди автобуса и раскачивался, баюкая малышку. И пел ей. Тихо, мне было не разобрать всех слов из-за видеоигры, в которую сражался «Крутой поворот», но точно не колыбельную. Он пел песню «Чудил». Мою любимую.

Келлан заметил меня и поднял глаза. Так радостно он еще никогда не улыбался. Сестра была права, этот мужчина нуждался в ребенке. Я чуть поежилась, садясь рядом с Анной и расставляя на столе четыре чашки. Готова ли я? Материнский инстинкт вопил благим матом, что да. Но тут нужна была голова. Если родится ребенок, наша разлука неизбежна. Одно дело – младенец в пути, но как быть, когда он подрастет? Пойдет в школу? Это же совершенно другая история. Не то чтобы мне хотелось всю жизнь провести в разъездах, но в данный момент я не решилась бы от них отказаться. Мне нравилась компания «Чудил», если не считать драмы с Сиенной и тесной спаленки. Возможно, я эгоистка, но мне мечталось еще несколько лет побыть единственной любовью Келлана. А после пусть хоть весь автобус будет набит малышней.

Анна обвила меня рукой. Мы любовались Келланом и Гибсон. Он только-только начал новую песню, как вдруг застыл. Его лицо исказила гримаса, и Келлан отвел Гибсон подальше от груди:

– Фу, теперь от нее пахнет не так уж славно.

Анна зевнула, хохотнула и начала вставать, но Гриффин, перепугав меня насмерть, сорвался с места и опередил ее.

– Рохля, – процедил он, выхватил Гибсон из рук Келлана и унес в хвост автобуса.

– Что ты сделала с Гриффином? – обратилась я к Анне со всей серьезностью.

Та накрутила на палец темный локон и лениво улыбнулась:

– Это не я. Это малютка вьет из него веревки. Не думала, что доживу до этого дня.

Мне были понятны ее чувства, я тоже на подобное и не надеялась. Ручной Гриффин. Я едва понимала, как с этим быть.

Выглянув в окно, я обнаружила, что автобус катился по запруженным улицам Нью-Йорка. Повсюду, куда ни посмотри, высились небоскребы. Осознав размеры города, я начала представлять миллионы его обитателей. Сколько же из них прибудет на площадку с единственной целью помучить меня? Я не сомневалась, что папарацци нынче будут в ударе. Келлан сказал, что всех интересовала его жизнь, однако в действительности любопытство могла вызывать исключительно я, так как представляла собой загадку. Кто я такая – мимолетное увлечение последних дней или нечто большее? Вот что хотелось узнать всем и каждому.

Пока я решала, что с этим делать, из спальной зоны вышел Мэтт и вскинул в приветствии руку. Я помахала, и тут Келлану позвонили. Он не хотел отвечать, и спустя пару секунд я поняла почему.

– Слушаю тебя, Сиенна, – произнес он холодно. После короткой паузы он сдвинул брови и сказал: – Да, все здесь, кроме Гриффина, а что? – Выслушав ответ, он закатил глаза и буркнул: – Ладно. – Келлан уставился на телефон и обратился ко мне: – Как поставить на громкую связь?

Мне еле удалось сдержать улыбку: Келлан ни черта не смыслил в технике. Иногда он казался не рок-звездой немного за двадцать, а девяностолетним старцем.

Я настроила мобильник, и Келлан положил его на стол. Гриффин оставался в хвосте с Гибсон и сыпал, насколько я могла уловить, проклятьями, но мы подали знак Мэтту и Эвану, чтобы те шли к нам.

– Ты в эфире, говори.

Из маленького устройства послышался ясный голос Сиенны:

– Ну, для начала я просто хочу сказать, что страшно по всем вам соскучилась! Такая была суматоха, что мы почти не виделись.

Мы с Келланом обменялись взглядами, в которых ясно читалось сомнение. Да, Сиенна была занята не меньше Келлана, однако исчезла, как мы оба понимали, не поэтому. Певица играла спектакль под названием «Поруганная любовь». Всякий раз, когда на нее наводили камеру, она принимала вид пасмурный и заплаканный. Я даже видела фотографии, на которых она подносила к покрасневшим глазам платок. Ее дуэт с Келланом теперь был наполнен тоской и сердечной болью, а на пиар-акциях она, по словам ребят, хоть и стояла рядом с ним, буквально держала зал в напряжении. Диджейское мнение о Сиенне как о плохой актрисе оказалось ошибочным. Она безупречно играла роль брошенной подружки. Конечно, ей был знаком этот образ, как я успела заключить по ее скудным откровениям.

Но сейчас она взвизгнула абсолютно счастливо:

– Не дождусь остановки! У меня для вас классные новости!

– Что за новости? – утомленно осведомился Келлан. Классные новости от Сиенны иногда бывали ничуть не классными.

– Я только что говорила с Ником… – по-детски хихикнула Сиенна. – Ваш альбом занимает вторую строчку в хит-параде! Сразу после меня! – Она снова взвизгнула.

Мы с Келланом переглянулись, затем уставились на телефон.

– Ты вышла на первое место? – переспросила я, потрясенная тем, что все ее уловки и впрямь увенчались успехом.

– А «Чудилы» на втором! Разве не здорово?

Келлан переступил с ноги на ногу, осмысливая услышанное. Он был ошеломлен, как и я. Сиенна и Ник полностью преуспели, заставив общественность уверовать в убогую и лживую романтическую историю. В своем желании достигнуть вершин они игнорировали всех, кого задевали их манипуляции, и эти старания в конце концов окупились. Это было несправедливо и явно неправильно. Анна с ребятами возбудились сверх меры и хотели шумно возликовать, но видели наши лица и помалкивали.

Келлан прикрыл глаза, погладил лицо, запустил пальцы в волосы. Когда он вновь поднял веки, в них читалось волнение и досада. Сиенна ждала взрыва восторга, а Келлан повернулся ко мне со словами:

– Я чертовски скучаю по «Питу».

Сиенна услышала это и, вероятно, смутилась:

– Это сногсшибательные новости! Вам надо прыгать от радости и орать во все горло, а не дуться, как на прощании с лучшим другом.

Келлан нахмурился, глядя на мобильник:

– Публика считает мою жену шлюхой. Мне это очень не нравится. И теперь, когда и ты, и Ник получили желаемое, настала моя очередь. И я хочу, чтобы ты сказала правду. Всю целиком. С самого начала.

– Дело вот в чем, милый… – Сиенна сделала глубокий вдох. – Если мы признаемся, что выдумали наш роман ради продаж, то откат отрицательно скажется на нас обоих. Скандал никуда не денется. Охота иметь такой шлейф?

Келлан закрыл глаза:

– Скандалом является то, что ты делала с самого первого дня. – Он снова распахнул их. – А теперь ты спрашиваешь, нравится ли мне это? Нет, никогда не нравилось!

– Ты сам согласился, Келлан, – ответила Сиенна уже деловым тоном. – Никто тебя не заставлял.

Он разинул рот. Я тоже. «Никто нас не заставлял?» Нас запугивали, нами манипулировали на каждом шагу! Келлан, как мог, убеждал публику, но в этой схватке он проиграл.

– Никто не заставлял… – Келлан даже не сумел закончить фразу.

Сиенна раздраженно выдохнула, как будто мы пролились дождем на ее радостный новостной парад:

– Послушай, я лишь сказала, что нельзя раскрывать правду. Я не говорила, что нельзя покончить с парой Келл-Секс. Если тебя так корежит, что даже вершина мира тебе не мила, то после турне мы «расстанемся». У меня будет разбито сердце, но я быстро утешусь, а когда все увидят, как мне классно с новым кавалером, вы с женой будете свободны и заживете спокойно. Проблема решена.

Мои мысли настолько смешались, что я не сразу сумела изложить их внятно.

– Где же она решена? Я останусь женщиной со стороны, которая разбила тебе жизнь.

– Мы скоро будем на месте, – вздохнула Сиенна. – Я просто хотела позвонить и… поздравить вас с успехом.

С очередным потерянным вздохом она отключилась.

Все молча таращились на телефон. Первой очнулась Анна:

– Похоже, ребята, она не собирается вам помогать?

– Нет, и никогда не собиралась, – покачал головой Келлан. – Мы должны исправить это самостоятельно.

Анна поймала мою руку и стиснула ее. Она воочию видела, как со мной обращались.

Гриффин с Гибсон наконец присоединился к нам. Эван и Мэтт недоуменно переглядывались: вне нашей драмы успех команды был оглушителен.

– Что рожи-то такие? У всех запор? Кофе плохой? – Гриффин сунул нос в мою полупустую чашку.

Эван принялся его просвещать, Келлан был погружен в раздумья. Гриффин захлопал глазами, как только услышал о втором месте у «Чудил». Испугавшись, что он от полноты чувств уронит дочку, я быстро встала и выхватила у него Гибсон. От нее пахло детской присыпкой.

– Ур-р-ра!.. – запрыгал Гриффин, воздев руки. – Второе место, малышка!

Он с воплями побежал по проходу. Если кто-то из «Крутого поворота» еще и спал, теперь все точно проснулись. Водитель со смехом качал головой.

Не заразиться ликованием Гриффина было трудно. Эван и Мэтт присоединились к нему в середине автобуса, а Келлан встал и направился ко мне с абсолютно беззаботной улыбкой. Наши проблемы подождут, ребята нуждались в минуте славы.

Они резвились, толкая друг друга. Мэтт оглянулся на Келлана:

– Второе место, Келл! Мы на второй строчке!

Келлан, с виду успокоившийся, рассмеялся и забрал у меня Гибсон:

– Ясное дело, старик. Просто чума!

Улыбаясь товарищам, он начал раскачиваться с Гибсон на пару, и та – клянусь! – отвечала ему улыбкой.

– Второе место… – ошеломленно тряс головой Эван. – Сразу после Сиенны Секстон. Полгода назад мне бы такое и не приснилось!

Гриффин принялся всхрапывать и непристойно двигать тазом, так что мне захотелось прикрыть Гибсон глазки.

– Только не мне! Я всегда знал, что в один прекрасный день заправлю Сиенне с тыла…

Пока Гриффин изображал секс с Сиенной, в общий отсек потянулись ребята из «Крутого поворота». Прежде чем сесть, они едва взглянули на Гриффина, так как привыкли к его клоунаде. Когда он начал «кончать», я быстро заткнула уши. Мне хватило раза, когда я подслушала это дело по-настоящему: Анна и Гриффин были шумными любовниками.

Басист закончил свое эротическое шоу и раскланялся. Мне осталось лишь посмеяться вместе с сестрой и ребятами. Анна рукоплескала. Грубость Гриффина начинала мне нравиться, но я не призналась бы ему в этом ни за какие коврижки. Он только расстарался бы, пока меня бы не затошнило.

Качая головой, Мэтт хлопнул Гриффина по спине:

– Славно, братуха, что ты теперь муж и отец, а не изменился ни капли…

– А ты чего ожидал? – фыркнул Гриффин, заправив за уши светлые патлы.

Когда смех сошел на нет, Келлан поочередно взглянул на членов группы. Эван и Мэтт оценили выражение его лица и сосредоточились. Мэтт наподдал Гриффину, чтобы тот прекратил валять дурака. Когда все уставились на Келлана, тот произнес:

– Завтра утром мы выступаем на радиостанции. Играем две песни, пиарим альбом и концерт, дальше уходим. Я не хочу петь. – Продолжая баюкать Гибсон, он посмотрел на меня. – Я хочу рассказать им все.

Я сглотнула, тут же чрезвычайно встревожившись.

– Ты собираешься без ведома Сиенны и Ника поведать миру о том, что они сделали? Как манипулировали тобой?

– А также о том, кто такая ты, – кивнул Келлан.

Мои губы дрогнули в улыбке, а к горлу одновременно с этим подступил ком.

– Тогда я тоже. Дадим совместное интервью.

– Уверена? – вскинул брови Келлан. – Это же чуть ли не крупнейшая станция на Восточном побережье.

Я перестала улыбаться и помрачнела, представив, как говорю в микрофон перед тысячами людей.

– Да, уверена. Если ты затеешь еще что-нибудь отчаянное: швырнешь псу под хвост и фирму твою, и величайшую на планете поп-звезду, я все равно буду рядом. – Я вскинула руку и показала ему татуировку на запястье. – Хватит прятаться. А теперь позволь отлучиться, иначе в штаны наложу.

Келлан со смехом поцеловал меня, потом повернулся к ребятам:

– Это и вас касается. Если я выложу всем и каждому, что мы сделали ради продаж, нам это может повредить. Сиенна верно сказала, клеймо останется на многие годы. Что скажете, парни?

Я пристально следила за ними. Келлан был прав, пострадает вся группа. Это была одна из причин, по которым Келлан тянул время.

Эван подошел и стиснул меня так, что я едва не задохнулась.

– Меня давно бесил этот бред про парочку Келл-Секс, и я буду счастлив с ним покончить.

Келлан кивнул и посмотрел на Мэтта. Тот был менее сговорчив и крайне серьезно относился к карьере «Чудил». Как ни тяжело признавать, мы с Келланом намеревались устроить скандал, который и вправду мог причинить вред группе.

Мэтт выдержал взгляд Келлана, но промолчал.

– Прости, Мэтт… – пожал плечами Келлан, ощутив напряжение. – Я честно не ожидал ничего подобного… и совесть не будет чиста, если мы все не договоримся.

Мэтт улыбнулся и хлопнул его по плечу:

– Ты правильно поступаешь, старина. Не парься. – Он поочередно указал на каждого из «Чудил». – Все, что нам нужно, – забацать второй альбом, настолько крутой, чтобы вся эта фигня не стоила выеденного яйца.

Келлан ответил таким же хлопком:

– Заметано.

Глава 26

Признание

На следующий день, пока мы ехали на станцию, мои нервы были натянуты как струны и паника пронизала все мое существо. Я привыкла оставаться в тени. Мне было уютно там. Выход на свет грозил небольшим ожогом. Но мне придется так поступить. Возможно, это не изменит общественное мнение обо мне, но муж пошел на риск, и я должна была стоять рука об руку с ним. Если наступит крах, мы падем вместе.

Ребята любовались видами, пока мы ехали по оживленным магистралям Большого яблока[25]. Мы уже заезжали сюда ненадолго в ходе турне. Если и имелись вещи, к которым мне было не привыкнуть в Нью-Йорке, то это количество такси и прочих машин. Город бурлил. Движение было повсюду: на дорогах, тротуарах, в зданиях и даже в окнах. От этой всеобщей активности голова шла кру́гом. У меня словно развился синдром беспокойных ног[26]: не усидеть на месте. Конечно, дело могло быть в нервах.

Келлан веселился, наблюдал за мной. Мне хотелось запретить мистеру Непрошибаемому пялиться, но в горле застрял комок, и я вообще не могла говорить – до поры. Келлан полез в карман, извлек что-то и протянул мне. Я с любопытством взглянула и увидела розовый лепесток фуксии. Тонюсеньким пером на нем было начертано: «Ты» плюс крошечная звездочка. Я недоуменно подняла глаза.

– Я дочитал книгу, Кира, – указал на свой рисунок Келлан. – Она классная. Ты просто обязана ее издать.

– Спасибо. – Я с улыбкой взглянула на шелковистый лепесток. – Я понятия не имела, что ты будешь чувствовать, когда прочтешь ее.

Он обнял меня одной рукой:

– Вряд ли это возможно, но я тебя еще больше люблю. Твое представление обо мне… Я не думал, что кто-то когда-нибудь… – Его голос пресекся от полноты чувств.

Я понимающе взглянула на него:

– Потому что ты не видишь себя со стороны, моими глазами.

Келлан со смехом прижал меня крепче:

– Черт, мы и вправду как горошины в стручке!

Не так уж и нервничая, я устроилась у него под боком. Келлан играл моим кольцом, а я в очередной раз подивилась его умению избавлять меня от переживаний. Равно как и способности постоянно меня удивлять.

– Где ты ухитряешься добывать эти лепестки?

– Я роковой мужчина, миссис Кайл, – проронил он. – У меня много тайн. – И его снова разобрал смех.

У здания радиостанции собралась внушительная толпа. Мне было невдомек, откуда публика узнавала, где мы окажемся: могло сложиться впечатление, что шествие «Чудил» по городам предваряла сирена.

Виднелись самодельные транспаранты с изъявлением любви к обожаемым «Чудилам». Многие плакаты были адресованы Келлану, но остальные ребята тоже пользовались популярностью. Мне было дико видеть столь откровенное превращение в идолов людей, которых я знала лично. Иные девчонки рыдали, желая хотя бы взглянуть на группу: красные лица, распухшие от слез носы. Я ни секунды не сомневалась, что если бы девушка с плакатом «Гриффин, женись на мне!» действительно знала Гриффина, то не дрожала бы как осиновый лист. И не просила бы его руки. Ну, разве что у Гриффина, присмиренного и облагороженного. Этот был не так уж плох. Но Гриффин догибсоновской поры? Ни в коем случае!

Нас высадили прямо перед толпой, осаждавшей вход. Тори, разумеется, была с нами и постаралась поскорее провести ребят на станцию. Но те вошли не сразу. Эван сердечно поприветствовал фанатов, дал автографы и даже облапил некоторых. Мэтт стоял чуть дальше его и чувствовал себя немного неуютно при таком скоплении людей, однако с удовольствием пожал несколько рук. Гриффин пробежал по улице до самых дальних поклонников, а потом развернулся и побежал обратно, воздевая руки и призывая фанатов делать то же самое. Те с визгом повторяли его жест, и я поняла, чего он добивался: волны. Вот же придурок!

Келлан, ждавший меня у машины, посмеивался над кривлянием Гриффина. Когда я вышла, он поймал мою руку и мы направились к фанатам. Я упиралась по разным причинам: во-первых, это была его работа, а не моя, во-вторых, я не хотела быть атакованной еще до того, как успею сказать хоть слово.

Поклонники не знали, как отнестись к моему присутствию. Они были до того взволнованы близостью Келлана, что их трясло, они вопили и плакали. Однако при этом они ухитрялись посматривать на меня косо. Я надеялась, что никому из них не хватит отваги что-нибудь брякнуть в мой адрес при Келлане, который непременно сорвался бы и устроил скандал.

Келлан выпустил мою руку, чтобы дать пару-тройку автографов. Я стойко держалась и наблюдала за ним с горделивой улыбкой. В этом деле он был неподражаем. Он умудрялся поздороваться и заглянуть в глаза каждому, кто совал ему что-то на подпись. Он шутил и даже бросал рискованные реплики на грани приличия. Странно, но меня это совершенно не напрягало. Я понимала, зачем он улыбался во весь рот и твердил рыжеватой блондинке, что будто бы «тоже в восторге от встречи». Он говорил это не с прицелом на последующий секс, а сугубо ради нее. Он «делал ей день», оставляя о себе долгую память. Легкий флирт был разновидностью любезности.

Лишь у одной девицы хватило духу спросить обо мне. Гордо щеголяя футболкой «Келл-Секс», фанатка мрачно указала на меня большим пальцем:

– А что она здесь делает?

Каким-то образом ей удалось придать этому слову непристойный оттенок.

Келлан постарался сохранить самообладание. Я думала, что ответа не будет, но он спокойно сказал ей:

– Это моя жена. Куда я, туда и она.

С этими словами он схватил меня за руку и пошел прочь. Последним, что я слышала, было дружное аханье – мы скрылись в здании. Раньше Келлан никогда не называл меня так на людях.

– Я испытал большое удовольствие, – улыбнулся он в вестибюле.

У меня же вовсю колотилось сердце: мы сделали еще один шаг к саморазоблачению.

– Прикинь, какое будет удовольствие сказать это сейчас миллионам, – буркнула я.

Келлан успокаивающе приобнял меня:

– Не миллионам. – Он поджал губы. – Я совершенно уверен, что это не миллионы.

Тори ненавязчиво разъединила нас, провела через контроль и дальше к лифтам. Как только мы втиснулись в кабину, эта жуткая блондинка сосредоточилась на нас с Келланом.

– Твое дело спеть пару песен, но я дала им в начале пять минут на вопросы, – заявила она, взирая на наши сцепленные руки. – Помни, что интервью касается турне и альбома. Я запретила им спрашивать о личной жизни, Сиенне и фото с Кирой, но пару замечаний они, наверное, попытаются сделать. – Ее холодный взгляд скользнул по мне. – Я думаю, тебе лучше подождать в коридоре, чтобы не провоцировать.

Келлан просто улыбнулся, спокойный и собранный. Приняв это за согласие, Тори повернулась к дверям лифта. За ее спиной Келлан шкодливо ухмыльнулся мне, недвусмысленно показывая: «Черта с два». Я изнемогала. Господи, только бы не грохнуться в обморок.

Студия была ярко освещена, работа шла полным ходом. Меня замутило, но я уверенно улыбнулась Келлану. Мы сможем. Я смогу. Стажер проводил нас в помещение. Первой туда вошла Тори, стойкая и грозная. Ее ястребиные глаза замечали решительно все, но я не сомневалась, что она не догадывалась, что будет дальше.

Высокий мужчина средних лет, стоявший за панелью, которую сплошь покрывали кнопки и тумблеры, при виде нас улыбнулся и произнес в микрофон:

– Только что в студию прибыли «Чудилы». Рад новой встрече, ребята!

Келлан пожал ему руку. Мы уже успели побывать здесь в ходе нашего ураганного рекламного тура, и я мгновенно припомнила кое-что позабытое. Во всех углах торчали веб-камеры. Нас не только услышат, но и увидят.

– Присаживайтесь, – указал диджей на специально приготовленные стулья.

Мэтт, Эван и Гриффин сели, а Келлан повернулся к похожему на медведя диджею, расположившемуся за ноутбуком.

– А можно еще один стул? – кивнул он в мою сторону.

Мужчина смутился, а затем удивился, словно только сейчас заметил меня.

– Разумеется, не вопрос, – быстро вскочил он.

Когда мне поставили стул возле Келлана, я рискнула взглянуть на Тори. Та негодовала: она была категорически против моего присутствия. «Стоп» она еще не скомандовала, однако могла сделать это, едва мы заговорим.

Симпатичная брюнетка, сидевшая за другим ноутбуком, смотрела на ребят и сияла.

– Здорово, что вы вернулись! Как дела?

Ее глаза сперва прицелились на Келлана, потом задежались на мне, переключились на остальных парней и вновь уставились на меня. Ее буквально распирало от любопытства.

Ребятам нацепили наушники, Келлану дали микрофон. Он не медля приступил к беседе, которой я одновременно страшилась и ждала:

– Не так хорошо, как хотелось бы.

Глаза у диджеев загорелись. Обычно люди не говорят правду, отвечая на этот вопрос. Ведь это было всего лишь вступлением, и настоящие вопросы ждали впереди. Женщина быстро взглянула сперва на Келлана, потом на меня, как будто знала всю его подноготную – по крайней мере, ее бульварную версию. Судя по жадному выражению лица, она сходила с ума оттого, что видела меня рядом с Келланом, но не могла на сей счет высказаться: она рассчитывала на ответы и не собиралась разочаровываться.

– Насколько я понимаю, в последнее время… дела приняли крутой оборот? – осторожно указала она на меня и зыркнула на Тори, которая уже сигналила диджеям: стоп машина!

Келлан тоже взглянул на Тори, поднял палец и снова повернулся к диджею:

– Я должен кое-что прояснить. Мне известно, что нас пригласили петь, но вместо этого я хочу дать интервью. Не возражаете? – Все сотрудники замотали головами, и Келлан указал в мою сторону. – Можно дать ей наушники?

Несколько человек вскочили с мест, но Эван, видя нашу решимость и зная, в чем дело, уступил мне свои. Я взяла их дрожащими руками и надела, поблагодарив ударника. Боже, сейчас мне будет дурно.

Тори шагнула вперед, нагнулась к Келлану, отвела его наушники и что-то яростно произнесла. Не знаю, что именно, но, очевидно, потребовала заткнуться. Келлан покачал головой и отрезал: «Нет! Я не собираюсь молчать и покончу с этим». Мне почудилось, что он ее вот-вот оттолкнет, но Келлан просто отвернулся, не обращая на нее больше внимания. Тори рассвирепела. Выхватив телефон, она вылетела из комнаты. Я заключила, что через полминуты нам позвонит Ник.

Келлан стиснул зубы, мне дали микрофон. Все замерли в предвкушении, я же пыталась забыть о многочисленных камерах. У меня вспотели ладони, и я взяла Келлана за руку. Когда наши взгляды встретились, я мигом перенеслась в прошлое и вспомнила, как в первый раз посмотрела ему в глаза. Тогда я до смерти испугалась его пристального взора и красивого лица, однако теперь они стали для меня источником покоя. Я впитывала его взгляд, а весь мир ждал, пока мы заговорим.

Продолжая смотреть на меня, Келлан поднес микрофон ко рту:

– Я хочу официально представить вам красивую девушку, сидящую рядом со мной. Это мисс Кира Мишель Аллен. – Он повернулся к диджеям. – Моя жена.

Я не думала, что можно уесть зараз так много людей, но все опешили. Робко поднеся микрофон к губам, я пролепетала:

– Привет.

Глаза присутствовавших метнулись к нашим рукам. Я никогда не снимала кольца, но Келлан по моей просьбе не надевал своего во избежание пересудов. Сейчас он носил его с гордостью, и два ободка сверкали в студийных огнях.

Девушка-ведущая оправилась первой:

– О… поздравляю. С недавних пор?

– Нет, – отозвался Келлан, улыбаясь во весь рот, как будто сбросил с себя тяжелую ношу. – Мы поженились в июне, еще до начала этого безумия.

– На самом деле мы еще не поженились, – уточнила я, так как он кое-что опустил. – У нас состоялась… небольшая церемония, но официального бракосочетания не было.

Горло у меня перехватывало, и голос, наверное, напоминал кваканье.

– В том баре я на тебе женился, – пожал плечами Келлан. – Остальное не важно.

Неряшливого вида диджей был вне себя от восторга.

– Вы поженились в баре? Класс! Предел моих мечтаний. Но это не значит, что я вообще собираюсь жениться.

Меня отпустило, я прыснула, от сердца отлегло. Уже увереннее я поцеловала руку Келлана:

– Мы поженились в июне, но были вместе… Что ж, в марте исполнится два года.

Женщина нахмурилась и обратилась к Келлану:

– Но если все это время вы были помолвлены, то почему никто до сих пор не слышал о Кире? – Она игриво улыбнулась мне. – Где ты пряталась?

– У него под боком, – со смешком ответила я. – Мы почти не разлучались. Я даже присутствовала на интервью, где Келлан говорил, что у него есть девушка.

Ведущая посмотрела на него:

– Тогда почему ты не сказал прямо: вот она, моя девушка, рядом сидит?

– Это из-за меня, – подняла я ладонь. – Я… не люблю быть в центре внимания. Келлан старался держать меня в тени. – Я обвела помещение рукой. – От всего этого меня либо тошнит, либо я того и гляди обмочусь, а то и все сразу.

Все рассмеялись, а я подавила настойчивое желание, чтобы это все оказалось сном. Неужели я произнесла это перед многотысячной аудиторией? Невероятно!

Брюнетка широко улыбнулась, взяла микрофон и подалась ко мне, словно делясь секретом:

– Это нормально. Я тоже боюсь описаться.

– Когда поднялась шумиха из-за нас с Сиенной, я не смолчал, – со смехом добавил Келлан. – На каждом углу твердил, что у меня есть подруга, но мои слова выворачивали наизнанку: дескать, я о Сиенне и говорю. Я не мог назвать Киру, потому что она не хотела, а я не собирался бросать жену на съедение волкам, уважая ее желание. – Он поцеловал мне руку, и я могла поклясться, что по комнате пронесся единый вздох. Келлан виновато посмотрел мне в глаза. – Я говорил о тебе неопределенно – может быть, слишком туманно. Надо было хотя бы заявить, что я помолвлен.

Я покачала головой.

– Ты же знал, что меня это устраивает, незачем себя винить. – Рассмеявшись, я добавила: – Да и Сиенна, заикнись ты о помолвке, сразу надела бы обручальное кольцо.

– Да уж, могу представить, – хмыкнул Келлан.

Наши намеки наконец-то дошли до диджеев. Женщина подалась к нам:

– Вы хотите сказать, что феномен Келл-Секс – просто изобретение Сиенны Секстон?

Келлан медленно поднял на нее взгляд. Ему было нелегко. Как бы ни помыкала нами Сиенна, она обеспечила «Чудилам» старт. Она их прославила, и они оставались перед ней в долгу. Да и не такая она была злодейка. Я знала примеры ее душевной щедрости: она оставила нам машину, чтобы добраться до больницы, подарила Анне все необходимое для Гибсон. Сиенна сохранила в себе душу, глубоко запрятанную под неуемной потребностью быть на вершине. Узнать бы, какую роль в этом сыграло ее детство, проведенное в условиях постоянного прессинга.

– Это не целиком ее вина, – вздохнул Келлан, – но да, Сиенна, конечно, старалась, чтобы фанаты считали нас парой.

Диджеи растерялись.

– Зачем? – спросил неряха.

Келлан оглянулся на ребят, молча сидевших сзади. То была точка невозврата. Но мы уже зашли слишком далеко. Для полного понимания случившегося люди должны узнать всю правду.

Эван потянулся, сжал Келлану плечо, кивнув. Келлан посмотрел на диджея, задавшего вопрос:

– Чтобы увеличить продажи. Фирма изначально решила, что, если мы с Сиенной предстанем влюбленной парой, это вызовет выгодный для них ажиотаж. Это была их идея – снять провокационный клип. – Келлан нахмурился и посмотрел на меня. – Никогда себе не прощу.

– Да я же тебя и уговорила, – напомнила я.

Келлан кивнул и сделал глубокий вдох. Диджеи ловили каждое наше слово.

– Компания внушила мне, что необходимо дать волю слухам, а я должен держать язык за зубами. Я не хотел подвести команду. Эти ребята – моя семья. Я желал им успеха, а потому… сначала пошел у студии на поводу… – Он тяжело вздохнул и пожал плечами. – А когда передумал и начал говорить правду, было уже поздно. Никто мне не поверил.

– Фирма сняла «Чудил» с турне «Уходя от расплаты» и прикрепила к Сиенне, чтобы раздуть пожар, – сказала я, видя его потерянное выражение. – Сиенна делала все, чтобы постоянно фотографироваться вместе. Келлан изворачивался, желая защитить меня. – Качая головой, я повернулась к Келлану. – Неудивительно, что фанаты тебе не верили. Никто не виноват.

– Никто, кроме Сиенны и вашей фирмы, – нахмурилась ведущая. – Вы были новичками в этом бизнесе. Наверное, растерялись, а они вас подмяли под себя. Это гнусно, и я, например, глубоко возмущена.

Мы с Келланом улыбнулись ей. Наконец-то хоть кто-то понял. Нам поверили. Я и представить не могла, как это здорово – приобрести сторонницу.

Еще несколько минут мы отвечали на вопросы, в том числе и насчет непонятной порнозаписи.

– Нет, там не Сиенна, – объяснил Келлан. – Это моя старая приятельница, соседка по квартире. Запись сделана много лет назад. Она слила видео, чтобы подзаработать, а поскольку ни разу не объявилась, то полагаю, что ей хорошо заплатили.

По-моему, он высказался очень удачно. Диджеи думали так же.

Когда они исчерпали свои вопросы, мы ответили на ряд звонков в студию. Получилось очень неплохо, хотя кое-кто был потрясен, разгневан и огорчен тем, что роман Келлана и Сиенны оказался выдумкой. Одна слушательница даже расплакалась. Я не хотела разбивать сердца поклонникам парочки Келл-Секс, но мы с Келланом больше не могли скрывать истину. Я надеялась, что в конечном счете они поймут.

В тот миг, когда мы покинули студию, я ощущала душевный подъем, которого не испытывала давно. Открытость наших отношений наполняла меня как ужасом, так и свободой. Пусть фирма и Сиенна устроят нам ад, – по крайней мере, отныне все будет честно. Впервые за последние недели меня окрыляла надежда. И гордость. Мы с Келланом поступили правильно, как бы ни было трудно.

Не успели мы дойти до лифта, как телефон Келлана пробудился. Взглянув на дисплей, Келлан скривился, но ответил:

– Привет, Сиенна.

Она визжала так, что мне было слышно:

– Что это ты там устроил?!

– То, что должен был сделать давно, – любезно, но сдержанно отозвался Келлан. – Сказал, что думаю.

– Ты признал, что мы манипулировали публикой ради наживы! Хочешь разрушить нашу карьеру?

Тори стояла вся красная, и я не могла не понять, что она полностью согласна с Сиенной, – странно, что она еще не набросилась на нас. Наверное, она дожидалась, пока мы сядем в машину. Сиенна сотрясала воздух, а группа безмолвствовала.

Келлан отнял телефон от уха:

– Наши альбомы скажут сами за себя. Так и должно быть. Если наша музыка хороша сама по себе, мы останемся на вершине. А если упадем с нее… я не расстроюсь.

– Ты величайший кретин, какого я знала! Живо сюда! Немедленно!

Она отключилась, и Келлан сунул мобильник в карман. Когда прибыл лифт, он нагнулся ко мне и шепнул:

– Думаешь, она сердится?

Его губы изогнулись в чарующей и сексуальной улыбке. Мне не осталось ничего, как только повиснуть у него на шее и целовать самозабвенно, на ходу, покуда мы входили в кабину.

– Мне все равно, сердится она или нет, – пробормотала я, долю секунды помедлив.

Пока кабина шла вниз, телефон Келлана трезвонил без умолку, но мы обнимались и не обращали внимания. Мое радостное настроение чуть омрачилось, когда мы вышли на холодную и серую нью-йоркскую улицу. За время интервью толпа фанатов изрядно разрослась. Настрой ее тоже изменился. Представлен был полный диапазон реакций: от шока до гнева и скорби. Однако в основе неизменно лежало любопытство. Было очевидно, что интервью услышали все. Ясно было и то, что у всех еще оставались вопросы.

Подоспела и пресса. Репортеры так и рыскали с микрофонами наготове, повсюду сверкали вспышки. То, что новостники переключились на меня, лишний раз показывало, как быстро обстряпываются дела в Нью-Йорке. Мне вовсе не улыбалась перспектива засветиться на телевидении, но после интервью она напрягала меня меньше, чем прежде.

Мы с Келланом предложили историю чуть более глубокую, чем розовые романтические сопли. Мы открыто признали, что нас использовала компания. Такой скандал привлек внимание. Вся эта свора налетела на нас, посыпались вопросы: «Кира, Кира, как вы прокомментируете действия фирмы?», «Вы подадите иск?», «Вы откажетесь от турне?», «Не является ли ваш рассказ нарушением контракта?».

Вопросы были в точку, но нам пока нечего было на них ответить.

От любопытства умирали и фанаты, но те спрашивали более личные вещи: «У тебя правда нет ничего с Сиенной?», «Неужели вранье?», «Ролик очень правдоподобный – ты уверен, что ничего не испытываешь к Сиенне?».

Тори и персонал станции пытались держать толпу, чтобы мы смогли уехать. Я подумала, что нам стоит остаться и ответить каждому, но мне было очень неуютно в плотном кольце, которое вызывало у меня клаустрофобию. Их было слишком много, и стояли они слишком близко. Мне это не нравилось. Для первого раза мы сказали достаточно. Мне хотелось поскорее залезть в машину и вернуться в автобус.

Охрана смогла раздвинуть бушевавшую толпу ровно настолько, чтобы Эван, Гриффин и Мэтт протиснулись сквозь поклонников и с облегчением добежали до ожидавшего нас внедорожника. У нас с Келланом не было шанса последовать за ними: со всех сторон нас обступали фанаты. Однако он все равно крепко сжал мою руку и потащил меня сквозь море людей.

В толпе засверкали вспышки: значит, подоспела не только пресса. Папарацци вели себя куда агрессивнее, чем фанаты и репортеры. Для сдерживания последних хватало оцепления, но папарацци пытались прорваться сквозь него. Пара дюжих фотографов сумела протолкнуться и оказалась прямо перед нами. Келлан заставил меня отступить, и я прикрылась от непрекращавшихся сполохов.

Людей, снимавших нас, нисколько не заботило наше желание дойти до машины. Они выкрикивали вопрос за вопросом, не давая нам даже времени ответить. Мы, впрочем, и не собирались. Взбешенный, Келлан попытался просочиться мимо одного из зевак, однако бугай не сдвинулся с места.

Стараясь не переборщить, так как в прошлый раз, когда мы столкнулись с подобными типами, нам едва удалось избежать судебного иска, Келлан вежливо произнес:

– Мы уезжаем. Пожалуйста, позвольте пройти.

Те словно не слышали. Они продолжали снимать, хоть кол на голове теши. Я тоскливо взглянула на наш внедорожник и поймала сочувствующие взгляды Мэтта и Эвана. Они были готовы расшвыривать публику, чтобы добраться до нас. Я этого не хотела, Келлан – тоже. Когда я уже начала верить, что нам не найти другого способа выбраться из этой каши, открылся узенький проход. Он вел гораздо левее, чем нам было нужно, и проходил аккурат через стайку возбужденных фанатов, однако других вариантов у нас не было.

Келлан увидел эту призрачную надежду одновременно со мной. С его подачи мы дернулись вправо, обманывая папарацци, а после резко повернули налево и проскочили в смыкавшуюся прореху. Келлан потянул меня в проход как раз тогда, когда тот начал закрываться. Фанаты норовили к нам прикоснуться, но агрессивным фотографам путь за нами был закрыт.

В толпе мы немного увязли. Внедорожник компании стоял далеко, блокированный людской массой. Толпа гудела позади, а впереди была улица. Коль скоро ребята оказались вне досягаемости, внимание сосредоточилось на нас с Келланом. Через плечо я заметила, что все потянулись к нам. Келлан высвободил руку, пытаясь поймать такси, а я содрогнулась при виде надвигавшейся оравы.

Репортеры продолжали о чем-то спрашивать нас и протягивали большие микрофоны. Папарацци проталкивались между фанатами, стараясь выбрать лучший ракурс, а те трепетали от столь тесной близости со своим идолом. Похоже, им даже не было дела до его слов о Сиенне – особенно тем, кого Келлан отпихивал по пути. Эти пребывали в экстазе и явно стремились дотронуться до него еще и еще раз. Я понимала их желание, но общий настрой толпы заставлял меня нервничать.

– Келлан, мне это не нравится, давай убираться отсюда.

– Сейчас поймаем тачку, – кивнул Келлан.

Едва он это произнес, до фанатов начало доходить, что он ускользает. Они рванули вперед и окружили нас, вытягивая руки и хихикая. Келлана разворачивали, пальцы шарили у него по груди, в лицо ему совали авторучки, а сотовые телефоны фиксировали каждое мгновение. Поклонники протиснулись и между нами. Я старалась держаться за руку Келлана, но связь наша все-таки разорвалась, как слишком натянутая резинка.

– Келлан, мы любим тебя!

Этот клич перекрыл град вопросов, летевших от фотографов и репортеров. Странно, но моего внимания искали не меньше, чем внимания Келлана. Я тоже привлекала публику – женщина, завоевавшая сердце Золотого Мальчика. Одни хотели узнать, каков он на самом деле, другие интересовались моим отношением к клипу, а третьи даже спрашивали, не беременна ли я. Вымотанная вконец, я только пятилась.

Пресса же очутилась позади фанатов и продвигалась вперед вместе с наиболее любопытными зеваками. Тех поклонников, что сгрудились перед нами, толкали сзади. Идти им было некуда, и они врезались в нас с Келланом. Тот держался, а на меня насели так, что я оступилась. Каблук соскользнул с поребрика. Я и не знала, что проезжая часть так близко. Это стало совсем очевидно, когда я полетела прямо на дорогу. Фанатка потянулась за мной, но промахнулась, и я жестко приземлилась на задницу. Испуганная и смущенная, я уставилась на приближавшиеся фары. Единственная мысль была о том, что удар грузовика будет не таким болезненным.

Я стала подниматься, но голова шла кругом, и мне было ясно, что я не успею: грузовик даже не сбавил хода. Затем, как мой ангел-хранитель – или, скорее, как буйнопомешанный, – на дорогу бездумно вылетел Келлан. Я была уверена на сто процентов, что стану свидетельницей его гибели и окажусь вдовой, еще не успев официально выйти замуж, и перестала дышать.

Келлан схватил меня за запястье и резко дернул. Руку пронзила боль: наверное, вывих плеча. Взвизгнули тормоза – шофер наконец заметил нас, но было поздно. Я повалилась Келлану на грудь, тот резко толкнул меня за себя и вскинул руку перед грузовиком, готовясь к удару. Ни на что другое времени не осталось.

Странно, но даже за секунду от катастрофы я успела рассмотреть, что грузовик предназначался для доставки цветов. В памяти вспыхнули лепестковые послания Келлана. Мне их отчаянно не хватало.

Грузовик вильнул влево, пытаясь объехать нас, но не сумел. Он врезался в Келлана, ударив того в живот. По совокупности досталось и мне. Я впечаталась в спину Келлана, потом упала. Было очень больно, как я и предполагала. Удар вышиб из меня дух. Голова треснулась об асфальт прежде, чем руки успели смягчить удар. Череп ожгло, из глаз полетели искры, и наступил мрак.

Глава 27

На волосок от беды

Когда я очнулась, кто-то светил мне в глаза. Было больно. У меня все болело. Я не могла вспомнить, где нахожусь. Голова раскалывалась, меня мутило. Откуда тошнота? Пытаясь укрыться от проклятого света, я попробовала отвернуться, но помешало что-то на шее. В чем дело? Краем глаза я увидела, что лежу на улице. Возле моей головы валялись осколки фары. И еще виднелся острый кусок металла в крови. Кровь свежая. Кто это растянулся на мостовой, не я ли сама? Не мешаю ли я движению? Люди рассердятся. Нужно встать. Но мне не хотелось двигаться. Я подозревала, что это будет больно.

Пребывая в тумане, я почувствовала, как чьи-то руки подняли меня и положили на белый стол. От боли я скривилась и резко втянула воздух. Зачем меня укладывают на стол? Откуда взялся стол посреди дороги? Мужчина в защитном жилете задавал мне вопросы:

– Мэм, вы понимаете, где находитесь? Вы знаете, что случилось?

Тело налилось свинцом. Мысли еле плелись. По лицу текла кровь, я чувствовала ее на глазах.

– Я… Я… Не…

Поплыли воспоминания: надвигающиеся фары. Визг тормозов. Падение.

– Меня сбил грузовик, – пробормотала я.

– Да, правильно.

Мне бинтовали голову. Мою голову. Я вспомнила, как голова ударилась оземь. Вот почему больно. Вот откуда кровь. Но болело и тело. Ныло плечо. Я ушиблась. Келлан поднял меня на ноги. Я ударилась сначала в него, а потом о землю.

Я сразу попыталась сесть:

– Келлан!

Фельдшер уложил меня силком и попытался зафиксировать. Мой взгляд метнулся к месту, где я в последний раз видела Келлана. Но там его не было, только кровь и стекло.

– Вы здорово порезались, мэм. Мне надо перевязать рану и посмотреть, нет ли других травм. Не двигайтесь, может быть хуже. Вы помните, как вас зовут? – спросил он мягко.

– Кира Аллен… Кайл. Где мой муж? – прохрипела я.

Фельдшер трудился над моей головой. Я старалась лежать смирно, но мне хотелось лишь вскочить и побежать по улице, выкрикивая имя Келлана.

– Им занимаются другие санитары, Кира. Он в надежных руках.

Пусть я видела нечетко, но все же заметила, как он глянул влево. Трепеща всей душой, я посмотрела туда же. Келлан лежал на таких же, как у меня, носилках. Он тоже был в крови, и я не знала, чья она – моя или его. И это неведение чуть не свело меня с ума.

– Келлан!

Я выкрикнула его имя, но он не ответил. Его трясло. Он выглядел очень плохо. Затем, к полному моему ужасу, он согнулся – и его вырвало кровью.

Запаниковав, я потянулась к нему, но фельдшер опять уложил меня, и мои носилки вкатили внутрь «скорой».

– Он цел? Он цел? – повторяла я снова и снова, не в силах остановиться.

Прежде чем прозвучал ответ, двери закрылись, и машина тронулась с места. Сирена врезала по ушам, но это не шло ни в какое сравнение с сердечной болью. Почему его рвало кровью? В порядке ли он? Он обязан быть в порядке!

– Они сделают все возможное, – проговорил фельдшер, держа меня за руку. – Я обещаю.

Меня это слабо утешило. Я начала всхлипывать.

Когда мы доехали до больницы, я уже ничего не соображала: слова я слышала, но смысла их не понимала. Кто-то сказал, что у меня шок. Другой упомянул сотрясение. Черепно-мозговая травма. Травмы внутренних органов. Ничего из этого не застревало в памяти, так как перед глазами стоял окровавленный Келлан. Меня чем-то кололи, тыкали, мяли живот. Было больно, плечо пульсировало, но я не страдала. Мучительным было только неведение о судьбе Келлана.

Его доставили в приемное отделение в тот самый момент, когда медсестра вводила мне анестетик, чтобы наложить швы на рану на голове. Я увидела, как Келлана провезли мимо моей палаты, и вскочила с кровати. Его не рвало, но он был без сознания. Он выглядел совершенно безжизненным, и я обезумела от ужаса.

Медсестра погналась за мной, твердя, что не закончила. Сестры, столпившиеся вокруг Келлана, объясняли врачу, что произошло. Я остановилась в сторонке, чтобы подслушать, не привлекая внимания: не ровен час, уволокут обратно, до того как я выясню, в чем проблема.

– Молодой мужчина, немного старше двадцати, дорожно-транспортное происшествие. На месте отмечалась спутанность сознания, головокружение, была кровавая рвота. Вздутие живота, тахикардия, артериальная гипотензия…

Доктор кивал, проверяя жизненные функции. Он задрал рубашку Келлана, и даже я разглядела вздутый живот. Врач осторожно надавил, Келлан открыл глаза и хапнул воздух от боли.

– У него внутреннее кровотечение. Готовьте к операции.

Тут я не выдержала, шагнула вперед и спросила:

– Операция? Все так плохо? Мой муж поправится?

– Я сделаю все, что в моих силах, – вежливо улыбнулся врач.

Он заступил мне дорогу и осмотрел мою голову, пока Келлана увозили прочь.

– Вам обязательно надо наложить швы, нехороший порез.

Он кивнул медсестре, стоявшей позади. Та мягко взяла меня за руки и увлекла обратно в смотровую. Келлана уже не было, и я понимала, что ничем не смогу ему помочь, если отправлюсь следом.

– Вы знаете, что с ним случилось? – повернулась я к сестре со слезами на глазах.

Та усадила меня на стол и приложила к голове марлю.

– Скорее всего, разорвался какой-то орган. У него кровотечение. Придется срочно найти источник и устранить повреждение.

Она взяла иглу и нитку, а мой рот вдруг наполнился кисловатой горечью.

– Он умирает?

Слезы хлынули по щекам. Не может быть, чтобы все закончилось так.

Медсестра ответила не сразу, а когда заговорила, тон ее был профессиональным и осторожным:

– У нас работают лучшие врачи страны. Он в хороших руках.

Мне было ясно, что это шаблонный ответ, а я нуждалась в правдивом.

– Это не ответ, – уставилась я на нее, вскинув голову.

– Знаю, но больше ничего не могу сказать, – произнесла медсестра, повернувшись ко мне.

Она говорила спокойно, по-доброму, но при этом твердо, и я поняла: ответить не мог никто.

Когда мне зашили голову, настала очередь рентгена, а потом МРТ. Мне выдали лед и предложили прикладывать его к плечу каждые двадцать минут. Если не считать нытья в плече и головной боли, я чувствовала себя хорошо, о чем и говорила. Когда все исследования подтвердили мою правоту, меня наконец отпустили из больницы.

Заполнив бумаги, я помчалась в вестибюль приемного отделения ждать новостей о Келлане. Никто пока не мог ничего сказать. В приемном выдался напряженный день, и, изучая толпу, я поражалась числу несчастных, чей привычный ход жизни был сегодня нарушен. Как мой. Слезы застилали глаза, но я держалась. Не время расклеиваться – да и незачем. С Келланом все будет в порядке.

Моя сумочка так и висела через плечо. Она чудесным образом никуда не исчезла за все это время. Я отняла холодный компресс и поискала телефон. Хорошо бы он тоже уцелел и работал. Мне нужно было чем-то заняться. Быть деятельной. Если я замру хоть на секунду, то начну думать, а мне этого не хотелось. Я не желала волноваться.

Телефон, слава богу, был в целости и сохранности. Перебрав список близких людей, я прикинула, кому позвонить первым, но тут кто-то заорал во все горло:

– Кира!

Я подняла взгляд и прошерстила толпу пациентов, в итоге отыскав того, кто орал. С глазами, расширенными и налитыми кровью, ко мне летела моя сестра в сопровождении Гриффина и Эвана. Анна едва не сбила меня с ног своим объятием. Было больно, но я не жаловалась.

– Анна, – каркнула я, стараясь не разрыдаться и обнимая ее так же крепко.

– Ты жива, жива… Слава богу, ты жива, – шептала она, гладя меня по волосам. Отстранившись, она заключила мое лицо в ладони. – Не смей меня так пугать, ясно тебе?

Я кивнула, сдерживая слезы. К нам подступили Гриффин и Эван. Я огляделась в поисках Мэтта, но не нашла его. Ребята были бледны и унылы. Гриффин, прижимавший к себе Гибсон, чуть позеленел.

– Нам ничего не говорят. Ты знаешь, что с Келланом? Он выживет? – спросил он надтреснутым голосом.

Отстранившись от Анны, я трижды сглотнула, прежде чем смогла ответить:

– Он еще в операционной. – И с фальшивой улыбкой добавила: – Но все будет хорошо.

Анна погладила меня по спине:

– Кира, я видела происшествие в Сети. Репортеры засняли все до секунды.

– Все будет хорошо, – повторила я, сморгнув слезы и встретившись взглядом с сестрой.

Гриффин, блестя глазами, смотрел на дочку. Эван облапил меня. Когда он отстранился, я сдвинула брови: необычные ощущения при частично онемевшей голове.

– Где Мэтт? Он не пришел?

Гриффин шмыгнул носом и посмотрел на автоматические двери:

– Он еще снаружи. Сказал, что должен кому-то позвонить…

Обняв Эвана еще раз, я посмотрела туда же. И точно – вдалеке маячил Мэтт, расхаживавший взад и вперед. Он выглядел озабоченным.

– Пойду скажу ему про Келлана.

Все кивнули, Анна прильнула к Гриффину. В кои-то веки они смотрелись трогательно, и было видно, как сильно они любят друг друга. Еще красноречивее был их обмен взглядами. Отвернувшись, я пошла к Мэтту. Он, должно быть, переживал не меньше товарищей.

На полпути к выходу ожил телефон, который я так и сжимала в руке. Увидев, кто звонит, я испытала облегчение и боль одновременно.

– Денни, здорово, что ты позвонил. Я…

– Я видел аварию в новостях, – перебил он меня. – Ты цела?

– Со мной порядок.

Денни с облегчением выдохнул:

– Я распереживался! Сюжет просто жуткий, его даже не показали по телику целиком. Господи, как же я рад слышать твой голос!

Прикрыв глаза, я направилась к Мэтту, который все так же ходил из стороны в сторону.

– Со мной все хорошо, но Келлан…

Денни заговорил так тихо, что я едва слышала его сквозь шум дверей:

– Пожалуйста, скажи, что он в норме.

Я плотно сжала губы. Как же не хочется это произносить! Как же и думать не хочется. Будь проклято все.

– Он в операционной. Они не уверены…

– О боже. Кира… Я… страшно сочувствую.

Хотя больница располагалась в центре Нью-Йорка, снаружи было тихо. Мирно. Я слышала все, что происходило вокруг: шум машин, слова прошедшей мимо пары, далекую сирену и сопение Денни.

– Кира, я уверен, что он выкарабкается.

По его страдальческому тону я понимала, что Денни, несмотря на случившееся между ними, искренне переживал за старого товарища.

Я прислонилась к колонне, державшей козырек. Мэтт перестал ходить кругами и смотрел на меня. В его глазах был тот же ужас, что и в моем сердце.

– Обязан, – прошептала я, не в силах представить жизнь без Келлана.

Пообещав Денни позвонить сразу, как только узнаю новости, я отключилась. Мэтт подошел, когда я убирала мобильник в сумочку.

– Кира, я безумно рад, что ты цела. В жизни не видел такой жути.

Я кивнула и шагнула к нему. Он с такой силой сжимал телефон, что побелели пальцы. Я накрыла их ладонью, чтобы он расслабился.

– Кому ты звонил?

Он посмотрел поверх моего плеча, на двери:

– Родителям, Рейчел… – Когда Мэтт снова взглянул на меня, его светлые глаза блестели. – Я боюсь туда входить, – прошептал он.

– Я тоже. – Успешно освободив его мобильник, я взяла Мэтта за руку и угодила в тиски: он вцепился так, будто я была ему единственной опорой. – Мы вместе войдем, хорошо?

Мэтт кивнул, похожий на маленького мальчика, который заблудился и наконец нашел человека, согласного отвести его домой. Мы вошли в больницу, готовые ждать вестей о судьбе Келлана.

В приемном отделении томились ожиданием Дикон с ребятами из «Крутого поворота», а также Командирша Тори и кое-кто из экипажа. Все они были встревожены не меньше нас. Когда наша компания устроилась с комфортом, я позвонила всем, кому только можно: Дженни, Шайен, Кейт, родителям, отцу Келлана. Большинство уже слышало новости, но разговоры с ними хоть сколько-то отвлекли меня от волнений.

Как только список был исчерпан, Анна отвела меня в туалет умыться, так как я все еще оставалась в крови. Она ополоснула мне лицо и руки, выдала футболку с длинным рукавом – для беременных, слишком просторную, но та успешно скрыла следы крови у меня на груди. Все еще переполненная эмоциями, Анна поцеловала мою головную повязку:

– Чтобы я больше никогда не видела бинтов у тебя на башке!

– Не возражаю, – кивнула я, глянув в зеркало.

– Как же я рада, что ты жива и здорова!

Уже не сдерживаясь, она закрыла лицо руками. Я не стала мешать и обняла ее, понимая, что ей нужно выплакаться, однако сама рыдать не стала. В этом не было надобности. Келлан выкарабкается.

Когда мы вернулись в вестибюль, я обратила внимание на людей, которые таращились из окон, показывали куда-то пальцами и перешептывались. То, что их привлекло, меня не особенно интересовало, мне нужны были лишь новости о Келлане. Но Дикон был среди них и подозвал меня:

– Кира, ты должна это видеть.

Оцепеневшая, больная, усталая и опустошенная, я поплелась к окнам, где собрались люди, и выглянула, не зная, чего ожидать. Время приближалось к обеду, и на противоположной стороне улицы возле низкой стены у парковки стояла группа людей. Казалось, что у них пикник. Странно. Я собралась спросить, что в этом такого, когда заметила футболки под куртками – исключительно «чудиловские». А в темных кружках, которые люди держали, выстроившись на тротуаре в ряд, были вовсе не напитки, а маленькие свечки, благодаря которым кружки весело светились в этот безрадостный день. Я растаяла, видя, сколь многим был дорог Келлан. Он не поверил бы, скажи ему кто-нибудь.

Ответ я знала, но спросить пришлось все равно:

– Они пришли из-за Келлана?

– Да, – улыбнулся Дикон, взирая на прибывавшую толпу.

Меня затопило тепло при виде этого бдения. Я почти ощущала, как струилась целительная позитивная энергия. Келлан должен был лицезреть это. Пусть убедится, как сильно его любят и как о нем пекутся.

– Миссис Кайл?

Я обернулась и увидела женщину с фонендоскопом на шее. С бесстрастным лицом она вглядывалась в каждого присутствовавшего. Я не понимала, что означало ее выражение. Келлана осматривал другой врач. Я не знала ни кем она была, ни чего хотела. Бумаги для нас с Келланом я уже заполнила с медсестрой, а значит, она явилась сообщить мне, жив Келлан или нет. Неужели трудно улыбнуться, подать хоть тень надежды? Меня всю сковало. Не вздохнуть. Шагнув к ней, я кивнула и подняла руку – это все, что я могла сделать.

– Ваш муж прооперирован, – спокойно произнесла она, приблизившись ко мне. – Все прошло хорошо, и он, если хотите его увидеть, переведен в палату наверху.

Колени мои подогнулись, но Дикон поймал меня.

– Он в порядке? Вы уверены, что с ним все хорошо? – выдавила я.

Врач наконец улыбнулась:

– У него был разрыв селезенки, это очень опасно, но мы с коллегой сумели ее зашить и спасти. Кроме того, у него ушиб тазобедренного сустава и перелом нескольких ребер. Восстанавливаться долго, но ему очень повезло. Я видела случаи намного хуже. Он должен пробыть здесь несколько дней во избежание осложнений, и ему нужен покой…

Она все говорила, но я не разбирала ни слова. Он был жив.

Компания ожидавших потянулась наверх. У сестринского поста нас остановила высокая женщина с волосами, забранными в тугой пучок.

– Вы к кому? – осведомилась она, озирая пестрое общество[27].

Я оглянулась на музыкантов и техников. Не знаю уж, за кого она нас приняла.

– К мужу, Келлану Кайлу, – ответила я дрожащим, взволнованным голосом.

Она чуть улыбнулась: знакомое имя.

– О да, он еще только приходит в себя, так что кто-то один…

Не дав ей закончить, я шагнула вперед:

– Пожалуйста, мне нужно к мужу.

Медсестра мотнула головой, приглашая следовать за собой. Пока мы шли белоснежными коридорами, она окинула меня взглядом:

– У нас лечились известные люди, но не такого уровня, как Келлан Кайл. Половина девочек на этаже сходит с ума. Значит, вы и в самом деле его жена?

Мои глаза исступленно читали таблички с именами на дверях палат. «Где же он?»

– Да, – сказала я, едва расслышав ее вопрос.

– Надо же, – удивленно отозвалась она. – Тяжело же вам пришлось при такой шумихе вокруг Сиенны Секстон.

Я посмотрела на медсестру. Она молодилась, но морщины у рта и глаз выдавали истинный возраст. Улыбка была полна сочувствия.

– Даже не представляете, – усмехнулась я.

– Меня зовут Карли. – Она протянула мне руку. – Если что-то понадобится – кликните.

– Спасибо, очень приятно, – наскоро пожала я ее руку.

Пожалуй, без нее мне здесь точно не обойтись.

Палату Келлана я узнала мгновенно по стайке сестричек, отиравшихся возле открытой двери и заглядывавших внутрь. Улыбка слетела с лица Карли.

– Если вам нечего делать, я мигом найду занятие!

Девчонки упорхнули, щебеча. Карли со вздохом указала на дверь:

– Как я и говорила: у нас не лежал никто такого уровня, как Келлан.

Я издала нервный смешок и ступила на порог отдельной палаты. Карли оставила нас одних и притворила дверь. Свет был приглушен, жалюзи опущены. Стояла торжественная тишина. Глаза Келлана были закрыты, голова отвернута от меня. Верх кровати был приподнят, так что он полулежал. Одеяло подоткнули под руками. Кисти были вывернуты почти неестественным образом. К левой тянулась капельница, накачивавшая его анальгетиками и прочими препаратами. Кольца не было – должно быть, его сняли перед операцией.

Келлан был высок и хорошо сложен, но здесь он казался крошечным. Обман зрения.

Выражение его лица было настолько мирным во сне, что первым моим желанием было остаться там, где я стояла, лишь бы не разбудить его. Но я не могла находиться так далеко. Тихонько, как мышка, я подкралась к нему. На лице виднелись мелкие ссадины, но в остальном он выглядел хорошо. Келлан был одет в смешную больничную рубашку с тесемками на спине, а сумка с его вещами стояла на прикроватном столике.

Я присела на край постели, стараясь не потревожить его. Мне было немного страшно, однако хотелось дотронуться до Келлана, и я осторожно коснулась пальцами его плеча. Он был теплый.

– Келлан, – шепнула я. – Ты спишь?

Он шевельнул головой, но не ответил. Я погладила его по руке, положила ладонь на кисть.

– Я здесь, жду тебя. – Слезы застлали мне взор, я провела по его щеке костяшками пальцев. – Я никуда не уйду, малыш.

Минуты текли. Я ждала, пока закончится действие лекарств, которыми его вырубили. Мне казалось, что прошла вечность, и я почувствовала вину из-за того, что Келлана не могли увидеть остальные. Но я должна была быть рядом, когда он проснется. Мне нужно это – нужно, и все.

И вот он начал приходить в себя. Глазные яблоки задвигались под веками. Затем он сделал глубокий вдох и поморщился на выдохе. Я надеялась, что пробуждение не причинило ему сильной боли. Когда он наконец открыл глаза, я улыбнулась так широко, что рисковала разорвать рот.

– Келлан! Малыш?

Он не взглянул на меня, лишь медленно моргнул и уставился в пустоту. Должно быть, он еще плохо соображал. Неизвестно, помнил ли он вообще, что произошло. Я нежно погладила его по щеке:

– Келлан?

Наконец он повернул ко мне пустое, бледное лицо. Полуночные глаза ощупали меня, и я начала испытывать ужасное подозрение: забыл! Врач не сказала о травме головы, но вдруг он приложился об асфальт? Вдруг у него амнезия? Боже, полюбит ли он меня, если придется начинать заново?

Келлан подвигал губами, несколько раз сглотнул.

– Кира? – произнес он, наморщив лоб. – Что стряслось?

Меня затопили радость и облегчение. Конечно, он вспомнил.

– Меня вытолкнули на улицу. Ты бросился на помощь, и тебя сбил грузовик. Ты в больнице.

Взгляд Келлана приковался к повязке на моей голове.

– Ты в порядке?

Не веря своим ушам – обо мне он заботился больше! – я нагнулась и осторожно поцеловала его:

– Ты жив. У меня все отлично.

Келлан закрыл глаза и страдальчески задышал ртом.

– Мне нехорошо.

– Знаю. – Я погладила его волосы. – У тебя был разрыв селезенки, пришлось оперировать. Ее спасли, но еще сколько-то поболит.

Келлан приоткрыл один глаз, и губы его дрогнули в подобии улыбки.

– О, здорово, не хочу быть без селезенки. – Он вновь смежил веки. – На кой черт она вообще нужна?

Я прыснула. Чувство юмора у него явно не пострадало.

– Из школьного курса помню, что это вроде масляного фильтра для иммунной системы… а когда-то ее считали источником гнева. Но в этом я не уверена.

Келлан начал смеяться, затем застыл:

– Ох, не смеши меня.

– Не буду. – Я чмокнула его в щеку. – Клянусь, мы больше не улыбнемся.

Он приоткрыл глаза, опять хохотнул и скривился:

– Сказал же: не смеши!

– Я очень тебя люблю, – прошептала я, уткнувшись в него лбом. – Хорошо, что ты цел.

Келлан попробовал меня обнять, но слишком ослабел, к тому же его мучила боль. Я не хотела, чтобы он истязал себя. Мне пришлось придержать его руки и лечь рядышком. Бережно положив руку ему на грудь, я слегка приобняла Келлана за плечи.

– Я тоже тебя люблю, – вздохнул он облегченно.

Тут все случившееся за день дошло до меня во всей полноте, и хлынули слезы. Прижимая мужа к себе, я поцеловала его в голову:

– Ты спас мне жизнь. – Мой голос сорвался.

– Должок вернул, – сонно ответил Келлан.

Он снова стал уплывать, и я решила уйти – пусть на него посмотрят остальные. Его рука напряглась у меня на спине, едва он почувствовал, что я собираюсь встать.

– Все хорошо, я хочу впустить ребят. Они испереживались.

– Побудь еще… минутку… – пробормотал Келлан.

– Сколько захочешь, Келлан. – Я поцеловала его в плечо. – Сколько захочешь.

Через несколько минут он вновь отключился. Памятуя о других, я осторожно слезла с постели. Келлан пошевелился, но не открыл глаз. Снаружи меня ожидал сюрприз. Там был Джастин, он беседовал с Эваном. Медсестры, вертевшиеся у палаты Келлана, открыто таращились на новую рок-звезду, сошедшую к ним с небес. Я заключила, что нынче они оскандалятся. Да и я, наверное, тоже.

Тронутая приходом Джастина, я поспешила его обнять:

– Спасибо, что пришел, Джастин! Келлан оценит!

Тот дружески потрепал меня по спине:

– Мы были неподалеку. Когда я услышал новости, выхода не осталось. Как он?

– Прилично, – кивнула я, отступив. – Заторможен, но ничего. – Я посмотрела на остальных. – Можете заходить, ребята.

Мэтт, Эван и Гриффин переглянулись. Медсестра велела входить по одному, и они пытались решить, кому быть первым. Мэтт пожал плечами и выставил руки, положив кулак на ладонь.

– Камень-ножницы-бумага?

– Мы рок-звезды, черт побери! – закатил глаза Гриффин. – Когда нам было дело до правил?

Он устремился в палату, так и держа на руках Гибсон. Мэтт и Эван посмотрели друг на друга и последовали за ним. Анна, хихикая, поспешила за мужем. Я оценила толпу, потянувшуюся к Келлану, и знаком пригласила Джастина и ребят из «Крутого поворота» идти со мной. Мы рванули за «Чудилами»: один за всех, и все за одного.

* * *

День продолжался, и Келлан все больше приходил в себя. Он устал, ему было больно, но настроение оставалось хорошим. Тори ушла сразу, едва взглянула на него. По ее словам, она спешила сделать официальное заявление: мол, все висело на волоске и Келлана коснулось черное крыло смерти, но теперь он медленно восстанавливается после происшествия, едва не ставшего трагическим. Я сочла ее изложение немного напыщенным, но по блеску в глазах поняла, что для публики это будет самое то. Занятное дело! Ради нас она не ударила бы палец о палец, но если речь шла о пользе для студии, Тори была готова свернуть горы.

Келлан приходил в чувство, а возле палаты постоянно ошивались рок-звезды и техники – к восторгу сестричек, которые прибегали каждые пять минут. Врачам и главной медсестре Карли эти визиты нравились меньше, и в итоге из коридора выгнали всех, кроме меня. Поскольку «Крутому повороту» и остальной команде все равно предстояло готовиться к вечернему шоу, они попрощались и с ворчанием покинули больницу. Джастин задержался, его группа не выступала в тот вечер, но он оставил нас с Келланом наедине, задержавшись в вестибюле с Анной и остальными «Чудилами».

Когда стало смеркаться, я выглянула в окно. Сестры сказали, что толпа фанатов разрослась еще больше. Я чуть раздвинула жалюзи, и Келлан спросил:

– А от Сиенны ничего не слышно? Она не пришла. Я немного удивлен.

Я оглянулась: теперь он сидел выше, обложенный взбитыми подушками, но все еще под углом, удобным для живота. Перед ним стоял поднос с несъеденной пищей, и Келлан хмурился, ковыряя пластмассовой ложкой в желе.

– Да и я удивляюсь, – ответила я.

Это было непохоже на Сиенну – пренебречь возможностью посниматься спешащей к пострадавшему коллеге. Упущение с ее стороны. Даже притом, что мы с Келланом объявили о наших отношениях и никто уже не верил в их роман – а я искренне надеялась, что так оно и было, – ей пошло бы на пользу посещение Келлана в больнице. После нашего рассказа ей, наверное, не помешал бы позитивный пиар.

– Она прислала цветы.

Я указала на скромную цветочную композицию, расположившуюся между лилиями от Ланы и чудовищной вазой, полной избыточно пышных красных роз, от Ника. На карточке от Сиенны стояло лаконичное: «Соболезную. С.».

Келлан взглянул на цветы, затем нахмурился и посмотрел на меня:

– Стандартный букетик, не ее стиль. Я думал, она вручит его лично, в роскошном платье до пола.

Я хмыкнула. Да, такие выходки на публику намного больше подходили Сиенне, чем анонимная доставка цветов. Непонимающе качая головой, я снова повернулась к окну и с любопытством развела жалюзи. Еще не совсем стемнело, но я без труда видела множество огоньков, которых становилось все больше. От этой любви у меня перехватило дыхание.

– Келлан, – шепнула я, – ты должен это увидеть.

Понимая, что ему нельзя вставать, я подняла жалюзи, – может, он разглядит и с кровати. Обзор у него был неплохой, благо Келлан находился всего в полуметре от меня. Он уронил ложку:

– Что это?

– Твои поклонники. Пришли к тебе.

Я помахала фанатам. В палате горел свет, а снаружи царила тьма, и видно меня было прекрасно. Я не знала, как они отнесутся к моему появлению, но свечки вдруг задвигались в унисон, словно сигналя мне в ответ. Такой ход я сочла добрым знамением.

– Ко мне? – озадаченно взглянул на меня Келлан.

Присев на угол кровати, я взъерошила ему волосы.

– Тебя очень любят, и не только потому, что ты звезда. Твои фанаты понимают тебя. Благодаря твоей музыке они тебя понимают. И любят. – Я обхватила ладонью его безупречную квадратную челюсть и погладила большим пальцем по щеке. – Любят не только за красоту, понимаешь? А за то, какой ты есть…

Нагнувшись, я поцеловала его в лоб.

Затем в дверь тихонько постучали. При виде новых гостей я чуть не расплакалась снова. На пороге стояли мои родители и отец Келлана Гэвин. Из-за последнего выглядывали Хейли и Райли. Я так удивилась, что онемела. Я говорила со всеми лишь несколько часов назад, и никто не признался, что уже мчится в аэропорт.

Келлан был потрясен не меньше.

– Гэвин, Каролина… Мартин? Что вы делаете в Нью-Йорке?

Гэвин подошел к сыну с нескрываемой тревогой. У меня потеплело на душе. Он искренне любил Келлана, хотя и прожил вдали от него большую часть жизни.

– Прости, что припозднились. Мы вылетели первым рейсом, каким смогли. – Гэвин положил руку Келлану на плечо. – Мы страшно переволновались за тебя.

Хейли и Райли встали в изножье, и Келлан прослезился.

– Переволновались… за меня?

Он до сих пор не верил, что им есть до него дело.

– Конечно, сынок, – мягко улыбнулся Гэвин. – Я в ужас пришел, когда узнал про аварию.

Хейли погладила ногу Келлана сквозь одеяло.

– Мы тоже тебя любим, брат, – согласно кивнул Райли.

Келлан сглотнул, заглушая боль физическую и душевную, и к нему подошли мои родители. Мама прижимала к груди Гибсон, однако нагнулась и положила руку на ногу Келлану.

– Мы прилетели сразу, как смогли. – Ее зеленые глаза уперлись в мои. – Ты же нам не чужой, Келлан.

Келлан повернулся ко мне, и взгляд его был наполнен болью и радостью. Это было то, о чем он всегда мечтал. Семья. Настоящая. Я больше не могла сдерживаться, и крупные слезы покатились по моим щекам. Папа, похоже, встревожился уже за мое здоровье, а мама просто понимающе обняла. Лучшего подарка ни для Келлана, ни для меня придумать было нельзя: моя семья наконец полностью приняла моего мужа.

Когда я успокоилась, Келлан откинулся на подушки. Он улыбнулся мне, хотя сперва и скривился от боли.

– Здорово-то как, – пробормотал он.

Не отвечая, я смотрела на маму – та целовала в носик Гибсон.

– Как это вы сумели объединиться?

Папа наградил маму многозначительным взглядом:

– Твоя мамуля усмотрела Гэвина на выдаче багажа… через весь зал.

Мама оставила его реплику без ответа и знай ворковала над внучкой. Я подавила смешок. Да! Гэвин, как и Келлан, выделялся из толпы.

Был поздний вечер. Я подумала о концерте, который уже начался, и о фанатах, огорченных отсутствием «Чудил». Но те не могли выступать без солиста, а он был не в том состоянии, чтобы идти на сцену. Меня немного удивило, что Сиенна не перенесла свое шоу и тем не выказала скорби в связи с несчастным случаем. Сегодня меня поражали все ее поступки.

Маме, наверное, хотелось просидеть у Келлана всю ночь, баюкая Гибсон, но она очень устала, и я велела «Чудилам» отвезти их с папой в отель. Она пообещала вернуться, как встанет. Я не сомневалась, что так и будет.

Анна забрала у нее дочку и обратилась ко мне:

– Поедешь с нами?

По тону было ясно, что ответ ей известен. Я помотала головой. Нет, я не брошу Келлана. Им придется тащить меня волоком.

Джастин и «Чудилы» покинули нас и удалились в обществе Анны и наших родителей. Гэвин с детьми пошли с ними. Палата показалась просторнее, как только из нее исчезла энергия присутствовавших, однако накал любви ничуть не понизился. Я долго смотрела на Келлана, нуждаясь лишь в некотором покое. Его веки слипались от лекарств и от боли, но Келлан тоже взирал на меня. Затем у него на лице появилось странное выражение.

– Проклятье, – пробормотал он. – Мне нужно отлить.

Он глянул на дверь туалета и вздохнул, как будто та была за тысячу миль.

– Помочь? – хохотнула я, поцеловав его в щеку.

Келлан стиснул зубы:

– Не, не надо. Я справлюсь. – Он тихо и ровно выдохнул. – Все равно медсестра велела вставать и ходить.

Он наклонился, и я поддержала его за спину.

– Она сказала, что только завтра.

Келлан закусил губу, сдерживая стон. Это не помогло, и он страдальчески замычал.

– До завтра всего пара часов, – процедил он сквозь зубы.

Он откинул одеяло, и я поспешно обогнула кровать, прихватив капельницу. Келлан выпрямился, задохнулся и схватился за стойку. Я держала его крепко, чтобы он не упал. Бледный Келлан заглянул в окно. Рот его раскрылся от удивления, едва он заметил все море огней.

– Господи, Кира, они еще здесь.

Похлопав Келлана по руке, сжимавшей стойку, я подтолкнула его вперед.

– Конечно, куда ж они денутся.

Келлан как будто забыл о боли, пока не шагнул. Тут он застонал и осторожно взялся за живот. Сокрушаясь, что больше ничем не могу ему помочь, я лишь придержала дверь туалета.

– Спасибо, – произнес он, пройдя мимо с напряженным лицом.

Прежде чем закрыть за ним дверь, я невольно полюбовалась участками загорелой кожи, видневшимися в прорехах между тесемками на его спине. Только Келлан Кайл умел выглядеть сексуальным даже в больничном халате. Келлан заметил, что я подсматриваю, и начал смеяться, но сразу скривился:

– Прекрати меня смешить и закрой дверь.

Расхохотавшись от души, я повиновалась. Понадеявшись, что у него не закружится голова и он не упадет, я подалась к окну взглянуть на доброжелателей. Толпа заполнила тротуар от больницы сколько хватало глаз – поистине впечатляющее зрелище.

Мои мысли прервали отрывистый стук и вежливый голос:

– Миссис Кайл! Простите, что беспокою в такое время, но здесь ваш брат.

Повернувшись, я увидела ночную сестру, просунувшую голову в дверь. Я постаралась сохранить спокойное выражение лица. Брат? У меня не было брата. Медсестра оглянулась:

– Я велела бы ему ждать до утра, но он говорит, что пересек всю страну.

Она смотрела скептически, как будто ни на секунду не верила в личность того, кто находился сзади. И правильно делала – он был не тот, за кого себя выдавал. Я не стала скрывать удивления:

– Денни? Денни здесь?

Медсестра с облегчением отворила дверь шире:

– Я пущу, но только на несколько минут, договорились?

Я кивнула, оставаясь совершенно ошеломленной тем фактом, что он проделал столь длинный путь. Медсестра отступила и распахнула дверь настежь, одновременно пригласив Денни жестом, и тот вошел, измотанный и усталый. За ним появилась Эбби. Присутствие невесты Денни поразило меня еще больше.

– Спасибо за помощь, Ренэ, – почтительно обратился к медсестре Денни.

Я в сотый раз удивилась: он произнес это без акцента. Вообще.

Когда она вышла, Денни повернулся ко мне и начал смеяться, – должно быть, я так и стояла с обалделым видом.

– Я же твой брат, – сказал он снова с акцентом, – значит и говорить должен был так же, иначе не пропустили бы. – На губах у него заиграла моя любимая улыбочка. – Американский говор не очень-то подделаешь: я был уверен, что она видит меня насквозь.

Прыснув, я метнулась к нему и обхватила руками:

– Поверить не могу, что ты здесь!

Денни вздохнул и крепко обнял меня:

– Жаль только, что опоздал.

Дверь туалета распахнулась в тот момент, когда мы отстранились друг от друга. Келлан слабо улыбнулся при виде Денни. Он чуть пошатнулся, удивленный не меньше моего, но ничуть не сердясь – только удивляясь.

– Я брежу от наркоты? – осведомился он, склонив голову набок. – Или ты и впрямь стоишь передо мной?

– Я настоящий. Рад видеть тебя, приятель.

Денни с улыбкой подошел к Келлану и наскоро обнял его. То, что Келлан быстро терял силы, было видно невооруженным глазом.

Денни помог мне уложить его в постель. Келлан знай бормотал, попеременно глядя на него и на Эбби:

– Вы здесь? Поехали из-за меня в такую даль?..

Когда он улегся, Денни вздохнул и взъерошил ему шевелюру.

– Ну, из-за тебя и поехали. – Он посмотрел на Эбби, потом снова на Келлана. – Я до жути перепугался, когда узнал, что тебя сбили. Только и думал, что… – Денни сглотнул и отвернулся.

Я понимала, что все это не имело никакого отношения ко мне, и затаилась у стенки. Эбби подошла, улыбнулась и погладила меня по руке. Судя по ее взгляду, было ясно, что она прекрасно понимает, через какие муки я нынче прошла, и предлагает поддержку и дружбу. Я благодарно сжала ее руку, и мы синхронно повернулись к нашим женихам.

Денни наконец обрел способность говорить.

– Мы привыкли друг к другу. Мы были как братья. Если бы ты умер… я лишился бы части семьи. Не думаю, что тебе это понятно. Мне было невыносимо думать, что ты умрешь, так и не узнав, как сильно я… – Он шмыгнул носом. – Не знаю… Наверное, я был не лучшим другом.

– Денни… – Келлан попытался перебить его, но тот не дал:

– Я знал, что творилось у вас с отцом, Келлан, и никому не сказал ни слова. Не помог, хотя должен был.

– Ты был ребенком, – слабым голосом произнес Келлан.

– Как и ты, – парировал Денни. – А когда я уехал, то с концами, хотя обещал держать связь. – Денни встряхнул головой, откровенно гневаясь на себя. – Я был нужен тебе, но меня не было. Я страшно виноват. Это свинство с моей стороны.

– Издеваешься? – Не веря ушам, Келлан указал на меня. – Я спал с твоей подружкой… и не однажды!

Я вздрогнула, и Эбби чуть крепче сжала мне руку.

Денни нахмурился:

– Ну да, это было уже твое свинство. – Он грустно улыбнулся. – Но я-то бросил тебя в аду… И почти уверен, что это похуже. – Он выставил руку. – Конечно, все позади и мы друзья, но я хочу, чтобы ты твердо знал: мы по-прежнему братья. Понимаешь?

Келлан оставался потрясенным до глубины души, но кивнул и пожал руку Денни:

– Да-да, конечно.

Глава 28

Я согласна

Утром, едва рассвело, приехала мама. Она оказалась первой посетительницей. Я еще спала в кресле в углу палаты, и она тронула меня за плечо.

– Эй, солнышко, – шепнула она.

Я разлепила глаза и заметила дымившуюся чашку в ее руке. Кофе. Причем хороший: в бумажном стаканчике из будки, а не в пластиковом из автомата. Боже, я любила свою мамочку!

– Спасибо.

Она прислонилась к подоконнику, попивая из своего стакана и глядя на спавшего Келлана. Затем она перевела взгляд на Денни, заснувшего в кресле возле кровати. Вечером я позвонила Эвану и попросила вернуться и забрать Денни с Эбби в отель, где остановилась группа, но Денни, уверившись, что Эбби устроена, решил побыть с Келланом. Дежурная медсестра разрешила ему, поняв, очевидно, что происходит нечто важное.

Мамины длинные каштановые волосы были собраны в тугой хвост, и я хорошо видела ее лицо. Правда, мне было не прочесть ее мыслей. Отхлебнув кофе со сливками, я подумала, как странно ей видеть здесь моего бывшего – человека, которому я изменила с Келланом.

Поразмышляв еще немного в молчании, мама повернулась ко мне. Она указала на Денни накрашенным ногтем:

– Разве это не любовь? Он ведь любит тебя?

Она выглядела озабоченной, словно тот представлял некую угрозу для Келлана. Мне понравилась такая готовность защитить моего мужа. Я чуть улыбнулась и помотала головой:

– Нет, он любит Келлана. Ради него и прилетел. – Я разулыбалась шире, глядя на спавших ребят. – Он сказал Келлану, что они остаются братьями… даже после всего случившегося.

Мама сделала большие глаза и отпила еще кофе.

– Великодушный же у вас друг! Надеюсь, вы с Келланом понимаете, какая это редкость.

Я кивнула, и у меня защипало в глазах. Я понимала. Мы оба ценили это. Мы больше никогда не причиним ему боль.

Ребята проспали еще час: мы проговорили далеко за полночь, а когда меня одолел сон, они все перешептывались. Келлану следовало поспать подольше, но его разбудила медсестра. Она справилась о его самочувствии, спросила, сильные ли боли, хочет ли он есть, вставал ли, ходил ли в туалет, – прозвучало все, о чем запросто спрашивают медсестры в разнополой компании. Но сонный Келлан отвечал без всякого стеснения. Он даже казался довольным.

Гэвин с детьми и мой папа прибыли в больницу, когда Келлан поедал водянистый омлет – первое, что он ел после происшествия. Папа и Гэвин вошли, оживленно обсуждая «Питтсбург пайрэтс» и «Цинциннати редс»[28]. Мне оставалось лишь усмехаться при виде того, как двое взрослых мужчин расхаживают и горячо выясняют, чья команда лучше. Не было в мире темы, которая завладевала бы папой стремительнее, чем спорт. И здорово, что мои родители и отец Келлана становились друзьями.

Эбби, Анна и «Чудилы» с Джастином явились в разгар утра. Но для ребят час был ранним, и большинство из них зевало, приветственно поднимая руки. Гибсон не провела в палате и двух секунд, прежде чем мама выхватила у Гриффина розовый сверток. Тот насупился, но уступил.

– Пока мамочка здесь, она никому не достанется, – заявила Анна, со смехом обняв меня.

Мама качала Гибсон, а меня осенило:

– Мам, а вы к нам надолго? Я к тому, что скоро День благодарения. Разве вы не ждете гостей?

Та помотала головой, не сводя глаз с внучки:

– Мы все отменили. Отпразднуем тут. – Она наконец взглянула на меня. – Улетим, когда Келлан поправится настолько, чтобы оставить его на тебя. – Теперь она улыбалась ему. – Семья собирается!

Меня не сильно удивили мамины новости, но слышать их было отрадно. Я с надеждой посмотрела на Гэвина. Тот указал на Райли, сражавшегося в видеоигру, и Хейли, листавшую светский журнал. На обложке красовались мы с Келланом, целующиеся среди надгробий.

– У ребят каникулы, а на работе я сказал, что возникли непредвиденные семейные обстоятельства и я не вернусь до понедельника. – Улыбка у него была ослепительнее, чем у сына. – Вам придется меня потерпеть.

Келлан усмехнулся и потупил взор:

– Я оценил. Спасибо.

По лицам «Чудил» было ясно, что Келлана они на праздники не ставят в программу, и я не стала спрашивать. Правда, я не знала графика Джастина и не помнила, куда направлялась его группа.

– Вечером будет еще концерт, а потом мы свободны до следующей недели, – ответил он, когда я спросила. Он наклонился к Хейли и Райли. – Эй, ребята, хотите посмотреть на «Уходя от расплаты»? А то и со звездами потусоваться за сценой? – Гэвин кашлянул, и Джастин повернул к нему голову. – Конечно, с вашего разрешения.

Брат с сестрой принялись умоляюще раскачиваться на стульях, и Гэвину ничего не оставалось, кроме как согласиться.

– Присматривай за братом, – велел он Хейли. – И никакого спиртного.

Хейли закатила глаза и повернулась к Келлану:

– Полюбуйся, что мне приходится выслушивать!

– Да, просто зверь, – криво улыбнулся Келлан.

Я вскинула брови, но он был весел, без тени страдания – значит, можно смеяться.

По палате ползли смешки, и я посмотрела на Денни и Эбби:

– А вы? Полетите домой?

Денни привлек к себе Эбби:

– У Эбби это первый День благодарения в Штатах, и она хотела отпраздновать по полной программе. Даже взяла с меня слово смотреть с ней парад «Мэйсис»[29] по телику.

Он закатил глаза, и Эбби шутливо цыкнула. Я усмехнулась: Денни выглядел раздраженным, но мне было лучше знать. Он, наверное, хотел организовать для Эбби шикарное торжество, в том числе и парад. Если Денни любил, то мало было на свете вещей, которых он не сделал бы ради возлюбленной.

Денни расхохотался при виде ее лица и сказал мне:

– Но мы все обсудили, пока летели, и решили остаться на праздник.

Эбби погладила его по груди. Помолвочное кольцо сверкнуло в лучах солнца, проникавшего в палату, отразив живость натуры его обладательницы.

– Денни поведет меня смотреть на парад живьем!

Она хихикнула, искренне радуясь перспективе увидеть огромные шары, тянущиеся по городу над разукрашенными платформами.

– Тряпка! – кашлянул Гриффин с другого края палаты.

Анна прыснула, но деликатно толкнула его локтем. Защита Денни с ее стороны была настоящим подвигом – она его недолюбливала. Наверное, одно появление Денни здесь произвело на нее достаточно сильное впечатление.

Довольная тем, что все остаются, я поднялась:

– Раз так, у меня есть предложение.

Я порылась в сумке Келлана, стоявшей на прикроватном столике, и нашла мешочек с его кольцом. Келлан с любопытством следил за моими действиями. Я выудила кольцо и показала ему.

Затем я робко присела на край постели и потянулась за его левой рукой. Плечо чуть заныло, но болело уже намного меньше. Сердце колотилось от волнения. Тихо, чтобы слышал лишь Келлан, я произнесла:

– Келлан Кайл, ты любовь моей жизни. Отныне и навсегда мое сердце принадлежит тебе. Сделай меня счастливейшей женщиной на земле и женись на мне… в четверг.

И я надела ему на палец кольцо. Келлан сжал мою руку и уточнил, сверкнув глазами:

– Ты хочешь пожениться на День благодарения… здесь?

Он оглядел палату, посмотрел на механическую кровать, которую покинул лишь пару раз. Романтики было маловато.

Я кивнула, довольная своим решением:

– Не важно где, важно с кем. Я не могу ждать еще месяц до официального бракосочетания, а как отметить День благодарения лучше, чем стать мужем и женой? – Я показала на глазевших на нас людей. – Все, кто нам важен, уже здесь. Кроме Дженни с девчонками, – нахмурилась я. – Придется их вызвать. По такому случаю они точно прилетят.

Эван прислонился к стене, едва не разрываясь от счастья:

– Не вопрос! Велю Конфетке всех собрать и выдвигаться. Она такого события не пропустит! – Он усмехнулся. – А если пропустит, то плешь мне потом проест.

Что ж, вот все и уладилось.

– Видишь? – Я посмотрела на Келлана. – Вот так мы и поженимся!

Удивление на его лице смешалось с восхищением.

– И ты по-настоящему станешь моей женой…

Рассмеявшись сквозь слезы, я поцеловала его.

– А ты по-настоящему – моим мужем.

Позади шумно выдохнула мама:

– Кира, здесь? Ты серьезно? – Я оглянулась на нее. Мама напряженно озиралась. – Но мы уже разослали приглашения! Приедут родственники, которых ты не видела с десяток лет. И в церкви у нас все готово! И после церемонии будет стол! Полли принесет свою знаменитую тушеную фасоль, а Гертруде не терпится сыграть тебе на органе. Ей девяносто восемь, Кира! Ей пара лет и осталась…

«Тушеная фасоль?» Обуздывая себя, я рискнула взглянуть на Анну: та тихо корчилась от хохота.

Я подошла к маме и схватила ее за плечи:

– Мама, вчера я чуть не лишилась мужа. Я не хочу ждать ни секунды. Помоги мне, пожалуйста, выйти замуж в четверг.

По маминой щеке скатилась огромная слеза.

– Конечно, я помогу.

– Отлично. – Я вытерла ей лицо. – Тогда найди кого-нибудь, кто сможет поженить нас с уведомлением за очень, очень короткий срок.

Мама немедленно перешла в режим деятельного планирования:

– Ладно, специалист тут наверняка найдется. – Она заходила по палате. – Хорошо бы малость украсить это место, принести цветов. – Она взглянула на многочисленные букеты Келлана, которые все прибывали с тех пор, как фанаты проведали, где он находится. – Впрочем, эти подойдут! – Бережно качая Гибсон, она повернулась ко мне, внезапно убитая. – Ох, а платье-то! Надо было захватить с собой. Оно просто загляденье.

Я постаралась изобразить разочарование, но знала от Анны все об этом горе-наряде с рукавами-фонариками.

– Да, скверно! – вздохнула я, утешающе улыбнувшись маме. – Но мы с Анной обязательно что-нибудь подберем.

Анна вскочила на ноги:

– И разрешение на брак раздобудем!

Она подмигнула мне. Я подозревала, что подавать заявление должны оба, жених и невеста, но Келлан пока был прикован к постели. Однако я не сомневалась в умении Анны убеждать людей, особенно мужчин. О, только бы местный клерк был мужского пола!

Мама совершила немыслимый поступок – отдала Гибсон в чужие руки. Гриффин забрал дочку, а мама объявила всей палате, что ей нужны телефон, справочник, бумага и еще один кофе – живо! Гэвин отправился за кофе, а папа пустился искать все, что ей понадобилось для воплощения моей импровизированной свадьбы в реальность. Я же, следя за ее деятельностью, все больше воодушевлялась.

Анна потянула меня за руку. Зеленые глаза блестели не хуже маминых.

– Пошли за платьем!

Издав смешок, я скакнула к Келлану и наскоро поцеловала его:

– Мы скоро вернемся. Обойдешься пока без нас?

Келлан кивнул, пребывая в настроении столь же приподнятом. Больной, здоровый ли, он был счастливее, чем когда-либо прежде. Я знала это наверняка, так как мы чувствовали одно и то же. Я выходила замуж!

Гриффин согласно кивнул Анне, когда та попросила его присмотреть за Гибсон, пока мы будем ходить по магазинам. Да он и не собирался ее отдавать, судя по тому, как держал. Анна покормила ее недавно, но в город нам все равно предстояло идти по сокращенной программе. По крайней мере, по сокращенной для Анны, которая могла зависнуть в обувном магазине на целый день.

Келлан выпросил у меня последний поцелуй, а Гриффин буркнул:

– Значит, свадьба будет в День благодарения. Это удобно. – Он указал на Келлана. – Уж ты-то не прозеваешь годовщину! – И посмотрел на Анну. – Надо было нам сделать так же. Я уже забыл нашу дату.

Анна улыбнулась, а у Келлана дрогнули губы.

– Грифф, этот день не всегда будет приходиться на День благодарения.

– Как это? – пришел в полное недоумение басист. – Очень даже будет!

Келлан закусил губу. Он силился не рассмеяться, чтобы не стало больно.

– День благодарения – плавающий праздник. Он отмечается в разные дни.

Гриффин вылупился на Келлана:

– Не пачкай мне мозги, Келл! – Он постучал пальцем по лбу. – Я тебя насквозь вижу.

Я услышала, как сдавленно прыснули Мэтт и Эван в унисон с Джастином и Денни. Папа смотрел в потолок и качал головой. Я не сумела сдержаться, а несчастному Келлану приходилось дышать глубоко и медленно, чтобы не захохотать вместе с остальными.

– Грифф, я не…

– И не пытайся! – со смехом похлопала я его по ноге.

Келлан выдал смешок и взялся за живот.

– Придурок чертов, – пробормотал он, кривясь.

Поняв, что Келлан в надежных руках, я погладила его по щеке и покинула палату вместе с Анной. В коридоре та шепнула:

– А что, правда, что День благодарения отмечают не в один и тот же день?

Я с великим трудом удержалась от хохота. Почти.

Анна вызвала такси, а я объяснила Карли, что мы задумали. Услужливая медсестра немного удивилась, благо я говорила ей, что мы с Келланом уже поженились, но ее лицо быстро озарилось романтической улыбкой, и она согласилась помочь. Когда мы с Анной вышли из больницы, такси уже ожидало нас. Количество фанатов, отиравшихся возле здания, меня изумило. Из окна палаты Келлана было видно не всех. Они толпились не только на противоположной стороне улицы, но и в переулках, на перекрестках и большими группами – у входов в больницу. Заметив меня, многие принялись показывать пальцем и перешептываться.

Анна мгновенно насторожилась – вспомнила, очевидно, видеоматериалы о моем падении под напором толпы.

– Давай-ка побыстрее в такси, Кира.

Но я не могла оторвать глаз от прорвы людей. Они искренне горевали, иные даже утирали слезы. Слезы. Из-за Келлана. Это разрывало мне сердце. Я была уверена, что никто из больничного персонала не сказал этим людям ни слова о самочувствии их кумира. Скорее всего, их лишь просили удалиться или хотя бы не путаться под ногами. Тори выступила с драматическим заявлением для прессы, но эта сводка от фирмы не сильно радовала. Может быть, мне удастся?

Обмирая и напрягшись с головы до пят, я встретилась взглядом с сестрой:

– Постой, я сейчас.

– Что ты делаешь? – прищурилась она.

Я сглотнула и оглянулась на толпу. Действительно, какого черта мне нужно?

– Просто хочу сказать им, что он жив и здоров.

Как только мы с Анной направились через улицу, толпа на тротуаре дружно подалась в нашу сторону. Меня начало трясти. Я поборола тревогу и страх и пошла к людям с высоко поднятой головой. И как это Келлану удалось совладать с собой в первый раз, когда он вышел на сцену? Представить, что ли, этих людей голыми? Увы, голой я могла представить только себя, и это ничуть не уменьшило мою панику. Вообразив, что рядом Келлан – шествует к своим неуемным фанатам и сияет чарующей полуулыбкой, – я подумала о его симбиозе с ними, об их важности друг для друга и о том, как я могла бы нынче навести между ними мост. Тревога улеглась.

Едва я подошла достаточно близко, фанаты заговорили. Все они спрашивали на разные лады об одном: в порядке ли Келлан? Я вскинула руки, и собравшиеся мигом смолкли.

Более уверенно, чем считала себя способной при таком столпотворении, я объявила:

– Келлан просил передать вам, что он жив и здоров. – Вспомнив гримасу боли, с которой он вставал или смеялся, я добавила: – Чувствует себя средне… но пребывает в целости и сохранности. – На глаза мои навернулись слезы, и я прижала руки к груди. – Он бесконечно растроган тем, что вы здесь, желает вам любви и всего самого доброго… Будь он в силах, он спустился бы и поблагодарил каждого отдельно. Ваша поддержка значит для него очень много. Для нас обоих. И нам не хватает слов, чтобы выразить нашу признательность.

Тут на меня нахлынули чувства, скопившиеся за последние сутки. Горло наглухо перехватило, и влага, собравшаяся в глазах, хлынула по щекам. Я торопливо смахнула слезы, внимая благодарному бухтению толпы. Когда я повернулась, чтобы уйти, кто-то выкрикнул:

– Вы правда его жена?

Я медленно улыбнулась. «Да, я стану ей». Ощущая связь с этой толпой незнакомцев, которые глубоко любили того же человека, что и я, я сказала правду:

– В наших сердцах мы поженились давно, но официально… поженимся на этой неделе. – Не в силах остановиться, я со смешком добавила: – В четверг вечером я стану миссис Кайл.

Толпа, к моему удивлению, разразилась ликующими криками. Я еще пуще развеселилась. И расплакалась. Потрясенная тем, что они признали меня, я сбивчиво обронила:

– Сейчас мне пора ехать за платьем.

В ответ полетели названия и адреса магазинов. Мне было не до того, чтобы запомнить их все, но я видела, как кивала и впитывала информацию моя сестрица. Может, она и не знала, когда празднуют День благодарения, зато была большим специалистом по распродажам.

Мы сели в такси, и я продолжала смеяться над сюрреальностью собственной жизни. Анна назвала шоферу адрес, шедший первым в ее внутреннем органайзере, и вынула телефон. Довольная, я обмякла на сиденье. Наконец-то я выходила за Келлана. Ждать было невозможно. После пары минут молчания сестра дернула меня за руку:

– Видела это?

Она сунула мне свой мобильник: на одном из светских сайтов, само собой, живописался несчастный случай с Келланом. Скриншоты ужасали. Последовательно показывалось, как Келлан поднимает меня на ноги, пихает себе за спину, вскидывает руку и в него врезается грузовик. Кошмар минувшего дня ожил в моей памяти, а голову в месте ранения снова ожгло, как будто все произошло секунду назад. Если бы грузовик ехал чуть быстрее, а Келлан упал бы навзничь и приложился затылком или были бы повреждены другие внутренние органы, я потеряла бы его.

Утирая слезы, я увидела, на что показывала сестра. Под снимками шли комментарии поклонников. Сотни. Все восхваляли Келлана за его действия и провозглашали его героем. У меня потеплело на душе от этих прочувствованных мыслей и молитв. А комментарии, касавшиеся меня, удивили: «Он вылетел под машину ради нее!», «Он спас ей жизнь!», «Это настоящая любовь», «Они созданы друг для друга», «Они идеальная пара», «Никогда не верила в его роман с Сиенной».

Такая поддержка застала меня врасплох. Получалось, что катастрофа сработала на манер переключателя и нас объявили новой звездной парой. Из разлучницы, отбивающей у Сиенны мужчину, я в мгновение ока превратилась в даму сердца. Перемена была столь быстрой и разительной, что едва умещалась в сознании. Делу нимало не способствовали головная боль и зудевшие швы.

Я пришибленно посмотрела на Анну:

– Нас любят.

– Причем все, – ухмыльнулась сестра. – Так и должно быть.

Дел у нас было так много, а времени так мало, что я быстро выкинула из головы мысли о непостоянстве общественного мнения. Покончив с шопингом, я ощутила себя измотанной, как будто поучаствовала в марафоне. Но у меня было все, что нужно. Мы с Анной даже выцыганили разрешение на брак. Я волновалась из-за него, но Анна включила свою харизму, и чиновница согласилась явиться в больницу, чтобы мы с Келланом подали заявление вместе. Откровенно говоря, мне показалось, что этой дамочке просто хотелось на него посмотреть. Глаза у нее зажглись, словно звезды, как только она поняла, кто просит разрешения сочетаться браком.

Итак, это все-таки состоится.

* * *

На следующий день, когда прибыли мои многочисленные подружки-свидетельницы, приготовления начались всерьез. Я взвизгнула при виде Дженни, Рейчел, Кейт и Шайен, входящих в палату Келлана. Девчонки заключили меня в слезное групповое объятие, а ребята насмешливо качали головами. Парням не понять силы девичьей дружбы.

Переполненная чувствами, я шмыгнула носом и сказала Дженни:

– Поверить не могу, что ты здесь. Спасибо, что вернулась так быстро.

Затуманенный взор Дженни метнулся к подживавшему порезу у меня на лбу.

– Я ни за что на свете не пропустила бы твою свадьбу. – Она посмотрела на кровать, с которой улыбался Келлан. – И нужно было убедиться, что вы живы-здоровы. Ты насмерть перепугал меня, Келлан.

– Приношу свои извинения, – криво улыбнулся тот.

Дженни рассмеялась, подошла к нему и коротко обняла, а я благодарила всех подруг поочередно. Мы с Келланом оплатили им дорогу и отель, но им все равно пришлось пожертвовать своими планами. Я была бесконечно благодарна им – да и всем, кто нас окружал.

Приветственная часть завершилась. Рейчел прильнула к Мэтту, Кейт нервно топталась возле Джастина, а Шайен пыталась взять у моей мамы Гибсон, но потерпела фиаско. Дженни обхватила руками Эвана и хихикнула:

– Я в восторге, что прилетела, но все же, Кира, поверить не могу, что ты собралась выйти замуж в больничной палате.

Мама согласно вздохнула. Я закатила глаза, развернувшись к своим друзьям:

– Сегодня нам предстоит масса дел. – Я обвела рукой унылую палату. – Помещение придется подготовить.

Денни, стоявший рядом с Эбби, медленно покачал головой, оценивая блестящее медицинское оборудование и утилитарную мебель.

– Это будет не так-то легко, – буркнул он.

– Нелегко, но спасибо за помощь, – кивнула я.

– На том стоим, – отозвался он с улыбкой.

– Ты нашла того, кто сможет нас поженить? – обратилась я к маме.

Мама, довольная как слон, чмокнула внучку в темя:

– Нашла! – Она нацелила палец в Келлана. – Медсестру, которая ассистировала во время операции! Она посвящена в духовный сан и будет счастлива поженить рок-звезду.

Келлан рассмеялся, а затем взялся за живот. Он оставался чуть бледным, под глазами еще темнели круги, но в целом он медленно шел на поправку.

Я захлопала в ладоши, довольная тем, что все вставало на места, и обратилась к девочкам:

– Для меня платье есть, мы с Анной вчера купили, но у вас пока нет. Всех нужно одеть как положено. Вы же подружки невесты.

– Даже меня? – удивленно моргнула Эбби.

– Без сомнения, – улыбнулась я ей, заглянув через Денни.

Эбби залилась краской, искренне тронутая моим желанием. Но она была женой Денни, а тот оставался моим лучшим другом. Они были едины, как мы с Келланом, и справедливость требовала включить в нашу церемонию их обоих. Я хмуро посмотрела сторону Келлана:

– Хм! Ребята, а вы костюмы успеете раздобыть?

Все они были в дырявых джинсах и заношенных футболках. Не так я была капризна, чтобы требовать смокингов, но было бы мило, если бы они хоть раз сменили свой имидж.

Улыбаясь во весь рот, Гриффин заправил за уши свои лохмы:

– Не волнуйся, я уже знаю, как нарядиться!

Нахмурившись сильнее, я обратилась к Мэтту:

– Не выпускай его из магазина, если нацепит что-нибудь пастельное. – Подумав, я добавила: – Или байкерское, с полуголой задницей. – Мэтт от души расхохотался, а я пожала плечами. – Если все схвачено, остался обед.

Гэвин поднял руку:

– Мы с Мартином ходили вчера на разведку и нашли идеальное место. Традиционные блюда для Дня благодарения, в праздники открыто. – Он улыбнулся совсем как Келлан. – Они даже согласились на доставку в больницу.

Я просияла: отцы скооперировались!

– Ну, тогда за работу! – сказала я всем, улыбаясь и качая головой.

Мы с девочками отправились за платьями, ребята – за костюмами. Мне не хотелось оставлять Келлана одного, но Карли заверила меня, что за ним присмотрят, тем более что он нуждался в покое. Однако перед уходом я все равно поцеловала его раз двадцать.

Я не стала навязывать выбор платьев – пусть разберутся сами. В конце концов, я же не деспот, чтобы заставлять людей наряжаться в одежду с рукавами-фонариками. Моим единственным пожеланием стал одинаковый цвет – насыщенный красный, напоминающий о Рождестве, Келлане и любви.

Хейли выбрала что-то смешное и легкомысленное, Анна подыскала наряд, в котором у нее вряд ли получилось бы вздохнуть. Остальные приобрели платья по своему вкусу: Рейчел купила скромное, но экзотическое, Дженни – веселенькое, Эбби – нечто мудреное, а Кейт и Шайен – романтические. Анна и для Гибсон нашла потрясающее красное платьице с оборками: той предстояло перещеголять всех нас. Даже мама согласилась на красный цвет и подыскала симпатичное вечернее платье – я не сомневалась, что она так и будет надевать его по праздникам из года в год.

Покончив с шопингом, мы устроили мозговой штурм и обсудили, как придать романтический вид палате. Эбби и Дженни были прирожденными декораторами и предложили удачный, по моему мнению, план. Для медсестер он означал известное испытание, но я надеялась, что они переживут небольшое нарушение распорядка. Так ли уж многим случается наблюдать на рабочем месте свадьбу рок-звезды?

Возле больницы нас приветствовали неутомимые фанаты. Невзирая на предстоящий праздник, их число ничуть не уменьшилось. Даже наоборот: едва разлетелись новости о нашем бракосочетании, толпа неуклонно прибывала. В гуще мелькали даже фотографы. Впрочем, это меня не заботило, и я помахала собравшимся с высоко поднятой головой.

– Кира, мы любим тебя! – понеслось в ответ.

Я все еще не верила этому и лишь качала головой. Они любили меня? Я оценила это, хотя и не могла согласиться – какая любовь, если они вовсе меня не знали? Но в душе расцветала любовь и надежда; мне казалось, что теперь в мире будет все как должно быть. Пожалуй, именно так и положено чувствовать себя накануне свадьбы.

Ребята уже вернулись, и мы застали их в палате. Эбби и Дженни изложили свой план благоустройства. «Чудилы» пришли в недоумение, но Денни кивнул и мигом взялся за дело. Он был дока по части дизайна и эстетики, и это было неплохим подспорьем в его работе.

Денни и Эбби трудились не покладая рук. Между ними существовала безмолвная связь, наблюдать за которой было одно удовольствие. Денни было достаточно вскинуть бровь, и Эбби отзывалась: «Ага, я тоже так считаю». Они и впрямь идеально подходили друг другу.

Мама баюкала Гибсон, Анна наблюдала из единственного в палате полукресла, а мы старались прикрыть все медицинские устройства. Мы с Райли взгромоздились на стремянку в попытке приладить к потолку длиннющую простыню. Я старалась не слишком поднимать правую руку, чтобы не беспокоить плечо, и этим слегка затрудняла процесс. Келлан, следивший за мной, приуныл:

– Я чувствую себя совершенно никчемным и бесполезным.

Уронив простыню, я отвела с глаз волосы и усмехнулась:

– Вот что бывает, когда повреждаешь себе внутренности! В другой раз будешь аккуратнее.

– Всенепременно! – Он изогнул губы в дразнящей полуулыбке. – Под следующим цветочным грузовиком.

– Не смешно! – побледнела мама.

Представитель мэрии прибыла, когда мы успели только наполовину украсить палату. Она страшно смутилась, очутившись рядом с Келланом, и тот, хоть и был не в форме, приложил все усилия, чтобы разрядить обстановку. Он даже чуток пококетничал с ней, довольный тем, что может наконец оказать хоть какую-то помощь. Та зарделась, и Келлан весело зыркнул в мою сторону. В свое время, когда он взглянул на меня точно так же впервые, я покраснела не меньше. Но с этим ничего не поделать. Келлан отлично знал, насколько он хорош.

К исходу дня все устали, но дело было сделано, и я могла выходить замуж за мужчину своей мечты.

Всю ночь я не сомкнула глаз, тем паче что Анна заставила меня отправиться с девочками в отель. Она заявила, что мне нельзя ночевать в одной комнате с женихом накануне свадьбы. Когда я сказала, что сама-то она отлично спала со своим, Анна лишь подняла меня на смех:

– Мы с Гриффином немного отличаемся от вас с Келланом. – Она указала на маму, державшую Гибсон, и пояснила: – Мы все сделали шиворот-навыворот.

* * *

Утром был парад, и Эбби с Денни на несколько часов покинули нас, а девчонки тем временем принялись готовить меня к великому событию. Невзирая на выходной, мы сумели организовать маникюр, педикюр и косметические маски. Нью-Йорк и вправду никогда не засыпал. Эбби вернулась, когда мама занималась моим платьем, а Дженни и Кейт завивали мне волосы в длинные свободные локоны. Они оставили их ниспадающими на спину и плечи, заявив, что естественный вид идет мне больше, чем навороченная укладка. Когда они остались довольны делом своих рук, Анна приступила к макияжу. Я напомнила ей, что человек я довольно простой, – чтобы не перестаралась с макияжем.

– Не волнуйся, – отозвалась она не моргнув глазом, – шлюхой я тебя разрисую для брачной ночи… – Она наклонилась ближе. – Я, кстати, справилась у медсестры: недели через четыре или шесть вам можно будет трахаться.

Косметика была уже наложена, но от стыда я не открыла глаз, а девочки прыснули и мама тоже. Перебор, Анна. Пе-ре-бор.

Заметив мой ужас, она хихикнула и весело объявила:

– Можешь полюбоваться.

Я со смешком подняла веки и сердечно улыбнулась сестре. Информация была действительно важная.

Надо мной закончили колдовать, и мама помогла мне надеть платье. Мы с Анной остановились на очень простом и открытом. Оно было белоснежное, с легким отливом – элегантное и скромное, но классное: по мнению Анны, его буквально создали для меня, но лично я полагала, что для Келлана. Никаких излишеств: ни кружев, ни бисера, ни лент, ни замысловатых рукавов. Оно было красиво лишь потому, что красиво. Как и Келлан, это платье не нуждалось ни в каких улучшениях.

Надев простые белые лодочки, я повернулась к зеркалу и не поверила глазам: неужто это я? Ниспадающие кудри, чуть подведенные глаза и ослепительно-белое платье – я будто вышла из сказки принцессой в ожидании принца. Разве что вместо короны эту принцессу украшала цепочка с гитаркой. Даже я была вынуждена признать, что выгляжу роскошно.

Мама, роняя слезы и одной рукой придерживая Гибсон, фотографировала меня на телефон. Раз уже плачет, то к свадьбе разрыдается безнадежно. Ей, может быть, понадобится валиум. Хорошо, что мы едем в больницу. Чувствуя, что и мои глаза наполняются слезами, я предупредила ее:

– Перестань! Иначе я тоже разревусь – и косметика потечет.

Мама шмыгнула носом в героической попытке восстановить самообладание:

– Извини, солнышко, ты такая красивая!

Я взяла ее за локоть и сделала глубокий вдох:

– Я готова. Ведите меня к Келлану, чтобы я наконец вышла за него замуж.

Папа заказал для всей компании лимузин – обычный и явно не из дорогих. Внутри не было никаких прибамбасов, за исключением полочки для бутилированной воды. Лучше и не придумаешь! Мне это нравилось куда больше, чем навороченный салон лимузина Сиенны.

Нас высадили перед больницей. Фанаты обезумели, увидев меня. Они отпускали настолько цветистые комплименты, что у меня запылали щеки, но я все равно улыбалась и расточала любезности. И даже помахала папарацци. Пусть мой портрет красуется на всех обложках – дополнительные фотографии для свадебного альбома.

Наше шествие по коридорам представляло собой странное зрелище, но всюду, куда я ни бросала взгляд, сияли улыбки. Медсестры, врачи, пациенты – все были взволнованы так же, как и я. Ну, может, чуть меньше. Прилипнув к маме, я буквально лопалась от счастья. На этаже Келлана весь пол был усыпан лепестками роз. Мой взор затуманился при одном виде ярко-красного бархата, и я, как в тумане, пошла по оставленной среди лепестков тропинке.

В последнем же коридоре глаза мои намокли уже катастрофически. В самом конце меня ждал папа, одетый в серые брюки и темно-синий пиджак, застегнутый на все пуговицы. Он сиял от гордости и помолодел лет на десять. Мама передала меня ему, проливая слезы. Тот прошептал, что никогда еще так не гордился мной, и заключил меня в объятия. Все мои силы ушли на то, чтобы не разреветься.

Вцепившись в папу, я взглянула вдоль коридора туда, где ждала искалеченная любовь моей жизни. Там выстроилось с дюжину медсестер, врачей, лаборанток и прочего персонала. В руках у них ровно горели свечки – такие же, как у фанатов снаружи. Двери некоторых палат были открыты, из них выглядывали любопытные пациенты, но я ни секунды не боялась того, что это диковинное зрелище привлечет посторонних. Сегодня я выходила замуж.

Пол и здесь был в лепестках, а в конце, перед палатой Келлана, высился Дикон с акустической гитарой Келлана. Его лицо расплылось в улыбке, едва он меня увидел. «Ты красавица», – прошептал он одними губами и начал наигрывать мою любимую песню «Чудил». Я чуть не разревелась. А вот мама заплакала.

Карли вручила Анне и Дженни небольшие букеты – подарки от фанатов. Кейт, Шайен, Эбби и Хейли она дала мерцавшие свечки. Мне же преподнесла букет белых и желтых лилий. В палате у Келлана таких не было. Увидев мое недоумение, она пожала плечами:

– Заказала с утра.

Я благодарно обняла ее, а подружки тем временем двинулись по устланному лепестками кафелю, и платья их преотлично сочетались с цветом роз. Когда они скрылись в палате, песня Дикона сменилась традиционным свадебным маршем. Тут я уже не сдержала слез, и мама быстро промокнула мне глаза, после чего метнулась в сторону, чтобы заснять, как отец ведет меня к мужу.

Не знаю, как мне это удалось, но я дошла. Меня так трясло, что папа не мог этого не почувствовать. Он успокаивающе потрепал меня по руке. Я коротко улыбнулась Дикону и повернулась ко входу. Палата потрясла меня, хотя я сама помогала ее украшать. С потолка вдоль стен свисали длинные шелковые занавеси, скрывавшие все признаки того, что мы в больнице. По верху и по стыкам тянулись фонарики, теплый свет которых оживлял сумрачное помещение.

Больница предоставила красные ковры; их постелили от двери и до конца палаты, где у широкого окна ждала священнослужительница в черном брючном костюме. Полотнища со светильниками обрамляли оконный проем наподобие алтаря, и мне было видно, что снаружи толпятся фанаты. Пол был усеян цветами из нарочито шикарного букета от Ника. Прочие украшали подоконник.

Из палаты вынесли всю мебель, кроме кровати Келлана, тем самым освободив место для гостей. Меня переполняла любовь, пока я скользила взглядом по многочисленным друзьям, любившим Келлана и меня. Каждый из них тоже держал по мерцающей свечке.

Здесь собрались все участники «Крутого поворота» и «Уходя от расплаты». Они толпились возле двери. Дикон, продолжая перебирать струны, вошел за мной. Дженни и Анна стояли слева от священнослужительницы, у обеих были мокрые щеки. Эван высился справа, а Денни – рядом с ним, на почетнейшем месте. Улыбаясь во весь рот, он кивнул мне и быстро отсалютовал свечкой.

Все прочие выстроились на ковре, ведущем к ложу Келлана: мальчики с одной стороны, девочки – с другой. Мэтт и Гриффин горделиво стояли возле Джастина, Гэвина и Райли. Напротив стояли девчонки: Рейчел, Кейт, Шайен, Эбби и Хейли. Гриффин баюкал Гибсон – малютка быстро уснула у отца на руках. К моему облегчению, басист был одет, как остальные ребята, в строгую черную рубашку и брюки – очевидно, полноценные сзади.

Как только мы с папой миновали гостей и подошли к изножью больничной кровати, я бросила затуманенный взгляд на Келлана. Глаза у него блестели.

– Ты сногсшибательна, – пробормотал он.

Пока меня не было, Келлана переодели. Он возлежал на простынях, одетый в просторную белую сорочку поверх черных брюк. И он был бос. По мне, так даже после этих ужасных травм он выглядел потрясающе.

Я замерла, вполне готовая взобраться на постель и сочетаться с ним лежа, но Келлан остановил меня жестом:

– Подожди.

Изготовившись перетерпеть боль, он начал садиться. Я немедленно отступила на шаг от отца:

– Нет, Келлан, не надо. Ты еще слаб, можешь лежать. Тебе незачем стоять.

Морщась, он ухватился за стойку с капельницей. Костяшки пальцев побелели.

– Я ждал всю жизнь, Кира, чтобы жениться на тебе. Уж как-нибудь встану.

Гэвин быстро передал свечку Райли и поспешил к сыну. Я чуть не рассмеялась тому, что оба отца вели нас к алтарю, но действия Келлана слишком растрогали меня, и я могла лишь плакать – счастливыми, гордыми слезами.

Когда Келлан кое-как доковылял до сочетавшей нас медсестры, его отец отошел, а мой поцеловал меня в щеку и отпустил лишь после этого. Боясь, что Келлан свалится, я метнулась заменить Гэвина. Келлан улыбнулся мне и тихо, сдержанно выдохнул:

– Порядок!

Желая соответствовать ему, я сбросила туфли и отшвырнула их прочь. К голым подошвам мгновенно прилипли лепестки. Если бы не стойка, за которую держался Келлан, могло показаться, что мы венчаемся на пляже, и я без труда представила шум океана, хотя в действительности гул исходил от людей, пытавшихся протолкнуться в дверь.

Я подгибала пальцы, а Келлан смеялся и морщился уже не так, как вчера. Пока священнослужительница благодарила всех за то, что пришли, Келлан полез в карман и сунул мне что-то в ладонь. Я взглянула украдкой – это был розовый лепесток с надписью жирными черными буквами: «Навеки твой муж».

Слезы безжалостно покатились по щекам, и я зажала в кулаке этот подарок. Мне хотелось расцеловать Келлана, но дело до этого еще не дошло, и я сдержалась. Труднейшая задача – не целовать Келлана Кайла, когда он взирает на тебя, как на восьмое чудо света.

Священнослужительница обратилась к нам, и я обеими руками сжала его свободную ладонь.

– Келлан Кайл, Кира Аллен! Друзья и близкие собрались здесь сегодня, чтобы увидеть, как ваши жизни сольются в одну. Начиная с этого момента вы будете делить радости и горести, победы и поражения. Вы станете едиными душой и телом, и желания одного отступят перед нуждами двоих. Но каждый из вас извлечет из этой связи силу. Там, где сломается один, выдержат двое. Там, где один согнется, двое устоят. С этой секунды и до скончания дней вам будет на кого положиться в минуты слабости, вас будет кому успокоить в минуты скорби и ободрить в минуты страха, рядом с вами всегда окажется человек, готовый разделить вашу радость. Это дар, которым нельзя злоупотребить или принять как должное. Лелейте друг друга, как лелеет вас Господь, и обретете мир.

Я стиснула руку Келлана и подняла на него глаза. Мы уже прошли через многие испытания, но она была права: вдвоем мы были сильнее. Мы воодушевляли друг друга и вызвали к жизни самое доброе. Вместе мы были лучше. Я слышала, как позади всхлипывала мама.

Священнослужительница обратилась к шаферу и подружке невесты:

– Есть ли у вас кольца?

Анна кивнула и утерлась кулаком. Мы с Келланом отдали их, когда украшали палату. Я испытала некоторое облегчение, оттого что Анна не потеряла кольцо Келлана. Материнство сотворило с ее чувством ответственности чудеса. В глазах у нее собрались новые слезы, и она вручила мне залог моей любви к Келлану. Эван с таким же волнением протянул Келлану мое кольцо.

Мы с Келланом повернулись друг к другу, и медсестра подалась к нам:

– Желаете ли вы, чтобы я произнесла стандартные слова клятвы, или хотите сказать свои собственные?

– Я хочу кое-что сказать, – сразу ответил Келлан, пристально глядя мне в глаза.

Затерявшись в этой глубокой синеве, я перестала быть комком нервов, кивнула и заявила:

– Я тоже.

Священнослужительница с довольным видом указала на Келлана: начинай. Тот отпустил стойку и чуть пошатнулся. Эван был готов его подхватить, но Келлан, побледнев, устоял. Он взял мою левую руку, нежно разжал мне пальцы, и тепло его прикосновения стремительно разлилось до плеча.

Приставив кольцо к самому кончику моего безымянного пальца, Келлан заговорил, и мягкий голос заполнил пространство между нами:

– Кира Мишель Аллен, моя жизнь была пуста, пока в ней не появилась ты. Я думал, что у меня есть все, но считал так лишь потому, что запрещал себе хотеть. И вот я встретил тебя, и ты прожгла меня насквозь. Ничего в жизни я не хотел сильнее. И никогда мне не было так страшно. За всю свою жизнь, – повторил он.

Я сглотнула, понимая, сколь тягостно было это признание. Он будто ввыворачивал мне душу и одновременно ласкал. Мне хотелось что-нибудь произнести, но на лице Келлана было написано несказанное изумление.

– А дальше каким-то чудом, которого мне не постичь, я получил тебя, и теперь… я только начинаю понимать, что это значит – хотеть по-настоящему. Потому что отчаянно хочу тебя. Хочу сделать тебя счастливой. Подарить тебе целый мир. Я хочу, чтобы ты гордилась мною. Хочу хранить тебя. И чтобы ты хранила меня. Я хочу утешать тебя, когда тебе страшно. И чтобы ты обнимала меня, когда страшно мне. Хочу смешить тебя. Хочу вгонять в краску. Хочу, чтобы ты вопила, – прошептал он, подавшись ближе.

Я сразу покраснела, а Келлан издал смешок. Надев мне кольцо, он продолжил:

– Хочу дать тебе дом. Наполнить его детьми. Заботиться о тебе. Состариться вместе с тобой. Быть рядом всегда, изо дня в день. – Накрыв мою руку с кольцом ладонью, он пожал плечами и качнул головой. – Я просто хочу тебя. Хочешь ли ты меня?

Разволновавшись, я еле могла вымолвить слово. Да, он умел говорить.

– Да, – каким-то образом сумела произнести я.

Улыбка, расцветшая на лице Келлана, окрасила его бледные щеки. Не понимая, как вообще продолжать, я сделала вдох и пять раз подряд сглотнула.

Бережно взяв руку Келлана, я надела ему кольцо:

– Я всегда считала себя заурядной, пока не появился ты. Ты что-то расшевелил во мне… первым взглядом и тем, как смотрел потом. Когда я хочу спрятаться, ты заставляешь меня идти вперед. Когда я считаю себя никчемной, ты заставляешь меня поверить в обратное. Когда нахожу себя лишь хорошенькой, ты убеждаешь меня, что я красавица. Мне достаточно очутиться рядом с тобой, чтобы ощутить себя особенной. Ты думаешь, что не умеешь любить, но это не так. Твои друзья, близкие… Размах твоей любви к людям поражает меня. Тебе кажется, будто никто не любит тебя в ответ, но ты опять заблуждаешься. Тебя очень любят. Я люблю тебя так, что не могу этого выразить. Я никогда не встречала такого страстного и доброго человека, как ты… такого потрясающего. Ты любишь всеми фибрами души. Ты каждый день воодушевляешь меня. И если ты согласен быть моим мужем, я сделаю все, чтобы ты мной гордился.

По щеке Келлана скатилась слеза. Я осознала, что не задала главного вопроса, и сбивчиво проговорила:

– Ну и раз так… ты… согласен? Возьмешь ли ты меня? – Расширив глаза, я быстро добавила: – В жены.

По палате разлетелись смешки, и Келлан тоже засмеялся. Я немного смутилась, но все эти люди любили меня, и я присоединилась к веселью – ничего страшного. Келлан осекся, скривился и взялся за стойку.

– Возьму, – вымолвил он со страдальческим лицом. Затем он ровно выдохнул и добавил: – Это какая-то сказка. Никогда не думал, что у меня есть шанс.

Я улыбнулась, а священнослужительница со всей сердечностью провозгласила:

– Данной мне властью объявляю вас мужем и женой. – Она подалась к Келлану. – Можете поцеловать невесту.

– Слава богу, мне больше не вытерпеть ни секунды, – негромко сказал тот, уронив очередную слезу.

Отпустив свой импровизированный костыль, Келлан подался ко мне в тот же миг, что и я к нему. Бережно, чтобы он не упал, я обняла его за шею и вложила в поцелуй всю душу и сердце. Тот вышел теплым и нежным, упоительным и сладким, полным надежды, любви, страсти и преданности. Он стал залогом всего, чего мы желали друг другу.

Забывшись, я могла бы всю ночь впиваться Келлану в губы. Сквозь гром аплодисментов я расслышала:

– Дамы и господа – мистер и миссис Келлан Кайл!

Свист и вопли оглушили меня, как на концерте «Чудил».

Мы сделали это. Мы стали мужем и женой официально. И я могла искренне заявить, что никогда не была так счастлива.

Глава 29

Помощь

Когда восторги стихли, мы с Келланом оторвались друг от друга. Келлан ликовал, но было видно, что он устал.

– Теперь можно и прилечь, – буркнул он.

Видя, как исказилось его лицо и сжались губы, я кивнула и повела его к кровати. Он было пошел за мной, но замер, привлеченный чем-то в окне. Я тоже посмотрела, понадеявшись, что он не настолько уж слаб, чтобы упасть, ведь от этого могли разойтись швы. Фанаты приветствовали наш союз, неистово размахивая свечками. Когда в палате стало тише, я даже различила далекие возгласы.

Келлан с улыбкой изменил направление и шагнул к окну. Я тоже, намереваясь его поддержать. Как только люди впервые смогли лицезреть Келлана, их слабые выкрики переросли в громкие вопли. Тот помахал им со слезами на глазах.

– Видишь, как тебя любят? – шепнула я.

Но он смотрел лишь на меня, и взор его, скользнув по моему лицу, вспыхнул неприкрытым обожанием.

– Да.

На виду у преданных поклонников Келлан склонился и подарил мне нежный, но полный страсти поцелуй. От такого у меня заколотилось сердце. Он напомнил мне о сплетенных телах и страстных финишах. Ускорил мое дыхание. Заставил меня проклясть тот факт, что для скрепления брака придется ждать шесть недель.

Мне предстояли самые долгие шесть недель в жизни.

Когда Келлан отстранился, в глазах у него стояло желание, и я не сомневалась, что нам не выдержать шесть недель целиком. Придется быть просто очень и очень осторожными. Хорошо, что Келлан был мастером по части неспешного и ровного ритма.

Тут он вздрогнул, и я вспомнила о его состоянии. Отбросив жаркие мысли, я отвела его в постель. Улегшись, он облегченно вздохнул. Я пристроилась рядом, а гости толкались вокруг, спеша нас поздравить. Не приходилось сомневаться, что они наблюдали самую странную свадьбу в жизни, но, по моему мнению, и самую романтичную. Впрочем, я судила немного предвзято.

Мама, всхлипывая, сфотографировалась со мной. Потом, едва не раздавив меня, она полезла обнимать Келлана. Папа удостоил его крепкого рукопожатия. Я никогда не видела отца столь гордым и знала, что он наконец впустил Келлана в свое сердце. Тот стал членом семьи, и папа был готов защищать его так же страстно, как своих дочерей. Мне никогда не доводилось так много улыбаться и плакать сразу.

Анна была следующей и обняла меня с таким визгом, что чуть не взорвала мой мозг. Она устремилась вокруг кровати обнимать Келлана – с той же любовью, но гораздо бережнее. Дальше шел Гриффин: подступив ко мне, он подышал в кулак – проверил себя, и я, занервничав, предостерегающе подняла палец.

– Расслабься, это не для тебя, – ухмыльнулся Гриффин.

Он с гоготом обнял меня, но облобызал Келлана.

Келлан мало чем мог помешать, так как любое движение причиняло ему боль. Палата разразилась смехом, когда он наконец отпихнул своего басиста.

– Отвянь, гад! – Он вытер рот.

Гриффин заржал и шлепнул его по бедру:

– Поздравляю, чувак! – Он наставил на Келлана палец. – А ты меня послушался! Языком уже лучше шуруешь!

Мои родители пришли в ужас. Я чуть не надорвала живот. Келлан, качая головой, улыбнулся и согнал Гриффина, к которому я тут же полезла обниматься, сама себе удивляясь. Тот тоже изумился. Когда он обхватил меня руками, я шепнула ему на ухо:

– С моей сестрой ты очень даже хороший. Я вроде как люблю вас вдвоем…

– Меня, – уточнил Гриффин, отлипнув с гадостной ухмылкой.

Моя улыбка несколько увяла.

– Этого я не сказала.

– Но имела в виду, – нараспев подхватил Гриффин и разжал объятия. – Ты безнадежно любишь меня! – Он выпрямился и воздел руки. – Кира страсть как хочет меня!

Мэтт, сменивший Гриффина в очереди, оттолкнул его подальше. Я округлила глаза, а Мэтт буркнул:

– Не иначе ударился головой в детстве.

Он сдержанно обнял меня, а я согласилась с оценкой. Отстранившись, он чмокнул меня в щеку:

– Рад, что вы с Келланом сподобились. С тобой он по-настоящему счастлив. – Мэтт нахмурился. – А когда вы врозь, он совершенно невыносим.

Я с улыбкой посмотрела на мужа. Его поздравляла тройка медсестер. Они так кокетливо строили глазки, что я сильно усомнилась в их искренности.

Мэтта сменил Эван. Он подсунул под меня лапищи, снял меня с постели и закружил. Дженни, стоявшая поодаль, потешалась над нами. Очутившись к ней лицом, Эван остановился и чуть пригнулся, чтобы и она меня обняла. Щеки у Дженни тоже были мокры от слез.

– Я люблю тебя, Кира! – прорвало ее.

Я хотела ответить ей тем же, но эта буйная парочка сдавила меня меж собой. Когда Эван опустил меня на пол и я обрела способность дышать, мне пришлось расцеловать обоих.

– Я тоже люблю вас, ребята!

Они пошли поздравлять Келлана, а ко мне приблизился Денни. Я сделала глубокий вдох. Он выглядел намного взрослее, мудрее. Наш разрыв каким-то образом превратил его из мальчика в мужчину. Мне оставалось только воображать, через какую внутреннюю борьбу он прошел, пока оправлялся от расставания. Он побывал в пламени, но не сгорел и не ожесточился. Он стал сильнее. Человек, стоявший передо мной, разительно отличался от того юнца, что перевез меня через всю страну, чтобы начать вместе новую жизнь. Я не могла представить, что наши отношения рухнут так быстро. Мне казалось, мы связаны навсегда. Однако в каком-то смысле так оно и было.

Он мирно улыбался. Когда он распахнул объятия, я обхватила его. Он останется моим товарищем. Мы всегда будем заботиться друг о друге.

– Я искренне рад за тебя, Кира, – прошептал он, обнимая меня.

– Спасибо, – кивнула я, уткнувшись в его плечо и заливаясь слезами. – И за то, что ты здесь, тоже спасибо. Ты даже не представляешь, как много это значит для меня, для нас.

Денни погладил меня по спине:

– Ну, не могу же я пропустить свадьбу лучшего друга.

Я не вполне поняла, кого он имел в виду – меня или Келлана, и очень обрадовалась тому, что не знала наверняка. Отстранившись, я улыбнулась ему:

– Твою я тоже вряд ли пропущу. Когда она, между прочим?

Он просиял и оглянулся на кровать, у которой его невеста обнимала Келлана.

– Эбби хочет на День святого Валентина, – рассмеялся он. – Она без ума от праздников. Даже потащила меня во французский ресторан в День взятия Бастилии… а мы и во Франции никогда не бывали.

Милый заскок! Посмеявшись, я отпустила Денни и сказала:

– Ладно, так и знай, мы с Келланом придем. – Криво улыбнувшись, я продолжила: – А если вам нужна рок-группа, то я знаю пару ребят, готовых сыграть.

Денни весело огляделся:

– Могу и на слове поймать… – Посерьезнев, он повернулся ко мне. – Мы с Эбби хотели кое о чем поговорить с вами перед уходом. Ладно?

– О чем? – непонимающе спросила я.

Денни оглянулся на выстроившуюся за ним очередь:

– Потом. – Он собрался отойти, но снова посмотрел на меня и негромко сказал: – Для протокола: я всегда считал тебя прекрасной. Прости, если не сумел убедить.

Его сожаление слегка укололо меня, и я наспех обняла его еще раз:

– Это была не твоя ошибка, а моя, и всегда была моей. Издержки жизни с ослепительной сестрой.

Денни наградил меня своей знаменитой улыбочкой:

– Ты всегда казалась мне красивее Анны. – Он перевел взгляд на Келлана. – И не только мне.

К моим щекам прихлынула кровь, а Денни рассмеялся и отошел.

Следующим меня поздравил Джастин, затем Кейт. Они обменивались красноречивейшими взглядами, и я не сомневалась, что к отлету последней они уже станут полноценной парой. Затем меня затискали Рейчел, Эбби, Шайен, Хейли и Райли, и Хейли вдобавок взяла с Келлана слово как можно скорее навестить Пенсильванию. Дальше нам пожелал всего доброго Дикон в компании с «Крутым поворотом» и «Уходя от расплаты», и я поблагодарила его за прекрасный аккомпанемент на церемонии.

Когда он отступил, приблизился Гэвин. Отец Келлана был откровенно растроган. Его глубокие глаза, так похожие на сыновние, горели огнем. Глядя, как Гэвин пытался взять себя в руки, я задумалась, не от него ли унаследовал Келлан свою страстную натуру.

– Я бесконечно рад за вас! Цените это мгновение. Запомните это чувство, потому что так будет не всегда. У вас будут взлеты, будут и падения. – Он рассмеялся. – Вы еще не раз рассердитесь друг на дружку! Но овчинка будет стоить выделки, если вы сумеете это пережить. До кончины жены мне повезло провести с ней много счастливых лет.

Его радостная улыбка сменилась умиротворенной – тоже до жути похожей на улыбку Келлана. Я не могла простить мать Келлана за содеянное, но понимала, что ей было трудно выносить его присутствие – он слишком напоминал своего отца.

Келлан схватил кисть Гэвина обеими руками:

– Спасибо, папа.

Глаза у того расширились. Келлан называл его исключительно по имени. Гэвин просто кивнул, не желая, очевидно, нарушить очарование момента. А может быть, он просто не находил слов. Со мной, во всяком случае, происходило именно это.

Затем внесли стулья: начался прием – традиционный обед в честь Дня благодарения. Свадьба в сей праздник была моей идеей, но я изрядно развеселилась, когда медсестры стали вносить подносы с индейкой, обложенной картофельным пюре с подливкой, клюквенным соусом и фасолью. А вместо свадебного торта был тыквенный пирог. Наверное, тушеная фасоль выглядела в данном случае не лучшим блюдом, но меню не имело значения – важна была только компания.

Гэвин с моим отцом проделали огромную работу по организации обеда. Индейка была нежной и сочной, пюре – густым и маслянистым, а за пирог можно было отдать полжизни. Все ели и праздновали – и нашу свадьбу, и День благодарения. Мама и папа беседовали с Анной и Гриффином, и мама ни на секунду не разлучалась с Гибсон. Гэвин переговаривался то с сыном, то с Карли, которая проявляла повышенный интерес ко всем его репликам. Эван и Дженни ютились сбоку, впритык друг к другу. Рейчел и Мэтт сидели рядом с ними и улыбались. Эбби и Денни о чем-то судачили в углу, а Шайен расспрашивала Хейли и Райли о концерте «Уходя от расплаты». Кейт и Джастин сидели на подоконнике голова к голове, беседуя и флиртуя, – их еда оставалась нетронутой. Келлан ел мало – пару-другую ложек пюре между поцелуями, которые дарил мне украдкой.

Прекрасное завершение прекрасного дня.

Но всему наступает конец, и люди постепенно потянулись на выход. Гэвин, прежде чем удалиться с Хейли и Райли, сердечно обнял Келлана:

– Я уже говорил, сынок, что мой дом всегда открыт для тебя. Может, после турне?

Хейли пнула Келлана по ноге.

– Ты обещал, – напомнила она.

– Будет здорово! – рассмеялся тот. – Мы с Кирой с удовольствием приедем.

Я согласно кивнула, когда он посмотрел на меня. Спокойный отпуск – то, что нужно после безумия последних недель. Гэвин ушел счастливый и довольный. Не уверена, но готова поклясться, что видела, как Карли за дверью написала ему свой номер. Я прыснула: до чего же он был похож на Келлана!

Следующими собрались уходить мои подружки. Дженни, Рейчел, Кейт и Шайен с хихиканьем навалились гуртом сразу и на меня, и на Келлана. Мы утонули в руках, прическах, слезах и смехе. Дженни поцеловала меня в макушку:

– Больше не смейте шариться по больницам! – Она посмотрела на Келлана. – Ни одна, ни другой.

– Похоже, тебе придется рожать в автобусе, – коварно ухмыльнулся Келлан.

Дженни так вытаращилась, что ее глаза едва не выскочили из орбит. Я немедленно шлепнула Келлана по руке:

– Я не беременна! Он прикалывается!

Никто не поверил, и я несколько минут втолковывала им, что никакого ребенка через девять месяцев у меня не будет. Мама грозилась даже тестом на беременность прямо в больнице. Келлан морщился от боли, стараясь не смеяться. И поделом! Скотина.

Наконец Эван и Мэтт оттащили девчонок. В тот момент, когда они принялись подталкивать их к двери, спохватился и Джастин:

– Постойте, ребята, я с вами.

Топазовые глаза Кейт восторженно вспыхнули от перспективы еще немного побыть с ее звездным возлюбленным.

Джастин подошел к кровати и протянул Келлану руку:

– Ты правильно поступил, старина, это здорово. – Когда они обменялись рукопожатием, Джастин посерьезнел. – Вся эта история с Сиенной – полная хрень. Ни словом не упрекну, если ты пошлешь контору подальше.

Келлан ничего не сказал: по-моему, он еще не решил, как поступить. Приняв его молчание за ответ, Джастин улыбнулся:

– В следующем туре, раз уж «Чудилы» собирают стадионы, мы будем выступать у вас на разогреве. – Он указал на Дикона и «Крутой поворот», покидавших палату заодно с участниками «Уходя от расплаты». – Обе группы.

– Я буду только рад, – усмехнулся Келлан, – но вряд ли мы в ближайшее время будем собирать стадионы.

Джастин рассмеялся и взъерошил свою буйную шевелюру:

– Уверен? «Чудилы» на пике славы. По-моему, в ближайшее время вам не собрать ничего, кроме стадионов.

– Ага, будем стараться, – ответил Келлан, покачав головой.

Удовлетворенный его словами, Джастин выкатился из палаты с Эваном, Мэттом и девочками, и на выходе они с Кейт сплели пальцы.

Следующими ушли мои родители, зевая от усталости, а может быть, от триптофана в индейке. Анна и Гриффин пошли с ними. Выбора у них не было, так как мама не отдавала им ребенка. Анна посетовала на это после попытки убедить маму поместить Гибсон в переноску.

– Мама, если ты так и будешь ее держать, она привыкнет и мне ее будет вообще не спустить с рук!

Мама знай баюкала малютку, совершенно игнорируя переноску.

– Ничего с ней не случится, Анна. Я должна ее подержать. Я буду ее видеть намного реже, чем ты.

Гриффин согласно кивнул – не думала, что доживу до этого дня.

– Малышей нужно держать на руках. Формируются связи и всякая такая хрень.

Если закрыть глаза на подбор слов, он был, по-моему, прав. Но Анна тоже была права. Наверное, я впервые в жизни не знала, который родитель говорил дело. Усмехаясь Келлану, я поблагодарила судьбу за то, что нам еще не приходилось решать подобного рода вопросы.

Когда все пятеро удалились, в палате остались только Денни и Эбби. Было поздно, и я осведомилась:

– Ну что, поедете в отель?

Денни развалился в кресле, кивнул и взял Эбби за руку:

– Да, через минутку. Сейчас, когда все ушли, мы с Эбби хотим кое о чем поговорить.

Я вспомнила сказанное им раньше и села на постели:

– О чем?

Денни открыл было рот, но тут зазвонил телефон Келлана. Я собралась проигнорировать его, но узнала личный рингтон Сиенны – песню «Ты такой тщеславный»[30]. Я загрузила ее в мобильник после того звонка Сиенны, когда она взбесила нас отказом опровергнуть слухи. Келлан нашел это забавным и оставил как есть. Вдобавок я была совершенно уверена, что он не умеет менять мелодии.

Мы дружно уставились на прикроватный столик Келлана.

– Сиенна, – пробормотал Келлан. – Интересно, что ей надо.

Я встала и поспешила обогнуть кровать. Мне тоже было любопытно. Отыскав телефон в полиэтиленовом пакете, я быстро ответила, прежде чем включилась голосовая почта:

– Сиенна?

– О, это Кира?

Меня чуть бросило в жар от ее голоса. Если не считать цветов, это была первая весточка от нее.

– Да, Келлан немного не в форме, вот я и взяла телефон.

В ее тоне мгновенно появились нотки сострадания.

– Я очень сочувствую! Просто не нахожу слов. Я никогда не желала зла ни ему, ни тебе. – Она шмыгнула носом, и мой гнев немного улегся.

– Ты морочила людям голову, сочинила сладенькую историю. Чего же еще было ждать?

Различив всхлипы, я смягчилась.

– Мне хотелось сенсации, и ничего больше! Немножечко славы… Я не хотела, чтобы его преследовали! Ты должна мне поверить… Ничего подобного я не хотела!

Я вздохнула. Я верила, что она не желала ему вреда. Но не верила, что она «ничего подобного не хотела». Именно такого цирка она и добивалась.

– Не отключайся, Сиенна. Я включу громкую связь.

Нажав кнопку, я положила телефон Келлану на колени.

– Продолжай.

– Келлан, милый, такая беда, мне так жаль! – тотчас засюсюкала она. – Я в ужасе, просто в ужасе! У меня даже нет слов передать…

Келлан усмехнулся.

– Да, я получил цветы, – невозмутимо отозвался он.

Сиенна вздохнула:

– Послушай, я знаю, что ты не понимаешь, но все, что я делаю, я делаю для тебя, для вас двоих.

Денни сидел задумчивый, а Келлан прищурился:

– Твоя правда, не понимаю.

– Тебе больше не придется волноваться насчет моих попыток манипулировать тобой, – ответила она елейным голосом. – Я даю тебе слово. И о Нике не думай. После этого альбома мой контракт закончился. Я пригрожу ему, что уйду, если он не оставит тебя в покое.

Келлан, шокированный, смотрел на нас с Денни и Эбби.

– Ты… что ты сделаешь?

– И с президентом фирмы поговорю, с отцом Ника, – уже более собранно продолжила Сиенна. – В последнее время он не очень доволен деятельностью сынка. Ему не хочется, чтобы студию связывали со скандалами. Ты упомянул фирму во время интервью, и это привлекло его внимание. А я призналась ему, что Ник помогал спланировать… короче, остановимся на том, что Нику теперь, наверное, нельзя будет даже в туалет отлучиться без спросу.

Денни рассмеялся, а Келлан выглядел пришибленным. Я же пребывала в смятении.

– Зачем ты это сделала?

– Потому что я вела себя с вами нечестно, – отозвалась Сиенна, немного помедлив. – И клеилась к Келлану. Я мучилась несколько дней и решила принести публичные извинения. Я собираюсь признать свою роль в том, что учинили над Келланом.

Я сидела на краю кровати и потрясенно таращилась на телефон.

– Ты лишишься аудитории. Тебя сживут со свету! А как же карьера?

– Я переживу. Не в первый раз.

Она говорила так убежденно, что я поверила и буркнула:

– Что ж, спасибо за помощь.

– Знала бы ты, дорогая, сколько всего я сделала, чтобы вам насолить, ты взяла бы свое «спасибо» обратно, – тихо покаялась Сиенна.

– Тогда лучше и не говори, – покачала я головой.

– Договорились, – усмехнулась она. – Но я даю слово, что с этого момента навсегда оставлю вас в покое.

Келлан мрачно взглянул на Денни, и я поняла: их обоих интересовало то же, что уже озадачило меня. Не подстроила ли она все якобы случайные события, приведшие нас к нынешней ситуации? Мне не хотелось превращать ее в злого гения, но я знала, что она скрывает много больше, чем показывает. Я глубоко сомневалась в том, что фотографы, натыкавшиеся на нас как бы ненароком, были людьми неосведомленными.

– Кира, ты закончила книгу? – спросила Сиенна, когда все переварили услышанное. – Можно, я передам ее своему агенту?

Я закусила губу. Это был вопрос из вопросов. Тот, над которым я ломала голову во время коротких передышек, когда размышляла о своей судьбе. Хотела ли я помощи от Сиенны? Она, вероятно, могла замолвить за меня словечко, а связи в конечном счете решают все. Но я, как и прежде, задумалась, не нанесет ли она мне удар в спину. Она заявила, что игры кончились, но надолго ли? Правильно было бы отказаться от ее содействия. Я, как и Келлан, стремилась преуспеть самостоятельно. От ужаса внутренности скрутились тугим узлом. И я сказала:

– Да, закончила, но… я хочу заняться этим сама.

Келлан и Денни просияли. Сиенна, казалось, была искренне потрясена.

– Ты серьезно? Ты вправду надеешься чего-то этим добиться?

– Не знаю… Поживем – увидим! – весело ответила я, довольная своим решением.

Возможно, я ошибалась, не позволяя ей распахнуть передо мной двери, а может быть, и нет. Но так или иначе, приду ли я к успеху или к поражению, моя совесть будет чиста.

– Ну, как знаешь, – пробормотала Сиенна, явно не понимая причин, по которым я отвергла ее помощь. – Но если передумаешь, то имей в виду…

– Я знаю, где тебя найти, – закончила я за нее.

– Удачи, Кира, – сказала она, все еще ошеломленная.

– Спасибо, и тебе.

Она попрощалась с Келланом, и тот отключился. Затем он буркнул с улыбкой:

– Полюбуйтесь на нее, отказалась от предложения суперзвезды!

У меня до того свело живот, что я сомневалась, смогу ли когда-нибудь есть.

– Черт, неужто я безнадежно ошиблась?

Я посмотрела на мужчин, чье мнение ценила превыше любых других.

Они переглянулись и дружно произнесли:

– Нет.

Келлан хохотнул, затем быстро, страдальчески втянул воздух и закусил губу. Денни сочувственно улыбнулся ему и повернулся ко мне:

– Ты, Кира, прославишься сама и останешься довольна тем, как это произойдет. Я, может, пока и не читал твой роман, зато видел статьи, и ты просто умница. Я знаю, что ты добьешься своего.

Я ласково улыбнулась ему. Денни должен прочесть книгу, прежде чем я дам делу ход. Вещь была слишком личной, чтобы публиковать ее без его разрешения. Но и этой поддержки хватило мне выше крыши.

– Спасибо. Для меня это очень важно.

Когда все умолкли, в воздухе повисло ожидание. Мы с Келланом переглянулись и посмотрели на Денни. Он что-то собирался сказать, прежде чем вмешалась Сиенна, и, судя по лицу, желание его никуда не пропало.

Выпустив руку Эбби, он поставил локти на колени и сцепил пальцы. На миг он напомнил мне Ника, когда тот делал нам «грандиозное предложение». Впрочем, тогда я терзалась ужасным предчувствием – не то что сейчас. Только не в обществе Денни. Помимо Келлана, он был единственным, кому я доверяла всей душой.

Темные глаза Денни внимательно изучили Келлана и меня, сидевших в обнимку на постели.

– Недавно мы с Эбби кое-что обсуждали. На самом деле давно и долго.

Я сдвинула брови и попыталась догадаться по его лицу, о чем пойдет речь. Но ничего не придумала. Теперь уже я не могла читать по его лицу, как по книге.

– Что же вы обсуждали? – спросил Келлан.

Денни улыбнулся и глянул на Эбби.

– Тебя, приятель, – не моргнув глазом, указала она на Келлана.

Келлан опешил, и Денни рассмеялся.

– Тебя и твою группу, – пояснил он, после чего заговорил серьезно: – Нам с Эбби кажется, что вас плохо представляют. За вами не присматривают. Люди, обязанные вас охранять, и ухом не ведут. – Он кивнул на больничную кровать. – Результат налицо.

Денни указал на себя, на невесту и продолжил:

– У нас накопился богатый опыт в области маркетинга: вещи, люди, бренды, позитивный пиар. – Он сделал паузу и откинулся на спинку. – Если хочешь, мы с удовольствием вами займемся. Будем говорить от вашего имени, станем вашим рупором. И охранять вас будем. – Он указал большим пальцем на окно, на темный мир снаружи. – Фигня вроде той, что вышла с Сиенной, больше не повторится. Во всяком случае, не в таком масштабе.

Келлан смотрел так, будто Денни только что назвался его родным отцом. Я понимала такую реакцию и тоже была потрясена.

– Вы хотите быть… агентами группы? И сделаете это для нас?

Губы Денни растянулись в теплой улыбке.

– Ну да, сделаем.

Я встряхнула головой, онемев от удивления.

– Но как же ваша работа…

Денни тоже покачал головой:

– «Чудилы» будут моими единственными клиентами, и вряд ли я вам понадоблюсь на полный рабочий день. – Он кивнул в сторону Эбби. – Будем как-то трудиться, пока сможем. – Денни подался вперед и положил руку Келлану на плечо. – Но ты будешь на первом месте, и, если понадоблюсь, я мигом явлюсь куда необходимо. Для меня большая честь отстаивать твои интересы.

– Хорошо, давай, – слабо кивнул Келлан. – То есть мне придется обсудить с ребятами, но… заметано, так и сделаем. Для меня тоже честь, чтобы вы нас представляли. – Он пожал руку Денни, потом Эбби, все разулыбались, и у меня потеплело на душе. – И мы, разумеется, будем вам платить.

Денни рассмеялся:

– Этот пункт мы обговорим позже. – Он указал на капельницу, насыщавшую организм Келлана лекарственным раствором. – Не под наркотой.

Мы расхохотались, и я восхитилась: до чего же далеко мы зашли! Мы разительно отличались от тех людей, какими были, когда начинали совместную жизнь: стали сильнее, увереннее, надежнее. И в то же время мы были прежними и все так же заботились друг о друге. Поддерживали. Присматривали. Заноза предательства и вины теперь вызывала лишь тупую боль где-то в глубине души. Сбылись мои давнишние мечты, и наше трио обрело истинную дружбу.

Глава 30

Успех

При выписке Келлана усадили в коляску и предписали смириться с ней на шесть недель. Он был раздражен, так как желал уйти из больницы на своих двоих. Ходил он уже значительно лучше и был в состоянии спуститься самостоятельно, но я велела ему угомониться и сидеть смирно. Келлану как-никак сделали операцию, и он нуждался в покое, а не в бравурной демонстрации неуязвимости.

Он дулся, покуда я катила его по коридору – к полному восторгу Гриффина и остальных «Чудил». Я гладила его по голове, как послушного щеночка, а он зыркал в ответ, ничуть тому не радуясь. Меня терзали опасения, что возле дверей он почует свободу и вырвется, но Келлан, к моему удивлению, остался сидеть в кресле, полностью препоручив себя моей заботе. Две медсестры шли за нами с тележками, нагруженными цветами и подарками. Я понятия не имела, что делать со всеми этими подношениями от фанатов.

На улице нас ожидал длинный черный лимузин – любезность Ника, цеплявшегося за свое место в компании. Я подумала, не поставить ли Келлану автографы на подарках и не вернуть ли их обожателям. Поклонники были повсюду. Они держали плакаты, свечи – у каждого в руках что-то было. При виде своего выздоравливавшего кумира они разразились приветственными воплями.

Больничная охрана поспешила оттеснить их и направила нас к машине. Когда здоровяк из числа санитаров перехватил у меня кресло, Келлан поднял руку:

– Постойте, я хочу с ними поговорить.

Персонал удивился его намерению общаться с «людишками», но я – ничуть. Келлан был свидетелем фанатского бдения холодными ночами напролет. Меньшее, что он мог сделать, – это поблагодарить их за преданность. Зная Келлана, я догадывалась, что он был готов обнять каждого. Но людей было много, а мы торопились на самолет. Поскольку Келлан не мог продолжать турне, мы собирались воспользоваться приглашением Гэвина и провести несколько недель в Пенсильвании, а после отправиться к моим родителям в Огайо. То была передышка, которой я искренне ждала – как и Келлан.

Вновь взявшись за ручки кресла, я направила Келлана к большой компании, толпившейся на углу. Остальные «Чудилы» почтительно топтались возле автомобиля, давая Келлану возможность побыть наедине с его поклонниками. Ну, в большинстве своем почтительно. Мэтту пришлось затолкать Гриффина в лимузин, чтобы тот не покушался на чужое.

Крики, летевшие из толпы, оглушали. Оставалось надеяться, что в этом крыле больницы никто не спал. Оказавшись уже достаточно близко, Келлан завел руку назад и в молчаливой признательности коснулся моих пальцев. Вскинув другую, он призвал собравшихся к тишине.

– Мне не хватает слов, чтобы выразить всю свою благодарность за вашу преданность и молитвы. – Он покачал головой, и девочки, стоявшие прямо перед ним, завздыхали. – Я видел вас. Каждый вечер я наблюдал вас стоящими на морозе… ради меня. Вы не представляете, как это ценно, как важен мне каждый из вас. – Он всматривался в толпу, которая старалась вести себя по-взрослому и не визжать на девчоночий манер. – Я никогда этого не забуду.

Он сжал мою руку, и я знала, что он имел в виду не только фанатов, но и место, и сам этот момент. Здесь мы поженились.

Келлан поблагодарил толпу, и я принялась его разворачивать.

– Поздравляю с женитьбой! – выкрикнула сбоку какая-то отважная девушка.

Келлан оглянулся на нее, улыбаясь ужасно сексуально:

– Спасибо.

Несчастная была близка к обмороку, и я быстро покатила Келлана прочь.

– Иначе же просто никак, правильно? – шепнула я, нагнувшись к Келлану, под прощальные возгласы.

– Что – никак? – спросил он с невинным видом.

Улыбнувшись, я чмокнула его в щеку:

– Не быть обалденно симпатичным.

Он тряс головой, пока я усаживала его в лимузин.

– Симпатичная здесь только ты, – пробормотал он и заворчал от боли.

Я закатила глаза и села следом. Попытка засчитана, но Келлан знал о своих достоинствах. Он, может, и сомневался в том, как он важен для окружающих, однако о внешности не забывал никогда. Наверное, так и случается с объектами постоянного всеобщего вожделения.

Багаж был погружен, и лимузин устремился в аэропорт. Туда доставили даже гитару Келлана. «Чудилы» расставались, и мне стало грустно. Я буду скучать по своему шумному семейству. Но их турне завершилось. Когда Келлан достаточно оправится, Сиенне останется гастролировать лишь несколько недель. Ребята решили не возвращаться к ней на последнем отрезке пути и предпочли сделать перерыв и поработать над песнями для второго альбома. Не совсем так, конечно. Решение не целиком зависело от них.

На следующий день после нашей свадьбы Сиенна выступила с публичными извинениями. Появившись в популярном утреннем шоу, она слезно призналась поклонникам в том, что помогала фабриковать сведения о своем романе с Келланом. Она заявила, что «втянулась и позволила деньгам и славе возобладать над правилами приличия». Она извинилась перед всеми фанатами за то, что ввела их в заблуждение, и взмолилась о прощении. Закончила она объявлением миру о том, что завершит турне без «Чудил», чтобы у Келлана было достаточно времени поправиться и отдохнуть с женой.

Поклонники, естественно, были крайне огорчены, и до меня дошли слухи, что сборы от ее последних концертов значительно снизились.

Жест был скромный, но я послала ей благодарственную открытку.

Ник незамедлительно начал планировать для ребят новый тур, где им, как и предсказывал Джастин, предстояло играть первую скрипку. Он позвонил безмятежным вечером, когда мы наслаждались обществом Гэвина, Райли и Хейли. Келлан как можно вежливее ответил, что все организационные вопросы должны решаться при участии их нового агента Денни Харриса. Завершив разговор, он расплылся в улыбке:

– Это было забавно!

Денни же, став официальным представителем «Чудил», обговорил все детали гастролей. Когда он перезвонил Келлану через пару недель, я уже ни секунды не сомневалась, что он идеально подошел для этой работы. Он понимал и коллектив, и его чаяния. Он настоял на меньших площадках – больше, чем в туре Джастина, но меньше, чем у Сиенны, – для улучшения контакта аудитории и исполнителей. Денег это приносило меньше, но Келлан не заботился о деньгах, и Денни знал это. Да они и вовсе перестали быть проблемой. После несчастного случая альбом «Чудил» моментально обогнал альбом Сиенны и вышел на первое место, там и остался. В финансовом смысле «Чудилы» были обеспечены надолго.

Денни помог и лично мне. Через месяц после происшествия, когда мы с Келланом встречали Рождество у моих родителей в Огайо, я наконец позволила ему прочесть свою книгу. Посылая ее по электронной почте, я сходила с ума. Мне было в сто раз страшнее, чем когда книгу читал Келлан. То, как я поступила с Денни в реальной жизни и в романе, не имело прощения. Я не представляла, как можно читать об этом спокойно. Когда он позвонил тремя днями позже, сердце буквально выпрыгивало у меня из груди. Келлан твердил, что все будет в порядке. Мама тоже говорила, что я волнуюсь из-за ерунды, но я ничего не могла поделать. Книга была глубоко личной – частью моей души. Отсутствие немедленной реакции на нее убивало меня. Но я, возможно, того и заслуживала.

В день, на который была изначально назначена наша свадьба, я мерила шагами гостиную и размышляла, позвонит ли мне Денни вообще, как вдруг телефон ожил. Я до того разволновалась, что вышла из дома. Родительский двор был в снегу, и все вокруг скрывалось под белой пеленой. Стояло утро, машин было мало, и голос Денни звучал поэтому отчетливее.

– Привет, это я! Дочитал наконец твою книгу.

Я присела на лавочку и вспомнила, как сидела здесь с Денни столетия назад.

– И?.. – Я поморщилась, не уверенная в своем желании услышать ответ.

Он выдержал паузу.

– По-моему, это круто. Мне кажется, надо публиковать.

– Ты уверен? – Я испытала неимоверное облегчение. – Она такая… личная. Мне не хочется ранить тебя сильнее, чем я уже ранила.

Денни вздохнул, и в этом впервые не прозвучало ни тени прошлых страданий.

– Я знаю, Кира. По ходу чтения… Теперь я намного лучше понимаю, что произошло. Жаль, что вышло именно так, – и тебе, насколько я понимаю, тоже жаль. Но все позади, я больше не напрягаюсь. Вперед, печатай. Задай перцу литературной общественности. Ты этого заслуживаешь.

– Спасибо, – произнесла я, откинувшись на лавочке. – Мне это очень важно. – С улыбкой я добавила: – Наверное, пора заняться публикацией. Что скажешь, мистер Умник? Есть у тебя связи в издательском деле?

В голосе Денни так и сквозила улыбка:

– Ты, наверное, подумывала договориться с обычным издателем, но, может быть, лучше сначала издать ее самой? Заручиться поддержкой, а уж потом пойти проторенной дорожкой. Как только я дочитал ее, то начал рыться в Сети и нашел массу статей и сайтов о самиздате. Если хочешь, помогу технически. А потом посодействую с раскруткой – ты же знаешь, это моя специальность.

– Нет, мне это в голову не приходило, но идея недурная.

Я прикинула: в словах Денни имелся резон. Продать издательству роман об измене мне было бы, наверное, нелегко. А опубликовать его самостоятельно представлялось отличным способом выявить для начала достоинства твоей книги.

– Ты и правда поможешь? – спросила я, качая головой в изумлении.

– Ты же пообещала мне, Кира, помогать всем, чем можешь. Я тоже готов ради тебя на все. Ради вас с Келланом.

Я даже не знала, что ответить, а потому в итоге лишь поблагодарила его. Затем я помчалась в дом и повисла у Келлана на шее, покрывая поцелуями его лицо.

– Меня напечатают! – взвизгнула я.

Тот обнял меня и бережно пересадил рядом с собой на диван.

– Знаю! Ты прославишься! – Келлан очаровательно надул губы. – Ты станешь известной, а у меня все окажется в прошлом, и ты меня бросишь! Правильно я понимаю?

Хихикнув, я запустила пальцы ему в шевелюру:

– Во-первых, твоими стараниями я уже знаменита. А во-вторых… – Я нежно припала к его губам. – Во-вторых, я никогда тебя не брошу. – Отстранившись, я окунулась в глубины его прекрасных глаз. – И последнее: ничего у тебя не в прошлом. Не для меня.

Через две недели мы с Келланом простились с нашими близкими и отправились домой в Сиэтл. Келлану не сиделось на месте. Едва самолет замер, он вскочил на ноги и выдернул из кресла меня. Я не вполне понимала, из-за чего он так разволновался, покидая салон первого класса – очередной реверанс от Ника. Наверное, Келлан был просто рад вернуться в пенаты, однако подлинная причина стала предельно ясной после того, как он поприветствовал нескольких фанатов в аэропорту, забрал багаж и погрузился в такси.

Келлан назвал шоферу не наш адрес, а Эвана.

– Зачем нам к Эвану? – недоуменно уставилась я на него.

Не то чтобы мне не хотелось повидаться с ребятами. Наоборот. Но мы провели последние полтора месяца в обществе близких, и я стремилась побыть с мужем наедине. Конечно, нам удавалось уединиться и у моих родителей, и у Гэвина. Папа даже выделил нам комнату, коль скоро мы поженились официально. И хоть нам и запретили, мы нарушили врачебные предписания насчет близости. На самом деле уже на третьей неделе. Перед Келланом не очень-то устоишь! Когда он заявил, что чувствует себя отлично, и провел мне языком по ключице… Что ж, наверное, сила воли по-прежнему не входила в число моих достоинств. Но этих коротких эпизодов было отчаянно мало, и мне не терпелось попасть домой.

– А мы не к Эвану, мы в мастерскую, – сияя, ответил Келлан.

Какое-то время я оставалась в замешательстве, пока не сообразила, о чем шла речь, – мы ехали в автомастерскую под студией Эвана, где стоял «шевелл» Келлана. Я закатила глаза и рассмеялась. Мальчики верны своим игрушкам. Когда такси прибыло на место, там уже с ключами наготове стояла Рокс – женщина-механик, «знавшая» Келлана «очень хорошо». Мой муж до того возбудился, что подхватил и закружил ее. Я покривилась, но не от ревности – просто боялась, что он себе что-нибудь повредит. Все вроде было в порядке, но осторожность не помешает.

Рокс покатывалась со смеху. Келлан опустил ее на землю. Она указала перепачканным в машинном масле пальцем на гараж, у дальней стены которого я разглядела огромный чехол, повторявший очертания «шевелла». Я обрадовалась: не только приютили тачку, но и сберегли! Глаза у Келлана загорелись, и он выхватил у Рокс ключи.

Добравшись до машины, он любовно снял чехол. Видя его лицо, я подумала, не дать ли ему побыть минутку наедине со своей «крошкой». Широко улыбаясь, он медленно погладил ее по сверкавшему черному боку, затем по крыше. И будь я проклята, если это не было эротично: трепеща, я пожелала, чтобы он оставил автомобиль в покое и так же поласкал меня.

– Да уж, машину он любит, – буркнула Рокс у меня за спиной.

Я не выдержала и рассмеялась, когда Келлан приложился к крыше щекой. Боже. Неужели?

– Ага, так оно и есть.

– Я никогда не верила слухам! – выпалила Рокс, когда я уже пошла прочь от нее. – Просто к твоему сведению.

У нее было странное выражение лица, и я ей не очень поверила, но поняла, что она старается держаться любезно, и подыграла:

– Спасибо! Приятно слышать.

Подступив к Келлану, я протянула руку ладонью вверх. Он отнял голову от крыши и нахмурился:

– Чего?..

– Ты еще не оправился от тяжелой операции, – строго заявила я. – По-моему, тебе нельзя за руль.

У Келлана отвалилась челюсть. Он хищно сжал ключи:

– Со мной полный порядок, и ты это знаешь! Секс отнимает больше сил, чем вождение, а мы уже не одну неделю им занимаемся. – Проказливо сверкнув глазами, он добавил: – Сегодня ты меня объезжала – и совершенно не больно! На самом деле даже очень приятно.

Я сделала большие глаза и заткнула ему ладонью рот. Рокс веселилась – значит, расслышала сквозь общий шум слова Келлана. Тот знай себе хохотал под моей рукой, и я это чувствовала. Мне захотелось стукнуть его в живот – просто проверить, не больно ли будет это, но я поклялась никого не бить и сдержалась. Я заставила его открыть дверцу и живенько сесть внутрь. Когда я устроилась рядом, он все посмеивался.

– А что? – спросил он, включая зажигание. – Я не прав?

Шкодливо улыбнувшись, я помотала головой. Нет, он не был не прав. Утро выдалось классное. Силы вернулись к Келлану. По нему не было видно, что он побывал в столь жуткой катастрофе. Единственной отметиной являлся розоватый рубец посередине живота, где выполнил разрез врач, спасавший его селезенку. Но зашито было умело, и шрам со временем должен был сделаться почти неразличимым. Меня это не волновало – пусть бы его и было заметно до скончания дней. К тому же – непостижимое дело! – он даже выглядел сексуально.

Мы поехали домой, страстно желая наконец оказаться вдвоем. На нашей улице нам быстро стал очевиден прискорбный факт: вернуться домой иногда не удается. Узкая улочка Келлана была до того забита машинами и людьми, что мы не могли въехать туда. Припарковавшись на основной магистрали, мы уставились на запруженную народом улицу. Я даже не могла разглядеть наш двухэтажный дом и пришла в ужас, заметив, что его фотографируют.

– Пожалуйста, скажи, что у соседей не квартальная вечеринка, – прошептала я.

Келлан оглянулся на меня. Он был готов сдаться.

– Боюсь, что это не имеет никакого отношения к соседям.

Те самые соседи, пока мы глазели, повыскакивали во дворики и принялись орать на бездельников. Я знала, что Келлан прав – и вот доказательство. Его дом непостижимым образом стал достопримечательностью и теперь привлекал туристов. И нам не помогли бы даже полицейские, прогони они всю эту публику. Люди просто вернутся. Я понадеялась по инерции, что наше имущество цело. И тут же нахлынули мысли о злоумышленниках, которые могли вломиться и нюхать мое белье или белье Келлана. Господи, только не это!

Келлан со вздохом вернулся за руль. Я поняла. Ехать дальше было нельзя. На сердце стало муторно. У меня была связана масса воспоминаний с этим домом – хороших и не очень. Но место – это всего лишь место. Моим домом являлось сердце Келлана, откуда я вовек не собиралась съезжать.

Келлан отвез нас к Мэтту и Гриффину. Их жилище находилось в сравнительно тихом районе, и, когда мы прибыли, поблизости никого не оказалось. Этот дом был навряд ли известен фанатам, а потому нас не могли побеспокоить. Для нас нашлось и место, благо Гриффин перебрался к моей сестре. Впрочем, не так уж и много места, ибо за праздники сюда успела вселиться Рейчел. Но эта пара вела себя тихо, и я не сомневалась, что жить с ними будет спокойно – по крайней мере, какое-то время.

Мэтт просветил нас насчет судьбы дома Келлана. Дело, очевидно, было в Джоуи. Она слила наш адрес в интервью какому-то поганому сетевому таблоиду. Тот же, не имея ни малейшего представления об этике, вывесил его на всеобщее обозрение, и эти сведения, как пожар, за считаные часы распространились по всему Интернету. После признания Сиенны в обмане публики, Джоуи тоже наконец поведала миру о том, что именно она была героиней сомнительного порноролика, а Сиенна заплатила ей за молчание.

Интервью вроде бы шокировало меня, а вроде бы и нет. Мы подозревали, что Джоуи подкупили. Не запретила ли Сиенна обнародовать остальные записи, благо больше ни одна из них не всплыла? Хотя не исключено, что другие девушки уважали себя больше, чем Джоуи. Все это теперь не играло роли. Пусть обнародуют. Я знала своего мужа так, как никогда не познать его никакой бабе, снимавшей самодельное порно.

Пока мы с Келланом подыскивали новое жилье, я опубликовала электронную версию своей книги. Денни помог мне подготовить рукопись и сделал стильную романтическую обложку, которая немедленно привлечет внимание к тексту. Публикация пугала меня до чертиков. Я понятия не имела, как отнесутся к написанному читатели. Но я должна была решиться. Это была моя мечта, жизненная стезя, страсть. И я с великим трепетом загрузила свое детище в киберпространство и выставила его на суд в надежде, что похвал будет больше, чем порицаний.

Как только дело было сделано, я почувствовала облегчение. Я справилась. Я создала роман, частицу своей души, и обрела мужество им поделиться. Пусть его примут не все – я гордилась собственным упорством. Когда же был продан первый экземпляр, меня захватило иное чувство – возбуждение! Мне показалось, что с этой секунды я стала настоящей писательницей.

Вокруг электронной книги начал формироваться фанклуб, а я тем временем подготовила бумажную версию. Мне до боли хотелось держать в руках подлинное издание, и я ежедневно проверяла почту – не прибыла ли посылка с авторскими экземплярами. Когда это наконец произошло, ее принял Келлан. Я была на ланче с Дженни, Кейт и Шайен, а по возвращении к Мэтту обнаружила на двери записку. Она была лаконична: «Найди меня».

Улыбнувшись почерку Келлана, я отворила дверь. На полу лежали розовые лепестки. На каждом имелось послание. Я со смехом пошла по следу, постепенно читая: «Мне не терпится быть найденным, давай-ка уже, поднажми». Череда лепестков завернулась, уводя меня в кухню и дальше в гостиную. Странно! Она оборвалась у ванной. Я помялась, не решаясь войти, но любопытство взяло верх.

– Келлан, да чем ты там занимаешься? – пробормотала я и распахнула дверь.

Но его там не было. Вместо него к унитазу крепился огромный лист бумаги. Большие буквы гласили: «Нет времени на крышесносный секс здесь! Сосредоточься и найди меня!»

Я развернулась и рассмеялась:

– Келлан, где ты?

Стрелка у выключателя указывала на коридор, и я рассудила, что он в нашей спальне.

В коридоре были развешаны самоклеющиеся листочки. Они лепились к фотографиям. «Что, возбудилась? Готова? Давай быстрее, ищи меня!» Перед бывшей комнатой Гриффина было выложено сердечко из лепестков. В центре красовалась записочка: «По-моему, я здесь».

Я распахнула дверь, хихикая:

– Келлан? В чем дело?

Но его и там не было. Гитарный футляр лежал на нашей кровати открытый и усыпанный листками – моими набросками к следующему роману. Розовые буквы уведомляли: «Будущий бестселлер!» Смех разобрал меня еще пуще, и я огляделась в поисках Келлана. Так и не обнаружив его, я сунулась в шкаф. Мне было ясно, что он где-то в доме. Но не было его и в шкафу. Я нашла лишь клочок бумаги со словами песни. Новая красивая вещь. Я так и слышала безукоризненное пение Келлана: «Тебе не понять, что я люблю отчаянно, невероятно – готовый все заново пережить, вернуться в начало, обратно».

Мой взор затуманился, я снова кликнула его, но он не отозвался. Не было ли в песне намека? Я пошла «в начало» – к парадной двери. Опять никого. Уже уверенная, что ни за что не отыщу мужа, я распахнула дверь и выглянула на улицу. На коврике стоял Келлан, одетый в вылинявшие синие джинсы и черную кожаную куртку. В одной руке он держал огромный букет роз, а в другой – экземпляр моей книги. Не знаю, что взволновало меня сильнее: то, что я наконец нашла его, горящий взор синих глаз, аромат цветов или вид моего имени на глянцевой обложке.

Келлан вскинул брови и не дал мне заговорить, упредив:

– И почему же так долго?

Со смехом и в слезах, я бросилась к нему, обняла и увлекла с мороза в дом, где насладилась прохладой его губ. Захлопнув дверь ногой, Келлан исхитрился произнести:

– У меня… кое-что… есть для тебя.

Я смерть как хотела наконец-то подержать в руках свою книгу. Оставив в покое Келлана, я простерла руки, словно дитя, выпрашивающее конфету. Келлан немедленно вручил мне цветы. Я надулась, и он захохотал: розы были прекрасны, но он-то знал, чего мне хотелось. Придуриваясь и скалясь, он показал на книгу, которую мне не терпелось полистать:

– Не получишь, пока не пообещаешь надписать! – Я поджала губы, но Келлан замотал головой: – Нет. Мне нужен экземпляр с автографом. Первый!

Застонав, я кивнула и протянула свободную руку:

– Ладно, я напишу что хочешь, только дай!

– Да ну? – заинтересовался Келлан. – Все, что хочу?

Он забрал у меня цветы и вручил книгу.

Я проигнорировала его похотливый тон, глазея на черно-белую фотографию женщины, стоящей между двумя мужчинами. Поверху шло заглавие: «Неотразимые», а внизу крупными жирными буквами был набран мой псевдоним. Я больше не скрывалась, но люди узнали мое подлинное имя, а мне не хотелось успеха благодаря замужеству. Как и Келлан, я желала добиться его самостоятельно, а не на гребне чужой славы.

Нереальное чувство – держать в руках свою книгу. Я и вправду написала и опубликовала роман. С ума сойти!

– Я страшно горжусь тобой, Кира.

Лицо его светилось от гордости, и это согревало меня, даря покой и уют.

* * *

Очередные гастроли Келлана совместно с «Крутым поворотом» и «Уходя от расплаты» на разогреве были назначены на апрель. Не знаю, чьими стараниями – студии или Денни, – но турне на сей раз предстояло международное. После концертов в США они отправлялись в Британию и Австралию. Я сочла поистине забавным путешествие «Чудил» на другой конец света.

Но прежде чем пуститься с ребятами в тур, к чему Келлан очень стремился, он должен был сделать кое-что, к чему не стремился ничуть. Однако этого, как ни поразительно, хотела я.

Застегнув сумку, я пошла через свою новую спальню на его поиски. Пару недель назад мы переехали в просторный дом, который был лучше всех, что я знала прежде. Он был велик для двоих, но Келлан твердил, что прибавление в семье неизбежно и нам в итоге понадобятся лишние спальни. И расположен дом был очень удачно. Гриффин, будь на то его власть, поселил бы нас в Медине по соседству с Биллом Гейтсом, но мы предпочли вообще убраться из города. Мы поехали на север и подыскали себе отдельный дом на одиннадцати акрах земли. Нашими ближайшими соседями была милая пожилая чета, которая встретила наш фургон пирогами. Нам предстояла жизнь куда более затворническая, чем в Сиэтле, однако при том безумии, которым сопровождалось каждое наше появление на публике, нельзя было придумать ничего лучше созерцательного загородного существования.

Перевезти вещи из старого дома Келлана было еще той задачкой. Друзья помогли. Они сумели протолкнуться через толпы почти круглосуточных посетителей, попасть внутрь и все упаковать. Не очень приятно, когда в твоих вещах роются посторонние, но мы с Келланом жили просто, да и поклажи набралось не очень много. Мы и продолжали жить так же незатейливо. Новое жилище выглядело пустоватым, мебели было мало. Я собиралась обратиться за помощью к Дженни и Денни, которые были мастерами по части шопинга и дизайна.

Но я прилагала все усилия, чтобы придать дому жилой вид. Наше, и только наше, присутствие ощущалось в каждой комнате. Пересекая просторную спальню, я улыбнулась знакомой картине: уютное кресло Келлана пристроилось в углу возле торшера – идеальное место для чтения. Постер «Рамоунз» – мой подарок – был заключен в рамку и занял почетное место на стене рядом с постером «Чудил» с фестиваля искусств. Ковбойская шляпа Келлана из стрип-клуба висела на деревянном гвозде в изножье нашей новой кровати. А компакт-диски «Чудил» соседствовали с моей книгой. Уже могло показаться, что мы провели здесь годы.

В ванной комнате я взглянула на саму ванну – такую огромную, что можно было в ней спать, душевую на две персоны и широкие гранитные столешницы. Я могла бы поселиться здесь и быть счастливой. Келлан в белой рубашке с закатанными рукавами налег на стойку и смотрелся в зеркало. Он делал длинные вдохи и выдохи. Не знай я его, я бы решила, что он нервничает.

– Нам пора. Ты в норме?

Келлан взглянул в мою сторону, послав беспечнейшую улыбку:

– Ага. Готов.

Я уперла руки в бока:

– Я спросила, в норме ли ты.

Улыбнувшись уже обольстительно, Келлан развернулся и обнял меня за талию:

– Я только что занимался любовью с прекрасной, успешной писательницей. Лучше и быть не может!

Я просияла, а затем переключилась на грандиозные события:

– А твоя группа собирается завтра взять «Дебют года», так что побежали-ка на самолет, чтобы доставить твою задницу на «Грэмми».

Номинантов объявили в конце ноября, через неделю после нашей свадьбы, но Келлан так и не верил в происходившее. У него не укладывалась в голове скорость, с которой развивались события. Бывало, что не верилось и мне, но я удивлялась меньше. Келлан представлял собой «полный набор»: в нем сочетались внешность, талант и харизма. В нем была изюминка, привлекавшая людей. «Грэмми» – только начало.

– Неужели это обязательно? – расслабленно улыбнулся Келлан.

– Тебе выступать, так что да, желательно поприсутствовать, – кивнула я, смеясь над его нежеланием принимать похвалу даже от людей его круга.

– Зачем я только согласился на это? – прикрыл глаза Келлан.

Я стиснула его крепче и нежно поцеловала:

– Затем, что ты не мыслишь себя без сцены, и мир от этого только краше.

Келлан в неверии приоткрыл один глаз. Я со смехом поцеловала его опять:

– Иди же, рок-звезда, повелевай миром!

Он отпустил меня, направился в спальню и бросил через плечо:

– Да нам все равно не победить. Наш альбом еще совсем свежий.

Я промолчала, понимая, что данное обстоятельство не имеет значения. В душе я не сомневалась, что победа достанется Келлану.

* * *

Когда лимузин помчал нас на церемонию в «Стэйплс-центр», я пересмотрела свои восторги насчет пребывания в этом месте. Я никогда не ступала на красную ковровую дорожку, не считая больничной на свадьбе, и перспектива очутиться на ней перед многочисленными фотографами породила неприятное ощущение в животе: там будто засел человечек, взбивавший яичный белок для безе. Как бы меня не вырвало. Взглянув на сидевшего рядом Келлана, я поразилась: он, судя по виду, испытывал то же самое. Впрочем, я была уверена, что прохождение по дорожке его не пугало, он больше боялся предстоящего торжества. Келлана не волновало чужое внимание, но он не умел принимать похвалу. Он даже отказался заготовить речь, заявив, что все равно не победит, а потому ему незачем заморачиваться.

Я вынула телефон, чтобы успокоиться, и быстро написала сообщение. Келлан покосился на экран. Словно тоже ища, чем отвлечься, он спросил:

– Что ты делаешь?

– Пишу твиты твоим фанам, – усмехнулась я, подняла телефон и прочла: – «Едем на „Грэмми“. Пожелайте мне удачи».

Келлан закатил глаза. Одной из первых вещей, которые сделал в качестве его агента Денни, было требование присоединиться к социальным сетям. Денни заявил, что лучший способ положить конец сплетням – напрямую общаться с фанатами. Я согласилась, не в состоянии уразуметь, почему мы не сделали этого раньше. Но лицо Келлана, исполнившееся смятения, нежелания и раздражения, объяснило все. «В какой такой „Фейсбук“? И что такое „твиттить“? Чирикать, как птичка? Ты издеваешься?» – ответил он Денни, придя в негодование.

Келлан держался от новшеств подальше. Он пребывал вне технологий. У него даже не было компьютера. Ноутбук он брал либо у меня, либо у Гриффина. Предпочитал мой. Он заявил, что у Гриффина липкая клавиатура. Я не хотела знать почему. Но Келлана буквально пинками загоняли в современную эру. Он так очаровательно подавил отвращение, что я его даже сфотографировала. Когда-нибудь, может быть, повешу на стенку.

На мой твит от имени Келлана посыпались благие пожелания. В итоге Келлан рассмеялся и втянулся в процесс. Мы так увлеклись комментариями, что даже не заметили, как подъехали к «Стэйплс-центру». Келлан с ребятами уже бывали здесь, когда репетировали, но те посещения не шли ни в какое сравнение с нынешним. Люди были повсюду. Камеры – тоже. Полно знаменитостей. Нереальное мгновение из тех, что бывают раз в жизни.

– Вот же мать твою так, – пробормотал Келлан, смотря в окно, пока машина сбавляла ход.

Все, кто сидел в салоне, пришли в возбуждение. Никто не захотел ехать врозь, и лимузин был набит битком – с нами были Гриффин, Анна, Эван, Дженни, Мэтт и Рейчел. Все они тоже выглядели классно. Анна и Дженни сделали прически и накрасились, а ребятами занимались видные модельеры, подобравшие им гардероб. На мне было черное платье с оголенным плечом, стоившее, наверное, больше, чем я зарабатывала официанткой за год. Я всячески старалась его не испачкать и не порвать.

Мальчики оделись чуть небрежнее, но выглядели все равно сногсшибательно. Эван был в сером свободном костюме и черной рубашке. Мэтт облачился в истертые по моде джинсы и темно-синий блейзер поверх белой сорочки. Гриффин разнашивал теснейшие кожаные штаны. Все умоляли его надеть что-нибудь другое, но он и слышать об этом не желал. Анна хотя бы сумела отговорить его от футболки с надписью «Задрот». Впрочем, вовсе не из-за надписи, а лишь потому, что она считала футболку неподходящим нарядом для церемонии награждения. Келлан оделся в черный костюм и белую рубашку, которую расстегнул на три или четыре пуговицы, пиджак же был однобортный и сходился чуть ниже груди. Вышло чертовски стильно и сексуально.

Мы обменялись словами признательности и поддержки, после чего выбрались на свет божий. И началось шоу.

Моя трясучка прекратилась на полпути по ковровой дорожке. Поразительно, как быстро привыкаешь к шквалу вопросов и фотовспышек. Мне не хотелось бы вариться в этом постоянно, но от случая к случаю – в самый раз. Улыбка Келлана была ровной и ослепительной, походки – обворожительной. Никто, кроме меня, не подозревал о его волнении. А я знала о нем лишь по мертвой хватке, которой он вцепился в мою руку. Неизвестно, что успокоило бы его больше – победа или поражение. Ему, наверное, стало бы легче от выступления, да только группа, увы, шла на сцену лишь после момента истины. Но я намеревалась помогать ему, как всегда помогал мне он.

По ходу церемонии я отвлекала его как могла. Мы подшучивали над Денни и Эбби, сидевшими с Гибсон на выходных, а также над намерением Эбби обзавестись к понедельнику собственным чадом. Эти мысли привели нас к обсуждению репертуара группы на их свадьбе, до которой оставалось два дня. Эбби обожала «Islands in the Stream»[31], но Келлан отказывался делать кавер как на эту песню, так и на запасную, тоже ее любимую – «Endless Love»[32].

Когда подошла очередь номинации Келлана, он стал говорить меньше, а ерзать – больше. Еще он принялся как одержимый целовать свое имя, вытатуированное у меня на запястье. В какой-то момент дело дошло до того, что я начала бояться, как бы он не высосал все чернила с моей татуировки. И вот на сцену вышли двое ведущих, готовых объявить лучший дебют. Колено Келлана заходило ходуном. Я никогда не видела, чтобы ему было так страшно.

Мне пришлось придавить его ногу. Он же с глазами, как блюдца, повернулся ко мне и шепнул:

– Я психую. Реально психую, черт возьми. Как, по-моему, и все вокруг в той или иной степени.

Покуда парочка у микрофона пыталась разрядить обстановку прескверной клоунадой, Келлан заметил:

– А вот ты не психуешь.

Я молча посмотрела на Келлана, прикидывая, сказать ему кое о чем или нет. Я собиралась дождаться, пока утихнет гул, но понимала, что тогда он окончательно спятит. А что до меня, так я уже. Пошла кинозаставка: показывали клипы номинированных групп. Едва аудиторию заполнил безупречный голос Келлана, я подалась вперед и прошептала ему на ухо свой секрет. Он в изумлении уставился на меня. Я же, готовая расплакаться, только кивнула в ответ на его невысказанный вопрос.

Улыбка начала расползаться на его лице в тот самый момент, когда ведущие дружно произнесли:

– И победителями в номинации «Дебют года» становятся… – Для вящего эффекта они выдержали паузу, и Келлан подался ко мне, чтобы поцеловать. – «Чудилы»!

Помещение взорвалось аплодисментами и ликующими возгласами, но я была уверена, что Келлан не слышал ни слова. Взяв мое лицо в ладони, он-таки добрался до губ. Остальные музыканты начали вставать, а Келлан все сидел, покрывая мои щеки легкими поцелуями. Понимая, что за этим наблюдают миллионы телезрителей, я оттолкнула его и заставила подняться. И он встал. Эван и Мэтт хлопнули его по спине, понуждая идти. Я стояла с остальными девчонками и аплодировала, пока ребята неуклюже пробирались к сцене. Келлан оглядывался на меня каждые пять секунд с выражением ликующим и в то же время недоверчивым. Не знаю, что было тому причиной – победа или мои новости.

Мальчишки взошли на сцену и вежливо обнялись со знаменитыми ведущими. Эван и Мэтт отступили как по команде и пропустили к микрофону Келлана, Гриффина они деликатно придержали за плечи, как бы «сопереживая» ему. Келлан же подошел к микрофону, качая головой и сжимая статуэтку – золотой граммофон.

– Ох… я не знаю, что сказать. Мне хочется поблагодарить…

Его голос сорвался, и у меня потекли слезы. Келлан прикрыл рот тыльной стороной ладони и замолчал. Затем опять покачал головой и опустил руку.

– Извините. – Он еле сдерживал эмоции. – Жена только что сказала мне, что беременна.

Ему пришлось сделать шаг назад – настолько обуревали его чувства.

Аудитория разразилась ором. «Чудилы» напрыгнули на Келлана, поздравляя его. Все сидевшие неподалеку от меня повернули головы в мою сторону, включая сестру и подруг. Я еще никому не говорила, потому что сама узнала недавно. На прошлой неделе, если быть точной. И назвать мою первую реакцию удивлением означало бы не сказать ничего. Я принимала таблетки, а потому меня не волновало, что я могу забеременеть. Наверное, просто задержка – я постоянно волновалась, переживала. Слишком много навалилось событий. Но я ощущала в себе нечто странное. Меня не тошнило, нет. Я просто чувствовала себя не как обычно. Быстрее уставала, а есть то не хотелось, то хотелось так, что я могла умять в один присест две буханки хлеба. Я пошла к врачу только затем, чтобы исключить какую-нибудь хворь. Милая женщина заверила меня, что я не умираю от испанки, а просто беременна.

Когда я сухо возразила, что это невозможно при моей болезненной дисциплинированности – я в жизни не пропускала приема противозачаточных средств, – та сообщила, что на рынок попала партия бракованных упаковок. Таблетки расфасовали неправильно, указав не ту дозировку. Приятная новость. Всю партию отозвали, но я, очевидно, успела сорвать джекпот. Ребенок должен был родиться в сентябре.

Сестра и Дженни начали тихонько выпытывать у меня подробности, а Келлан наконец взял себя в руки. Вновь приблизившись к микрофону, он протяжно выдохнул:

– Я не покривлю душой, если скажу, что это лучший день в моей жизни. – Овации смолкли, и он продолжил: – Я хочу поблагодарить всех, кто хоть чем-то, хоть когда-то нас поддержал. Ваша преданность была важнее всего на свете, и без вас мы бы здесь не стояли. Наверное, сейчас я чересчур эмоционален, так как собираюсь стать отцом, но я искренне люблю вас всех вместе и каждого в отдельности. От всей души я говорю вам – спасибо!

С моего места не было видно, но я не сомневалась, что он помахал и отошел от микрофона со слезами на глазах. Мне было ясно, что этот трогательный момент будет завтра транслироваться во всех передачах, посвященных церемонии «Грэмми». О нем будут судачить на всех радиостанциях. Его обсудят в каждой курилке. И я была рада – на сей раз в порядке исключения. Мне хотелось, чтобы эта минута навсегда сохранилась в нашей жизни. Я мечтала пересмотреть видеозапись через двадцать лет и вспомнить лицо Келлана, когда тот узнал, что станет отцом. И показать ее нашему сыну или дочери – пусть не сомневаются, что их любили. С самого первого дня.

Глава 31

Эпилог

Денни не поскупился и закатил Эбби свадьбу, о которой та и мечтала. Все было с иголочки, прямиком из магазина для новобрачных. Получилось сногсшибательно. Церемония состоялась в фешенебельном отеле «Фэйрмонт олимпик» в центре Сиэтла. Потрясающее место: шестиметровые потолки, хрустальные люстры, арочные окна во всю стену, белые парчовые шторы, скатерти и китайский фарфор.

Мы с Келланом были свидетелями. Я растрогалась до слез, стоя у алтаря в окружении роз и мерцающих огней. Не иначе гормоны вмешались – беременность есть беременность. Впрочем, я так не думала. Дело было в Денни, женившемся на отраде своего сердца. В выражении лица, с которым он произнес: «Согласен». В Келлане, стоявшем рядом на правах лучшего друга и светившемся радостью. В повлажневших глазах моего мужа. Это напоминало мне обеты, данные во время нашего незатейливого бракосочетания.

После долгой церемонии к счастливой паре выстроилась очередь. Я никогда не видела Эбби столь лучезарной – она искрилась улыбкой, стоя в белом, с замысловатым узором подвенечном платье с длинным рукавом. И Денни никогда еще не был так рад. Когда наконец пришел мой черед обниматься, я еле могла говорить от наплыва чувств. Наверное, я сказала ему, крепко стиснув, что счастлива за него. Он стер с моей щеки слезу и ответил:

– Здорово, что ты здесь! Я люблю тебя, подружка.

Это стало последней каплей, и Келлан, посмеиваясь, отвел меня в сторонку посидеть и попить водички. Черт, если уже сейчас такие страсти, то следующие семь месяцев мне не пережить.

– Эй, соберись, – бросил Келлан, гладя меня по спине.

Эта свадьба была намного пышнее нашей, и шаферы прибыли при полном параде. Келлан выглядел ослепительно. Я заметила, что кое-кто из собравшихся глазел не на жениха и невесту, а на него.

Келлан пододвинул мне стул, усадил. Он поступал так с церемонии награждения, как будто считал, что я уже совершенно немощная. Впрочем, я не возражала. Он так и не пришел в себя от моего сюрприза. Я тоже, но мне было нужно чуть больше времени, чтобы привыкнуть.

На каждом столе красовались серебряные держатели с именными карточками, надписанными каллиграфическим почерком. Я вновь прослезилась при виде своего нового имени: «Миссис Кира Кайл». Анна и Гриффин сидели слева от нас, Эван и Дженни – справа, а Мэтт и Рейчел замкнули круг, устроившись напротив. Остальные столы предназначались многочисленным друзьям и сослуживцам Денни и Эбби.

После роскошного пятизвездочного обеда, когда молодожены разрезали свадебный торт, выступили «Чудилы». Давно я уже не видела их на такой площадке. Как будто мы вернулись к Питу! Они сыграли бесподобно: звук был чистый и брал за душу, а чувство всеобщей близости преобладало над впечатлением от самого концерта. Келлан заигрывал с толпой – он заводил гостей и заставлял их танцевать. К исходу вечера уже никто не сидел на месте.

В подарок Денни, к изумлению Эбби, а также, наверное, потому, что она не любила выбирать песни, Келлан написал для первого танца собственную композицию. Это была завораживающая баллада о двоих: тебя находят, тебя открывают, любовь крепнет с каждым днем, когда один уходит, второму не вздохнуть, когда они вместе – им трудно дышать. Песня была сексуальной, искрометной, сердечной и романтичной, как и сам Келлан. Пусть она была написана для Денни и Эбби, я знала, откуда взялось вдохновение. И снова расплакалась.

В конце вечера новобрачные скрылись в своем номере. Рано утром они улетали домой, в Австралию, где собирались провести медовый месяц и устроить для друзей и близких вторую свадебную церемонию. По-моему, Денни рехнулся, но этого хотела Эбби, а он был только рад выполнить ее желание.

Мы с Келланом тоже летели в Австралию, но лишь через несколько месяцев. Турне начиналось с Лас-Вегаса – еще одного места, где мне всегда хотелось побывать. Денни ухитрился выбить нам отдельный автобус. Наш, целиком! Я могла вопить сколько влезет, и меня не услышит никто, кроме Келлана. Ну, еще был шофер, о котором я часто забывала, плюс телохранитель. После происшествия в Нью-Йорке мы с Келланом согласились нанять охрану для тех случаев, когда бывали на публике. Мне это продолжало казаться странным. Но правда заключалась в том, что мы привлекали внимание, куда бы ни пошли, и порой оно оказывалось излишне пристальным. Теперь, когда я была беременна, нам не хотелось рисковать.

И хотя наше уединение оказывалось не столь полным, как я рассчитывала, его все же оказалось достаточно, чтобы я изнывала от нетерпения отправиться на гастроли.

* * *

На первый концерт раскупили все билеты. И на второй. И на следующий. В какой бы город мы ни приехали, «Чудилы» вызывали ажиотаж. Настоящее помешательство. Но все это было замечательно и на сей раз по-честному – никакой лживой болтовни. Тур предусматривал трехмесячное путешествие по США и Канаде и месяц за океаном. Так настоял Келлан. Он не хотел быть в разъездах больше нескольких месяцев в году – особенно когда родится ребенок. Как только это произойдет, путешествия, возможно, сократятся еще больше, если я по какой-то причине не смогу его сопровождать. Келлану не хотелось ничего упустить, и я не винила его.

Турне шло своим чередом, и то же происходило с беременностью. Живот, казалось, удивительным образом вырастал за ночь вдвое. Сначала он был плоским, потом чуть выпятился, а дальше я словно проглотила арбуз! Келлану очень нравилось следить за его ростом. В постели он иногда таращился на него или просто смотрел на кожу, как будто ждал, что та растянется на глазах.

Однажды вечером после таких бесстыдных гляделок я заметила, что чайник никогда не закипит, если смотреть на него, а Келлан поднял взгляд и буркнул:

– Знаю. Я прикидываю, насколько вырос ребенок. Пытаюсь представить.

– Я занимаюсь тем же, – с улыбкой погладила я его по щеке.

Келлан, усмехаясь, осторожно положил голову на бугор, скрывавший наше дитя. На пятом месяце места ему хватило. Я стала гладить его по нежной коже, и Келлан вскинул глаза.

– Что ты делаешь? – спросила я наконец.

Довольное выражение превратилось в мечтательное.

– Я ее слушаю. Или его.

Мы решили не узнавать пол. Нам хотелось сюрприза. Да и врачи ошибаются, судя по истории с Анной.

– Нет, – смеясь, возразила я, – ты слушаешь куриную грудку под пармезаном, что была на обед. – И, взглянув на дверь нашей комнаты в салоне автобуса, пробормотала: – Интересно, не осталось ли еще.

– Ш-ш-ш… Я внимаю.

Келлан возобновил свое пытливое исследование моей пищеварительной системы.

Затем он тихо замычал, как будто подпевал моим внутренним шумам. В животе у меня что-то сместилось: младенец пошевелился. Келлан расширил глаза и посмотрел на меня с таким лицом, что я расхохоталась.

– Мычи дальше, – велела я ему.

Он повиновался, и ребенок вновь шевельнулся, затем наподдал ножкой.

– Нравится папочкин голос, – вздохнула я, и Келлан рассмеялся.

– Как и его мамочке. Или ее, – улыбнулся он, подняв голову.

Я на минуту задумалась, чего хотела больше – Келлана или холодного цыпленка. Победил, как обычно, Келлан. Притянув его к себе, я предалась развлечению, которое нам обоим очень нравилось – скоротечному сексу на фоне беременности.

Когда «Чудилы» отправились за рубеж, я была на седьмом месяце. Келлан сперва беспокоился насчет моего участия в турне. Он не хотел рисковать – не дай бог, рожу за сценой, – предпочитая, чтобы все было как можно надежнее. Я заявила, что все будет хорошо, мы вернемся домой задолго до окончания срока. Келлану все равно не улыбалось быть вдалеке от меня, и мне не составило труда его убедить. В придачу я напомнила, что в течение сверхдолгого перелета в Австралию мы станем наконец членами клуба «На высоте мили»[33]. Келлан никогда не занимался сексом в самолете, а потому был как минимум заинтригован. С учетом моего срока вступление в клуб являлось своего рода вызовом. Оно потребовало ловкости, навыка и руки, зажимавшей мне рот. Автобусный закуток показался нам весьма просторным по сравнению с бортовым туалетом, но мы худо-бедно справились. Хихикающая стюардесса даже вручила нам на прощание летную эмблему – крылышки, и Келлан щеголял ими все время, пока мы гостили на другом конце земли.

Так я и странствовала по рок-концертам в обществе рок-звезды – округлая и полная жизни. Первое выступление было в Перте, затем – в Сиднее и Брисбене. Закулисье полнилось призерами-конкурсантами, ярыми фанатами, сотрудниками радиостанций, членами экипажа и музыкантами. Хотя охрана была начеку, Келлан настоял, чтобы поклонникам открыли доступ не только в специальный зал для встреч, но и дальше – пусть общаются со своими кумирами. Отдельным группам даже позволили оставаться за сценой во время концерта, чего никогда не разрешала Сиенна. Однако Келлан стремился к определенному сближению с фанатами. Писать мне стало еще труднее, так как многие желали пообщаться и с миссис Кайл. Но все же, вооруженная ноутбуком, я находила места, где можно было и работать над текстом, и слушать Келлана.

После выхода первой книги я всерьез взялась за вторую. Может, дело было в романе «Гордость и предубеждение», который Келлан без устали читал мне вслух, но в моей голове складывался сюжет сугубо в стиле Джейн Остин – историческая романтика. Меня захватил тот период, и автобиографическое повествование пошло побоку. Мне хотелось создать нечто иное и отойти от романов о современности.

Сочиняя, я поглядывала на своего мужчину. Тот выступал. Турне ему очень нравилось. Он любил проводить время с «Крутым поворотом» и «Уходя от расплаты». Все три коллектива хорошо сочетались во всех отношениях. Вообще, Джастин и Келлан намеревались по завершении гастролей записать совместную песню, над которой трудились на досуге. Я слышала, как они репетировали – пронзительная вещь, – и не могла дождаться, когда ее услышат фанаты.

«Чудилы» же на сей раз собирались записывать альбом в Сиэтле, поближе к дому, так как роды мои приближались. Ник, впрочем, не возражал. Откровенно говоря, он вел себя в последнее время очень неплохо. После скандала с Сиенной отец его застращал. Тот не захотел лишиться двух крупнейших исполнителей из-за интриг, которые плел его сын.

Сиенна, верная своему слову, соблюдала дистанцию. На банкете она поздравила ребят с «Грэмми», но больше мы ничего о ней не слышали. После ее прочувствованного и откровенного признания рейтинг ее альбома упал, однако певица медленно восстанавливала позиции. И я ни секунды не сомневалась, что своего она добьется. Упорства этой женщине было не занимать.

* * *

К исходу турне мне уже хотелось домой. Я устала, а живот стал огромен. Я по-новому зауважала Анну, которая выдержала тур до самого конца. В пути было весело, но такая жизнь утомляла. Мне, как и Гриффину, не терпелось поскорее увидеть сестру. Анна решила на этот раз не присоединяться к ребятам. Гибсон теперь нуждалась в большем внимании: она тянула в рот решительно все, – и Анна осталась дома. Я очень гордилась тем, что сестра поставила нужды ребенка на первое место. Она разительно отличалась от той Анны, с которой я выросла. Она сомневалась и волновалась, но из нее вышла превосходная мама. Мне оставалось надеяться, что я окажусь не хуже.

На девятом месяце меня все достало. Я была огромной. Измотанной. Ноги отекли. Спина болела. Я не знала, как лечь, чтобы выжить, а обострившийся сексуальный голод сошел на нет. Мне хотелось, чтобы этот ребенок покинул мое тело.

Келлан мне всячески потакал. Он ездил к черту на кулички только затем, чтобы купить мороженое определенного сорта. Он каждый вечер массировал мне поясницу. Он даже пробовал сделать мне педикюр, но я так смеялась, что ноги тряслись и Келлан перепачкал красным лаком и себя, и меня. Но это было приятно.

Схватки начались, едва я смирилась с фактом, что буду беременной вечно. Я сразу записала время их появления и продолжительность. Келлан заметил, как я царапаю что-то в его поэтическом дневнике, и положил голову мне на плечо:

– Что делаешь?

Я смотрела на секундомер, считала секунды и дышала сквозь боль:

– Схватки фиксирую.

– Что? – Келлан в панике развернул меня лицом к себе. – Уже пора? Едем в больницу? Я заведу машину. И сумку соберу. Черт, мне нужно погрузить переноску!

Он сорвался с места, так и не дав мне ответить ни на один вопрос.

– Келлан! Еще… рановато.

Схватки были слабыми и редкими. Даже мне было ясно, что времени полно.

Но Келлана обуяла бешеная активность, и я не стала заморачиваться с объяснением всех этих тонкостей. Я просто сидела на диване и ждала очередной схватки. Келлан метался по дому, подбирая нужные, по его мнению, вещи и бормоча под нос о тех, которые он наверняка не учел.

– Кира, подгузники нам нужны? Я возьму подгузники. Их надо захватить.

– Келлан! – крикнула я через плечо. – В больнице они наверняка есть!

Он не ответил, и я уверилась, что он набьет их в «шевелл» в количестве достаточном, чтобы прикрыть задницы половине детей Сиэтла.

Я глянула на маму, спокойно восседавшую рядом. Она прилетела заранее, не желая пропустить рождение второго внука. Папа собирался присоединиться сразу после этого события.

– Он рехнулся, – сказала я, наблюдая за Келланом.

Мама со смехом потрепала меня по колену:

– В первый раз они все такие.

Через двадцать минут, хотя я совсем еще и не рожала, мы погрузились в «шевелл», и Келлан рванул в ближайшую больницу.

– Сбавь скорость, – взглянув на спидометр, строго велела я. – У нас уйма времени.

Келлан нервно поглядывал на меня.

– Ты уверена? Почем тебе знать? Может, схватки просто сами по себе слабые. Может, это плохо!

С заднего сиденья донеслись мамины смешки. Я не нашла в его словах ничего смешного.

Через несколько часов я была готова убить мужа, маму и производителя противозачаточных таблеток с негодной маркировкой. Я не сомневалась, что умираю. В жизни не испытывала такой боли. Но вот сквозь туман явился ангел в образе медсестры в хирургическом халате, дал мне лекарство, и стало намного, намного лучше.

Но все еще было чудовищно неудобно и тяжко. Я и представить не могла, как это трудно – рожать. Рожают все, сплошь и рядом: могло бы показаться, что это дело куда более легкое. Мы же не наблюдаем, как кошки и собаки визжат и корчатся от боли, – клянусь, эти создания даже не замечают, что разрешаются потомством. А я, уж поверьте, заметила, даже частично онемев ниже пояса.

Келлан держал меня за руку и помогал, чем мог. Он ощущал себя совершенно бесполезным и хотел бы сделать больше. Наверное, он и родил бы вместо меня, если бы умел.

– Ты молодец, солнышко, уже почти все.

Со слов врача, мне оставалось напрячься в последний раз, и я чуть не взвыла. Мне хотелось, чтобы этот кошмар закончился. Пусть меня лучше еще раз собьет грузовик, чем я рожу еще одного ребенка. Мама сжала другую мою руку.

– У тебя получится, – внушала она.

Я и сама это знала и старалась изо всех сил. Облегчение наступило почти мгновенно, и я поняла, что делу конец, еще до того, как услышала детский плач. Обливаясь слезами, Келлан поцеловал меня в мокрую голову.

– Ты просто молодчина, – прошептал он.

Закрыв глаза, я выдавила слабую благодарную улыбку.

Бойкий возглас медсестры вывел меня из ступора:

– Поздравляю! Мальчик!

Мама разрыдалась, а я открыла глаза и уставилась на Келлана. Мальчик? У нас родился мальчик. Взгляд Келлана был прикован к маленькому свертку в руках у медсестры. На лице мужа отразился восторг и благоговение.

– У меня сын?

Блестящая слеза скатилась с его щеки и упала мне на плечо.

Нет, я ошиблась. Ради этого зрелища я рожу еще тысячу раз. Ну, по меньшей мере два или три.

Медсестра кивнула и шагнула ко мне, держа моего сына. Мне не терпелось увидеть его, взять на руки, но я быстро мотнула головой и показала глазами на Келлана. Та, поняв меня, вручила ему младенца. В жизни Келлана было столько зла, что он заслуживал первым подержать своего ребенка.

Келлан издал звук, вместивший сразу и смех, и всхлип. Он не отрываясь глядел в глаза своему сыну.

– Привет, человечишко, – шепнул Келлан. – Я твой папа, и я тебя люблю… Очень и очень. – Дрожащим голосом он добавил: – Рад тебя видеть.

Я зарыдала задолго до того, как Келлан передал мне ребенка.

* * *

Прошло несколько месяцев. Я пробиралась через море розовых и белых воздушных шаров. Они запрудили весь дом. Я не утрирую – весь. Их гроздья были прицеплены к каждой лампе, вазе, дверной ручке и спинке стула, к перилам и шкафам. Потолок был сплошь в шарах. Так же и пол. Гости развлекались, пиная их. Хорошо бы не лупить по ним в присутствии Гибсон. Моя пятнадцатимесячная племянница была на седьмом небе от счастья, пытаясь прихватить как можно больше податливых шариков. Анна парила над ней, как коршун, следя, чтобы шар не лопнул и не напугал ее, а еще, не дай бог, не превратился бы в резиновую закуску. Эта малютка тянула в рот все. Буквально все. Анна уже пожаловалась, что Гибсон нашла ее тайник с сексуальными игрушками. Теперь сокровища для взрослых хранились в запертом ящике на верхней полке шкафа. И я отдала бы полмира, лишь бы не знать об этом.

В моей кухне посреди широкого дубового стола красовался трехслойный торт в форме сердца, и каждый слой был особого розового оттенка. Даже клеенка была розовой. И тарелки. И столовое серебро. Торт окружали пирожки и пирожные всех форм и цветов, тоже с сердечками. А по всему столу были разложены сердечки помельче – съедобные украшения. Могло показаться, что мы устроили праздник для Купидона.

Но это было не так. Поводов к торжеству было несколько. Они перечислялись на транспаранте, прикрепленном над раздвижной дверью полукруглой веранды: «С годовщиной, Денни и Эбби! С новой книгой, Кира! Со вторым топовым альбомом, „Чудилы“! С Днем святого Валентина!»

Праздник устроила Эбби. Она не только обожала всякие торжества, но и была прекрасным организатором. При малейшем намеке на возможность объединить события она оказывалась тут как тут! На транспаранте не хватало лишь упоминания о моем сыне, которому нынче исполнилось пять месяцев. Но этот факт имел значение лишь для нас с Келланом. Большинство людей не отмечают дни рождения по месяцам, однако мы праздновали каждую веху.

Шел небольшой снег, но это не удержало нашу компанию от барбекю. Эван в дутой куртке и вязаной шапочке колдовал над грилем, переворачивая бургеры и вращая сосиски. При нем был Мэтт, крепко обхвативший Рейчел, которая, судя по виду, медленно превращалась в сосульку. Наблюдая, как люди пригибаются под транспарантом и заходят в дом погреться, я ощутила рядом чье-то присутствие.

Повернув голову, я улыбнулась Денни. Он был чисто выбрит – впервые после окончания университета. В те времена он выглядел таким молодым – детское лицо, юная улыбка! Но теперь он повзрослел и стал похож на человека, который твердо стоит на земле и знает, чего хочет. Его мирная улыбка говорила миру: «Жизнь у меня хороша, и я доволен». Это наполнило мое сердце радостью.

Я указала на стол, ломившийся от сластей:

– Ты и впрямь не шутил, когда говорил о праздничном помешательстве?

Денни взглянул туда же и рассмеялся:

– Нет, не шутил. Приходите на День святого Патрика. Вы обалдеете, какой обед закатит Эбби. Зеленый картофель ела?

Прыснув, я мигом представила, как мой розовый стол превращается в зеленую страну чудес, изобилующую продуктами, которым ни в коем случае не полагается быть зелеными. Посмотрев на кольцо, сверкнувшее у Денни на пальце, когда тот отхлебнул розоватого пунша, я произнесла:

– Поздравляю с первой годовщиной.

Чашка замерла у его рта.

– Спасибо. – Денни сделал еще глоток. – У меня для тебя тоже есть хорошие новости. Как мы и собирались, я разослал «Неотразимых» во все издательства, какие нашел. Из одного вчера позвонили. Их впечатлило, как расходится книга, и от самой истории они в восторге. Хотят переговорить с тобой о публикации.

Я вытаращила глаза. Совсем-совсем настоящая книга? Пока ее можно было заказать только через Интернет. Мое имя на книжных полках повсюду было пределом мечтаний!

– Спасибо тебе за труд, – потрясенно ответила я. – С удовольствием побеседую с ними.

Пока я переваривала новости, подошла Эбби. Она оценила выражение моего лица и спросила у Денни:

– Сказал? – Тот кивнул, и она повернулась ко мне. – Поздравляю, Кира, мы очень рады за тебя! Я хотела переделать транспарант, но Денни сказал, что еще рано выступать с заявлениями.

Я улыбнулась ее очаровательному акценту. Это было особенное удовольствие в обществе Денни и его жены – два акцента по цене одного.

– Спасибо. Я еще… не до конца осознала.

Эбби кивнула и взяла Денни под руку:

– Что говорить, ты заслужила успех. На пару с Келланом. – Она с проказливой улыбкой добавила: – А торт твой разве не чудо?

– Еще какое! Он даже лучше вашего свадебного.

Эбби вскинула брови, и мне пришлось рассмеяться. Ее свадебный торт будто сошел со страниц каталога Марты Стюарт[34]. В нем было семь слоев. И фонтан. Я не шучу.

Денни рассмеялся за компанию, но умолк, когда Эбби надулась.

– С годовщиной, любимая, – уронил он, послав ей милейшую улыбочку.

Она моментально просветлела и потянулась целоваться. Покачав головой, я оставила голубков в покое. В комнате позади меня кто-то заговорил в микрофон, и я скривилась. Проклятье, включили караоке! Ума не приложу, как я только позволила Келлану убедить себя в надобности этой штуки. Я пользовалась ею только однажды, но тогда, кроме нас, в доме никого не было, и это оказалось смерти подобно. Правда, когда за дело взялся Келлан, я решила, что не стоит так уж разочаровываться из-за приобретения.

Извинившись, я покинула Денни и Эбби и направилась в гостиную. Пиная по ходу воздушные шары, я вошла в комнату. Увиденная картина одновременно развеселила и умилила меня. Гриффин во всем своем показном блеске стоял рядом с Келланом у камина, а Келлан при этом держал нашего малыша в нагрудной переноске. «Восхитительный» здесь слишком слабое слово. В красивом мужчине с ребенком было что-то особенное, неуловимо прекрасное.

В нашей просторной гостиной мебель была расставлена так, чтобы создать уютные зоны отдыха. Я без труда видела всех, кто с интересом следил за приготовлениями «Чудил» к выступлению. Анна и Гибсон. Сестра Келлана Хейли. К великой досаде Гэвина, закончив колледж, она решила переехать сюда. Ну, не к такой уж и великой – у него появился лишний повод нас навещать. На самом деле в последний раз я видела его с Райли в «лаборатории» – звукоизолированном строении, где ребята трудились над новыми композициями. Райли быстро осваивал гитару и обещал играть не хуже старшего брата. Он также неумолимо хорошел, превращаясь в настоящего сердцееда.

Гриффин откашлялся и взялся за микрофон:

– Дамы и господа, я хочу поблагодарить вас за то, что пришли на «Шоу Джи-Кей»[35]. – Он облизнул губы и послал собравшимся воздушный поцелуй. – Мы будем рады вас развлечь.

Он похабно задвигал тазом, и я прикрыла глаза ладонью.

Анна, сидевшая перед ним на диване, разразилась хохотом. Гибсон хихикала у нее на коленях. На белокурой девчушке с тощими косичками было красное платьице в рюшах и белые туфельки. Анна сказала, что Гриффин убил на эти косички добрых полчаса, добиваясь симметрии. Все покатились со смеху, когда Гибсон зааплодировала шутовству своего папаши.

Келлан, тоже смеясь над Гибсон, поднес к губам микрофон:

– Может, начнешь играть? Хватит уже!

Гриффин набычился, однако нажал на кнопку воспроизведения. При звуках «Lost in Your Eyes» в исполнении Дебби Гибсон[36] Келлан опустил микрофон и уставился на Гриффина, не веря ушам:

– Ты издеваешься? Ты эту песню собрался петь?

Моя сестрица чуть не опрокинулась от смеха, а Гриффин указал на дочку:

– Дебби Гибсон, чувак! Это для нее.

Келлан со вздохом прикрыл глаза:

– Может, хотя бы «Electric Youth»[37], раз уж поем дуэтом?

Гриффин сделал непристойный жест и повернулся к аппарату, чтобы сменить композицию. Келлан позади него схватился за живот. Когда он снова поднял микрофон, за шнур уцепилась крошечная рука. Я улыбнулась: Райдер, наш сынуля. Имя дал ему Келлан, выбрав его, потому что оно напоминало мужу о сводном брате. Мне же нравилось, что в нем улавливалось нечто рок-н-ролльное. У сына солиста крутейшей в мире группы должно быть звучное имя.

Лицо Райдера было аккурат поверх переноски. Он жевал лямку, как собака грызет игрушку. Шнур был победно зажат в кулачке, и Райдер пару раз дернул за него. Келлан с улыбкой скосил глаза и чуть покачался на носках. Оба уже спелись. Райдер, конечно, любил меня, но был настоящим папенькиным сынком. И в точности как Келлан: густые каштановые волосы, которые не причесать, как ни старайся, и темно-синие глаза, похожие на вечернее небо. Может быть, я судила предвзято, но все в нем выглядело обалденным: щеки, нос, беззубая улыбка, крапинка на шее. Решительно все!

Этим летом ребятам предстояло турне со вторым успешным альбомом. Мы с Райдером тоже собирались поехать – на пробу. Если ему придется слишком тяжко, мы вернемся домой. Может, где-нибудь погостим. Но мы с Келланом были легки на подъем, а Райдер – паинька, и я не сомневалась, что все сложится удачно. Главное – держать его подальше от публики. Келлан думал о том же. Поэтому нас должен был сопровождать целый эскорт: мы наняли второго телохранителя и няню. Мне казалось, что няня нам ни к чему, я и сама отлично справлялась, но Келлан рассудил, что помощь не помешает.

– К тому же, – внушал он мне, – при няне мы сможем побыть пару ночей наедине… Устроим свидания.

Этим он меня купил.

Когда из динамиков полилась «Electric Youth», меня обняла Дженни. Ее помолвочное кольцо поблескивало на свету. Они с Эваном не спешили развивать отношения, однако на прошлой неделе тот все-таки сделал ей предложение. Остались Мэтт и Рейчел. Прошел слух, что Мэтт собрался сделать предложение в день общего отъезда. Я была уверена, что волноваться не о чем, Рейчел намеревалась согласиться.

– Кира, ау! Классный вечер.

Я со смехом прильнула к Дженни:

– Спасибо. Но старалась в основном Эбби.

Вздохнув, я снова посмотрела на Келлана. Он пел с Гриффином, но так хохотал, что получалось средне. Впрочем, выглядел он отлично.

– Что, проиграл Келлан спор? – фыркнула Дженни.

– Какой еще спор? – нахмурилась я.

Она усмехнулась и отвела длинные локоны с плеч.

– Видишь ли, Гриффин поспорил, что обрюхатит Анну по новой быстрее, чем Келлан тебя. – Дженни закатила глаза. – Келлан вряд ли принял пари, но ты же знаешь Гриффина… Ему только бы победить.

Я вытаращила глаза. Анна снова беременна? Та как раз выпрямилась и случайно взглянула в мою сторону. По моему лицу и присутствию рядом Дженни она мгновенно поняла, что я в курсе. Ее губы изогнулись в ухмылке, и она просто пожала плечами. Я так опешила, что не находила слов. Когда же наконец обрела дар речи, то недоверчиво спросила:

– Они что, хотят перенаселить Землю?

– Ага, – поджала губы Дженни. – Не иначе.

Келлан ко второму куплету перестал усмехаться. Затем он взялся за дело всерьез. Артист всегда артист! Он выложился до предела, исполняя примитивный подростковый гимн восьмидесятых. Никто в помещении не сумел сдержать слез. Ни Шайен с Мидоу и остальными участницами «Поэтик блисс». Ни Джастин с Кейт, приютившиеся на канапе. Ни Трой, ни Рита, ни Сэм.

Когда Келлан и Гриффин закончили петь, Келлан и Райдер отвесили легкий поклон. Затем Келлан передал микрофон Рэйн. Та, охочая до выступлений не меньше Гриффина, вскочила с дивана и устремилась к «сцене». У Райдера пришлось отобрать шнур, и тот заревел. Качая его на ходу, Келлан полез в задний карман и вручил ему погремушку в форме гитары. Тот сразу затряс ею, улыбаясь крошечным ртом.

Келлан направился ко мне, извлекая Райдера из переноски. Я вытянула руки, изобразив лицом: «Дай-дай-дай!» Келлан немедленно вручил мне его, предварительно чмокнув в макушку. Я прижала Райдера к груди, переполняясь теплом и нежностью. Он схватил меня за волосы, и я глубоко вздохнула. От него пахло, как от Келлана. Не знаю, было ли это делом наследственным или всего лишь результатом постоянного пребывания в тесной близости с ним. Невероятно, но факт.

Через несколько часов, когда праздник закончился, я слонялась по дому, замусоренному красными пластиковыми стаканчиками и недоеденными кусками торта. На душе воцарился полный покой. Здесь было мое убежище, мой храм, пусть даже в нем царил беспорядок. Дорога к нему оказалась тернистой, но он стоил всех ссор, сокрушений и слез. Благодаря им мы с Келланом стали такими, какие есть. Мы научились открываться, доверять друг другу и поворачиваться к миру лицом, держась за руки. Я твердо верила, что нет препятствия, которого мы не смогли бы преодолеть. Не было трудностей и невзгод, способных нас разлучить, и это знание даровало нам уверенное спокойствие.

Отпихивая воздушные шары, каким-то образом проникшие наверх – потом приберу в своей безопасной гавани, – я дошла до ванной. Из-за двери доносился плеск воды и голос Келлана: он купал Райдера. Странно, но он опять напевал «Electric Youth». Должно быть, прицепилась. Я прислонилась к косяку и стала наблюдать за ними.

Райдер лежал в голубой пластмассовой ванночке, которая стояла в большой. Так он был в полной безопасности. Келлан осторожно полил ему на голову из кружки, и Райдер разинул рот, высунул язык, как будто хотел еще и попить. Но вместо этого он сунул туда руку. Келлан ощутил мое присутствие и повернул голову:

– Ложись, если хочешь. Я справлюсь.

– Мне нравится за вами наблюдать, – улыбнулась я, помотав головой.

Келлан намылил руки и обратился к Райдеру:

– Слышал? Маме нравится наблюдать. Это называется вуайеризмом.

Он словно ждал, что Райдер повторит. Но тот сжал губы, а затем фыркнул и плюнул, забрызгав себя и все вокруг.

Я шагнула к Келлану и отвесила ему пинка. Придурок. Тот хохотнул и продолжил промывать Райдеру волосы, где еще осталась пена. Райдер малость побрызгался, и Келлан к концу купания слегка промок. Он вынул кроху из ванночки и завернул в полотенце в форме огромной желтой утки. Как будто мало было того, что мужчина держал младенца, – тот еще был в капюшоне в виде утиного клюва! Завораживающая картина.

Не знаю, нормально это было или нет, но один лишь вид того, как он заботится о сыне, приводил меня в приподнятое настроение. Может, мне все же следовало лечь и дожидаться его в постели, одетой лишь в трусики с инициалами «КК». Но я не могла отвести взгляд и последовала за ними в спальню Райдера.

Мы превратили эту комнату в сцену. Дженни помогла с росписью: у нее был явный художественный талант. Одна стена была закрашена в черный цвет, с боков красовались красные занавеси. По центру, на месте солиста, стояла колыбелька Райдера. Мама чуть не упала в обморок, когда я сказала, что покрасила детскую в черный. Но то была дань памяти бару «У Пита», где начались и карьера Келлана, и наш роман. Когда Райдер подрастет, мы даже собирались развесить на этой стене гитары. К тому же во всех журналах о воспитании детей я читала, что малышам нравится контраст между черным и белым. Именно белыми и были остальные стены – разве что на каждой по центру изображался черный нотный стан в пять полос. Дженни на славу потрудилась над ним. А ноты, порхавшие по безупречно прямым линиям, представляли собой подлинную песню «Чудил» – ту самую, печальную, которую пел Келлан, когда мы воссоединились. Его посвящение мне. И у меня сжималось сердце всякий раз, стоило мне войти в эту комнату.

Пробравшись сквозь россыпь игрушек и книжек, Келлан уложил Райдера на пеленальный столик и ловко надел ему подгузник. Это мы освоили быстро: если замешкаешься, то не успеешь оглянуться, как тебя уже окатили. Келлану однажды досталось в лицо. Я так смеялась, что чуть не лишилась чувств. Но вот дело сделано, и Келлан, нагнувшись, пофукал Райдеру в пузико. Помещение наполнилось моим любимым звуком – свободным смехом милого человечка, знать не знавшего о самосознании. Это было заразно, и мы с Келланом рассмеялись в унисон.

После многих поцелуев – в каждую пяточку, ручку, щечку – Келлан наконец переодел его ко сну. Райдер уже наелся и остервенело тер глаза – значит, через несколько секунд уснет. Но Келлан держал его и баюкал, пока тот не смежил веки. И пел. Это повторялось почти из вечера в вечер. И Келлан всегда говорил ему, что любит его, словно хотел, чтобы Райдер никогда, ни на миг в этом не сомневался.

Когда Келлан уложил наше спящее дитя в постельку, глаза у меня были на мокром месте. Он посмотрел на меня, криво улыбнулся и шепнул:

– Каждый раз.

– Что? – шмыгнула я носом.

Он взял меня за руку и тихонько потянул из комнаты. Притворил за собой дверь.

– Каждый раз, когда я его укладываю, ты плачешь. Почему?

«Потому что я люблю тебя сильнее, чем полагается любить человека».

– Мне просто нравится смотреть, как ты выражаешь свою любовь к нему.

Задыхаясь от счастья, я уронила слезу. Келлан шагнул ко мне, взял меня за руки, приткнулся лбом. Палец прошелся по имени на моем запястье.

– Ты же знаешь, что я и тебя люблю.

– Знаю, – кивнула я. – Ты мне это ежедневно доказываешь. – Отстранившись, я мотнула головой в сторону спальни. – Но почему бы не доказать еще раз, прямо сейчас?

Улыбка Келлана была настолько обворожительна, что желание затопило меня. Как здорово, что мое тело все так же сильно реагирует на него.

– С удовольствием – еще раз, и еще, и еще.

Он закусил губу и медленно провел по ней зубами, пожирая меня взглядом. Обалдеть, какой жест. Мне казалось, что я уже обнажена. И сексуальна, и любима, и желанна.

Я прижалась к нему и обняла за шею. Притиснувшись грудью, я встала на цыпочки, чтобы наши губы встретились.

– Отнеси меня в нашу комнату и люби красиво и медленно… пожалуйста, – попросила я без тени стыда.

Я могла просить его о чем угодно. И быть с ним кем угодно. Я могла быть с ним всем, чем угодно.

Келлан прижал меня к стене, вынудив задохнуться. Он впился в мои губы, его руки потянулись вниз, подхватили меня за ноги, и я оплела ими его талию. Он впился в меня жадным и страстным ртом.

– Обожаю, когда ты просишь, – выдохнул Келлан, отступил от стены и понес меня в нашу шикарную спальню.

Он не опускал меня, пока мы не достигли кровати. Я воспламенилась, когда он раздел меня. Затем уже он со свистом втянул воздух, как только я сняла с него футболку и поцеловала татуировку. Желание было столь острым, что можно было подумать, будто мы воздерживались не сутки, а многие недели, но так уж у нас было заведено. Из раза в раз.

Его пальцы расстегнули мне джинсы, а мои скользнули к нему за пояс. Я ощутила силу желания Келлана, и он чуть всхлипнул. Я хотела его страстно, отчаянно. К моменту, когда мы оказались раздеты, я понимала, что скоро взорвусь, но Келлан, вместо того чтобы быстрее довести до конца то, к чему мы оба стремились, предпочел действовать не спеша. Он тянул время. Он подводил меня к краю, все усиливая желание. Такими же были и наши отношения – все мало, никогда не бывает достаточно. Конечно, между нами случалось всякое, но близость радовала при любом раскладе. И Келлан испытывал то же самое. Это было ясно по его реакции, когда мы наконец кончили вместе. Он хотел еще и еще. Ему было нужно, чтобы я всегда находилась рядом. В его глазах я никогда не перестану быть высшей ценностью. Две половинки одного целого. Идеально. Родственные души.

Страсть, дружба, любовь, преданность, доверие – все это будет, если сделать правильный выбор.

Благодарности

Для начала и прежде всего я хочу поблагодарить всех поклонников. Донести до вас эту трилогию было чистым восторгом! Не было дня, чтобы я не благоговела перед любовью, которую вы изливали на моих героев. Они мне как дети, и у меня тепло на душе при мысли о том, что есть люди, которым они так же небезразличны. Спасибо за вашу преданность!

Спасибо Рене, Лезе, Тони и Эми – моим опорам. Вы сущее благословение в моей жизни, которое я не променяю ни на что. Спасибо моей семье – на случай, если я поблагодарила ее недостаточно. Я очень и очень люблю вас! Уэйн, Робин, Тайсон и Дин, спасибо за неизменную поддержку и за то, что терпели меня с моим безумным графиком.

Ники Чарльз, мой наставник! Спасибо за чуткое направление моих стоп по тернистому пути самиздата! Я буду вечно признательна за твою неизменную готовность услышать и помочь.

К. А. Линде! Величайший организатор, незаменимый друг – для меня было великой честью отправиться в это замечательное путешествие вместе с тобой. Твоя звезда взошла, и я потрясена до глубины души. Ты этого заслуживаешь! Я бесконечно тобой горжусь!

И Дженни, конечно же. Спасибо, что была мне утешением! Вдохновительницей! И прежде всего – другом! Без тебя я так бы и проторчала в углу, заливаясь слезами. Нет слов, как я тебя люблю!

Бекки, Моника, Лори, Гитта и Сэм, спасибо за советы и отзывы. Благодаря вам написанное стало намного лучше! Спасибо за время, которое вы бескорыстно потратили на меня. Огромное спасибо Лизе из «Pegasus Designs» за прекрасный веб-сайт, а Саре из «Okay Creations» – за моих «Чудил». И Франсин – за превосходные логотипы! Огромное спасибо за возможность ими воспользоваться!

Спасибо авторам, которые поддерживали меня, вдохновляли и отвечали на бесконечные вопросы, – это Джейми Макгвайр, Колин Гувер, Таммара Веббер, Тина Ребер, Трейси Гарвис-Грейвс, Джессика Парк, Эбби Глайнс, Дженн Стерлинг, Ребекка Донован, Таррин Фишер и многие другие. Я польщена и чувствую себя мелкой среди таких величин.

Сердечная благодарность Кристин Кин из «ICM», моей поклоннице и прекрасному агенту, а также Кейт Дрессер из «Gallery Books» за веру в эти книги и готовность рискнуть, сотрудничая со мной.

И разумеется, низкий поклон всем обозревателям и блогерам, страстно увлекшимся этими романами! Вас услышали, и я не знаю, что делала бы без вас, – «Totally Booked», «Maryse’s Book Blog», «The Indie Bookshelf», «Lisa’s Reads», «Tough Critic Book Reviews», «Book Snobs», «My Secret Romance», «Lori’s Book Blog», «Novel Magic», «Flirty and Dirty Book Blog», «Literati Literature Lovers», «The Subclub Book Club», «The Autumn Review» и многих, многих других!

Примечания

1

Рон Джереми – американский порноактер и режиссер. – Здесь и далее прим. перев.

2

«Пиктонари» – игра, в которой с помощью рисунков необходимо объяснять различные слова и понятия своим товарищам по команде.

3

Имена каждой из девушек являются распространенными в английском языке словами: Рэйн (англ. Rain) – дождь, Саншайн (англ. Sunshine) – солнечный свет, Блессинг (англ. Blessing) – благословение, Мидоу (англ. Meadow) – луг, Тьюзди (англ. Tuesday) – вторник.

4

«Хосе Куэрво» – сорт текилы.

5

Тазер – электрошоковое оружие нелетального действия, применяется полицией.

6

Непереводимая игра слов. «Глаз» – англ. «eye» – читается так же, как «я» – англ. «I», в то время как звучание слова «овца» – англ. «ewe» – напоминает местоимение «тебя» – англ. «you».

7

На логотипе сети кофеен «Старбакс» изображена русалка в довольно откровенной позе.

8

Отсылка к одноименному фильму.

9

Сокс – мешочек с бобами для популярной игры.

10

«Храброе Сердце» – фильм с Мелом Гибсоном в главной роли.

11

«Стэйплс-центр» – многофункциональный cпортивный комплекс в Лос-Анджелесе.

12

Ванна Уайт – американская актриса и телеведущая.

13

Мисс Мэннерс – псевдоним Джудит Мартин, американской журналистки, писательницы и законодательницы в области этикета.

14

«Герой гитары» – компьютерный симулятор игры на гитаре.

15

«Кристалл» – сорт шампанского.

16

«Аберкромби» – известный американский бренд модной одежды.

17

Куклы из юмористического «Маппет-шоу».

18

«Скала Фрэглов» – детский телевизионный сериал. Основные действующие лица – фрэглы, куклы-маппеты Джима Хенсона.

19

«Ред Робин» – американская сеть закусочных, специализирующихся на подаче бургеров.

20

Детская игровая продукция «Братц» – это серия кукол, которые были разработаны и изготовлены в США. Принципиальным отличием кукол «Братц» является то, что у них непропорционально большие головы, худощавое телосложение, миндалевидные глаза и губы, покрытые блеском.

21

Чаппарахас (чапсы) – кожаные штаны, которые надеваются поверх обычных, чтобы защитить ноги во время езды по зарослям кустарников, от укусов лошади, ушибов при падении и проч.

22

Рианна – популярная поп-певица.

23

«Веллс-Фарго-центр» – крытый спортивный комплекс в Филадельфии.

24

Мош-пит – часть зрительного зала, где собирается толпа зрителей, толкающих друг друга и врезающихся друг в друга в своеобразном танце.

25

Большое яблоко – прозвище Нью-Йорка.

26

Синдром беспокойных ног – нарушение, вызванное, в частности, недостатком магния: человек никак не может удобно устроить ноги, обычно в постели.

27

В оригинале – motley crew: шуточная отсылка к рок-группе «Motley Crue».

28

«Питтсбург пайрэтс», «Цинциннати редс» – бейсбольные команды.

29

Ежегодный парад, организуемый крупнейшей сетью универмагов «Мэйсис».

30

«Ты такой тщеславный» (англ. «You’re So Vain») – песня американской поп-певицы Карли Саймон.

31

Песня британской группы «Би джиз».

32

Песня Дайаны Росс.

33

Клуб, куда якобы входят люди, занимавшиеся сексом на борту самолета.

34

Марта Стюарт – американская бизнесвумен, телеведущая и писательница, получившая известность и состояние благодаря советам по домоводству.

35

Гриффин имеет в виду себя – G – и Келлана – K, а заодно намекает на многие музыкальные композиции, ассоциирующиеся с этими буквами, – в частности, рэперские.

36

Дебби Гибсон – американская певица, кумир подростков конца 1980-х – начала 1990-х годов.

37

Песня Дебби Гибсон из второго, одноименного альбома.

Content

С. К. Стивенс
Отчаянные

Глава 1 Хрупкое счастье

Глава 2 В тенетах любви

Глава 3 Честность

Глава 4 Прощание до поры

Глава 5 Достойные проводы

Глава 6 Девичник

Глава 7 Пока, Сиэтл

Глава 8 Предложение

Глава 9 Последние штрихи

Глава 10 Ажиотаж

Глава 11 Безумие начинается

Глава 12 Любовное видео

Глава 13 Планы

Глава 14 Концерт

Глава 15 Никаких обид

Глава 16 Представление

Глава 17 Доказательство

Глава 18 Компания

Глава 19 Отрицание

Глава 20 Довольно

Глава 21 Праздничная пора

Глава 22 Одолжение

Глава 23 Боли в спине

Глава 24 Доброта и жестокость

Глава 25 Сами по себе

Глава 26 Признание

Глава 27 На волосок от беды

Глава 28 Я согласна

Глава 29 Помощь

Глава 30 Успех

Глава 31 Эпилог

Благодарности

Примечания