Барбара Эрскин

Победить тьму…

В символе заключено сокрытие откровения

Томас Карлейль

Глендаур: Я духов вызывать могу из бездны.

Хотспер: И я могу, и каждый это может,

Вопрос лишь, явятся ль они на зов.

Уильям Шекспир,

«Генрих IV», часть первая

Пролог

Время, как праздно заметил мальчик, неспешно мчится гигантскими спиралями, подобно великому небесному вихрю. Лежа на спине на низкой и сочной уэльской траве, он устремил взгляд своих полузакрытых глаз в бесконечную голубизну неба, позволив пению жаворонка унести себя в небесную высь. За облаками находится все богатство опыта, которое влекло его за пределы реальности, туда, где прошлое и будущее сливаются воедино.

В один прекрасный день, когда он вырастет, он отправится туда путешествовать, вне времени и пространства, и познает секреты, которые, как он чувствовал всеми фибрами своей души, являлись его скрытым наследием. Тогда он вступит в бой со злом и осветит мрак.

— Мэрин!

Голос матери, доносившийся из коттеджа, расположенного в долине, на которой лежал и которая скрывалась за горой, заставил его подняться на ноги. Он улыбнулся сам себе. Позднее, когда он поужинает, а холм окутает непроглядная летняя тьма и единственным звуком станет случайное ответное блеяние овцы или прерывистое уханье совы, парящей над долиной, бесшумно распустив крылья, он выскользнет из дома и вновь прибежит сюда продолжить свои мечтания и подготовиться к великой битве, которую, как он знал, ему придется вести в одиночку, чтобы победить тьму…

Часть первая

Адам

1935–1944 годы

1

— Почему бы тебе не взять нож и не убить меня, Томас? Это было бы быстрее и честнее! — Теперь Сьюзен Крэг перешла на крик, и ее голос был грубым от переполнившего ее отчаяния. — Клянусь Богом, ты вынуждаешь меня к этому! Ты, со своей ханжеской жестокостью. — Она стояла у окна, по ее лицу катились слезы.

Адам, худой, тощий и не по летам высокий, которому было всего четырнадцать, стоял у окна в кабинете отца, крепко обхватив себя руками; в движениях его рта усматривалось отчаяние, когда он делал усилия, чтобы заставить себя не кричать в защиту матери. Ссора, становившаяся все громче, казалось, продолжалась уже часами, и часами он стоял здесь и слушал. Что она сделала — или что она могла такого сделать, — чтобы так разозлить отца? Он не понимал этого.

— Теперь ты вновь упоминаешь имя Господа всуе! Неужели не будет конца твоей злобе, глупая, бесчувственная женщина? — Голос Томаса был почти неразборчивым.

— Я не злобная, Томас. Я человечная! Что я сделала дурного? Почему ты не можешь выслушать меня? Тебе безразлично! И так было всегда, будь ты проклят! — Голос матери дрожал, она теряла контроль, в то время как низкий громыхающий голос отца, исторгавший потоки слов, был направлен на подавление и уничтожение.

Глаза мальчика заволокли слезы, и он прижал руки к ушам, стараясь закрыть доступ звукам, но из этого ничего не получалось; они заполняли звукопроницаемые комнаты большого старого каменного дома пастора и через окна и двери проникали в сад, достигая близлежащей деревни Питтенросс, доходя до леса и восходя даже к небесам.

И вдруг ему стало более невмоготу выносить это. Спотыкаясь в спешке и будучи не в состоянии из-за слез видеть, куда идти, он повернулся и побежал к калитке.

Дом стоял в конце тихой деревенской улочки, спрятавшись за высокой стеной, которая почти целиком окружала дом и сад, за исключением того места, где на дальнем участке сада, засеянного овощами, река Тей делала широкий изгиб, громыхая через камни и валуны. Слева от дома находилась старая кирха, окруженная деревьями, газонами и покрытыми гравием дорожками, скрывавшимися за высокой разукрашенной оградой и внушительными воротами. Справа тянулась улочка с серыми каменными домами по обе стороны, тихая и безлюдная в такое время дня.

Адам бежал по улице, срезая угол через Рыбачий переулок, небольшой проход между высокими глухими стенами, обогнул заросший участок, кое-как возделанный женой одного из церковных старост, перебрался на другую сторону реки, перепрыгивая через отполированные темные валуны и камни и, преодолев проволочное ограждение, понесся через густой лес, прилегающий к нижнему склону холма. Он бежал, пока не выбился из сил, уверенный в том, что если остановиться, то вновь услышит отголоски родительской ссоры.

В последние несколько недель конфликты становились все ожесточеннее. У него не было ни братьев, ни сестер, которые могли бы разделить с ним свалившееся на него бремя, не было и другой семьи, с которой он мог бы поделиться своими невзгодами, да и во всей деревне, по его мнению, не было человека, с которым он мог бы поговорить. Он целиком подчинялся своим родителям и так или иначе понимал, что это — дело личное и не следует, чтобы кто-либо вообще узнал об этом. Но он не имел понятия, что делать, как противостоять происходящему вокруг него. Его красивая, молодая и счастливая мать — счастливая, по крайней мере, когда они оставались одни, — которую он обожал, превратилась в бледную вспыльчивую тень самой себя, а его отец, крупный и дородный, с багровым цветом лица, стал еще крупнее и багровее. Иногда Адам смотрел на руки отца, большие и сильные, скорее руки труженика, чем служителя Господа, и содрогался. Он знал, как они умели владеть ремнем. Отец верил в необходимость порки сына на благо его души при малейшем проступке. Адам не очень возражал в отношении себя: к этому он привык. Почти привык. Но он боялся, слепо и безотчетно, что отец изобьет мать.

Он так и не понял, из-за чего они ругались. Иногда ночью, когда он лежал в своей темной спальне, до него через стену доносились отдельные слова, не имевшие смысла. Его мать обожала горы и реку, деревню и вообще жизнь жены пастора, и у нее были десятки, а по мнению сына, сотни друзей, так почему же она выкрикивала, что одинока? Почему она говорила, что несчастна?

Не думая о том, куда направиться, он выбрал любимый путь сквозь деревья вдоль ниспадающего каменистого ручья и далее вверх по холму мимо белых пенящихся всплесков, образуемых в заводях водопадами, карабкаясь между березами, рябиной и падубом, сквозь лиственницы и ели, двигаясь к месту, где лес редел, уступая место гористому склону.

Теперь он замедлил шаг, сильно задыхаясь, но по-прежнему продвигаясь вперед по следам отар, сквозь траву и колючий вереск, огибая скалистые обнаженные породы, возникшие многие тысячелетия тому назад из-за вулканического и ледникового неистовства. Он шел в направлении высеченной из камня плиты с крестом, приписываемой преданиями пиктам, народу, обитавшему на этих холмах еще до пришествия скоттов, и охранявшей холм, намного возвышаясь над деревней и рекой. Он всегда приходил туда, когда ему было тяжело на душе. Плита стояла у небольшого леса со старыми шотландскими соснами, который являлся частью древнего Каледонского леса, опоясывавшего горы в далекие века, и была его собственным особым местом уединения.

Она находилась там на плоской вершине хребта вот уже почти полторы тысячи лет, наполовину окруженная старыми деревьями, возвышаясь под небольшим углом к вертикали и господствуя над округой, простиравшейся в ясный день миль на тридцать к югу и всего на две-три мили к северу, где высокие горы закрывали небо. На обращенной к солнцу лицевой стороне плиты был изображен огромный крест, заключенный по обыкновению кельтов в колесо и высеченный с замысловатыми кружевными узорами — композиция, символизирующая бесконечность жизни. С обратной стороны плиты были вырезаны языческие символы — змея, зазубренный сломанный посох, зеркало и полумесяц, — и против этой символики резко возражала вся деревня и, в частности, его отец. Томас Крэг говорил Адаму, что эти каменные символы высечены поклонниками дьявола, оставившими их там, на высоком одиноком склоне, в качестве тайного послания всем тем, кто будет жить после них. Иногда Адам считал настоящим чудом, что камень не был снесен, сломан и полностью разрушен, — возможно, это произошло потому, что он находился слишком далеко от деревни и на это понадобились бы огромные усилия, или потому, что втайне люди боялись до него дотронуться. Сам он не боялся. Но он чувствовал его силу — особую дикую магию.

Достигнув камня, он опустился у его подножия и, убедившись, что никто не мог видеть его, кроме кружившего в отдалении канюка, дал наконец волю слезам.

Но девочка видела, как он подходил к камню. Она и раньше часто замечала его, мальчика ее возраста, пролагавшего себе путь через вереск, и пряталась — либо позади камня, либо среди деревьев, а то и в мягком находящемся в постоянном движении легком тумане, часто опускающемся на это место.

За последнее время она трижды заставала его плачущим. Это тревожило ее. Ей хотелось узнать, почему он такой несчастный, она желала, чтобы он по-прежнему так же смеялся и прыгал, как тогда, когда принес с собой коричнево-белого щенка колли. Она так и не отважилась подойти к нему. Ей нельзя было здесь находиться. Брат будет гневаться, если узнает, что она далеко отошла от него, но ей надоело смотреть, как он работает. Стамески, молоточек, кернеры и другие необходимые ему инструменты аккуратно лежали на вереске вместе со свернутым трафаретом, который он прикреплял к камню, чтобы отметить очертания узоров.

Собака в тот раз увидела ее и залаяла, ощерившись. Это ее удивило. Обычно собаки любят ее. Но она не подошла к мальчику. Она не хотела, чтобы он увидел ее.

Наконец он выплакался. Распрямившись, он посопел, вытер лицо рукавом джемпера и огляделся. Он слышал одиночные крики орла, парившего высоко в небе. Он прищурился, вглядываясь в голубую высь, но блеск за тучами был слишком ярок, и он затряс головой и закрыл глаза. Когда он открыл глаза, то на мгновение увидел девочку, всматривавшуюся в него из-за деревьев. Он вскочил, пораженный.

— Эй! Кто там? — Ветер унес его крик. — Где ты?

Но ее и след простыл. Он пробежал несколько шагов к деревьям.

— Выходи. Я тебя видел! Покажись! — Он надеялся, что она не видела, как он плакал. Покраснев от смущения при этой мысли, он всматривался сквозь мягкие, красные, очищенные от коры стволы деревьев. Но она ушла.

Лишь с наступлением сумерек он побрел назад к дому. Еще с дороги, проходящей через густые заросли деревьев на крутом берегу ручья, впадавшего в реку, он увидел огонь лампы в окне отцовского кабинета. Обычно в это время из трубы кухни в небо поднимались кольца голубого дыма, но сейчас на фоне темнеющего неба они не просматривались. Явно нервничая, он подумал, кто будет готовить ужин — миссис Бэррон, которая вечером часто оставалась кухарничать, или мать, одевавшая поверх платья фартук и возившаяся на кухне с большими железными кастрюлями.

Он на цыпочках приблизился к задней двери кухни со стороны двора, сбоку от дома. В кухне вообще никого не было, и на плите не стояли кастрюли. Она была холодной. С замиранием сердца он прокрался в задний холл и прислушался, все еще опасаясь, что ссора продолжается, но в доме было тихо. С облегчением вздохнув, он прошел на цыпочках в переднюю часть дома, задержавшись на длительное, напряженное мгновение у кабинета отца, а затем повернулся и взбежал наверх.

Спальня его родителей выходила через стену к кирхе. Комната была обставлена аскетично: железная кровать, покрытая бледно-желтым стеганым покрывалом, тяжелая деревянная мебель, монотонная, не оживленная картинами или цветами. На туалетном столике матери, не отягощенном косметикой, духами или пудрой, лежали рядом из одного набора аккуратно сложенная щетка для волос с оправой из слоновой кости, щетка для одежды и расческа. И ничего более. Томас Крэг не позволял жене краситься.

Испытывая стресс, Адам заглянул в комнату, хотя мог уже догадаться, что она пуста. Она была холодной и выходила на север — комната, в которой он родился. Она была ему ненавистна.

Обычно ему больше всего нравилась кухня. С теплом от плиты, запахом от приготовляемой пищи и жизнерадостным, беспечным подтруниванием между его матерью и Джинни Бэррон, она была самым приятным и веселым местом дома. Но это, когда дома не было отца. Когда же он не уходил и его мрачное, источавшее неодобрение присутствие наполняло дом, мать Адама замолкала, и даже птицы в саду, как казалось мальчику, боялись петь.

Стоя в дверях, он был уже готов повернуться, но, нахмурившись, медлил. Подобно маленькому зверьку, всегда находящемуся наготове и подозрительному, он чувствовал нутром что-то неладное. На этот раз он еще внимательнее оглядел комнату, но своей мрачной опрятностью она не давала ключ к разгадке.

У него были две спальные комнаты. Одна, официальная, такая же чинная и опрятная, как и его родителей, находилась рядом с их спальней на лестничной клетке. Но была и другая комната, вверху, на чердаке, известная его матери и миссис Бэррон, но — в этом он был почти уверен — не отцу, который никогда туда не поднимался. В ней находился светлый матерчатый коврик и несколько старых сундуков для сокровищ и образцов, составлявших его музей, для книг и карт. Именно здесь, когда он должен был бы делать школьные задания в официальной спальне, он вел свою насыщенную личную жизнь; именно здесь он делал записи, срисовывал диаграммы и изучал затхлые учебники, приобретенные в букинистических лавках Перта, с целью исполнения своих амбиций стать врачом; и именно здесь он рисовал птиц, которых наблюдал на холмах, а однажды пытался анатомировать труп лисы, который он обнаружил в силке, а затем высушить и набить чучело, Джинни Бэррон вскоре пришлось платить за эту инициативу, но в остальном обе женщины в значительной мере предоставляли его самому себе. Однако сегодня это не было убежищем, на которое он всегда рассчитывал. У него было неспокойно на душе, и он чувствовал себя несчастным. Случилось что-то непоправимое.

Пролистав без особого энтузиазма книгу о пауках, он отбросил ее на стол и вышел на лестницу. Постояв и послушав несколько секунд, он сбежал по узкому верхнему пролету лестницы, а затем по более широкому нижнему пролету, после чего вновь заглянул в кухню. Она была такой же пустой и унылой, как раньше.

Прошло немало времени, прежде чем он набрался смелости постучаться в кабинета отца.

Томас Крэг сидел за письменным столом со сложенными перед собой на домовой книге руками. Он был высоким мускулистым человеком с копной темных посеребренных волос, с большими, широко раскрытыми бледно-голубыми глазами и всегда румяной, но ставшей теперь необычно бледной кожей.

— Отец? — Голос Адама был робким.

Ответа не последовало.

— Отец, где мать?

Наконец отец оторвал взгляд от стола. Под каждой скулой, в том месте, где лицо покоилось на скрещенных пальцах рук, образовался странный треугольник мертвенно-бледной кожи. Отец распрямился, тяжело опершись локтями о стол, и прокашлялся, будто какое-то мгновение ему было трудно говорить.

— Она ушла, — произнес наконец он безжизненным голосом.

— Ушла? — Адам непонимающе повторил произнесенное слово.

— Ушла. — Томас вновь опустил лицо на руки.

Его сын неуклюже переступал с ноги на ногу. Под ложечкой возникла необъяснимая боль. Он не осмелился вновь взглянуть в лицо отца, устремив взгляд на собственные поношенные парусиновые туфли.

Томас тяжело вздохнул. Он вновь поднял глаза.

— Миссис Бэррон сочла необходимым заявить о своем увольнении, — сказал он, — так что мы, видимо, остались одни.

У Адама перехватило дыхание. Когда он заговорил, его голос был очень тихим.

— Куда ушла мать?

— Не знаю. И не хочу знать. — Томас резким движением поднялся из-за стола. Отодвинув назад стул, он подошел к окну и остановился, вглядываясь в сад. — Твоя мать, Адам, совершила тяжкий грех. В глазах Господа и в моих глазах она больше не является членом нашей семьи. Я не хочу, чтобы ее имя когда-либо упоминалось в этом доме. Иди к себе и молись, чтобы ее пороки не совратили тебя. Вечер без ужина тебе не повредит. — Он не поворачивался.

Адам смотрел на него, едва понимая сказанное.

— Но, отец, куда же она пошла? — В его груди поднимались небольшие панические волны душевного страдания. Он действительно очень нуждался в матери.

— Иди к себе! — Голос Томаса, отягощенного собственным горем, гневом и непониманием, лишь на мгновение выдал глубину переживаемых им эмоций.

Адам более не пытался спрашивать его. Повернувшись, он выбежал в холл, затем через кухню в сад. Становилось темно, но он не испытывал колебаний. Обогнув дом, он вновь побежал по пустынной улице к реке. Он спотыкался в темноте о камни, чувствуя, что его ноги соскальзывали в ледяную воду, но он, не колеблясь, бросился в лес и взобрался на гору как можно выше.

Один раз он остановился и повернулся. Его дом был погружен во тьму. Единственным источником света была лампа в кабинете отца. С того места, где он находился, он мог видеть кирху с темными деревьями вокруг нее и всю деревню, где то в одном, то в другом доме зажигался свет и вечерний воздух затуманивался ароматным голубым дымом, выходящим из труб. Деревня была приветливой, теплой. Он знал всех, кто жил в этих домах. Он учился с детьми многих из них в школе, в одном классе с пятью другими мальчиками, с которыми вместе вырос.

Он стоял и смотрел вниз несколько минут, чувствуя затылком ветер, ставший теперь холодным, и содрогнулся. На его тонких руках под свитером выступила гусиная кожа. Он почувствовал тошноту. Куда ушла мать? Что с ней произошло? Почему она не сказала ему, куда направляется? Почему не взяла его с собой? Почему хотя бы не оставила ему записку?

Лучше всего находиться в движении. Движение почти в полной тьме, среди деревьев, со сверканием пенящейся воды справа от него требовало предельной концентрации. Но когда он шел, он не мог думать. Он не хотел думать.

Он продолжал карабкаться вверх, чувствуя, как его парусиновые туфли заскользили, и он ухватился за гибкие стебли свисавшей над ним лиственницы, чтобы не упасть на пути к месту, где находился камень.

Было совершенно темно, когда он наконец добрался до плиты с крестом. Он согнулся, тяжело дыша, понимая, что, как только перестанет двигаться, ледяной ветер в считанные секунды насквозь проморозит его. Но ему было все равно. В момент, когда он перестал двигаться, он более не мог сдерживать накопившиеся эмоции. Его мать, его обожаемая, любимая, веселая, прелестная мать ушла, и он вздрогнул, вспомнив отцовские слова. Что она такого сделала? Что она вообще могла сделать? Он обхватил себя руками, согнув плечи. Он никогда не чувствовал себя таким одиноким и таким испуганным.

Раньше она никогда не видела, чтобы мальчик приходил сюда во тьме. За холмами на востоке в небе возникло серебристое мерцание, показывающее место, где скоро за темными скалами должен появиться полумесяц и залить светом округу. Тогда она сможет получше разглядеть его. Она терпеливо ждала.

Позади ее брат Гартнайт, который был на пять лет старше нее, укладывал свои инструменты и вытянул над головой руки так, что хрустнули суставы. В следующий момент свет луны промелькнул у его ног и позволил ему заметить железную стамеску. Он нагнулся, чтобы поднять ее.

Брид подалась немного вперед. У мальчика были тонкие привлекательные черты лица и пока что детский нос, но в плечах уже чувствовалась резвость, которая проявится, прежде чем он обретет мужскую фигуру. Она вглядывалась в его одежду, бесцветную при бледном свете, и придвинулась ближе. Он ничем особенно не занимался, приходя на гору. Иногда просиживал здесь целыми часами, обхватив ноги руками и опустив на колени подбородок, просто уставившись в пространство. Несколько раз он подходил к камню Гартнайта и дотрагивался до резьбы руками, обследуя линии. Дважды в холодные месяцы он растягивался на раскаленной земле и спал. Как-то она подошла к нему ближе и постояла, согнувшись над ним, и тень от ее стройной фигуры упала на его лицо. Он нахмурился и, фыркнув носом, прикоснулся рукой ко лбу, но глаз не открыл.

Она могла почувствовать его страдания. Они истощали ее энергию, кружась вокруг него в виде черных волн, которые проникали во тьму и тревожили ее своим холодом.

Возможно, ее сочувствие было столь велико, что сделалось осязаемым; как бы то ни было, но он вдруг поднял голову, встревоженный тем, что услышал что-то, и взглянул прямо на нее. Она видела, как в его глазах отобразилось изумление. Он инстинктивно потер щеку и распрямил плечи, чтобы скрыть свои страдания. Секундный страх, который он испытал, увидя в тени фигуру человека, сменился облегчением, когда он понял, что это та самая девочка, которую он видел ранее, и он сделал смелую попытку улыбнуться.

— Привет.

Она нахмурилась. Слово было ей незнакомо, хотя улыбка была дружественной. И она вышла навстречу ему.

Она заговорила с ним на своем родном языке, языке древних пиктов.

Его сердце стало биться несколько спокойнее. Усталость от тяжелого крутого подъема, совершенного в тот день во второй раз, и девочка, неожиданно возникшая из тьмы деревьев, затруднили его дыхание. Теперь же он смотрел на нее скорее удивленный, чем испуганный. Она что-то говорила ему на языке, который он не понимал. Наверно, гэльский, подумал он, язык, который его отец считал варварским. Он пожал плечами, обращаясь к ней.

— Я не понимаю.

Даже при таком слабом свете он смог разглядеть сияние ее глаз, дерзкий наклон ее носа и подбородка. Она была одета в грубое платье, как будто выделанное из кожи.

Она тоже пожала плечами, подражая ему, а затем хихикнула.

Он обнаружил, что тоже смеется, и вдруг она смело подошла к нему ближе и дотронулась рукой до его щеки, смахивая воображаемые слезы. Ее жестикуляция была ясна: почему ты печален? Не падай духом. Затем она дотронулась руками до его руки и наигранно вздрогнула. Она была права. Он очень холодный.

Он не был вполне уверен, что знает, как произошло, что он пошел за ней. Несчастье, холод и голод, которые он испытывал, оказались убедительными доводами. Когда она взяла его за руку и потянула за собой, жестами давая понять, что необходимо поесть, он с готовностью кивнул и пошел с ней.

Он шел за ней по направлению к камню и, проходя мимо, легко прикоснулся к хорошо знакомым очертаниям. Над дорогой навис туман, и он заколебался, но, когда она вновь потянула его за руку, он пошел, остановившись, лишь когда увидел ее брата. Высокий молодой человек с перекинутым через плечо кожаным мешком с инструментами выглядел не менее удивленным, чем он сам. Он спокойно и настойчиво что-то говорил девочке, а та отвечала явно дерзко. Тогда она представилась, ткнув себя в грудь.

— Брид, — сказала она твердо. Она произнесла «Брийд». — Гартнайт. — Это было сказано, когда она похлопала молодого человека по плечу.

Адам ухмыльнулся. Он указал на свой живот.

— Адам, — сказал он.

— А-дам. — Она нежно повторила это слово. Затем вновь рассмеялась.

Они шли минут двадцать, огибая гребень горы, по едва заметной оленьей тропе прямо через вереск, пока Адам не увидел издали внизу мерцание костра. Когда они спустились ниже, запахло мясом. Оленина, определил он, и у него потекли слюнки. Он не ел с обеда. Он перестал думать о пустой холодной кухне в своем доме, сконцентрировав внимание на новых друзьях.

Когда они достигли места назначения, он слегка помрачнел. Это была всего-навсего круглая полуразвалившаяся лачуга, с тростниковой крышей, скрытая в извилине холма у ниспадающего ручья. Костер, который он увидел, когда они подошли ближе, поддерживался женщиной, по виду — матерью Брид и Гартнайта, которые, как он догадался, были братом и сестрой. У женщины, высокой и худой, но очень стройной, что стало ясно, когда она выпрямилась, перестав мешать кочергой поленья, на которых готовилась в горшке пища, были такие же темные волосы, как и у дочери, и такие же светло-серые глаза. Отбросив самодельную кочергу, она приветствовала его немного застенчиво, и, указав на меховой плед, расстеленный на земле, пригласила сесть. Брид сказала, что ее зовут Джемма. Он видел, что Гартнайт пошел к ручью смывать с рук пыль от камня. Брид также скрылась в хижине. Чуть позже она вернулась с четырьмя тарелками и буханкой хлеба, который она разломила на четыре части и положила на тарелки у костра.

Еда, которой его угостили, была, по его мнению, лучшей, какую ему довелось есть в своей жизни. Хлеб был жесткий и ароматный, густо намазанный сливочным маслом. С ним они ели — руками — оленину, разрезанную на четыре порции острым, как бритва, ножом Гартнайта, форель, приготовленную над огнем на тонких ветвях, и белый сыр в головках, который сильно крошился. Затем был подан новый хлеб, с которым они ели жирную подливку. В качестве питья использовали то, что Адаму, никогда в жизни не потреблявшему алкоголя, показалось своего рода вересковым пивом. Загипнотизированный костром, пищей и улыбками молчаливых спутников, он обильно выпил и через несколько минут, прислонившись к бревну, заснул крепким сном.

Он проснулся от прикосновения руки Брид к его колену. Мгновение он не мог понять, где находится, но затем понял, что по-прежнему на свежем воздухе. К удивлению, он обнаружил, что лежит, плотно завернутый в тяжелое шерстяное одеяло. Волоски шерсти были пропитаны росой, когда он сел и начал разматывать одеяло, но внутри ему было тепло и сухо.

— А-дам. — Ему очень нравилось, как она произносила его имя, осторожно, игриво, будто слово было французским. Она указала пальцем на небо. К своему ужасу, он увидел полоски предрассветного зарева над холмом. Он отсутствовал дома всю ночь. Отец убьет его, если узнает об этом. В испуге он поднялся на ноги.

Позади Брид склонилась над ярко горящим костром ее мать. В котелке, подвешенном над ним, что-то кипело. Он принюхался, и Брид хлопнула в ладоши. Она кивнула и, взяв глиняную чашу из рук матери, положила туда ложкой жидкую кашицу. Приняв у нее чашу, он понюхал, попробовал содержимое и обжег себе язык. По сравнению с его обычным завтраком еда была несколько безвкусной, не то что накануне вечером, но он насытился, и, когда Брид повела его назад дорогой, которой они пришли сюда, он был в сравнительно приподнятом настроении.

Плита с крестом вновь была окутана туманом, когда они прошли рядом с ней, и, двигаясь по склону холма, он остановился и взглянул вниз на свою долину, все еще окутанную мглой. Брид указала на нее пальцем с легкой улыбкой, и Адам отошел от нее.

— До свидания, — сказал он. — И спасибо.

— До свидания и спасибо. — Девочка нежно повторила слова. Помахав рукой, она повернулась и исчезла в тумане.

Дом пастора холодным предрассветным утром выглядел уныло. Из труб не поднимался в небо дым, а парадная дверь была заперта. Нервно кусая губы, Адам бесшумно бежал, огибая дом сбоку, задыхаясь и молясь, чтобы кухонная дверь была открыта. Но она оказалась закрытой. Он в нерешительности постоял несколько мгновений, вглядываясь в пустые окна в задней половине дома. Страшное несчастье возвращалось. Сдерживая эмоции, он повернулся и побежал назад в сторону улицы.

Дом пастора, возможно, спал, но в деревне кипела жизнь. Сладкий запах горящего дерева заполнил воздух, когда он появился на Бридж-стрит, вошел в калитку дома Джинни Бэррон и нерешительно постучался в дверь. Стук сопровождался злобным собачьим лаем.

Через несколько секунд Кен, дородный муж Джинни Бэррон, открыл дверь. У его ног суетилась хорошенькая колли, явно радуясь встрече с Адамом, который нагнулся и потрепал ее по шее. Когда-то собака принадлежала ему. Но по каким-то непонятным для Адама причинам отец возражал, чтобы у сына был любимец, и щенка отдали Джинни. Кен смерил Адама хмурым удивленным взглядом, а затем повернулся и выкрикнул через плечо:

— Джинни, пришел сын пастора.

Доброе, с розовым отливом, лицо Джинни возникло за его спиной. Она была одета в рабочий халат, который всегда носила, находясь в доме.

— Здравствуйте, миссис Бэррон. — Адам смотрел на нее, и, к его крайнему смущению, глаза его наполнились слезами.

— Адам. — Она протолкнулась мимо мужа и своими пухлыми руками заключила мальчика в крепкие объятия. — О, мой бедняжка. — Он был почти одного с нею роста, но на какой-то момент вновь почувствовал себя маленьким мальчиком, ищущим утешения, теплоты и любви.

Она провела его в кухню, вытолкала мужа и усадила Адама за свой стол. На столе находилась кружка чая с молоком, варенье, лежала толстая краюха хлеба; Джинни стояла и смотрела на него. Его бледное лицо обрело прежний цвет, и слезы высохли, но это не могло скрыть несчастного выражения лица мальчика. Собака сидела рядом, прижавшись к его ногам.

— Ты понимаешь, что произошло? — Она села напротив него и потянулась за большим коричневым чайником для заварки.

Он пожал плечами.

— Отец сказал, что мать ушла. — Слезы вновь подступили к его глазам. — Он сказал, что она грешила.

— Она не грешила! — Сила, прозвучавшая в ее голосе, помогла ему подавить рыдание, зарождавшееся внутри него. — Твоя мать — достойная, красивая, добропорядочная женщина. Но этот человек загнал ее в тупик.

Адам нахмурился. Не поняв метафоры, он представил себе автомобиль, управляемый незнакомцем.

Джинни Бэррон пришла в возбуждение. Ее светлые волосы сбились вокруг ее головы в завитушки, когда она подняла чайник и вновь наполнила обе кружки.

— Не могу понять, как она могла так долго терпеть его. Надеюсь лишь, что она найдет счастье там, куда она ушла.

— А куда она ушла? — Он в отчаянии взирал на нее.

Она покачала головой.

— Не знаю, Адам, право, не знаю.

— Но она должна была сказать вам? — Адам закусил губу.

Она снова покачала головой.

— Она никому ничего не сказала, это я знаю.

— Но почему она оставила меня? — Это был крик сбитого с толку ребенка. — Почему она не взяла меня с собой?

Джинни поджала губы.

— Не знаю. — Она тяжело вздохнула. — Не потому, что она не любит тебя. Ты должен верить этому. Возможно, она сама не знала, куда идет. Не исключено, что она пошлет за тобой несколько позже.

— Вы думаете? — В его больших карих глазах содержалась мольба.

Встретив его взгляд, она не могла ему лгать и давать заверения, которых он желал. Все, что она смогла сказать, сводилось к следующему: «Надеюсь, Адам, очень надеюсь». Сьюзен Крэг была подругой, но не посвящала ее в свои секреты. Не в ее натуре было вверять кому-то слишком много. Ей достаточно было знать, что Джинни останется здесь ради Адама.

Когда он уже поднялся, чтобы уходить, то вспомнил, почему они в ее кухне, а не у них дома.

— А вы что, больше не работаете у нас?

Она отрицательно покачала головой.

— К сожалению, нет, Адам. Твой отец не хочет, чтобы я там находилась.

Она никогда никому не расскажет, тем более ребенку, о тех отвратительных, гневных словах, которыми этот обезумевший человек осыпал ее, когда она попыталась защитить, а затем оправдать решение его жены уйти от него. Она положила руки на плечи Адама, всем сердцем сопереживая ребенку. Когда члены ее семьи покинули дом и разъехались по всей Шотландии, а один даже уехал в Канаду, она в глубине души стала считать Адама своим сыном.

— Слушай, Адам. Я хочу, чтобы ты помнил, что я здесь, если тебе понадоблюсь. Ты можешь прийти ко мне в любое время. — Она твердо выдержала его взгляд. — В любое время, Адам.

У нее не было ни малейшего представления, что будет делать мальчик, и она ему не завидовала. Но он обладал смелостью, и она всегда восхищалась им из-за этого.

Когда на этот раз он вошел в калитку и приблизился к дому, парадная дверь была открыта. В холле он нерешительно остановился. Дверь в кабинет отца была закрыта, и он взглянул на лестницу, подумав о том, может ли он вовремя достичь ее на своих бесшумных резиновых подошвах. Он был уже почти возле ее, когда услышал за собой звук открывающейся двери. Его охватила паника. На какой-то момент, когда он повернулся и увидел отца, ему показалось, что его вот-вот стошнит.

Томас Крэг стоял сзади, резким движением головы он приказал мальчику проследовать в его кабинет. Лицо пастора было мрачным, он был небрит. Закрыв дверь за сыном, он снял с крючка, находившегося на другой стороне двери, широкий кожаный ремень.

Адам захныкал, ледяной страх парализовал его, он напрягся в ожидании порки.

— Отец…

— Где ты был этой ночью?

— На холме. К сожалению, я заблудился в тумане.

— Ты не подчинился мне. Я велел тебе идти в свою комнату. Мне пришлось искать тебя. Я обыскал всю деревню. И берег реки, я не знал, что с тобой!

— Прости, отец. — Ему было стыдно перед собой за то, что он испугался, но он ничего не мог поделать. — Я был расстроен. — Он говорил очень тихим голосом.

— Расстроен? — повторил за ним отец. Он намотал ремень на руку, сделав двойной виток на кулаке. — Ты считаешь, что это оправдывает неповиновение?

— Нет, отец. — Адам сжал вместе руки, чтобы они перестали трястись.

— Ты признаешь, что Бог желает твоего наказания?

«Нет, — кричал он самому себе. — Нет. Мама говорит, что Бог — это Бог любви. Он прощает. Он не захочет, чтобы меня пороли».

— Ну? — Голос Томаса был подобен шипению.

— Да, отец, — прошептал Адам.

Несколько секунд отец стоял, молча глядя на сына, затем отодвинул от стены прямой деревянный стул и, поставив его перед письменным столом, указал на него.

Адам дрожал.

— Пожалуйста, отец…

— Довольно слов.

— Отец…

— Бог ждет, Адам! — Пастор неожиданным ревом заглушил произносимую шепотом мольбу сына.

Адам подчинился. Его ноги, сильно дрожавшие, едва слушались его, когда он подошел к стулу и согнулся над ним, засунув от отчаяния в рот кулак.

Томас Крэг был по-своему человеком справедливым, искренне верившим в суровую, строгую религию, которую проповедовал. Какой-то частью своей души он понимал, что несчастье мальчика, потерявшего мать, наверно, было не меньшим, а возможно, и большим, чем его собственное горе, горе человека, потерявшего жену, но, когда он начал размахивать кожаным ремнем, опуская его на беззащитную спину ребенка, что-то в нем оборвалось. Он вновь и вновь взмахивал ремнем, видя перед собой не худые бедра, измятую рубашку и трусы четырнадцатилетнего мальчика, а фигуру своей красивой, вызывающей, непокорной жены. Лишь когда мальчик свалился у его ног, он в ужасе остановился.

— Адам? — Он бросил ремень. Он встал на колени около мальчика и с ужасом взирал на кровоточащие рубцы, выступившие на ягодицах мальчика, длинные кровавые рубцы, намочившие его трусы. — Адам? — Он протянул руку к голове сына, лежащей под неудобным углом к телу, и отпрянул, побоявшись вдруг прикоснуться к нему. — Что я наделал?

С трудом сдерживая эмоции, он попятился назад и, машинально подойдя к письменному столу, опустился на стул и раскрыл свою Библию. Прижав ее к груди, он долгое время сидел без движения. На домовой книге перед ним лежала разорванная на мелкие куски записка, которую Сьюзен Крэг оставила своему сыну, записка, которую Адаму было не суждено увидеть.

В холле продолжали медленно тикать настенные часы в длинном корпусе. Они пробили полчаса, затем полный час, и, когда протяжные, резонирующие звуки застыли и воцарилась тишина, Томас наконец шевельнулся.

Подняв находившегося без сознания мальчика, он перенес его наверх и нежно положил на кровать, и лишь после этого нашел в себе силы пройти в собственную спальню, впервые с тех пор, как Сьюзен оставила его. Он стоял и смотрел вокруг. Ее щетки и расческа лежали на туалетном столике у окна. Других признаков, говорящих о ней, в комнате не было. Да их не было и никогда раньше. Он всегда возражал против украшений, безделушек и не позволял держать в доме цветы.

Мгновение он колебался, прежде чем подойти к большому старому шкафу красного дерева. Правая дверь скрывала скудный набор его черных костюмов; за левой хранилась ее одежда. Побольше, чем у него, но тоже немного: два костюма, один — темно-синий, другой — черный, две черные шляпы, лежавшие на верхней полке, и три ситцевых платья, стираные-перестираные, с высоким воротом, длинными рукавами, строгих осенних тонов, которые он считал подходящими для ее летней одежды. У нее были две пары черных ботинок на шнурках. Он открыл дверь, заставив себя подумать, что их уже нет, но они были на месте. Он не был готов увидеть их, не был готов к собственной реакции. Волна горя, любви и горечи потери захлестнула его и потрясла до основания. Будучи неспособным остановиться, он снял одно из платьев с деревянной вешалки и, скомкав его в руках, зарылся в него лицом и заплакал.

Прошло много времени, прежде чем он перестал плакать.

Он с отвращением взглянул на платье, которое держал в руках. От него исходил ее запах. Это был запах женщины, пота, похоти. Он не сразу понял, что это была его похоть. Бросив платье на пол, он вытащил из шкафа остальную одежду и побросал все в кучу, затем занялся кроватью. Он сорвал одну из тяжелых льняных простыней и связал узлом всю ее одежду, обувь и даже обе шляпы. Он открыл ящики, в которых находилось ее многократно штопанное нижнее белье, и побросал его в узел, после чего вынес все это из комнаты. Там, в саду, за аккуратными рядами овощей по-прежнему валялся моток ржавой проволоки и железный корпус — все, что осталось от когда-то любимого пианино Сьюзен Крэг. Ее одежда была сброшена туда же, и Томас облил ее парафином, прежде чем поджечь. Он ждал, пока последний толстый фильдеперсовый носок не превратится в золу, после чего вернулся в дом.

Он не поднялся по лестнице, чтобы посмотреть, что с Адамом. Вместо этого он вошел в свой кабинет и стоял, глядя на стул, на котором сгибался мальчик. Он был переполнен чувством отвращения к самому себе. Гнев, несчастье, любовь, которую он принимал за похоть и которую испытывал к своей жене, были злом. Это были грехи. Самые страшные грехи. Как мог он направлять свою паству и упрекать ее за отступничество, если был не в состоянии контролировать самого себя? Он машинально подошел к столу и поднял ремень, который бросил, после того как выпорол мальчика, и, держа ремень в руке, стоял, разглядывая его. Он знал, что должен делать.

Он запер за собой дверь старой кирхи, спустился в темный неф и осмотрел серое каменное здание с аккуратными рядами кресел и пустым столом в восточном конце. На этом месте более тысячи лет стояла церковь, так, во всяком случае, считали, и иногда, вопреки себе, когда он находился в здании один, как сейчас, он проникался особой святостью места. Он был потрясен тем, что этот предрассудок жил в нем, но был не в состоянии от него избавиться. Через окна пробивалось достаточно света, чтобы он мог ориентироваться в темноте, пройдя половину прохода и медленно опустившись в кресло. В правой руке он нес ремень, которым порол сына.

Он долго и неподвижно сидел, выпрямившись, со сжатыми руками и закрытыми глазами, молясь Господу. Но он знал, что Господу нужно было от него большего. Господь желал наказания Томаса за проявленную слабость. Когда последние лучи солнца исчезли в небе, отбросив через окна на древние камни, стены и пол бледные полосы, он поднялся. Он подошел к передним рядам кресел и стал медленно снимать с себя пиджак, а затем галстук и рубашку. Он аккуратно сложил их, содрогаясь от холодного воздуха, беспокоившего его голые плечи. На мгновение он засомневался, но затем продолжил дальше: ботинки, носки, брюки — все тщательно складывая в кучу. Он на секунду подумал, не снять ли ему длинные шерстяные кальсоны, но голое мужское тело, как и женское, было осквернением перед Господом.

Затем он взял в руки кожаный ремень.

От боли, вызванной нанесенным собственному телу ударом, у него перехватило дыхание. Он заколебался, но всего на мгновение. Он вновь и вновь возносил вверх руку и чувствовал, как ремень нещадно полосовал ребра. Через некоторое время он потерял счет ударам, торжествуя в мучении, чувствуя, как боль очищает его, смывает все следы его собственного тяжкого греха.

Постепенно удары становились слабее. Он упал на колени на каменный пол, и ремень выпал у него из рук. Он услышал звук рыданий и понял, что он исходит из его горла. В отчаянии он стал опускаться все ниже, пока не распластался на полу, закрыв голову руками.

Когда Адам проснулся, он лежал на собственной кровати вниз лицом. Он попытался двинуться и закричал от боли, стиснув простыню, лежавшую под его лицом.

— Мама!

Он забыл. Раньше, когда отец бил его, она пробиралась к нему затем по лестнице и прикладывала йод к его ранам, давая ему для утешения конфетку. Но ее здесь не было, а на этот раз боль была сильнее обычного. Он еще раз попытался двинуться, но не смог и молча зарыдал в подушку.

В доме стояла полная тишина. Он долго лежал, и кровь застыла и высохла, а одежда прилипла к спине. Немного погодя он задремал. В какой-то момент он проснулся от страха, когда где-то внизу хлопнула дверь. Он затаил дыхание, испугавшись, что появится отец, но, когда тот не появился, он вновь расслабился, и его опять одолел сон.

Необходимость выйти по малой нужде заставила его покинуть кровать. Неуклюже передвигаясь и кусая губы, чтобы громко не расплакаться, он прошел в туалет и, запершись, снял трусы. Ему было трудно повернуться, чтобы посмотреть на ягодицы, но он мог видеть кровоподтеки на ногах и кровь на одежде. Это испугало его. Он не знал, что делать.

Вновь добравшись до спальни, он опять залез в кровать. Когда проснулся, было почти темно. Сделав над собой усилие, он дошел до верхнего отрезка лестницы и взглянул вниз. Лампа не была зажжена. На цыпочках кое-как спустился вниз. Дверь отцовского кабинета была открыта. Там никого не было, и он несколько секунд стоял и смотрел внутрь.

Адам снял старый плащ с одного из многочисленных крючков в обитой кафелем передней и обмотал его вокруг плеч, опасаясь, что встретит кого-нибудь и кто-то сможет увидеть, как поступил с ним отец, и узнать, что он плохо себя вел.

Он никак не мог осмелиться снова постучаться в дверь Джинни, но не мог и сообразить, как поступить иначе. Когда он, спотыкаясь, поднялся к двери, у него кружилась голова. Ноги казались ему чужими, вышедшими из-под контроля. Он протянул руку к дверному молотку, но рука проскочила мимо, и он упал вперед, уцепившись пальцами за доски.

Однако собака услышала его.

— Этого человека следует посадить за решетку! — Кен Бэррон лил воду из стоявших на плите кастрюлей в сидячую ванну у огня. — На него необходимо донести.

Джинни покачала головой. Ее губы были плотно сжаты.

— Нет, Кен. Ничего не предпринимай. Я сама с этим разберусь. — Она с трудом сдерживала слезы, видя, в каком состоянии находится мальчик.

Ванная была единственным выходом. Он не мог в ней сидеть, но Джинни поставила его на колени прямо в одежде и стала лить воду из кувшина на его тонкие плечи, постепенно освободив рубашку, а затем и трусы, прилипшие к телу от запекшейся крови.

Когда, наконец, раны были промыты и Джинни приложила к ним гермолен, она надела на мальчика чистые трусы мужа, проклиная грубую льняную ткань, когда заметила, что он сморщился от боли, затем накормила его бульоном и уложила в складную кровать в углу комнаты.

Завтра утром она скажет пастору все, что считает нужным. На сей раз он не отделается так легко за то, что совершил.

— Не будь дурой, Джинни. — Кен не слишком решительно отговаривал жену на следующее утро от похода в дом пастора. Он очень уважал Джинни за все возраставший ее гнев по поводу случившегося.

Голубые глаза жены сверкали.

— Только попробуй остановить меня! — Она опустила руки на бедра и посмотрела ему прямо в лицо, когда он поспешно отошел и встал в дверях, наблюдая, как его жена двинулась по улице, крепко держа Адама за руку.

Парадная дверь дома пастора была открыта. Она втянула за собой в дом Адама и стояла в холле, оглядываясь вокруг. Она чувствовала запах несчастья в доме, отсутствие свежего воздуха и цветов и содрогалась, думая о красивой молодой англичанке, сердце которой так или иначе удалось завоевать учившемуся на пастора Томасу Грэгу, который и привез ее сюда пятнадцать лет тому назад. Сьюзен была полна любви к жизни, у нее были светлые волосы и красивая одежда, и в комнатах двухсотлетнего дома с высокими потолками некоторое время звучали ее пение, звуки фортепьяно, на котором она замечательно играла, ее смех. Но постепенно мало-помалу он сломал ее. Он запретил ей петь, хмурился, когда она смеялась. Однажды, когда она поехала на автобусе в Перт, он нанял кого-то, вынес пианино в сад и сжег его как осквернение в глазах Всевышнего, ибо разве не всякая музыка была фривольной и шокирующей, если не исполнялась в кирхе? В тот вечер Сьюзен рыдала в кухне, как ребенок, а Джинни, которая в то время тоже была молодой, положила руку на ее светлые волосы, теперь уже стянутые в безвкусный узел, и тщетно старалась успокоить ее.

Адам родился спустя десять месяцев, после того, как Томас Крэг привез Сьюзен к себе в дом. Больше у них детей не было.

Вся ее жизнь была связана с ребенком, но у Томаса были свои взгляды на воспитание: за детьми следует присматривать, а не слушать их; если не используешь розгу, то портишь ребенка.

Джинни вздохнула. Адам был способным ребенком. Он учился в местной школе, а теперь посещал училище в Перте. Он легко заводил друзей, но, боясь и стыдясь пригласить их к себе домой, стал все больше погружаться в чтение книг и в одиночку заниматься своими хобби. Любовь и радость в доме он испытывал лишь тогда, когда проникал за закрытые двери кухни, где мать и добродушная экономка дома в молчаливом заговоре пытались сделать жизнь мальчика более счастливой вдали от отцовских глаз.

О личной жизни пастора его и жены Джинни могла только гадать. Она презрительно фыркала при мысли об этом. Человек, который приказал пристрелить пса за то, что он покрыл суку в переулке напротив кирхи в праздничный день, который велел всем девочкам деревни носить летом платья с длинными рукавами до запястий, явно не был тем человеком, который мог помышлять о плотских потребностях.

Томас Крэг видел из окна холодной и пустой столовой, как они вошли во двор. Его одежда была безупречной, рубашка белой и накрахмаленной. На лице его не было признаков перенесенной им боли, когда он появился перед ними в дверях. Он перевел взгляд от воинственного, тщательно контролируемого лица Джинни на лицо сына, бледное, изможденное, запуганное. Он не позволил себе дрогнуть.

— Адам, можешь идти в свою комнату. Я хочу поговорить с миссис Бэррон наедине.

С трудом передвигаясь, он проследовал перед ней в свой кабинет и тотчас повернулся к ней, прежде чем она успела открыть рот.

— Я хотел бы, чтобы вы вернулись на прежнюю работу. Кто-то должен присматривать за мальчиком.

От его слов у нее перехватило дыхание. Она готовилась к борьбе. Она сжала кулаки.

— Мне чуть было не пришлось вызывать ему вчера вечером врача, — сказала она с вызовом.

Она заметила, как напряглась его челюсть, в остальном его лицо оставалось бесстрастным.

— Больше этого не случится, миссис Бэррон.

Воцарилось секундное молчание, затем она слегка пожала плечами.

— Хорошо. — И вновь пауза. — Так, значит, миссис Крэг не возвращается?

— Нет, миссис Крэг не возвращается. — Костяшки его пальцев, лежавших на письменном столе, побелели, когда он, чтобы уменьшить боль, наклонился вперед. Разорванные куски записки Сьюзен Крэг исчезли.

Джинни мрачно кивнула в знак признания этого обстоятельства.

— Хорошо, пастор. Я вернусь на работу. Ради мальчика, как вы понимаете. Но это не должно повториться. Никогда.

Их взгляды встретились, и он наклонил голову.

— Благодарю вас, — смиренно сказал он.

Она долго молча смотрела на него, а затем повернулась к двери.

— Пойду, пожалуй, и зажгу плиту.

2

Для Адама прошедшие после этого дни были неоднозначными. Отец редко разговаривал с ним, а если и разговаривал, то был далек от него, словно они были вежливыми незнакомцами. Мальчик завтракал и обедал в кухне с миссис Бэррон. Ужин всегда был холодным. Иногда они с отцом молча сидели напротив друг друга; иногда, когда Томаса не было дома, Адам заворачивал ужин в пакет, засовывал его в рюкзак и убегал в горы.

Каникулы приближались к концу. Через несколько дней начнутся занятия в школе. Он был рад этому. Что-то произошло между ним и его друзьями, чего он не понимал. Между ними возникла новая напряженность — какое-то смущение, почти отчужденность. Он не знал, что в округе распространилась новость о том, что миссис Крэг, жена пастора, бежала в Эдинбург с — здесь версии разнились — коммивояжером, лектором университета (летом он на две недели останавливался в отеле «Бридж») или импортером французского вина, который жил в отеле «Форист роуд» у реки и съехал за два дня до исчезновения миссис Крэг. Ему ничего не говорили, но когда он увидел Юана и Уи Майки, шепчущихся за магазином и услышал их хихиканье, сразу же прекратившееся при его приближении, он почувствовал, что мгновенно залился краской, и ушел. Они предали его. Лучший друг Робби, возможно, понял бы его (Робби был одним из немногих друзей, в чей дом ему разрешали приходить), но Робби не было дома все лето, а год тому назад, после того как умерла его мать, он перешел в интернат. И вместо того, чтобы видеться с друзьями в последние, самые ценные дни каникул, Адам развлекался сам и много размышлял о школе.

Ему всегда нравилось учиться и нравилась его будущая работа. Он еще не говорил отцу о желании стать врачом, хотя у него не было оснований полагать, что пастор будет против. Скорее всего, ему это понравится. Медицина — профессия уважаемая. В одном Адам был абсолютно уверен: он не хочет идти в церковь. Он ненавидел кирху. Он ненавидел воскресные праздники. Он ненавидел Библию и ненавидел ужасную вину, которую чувствовал за собой за то, что так их ненавидел. Раньше его привлекала лишь одна сторона долга сына пастора, а именно: посещение вместе с матерью бедных и больных прихожан. У нее это получалось исключительно хорошо, и, несмотря на свое английское происхождение, она им нравилась. Она не проявляла снисходительности и не допускала покровительственного тона. Она была веселой, деловой, не боявшейся засучить рукава. Люди уважали ее, и Адам быстро усвоил, что получасовое пребывание в ее обществе явно приносило больше пользы какой-либо больной женщине или раненому мужчине, чем многочасовые проповеди отца. Иногда они встречались с доктором Гордоном при его обходах, и Адам наблюдал за ним, сидя в углу комнаты, когда ему разрешали это или когда его не замечали. Ему было всего десять лет, когда у него впервые проявились медицинские амбиции.

Через неделю после того, как его мир столь резко изменился, Адам, уложив свой обед, а заодно и ужин в сумку, поскольку миссии Бэррон уехала на автобусе в Перт навестить сестру, что она делала каждую неделю, отправился в горы к высеченному камню.

Он часто думал о Брид, ее брате и матери, о их доброте, но никому не говорил о них. Его природная открытость, энтузиазм и любовь к жизни пропали. Порка и потеря матери изменили все. Джинни Бэррон видела это, и ее сердце обливалось кровью при виде того, что происходит с мальчиком. Она лелеяла его как могла, но он все же немного отодвигался от нее, когда она обнимала его. Он мирился с ее проявлениями любви из вежливости, и не более. Казалось, он отделил какую-то часть себя от других, окружив ее защитной стеной. К тому же новый Адам стал скрытным. Своей матери он мог бы сказать о своих новых друзьях. А раз ее не было — больше никому.

День был холодным, дул бодрящий, резкий осенний ветер. Помимо еды и полевого бинокля, висевшего на ремне на шее, он взял с собой ящички для образцов, чтобы собирать интересные вещи для своего музея, книгу о птицах, записную книжку и карандаш, а также выкрал из кухни четыре куска шоколадного торта. Три из них предназначались для Брид и ее семьи. Он знал, что миссис Бэррон заметит это, но был уверен, что не скажет. Отец не знал о существовании торта. Он почти наверняка не одобрил бы это.

Тяжело дыша, он добрался до камня и сбросил с плеч сумку. Он уже имел данные о трех птицах для своей записной книжки. Разумеется, о куропатке, а также о жаворонке и чиже. Он вынул свой потрепанный справочник, тонкими загорелыми пальцами отстегнул пряжку внешнего кармашка зеленого парусинового рюкзака и, пососав кончик карандаша, чтобы он лучше писал, начал вести записи.

Он рассчитывал пообедать, понаблюдать за птицами, а затем пройти на дальний конец холма к хижине Брид.

Первая часть плана ему удалась. Он сел на валун спиной к камню, лицом к спускающейся вниз покрытой вереском стороне холма. В ряде мест вереск становился коричневым, с багряным отливом последних недель, перед тем как завянуть. Он слышал одинокий крик орла и, опустив на землю ломоть пирога с мясом, поднял полевой бинокль и направил его к отдаленным вершинам гор позади холма с нависшими над ними тучами.

Лишь после того, как он закончил есть, выпил половину имбирного пива, аккуратно свернул остатки непромокаемой бумаги и положил их в рюкзак рядом с тщательно сохраняемыми кусками торта, он поднялся и решил идти в поисках Брид.

Солнце уже поднялось высоко. Оно жгло вереск с высоты на удивление безоблачного неба. Он прожил в этой части мира всю жизнь и мог легко читать погодные предзнаменования. Ветер утих. Через час или два он увидит, как в складках холмов начнет собираться туман и двигаться над отдаленными вершинами, которые подернутся дымкой, а затем исчезнут.

Он постоял несколько секунд, оглядываясь вокруг, затем поднял бинокль и начал внимательно исследовать территорию, лежащую за шотландскими соснами, в поисках тропинки, которая вела к ручью, рядом с которым стояла хижина Брид.

Заметив наконец тропинку, он направился к ней, уверенно ступая по северному склону хребта, оставив позади себя каменную плиту. Он достиг деревьев и остановился. Тень, которую он принял за тропинку, оказалась настоящей тенью, отбрасываемой незначительными изменениями контура холма. Он нахмурился, сожалея, что не обратил особого внимания на дорогу, когда следовал за Брид в прошлый раз.

— Брид! — Он поднес ладони ко рту и закричал. Крик прозвучал как-то странно в дневной тиши. Однако неподалеку вспорхнула куропатка, пронзительным криком оповестив о традиционном предостережении «уходи». Он продолжал стоять. На горизонте предметы стали один за другим исчезать в тумане.

— Брид! — Он сделал еще одну попытку, и его голос легким эхом разнесся по долине. Разочарование витало где-то в глубине его сознания. Тогда он не понимал, сколько времени потратит на поиски ее и брата.

Пробираясь сквозь папоротник, он двигался вниз по склону в сторону от шотландских сосен. Каменные складки казались ему знакомыми. Если он правильно помнит, то ручей должен бежать там, между крутыми берегами. Теперь он двигался через подлесок, ощущая на своих ногах жесткие стебли вереска и папоротника, и уже совсем было выбился из сил, когда наконец вышел к плоским обнаженным каменным порогам, где, несомненно, ручей, пролетая через ряд крутых перепадов, впадает в заводь, в которой Гартнайт ловил форель. Он нахмурился. Это было то место, он не сомневался в этом, но одновременно не то. Не было никаких признаков небольшой бедной лачуги, где они жили, где он провел ту роковую ночь. Он спустился вниз по скользким камням: здесь. Он был уверен, что это было здесь. Он в недоумении оглядывался вокруг. Трава была высокой и пышной, увлажняемой брызгами водопада. Но отсутствовали какие-либо следы костра.

Очевидно, это место не то. Если он пойдет вдоль ручья, то отыщет нужное место. Он занимался поисками, пока не стемнело, все больше злясь на себя, так как постоянное пересечение гряды туда и обратно приводило его к одному и тому же месту.

В конце концов он смирился с неудачей. Он присел и съел сам все куски торта, после чего понял, что ему нечего делать, и вернулся домой, усталый, разочарованный и подавленный.

В саду он остановился. В кабинете отца горел свет. Ставни были опущены, и он не мог заглянуть туда. Обойдя дом и приблизившись на цыпочках к кухонной двери, он осторожно повернул ручку. К его удовлетворению, дверь открылась и он проник внутрь.

Он не задержался в холле. Пробежав бесшумно, как можно скорее, вверх по лестнице, миновал свою официальную спальню, в которой не спал с того дня, как ушла его мать, и достиг чердака. Там он заранее приготовил себе матрас из многочисленных диванных подушек и накрыл его постельным бельем. Не раздеваясь и не сняв ботинок, рухнул на импровизированную кровать и, сунув под голову одеяло, плакал, пока не заснул.

* * *

Два часа спустя Адам услышал внизу на лестнице шаги. Он проснулся от неожиданности и некоторое время лежал, недоумевая, что произошло. Он по-прежнему был в одежде. Затем все припомнил.

Он напрягся. Вот опять. Звук тяжелых шагов. Его отец. Он потихоньку вылез из кровати и, поднявшись, молча направился к двери. Его сердце стучало. Звуки усиливались, и в какой-то момент ему показалось, что отец поднимается по лестнице на чердак, затем звуки снова стихли, и до Адама дошло, что отец ходит взад и вперед в спальне под ним. Он долго прислушивался, затем, стараясь не шуметь, залез под одеяла и накрыл голову подушкой.

Адам спал недолго. Как только стало светать, он был разбужен криком дрозда. Адам вылез из кровати и подошел к окну. Церковный двор по ту сторону изгороди выглядел мрачно. Над восточными холмами солнце еще не пробилось. Неслышно ступая по полу, он перешел к окну на противоположной стороне чердака. С места, где он находился, просматривался высокий склон холма вплоть до того места, где стояла плита с крестом.

Быстро приняв решение, он натянул свитер на измятую одежду, в которой спал, и выбрался из чердака.

На лестничной клетке у комнаты родителей он остановился, затаив дыхание. За дверью слышались звуки хриплых прерывистых рыданий. Он в ужасе прислушивался несколько секунд, затем повернулся и побежал.

В кухне он схватил оставшийся торт, пачку песочного печенья и достал из чулана еще одну бутылку имбирного пива. Запихнув все в рюкзак, замешкался на мгновение и, вырвав листок из блокнота, в котором миссис Бэррон отмечала покупки, начеркал: «Ушел наблюдать за птицами. Не волнуйтесь». Прикрепил листок к чайнику, затем отпер дверь и очутился в саду.

Было очень холодно. В считанные секунды его ботинки промокли от росы, и ноги замерзли. Он засунул руки в карманы и быстро зашагал по направлению к улице. Он уже перешел реку и оказался у подножия холма, когда первый луч солнца скользнул между отдаленными вершинами гор и обдал Тей сверкающим холодным светом.

На сей раз ему не пришлось искать дом Брид. Она сама отыскала его, когда он сидел, прислонившись к камню, и поедал на завтрак последний кусок торта.

— А-дам? — Ее голос был тихим, но все равно он подскочил.

— Брид!

Они в растерянности смотрели друг на друга, оба желали сказать больше, но знали, что это невозможно. Пока не найдут способ общения, они будут беспомощны. Наконец, обрадованный встречей, Адам залез в рюкзак и, проклиная себя за то, что съел торт, достал печенье. Отломив кусок, он робко передал ей. Она взяла его, осторожно понюхала, после чего откусила.

— Песочное печенье. — Адам четко повторил это слово.

Она взглянула на него своими светлыми глазами, слегка наклонив голову, а затем с энтузиазмом кивнула.

— Песочное печенье, — повторила она вслед за ним.

— Хорошее? — спросил он. И жестами изобразил хорошее.

Она захихикала.

— Хорошее? — сказала она.

— Гартнайт? — спросил он. У него был кусок и для брата.

Она указала рукой на плиту.

— Гартнайт, — сказала она. Это звучало как подтверждение. Вскочив, она потянула Адама за руку.

Он последовал за ней, видя, что с восходом солнца выпал туман, обволакивающий деревья и склон холма. Туман достиг камня. Он вздрогнул, почувствовав, что туман причинил ему настоящую физическую боль, пока он шел за девочкой. Она взглянула в сторону, и он увидел в ее взгляде секундное замешательство, затем оно прошло, туман рассеялся под теплыми солнечными лучами, и они увидели Гартнайта, сидящего у самого камня. В одной руке он держал молоток, в другой — кернер.

— Послушай! Нельзя этого делать! — Адам был потрясен.

Гартнайт взглянул на него и ухмыльнулся.

— Скажи ему, чтобы он этого не делал. Этот крест особенный. Ему сотни, тысячи лет. Он не должен до него дотрагиваться. Он — часть истории. — Адам взывал к ней, но она игнорировала его. Она держала в руке кусок печенья, предназначенный брату.

— Песочное печенье, — повторила она быстро.

Адам смотрел на обратную сторону креста. Вместо сочетания проверенных временем символов, которые он привык видеть — вырезанных кругов, сломанного в форме буквы «Z» копья, змеи, полумесяца, — поверхность камня выглядела по-иному. Она еще не обрабатывалась, лишь небольшая часть какого-то из узоров была начата в одном из углов, и свежие острые насечки кернера были заметны.

Адам провел пальцами по свежим чистым краям и услышал, что Брид глубоко вздохнула. Она покачала головой и убрала его руку. Не трогай. Ее мысль была ясна. Она отвела взгляд в сторону, как будто испугалась.

Адам испытал секундное замешательство. Крест — настоящий старый крест — должно быть, находится в тумане, а Гартнайт лишь копирует его. Он вновь взглянул на работу молодого человека, и она произвела на него впечатление.

Они сидели вместе и ели печенье, затем Гартнайт вновь взялся за стамеску. Именно в тот момент, когда он работал над сложной конфигурацией полумесяца, а Брид наблюдала и хихикала над тем, как Адам называл незнакомыми словами окружавшие их растения и деревья, Гартнайт вдруг прекратил обтесывать камень и прислушался. Брид мгновенно замолкла. Она в испуге озиралась вокруг.

— Что случилось? — Адам поочередно смотрел на них.

Она приложила к губам палец, глядя на лицо брата.

Адам напряг слух, но ничего не услышал, кроме слабого шепота ветра, дующего сквозь сухие стебли вереска.

Неожиданно Гартнайт что-то велел Брид, и это вынудило ее действовать. Она вскочила и схватила Адама за руку.

— Пошли. Быстро. — Этим словам он уже научил ее.

— Зачем? Что произошло? — Он был в замешательстве.

— Пошли. — Она тащила его от брата в сторону деревьев.

— Брид! — Гартнайт вернул ее. Он быстро пробормотал ей что-то, она кивнула, по-прежнему крепко сжимая руку Адама. Туман вновь опустился на холм, и они попали в его полосу, когда Адам увидел вдалеке две приближающиеся фигуры. Было ясно, что Брид не имела намерения позволить ему встретиться с ними. Через несколько секунд они с Брид скрылись в тумане, а визитеры исчезли из поля зрения.

Она шла впереди, уверенно распознавая ориентиры, которые он не мог видеть, и очень скоро они оказались на том месте, где он впервые увидел ее.

Он нервно озирался вокруг. Наверняка Гартнайт и оба незнакомца находились в нескольких шагах от камня. Он взглянул назад и увидел маячившие во мраке контуры камня, затронутые теперь ранним утренним солнцем. Ни Гартнайта, ни его непрошеных визитеров не было видно.

— Кто они? — Адам жестами задал этот вопрос.

Брид пожала плечами. Ясно, что вдаваться в объяснения было слишком сложно, а она по-прежнему испытывала страх. Она потянула его за руку и, приложив палец к губам, вновь возглавила спуск с холма. Гартнайта и след простыл.

День был испорчен. Брид явно боялась и, хотя и села рядом с ним, когда он указал на укрытый от обозрения валун, с которого они могли просматривать долину, по-прежнему озаренную солнечным светом, через несколько минут поднялась.

— До свидания, А-дам. — Она взяла его за руку и слегка дернула.

— Я могу прийти завтра? — Он был не в состоянии скрыть тревогу в голосе.

Она улыбнулась и пожала плечами.

— Завтра?

Но как передать жестами слово «завтра»? Он также пожал плечами, признав поражение.

Она покачала головой и, слабо махнув рукой, повернулась и бесшумно побежала назад вверх по склону. Разочарованный, он вновь тяжело опустился на валун.

На следующий и на второй день ее не было. Он дважды снова взбирался на холм и дважды весь день искал их хижину и камень Гартнайта, но не обнаружил никаких признаков ни того ни другого. Оба раза он возвращался домой разочарованный и озадаченный.

— Где ты был весь день? — Отец сидел напротив него в холодной столовой.

— Гулял. — Руки мальчика нервно сжали нож и вилку, и он положил их на тарелку.

— Сегодня на почте я встретил миссис Джилспай, она сказала, что ты не ходишь играть с ребятами.

— Не хожу, отец.

Как мог он объяснить косые взгляды, смешки?

Он изучал с повышенным вниманием рисунок на своей тарелке, как будто фиксируя сетчаткой глаза тонкие узоры листьев плюща по ее краям.

— Ты собираешься возобновлять учебу? — Пастор проявлял настойчивость. Его глаза налились кровью, вокруг них обозначилась краснота, его руки слегка тряслись. Когда его тарелка наполовину опустела, он перестал есть и отставил еду в сторону. Адам не мог отвести взгляда от остатков ужина отца. Когда он сам оставлял что-нибудь недоеденным, ему, как правило, читалась лекция о расточительстве и приказывалось не выходить из-за стола и доедать до конца. Охваченный неожиданным возмущением, он желал набраться смелости сказать что-нибудь, но промолчал. Атмосфера в комнате становилась напряженной. Он ненавидел это и, наконец, осознал, что ненавидит своего отца.

Он с удрученным видом покачал головой, когда отец предложил ему бисквит, оставшийся на буфете, и сидел, понуря голову, в то время как Томас, явно обрадованный тем, что ужин закончился, быстро прочитал благодарственную молитву и поднялся из-за стола.

— Мне нужно написать молитву. — Это было сказано с почти извиняющейся интонацией.

Адам взглянул на него. На какое-то мгновение его охватило чувство сострадания, когда его глаза встретились с глазами отца. В следующий миг он отвел в сторону уже холодный взгляд. В конце концов, в их несчастье виноват отец.

— А-дам! — Она подкралась к нему, когда он лежал на траве, закрыв глаза рукой от ослепительного солнца.

Он убрал руку и улыбнулся, оставаясь лежать.

— Где ты была?

— Привет, А-дам. — Она встала рядом с ним на колени и бросила горсть семян травы ему на лицо. — А-дам, песочное печенье? — Она указала рукой на лежавший рядом рюкзак.

Он засмеялся.

— Ты жадная особа, вот ты кто. — Он развязал рюкзак и достал коробку с печеньем. Его радовало, что она запоминала слова. Он взглянул вокруг. — Гартнайт?

Она покачала головой.

Когда он стал вглядываться в плиту с крестом, чтобы увидеть, там ли ее брат, она сделала запретительный жест пальцем.

— Нет, А-дам. Туда нельзя.

— Почему? Где ты была? Почему я не мог тебя найти? — Его все больше раздражала неспособность нормально общаться с ней.

Она села рядом и стала снимать крышку с коробки с печеньем. Казалось, она не проявляла интереса к продолжению разговора и, облокотившись о землю, всасывала мягкое печенье, облизывая губы. Из-за тучи выглянуло солнце, отбрасывая светлый луч на ее лицо, и она закрыла глаза. Он изучал ее несколько секунд. У нее были темные волосы и строгие правильные черты лица. Когда ее светло-серые раскосые глаза были, как теперь, закрыты, лицо ее казалось спокойным, но решительным, а когда они были открыты, выражение лица становилось живым и пытливым. В ее глазах отражался серебристый отблеск, а плотные изогнутые губы забавно подергивались. Она подсматривала за ним из-под длинных темных ресниц, сознавая, что он изучает ее, реагируя на это с инстинктивным кокетством, чего ранее за ней не замечалось. Неожиданно она села.

— А-дам. — Теперь она произносила его имя более свободно, более нежно, но с той же интонацией, которая так забавляла его.

Он резко прервал изучение ее лица, почувствовав, что краснеет.

— Настало время научиться языку друг друга, — твердо заявил он. — Тогда сможем поговорить обо всем.

Грациозно качнув бедрами, она оперлась на колени и указала на долину, откуда он пришел.

— А-дам, много песочное печенье? — произнесла она упрашивающе.

Он рассмеялся.

— Хорошо. Еще печенья. В следующий раз.

Он не рассчитывал следовать за ней. Просто не мог совладать с собой и провел день, обучая ее словам, удивляясь феноменальной памяти, которая безошибочно удерживала все, что он говорил ей. Он учил ее, как называются деревья, цветы, птицы; одежда, которая была на них надета; учил, как сказать «руки», «ноги», «голова», «глаза», «идти», «сидеть», «бежать». Он называл все предметы, лежавшие в рюкзаке, учил произносить «небо» и «солнце», «ветер», «смеяться», «плакать», и они «беседовали», смеялись и уплели все печенье. Наконец она взглянула на солнце, нахмурилась, поняв, видимо, что уже поздно, и поднялась на ноги.

— До свидания, Адам.

Он был удивлен.

— Но еще несколько часов до наступления темноты. Ты уже уходишь?

Уговаривать было бесполезно. Она пожала плечами, повернулась и, слегка помахав рукой, обогнула каменную плиту и скрылась из виду.

Он вскочил.

— Брид, подожди. Когда мы увидимся? Когда мне приходить?

Ответа не последовало. Он пробежал за ней немного и остановился в замешательстве. Ее и след простыл. Он вернулся назад к тому месту, где только что находился, а затем, повернувшись, последовал по ее стопам. После полудня вновь начал сгущаться туман. Он стоял, положив руку на камень, вглядываясь перед собой, и вдруг увидел ее, сбегающую по холму при слабом солнечном свете. Он двинулся за ней, на этот раз не выкрикивая ее имени, намеренно следуя за ней на расстоянии и запоминая путь, по которому они идут.

Она шла по протоптанной тропинке, которую он не помнил. Он нахмурился, вглядываясь в лес, раскинувшийся внизу справа от него. Это место, где должны быть шотландские сосны. Шотландские сосны были, но их было слишком много — намного больше, чем он помнил, если только они уже незаметно не проследовали в другую долину. Это было вполне возможно. В горах часто не замечаешь хребтов и долин, пока на них не побываешь. Он видел, что она быстро исчезает из поля зрения, и следовал за ней, чувствуя сильный запах вереска, обожженной солнцем земли и горных пород. Над его головой кричал канюк, дикий мяукающий визг которого становился все слабее, по мере того как он взмывал по спирали все выше и выше, пока не превратился в точку в голубом небе.

Первый признак деревни появился в виде спирали белого дыма, на фоне неба почти незаметного. Он замедлил движение, пытаясь перевести дыхание и проявляя больше осторожности. Брид неслась отчаянно, примерно в ста ярдах впереди него, и он, пригнувшись, нырнул в низкие заросли утесника. Она остановилась и стала, видимо, собирать цветы, затем вновь двинулась вперед, держа их в руке и сделавшись более степенной. Он тайком следил, как она оттирала грязь с юбки и расправляла пальцами волосы.

Он поколебался мгновение, затем выскочил из своего убежища и, пробежав вперед несколько шагов, растянулся во весь рост за небольшим каменистым выступом. Оттуда он вновь стал наблюдать за ней. На пыльной тропинке появились фигуры двух людей, и он мог более ясно видеть деревню. Она состояла всего-навсего из нескольких круглых домиков, располагавшихся вокруг большего по размерам главного дома. Он напряг зрение, чтобы получше разглядеть фигуры людей, узнав в более высокой Гартнайта. Увидев Брид, молодой человек остановился и стал ждать ее. По его позе, взмахам руками и неожиданно упавшему настроению Брид можно было судить, что Гартнайт злится.

Адам, который уже было приготовился подняться и заявить о своем присутствии, неожиданно передумал. Он продолжал лежать на том же месте, поддерживая руками подбородок, и наблюдать. Его позиция позволяла ему видеть три фигуры — третья была ему неизвестна, — медленно идущие по направлению к деревне. Достигнув деревни, они остановились, оживленно поговорили несколько минут, после чего нырнули в низкий дверной проем одного из домов и скрылись из виду.

Он долго оставался в укрытии, надеясь, что они вновь появятся. Когда стало ясно, что этого не произойдет, он медленно пополз вперед, используя заросли высокой сухой травы в качестве естественного прикрытия. В какой-то момент он услышал лай собаки и распростерся во весь рост, прижав нос к сухой земле, вдыхая ее едкую сладость. Через несколько секунд лай прекратился, мгновенно заглушенный краткой командой, язык которой он не смог определить.

Адам ждал, затаив дыхание. Посторонних звуков не было слышно, он вновь поднял голову и увидел, что видит перед собой пару мягких кожаных сандалий. Вскочив от испуга, обнаружил, что находится лицом к лицу с высоким белокурым мужчиной со злобными темными глазами, тонким орлиным лицом и узким ртом с плотно сжатыми губами. Незнакомец схватил его за шиворот и что-то рявкнул, Адам стал отчаянно извиваться отчасти от злости, отчасти от испуга.

— Отпусти меня! Я ничего плохого не делаю! Отпусти! Я друг Брид. — Он тщетно размахивал кулаками, и незнакомец поставил его на землю, переместив свою железную хватку на запястье Адама. Повернувшись, он зашагал к деревне, таща за собой Адама. Мальчик стал изворачиваться сильнее, так как его первоначальная тревога переросла в настоящий страх. Взгляд этого человека был бескомпромиссным, а Адаму был хорошо знаком такой взгляд.

Пока они шли по грунтовой дороге, служившей деревне улицей, Адам видел в дверях лица людей. Один за другим появлялись обитатели деревни. Темные, лохматые, облаченные в странные светлые шерстяные или кожаные штаны, мужчины недружелюбно взирали на него. Среди них были и женщины, многие из которых были закутаны в шаль, они не выходили из темных глубин своих хижин; и неожиданно он понял, кто они такие. Это, должно быть, лагерь бродячих лудильщиков или настоящих цыган, пришедших издалека. Он, разумеется, видел бродячих лудильщиков и у себя в деревне. Некоторые из них наведывались по два-три раза в год, разбивая лагерь на берегу реки; они чинили горшки и кастрюли, точили ножи, и, когда управляющий решал, что в реке поубавилось слишком много лосося, они за ночь свертывали лагерь со всеми своими цветными фургонами и пони. Он слышал, что у них имеются поселения где-то в горах, куда они приезжают в зимнее время, и это, скорее всего, одно из них. Это успокоило его. Где-то в глубине души у него таился страх относительно того, откуда пришла Брид — тревога, не более. Узнать, что она — цыганка, было успокоением. Лудильщики всегда были дружественно расположены. Они, как правило, дружили с деревенскими детьми, и селяне не имели с ними никаких проблем. За исключением, разумеется, управляющего и его помощников.

Он огляделся вокруг, пытаясь увидеть Брид и Гартнайта, и наконец заметил их позади толпы.

— Брид, — крикнул он. — Скажи, чтобы он отпустил меня! — Он извивался, старался укусить державшую его руку и получил за это шлепок.

Высокий незнакомец отследил его взгляд и также смотрел на Брид. Он указал на нее пальцем и выкрикнул команду. Стоявшие вокруг нее расступились. Брид выглядела испуганной. Она медленно прошла через молчаливую глазеющую толпу и встала перед ними.

— Брид, скажи им! Скажи им, что я — твой друг, — просил Адам. Человек, державший его за руку, не ослаблял хватку. Адам впервые заметил, что его голова побрита наполовину, а на лбу, у края растрепанных светлых волос, виднелась темная татуировка.

Брид покачала головой. Закрыв лицо руками, она упала на колени. Адам увидел, что из ее глаз между пальцами капали слезы.

— Брид? — Он перестал сопротивляться, им овладела паника.

И в этот момент подошел Гартнайт и встал за ней. Он нежно положил руки на плечи сестры и заговорил с высоким человеком спокойным и твердым голосом.

Адам переводил взгляд с одного на другого. Он заметил, что у обоих мужчин на руках серебряные браслеты. У Гарт-найта на шее висело что-то похожее на ожерелье, а высовывавшиеся из-под плаща рукава его жакета свидетельствовали, что у него на руке также была замысловато разукрашенная татуировка, а над локтем — витиеватая золотистая тесьма. Это придавало ему экзотический и чужеземный вид. Очень эффектно. Адам смотрел поочередно то на одного, то на другого. Его отец не одобрял ювелирные изделия. Он считал это греховным наваждением, как и многое другое, явно приятное, смешное или красивое. У его матери не было драгоценностей, кроме обручального кольца. Он никогда не видел, чтобы мужчины носили драгоценности, разве только лудильщики в его деревне, которые иногда носили серьги, да лорд Питтенросс, владевший поместьем, который носил золотое кольцо с печаткой и выгравированный фамильный герб на мизинце левой руки. Несмотря на страх, Адам находился под впечатлением от происходящего.

Хватка высокого человека несколько ослабла, по мере того как он стоя выслушивал Гартнайта, и Адам выдернул руку. Он с вызовом тер ее, распрямляя плечи, чувствуя себя теперь смелее. Он тут же улыбнулся Брид, но та по-прежнему стояла на коленях, закрыв глаза руками.

Наступила очередь говорить высокому. Он жестами указывал на Адама, уничтожая мальчика одним своим видом — рубашка с открытым воротом, шорты, голые загорелые ноги и пыльные сандалии. Затем он вынул нож.

Адам в ужасе раскрыл рот. Одна из женщин, стоявшая рядом, заохала. Гартнайт продолжал говорить спокойно, как будто ничего не случилось, однако его пальцы, лежавшие на тонких плечах сестры, сжались до такой степени, что побелели.

Брид отняла руки от глаз. Ее лицо было мертвенно-бледным.

— Беги, А-дам! — вдруг крикнула она. — Беги!

Адам побежал.

Он извернулся, как угорь, под рукой, которой размахивал высокий, и, нырнув в толпу, побежал что было сил в том направлении, откуда пришел. Его неожиданная резвость застала всех врасплох, и прошло несколько секунд, прежде чем высокий бросился вдогонку. Но он почти сразу же отказался от погони. Остальные не сдвинулись с места.

Адам не собирался смотреть, что происходит. Он мчался, перепрыгивая через камни и вереск, перескакивая с валуна на валун, преодолел ручей, соскользнул в овраг, который скрывал его от обзора со стороны деревни. На дне его он лежал неподвижно, стараясь отдышаться. Его сердце колотилось где-то в горле, а ноги дрожали от перенесенного шока и усталости.

Когда он наконец поднял голову и осмотрелся, то забеспокоился, как бы снова не столкнуться с тем высоким мужчиной, стоявшим над ним. Но никого не было. Овраг был пуст. Рядом он услышал крик чекана, его металлический голос странно ассоциировался со звуком молотка Гартнайта, а также шум каскадом спадающего вниз щебня, что было вызвано его шагами. И ничего более. Он поднялся, внимательно огляделся вокруг, прежде чем медленно взобраться на вершину и оттуда посмотреть на деревню. Ее не было видно. Она скрылась за выступом холма, а вереск и каменистые наслоения не давали оснований говорить о признаках преследования или о каких-либо ориентирах, которые он запоминал.

Он понимал: чтобы добраться до дома, ему необходимо двигаться на юго-восток. Он взглянул на солнце, хотя уже знал, каким путем идти, принимая во внимание расположение отдаленных холмов.

Лишь когда солнце зашло за выступ Бен-Дерг, он наконец понял, что заблудился. Он чувствовал, что от страха у него засосало под ложечкой. Склон холма выглядел знакомым, но камня видно не было. Он не смог увидеть ничего из того, на что ориентировался, что он запомнил. Нащупав опору и стараясь не вызывать лишнего шума среди зарослей черники и каменистого щебня, он взобрался на край оврага и заглянул через него. Очертания отдаленных холмов были обычными, как и контуры горной долины внизу, но он не видел плиты с крестом. Вдали на фоне неба он вдруг заметил кольцо дыма, что указывало на расположение деревни Брид, и он сделал над собой усилие, чтобы успокоиться. Ведь он уже обследовал эти холмы с друзьями, когда настолько подрос, что мог ускользнуть из деревни. Как поступили бы при таких обстоятельствах его герои? Такие, как Ричард Хэнней или Секстон Блейк, Алан Брэк или всегда готовый прийти на помощь «Багряный цвет». У него нет компаса, но он будет ориентироваться по солнцу. Обретя уверенность, Адам направился, как он полагал, в правильном направлении, оставляя прямо за спиной деревню Брид, надеясь, что бы ни случилось, у нее не будет из-за него новых неприятностей.

Клубы тумана среди деревьев опять стали сгущаться, когда он все-таки отыскал каменный крест. Это была копия, над которой работал Гартнайт. Он положил на крест руку, потрогав пальцами резьбу с острыми краями и округлыми сложными узорами. Гартнайт лишь наполовину доделал изображение сломанного копья. Он чувствовал мелкие насечки кернером, определявшие контур узора.

На востоке над долиной уже сгущались темно-фиолетовые сумерки. Они мешали обзору, окутывая тьмой всю округу.

Он отошел от камня, стараясь увидеть оригинал — тот крест, который простоял на холме вот уже четырнадцать веков. Его не было видно. Воздух был неподвижен.

Нахмурившись, он сделал несколько шагов вперед, внезапно испытав странное головокружение. Все вокруг него завертелось. Видимо, он слишком быстро бежал. Он споткнулся, потряс головой из стороны в сторону, стараясь отделаться от легкого жужжания в ушах. Затем все прошло, и голова прояснилась. Туман перед ним рассеялся, и вдалеке он увидел серые каменные крыши кузницы и почтамта, огни главной улицы и выступы холмов над водопадами, которые скрывали от его глаз дом пастора, а оставшийся позади него древний крест уловил последний косой луч солнца, заходящего за горизонт.

3

— А-дам? — Рука, прикоснувшаяся к его плечу, была легкой как пушинка.

Пришла весна. Наступили пасхальные каникулы. Его ожидали десять полных дней свободы. Осенью Адам возвращался домой несколько раз, но Брид и Гартнайт не давали о себе знать, не обнаружил он и никаких следов убогой хижины и деревни, хотя занимался осторожно поисками. Расстроенный, он зарылся в библиотеке в карты и книги, надеясь отыскать признаки существования этого места, но не преуспел в этом, а когда горы занесло снегом, он прекратил поиски и, к радости отца, сконцентрировал внимание на учебе.

Он также потерял надежду на получение весточки от матери. Он более не выбегал навстречу почтальону и не прятался на лестнице, всматриваясь с волнением и надеждой сквозь перила, когда раздавался стук в дверь.

Иногда по ночам он плакал по ней, тайком, накрыв голову подушкой, чтобы заглушить рыдания. Отец никогда не упоминал о ней, а он не осмеливался спрашивать. Ему не довелось узнать, что письма все-таки были — четыре письма. Послания, которые она адресовала мужу, прося о прощении и понимании, и которые содержали заверения в любви к сыну этой одинокой, запуганной, отчаявшейся женщины, выбрасывались без прочтения в корзину для мусора, и постепенно, находясь на расстоянии многих миль к югу, она все больше теряла надежду когда-либо свидеться с Адамом. Однажды она приехала на автобусе и, спрятавшись за изгородью, надеялась хоть на миг увидеть его, но опасения быть замеченной кем-нибудь из деревни, а тем более мужем, были столь велики, что она в слезах вернулась в Перт следующим автобусом, а затем пересела на идущий на юг поезд. Она не знала, что в тот день Адам был далеко в горах, погруженный в свои мечты.

Джинни Бэррон знала не больше, чем Адам. Она переживала о ребенке, когда по утрам видела его бледное лицо и красноречивые темные круги вокруг глаз. Когда начались занятия в школе, он, когда еще было темно, отправлялся на велосипеде на автобусную остановку в Данкелд, находящийся в пяти милях отсюда, а там садился на автобус, идущий в Перт, пряча велосипед за изгородью. Когда с книгами в ранце он возвращался после долгого пребывания в школе, уже было темно, и не стоял вопрос, чтобы пойти куда-то, кроме как поужинать и отправиться к себе в комнату. Когда выпадал снег, он оставался в Перте на неделю, останавливаясь у двоюродной сестры Джинни Бэррон — Эллы. Так было заведено с первых дней пребывания в училище.

— Брид! — Он расплылся в улыбке. — Я думал, никогда тебя не увижу! — Он опасался за ее судьбу после того, как убежал из ее деревни, а воспоминания о высоком злом человеке и сверкающем лезвии его ножа преследовали его в ночных кошмарах.

— А-дам. Песочное печенье? — Она уселась рядом с ним и, открыв рюкзак, с надеждой перерыла его. В нем находилась его книга о птицах, полевой бинокль, записная книжка и яблоко.

Он пожал плечами.

— Песочного печенья нет. Извини.

— Песочного печенья нет. Извини, — повторила она.

— Возьми яблоко. — Он вынул его и передал ей. Она смотрела на яблоко с сомнением.

— Тебе наверняка известно яблоко! — Он в отчаянии покачал головой и, взяв у нее яблоко, откусил для демонстрации большой кусок.

Она засмеялась, кивнула и, снова взяв яблоко, последовала его примеру, обнажив маленькие белые зубы. Как и он, она подросла за эти месяцы.

— Яблоко хорошее. — Она опять кивнула.

— Брид, почему тот человек так разозлился, когда я пришел в твою деревню? Кто он? — Он старался объяснить этот вопрос жестами.

Она смотрела на него, и на мгновение ему показалось, что она поняла вопрос. Быстрая искорка, мелькнувшая в ее взгляде, и неожиданное напряжение плеч выдали ее, но она покачала головой и улыбнулась.

— Яблоко хорошее, — повторила она.

Расстроенный, он пожал плечами. Затем его осенила идея.

— Я буду больше учить тебя английскому языку, — объявил вдруг он. — Тогда мы сможем нормально общаться.

Его уроки продолжались все лето. Адам, рюкзак которого был набит песочным печеньем, ячменными лепешками или шоколадным тортом, быстро полюбившимся Брид, встречался с нею длинными вечерами, или в конце недели, или на каникулах. Большую часть времени они проводили на южном склоне холма, не делая попыток идти в ее деревню. Он подбивал Брид рассказать ему, кто тот человек, но она пожатием плеч переводила разговор на другую тему. Одно было ясно: кем бы он ни был, она очень боялась его. Пару раз они навещали хижину, в которой жила, как он понял, лишь в летний период ее мать, так что Гартнайт мог находиться неподалеку от места своих граверных работ, поскольку резьба по каменной глыбе составляла его главное занятие. Зимой он, видимо, работал в мастерской с людьми, которые ему помогали, но резьба по камню носила особый характер: в нем заключалось что-то особое, так что ему приходилось работать с камнем на месте. Иногда они сидели и часами наблюдали за ним, в перерыве он тоже присоединялся к занятиям языком, а его стамески, молотки, кернеры и шлифовальные камни, аккуратно сложенные в ряд, лежали рядом с ним.

Брид была очень способной ученицей и очень разговорчивой, вскоре она преодолела опасения, что не сможет общаться со своим компаньоном. Адам же, со своей стороны, уже обнаружил на основании плачевных оценок по латыни и французскому языку, что языки не являются его призванием. Он с трудом произносил слова, которым она старалась обучить его, и плохо их запоминал, хотя ему нравилось, как она до слез смеется, когда он их повторял. Ее беглая речь, с другой стороны, позволяла ей легко избегать его вопросов, когда она хотела этого, и в конце концов он перестал спрашивать о ее деревне и людях. Цыгане, полагал он, должны быть скрытными, и этим выводом ему пришлось довольствоваться.

Джинни Бэррон, обнаружив, что шоколадные торты — один из способов порадовать Адама, стала делать их чаще, а двое молодых людей вместе проводили время, загорая и плескаясь в жару в ручьях. Адам не делал попыток видеться с ребятами, с которыми когда-то дружил. Он не знал — да и не пытался узнать, — избегают они его по-прежнему или нет. Он редко виделся с отцом, который сам стал последнее время чаще задерживаться. Если бы он знал, что Томас больше времени стал проводить в исступленных молитвах, запершись в пустой кирхе, это могло бы вызвать в нем искру сострадания, он смог бы осознать замешательство, одиночество и смятение отца, но он вообще не позволял себе думать о нем. В его жизни существовало лишь трое взрослых, которым он доверял: Дональд Фергюсон, один из его школьных учителей, Джинни Бэррон и Джемма, мать Брид.

— А-дам, сегодня мы идем смотреть орлов. — Брид обожала его книгу о птицах. Она разглядывала ее страницы и называла имена многих птиц на своем языке, имена, которые он никак не мог запомнить. К его удивлению, она не умела писать, и он добавил обучение этому к своим урокам, утешая ее, когда она неумело обращалась с карандашами, и нахваливая, когда они, к удивлению обоих, обнаружили, что она умеет рисовать.

Орлы гнездились высоко на склоне Бен-Дерга. Чтобы добраться до этого места, им пришлось идти несколько часов, карабкаясь по горам, которые становились все круче, пробираться через вереск, а затем останавливаться и скользить вниз в первую впадину, протянувшуюся с востока на запад через поросшую вереском болотистую местность. На полпути у подножия скал поток коричневой речной воды каскадом падал на расстоянии двадцати футов через отвесный обрыв в круглую заводь, откуда далее мчался вниз по склону горы. Когда они подходили к скале, несколько оленей испуганно смотрели на них пару секунд, после чего большими прыжками скрылись из виду.

Адам улыбнулся ей. Она была одета, как всегда, в простой жакет, на сей раз светло-голубых и зеленых тонов, затянутый на талии кожаным поясом, в котором она носила нож, необходимый для различных нужд. На ногах у нее были сандалии, но не с пряжкой, как у него, а с длинными, похожими на ленты ремнями, которые были обмотаны вокруг голени. Длинные волосы, скрепленные серебряной заколкой, она откинула назад.

Брид кивнула. Она первой достигла заводи и, остановившись, стала поджидать его. Адам опустился на колени, склонился над водой и обдал ею свое разгоряченное лицо.

— Здесь можно поплавать. — Он улыбнулся, глядя на нее. — Здесь глубоко. Смотри.

Она с сомнением взглянула на него, а затем на темную воду.

— Купаться здесь не разрешено.

— Почему же? Ты же плещешься в ручье. Здесь не так уж глубоко. Смотри.

Прежде чем она успела остановить его, он стянул через голову рубашку и сбросил шорты. Оставшись в трусах, прыгнул в коричневую воду.

Заводь оказалась намного глубже, чем он ожидал, и ледяная. Он сделал несколько взмахов под водой, добрался до вертикально стоявшей скалы на другом конце, нырнул в поток и вынырнул на поверхность, с трудом переводя дыхание.

— А-дам! — Брид стояла на коленях у скалы на краю заводи. Она была в ярости. Она протягивала ему руки. — Выходи. Ты не должен плавать.

— Почему? — Он смахнул с глаз мокрые волосы и энергичными движениями поплыл к ней через заводь. Четырьмя взмахами он добрался до нее. — Эй, что случилось?

Она тянула его за руку.

— Выходи! Выходи! Выходи быстро! — Она топала ногой.

— В чем дело, Брид? Что произошло? — Он вылез из воды и встал рядом с ней. — Ты что, и вправду боишься?

— А-дам! В заводи живет Хозяйка. Ты не умилостивил ее! — раздраженно шептала Брид.

— Хозяйка? — Он с удивлением смотрел на нее. — О чем ты?

— Хозяйка. Она живет в заводи. Она присматривает за ней.

Адам какое-то время казался озадаченным, затем его осенило.

— Ты имеешь в виду кикимору? Ведьму? Злой дух. Брид! Неужели ты веришь в это? Это грех. Это противоречит Библии. — Он был потрясен.

Она покачала головой, не понимания его. Подойдя к лежавшему на земле в тени скалы рюкзаку, она порылась в нем и извлекла торт, завернутый в непромокаемую бумагу. Развернув ее, она вынула свой нож и тщательно разделила торт на три части.

— А-даму. Брид. И Хозяйке. — Она поочередно указывала на каждый кусок. Взяв в руки третий кусок, она подошла к краю заводи и осторожно вскарабкалась на скользкие камни, подойдя как можно ближе к ниспадающему потоку воды. Раскрошив кусок торта, она стала медленно бросать кусочки в водный каскад, что-то приговаривая при этом. Закончив, постояла еще несколько секунд, озабоченно поглядывая вокруг, словно ожидая, будет ли принят ее дар.

— Брид! — Адам была поражен увиденным.

Резким жестом она заставила его умолкнуть, продолжая всматриваться в воду, затем указала пальцем. Он увидел быстро мелькнувшую в воде тень.

— Это форель, — возмущенно проговорил он.

Она отрицательно покачала головой. Затем ее настроение резко изменилось, она захлопала руками и засмеялась.

— Форель — посланница Хозяйки! — воскликнула она. — Хозяйка довольна. Теперь можно поплавать. — Она села и стала расшнуровывать сандалии.

Под жакетом на Брид ничего не было одето. Она постояла секунду на камне, ее бледное тело контрастировало с загорелыми руками и ногами, затем она бултыхнулась в воду, издав при этом возглас восхищения.

Адам стоял неподвижно. У него перехватило дыхание. Ему приходилось видеть маленьких сестер своих друзей без одежды, когда матери купали их у огня, и он всегда отводил взгляд, особо избегая смотреть на сияющий своей наготой разрез между ног. Он по-прежнему всерьез желал стать врачом, но никогда раньше не видел без одежды девушку или женщину, а сейчас он увидел на короткий момент, когда она стояла как ни в чем не бывало на камне, эту стройную девушку, молодую женщину; увидел ее маленькие упругие груди, темный пушок волос между ног, ее соблазнительный изгиб бедер и ягодиц, перед тем как она прыгнула в воду.

Раньше он никогда не задумывался, сколько Брид лет. Примерно его возраста, полагал он, но она была его другом, его приятелем. Он никогда не воспринимал ее наравне с хихикающими девчонками в Питтенроссе или Данкелде, но его тело, к огромному его смущению, реагировало само по себе.

Он продолжал стоять на том же месте, подавленный, у его ног в заводь стекала вода, а Брид, откинув назад волосы, освободившиеся от заколки, взбалтывала ногами воду.

— Иди, А-дам, — кричала она. — Иди. Прекрасно.

Он неуверенно улыбнулся, его взгляд был устремлен на ее груди, когда она стояла под струей воды, падающей на ее плечи. Темные пряди волос прилипли к спине.

— Иди. — Она вдруг поняла, какое воздействие производит на него, и улыбка ее сделалась совращающей. Она провела пальцами по телу, задержав их на мгновение на торчащих сосках, а затем опустила руки на бедра. — А-дам. Иди. — Ее голос понизился. В нем прозвучало повеление. Он колебался лишь секунду.

Холодная вода сразу же привела его в чувство. Подняв брызги энергичным движением рук и ног, он поплыл к дальнему концу заводи, прошмыгнул мимо Брид, нырнув под самый каскад. Звук падающей воды был оглушающим. Он целиком оказался в ледяном потоке, окруженный, оглушенный и ошеломленный им. Он встал на ноги прямо под каскадом и задрал вверх лицо, наслаждаясь мощью воды, громыхавшей над ним. Эта мощь душила, подавляла, топила его. Он резко опустил голову, выскакивая из-под потока, ловя воздух, чтобы восстановить дыхание.

Встревоженная Брид подплыла к нему.

— А-дам? С тобой все в порядке? — Своими холодными пальцами она дотронулась до его руки.

Он отпрянул, почувствовав под водой прикосновение ее твердых бедер к своим. Он отреагировал так, будто его обожгло. С пронзительным криком он повернулся и быстро поплыл на другой конец заводи. Выйдя из воды на камни, он полежал несколько секунд на спине, стараясь перевести дыхание.

Она была уже рядом.

— А-дам? — Она склонилась над ним, с ее грудей стекала вода. — А-дам? Что случилось? Ты хлебнул воды? — Она опустила одну руку ему на плечо, а другую на живот, нежно, озабоченно. — Бедный А-дам. Ты стоял под падающей водой. Только Хозяйка бывает там. Она сердится на тебя.

Он открыл глаза.

— Это не хозяйка, Брид, — тяжело дыша, произнес он. — Верить в это плохо. Это — грех. Если будешь верить в это, попадешь в ад.

— Ад? — Она опустилась на колени рядом с ним, сбитая с толку, ее длинные мокрые волосы благопристойно прикрывали ее груди.

— Ад. Гадес. Преисподняя. — По голосу Адама чувствовалось, что его все больше одолевало отчаяние. — Брид, ты когда-нибудь слышала о Господе? О Иисусе?

— О, Иисус. — Она улыбнулась. — Колумсил говорил об Иисусе. Бройчану не нравится это. А Бруду, королю, Иисус нравится.

— Королю? — Адам нахмурился, услыхав созвездие странных имен. Солнце светило теперь ему в лицо, и он лежал на раскаленных камнях, Брид возвышалась над ним в виде темного силуэта. — Ты имеешь в виду короля Георга?

— Короля Бруда, — твердо сказала она. — Хозяйка наказывает тебя, А-дам. Она влила в тебя воду. Ты должен сделать ей подарок. Попроси у нее прощения.

— Я не собираюсь просить прощения у языческих духов! — воскликнул он в сердцах. Он сделал движение, чтобы сесть, но она снова уложила его неожиданно сильным движением.

— А-дам, попроси прощения, или она сделает тебя мертвым.

Она выучила слово «мертвый», когда они наткнулись на оленя со сломанной шеей у подножия скалы. К его удивлению, она стала оплакивать его, нежно лаская руками жесткую красно-коричневую шерсть у его носа и держа голову на руках, когда в нем угасала жизнь. Теперь она отнюдь не проявляла нежности.

— Она не может сделать меня мертвым. — Его тело покрылось гусиной кожей.

Она кивнула, на ее лице изобразился такой гнев, что его охватил страх.

— Может. Я служу Хозяйке. Я знаю ее. Я убью тебя, если она меня попросит. Она очень недовольна. Ты побывал на особом для нее месте. Ты должен дать ей кусок торта.

Адам в ужасе взирал на нее.

— Не дам!

— Ты отдашь ей свой кусок, или она сделает тебя мертвым.

— Брид! Ты сошла с ума! — Сказав это, он несколько мгновений размышлял, соответствует ли это действительности. Она вселяла в него страх. Взгляд ее был бескомпромиссным, раньше он такого никогда не замечал. Кусок торта не способен умиротворить живущего в воде духа, даже если он и существовал, во что он не верил. Он снова попробовал сесть, и на этот раз она не возражала. Она грациозно поднялась на ноги и встала перед ним.

— Пожалуйста, А-дам. Сделай ей подарок. — Ее голос обрел новый, оттенок. — Любой. Дай ей свои часы. — Ранее она никогда не видела часов и была очарована ими.

— Не дам. — Он пытался улыбнуться. — Пожалуй, отдам ей торт.

— Тогда дай торт. — Она проявляла твердость и скрестила на груди руки.

Его взгляд скользнул по ее грудям, и он с трудом перевел его на ее лицо.

— Хорошо, чтобы порадовать тебя, я брошу кусок торта.

— Не бросай, А-дам. Дай его Хозяйке. — Она была непримирима.

— Брид…

— Дай ей, А-дам, или я позволю ей убить тебя. — Ее властный голос заставил его взглянуть на нее с трепетом. В мгновение ока она, казалось, превратилась из соблазнительной женщины-ребенка в неистовую мегеру, пользующуюся властью, как это делали его школьные преподаватели. Покачав головой, потрясенный и встревоженный, он сел на корточки и смиренно полез в рюкзак. Он вынул два оставшихся куска торта и, взяв один из них в руки, пошел к заводи. Она молча наблюдала, как он приблизился к месту, где она стояла, торжественно надломил торт и сквозь пальцы сбросил его в воду.

— Теперь довольна? — Он чувствовал себя обманутым; он сам хотел съесть торт. К тому же он чувствовал себя виноватым и испуганным. Из-за Брид он принес жертву богу цыган-язычников и тем самым повредил своей бессмертной душе. Он сел на камни на краю заводи и, обхватив руками длинные ноги, опустил подбородок на колени.

Она взглянула на него.

— А-дам? — В голосе ее больше не ощущалось гнева. На сей раз он был нежным. Неуверенным. — А-дам? Почему ты недоволен?

— Я доволен. — Он не смотрел на нее.

— Хозяйка теперь счастлива. Она ест торт.

Он слегка изменил положение, повернувшись к ней спиной.

Раздался легкий вздох. Затем он услышал слабый хруст бумаги и оглянулся.

— А-дам ест торт Брид. — Ему предлагался оставшийся кусок торта.

— Я не хочу. — Он недовольно отвернулся.

— Пожалуйста, А-дам. — Ее голос был таким печальным, что его неожиданно охватила жалость. Он повернулся к ней.

— Ладно, съем кусочек. — И сказал это так, как будто делал ей одолжение. Он протянул руку и отломил краешек от куска торта, лежавшего на бумаге.

— Мы делимся. — Она улыбалась. Она опустилась на камни рядом с ним и разломила надвое оставшийся кусок. Засунув в рот свою долю, с аппетитом съела его. Солнечный луч играл на ее теле, согревая его, разгоняя гусиную кожу там, где коснулся его холодный ветер. Адам смотрел в сторону, сосредоточившись, насколько было возможно, на торте, который он ел, прижимая языком к зубам мягкую сладость, наслаждаясь маслянистыми крошками.

— Хорошо? — Брид улыбалась ему. Там, где концы ее волос высохли, они завитушками поднимались к шее.

— Хорошо, — кивнул он. Он лежал на камнях, положив на глаза руку, чтобы заслонить их от солнца. — Если мы хотим увидеть орлов, надо одеваться и идти. — Вопреки своим словам, он не желал уходить; ему хотелось остаться здесь с этой красивой обнаженной девушкой навсегда.

Она сидела и смотрела на воду, погруженная в размышления.

— Орлов посмотрим завтра, — сказала она наконец. Было очень трудно заставить ее понять, что значит «завтра». И «сегодня». — Останемся и поплаваем.

Он вяло кивнул.

— Хорошая мысль.

Теперь она смотрела на него, слегка улыбаясь. Он загорел. Рубцы на спине от побоев отца почти исчезли. Он был красивый, хрупкого сложения, стройный, плечи его становились шире по мере возмужания. Прислонившись к нему, она нежно дотронулась рукой до его груди. Он замер; она наклонилась над ним, а ее волосы, по-прежнему холодные и влажные, вызывающе свисали над его сосками и ниже, в направлении живота.

— А-дам? — Ее голос был мягким. Она нежно отвела его руку от глаз, и он испуганно взглянул ей в лицо, которое было всего на расстоянии двух дюймов от его лица.

Она улыбалась, легким движением рук проводя по его плечам и далее по груди и животу.

Он схватил ее за руку.

— Брид, не нужно.

— А-дам, — прошептала она. Она ослабила его хватку. — А-дам, закрой глаза.

Он смотрел на нее, как загипнотизированный, вглядываясь в глубину ее серебристых глаз. Ему нужно было уходить. Нужно было вставать и идти домой. На мгновение перед его глазами мелькнуло взбешенное лицо отца, и он почувствовал, как его пронзил страх. Но он хотел остаться. Больше всего на свете он хотел остаться там, где был.

— А-дам, закрой глаза, — снова прошептала она. Она улыбнулась, и ее серые глаза стали темнеть, становясь глубже и таинственнее, когда она приложила палец к его губам. Будучи не в состоянии шевельнуться, он закрыл глаза и замер.

Ее поцелуй был легким как пушинка, опустившаяся ему на губы. Он принес запах прохладной, чистой горной воды и шоколада и пронзил судорогой невообразимого блаженства все его тело.

— Приятно, Адам? — тихо проговорила она. Теперь ее руки были на его груди, играли с его сосками. У него пошла кругом голова. Он не знал, на чем сосредоточить внимание — на своих губах, груди или других частях тела, когда он почувствовал, что она наклоняется над ним все ниже, а ее тело, холодное и чистое, воспламеняет огнем его тело. Теперь ее руки спускались все ниже, нежно залезая к нему под трусы. Он открыл рот, чтобы запротестовать, но обнаружил, что ее губы уже слились с его губами, а ее язык соблазнительно вибрировал между его зубами. Он был не в состоянии оттолкнуть ее. Вдруг его обуяло чувство, которое он не мог контролировать. Со стоном он притянул ее лицо к своему, отвечая на ее поцелуи, извиваясь под ней, чтобы навалиться на нее и проскользнуть между ее раскинутых ног.

— Брид! — простонал он.

Он схватил ее груди руками, и она задыхалась, по мере того как он сжимал их все сильнее.

— Брид!

Экстаз, который он испытал, войдя в нее, лишил его сил и притока воздуха. Некоторое время она лежала и смотрела поверх него на сверкающую голубизну неба, затем быстрым движением выбралась из-под него и легко поднялась на ноги. Она стояла и задумчиво глядела на него, а он провел по ней сонным взглядом, и на мгновение, когда она сверлила его своим взором, его охватил приступ страха. Поток исходящей от нее силы был подобен настоящему удару.

— Было хорошо, Адам. Приятно. Теперь А-дам — мой. Навсегда! — Казалось, ее глаза сомкнулись, и страх, испытываемый Адамом, грозил перерасти в панику. Его пульс учащенно бился, его легкие застыли от задержки дыхания. Затем это прошло. Она отвела взгляд и засмеялась.

— А-дам устал!

Двумя прыжками Брид достигла края заводи и нырнула.

Адам закрыл глаза. Его сердце бешено колотилось, и он чувствовал себя совершенно разбитым.

И вдруг — ледяная вода прямо в лицо!

— А-дам спит! — Ее смех был ехидным. Она стояла над ним, с нее капала вода, а ее ладони были сложены в виде чашечки. Он видел за нею заходящее солнце, окружавшее ее сверкающим золотисто-красным ореолом, и только сейчас осознал, как долго они пробыли тут. Он медленно сел, а она опустилась рядом с ним на колени.

— А-дам счастлив?

Он ощущал ее энергию и возбуждение и что-то еще, что-то дикое и по-прежнему необъяснимо пугающее. Он кивнул. Ему было трудно говорить.

Она нагнулась над ним и, мгновенно изменив настрой, потянулась к рюкзаку.

— Брид голодная. — Она пошарила в рюкзаке — по записной книжке, книге о птицах и биноклю — и грустно покачала головой. — Торта нет.

Он засмеялся, и чары наконец перестали действовать.

— Торта нет. Сама виновата. Побросала его в воду.

Вскочив на ноги, он подбежал к заводи и бросился в воду, чувствуя, как великолепная холодная и чистая вода смывает страх и чувство ненависти к самому себе, которое таилось где-то на задворках его сознания. Он с максимально возможной скоростью переплыл заводь во всю длину, а когда плыл обратно, увидел, что Брид уже оделась. Выжав руками волосы, она закрепила их на макушке серебряной заколкой. Когда он подплыл к берегу, она уже завершила превращение страстной требовательной женщины в голодного ребенка.

— Мы идем к маме. Она кормит нас лепешками.

Адам кивнул.

— Нужно торопиться. Уже темнеет.

Теперь, когда она полностью оделась, страх отступал, а стыд и смущение выходили на передний план. Он не хотел, чтобы она видела его голым. Он хотел, чтобы она отвернулась, когда он выходил из воды, но она стояла неподвижно и смотрела на него.

— Скорей, А-дам.

Он был сердит, вылезая из воды.

Но она больше не смотрела на него. Ее глаза были устремлены на долину, где среди деревьев сгущался туман.

— Скорей, А-дам, — снова сказала она. — Мы теперь идем.

У него не было намерений оставаться на ночь. Он рассчитывал отыскать во тьме дорогу домой, но у огня, разведенного матерью Брид, было так тепло, а он устал. Он несколько раз впадал в дремоту, прислонившись к грубым стенам их дома, и наконец заснул. Брид смеялась, глядя на мать, пожимала плечами и смеялась, они накрыли его одеялом и оставили одного. Свернувшись на своих кроватях из срезанного вереска, покрытого овечьей шерстью, они повернулись спиной к входу и крепко заснули.

Он проснулся неожиданно. В хижине было холодно, огонь почти догорел, а камень за его спиной стал мокрым от росы. Он сидел неподвижно, окоченевший, чувствуя себя неловко. Брид и ее мать еще спали, но его что-то разбудило. Он осторожно отбросил шерстяное одеяло, которым они накрыли его, и поднялся. Он отыскал путь к двери, откинул кожаный занавес, который в это время года служил единственной защитой, и вступил в холодный белый предрассветный туман.

Пройдя тихонько к ручью, он нагнулся и стал ополаскивать лицо водой, когда услышал позади себя звон металла, ударявшегося о камень. Он повернулся, откинув спадающие на лицо волосы, напряг зрение и огляделся вокруг. Несколько секунд спустя в поле его зрения оказались серые силуэты, и он увидел двух людей, которые вели лошадей к хижине. Он остался на месте, неожиданно испугавшись. Один из них был Гартнайт, в этом он был твердо уверен. Другой — он подался вперед, прищурился и чуть было не онемел от изумления, узнав высокую тонкую фигуру человека, угрожавшего ему в деревне Брид. В отчаянии пытаясь найти, куда бы спрятаться, он озирался вокруг. Но его мог скрыть лишь туман.

— Брид? Мать? Вы встали? — Голос Гартнайта звучал в тишине на редкость громко. Хотя Адам и не мог говорить на их языке, он понял достаточно слов из сказанного. — У нас гость.

Он не мог видеть хижину, но спустя несколько секунд услышал шарканье, а затем взволнованный голос матери Брид со словами приветствия, словами, похожими на те, с которыми она однажды обращалась к Адаму.

— Досточтимый брат, мы приветствуем тебя в нашем доме и очаге. Садись. Сюда. Я принесу поесть.

Слово «брат» в тот раз не использовалось, но Адам знал его. Он нахмурился. Был ли это обиходный термин, или же слово действительно означало, что этот человек — дядя Брид? Если это так, то почему, черт побери, она не сказала ему об этом?

— Бройчан пришел посмотреть мою резьбу, мать. — Голос Гартнайта был по-прежнему громким, и его было хорошо слышно. — Где сестра?

— Сейчас придет. Она достает лепешки и пиво для нашего гостя.

Адам представил себе их страх, подумав о том, что было бы, если бы он по-прежнему находился там, с ними, а затем и их радость, когда они поняли, что он ушел.

Ему нужно было уходить. В любой момент туман мог рассеяться, разогнанный утренним ветром или растопленный солнцем, как только оно появится над горами. Он увидел, как мелькнула, а затем исчезла тень: Гартнайт вел лошадей, чтобы привязать их к дереву, которое они называли «сосной для наблюдения».

Адам осторожно поднялся на ноги. Он отошел от ручья и ступил на мягкую траву, разросшуюся от водяных брызг с камней. Если он успеет дойти до деревьев, то уйдет незамеченным через лощину еще до того, как рассветет.

Он сделал еще один шаг. Затем замер. Чей-то голос, громкий и низкий, прозвучал в такой близости от него, что он подумал, что этот человек находится рядом с ним.

— Король по-прежнему развлекает христиан в Крэг-Падрайге. Он приказал нам выставлять крест по всему королевству, чтобы умилостивить Бога Иисуса. Он считает, что Колумсил способен победить меня.

— В этом случае, дядя, он сильно заблуждается. — Голос Гартнайта доходил обрывками. Белизна сместилась, и на мгновение Адам смог увидеть двух людей, стоящих у хижины. Он старался быть невидимым, когда заметил, что Бройчан повернулся к нему спиной.

— Действительно, заблуждается. Я вызвал бури, чтобы валить деревья у его ног, потопить его лодку, убить его лошадь. — Бройчан втянул воздух через зубы. — Он призывает своего бога, чтобы бороться с моим богом, а король, чтобы умилостивить его ради гостеприимства, велит мне попридержаться. Пусть будет так. Пока что. Как только он покинет королевский кров, я прихлопну его как муху. — Он стукнул себя по бедру ладонью, и Адам вскочил. Достаточно было этому человеку сделать движение на дюйм в сторону, и он увидит его.

Между ними проплыла туманная полоса, едва ли больше дымки в набиравшем силу свете. Этого оказалось достаточно. Затаив дыхание, Адам сделал два, а затем три шага в сторону деревьев. Рядом с ним росло несколько утесников. Он достиг их и с облегчением опустился на землю, когда до него вновь донеслись голоса.

— Ты должен вырезать крест на обратной стороне священного камня, Гартнайт. Покажи мне свои рисунки, и я выберу нужный. Он не повредит, но порадует короля и его гостей. Потом мы послужим нашим богам и продемонстрируем, что они сильнее, когда я расколю горы силой своего гнева! А малышка Брид поможет мне. — Он вытянул руку, чтобы дотронуться до щеки Брид.

Из своего укрытия Адам мог теперь видеть ее. Он затаил дыхание, а его тело покрылось мурашками, когда он увидел, как этот человек своей лапой потрогал ее лицо. Она держала в руках одну из серебряных тарелок, которые Гартнайт выгравировал для матери, и предлагала что-то гостю. Он принял дар, и Адам заметил, что он поднес его ко рту. Несколько секунд он стоял, наблюдая молчаливую сцену, которая разыгрывалась перед его глазами, затем туман вернулся, и он потерял всех из виду. Не медля, он бесшумно пронесся по направлению к деревьям, нырнул между ними и что есть сил побежал вверх по холму.

Первые лучи солнца уже упали на камень. Задыхаясь от быстрого бега. Адам вдруг обнаружил по достижении камня, что забыл рюкзак с бесценными книгами и биноклем. Он корил себя, но знал, что они никуда не денутся. Брид позаботится о них. Медленно обойдя вокруг камня, он почувствовал теплый луч солнца на своих плечах, когда на мгновение остановился, чтобы пощупать сложную резную работу. Это был его камень. На одной стороне были изображены странные символы и фигуры древних пиктов, а на другой — решетка и кружева кельтского креста. Нового, вырезанного Гартнайтом камня без креста не было видно.

Брид запрятала рюкзак под покрытие кровати, как только он попался ей на глаза. Она спокойно осмотрела внутренность избы, отыскивая признаки пребывания Адама. Если они есть, дядя заметит их. Его зрение превосходило зрение обычного человека. Она молилась, чтобы Адам ушел, и не просто скрылся в тумане, а вообще покинул их территорию.

Она знала, что дядя отличается подозрительностью. Он не доверял Гартнайту, подчеркивая это постоянными визитами. Гартнайт был слишком молод. Должность резчика по камню и хранителя ворот была священна, — так же, как деятельность жреца или барда. Эту семейную традицию Гартнайт унаследовал от отца, который умер два года тому назад. Она переходила вместе с передаваемым по наследству знанием о том, как попадать в царство вечно молодых, если кто-либо вообще осмелится на это. Попадать туда было запрещено всем, кроме посвященных, но иногда люди проскальзывали сквозь врата, не имея об этом представления, — как, например, Адам.

С первого же раза, как увидела Адама, Брид поняла, что он пришел с земли, лежащей по ту сторону камня. Его странная одежда и речь отдаляли его от нее. Она внимательно наблюдала за ним, чтобы проследить, как он преодолевает путь, который приносит смерть всем, кроме весьма немногочисленных, знавших дорогу. К своей глубокой радости, она убедилась, что он человек, а не дух или призрак. Но он был слишком молод, чтобы стать посвященным. Он очаровал ее с того самого момента, как она увидела его. И вот теперь она сделала его своим. Ее губы расплылись на мгновение в тайной улыбке, но затем улыбка исчезла. Какова бы ни была его сила, она собиралась заполучить ее.

— Брид. — Раздраженный окрик извне заставил ее вскочить. Еще раз окинув хижину быстрым взглядом, она вышла в туман и столкнулась с пристальным взглядом дяди.

— У тебя испуганный вид, дитя. — Он схватил ее за руку и притянул к себе. — Нет оснований. — Взяв ее за подбородок, он приподнял ей голову, чтобы взглянуть ей в лицо. Встретившись с его взглядом, она быстро отвела глаза, опасаясь, что он может засечь новую женскую силу, которая продолжала разливаться по ее жилам, силу, дарованную прикосновением мужчины. Она чувствовала, как его глаза сверлят ее душу, но через мгновение он отвел взгляд от ее лица и повернулся к сестре. — Она здесь дичает, Джемма. — Он был строг. — Ей следует учиться. Ей нужно многое познать, чтобы служить святым местам. — Он медленно, почти обольстительно провел рукой по щеке Брид.

Она отступила на шаг, чтобы он не мог дотянуться до нее, и распрямила плечи.

— Я желаю следовать по пути слова, дядя. — Она смотрела на него, не сводя глаз. Страх исчез, и ему на смену пришла холодная решимость. — Я уже многому научилась у Друста, барда из Абернайта. Он согласился обучить меня всему, что знает.

Она видела, как лицо дяди налилось кровью, и тотчас пожалела о своих смелых словах.

— Ты осмеливаешься строить собственную жизнь? — прогремел он, обращаясь к ней.

Она не сдавалась.

— Это мое право, дядя, раз у меня хорошая память и умение красиво говорить. — Это было ее право как потомка двух древних фамилий бардов, одна из которых — по линии матери — была королевских кровей, ибо ее дядя Бройчан был приемным отцом короля и его главным друидом.

Воцарилось долгое молчание. Джемма находилась рядом, стоя с кувшином в дверях. Она собиралась долить брату пиво, но вместе со своими двумя детьми стояла, не сводя взгляда с его лица. У нее перехватило дыхание.

— Вы поощряете ее в этом? — Бройчан посмотрел сначала на Джемму, затем на Гартнайта.

Гартнайт заговорил первым.

— Если в этом ее призвание, дядя, то разве не ясно, что ее поощряют боги? Без их вдохновения она не имела бы таланта, чтобы учиться у Друста. — Гартнайт говорил с гордостью и достоинством.

Брид подавила победную улыбку. Она хотела заключить его в свои объятия, но не сдвинулась с места.

Брочайн резко повернулся. Прошагав к одному из бревен, лежавших у огня для сидения, он туго затянул вокруг себя плащ и уселся.

— Декламируй, — скомандовал он.

Брид перевела дыхание и взглянула на Гартнайта. Тот хмуро кивнул. Своеволие его сестры, ее приступы неистовой ярости, пугавшие его, ее дикая врожденная сила будут обузданы и укрощены их дядей.

Она вышла вперед. Вначале слишком нервничала, чтобы произносить слова, затем каким-то чудом нервозность исчезла. Распрямив спину, она подняла голову и начала декламировать.

Ее учитель был человеком требовательным. Длинными зимними вечерами, сидя у огня, он выделил среди своих слушателей Брид, зная о ее происхождении и уме, и беспрестанно повторял длинные поэмы и истории, являвшиеся их наследием, пока она не смогла декламировать их без запинки. У Брид, как обнаружил Адам, была исключительно хорошая память. Она уже изучила основы того, что преподавали в школе бардов.

Наконец Бройчан поднял руку. Он кивнул.

— И в самом деле твой язык отмечен печатью богини. Это хорошо. Ты должна учиться дальше. — Он смотрел на нее несколько секунд, ясно видя зарождающуюся в ней силу, ее дикую, неукротимую связь с Хозяйкой. Он на мгновение нахмурился, по лицу прошла тень. В ней чувствовалась твердость, упорство, духовная целеустремленность, которыми, пока не наступил нужный момент, следует тщательно управлять. Он снова обратился к сестре. — Оба твоих ребенка талантливы, Джемма, и это хорошо. Как только этот монах Колумсил отправится на запад, откуда пришел, мы изгоним из страны бога Иисуса. Они помогут нам в этом.

Таким путем Брид можно использовать.

И сдерживать.

И ее кровь, как наследницы королей, может освежить и очистить землю, оскверненную человеком, посланным богом Иисусом.

4

— А там, где ты был?

Томас Крэг потратил всю ночь, обследуя холм. Небритый и изможденный, он остановился, тяжело опираясь на трость и стараясь отдышаться.

— Отец! — Адам сидел, превозмогая сон, на разогретом солнечными лучами камне, слишком усталый, чтобы проделать долгий путь до дома. — Извини. — Он с трудом поднялся на ноги, неожиданно испугавшись. — Я… — Он заколебался. — Я заблудился в тумане и подумал, что будет лучше остаться…

— Ты подумал, что будет лучше! — Страх и крайняя усталость Томаса быстро трансформировались в гнев. — Глупый, бездушный, самонадеянный ребенок! Неужели тебе не пришло в голову, что я волнуюсь за тебя? Неужели ты не понимал, что я проведу ночь без сна и буду заниматься твоими поисками? — Чувство вины и самобичевание, которые постоянно мучили его, с каждым днем отнимали у него все больше сил.

— Я не думал, что ты заметишь мое отсутствие, отец. — Адам отступил на шаг, хотя его тон был вызывающим.

— Ты… ты не думал, что я замечу!

— Да, отец. Ты на протяжении многих месяцев не замечал, дома я или нет. — Адам набрался смелости, чтобы говорить. — Ты вообще не замечаешь меня.

Он выдержал взгляд отца. Послышалось мяуканье канюка, поднимающегося с потоком разогретого воздуха все выше и выше над холмом. Ни один из них не взглянул вверх.

Молчание продолжалось целую минуту, затем еще одну. Адам затаил дыхание.

Неожиданно плечи отца поникли. Он опустился на камень и бросил у ног трость. Потер руками щеки, вздохнул и покачал головой.

— Извини. — Он тер себе глаза. — Извини. Ты, конечно, прав. Я веду себя непростительным образом.

Адам расположился футах в шести от него. Он ничего не говорил, его взгляд был направлен на лицо отца. Страх и вызов уступили место странному, свойственному взрослым состраданию к этому измученному человеку.

Наконец Томас поднял глаза.

— Тебе следует пойти домой и поесть.

Адам кивнул. Он медленно поднялся. Ноги с трудом подчинялись ему, он устал и неожиданно сильно проголодался.

Крики, от которых он проснулся, оказались его собственными. Заглушив звук подушкой, он взглянул в окно и увидел, как ветви плюща бьются вокруг рамы, стуча по стеклу и развеваясь зелеными и кремовыми лентами на свежем юго-восточном ветру.

До этого он плотно позавтракал под бдительным оком Джинни Бэррон и затем по ее указанию поднялся наверх. Он намеревался лишь полежать с минуту со своей книгой о бабочках, но под воздействием усталости, расстройства и смятения мгновенно уснул.

Сон был кошмарным. Он плыл под водой. Вначале все было забавно. Он легко двигал ногами и широко раскрытыми глазами наблюдал в темной воде за мелькавшими зелеными водорослями и быстрой коричневой форелью. И вдруг появилась перед ним она. Кикимора. С безобразнейшим лицом, которое ему когда-либо доводилось видеть, нелепая, беззубая, с мешками под глазами, окруженными гнойниками, с широким мясистым носом, со спутавшейся массой водяных змей вместо волос. Он открыл рот, чтобы закричать, но у него полностью отказали ноги, и он захлебнулся. Он тонул, опускаясь на дно, и все это время она приближалась к нему и смеялась. И вдруг она перестала быть кикиморой. Ее лицо превратилось в лицо Брид, а волосы — в волосы Брид, и он смотрел на ее голое тело, пытаясь ухватить за груди, несмотря на то что тонул.

Он сел на кровать, прижав к груди подушку, по-прежнему ощущая нехватку воздуха, и осознав, к своему смущению, что испытывает сильную эрекцию. Свесив ноги через край кровати, он встал, подбежал к окну и поднял вверх тяжелую оконную раму. Высунув голову, открыл рот и стал вдыхать воздух. Он оставался у окна, пока дыхание не восстановилось и он не пришел в себя, после чего вернулся назад в комнату. Он боялся, как бы не услышал отец. Ему не довелось узнать, что отец не обратил внимание на вымученные крики мальчика и, сидя за письменным столом в кабинете на первом этаже, чувствовал лишь, как по его щекам медленно стекают горячие слезы.

Следующий день был выходной. Адаму не хотелось идти в кирху. Он задержался по пути туда, когда прихожане валили в старое каменное здание, и думал о том, как бы незаметно нырнуть между деревьями и через церковный двор сбежать к широкой реке с медленным течением. Затем появилась Джинни и рядом с ней Кен, и им как-то удалось ввести с собой в кирху Адама и занять места на скамьях. Адам сидел неподвижно, устремив взгляд на белоснежные полоски, спускающиеся с одеяния отца, когда тот возвышался перед ним на кафедре. Мальчик дрожал. Если отец и не видит, что происходит в нем, то Бог, несомненно, видит. Адам был в ужасе. Его кожа стала влажной от чувства вины, руки были зажаты между коленями, по голове от страха ползли мурашки при мысли о Брид, его снах и о том, что он наделал. И на задворках его ума постепенно стала зарождаться мысль о том, было ли столь же греховно то, что сделала его мать, и не попадет ли она вместе с ним в ад.

Они встали при исполнении гимна, и он почувствовал, что у него пересохло во рту, его голос звучал тонким писком. Когда служба закончилась, его лицо было бледным, и он сумел выскользнуть из кирхи, сославшись на то, что у него разболелась голова, и даже наблюдательная Джинни не усомнилась в искренности его слов.

Мысли о Брид заполняли каждый момент его жизни. Сменявшие друг друга чувство вины, страх, навязчивое стремление к ней, которое ночью трансформировалось в похотливые сны, и в не меньшей мере презрение к самому себе преследовали его всюду. Он вновь и вновь возвращался к камню, но не мог отыскать путь к ее деревне и хижине. Обескураженный и сгорающий от нетерпения, он громко рыдал, слоняясь туда-сюда между деревьями. Но каждый раз склон холма оказывался пустым, за исключением попадавшегося ему иногда стада оленей, которые паслись на нижних склонах, и, потерпев очередное фиаско, он был вынужден возвращаться домой, где его ждал ужин, который он ел в одиночку без всякого энтузиазма, и холодная постель, лежа в которой он вновь мечтал о Брид, стыдливо соскребая носовым платком со своей пижамы эти предательские проявления соблазна, чтобы Джинни не заметила их при стирке.

Бройчан долго сидел, глядя на догоравшую золу костра. Сидевшие рядом Джемма и Брид смотрели, как он советовался сначала с проносящимися тучами, розовыми и золотистыми от заходящего солнца, затем с огамическими палочками, которые хранил в мешочке у пояса, и, наконец, с темно-красным камнем в золотой оправе, висевшим на шнуре у него на шее. Теперь, когда предсказания были ясны, он поднял голову.

— Брид.

Обе женщины вскочили на ноги. Гартнайта с ними не было. Ранее он, взяв лук, ушел на охоту.

Повелительным жестом пальца, украшенного гравированным кольцом с агатом, он заставил Брид подняться.

— Решено. Ты возвращаешься со мной в Крэг-Падрайг. Отправляемся на рассвете.

— Нет! — Страдальческий крик эхом пронесся над журчащей в ручье водой, потрескивающим догорающим костром и по спирали вознесся к облакам.

Бройчан встал. Он был выше ее на несколько ладоней, а его глаза были подобны кремню.

— Ты подчинишься, племянница. Заранее собери на ночь свои вещи.

— Мама… — Брид умоляюще взглянула на Джемму, но мать не пожелала встретиться с ней взглядом.

— Ты должна сделать так, как говорит мой брат, Брид. — Голос Джеммы дрожал, когда она произносила эти слова.

— Я не поеду! — На лице Брид отразился синевато-багровый цвет заходящего солнца. — Ты не можешь заставить меня. У меня тоже есть сила. — Она выпрямилась во весь рост и выдержала взгляд Бройчана. — Я могу обуздывать бури и повелевать ветром. Я могу охотиться с дикой кошкой и бегать с оленями. Я могу ловить и удерживать человека! — Она поспешно прикрыла глаза. Она не должна позволить ему прочитать ее мысли, не должна позволить ему узнать об Адаме.

Бройчан задумчиво смотрел на нее. В его глазах засветилось нечто похожее на язвительную усмешку, он вытянул руку и без видимого движения схватил ее за запястье.

— Итак, кошечка, ты думаешь, что можешь тягаться со мной, — проговорил он. — Такая уверенность, такая глупость. — Другой рукой он схватил Брид за подбородок и придвинул ее лицо к своему, сверля своим взглядом. — Мир, маленькая дикарка. Ты моя слуга и подчинишься мне. — Он взял полупрозрачный круглый красный камень в золотой оправе и на мгновение подержал его перед ее глазами. Через несколько секунд ее веки стали закрываться, и она замерла. — Вот. — Бройчан подтолкнул ее к матери. — Уложи в постель и собери ее вещи. Завтра, как только забрезжит рассвет, я заберу ее. Она будет спать и висеть в седле, как мешок овса, а в Крэг-Падрайге, если она не подчинится мне, я закую ее шею в цепи, как рабыню. — Он обрушил на Джемму всю мощь своего взгляда. — Я не потерплю неповиновения, сестрица, ни от кого из членов своей семьи. Никогда.

Адам уже было потерял всякую надежду вновь свидеться с Брид, когда встретил в горах Гартнайта. Он последовал за братом Брид и стоял, наблюдая за тем, как тот, склонившись, взял стамеску, присел на корточки у подножия камня и стал работать над закругленным узором. Адам вдруг увидел, что это была изящная, очень похожая на реальную змея.

— Ты должен идти назад. — Гартнайт разговаривал с ним, не отрываясь от работы. Он с Джеммой запомнил несколько английских слов.

— Почему? — От замешательства Адаму неожиданно стало трудно подбирать слова.

— Это не безопасно. Тебя увидят. Брид была неосторожна.

— Почему мне нельзя находиться здесь с вами?

Гартнайт взглянул на него. Его загорелое, обветренное лицо покрылось пылью от камня, его сильные руки стали мозолистыми, но тем не менее они нежно обращались с инструментами. Он подался вперед, чтобы сдуть пыль с узора, и потер его большим пальцем руки.

— Твой отец служит богам. Потому ты и нашел путь.

Адам нахмурился.

— Существует только один Бог, Гартнайт.

Молодой человек искоса взглянул на него.

— Бог Иисус? Его последователи говорят, что есть только один Бог. Твой отец служит ему?

— Да, Иисусу. — Адам чувствовал себя неловко. Иисус и Брид — или брат Брид — несовместимы.

— Как ты можешь верить этому, когда вокруг тебя много богов? Брид рассказала мне, что вы с ней видели в водопаде Хозяйку.

Адам покраснел до корней волос. Конечно, Брид не рассказала брату, что произошло между ними?

— Так нас учили. Есть только один Бог, — упрямо повторил он.

— И тем не менее тебя научили находить путь. Как проходить между нашим и вашим мирами. — Гартнайт опять занялся камнем, кончик его языка свисал между зубами, когда он сконцентрировал внимание на замысловатом узоре в углу, подняв тяжелый камень заостренным лезвием, как будто камень был из глины.

— Никто не учил меня, как приходить сюда. — Адам нахмурился. — Я сам нашел путь. Хотя иногда я не могу найти дорогу — не знаю почему. — Он чувствовал себя все более неловко.

Гартнайт присел на пятки. Он задумчиво смотрел на Адама.

— Это потому, что дорога не всегда открыта, — сказал он наконец. — Приходить надо, когда наступает нужное время. Луна, звезды, северный ветер. Они должны быть в нужном месте. — Он печально улыбнулся и резко переменил тему. — Ты нравишься Брид.

Адам снова залился краской.

— Она мне нравится. — Он слегка повернулся и стал смотреть назад на склон холма. — Где она? — спросил он как бы между прочим.

— Она уехала работать с дядей. Он учит ее.

Адам внезапно почувствовал глубокое разочарование… и страх.

— Я надеялся повидаться с ней. Сколько времени она будет на него работать?

— Много лет. Девятнадцать. — Гартнайт одарил его еще одной неспешной улыбкой. — Но я скажу ей, что ты приходил. — Он снова посмотрел на него. — А-дам, не ищи ее. Она уехала в Крэг-Падрайг. Ты не можешь ее найти. Не пытайся. Но и она не должна пытаться видеться с тобой. Это не разрешается. Бройчан убьет ее, если узнает, что она была с тобой. Он никому не разрешает общаться с нашим миром, как общаешься ты. Это позволено немногим. Она не для тебя, А-дам. — Он заколебался, словно не зная, продолжать ли дальше. — Брид опасная, А-дам. Я, любящий ее, говорю это. Не позволяй ей обижать себя. — Он пожал плечами, отыскивая нужные слова. — Она изучает повадки дикой кошки. Ее когти могут убить. Если ты увидишь ее снова, она наверняка в конечном счете принесет смерть. Тебе, мне и Джемме.

— Не понимаю. — Глубокое разочарование Адама было замешано на страхе. — Почему я не могу ее видеть? Почему я не могу приходить сюда? Что в этом плохого? — Он сосредоточил внимание на одном моменте заявления Гартнайта, который он целиком понял. — Могу поспорить, ты был в деревне, где я живу.

Гартнайт неожиданно фыркнул. Его глаза превратились в забавные серебристые расщелины.

— Однажды я ходил. Но только до холма. У меня нет такой смелости, как у тебя. Я не спускался вниз.

— Могу ли я по крайней мере пойти и повидать твою мать? — Адам сопротивлялся несчастью, которое грозило навалиться на него. — Мне нужен мой рюкзак.

Гартнайт нахмурил брови, затем кивнул, смягчившись.

— Брид спрятала твои вещи, когда пришел наш дядя. Я тебе отдам их. — Опустив на землю инструменты, он поднялся, очищая от пыли руки. Он бросил взгляд на парусиновую сумку, висевшую на плече Адама, и ухмыльнулся. — А шоколадный торт есть? — лукаво спросил он.

Сдерживая слезы, Адам улыбнулся в ответ и кивнул головой.

— И для Джеммы тоже.

Они ели его, сидя у костра, запивая слабым вересковым пивом из серебряного кувшина.

— Что изучает Брид? — спросил наконец Адам. Драгоценный рюкзак лежал у его ног.

— Поэзию и музыку; пророчество и прорицание; историю и генеалогию, — ответил Гартнайт, и все эти слова Адам понял, когда Гартнайт с трудом пытался передать их значения, прибегая к мимике и жестикуляции, как это делал он с Брид в те месяцы, которые они проводили вместе. — Для учебы потребуется много лет.

— Она, должно быть, умная. — Он это уже знал.

— Да. Очень. — Гартнайт снова нахмурился. Насколько она умна, Адаму не суждено было узнать.

— Когда она возвращается?

Джемма улыбнулась.

— Она так печалится, что его друг отсутствует. — Она говорила, обращаясь к воздуху над огнем.

Адам почувствовал, что опять краснеет.

— Она не вернется к тебе, Адам. — Голос Гартнайта звучал уверенно. — Теперь она должна служить своему народу. Она уже не ребенок. И это к лучшему.

— Но она же приедет повидаться с вами? — Адам чувствовал, как тяжкое зернышко несчастья в его груди постепенно увеличивалось в диаметре. Он в отчаянии поочередно смотрел на них.

Наконец Джемма подалась вперед и, быстро взглянув на Гартнайта, улыбнулась.

— Бедный А-дам. Возможно, она придет повидаться с тобой. Я сказала брату, чтобы он привез ее повидать меня, после того как дни станут длинными, после лугнасада.

И этим Адаму, не заметившему, как Гартнайт нахмурился и покачал головой, пришлось удовлетвориться.

Вначале он обнаружил, что может выбросить ее из головы, сконцентрировавшись на учебе, по крайней мере в дни занятий. Днем он учился, а вечером после долгой поездки в автобусе и на велосипеде занимался приготовлением домашних заданий. Теперь отец вечерами часто бывал дома, пытаясь развлечь сына рассказами о приходе, книгами, купленными в Перте, и пару раз приглашениями — отцу и сыну — отобедать с прихожанами, живущими в другой части долины.

Каждый уикенд Адам поднимался к камню, и каждый раз его ждало разочарование. Гартнайта не было. Не было и Брид. Он в одиночестве сидел на горном склоне, чувствуя, как ветер треплет его волосы. Рядом лежала книга о птицах и бинокль, а на коленях — альбом для зарисовок, и он один ел торт, который всегда приносил для Брид.

— Итак, Брид, твоя сила возрастает. — Бройчан стоял позади нее на вершине небольшого холма, с которого открывался вид на большое озеро, из которого вытекала река Несс. Он смотрел на Брид из-за обнажившихся камней, прислушиваясь к звучащим заклинаниям, наблюдая за мчащимся на всех парах, гонимым ветром облаком, расколовшимся над ее головой по ее указанию и двигавшимся теперь на север и на юг, оставив темные камни холмов во власти золотистых солнечных лучей.

От испуга Брид потеряла концентрацию, и облака снова вернулись на прежний курс. Сверкала молния, и слышались сильные раскаты грома. Бройчан смеялся.

— Я по-прежнему превосхожу тебя в магической силе, племянница, никогда не забывай об этом!

— Но, мне кажется, ты не превосходишь Колумсила. — Брид закинула назад голову и засмеялась. Гроза заряжала ее энергией, делала сильной, непобедимой. — Он изгнал зверя, которого ты поселил в озере, чтобы убить его. Весь двор слышал, как он чуть было не убил тебя в наказание за твое обращение с одной из рабынь и спас тебя лишь с помощью своего магического целительного камня, когда ты отдал ее ему! — Пошел дождь. Она задрала вверх лицо, приветствуя прикосновение ледяных иголок к своей коже, упуская в этот момент из виду гнев своего дяди.

— Ты смеешь говорить мне о Колумсиле!

— Смею! — Она ни во что не ставила его. — Ты хорошо обучил меня, дядя. Действительно, моя сила возросла! — «И скоро, когда у меня будет достаточно знаний, я вернусь домой, к А-даму». Она тщательно скрыла свои мысли от дяди слабой улыбкой. Она видела Адама в своих снах и в магическом кристалле и знала, что он попался в ее сети. Он будет ждать ее, и если понадобится, то вечно.

— Бедный котенок. Такой уверенный. Такой глупый. — Голос Бройчана был нежным и бархатным. Исходящая от него угроза быстро привела ее в чувство. — Никогда не пытайся обмануть меня, малышка Брид. — Он протянул к ней руку, и, вопреки своей воле, она оказалась притянутой к нему. — Если ты обманешь меня, я буду вынужден продемонстрировать тебе свою силу. — Он улыбнулся. — Пожалуй, на твоем брате. Моем привратнике. Он уже почти закончил свою работу…

— Ты не причинишь ему вреда! — прошипела Брид.

— Почему же? Причиню. Моя сила неисчерпаема, как об этом скоро узнает Колумсил, когда я вновь призову чудовище, которое я посадил туда, чтобы оно сожрало его. — Бройчан вновь улыбнулся. — Остерегайся, котенок. Подчиняйся мне. Не зарывайся.

Он взглянул на разыгравшуюся грозу, отпустил ее и удалился, оставив ее одну, одетую в длинный белый жакет и шерстяной плащ, которые насквозь промокли. Когда он исчез из виду, небо содрогнулось от нового удара молнии, пролетевшей мимо нее и нырнувшей в кипящие и шипящие воды озера.

Наконец наступили каникулы. Адам загорел и окреп и снова ради эксперимента подружился с живущими в деревне Мики и Юаном.

После ужина он гонял с ребятами в футбол в поле позади кирхи и поздно возвращался домой по улице, когда первые сумерки опустились на холмы. Вдали на западной стороне горы он видел, что солнечные лучи еще сверкали на темных скалах, окрашивая их в алый цвет. Но вокруг него тени были темными. Это было унылое время дня; время, вызывавшее у него тоску. Стукая по камням, попадавшимся на его пути, он нехотя подходил к калитке и внезапно был привлечен шипением, послышавшимся позади него.

— А-дам! Иди сюда! Я жду тебя. — Пронизывающий шепот заставил его сердце заколотиться от возбуждения. Он в замешательстве огляделся вокруг.

— Брид?

— Я здесь. Здесь.

Теперь он увидел ее, скрывающуюся за каменной стеной среди кустов рододендрона.

— Я жду тебя у камня Гартнайта, а ты не идешь. — По сравнению с прошлым годом она подросла, ее волосы были заплетены, а фигура стала полнее. Как всегда, на ней был жакет, но на сей раз более богатый, вышитый, доходивший ей почти до пят; ее гонкие руки были украшены золотыми браслетами. — Иди сюда. — Она поднесла к губам палец и улыбнулась. Эта была та же проказливая ухмылка, которую он помнил, хотя лицо повзрослело, а в глазах стало меньше беспечности.

Бросив взгляд на предостерегающие пустые окна своего дома, он нырнул в кусты подальше от глаз и согнулся во тьме рядом с ней под лоснящимися листьями.

Она прижалась губами к его щеке.

— Привет, А-дам.

— Привет тебе. — Он был смущен, почувствовав, как ее руки сдавливали ему грудь.

— Твой отец дома? — Она говорила шепотом, и он ощущал на своем лице прикосновение ее волос.

— Не знаю. — Он не видел, чтобы в доме горел свет.

Она отыскала его руку. Ухватившись за нее, она поставила его на ноги, и они стояли и смотрели на дом.

— Пойдем. — Она слегка потянула его за руку.

Калитка была видна из кабинета отца. Он вновь взглянул на темные квадратные окна, и смелость покинула его.

— Сюда, — прошептал он. — Пройдем через двор.

Взявшись за руки, они нырнули в тень под яблони и побежали вокруг дома к возделанным грядкам картофеля и лука. Обогнув их, Адам подвел ее к наколотым дровам, уложенным штабелями у стены, и, находясь вне поля зрения всех окон дома, кроме пустой кухни, он помог ей перебраться через набросанные камни и выпрыгнуть на мягкую упругую траву на краю тропинки.

Когда они достигли крутого подъема через лес у ручья, они тяжело дышали и смеялись.

— Быстрее, быстрее, мама приготовит еду. — Волосы Брид расплелись. Стоявший на высоте камень все еще был залит лучами солнца. Странное испытываешь ощущение, когда стоишь в долине, на которую опустилась тьма, и видишь вдалеке освещенный, словно прожектором, предмет. Адам остановился, посмотрел наверх и вздрогнул.

— Ненавижу, когда долина темнеет раньше гор. Мне всегда хочется быть там, наверху, где я мог бы видеть заходящее солнце.

— Мы идем наверх. — Она пристально смотрела на него, склонив голову в сторону. — Ты становишься взрослым, А-дам.

— И ты тоже, — ответил он. Оба улыбнулись, и вдруг она повернулась и побежала впереди него. Он мигом помчался за ней и нагнал ее, прежде чем она успела пробежать десяток ярдов. Они находились в небольшой, заросшей мхом лощине, укрытой серебристыми березами. Адам слышал доносившееся откуда-то журчание ручья.

Она проявила инициативу, прижавшись к нему и водя губами по его шее, а затем, нащупав пуговицы, расстегнула его рубашку, стянула с плеч и стала ласкать и гладить его грудь, пока у него не перехватило дыхание и он не был готов приникнуть к ее телу через вышитое платье. Хрипло смеясь, она расстегнула на талии пояс и легким движением сбросила одежду к своим ногам, оказавшись обнаженной в его объятиях, и потянула за ремень, на котором держались его шорты.

На этот раз им понадобилось больше времени для взаимного наслаждения телом друг друга, ощупывания друг друга нежными любопытными пальцами, движения которых постепенно становились более быстрыми, пока наконец Адам не откинул ее на спину и не бросился на нее, чувствуя, как все его существо растрачивалось, погружаясь между ее податливых, уступчивых бедер.

Когда все кончилось, они некоторое время лежали удовлетворенные, в сонном забытьи. Затем она выскользнула из-под него и, поднявшись на ноги, сбросила приставшие к телу кусочки мха и папоротника и безо всякого смущения направилась между деревьями к ручью, который, как она обнаружила, бежал рядом сквозь камни. Взяв воду в горсть, она брызнула на себя, а затем повернулась к нему.

— Вставай, А-дам.

Изможденный, он лежал на спине.

— Не сейчас. Я хочу отдохнуть.

— Вставай, А-дам.

Он вспомнил о строгом тоне, но не вовремя. Двойная пригоршня ледяной воды выплеснулась на его лицо.

Он сравнялся с ней, лишь когда они достигли камня. Смеясь, он прижал ее к камню, удерживая ее плечи руками и не позволяя ей вырваться.

— С тебя фант — поцелуй.

— Нет, А-дам. Не здесь. — Она вдруг испугалась.

Настала очередь ему проявить строгость.

— Поцелуй, Брид, или я не отпущу тебя.

— Нет, А-дам. — Она вновь постаралась вырваться. — Не здесь. Нас увидят. — Она злилась. Ее глаза сощурились, и он поразился мгновенной перемене выражения ее лица.

— Увидят? — Он не отпускал ее. — Гартнайт?

— Бог. — Она вызывающе смотрела на него.

— О, Брид. — Раздраженный, он отпустил ее и отступил назад. — По-твоему, везде боги. Я тебе говорил, что это не так. Есть лишь один истинный Бог.

— Знаю. — Отойдя от камня, она вне себя от ярости смахивала с себя пыль. — Это ты так считаешь. — Бог Иисус. Бог Иисус могуществен. Его слуга Колумсил уже несколько раз перехитрил Бройчана, вызвав его гнев. Но затем Бройчан восстановил свои силы… Она поспешила выбросить дядю из головы. У него не может быть возможности прочитать ее мысли и обнаружить здесь Адама. Бройчан привез ее на юг навестить мать, а сам отправился в Абернайт. Пройдет несколько долгих блаженных дней, прежде чем он вернется, дней, которые она намеревалась провести с Адамом.

— Иисусу все равно, целуемся мы или нет. Кресты — признаки идолопоклонства. — Адам засунул руки в карманы. Его неожиданно бросило в жар. Он вспомнил кирху и возвышающееся над ним с кафедры серое, изможденное лицо отца, который сверлил его своими горящими глазами. Он вздрогнул, когда Брид взяла его за руку.

В лачуге никого не было. Брид не обеспокоило отсутствие Джеммы. Напротив, это давало им возможность провести вдвоем больше времени. Расположившись у огня, Адам ждал, пока она ходила за вересковым пивом для него, затем притянул ее к себе.

— Теперь расскажи мне о своей учебе.

Она отрицательно покачала головой.

— Это запрещено.

— Почему? — Он вытаращил на нее глаза.

— Потому что это — секрет. Мне не разрешено рассказывать.

— Какая глупость. — Он подался вперед и, взяв в руки палку, помешал костер. Между кусками торфа вверх взвился длинный язык пламени. На камне рядом стоял один из железных котелков Джеммы для приготовления пищи. Из-под крышки пробивался знакомый сочный запах оленины. — Где мать? — Он резко переменил тему разговора.

Брид пожала плечами.

— Придет. — Она посмотрела за его спину и нахмурилась. — Они с Гартнайтом на подходе.

Следуя за ее взглядом, Адам смотрел на старые сосны. Лишенные коры стволы деревьев поглощали вечерний свет, источая тепло, но лежавшие позади них тени были холодными и темными. В глубине леса он ничего не видел.

Брид встала. Она озабоченно смотрела вокруг, то расправляя руками складки платья, то убирая от него руки.

— Что-то случилось.

Адам смотрел на нее, и ему передалась частица ее беспокойства.

— Может спрячемся?

Она покачала головой, сконцентрировав внимание, и он умолк.

— Мой дядя, — вдруг прошептала она. — Он здесь, в моей голове. Вижу кровь! Кто-то ранен. Гартнайт! — Она побледнела как полотно.

Он не спрашивал ее, как она узнала об этом. Охваченный волнением, он заерзал позади нее.

— Что делать? — спросил он, тяжело дыша.

— Ждать. — Она подняла руку, жестом призвав его вернуться, затем повернулась к нему. — Сюда! — крикнула она. Она уже бежала к деревьям.

Они увидели Гартнайта, лежавшего под старой сосной, его голова покоилась на коленях матери, лицо было мертвенно-бледным, а глаза закрыты. Его жакет на уровне плеча был окровавлен.

Джемма взглянула на них.

— Брид? — В одном слове содержалась отчаянная мольба.

Брид уже опустилась на колени около брата, водя руками над его телом, едва касаясь его, словно нащупывая раны.

— Как он? — Адам встал на колени рядом с ней. Он неуверенно улыбался, глядя на Джемму, и робко вытянул руку, чтобы похлопать ее по плечу.

— А-дам. Хороший мальчик. — Лицо Джеммы было усталым, но она сумела улыбнуться ему в ответ.

— Что произошло?

Она покачала головой.

— Сломалось дерево. Гартнайту следовало знать, что нельзя там находиться. — Она жестом указала на упавшие с подгнившего сломанного дерева ветви, рядом лежал топор, которым Гартнайт, видимо, работал, когда получил удар. Брид сорвала с него пропитанные кровью куски рубашки. — Это проделки Бройчана. Он сделал это, чтобы наказать меня. — Она плотно сжала губы.

— Бройчана? — Джемма в ужасе взирала на нее.

Брид взглянула на нее, ее лицо было суровым.

— Бройчана. Довольно. Я помогу ему. Ему больно. — Она посмотрела на Адама. — Я усыплю брата, и мы промоем рану.

Он не стал спрашивать ее, каким образом.

— Я принесу воды?

Она кивнула.

— Да. И мху. Из деревянного ящика под светильником.

— Мху? — Он заколебался, услышав это слово, но она уже разрезала рубашку брата ножичком, который носила в поясе.

Адам наполнил кожаное ведро холодной водой из ручья и нашел мох, как она и сказала, в избе, в ящичке под бронзовым подсвечником. В ящичке находились также баночки с мазью. Он осторожно понюхал их и решил забрать все.

Брид одобрительно кивнула, когда он положил рядом с ней свои находки. Гартнайт лежал тихо со спокойным лицом и закрытыми глазами. Адам наблюдал, как Брид, аккуратно и умело промыла глубокую рану от ушиба, которую она обнажила на ключице Гартнайта, и промазала ее принесенным им мазями. Убедившись, что рана чисто промыта и промазана, она обложила рану мхом и с помощью Адама перевязала ее собственным поясом.

Она взглянула на Адама и одарила его мгновенной озабоченной улыбкой.

— Из тебя получится хороший целитель.

Он улыбнулся.

— Я хочу стать врачом, когда вырасту.

— Врачом?

— Целителем.

Она кивнула.

— Хорошо. Теперь Гартнайт должен прийти в себя. — Она приложила ладонь ко лбу находящегося без сознания молодого человека и спокойно сидела с закрытыми глазами.

Адам наблюдал за ней, заинтригованный.

— Что ты делаешь? — прошептал он наконец.

Она взглянула на него с удивлением.

— Я усыпила его, чтобы он не испытывал боли. Он ждал, пока мы оказывали ему помощь. Теперь я говорю ему, что он может прийти в себя. Рана не столь опасна, и лучше вернуться домой, где мы сможем дать ему лекарства, чтобы у него не было сильного жара.

— Мы называем это горячкой, — поправил ее Адам. Происходящее произвело на него большое впечатление. Он видел, что веки молодого человека задрожали под воздействием направляющей руки Брид. Адаму показалось, что не прошло и нескольких секунд, как Гартнайт уже сидел, непонимающе озираясь вокруг, а вскоре после этого они уже двигались к хижине, причем Брид и Адам поддерживали его за плечи с обеих сторон, служа ему опорой. Джемма же спешила впереди них, чтобы развести огонь и разогреть кастрюлю с водой.

Казалось, что у Брид был полный набор медикаментов именно на такого рода случай. Адам видел, как она вынесла из хижины плетеный мешок и достала из него множество пакетиков. Внутри находились различные снадобья, по его мнению, преимущественно всякие засушенные травы.

Горсть из одного пакетика и щепотка из другого были брошены в кипящую воду. В воздухе распространился едкий, резкий запах. Гартнайт поймал на себе взгляд Адама и кисло улыбнулся.

— Это не вкус шоколадного торта.

Адам рассмеялся. Если к молодому человеку вернулось чувство юмора, значит, он идет на поправку, несмотря на пугающую бледность его лица и фиолетовый кровоподтек, выступивший на теле ниже подбородка.

К радости Адама, жаркое из оленины вновь было поставлено на огонь рядом со снадобьями Брид, и, благодаря неожиданно возникшему у Гартнайта чувству голода, прошло совсем немного времени, и они уже ели разложенное в миски жаркое, макая в него ломти грубого хлеба, отломленного от буханки.

— Брид? — Лишь после того как помощь сыну была оказана и его рука на грубой полотняной перевязи покоилась на груди, Джемма обратилась наконец к дочери. — Какое отношение к этому имеет Бройчан? — Она пристально смотрела на лицо дочери.

Брид нахмурилась.

— Он угрожал навредить Гартнайту.

— За что?

— Он не верит мне. Моя сила слишком велика.

Джемма смотрела на нее несколько секунд, затем покачала головой.

— Это не ответ, дочь.

— Ответ. — Брид выпятила подбородок. — У меня сила от тебя и от отца…

— Твой отец мертв! — Голос Джеммы был тверд. — Он был недостаточно силен, Брид. Его убили враги нашего народа, в то время как он считал себя непобедимым. Никакой магии. Понадобился лишь меч, воткнутый в него в темноте налетчиком, этого хватило, чтобы убить его. — Она не могла скрыть своего презрения, когда наклонилась вперед и положила руку на голову Гартнайта. — Насмехаясь над Бройчаном, ты ставишь под угрозу всех нас. Мой брат — самый сильный на нашей земле друид, и тебе не следовало бы забывать об этом. Бросая ему вызов, ты проявляешь тщеславие и глупость. Ты эгоистка. Ты ставишь под угрозу жизнь этого мальчика, приводя его сюда, в наши запретные места.

Адам с трудом понимал их разговор, но, когда они неожиданно посмотрели на него, он отвел взгляд в сторону, смущенный и испуганный.

— У А-дама своя собственная сила! — твердо возразила Брид. — Он проходит через миры, он целитель…

— Он не из нашего мира, Брид. — Голос Джеммы был очень строг. — Мы накормим его, но он должен уйти. До возвращения Бройчана. А ты должна ублажать своего дядю. Ты убедилась в силе его магии…

— Моя сильнее…

— Она недостаточно сильна!

Адам никогда раньше не видел, чтобы Джемма злилась. Обхватив руками колени, он сидел у костра, безучастно наблюдая за противостоянием женщин, и видел, что их антагонизм возрастает. Воцарилось напряженное молчание.

В этот момент никто не заметил, как из ночи возникла темная тень Бройчана. Их гость появился так тихо и неожиданно, что спасения не было. Он оказался перед ними раньше, чем они осознали это, и Адаму оставалось только смотреть во взбешенные бледно-голубые глаза дяди Брид, находившегося от него в нескольких футах. В животе Адама образовался холодный комок, и мальчик был парализован охватившим его страхом.

Несколько секунд все молчали, затем наконец Гартнайт опустил кружку с пивом и с трудом поднялся на ноги.

— Приветствую тебя, дядя, — уважительно заявил он. Адам пока что понимал сказанное. Но то, что последовало далее, он мог оценивать по жестам столь же успешно, как если бы понимал каждое слово. И слова эти не предвещали ничего хорошего ни для него, ни для Брид.

Брид и Джемма побледнели. Они сидели, потупив взор, и Адам видел, что, несмотря на брошенный ею ранее вызов, ее руки, сжимавшие великолепно украшенную чашу, заметно дрожали. Голос гостя становился все громче. Очевидно, он был в бешенстве.

Гартнайт задрал подбородок. Робость молодого человека исчезла в потоке гневных высказываний. Его глаза, темные и сверкающие, встретились со взглядом дяди, и он жестом указывал сначала на Брид, затем на Адама.

Словесная полемика окончилась столь неожиданно, что воцарившееся затем молчание потрясало своей напряженностью. Адам в испуге переводил взгляд с одного на другого. Брид и ее мать были мертвенно-бледными. Несмотря на противостояние, Гартнайт также выглядел испуганным. Адаму казалось, что его кровь застыла в жилах. Какое-то время никто не двигался, затем Бройчан вышел вперед. Он долго стоял над Адамом, как бы стараясь проникнуть в мысли мальчика. Адам отпрянул. Он ощущал интеллектуальную силу этого человека, воздействующую на его разум. Она причиняла ему физическую боль, и вдруг все окончилось. Бройчан сплюнул перед ним на землю. Затем нагнулся, схватил Брид за руку и поставил ее на ноги. Чаша выпала у нее из рук. Издав слабый крик, она попыталась вырваться, но он сжимал ее руку все сильнее и потащил от огня.

Адам перевел взгляд с Джеммы на Гартнайта, а затем — обратно. Никто из них не шевельнулся. На глазах у Джеммы выступили слезы.

— Что происходит? — закричал он вдруг. — Сделайте что-нибудь. Не позволяйте ему схватить ее.

Гартнайт отрицательно покачал головой. Резким жестом он велел Адаму оставаться на месте.

— У него есть право.

— У него нет права. Что он собирается делать? — Адам поднялся на ноги в сильном возбуждении.

— Он отвезет ее назад в Крэг-Падрайг. — Гартнайт опять покачал головой. — Такова ее судьба. Он не позволит ей вернуться назад.

— Но он не может сделать это! — Адам потерял голову. — Ты не должен позволить ему забрать ее.

— Я не могу остановить его, А-дам, — тихо сказал Гартнайт. — Такова жизнь избранницы. А ты должен идти. Прямо сейчас. И не должен возвращаться в страну, лежащую за северным ветром. Никогда.

— Что ты имеешь в виду? Почему не должен? Что я такого сделал? Что во мне плохого? — Находясь в возбуждении, мальчик почувствовал, что его глаза заволакивают слезы.

— Ты, А-дам, живешь в другом мире. По ту сторону камня. За туманом. — Гартнайт смотрел вслед удаляющимся Брид и Бройчану. — Считается, что никто не может проходить туда и являться оттуда. Дядя научил меня этому, чтобы я мог работать над камнем. Со мною пошла Брид. Она узнала об этом от меня. Она еще будет учиться этому на занятиях, но это — тайна. Это тайна, которую не должен раскрывать ни один человек. Дядя считает, что мы научили тебя этому. Я сказал ему, что твой отец — могущественный жрец по ту сторону камня и что ты научился этому от него, но он по-прежнему гневается.

— Мой отец не учил меня, как пройти сюда. Я нашел дорогу сам. — Адам был обескуражен. — Да хотя бы и Брид показала мне путь. Что в этом такого? Не могу понять. Почему дорога через лес является такой тайной?

Гартнайт нахмурился.

— Она ведет к границе северного ветра, куда не может проходить ни один человек. Ни сам Бройчан, ни Брид, ни даже я. — Он вздохнул. — Я говорил тебе, Адам, чтобы ты остерегался моей сестры. Она — дочь огня, и ее сила убивает. Забудь ее, А-дам. Она предназначена не для тебя. Пойдем, мой юный друг, я пройдусь с тобой.

Адам покачал головой, он выглядел обескураженным и жалким.

— Нет, оставайся здесь. Тебе не стоит ходить после несчастного случая. К тому же не следует оставлять одну твою мать… — Он на мгновение взглянул на Джемму.

Она покачала головой.

— Ступай, А-дам. Ты приносишь несчастья нам, моему сыну. — Она слабо и печально улыбнулась и, повернувшись, исчезла в хижине.

Опечаленный, Адам заколебался.

— А я могу вернуться? — Его лицо горело от стыда.

Сидя у огня, Гартнайт грустно покачал головой, повернувшись к костру. Он надеялся, что Адам никогда не узнает, сколь близок он был сегодня к смерти, когда лишь его, Гартнайга, красноречие, отвага и способность убедить Бройчана в силе отца Адама спасли мальчика от острого, как бритва, лезвия, спрятанного в рукаве дяди и предназначавшегося для горла Адама.

— Джемма? — Голос Адама был хриплым от отчаяния. Ему вдруг почудилась его родная мать, ругающаяся и сражающаяся с его отцом. Неужели ему предназначено судьбой доставлять неприятности людям, которых он любит?

Джемма вновь появилась в дверях и протянула к нему руки. Он подбежал к ней, и она обняла его и поцеловала в щеку.

— Нет, А-дам. Никогда не возвращайся. — Она смягчила свои слова нежным прикосновением к его лицу, затем повернулась и опять скрылась в хижине.

5

Спустя несколько дней, к своему удивлению и радости, Адам обнаружил старого школьного друга Робби Эндрюса, который ждал его у калитки дома. Лицо мальчика расплылось в широкой улыбке, когда он похлопывал Адама по плечу.

— Где ты был? Я ошиваюсь здесь весь день.

Адам покачал головой.

— Я был на холме.

Он бесцельно слонялся вокруг камня. И ничего не достиг. Не было никаких признаков Гартнайта, Джеммы и хижины. Он улыбнулся Робби, выходя из депрессии. Робби, сын управляющего поместьем Глен-Росс, был когда-то его лучшим другом, но, когда мать Робби умерла, он поступил в интернат и проживал в Эдинбурге с дедушкой и бабушкой. Как он теперь понял, Робби приехал на лето к своему отцу.

— У меня для тебя послание. — Робби с заговорщическим видом огляделся вокруг. Он был высоким, худощавым мальчиком с восхитительными рыжими волосами и в свои семнадцать лет выглядел старше Адама. — Иди сюда. — Он нырнул в сторону, чтобы не попадать в поле зрения окна кабинета пастора, и повел Адама по улице по направлению к реке. Лишь когда они оказались в лесу у ручья, он остановился и, отыскав упавшее дерево, до которого не доходили брызги от водопада, уселся на него. Он извлек из кармана измятый конверт. — Вот. Это от твоей матери.

Адам уставился на него. У него отвисла челюсть, и он с трудом сдержался, чтобы не расплакаться. Прошло почти два года с тех пор, как мать ушла, и он давно расстался с надеждой вновь что-либо услышать от нее.

Он взял конверт в руки, сидел и смотрел на него. Да, почерк был ее. Все мысли о Брид и Гартнайте вылетели из головы, когда он теребил его в руках.

— Ты что, не собираешься распечатывать его? — Робби не терпелось узнать, что в нем.

Адам покачал головой. Он засунул конверт в карман и, подавшись вперед и держа локти на коленях, поднял покрытый мхом камень и швырнул его в сторону ручья.

— Она приезжала к моей бабушке, — разъяснял ему Робби. — Она говорила, что писала тебе, а ты не удосужился ответить. Она сказала, что понимает, что ты зол на нее.

— Она не писала. — Голос Адама был подавленным. — Ни разу.

Робби нахмурился.

— Она сказала, что писала.

Воцарилось длительное молчание. Адам старался сдержать слезы. Когда он наконец смог говорить, голос его хрипел.

— Как она выглядела?

— Хорошо. Она выглядела очень миловидной.

— Миловидной? — Адам прицепился к слову.

Робби кивнул.

— На ней было голубое платье и жемчужины на шее. Волосы были длинные и завитые. Не так, как она носила здесь.

Адам прикусил губу. Это описание не соответствовало образу забитой кроткой жены пастора, каковой была его мать. Возможно, отец прав. Она стала проституткой.

Он с несчастным видом смотрел на сверкающую перед ним узкую полосу ниспадающей воды. Он молчал.

— Ты по-прежнему хочешь стать врачом? — Робби также запустил в воду камень, под таким углом, что он скользнул по поверхности воды и исчез в кружащейся коричневой заводи.

Адам уныло кивнул.

— Поедешь в будущем году в медицинскую школу Абердина или в Эдинбург? Скажи отцу, что хочешь в Эдинбург. Мы бы очень весело проводили время. Там здорово, Адам. Я хочу изучать классическую литературу. — Лицо мальчика горело энтузиазмом. — И еще я собираюсь летать. Все говорят, скоро война. Если будет война, я хочу служить в ВВС.

Адам покачал головой. В училище также все время говорят о войне.

— Так они тебя и ждут. Если не ошибаюсь, ты даже не можешь ездить на велосипеде, не попадая в аварию!

— Это было давно, Адам. Теперь я умею водить автомобиль! Меня научил дед. У него «моррис каули». И еще я получил права на вождение мотоцикла. Могу прокатить тебя на заднем сиденье! — Его энтузиазм начинал поднимать Адаму настроение.

— А как относится ко всему этому твой отец? — Адаму всегда нравился управляющий, который брал их с Робби в горы наблюдать за птицами, когда они еще были слишком малы, чтобы ходить туда одни.

— Прекрасно. Ему все равно, что мы делаем. — Это звучало как-то неопределенно. — А как дела у тебя, Адам? Как насчет пастора?

Адам скривил кислую мину.

— Не дождусь, когда получу аттестат и уеду. — Он вдруг понял, что это так и есть. Если нет Брид и ее семьи, то зачем здесь оставаться?

Уже почти стемнело, когда Адам уселся на подоконнике своей чердачной комнаты и вынул из кармана письмо матери. Он несколько раз покрутил конверт и взглянул на него. На нем было написано лишь одно слово: «Адаму». Почерк матери оказал на него странное воздействие. Сначала он подумал, что расплачется, затем почувствовал злость. Он скомкал письмо и бросил в корзину для мусора, почувствовав, что его предали, затем вдруг бросился за ним и вскрыл конверт.

«Дорогой Адам!

Я писала тебе уже несколько раз, но не знаю, получал ли ты мои письма. Возможно, отец не передавал их тебе.

Постарайся, пожалуйста, понять меня. Я не могла больше жить с твоим отцом. Почему, это — другой вопрос, лишь поверь мне: у меня не было выбора. Мне пришлось уйти. Я понимаю, как ты обижен и сердит на меня. Позволь мне объяснить тебе. Твой отец не разрешит, чтобы ты приезжал и виделся сейчас со мной, но когда ты окончишь школу и если захочешь, пожалуйста, приезжай. Я очень люблю тебя и ужасно скучаю по тебе.

Твоя любящая мать».

Адам опустил письмо. Его глаза наполнились слезами. Разумеется, отец не показывал ему ее письма. Он вновь взглянул на письмо и ее почерк. Она не пишет, одна она или нет и что делает. Лишь эдинбургский адрес и эти несколько эмоциональных слов.

В кабинете отца горел свет. Без стука открыв дверь, Адам бросил письмо на письменный стол.

— Это правда? Она писала мне?

Томас пристальным взглядом смотрел на письмо. На его лице не было гнева, когда он взглянул на Адама, лишь одна ужасная беспросветная печаль.

— И в чем заключался грех, который, по твоим словам, она совершила? — Адам не понимал, откуда у него взялась смелость, чтобы позволить себе в таком тоне разговаривать с отцом.

Лицо Томаса потемнело.

— Это не твое дело, мальчик.

— Или здесь замешан другой мужчина? Уи Мики говорит, что она убежала с французом. — Вопрос, который он давно хотел задать, так и просился на язык. — Это правда? Мы что, были нехороши для нее? — По его лицу вдруг покатились слезы.

Несколько секунд отец безучастно смотрел на него, наконец покачал головой.

— Не знаю, Адам, и не хочу знать. — И это было все, что он был готов сказать.

При лунном свете камень отливал серебром, древние символы четко обозначились на нем, их глубокие разрезы потемнели от лишайника, а узоры были такими же ясными, каким были в день, когда они были высечены. Адам стоял и печально рассматривал их. Змея, полумесяц и сломанный посох, а в самом низу — зеркало и гребень. Он нахмурил брови. Гартнайт так и не перенес зеркало на свой камень. Узоры были закончены, когда они виделись с ним последний раз, но этот уголок камня оставался пустым. Он нагнулся и ощупал пальцами контуры. Зеркало, лежавшее на туалетном столике матери вместе со щеткой и гребнем, сгорело с другими ее вещами в костре, разведенном отцом. Он нашел потемневшую слоновую кость и осколки стекла рядом с обугленными кусками коричневой ткани, что когда-то было лучшим платьем его матери.

Он должен вновь увидеть ее. Что бы она ни совершила, она по-прежнему — его мать. Она не ушла бы, если бы ее не выгнал отец. Даже если она и нашла кого-то — его голова шла кругом при этой мысли, так как он был не в состоянии примириться с ней, — она продолжает любить его, об этом говорилось в письме. И она скучает по нему. Он принял решение и улыбался при свете луны. На следующий год он поедет в Эдинбург, чтобы, как он и хотел, изучать медицину, и там встретится с матерью. А пока что напишет ей и расскажет о новостях.

Усмиренная и покорная, Брид выучила имена тридцати трех королей. Она изучила ритуалы огня и воды. Узнала, как предсказывать будущее по полетам птиц, облакам, звездам, деревьям и падению палочек для гадания. Она изучила заклинания, магические формулы и искусство врачевания. Она начала изучать природу богов и богинь, как обращаться к ним за помощью, как разбрызгивать кровь; она узнала о душе, живущей в теле, но способной летать подобно птицам, путешествовать, познавать и прятаться, а также научилась посредством знаний, снов и священных благовоний входить в мечты и странствовать во времени.

Объектом ее специального изучения стала дикая кошка. Она покинула школу, как иногда делали и другие женщины, и совершенно одна следовала за животными по тайным тропам, ведущим к холмам. Она изучала, как они охотятся и убивают жертву. Как спят и нежатся на укромных, залитых солнцем выступах в камнях и скалах. Она наблюдала их общение и спаривание, знакомилась с тайными местами, где самки выращивают своих мяукающих котят. Она узнала, как читать мысли диких кошек, и, наконец, научилась ходить по следам, оставленным их лапами, чувствуя их шкуру на собственной коже, разрывая их добычу, поедая сладкое сырое мясо зайцев, полевок и птиц и слизывая обильную кровь, оставленную их лапами.

Возвращаясь вечерами с учебы, она иногда следила за Адамом в своих мечтах. Она тайком вспоминала силу его рук, страстность его поцелуя, мягкую щеку мальчика под жестким пушком только что пробивающихся волос, глубинную мужскую мощь и проскальзывала с помощью медитации на уровень, где не было ни времени, ни пространства, а все сливалось воедино, и прижималась к нему, чтобы, пока он спал, коснуться его губ своими губами.

Следующим летом, спустя несколько дней после сдачи выпускных экзаменов, он снова увидел Брид. Она ждала его, как и в тот раз, около его дома и появилась так же внезапно, когда он слезал с велосипеда после визита к Робби, где они отмечали начало каникул.

— А-дам! А-дам! Где ты был? Я прихожу уже три дня! — Она обвила руками его шею и поцеловала в губы, после чего оттолкнула, нежно ударив по животу. — Ты забываешь Брид?

— Нет. — Он опомнился от потрясения, вызванного ее появлением, и его лицо расплылось в улыбку. — Нет, я всегда помню Брид. Как тебе удалось вернуться? Что с твоим дядей?

Брид улыбнулась, приложив к губам палец.

— Я убедила его проявлять доброту. Расскажу потом. — Она огляделась вокруг. — Я здесь в безопасности? — Она нервно поглядывала на дорогу. Она не станет рассказывать ему об овладевшем ею страхе, когда она впервые увидела автомобиль, черный «алвис», принадлежавший Джеймсу Фергюсону из Бирнама, мчавшийся по узкой дороге, оставляя после себя облако дыма.

Адам проследил за ее взглядом, а затем снова посмотрел на свой дом. В доме не должно никого быть. Джинни Бэррон уехала в Перт, что она обычно делала по средам, а отец наносил визит в сельскую больницу. Он кивнул.

— Никто нас не заметит. — Он улыбнулся ей, по-прежнему держа ее за руку. — Вот что, принести торт?

— Шоколадный торт? — Она лукаво посмотрела на него.

— Возможно.

Брид с волнением следовала за ним.

— Все нормально. Никого нет.

Он знаком указал на коридор, ведущий в кухню.

— Какой большой! Как замок. — Она с волнением на цыпочках проследовала по плиточному полу.

— Совсем не большой. — Он открыл дверь кухни и остановился, пораженный. У стола стояла Джинни Бэррон, руки ее были по локоть в муке, она раскатывала тесто.

Обратного хода не было. Она и увидела их.

— А, молодой человек. Ну как, хорошо провел время у Робби? Не забыл передать от меня привет его бабушке… — И внезапно осеклась, увидев позади него Брид. — Кто это?

Адам следил, как она быстро смерила Брид взглядом, как пробежала глазами по вышитому жакету, юбке из мягкой кожи и сандалиям на шнурках. Ее неодобрительный взгляд бы настолько молниеносным, что он подумал, не показалось ли ему это.

— Проходите, девушка, давайте познакомимся.

Брид была в нерешительности, и Адам повернулся к ней, взял ее за руку и успокаивающе улыбнулся.

— Это Брид. Брид, это Джинни, которая делает шоколадные торты.

Лицо Брид засветилось улыбкой.

— Мне нравится шоколадный торт.

Джинни кивнула.

— Я думаю, он не мог съесть их один. Если вы заглянете в кладовую, то увидите, что там есть торт, специально приготовленный для него. — Она опять занялась тестом. — А что это за имя такое «Брид»? — Как и Адам, она произносила «Брийд».

— Это сокращение от Бриджит, — быстро нашелся Адам. — Своего рода уменьшительное.

— Понятно. А вы, девушка, откуда будете? Мне кажется, я вас не видела раньше.

— Она живет в деревне по ту сторону Бен-Дерга, — вновь ответил за нее Адам. — Ее брат работает там каменщиком.

— Ясно. А что вы все молчите? — Джинни Бэррон снова бросила на Брид быстрый проницательный взгляд. «Симпатичная дочь лудильщика, а может быть, иностранка. Скорей всего последнее, потому что все молчит. И, если не ошибаюсь, без ума от молодого Адама».

Адам вышел из кладовой с тарелкой.

— Непромокаемая бумага вон там. — Измазанная мукой рука указала на кухонный шкаф. — А теперь не мешайте мне, пожалуйста. Я работаю сегодня, чтобы взять выходной в пятницу и побыть с сестрой весь уикенд, а дел у меня много.

Когда они вышли, Брид обрушилась на него.

— Ты ведь говорил, что я буду в безопасности. Это не твоя мать?

— Нет. Я тебе рассказывал. Моя мать ушла. — Адам не сомневался, что Джинни не скажет отцу об этом визите.

— Значит, это женщина, присматривающая за священнослужителем?

Он нахмурился.

— Не называй его священнослужителем. Это звучит слишком по-католически. Я говорил тебе. Он пастор.

— Извини, Адам. — Похоже, она раскаивалась. — Она готовит вкусный торт. — Затем она привычным для себя способом резко и однозначно сменила тему, отбросив разговор о Джинни как не представляющий интереса. — Пойдем. Нужно отыскать Гартнайта.

Они отправились на его поиски, но только после того, как она набросилась на Адама в одинокой, покрытой щебнем долине на северном склоне водопада и, заливаясь смехом, стала стягивать с него одежду.

— А-дам! Ты высокий и взрослый. — Ее взгляд был намеренно провоцирующим. Она встала перед ним и стянула с себя жакет, обнажив голые груди. — И я тоже. Я теперь взрослая.

— Это уж точно. — Он улыбался. Прошел год с тех пор, как он видел ее последний раз, и ее груди и бедра округлились, а тонкие детские ноги стали стройнее.

Они снова и снова занимались любовью, а затем, выделив соответствующую долю торта для Хозяйки водопада, плавали под ледяным каскадом. После этого они отыскали защищенный солнечный участок, где ветер не беспокоил их, и лежали на плоских камнях, чтобы обсохнуть.

— Я изучала предзнаменования. — Брид смотрела в небо. — Мы с тобой будем навеки вместе. Я прочла по внутренностям зайчихи, перед тем как съесть ее плоть в образе дикой кошки. Она мне сказала об этом.

— Брид! — Адам сел. — Ты шутишь? Это отвратительно!

— Нет. — Она улыбнулась, глядя на него, и оттолкнула его, игриво сложив пальцы в виде когтей и нежно проведя ими по его груди. — Не шучу.

Он взглянул ей в глаза, и на мгновение его охватил ужас от того, что он в них увидел.

— Брид…

— Успокойся, А-дам. — Ее губы соединились с его губами, и некоторое время он молчал, отвлеченный от своих мыслей ее руками.

Когда она лежала рядом с ним, уже пресыщенная, он повернул к ней свою сонную голову.

— Ты вроде бы сказала, что тебе не разрешают рассказывать об учебе.

— Не разрешают. — Она выглядела дерзкой.

— Так ты это все сочинила? Насчет внутренностей?

— Я не сочинила. — Она уселась, скрестив ноги, и уставилась на него. — Хочешь, чтобы я продемонстрировала это?

Он взглянул на нее, и вдруг его вновь охватил страх. Жесткость, которую он иногда видел в ее взгляде, так не соответствовала ее страстности. Он был обескуражен.

— Нет! — Он был резок. — На самом деле они не могли сказать тебе, что мы будем навеки вместе?

— Они сказали это. — Она улыбнулась, и он увидел, как розовым кончиком языка она щелкнула себе по губам. — Мы с тобой будем вечно любить друг друга.

Он помрачнел. Он никогда не думал о Брид в контексте будущего. Будущее ассоциировалось у него с университетом, медициной и множеством блестящих перспектив. Он не был уверен, каким образом вписывалась во все это Брид, если вообще вписывалась. Он почувствовал себя неловко и изменил положение, глядя сквозь прищуренные глаза на нее, сидевшую перед ним на фоне чистого неба.

«Я говорил тебе, Адам, чтобы ты остерегался моей сестры. Она — дочь огня, и ее сила убивает. Забудь ее, А-дам. Она предназначена не для тебя».

Слова Гартнайта вдруг зазвучали в его голове, и он содрогнулся.

— Ты мне еще не рассказала, почему твой дядя отпустил тебя.

— Он приехал навестить моего брата и посмотреть на камень. Он уже почти закончен.

Адам присел.

— Ты хочешь сказать, он тоже здесь?

— Нет. Сегодня он ускакал с визитом к другому моему дяде, брату моего отца… — Она разъясняла родство на пальцах. — Через два-три дня он вернется из Абернайта. А потом я останусь с матерью до первого снега. Мы сможем видеться все время!

Она наклонилась над ним и вновь поцеловала его в губы.

Адам нахмурился. Солнце на мгновение закрылось тенью.

— Не все время, Брид. — Он приподнялся на одном локте. — Не забывай, что я хочу стать врачом. В октябре я еду поступать в университет.

— В университет. А что такое университет? — Она присела и нахмурилась.

— Это место, где учатся. Как школа, только труднее учиться. — Его голос зазвучал с энтузиазмом. — Как ты учишься у дяди.

— Но я буду видеть тебя после занятий. Вечером. — Ее взгляд был очень напряженным, он овладевал его взглядом.

Адам почувствовал себя неловко.

— Нет, Брид. Это невозможно, — нежно проговорил он. — Я еду в Эдинбург. Это далеко отсюда. Я там останусь.

— А ты будешь возвращаться? Повидать своего отца? Как я приезжаю, чтобы повидать мать и Гартнайта.

Он отвел взгляд. Луч солнца, отразившийся от воды, заставил его прищуриться.

— Да, я буду возвращаться.

Он подумал, соответствует ли это действительности. Он никогда не хотел возвращаться в этот дом. Разве что в крайнем случае. Но ведь это может означать, что он никогда больше не увидит Брид? Он взглянул на нее и ободряюще улыбнулся ей.

— У нас уйма времени, Брид. Пройдет много недель, прежде чем я уеду. — Это по-прежнему выглядело как навсегда. Взяв ее за руку, он резко потянул, и она очутилась в его объятиях. — Будем пользоваться предоставленной нам возможностью, верно? — Будущее покажет.

Они так и не добрались до камня, ни в тот день, ни на следующий. Адам вернулся домой и собрал свой туристический багаж. Он понимал, что Джинни, скорее всего, заподозрила, что он будет спать в своей палатке не один, но ничего не сказала, приготовив ему большую сумку с едой, чтобы он хорошо питался, наблюдая птиц. Взвалив на себя палатку, спальный мешок, одеяло, примус, кастрюлю, еду, книгу о птицах и бинокль, он едва был в состоянии двигаться, снова направляясь к холму. Тяжесть не имела значения. Брид ждала его, и к тому же они не собирались забираться далеко.

Они разбили палатку в ста ярдах от водопада. Там, к его крайнему смущению, она преподнесла ему серебряную, с замысловатым узором подвеску на цепочке, повесив ее ему на шею.

— Это тебе, А-дам. Навечно.

— Брид! Мужчины не носят такие вещи! — Он заерзал от неловкости, когда подвеска легла ему на грудь.

Она засмеялась.

— Мужчины моего мира носят это с гордостью, А-дам. Это знак любви. — Она поправила края его воротника, чтобы подвески не было видно, и крепко поцеловала его в губы. Вскоре они забыли и думать о подвеске.

На второй вечер, когда темно-голубой бархат неба усыпали бледные звезды, Гартнайт отыскал их.

— Сколько времени вы здесь? — Он был взбешен.

— Не так давно. — Брид бросила на него свирепый взгляд.

— Я повсюду ищу тебя. Повсюду! — повторял он. — Бройчан в доме нашей матери. Он зол! — Акцент, который он сделал на последнем слове, говорил о многом.

— У меня каникулы. — Брид бросила вызов.

— Каникулы? — Гартнайт озадаченно повторил это слово. Затем, не дожидаясь разъяснения, схватил ее за руку и поставил ее на ноги. — Ты здесь с А-дамом? — На его лице последовательно сменялись: гнев, страх, подозрение. — Брид, и ты находишься здесь? Здесь? По другую сторону?

Брид задрала подбородок, во всяком случае, подняла его немного выше. Лицо ее слегка залила краска.

— Мне здесь нравится. Я побывала в деревне Адама, видела его дом, — вызывающе проговорила она.

— А что ты скажешь дяде?

— Ничего не скажу. Я прибыла повидаться с матерью.

Адам не осмеливался смотреть Гартнайту в глаза. Он понимал, что нельзя было делать то, что делали они. Это его вина. Он мужчина. Ему следовало сказать «нет». Нужно было отослать ее назад. Но лишь они двое знали, что это невозможно. Даже сейчас, когда он смотрел на Брид и видел, как лицо ее все сильнее заливалось краской стыда, видел шелковистый блеск ее волос, по-прежнему растрепанных после того, как они занимались в палатке любовью всего за десять минут до появления Гартнайта, и линию ее длинных, тонких, загорелых бедер под юбкой, он чувствовал, как страсть вновь забурлила в его жилах. Сжав кулаки, он оторвал от нее взгляд.

— Неужели ты не можешь сказать, что не нашел ее? — обратился он к Гартнайту.

— Ты хочешь, чтобы я лгал? — Гартнайт пренебрежительно взглянул на него.

— Нет. — Наступила очередь Адама покраснеть. — Просто скажи, что повсюду искал ее.

— Он знает, что я искал повсюду, — парировал Гартнайт. — Он знает, что искать больше негде.

— Он не должен знать, что ты приходил сюда, — озабоченно проговорила Брид.

— И ты не должна, сестренка. — Гартнайт покачал головой. — Или он убьет нас обоих.

Воцарилось молчание. Адам почувствовал, что на затылке у него волосы вдруг встали дыбом.

Огромные серые глаза Брид были сфокусированы на глазах брата. Казалось, оба забыли, что и Адам находится здесь.

У Адама перехватило дыхание.

— Послушайте, я знаю, он разозлится, но я объясню… — Он замолчал, вспомнив о предыдущих встречах с Бройчаном.

Брид была мертвенно-бледной.

— А-дам. Ты останешься здесь, в палатке. Я сама схожу к дяде. Потом вернусь. — Она была весьма уверенна в себе.

— Я пойду с тобой.

— Нет, ты же понимаешь, что это невозможно. Лучше, чтобы он не знал, что я снова вижусь с тобой, мой А-дам. — Ее голос неожиданно смягчился, когда она увидела его испуганное лицо, и она поспешила поцеловать его в лоб. — Я скоро вернусь. Ты видишь… — Ее голос внезапно оборвался, и он заметил, что она пристально всматривается в то место, где заканчивалась поляна.

В приступе внезапного страха Адам вытянул шею, чтобы оглядеться вокруг, и, к своему громадному облегчению, увидел знакомое лицо, всматривающееся в них через край насыпи. Его друг Робби карабкался к ним, приветливо улыбаясь, но затем резко остановился, пронзенный страхом. Адам увидел, что Гартнайт вынул нож, который он обычно носил на ремне.

— Гартнайт, — встревоженно закричал Адам. — Это мой друг. Все в порядке. — День превращался в страшный кошмар. — Убери нож. Он — мой друг.

Гартнайт нехотя зачехлил нож, но его лицо оставалось мрачным и враждебным, когда после секундного колебания Робби вышел вперед.

— Адам, старина, я и не подозревал, что ты собирался в поход. — Он узнал палатку. У него раньше тоже была такая, и оба мальчика часто разбивали палатки бок о бок. Он внимательно посмотрел сначала на Брид, затем на Гартнайта. — Кто твои друзья?

Адам нахмурился, не желая представлять их. Гартнайт и Брид были частью его особого мира, тайного мира, не имеющего ничего общего с его домом. Он назвал их имена без особого энтузиазма.

— Они уходят, — добавил он, когда двое молодых людей холодно поклонились друг другу.

Брид подошла к Адаму и безо всякого стеснения поцеловала его в щеку.

— Я скоро увижу тебя. — Она улыбнулась ему и прикоснулась рукой к его лицу. На мгновение она сложила пальцы в виде когтей, и ему показалось, что он действительно услышал нежное мурлыканье. Затем они с Гартнайтом ушли.

Робби присвистнул.

— Кто они такие, черт возьми? — Он сидел рядом с Адамом и смотрел на него строгим взглядом. — Они не местные. Какая у них странная одежда!

Адам дрожал. Уже не в первый раз он понимал, что в Брид было что-то такое, что сильно пугало его.

— Я встретился с ними по ту сторону холма, — медленно произнес он. — Гартнайт — резчик по камню. Он не имеет постоянного места работы.

— А эта красивая барышня? — Робби был не прочь поинтриговать.

Адам выдавил из себя улыбку.

— Она его сестра.

Робби хлопнул его по плечу.

— Ах ты, старый развратник! Как тебе удалось закадрить такую девушку!

Адам покраснел и почувствовал, что поддается приступу раздражения и страха. Вопреки своему желанию, он огляделся вокруг. Но они были одни в этой огромной чаще, окруженной холмами.

— Не говори глупостей. Она мне никто. Просто случайная знакомая. — Однако, произнеся эти слова, он понял, что предает ее, но Брид с Гартнайтом и Робби принадлежали к противоположным мирам, и он рассчитывал оставить все как есть. Он вдруг ощутил холодный груз серебра на груди и движением плеча одернул открытый воротник своей рубашки, незаметно застегнув пуговицу. Он не хотел, чтобы Робби видел у него на шее подвеску. Когда он останется один, снимет ее.

Ту ночь он провел в палатке в одиночку, Брид не вернулась. Не вернулась она и на следующую ночь, а в воскресенье Адам упаковал свое имущество и отнес его назад к себе домой.

Адам выбросил ее из головы с определенной долей облегчения. На следующей неделе он трижды ездил на велосипеде к Робби, и они вместе планировали, чем займутся, когда будут в Эдинбурге. До Адама наконец стало доходить, что он фактически покидает эти места, и в своих мыслях он все реже и реже возвращался к Брид: они посещали его лишь по ночам во сне. Ее серебряный амулет хранился в коробке в ящике стола.

Усилия Адама не пропали даром: он получил отличные оценки и был зачислен на медицинский факультет. Он узнал об этом в кабинете отца и, потеряв дар речи от потрясения и волнения, стоял и смотрел на письмо, которое держал в руках.

— Поздравляю, Адам. — Отец улыбнулся ему. — Я очень горд за тебя.

Адам несколько секунд не мог произнести ни слова. Он вновь перечитал письмо. Сомнений не было.

— Огромный шаг вперед, — продолжал отец. — В один прекрасный день ты станешь прекрасным врачом, сынок.

— Спасибо, отец. — Наконец Адам смог заговорить.

Через полчаса случившееся дошло до него во всей полноте. Он уезжает. Он будет жить в городе. Он навсегда покидает свой дом. Он не собирался возвращаться, даже на каникулы. Он станет врачом.

На сей раз он ни на секунду не вспомнил о Брид.

Когда Брид вернулась с Гартнайтом в лачугу, Бройчан ждал, сидя у огня. Джеммы не было видно.

— Итак, ты переступаешь границы нашего мира. Ты лжешь, обманываешь и нарушаешь данные тобой клятвы!

— Нет! — Брид смотрела на него, ее щеки горели. — Я никого не предала!

— Ты предала меня. И своих богов. — Бройчан не повышал голоса. — Седлай лошадь. Мы едем на север.

— Я останусь здесь…

— Ты не останешься! — Бройчан встал, затмив ее своим ростом. — Ты предала брата и мать. Ты предала кровь, которая течет в твоих жилах. Ты предаешь свое призвание…

— У тебя нет доказательств! Одни лишь домыслы…

— У меня достаточного доказательств. Я наблюдал за тобой у костра и в воде. Я видел, как ты, подобно проститутке, валялась с этим парнем, сыном жреца Иисуса. — Он двинулся к ней, и Брид попятилась назад. — Собирай вещи и выходи, иначе я свяжу тебя, как рабыню, и поволоку тебя позади лошади.

У нее не оставалось выбора. Дрожащими руками Брид собрала вещи, поцеловала Джемму, которая молча и с опаской поджидала в лачуге, и влезла на своего пони. Как бы то ни было, она сумела ехать с высоко поднятой головой, а ее лицо было по-прежнему залито краской, когда двигавшийся впереди Бройчан выехал на дорогу, где его ждали слуги и свита.

Солнце едва успело переместиться на небе на ширину ладони, как всадники въехали в близлежащую долину и скрылись из виду.

Вернувшись в Крэг-Падрайг, она окунулась в рутину семинарской жизни, стараясь по возможности избегать Бройчана, скрывая свое неповиновение, сдерживая возрастающий гнев, утешая себя одинокими вечерами тем, что Бройчан завидует ее силе, и наблюдая издалека за Адамом. Когда он вместе с Робби катался на велосипеде или бродил по холмам, она наблюдала за ними, превратившись в жаворонка, летающего высоко в небе; когда он ночью лежал в постели, мечтая о ней, она знала это, прокрадываясь к подоконнику в образе домашнего кота и мурлыча от тайного восторга; а когда он плавал в ручье на склоне холма, наслаждаясь последними жаркими днями лета, она мысленно проникала в гибкое коричневое тело горной форели и постегивала хвостом по его обнаженным бедрам.

Однажды грозовым осенним вечером, когда она следила за Адамом в своей тихой келье, вошел Бройчан и застал ее врасплох.

— Так-так, котенок, ты научилась шпионить за своим любовником. — Голос Бройчана журчал вкрадчиво.

Брид вскочила, объятая страхом. Комнатка, освещенная лишь коптящим пламенем масляной лампы, наполнилась мечущимися тенями. Бройчан смеялся, глядя на нее.

— Какая жалость. У тебя огромный дар, племянница. Ты могла бы стать жрицей, пророчицей, бардом и, кто знает, может быть, королевой. — Он сложил под плащом руки. — Но ты предпочитаешь обманывать меня. Тебе со всеми твоими талантами нет веры — ты транжиришь их на деревенского парня и нарушаешь клятвы, данные тобой при посвящении. Лишь одно может искупить твою вину, малышка Брид. Когда наступит время открытия камня, твоя кровь и кровь твоего брата должны быть преподнесены в дар богам, чтобы твоя душа смогла возродиться вновь в чистом, невинном теле…

— Нет! — Она попыталась встать с бледным как полотно лицом, но он поднял руку и держал ее перед ней.

Между его пальцами с кончика красивой золотой цепочки свисал полированный красный камень в форме яйца, слабо мерцая при свете пламени.

— Не шевелись, малышка Брид. И даже не моргай глазами. Видишь, я могу погрузить тебя в магический сон и держать здесь, сколько захочу. — Он тихо засмеялся. — Бедная маленькая племянница. Такая умная, но не очень. — Он залез под свою одежду и вытащил нож с длинным лезвием. На мгновение подержал его перед ее немигающими глазами, пока на сверкающем лезвии не заиграло мерцающее пламя. Он нежно придавил нож плашмя к ее щеке. Она не дрогнула, и он захихикал. — Ты обо всем этом забудешь, малышка Брид. Обо всем, когда проснешься. Ты будешь подчиняться мне и спокойно пребывать здесь, дожидаясь своей участи. — Спрятав нож, он подался вперед и щелкнул пальцами под ее носом.

Она вскочила и смотрела на него, мигая.

— Дядя…

— Ты перетрудилась, племянница. — Бройчан злобно рассмеялся. — Поспи пока. У меня на тебя большие виды, дорогая.

Он вышел из комнатки. Позади него замелькало пламя лампы.

* * *

Вечером, накануне отбытия в Эдинбург, Адам отправился в последний раз к камню. Его чемодан был упакован и стянут ремнями и лежал наготове в холле. Завтра приедет извозчик и отвезет его на станцию.

Поднимаясь на холм, он чувствовал себя в какой-то мере виноватым. Переполненный возбуждением и мыслями о своем будущем, он за последний месяц фактически вообще не думал ни о Брид, ни о Гартнайте. В его рюкзаке лежал шоколадный торт. Подношение, означающее мир и, возможно, прощальный дар.

Камень находился в тени. Стараясь отдышаться, Адам, как это часто было с ним раньше, стоял и ощупывал пальцами замысловатые узоры, выгравированные на камне. Внизу склон холма погружался в бархатную ночь. Высоко наверху, на склоне, обращенном на запад, солнечный свет по-прежнему отражался розовым отливом на темнеющем вереске и скале. Вечер был очень тихим. Голосов птиц не было слышно. Даже ветер перестал теребить редкую траву. Он снял с плеч сумку и опустил ее на землю, после чего отступил от камня. Узор, высеченный в виде буквы «Z» — он принимал его за удар молнии, хотя Гартнайт называл это сломанным копьем, — отбрасывал холодную узкую тень на гладкую поверхность гранита. Рядом с этим узором извивалась на камне высеченная змея — неоконченная, так как хвост ее был готов только наполовину. Это была единственная неоконченная работа на всем камне. Внизу зеркало выглядело так, будто кто-то его поцарапал. С его поверхности был стерт лишайник. Он нахмурился. Это выглядело странным. Насколько ему было известно, он был единственным человеком во всем мире, кроме Брид и Гартнайта, который когда-либо приходил к этому одинокому месту.

Он медленно обошел вокруг, стараясь запечатлеть каждую деталь, которая столь много значила для него, хотя заранее знал, что больше никогда сюда не вернется. Он намеревался оставить здесь торт, хотя и был уверен в том, что Брид его не найдет, но пусть полакомятся им птицы и животные, обитающие на высоте.

Голос Брид, раздавшийся позади него, заставил его подскочить.

— А-дам! Я знала, что ты придешь. Я вложила в свою голову послание, чтобы ты был здесь. — Неожиданно она зарыдала. Она обвила его шею руками, затем в не свойственной ей манере отпрянула от него. — Я поеду с тобой. Дядя хочет убить меня. — Такое однозначное и неэмоциональное заявление поразило его. — Он погрузил меня в магический сон и сказал мне, что еще собирается сделать. Но у меня больше сил, чем у него! — Она расхохоталась диким смехом. — Я притворилась спящей, но слышала его. Я не шелохнулась. Не подала и виду, но, когда он ушел, придумала, что делать. Я оседлала одного из лучших пони, выехала ночью и ехала, пока не прибыла домой. — Она устало улыбнулась — сухой, холодной улыбкой, которая заставила его содрогнуться. — Он хочет убить также моего брата, когда камень будет закончен. Он понимает, что мы с Гартнайтом знаем, для чего предназначается этот камень. Он является вратами в другие времена и к знаниям, которые запрещены для всех, кроме самых посвященных, поэтому мы оба должны погибнуть. Ты видишь зеркало? Это знак того, что отсюда можно заглядывать через отражение в другие миры. Таким способом я пришла к тебе. Я не собираюсь уходить. Осталась лишь малая часть работы. Когда змея будет доделана, Бройчан отдаст приказ похоронить нас под этим камнем в качестве приношения богам. — Жесткость тона исчезла, и она терла кулаками глаза, как ребенок. — Гартнайт ушел. Он ушел с матерью на юг три дня тому назад. Он хотел, чтобы я тоже ушла, но я осталась. Я ждала тебя.

Адам почувствовал в груди странный холодок.

— Брид, о чем ты говоришь? Твоя мать и Гартнайт никогда не покинут тебя. Твой дядя никогда не убьет тебя. Все это ерунда. От начала до конца.

— Ерунда? — Ее голос отразился диким эхом. — Бройчан — главный жрец на нашей земле. Его слово — закон. Даже король не смеет ему перечить, когда дело касается божественных проблем. — Ее взгляд вновь ожесточился, и он отпрянул от нее. — А-дам, неужели тебе не понятно, ты должен спасти меня! Теперь я должна жить в твоем мире. Я собираюсь ехать с тобой. В твою школу в Эдинбург!

— Нет! — Адам вновь попятился назад. — Нет, Брид. Извини, но ты не можешь ехать. Это невозможно.

— Почему? — Она не отводила взгляд с его лица.

— Потому что не можешь. — Эта мысль привела его в ужас.

— Ты не можешь оставить меня, А-дам, мне больше некуда идти.

— Иди с Гартнайтом и Джеммой. Ты принадлежишь им.

— Не могу. Они уехали на юг.

— Тогда последуй за ними. Это настоящая чепуха, Брид. Я не могу взять тебя в Эдинбург! Извини.

— Но ты же любишь меня, А-дам.

— Да… — Он помедлил. — Да, я люблю тебя, Брид. — Это была правда, но в то же время он вдруг понял, что в глубине души он был бы рад больше не видеть ее. Ее приступы злости, ее собственнический инстинкт, ее дикие заявления становились опасными. Одновременно в глубине души он уже начал отмежевываться от Питтенросса и от всего, связанного с ним. Он смягчил тон. — Наша любовь связана с этим местом. Она — для каникул. В Эдинбурге для нее нет места. Совсем нет. — Он замешкался. — Брид, там, куда я еду, не разрешено находиться женщинам. — Он не любил врать, и в какой-то степени это была правда. Робби подыскал им жилье вблизи Хай-стрит, и одним из условий хозяйки было: «Никаких девушек». С ними будет делить жилье лишь скелет, который Робби принес в мешке, забрав у одного только что получившего диплом врача. Дело в том, что этот скелет, по имени Нокс, был лишен кожи и плоти самим молодым человеком, который уже уехал на юг в Лондон работать в качестве дерматолога. — Брид. — Адам глубоко вздохнул и нежно взял ее руки в свои. — Мне очень жаль, но тебе нужно возвращаться. Ты же понимаешь, что тебе на самом деле ничего не грозит. — Он намеренно не думал о Бройчане с его злыми глазами, дикими волосами и свирепым ртом с плотно сжатыми губами. — Все это прекрасная фантазия. Игра, в которую мы играли, будучи детьми. — Он нахмурился. — Брид, вот-вот начнется война. Я буду врачом. Пойми меня, пожалуйста. — Он нежно дотронулся до ее лица. — Это просто невозможно.

— А-дам… — Ее лицо сделалось мертвенно-бледным. — Война мне не страшна. Я помогу тебе с ранеными. Пожалуйста. Я люблю тебя. — Она схватила его за край свитера. — Если я вернусь, я умру.

— Нет, Брид.

— А-дам. Ты не понимаешь. — Она прижималась к нему, ее лицо было суровым.

— Брид, я все понимаю. Послушай, что я тебе скажу. Ты вернешься и найдешь Гартнайта и Джемму. В следующие каникулы мы встретимся и обменяемся впечатлениями, хорошо? Ты должна понять. Ты не можешь ехать со мной.

Она отпустила его столь неожиданно, что он отпрянул назад. Ее полные слез глаза сверкали.

— А-дам, я не отпущу тебя. Никогда! — Ее голос был почти злым.

Адам смотрел на нее потрясенный. В затылке вдруг закололо, но Адам смог сохранить спокойствие.

— Нет, Брид, извини. — Он отошел от нее. — Постарайся, пожалуйста, понять. — Он более не мог смотреть в ее глаза.

Адам повернулся и что было сил побежал вниз по холму, прочь от нее.

6

Жилье располагалось на самом верху, куда вела кривая лестница, в одном из высоких серых домов с выступами, выходящими в переулок неподалеку от Хай-стрит. Осматривая новые владения, Адам вначале испытал приступ сильной клаустрофобии, увидев небольшую жесткую кровать, пустую книжную полку и шатающийся стол, но затем изменил свое мнение благодаря гордому блеску глаз Робби и стал считать свое жилище раем для независимого существования.

Сбросив сумки на кровать, рядом с которой стоял его чемодан, он закинул руки за голову и испустил ликующий крик свободного человека. Они будут жить, как радостно сообщил ему Робби, в десяти ярдах от ближайшего бара. Из угла комнаты им дружественно улыбался скелет Нокс. Адам тут же обзавелся шляпой и университетским шарфом, а сумка с противогазом непочтительно обосновалась на его плече — дело происходило спустя несколько дней после возвращения Чемберлена из Мюнхена, угроза войны вновь отступила, и оба молодых человека заспешили вниз по лестнице выпить кружечку пива «Теннентс». Это был первый случай, когда Адам побывал в баре.

В последующие несколько месяцев они будут часто ходить этим путем в промежутке между изнурительными лекциями; Робби слушал их в старом «Четырехугольнике», а Адам — в новых зданиях дворца Тевиот — по химии, анатомии и анатомированию, в Ботаническом саду — по ботанике и в Королевских корпусах — по зоологии. После первоначальных странностей университетской жизни и шока, вызванного изобилием свободы после удушающей атмосферы дома пастора, он с головой окунулся в учебу, жадно усваивая каждый из предметов и уделяя мало времени отдыху. Раз в неделю, повинуясь долгу, он сочинял письмо отцу. Наконец он выбрался повидать мать.

Она изменилась до неузнаваемости. Ушли в прошлое туго стянутые на затылке волосы, скромные платья, напряженное бледное лицо. Когда он нерешительно вошел в чайный магазин на Принсез-стрит, где они договорились встретиться, то несколько секунд стоял и смотрел вокруг, скользя глазами поверх яркой миловидной женщины со свисающими локонами и в модной шляпе, сидящей рядом за столиком, на котором уже стоял чайник, а на тарелке лежали кусочки торта. Лишь когда она поднялась и протянула к нему руки, он взглянул в ее глаза и, увидев в них любовь, страх и сострадание, поддался нахлынувшим на него чувствам, наполнившим его глаза слезами.

— Я писала, Адам. Я часто писала, дорогой. — Она держала его лежащую на столе руку, постоянно теребя его пальцы, как будто стараясь убедиться, что они все на месте. — Ты должен верить мне. Ты ведь понимаешь? Это не вина отца. Он хороший человек. Видимо, он счел, что будет лучше, если ты не получишь моих писем. — Неожиданно она отвела взгляд, и он увидел, что она испытывает страдание; в глазах ее блеснули слезы. — Я была недостаточно хороша для него. Я слабая женщина. Мне нужны были вещи… — На мгновение она потеряла способность говорить и стала подливать ему чай слегка трясущейся рукой. — Я задыхалась, Адам. Я чувствовала, что вот-вот умру.

Он не знал, что сказать. Молча улыбнувшись ей, он сжал ее руку и опустил лицо к чашке.

Она высморкалась в носовой платок с кружевами. Через несколько секунд взглянула на него и улыбнулась. Слезы отступили.

— Значит, ты собираешься стать хорошим врачом?

Он изобразил гримасу на лице.

— Надеюсь. — Он освободил руку, чтобы помешать в чашке сахар. — Если и стану, то благодаря тому, что учился у тебя. Навещая всех этих людей в приходе. Ненавидя их страдания. Желая помочь им.

Он смотрел в свою чашку, неожиданно отвлеченный воспоминанием о лежащем под деревом молодом человеке. Маленькими руками Брид промывала рану Гартнайту. Странно. С тех пор как он приехал в Эдинбург, он ни разу не вспомнил о ней.

Он снова посмотрел на мать. Ее лицо было спокойным.

— Все это мне было ненавистно. Что же касается визитов, то, когда я выходила замуж, я не имела представления, что значит быть женой пастора. — Она замолчала, не замечая явного разочарования в глазах сына. — Я встретила мужчину, Адам. Хорошего, доброго, нежного, отзывчивого.

Адам напрягся. Он не желал этого слушать.

— Я надеялась, что твой отец даст мне развод. Я являлась виновной стороной. — Она посмотрела на Адама, а затем вновь отвела взгляд. — В таком случае я могла бы вновь выйти замуж. — Она не пожелала смотреть ему в глаза. — Но, разумеется, он не может пойти на это как представитель церкви, так что я… должна притворяться. — Она взглянула на свои руки. Почти непроизвольно Адам также перевел на них взгляд и увидел, что узкого золотого обручального кольца уже нет. Его место заняло кольцо из витого серебра с гравировкой. — Прости, Адам. Я пойму, если ты ненавидишь меня за это. — Она просила, по-прежнему избегая его взгляда.

Он кусал губы. Он не мог понять, что ощущает. Гнев? Обиду? Неприятие и, несомненно, ненависть, но не по отношению к ней, а по отношению к незнакомому человеку, который увел ее у них.

Он нервно откашлялся.

— Ты теперь счастлива?

Она кивнула.

Он вновь отвел от нее взгляд. Она счастлива! А она подумала хоть раз о нем, представила себе его одиночество, его опустошенность, когда уходила? Он уже был готов расплакаться, вспомнив, как его дразнил Уи Мики. Ребята в деревне были абсолютно правы. Она ушла с другим мужчиной. Она, выражаясь языком отца, проститутка.

Он резко поднялся.

— Боюсь, я должен идти. — Он тщательно контролировал свой голос.

— Адам! — Наконец она взглянула на него, опустошенная.

— Извини, мать. — Он вдруг понял, что даже не знал, как обратиться к ней. Не «мама». Ни в коем случае не «мама». Никогда больше.

— Мы увидимся еще, Адам? Вскоре? — На ее глазах вновь выступили слезы.

Он пожал плечами.

— Возможно. — Он не мог больше выносить этого. Повернувшись, продефилировал между столиками и почти бегом выскочил на улицу.

Теперь Джинни Бэррон реже занималась выпечкой. Она согласилась остаться работать в доме, после того как Адам уехал; потребности пастора были мизерными, и в доме царило спокойствие. Работа не отнимала у нее много времени, а теперь, когда не было Адама, она не приносила радости. Поэтому она испытала приятное удовольствие, когда выглянула на стук в дверь и увидела хорошенькое личико, обрамленное темными длинными волосами, внимательно вглядывающееся в нее.

— Брид, девочка. Как я рада тебя видеть. — Она улыбнулась и знаком пригласила ребенка войти. Но та уже не была ребенком. Когда Брид села за кухонный стол и стала сверлить Джинни холодным взглядом, ее охватило дурное предчувствие. — Как вы поживаете? Скучаете по Адаму, как и все мы, — медленно проговорила она. Она перевернула тесто и стукнула по нему кулаком.

— Скажите мне, где он. — Взгляд Брид, устремленный на нее, был тяжелым.

Джинни взглянула на нее.

— Разве он вам не сказал, куда уехал? — В ее душу закралась тревога.

— Он сказал, что едет в Эдинбург учиться врачеванию.

— Да, это так. — Джинни улыбнулась, вновь расслабляясь. — У нашего Адама светлая голова.

— Я тоже поеду. — Брид сложила руки. Выражение ее лица не изменилось. — Расскажите, как туда попасть.

— Как добраться до Эдинбурга? Это сложно. — Джинни тянула время. Раз Адам не дал девушке адрес, чтобы писать письма, значит, у него были основания. — Это стоит немалых денег, девушка. Вам придется ехать сначала автобусом, потом поездом.

Брид никак не реагировала.

— Почему бы не подождать, когда он приедет на каникулы? Ждать осталось недолго. Время пролетит быстро. К тому же он нам еще не написал, где остановился. — Она надеялась, что ей простится эта ложь. — Эдинбург очень большой город, девушка. Больше, чем вы себе представляете. Вы там его никогда не найдете.

— Я спрошу. Люди знают, где находится школа целителей. Вы мне дадите деньги.

Джинни отрицательно покачала головой.

— Нет, Брид, извините. Я не могу дать вам деньги. Вы должны сами найти их.

— А я возьму ваши. — Брид заметила лежавшую на кухонном шкафу сумку Джинни. Откинув стул, она двинулась к нему, вытянув вперед руку.

— Нет! — Джинни поняла, что происходит. Отступив от стола, она схватила сумку, измазав ее в муке. — Нет, мисс! Вы недостойно себя ведете. Сейчас же уходите отсюда. Сию же минуту, или я позову пастора! Если вы хотите ехать в Эдинбург, добирайтесь туда сами. Но предупреждаю: Адама вы не найдете. Если бы он хотел, чтобы вы знали, где он, он сказал бы вам. Так что разговор окончен. Вы меня слышите?

На мгновение в комнате воцарилась полная тишина. Брид сверлила ее каменным взглядом, и Джинни обуял настоящий страх. У нее перехватило дыхание. На самом деле пастора в кабинете не было. Она даже не знала, где он. Возможно, навещает кого-то из прихожан или находится в кирхе. Она распрямила плечи. Брид такая хрупкая и маленькая. Так чего же бояться?

Она прочла смертельный приговор в глазах Брид всего за одну секунду до того, как Брид взялась рукой за кожаный пояс и преспокойно достала нож. Она попыталась бежать, но было уже поздно. Видавшее виды полированное железное оружие вонзилось ей между лопатками после того, как она успела сделать всего один шаг, и Джинни неуклюже свалилась на пол, прижимая к груди сумку. Кровь стала медленно сочиться из раны на ее светло-голубую кофту. Она успела издать лишь тихий стон.

Брид стояла неподвижно, пораженная невероятным всплеском энергии и возбуждения, пронзивших ее. Затем безо всяких эмоций она вырвала сумку из объятий Джинни, открыла ее и высыпала содержимое на пол. Она с интересом осмотрела все предметы. На полу лежала маленькая круглая перламутровая пудреница, отданная Джинни матерью Адама, когда та поняла, что пастор не разрешит ей хранить такой образец фривольности; расческа, носовой платок, маленькая записная книжка, кошелек и бумажник. Она не обратила внимания на бумажник, в котором находилась большая белая пятифунтовая купюра, не приняв ее за деньги. Зато она подняла и осмотрела пудреницу. Она нажала на маленькую защелку сбоку и застыла от изумления, когда перед ней открылось зеркало. Несколько секунд она смотрела на себя, пораженная, после чего поспешно сунула его под платье. Затем подняла кошелек. В нем лежали девять шиллингов, три монеты по шесть пенсов, четыре по одному пенсу и одна монета в полпенса. Она надеялась, что их достаточно, чтобы отправиться в Эдинбург.

Адам встретил Лизу, когда она рисовала труп, над которым он работал. Анатомирование восхищало его. Эта работа была кропотливой, тонкой, а строение кожи, мышц и внутренних органов, которые он вынимал, было таким красивым, что далеко превосходило все то, что он воображал. Молодые люди, занимавшиеся вместе с ним, отпускали шутки, жаловались на запах формалина и суетились, пытаясь скрыть тревогу, связанную с выполнением их работы, но Адам был целиком околдован ею. Они считали его сумасшедшим, своего рода фанатиком. Одна лишь Лиза понимала. Она появилась в одно прекрасное утро с большим портфелем под мышкой, а ее светлая одежда и длинный красно-желтый шарф резко контрастировали с темными стенами и скромными рабочими халатами молодых людей.

Она улыбнулась им из-под своих огромных, янтарного цвета глаз и закинула длинные каштановые волосы за плечи.

— Вы не возражаете, если я буду рисовать ваш труп? — Она уже устанавливала мольберт у самого локтя Адама. Их методист нарочито отвернулся в другую сторону. — Я не помешаю вам, обещаю.

Адам был поражен. Женская прозекторская была отделена от мужской коридором. Его удивление переросло в раздражение. Видимо, она подкупила служителя или одного из преподавателей, чтобы проникнуть сюда, к тому же она мешала работать. Под ее влиянием коллеги, которые и в лучшие-то времена не отличались серьезным отношением к делу, вели себя еще глупее обычного. Но сама она была столь же серьезна, как и он, когда сосредоточенно точила карандаши и в малейших деталях отражала подкожную структуру лица.

Именно она предложила Адаму выпить с ней чашечку чая после занятий.

— Вы серьезно относитесь к работе, не то что другие ребята. — Она печально улыбнулась ему. — Вы хотите стать хирургом? — Она говорила с легким акцентом, привлекательным, завораживающим. Он не мог определить ее национальность.

Он пожал плечами.

— Я всегда полагал, что стану врачом общей практики. Мне нравится общаться с людьми. Если вы хирург, то они перед вами всегда в состоянии сна. Во всяком случае, так вы надеетесь. — Он слабо улыбнулся. За первые месяцы новой жизни он очень возмужал.

Она поразительно отреагировала на это.

— В общем-то жаль. У вас замечательные руки. — Она потянулась к нему через стол, взяла его руку, перевернула ладонью вверх и посмотрела на нее, прищурившись. — У вас очень хорошая линия жизни. — Она водила по его ладони кончиками пальцев. — Смотрите, в вашей жизни будут три женщины. — Она взглянула на него из-под своих ресниц и засмеялась. — Счастливые женщины!

Он в смущении убрал руку, чувствуя, что его щеки зарумянились.

— Где вы научились гадать по руке? — Его отца хватил бы удар.

— Я наследовала это искусство от отца. — Она придвинула к себе сахарницу и вынимала кусочки сахара ложкой. — Я учусь на художника-портретиста. Но мне необходимо знать, как функционирует все тело. Как бы вы ни наблюдали и ни изучали цвет, строение и тени кожи, если вы ничего не знаете о мышцах и костях, находящихся внутри, вам не удастся добиться впечатляющего изображения. — Она сделала паузу, и ее лицо подернулось грустью. — Знаете, для женщин это сопряжено с трудностями. Они подняли ужасный шум, когда узнали, что я хотела прийти и срисовать труп сегодня утром.

— Надо же. — Он начинал подпадать под ее обаяние. — Они, видимо, подумали, что вы будете отвлекать нас. — Он ухмыльнулся. — Что вы и сделали. А почему вы не пошли в женский класс?

Она улыбнулась.

— Я пыталась. Они намного строже. Никого не впускают. Но, надеюсь, вас я не отвлекла. Вы были серьезны.

— Думаю, что я — человек серьезный. — Он пожал плечами в самоуничижении. — Но у меня есть пара приятелей, которые очень стараются реформировать меня.

— Прекрасно. Позвольте мне помочь им. Не желали бы вы посмотреть мою студию?

Адам кивнул. Он начинал чувствовать себя чрезвычайно счастливым.

Она не появилась в прозекторской, но было оговорено, что он навестит ее в следующую субботу.

Как раз накануне он получил от отца письмо, в котором тот сообщал ему о смерти Джинни Бэррон.

«Полиция не может определить мотив преступления. Оно совершенно бессмысленно. Ее сумка была вскрыта, но преступник не взял бумажник. Насколько мы смогли установить, он забрал лишь кошелек и пудреницу. Со слов Кена, она обычно хранила их в сумке. Оружия убийства не найдено. Никто ничего не видел и не слышал…»

Душевные муки пастора переполняли письмо, но Адам перестал читать. Он рыдал, как ребенок.

Он уже не хотел идти к Лизе, но не имел возможности с ней связаться и в конечном счете был рад выбраться из своих комнат. Потрясение и гнев Робби в связи со случившимся — он также знал Джинни с младенческих лет — не облегчили ситуацию, как и его способ решения проблемы — пойти и напиться.

Студия располагалась на чердаке старого дома, выходящего на Уотер-оф-Лейт. Адам взобрался по узкой темной лестнице и постучал в дверь, будучи совершенно не готовым к насилию над своей психикой, которое спровоцировала открывшаяся дверь. Огромная комната, в которой жила и работала Лиза, была залита светом от двух окон во всю длину комнаты. Более трех четвертей ее было отведено под студию, голые доски были обрызганы краской, наготове стояли два мольберта — один с покрытой тканью картиной, другой с наполовину оконченным портретом старика. Большой обеденный стол был едва виден, заваленный красками, карандашами, дощечками для смешивания красок, ножами и кистями, а на тарелке в углу, что с содроганием заметил Адам, лежал бутерброд, буквально заросший позеленевшей плесенью.

Угол, в котором, собственно, жила Лиза, был, напротив, далеко не спартанским. Диван, покрытый ярко-красным покрывалом; диванные подушки и викторианские шелковые платки, светлые тряпочные коврики и старая стоячая вешалка, на которой висел ее запас длинных цыганских юбок, рубашек и джемперов. На другой части территории находилась маленькая газовая горелка и большая эмалированная раковина с отбитыми краями.

— Вот мой дом! — Она приветствовала его с распростертыми объятиями. — Что скажешь?

Пораженный, Адам молчал. Он никогда не видел такого места и никогда не встречал таких, как Лиза. Он был заинтригован, очарован и потрясен до основ своей пресвитерианской души. Она угостила его горячими тостами с маслом и вареньем, большими ломтями крошащегося сыра и крепким чаем и показала свои картины, которые сами по себе поразили его. Они представляли собой мощное, иррациональное воскрешение в памяти личностей, безобразных в своей реальности, на которых было неприятно смотреть, и он решил — очевидно, обоснованно, — что они очень хороши. Он побродил вокруг, измазав руку вареньем, капавшим с тоста, и, потеряв дар речи, переворачивал для ознакомления полотно за полотном. Среди картин попадались и пейзажи — строгие и угрюмые, которые он не одобрил. Больше всего ему понравились портреты.

Она смотрела поверх него на темную грозовую сцену со скалистыми горами и расколотыми, измученными облаками.

— Это Уэльс, — пояснила она. — Я валлийка. По крайней мере, наполовину. Папа был итальянцем, но я его не знала. — Она принялась заводить патефон. — Ты любишь музыку? Я люблю. Особенно оперу. Она вынула из бумажного конверта пластинку и поставила ее. — Слушай.

Это было еще одним насилием над его психикой. Ничего подобного раньше он не слышал. Это было громко, чувственно, скрипуче, дико. Он почувствовал, как в нем взыграла кровь, и он закружился в водовороте эмоций, о существовании которых и не подозревал. Затем музыка успокоилась, сделавшись печальной, и, находясь под ее воздействием, он, к своему крайнему смущению, почувствовал, что на его глаза навернулись слезы. Он не мог контролировать их и в отчаянии отошел от нее и стал смотреть в окно на сгрудившиеся на другом берегу скалистой реки здания.

Лиза заметила, что с ним не все в порядке. Она молча последовала за ним и взяла его за руку.

— В чем дело, Адам? Что случилось?

Все выяснилось. Джинни. Родной дом. Отец. Мать. Человек, с которым она сожительствовала во грехе, но который делал ее очень, очень счастливой.

Лиза была потрясена. Она спокойно прижала его к своему плечу, как будто он был ребенком и ему нужно выплакаться. Пластинка кончилась и тихо шипела, вращаясь на диске, ожидая смены иголки. Они не обращали на это внимания. Он ощутил состояние безмятежности и надежности, которое овладевало им, медленно залечивая раны. Когда, наконец, Лиза сделала движение, слез уже не было. Не осталось и смущения.

Она поставила другую пластинку, на этот раз — Шопена, и они вместе сидели, расслабленные, рядом и задумчиво слушали ее, а небо становилось все темнее. Затем они пошли на Лейт-Уок в бар и ели там картофельную запеканку с мясом, смеялись и болтали, и он узнал подробности о ее семье — об эксцентричной матери, о добрых, нежных, горячо любимых, живущих в деревне бабушке и дедушке, но не об ее иноземном отце, а затем, наконец, он проводил ее домой, после чего поехал на трамвае обратно на Хай-стрит. К тому времени, когда он вернулся в свое жилище, он уже думал, что влюбился.

* * *

В конечном счете Брид не понадобились деньги из кошелька, чтобы добраться до Эдинбурга. Когда она под проливным дождем шла по дороге из Питтенросса на юг, рядом с ней остановился автомобиль.

— Вас подбросить? — За рулем находилась женщина.

Брид вышла из машины на Принсез-стрит, когда уже стемнело. Глядя на толпы людей, автомобили, трамваи, она медленно повернулась, испуганная и совсем потерянная.

— А-дам? — Она пробормотала это имя вслух, заглушаемая криками продавца газет, торгующего вечерним изданием в киоске у дороги. — А-дам, где ты?

Так или иначе, но нужно было найти какое-нибудь тихое место, чтобы она могла использовать свое искусство и отыскать Адама. Пока на нем ее серебряная подвеска, сделать это будет несложно.

На Рождество Адам не поехал домой к отцу. Они с Робби упаковали свои рюкзаки и, взяв с собой еще одного приятеля из студентов, отправились на попутных машинах на зимние каникулы в Ньюкасл. Они пили много пива, гуляли вдоль Адрианова вала и вели беседы о вероятности войны.

Вернувшись в Эдинбург, Адам мог часто видеться с Лизой, хотя оба напряженно работали. Он понял, что ее приверженность к искусству безгранична и затмевает все остальное. Да и его собственные карьерные устремления не оставляли ему времени для развлечений. К большому неудовольствию Робби, он все больше и больше времени уделял занятиям, лишь иногда позволяя себе передохнуть.

Один из вечеров он целиком посвятил Лизе. Это был ее день рождения. Как всегда, испытывая недостаток в средствах, он долго мучился, не зная, что ей подарить, но в дело вмешалось само провидение. Роясь в ящиках в своей комнате, где царил полный хаос, он обнаружил под книгами и записями старую коробку из-под сигарет. Он с надеждой потряс ее и услышал, что внутри что-то загремело. Из оберточной бумаги, в которую он ее завернул, выпала подвеска Брид и лежала у него на ладони, несколько потускневшая, но по-прежнему очень красивая. Он смотрел на замысловатые сплетения, на крошечные петельки цепочки, лишь на секунду испытав угрызения совести при мысли, осенившей его. В следующий момент угрызения были отброшены. Брид все равно не узнает, а он сомневался, что когда-нибудь увидит ее, да и разве он сам не заявил ей открытым текстом, что мужчины не носят таких вещей. Красота подвески и мастерство ее создателей произведут на Лизу огромное впечатление. Улыбаясь про себя, он стал чистить подвеску.

Лиза долго держала подвеску в руке, рассматривая ее. Наконец она взглянула на Адама и улыбнулась.

— Красивая, — сказала она. — Спасибо. — Она прильнула к нему и поцеловала его в губы, после чего позволила ему одеть подвеску ей на шею.

На следующий день после того, как они с Лизой пообедали на скорую руку в промежутке между лекциями, ему показалось, что он видел Брид. Взявшись за руки, они с Лизой шли по Маунду мимо Национальной галереи — на блузе Лизы красовалась подвеска, — когда он вдруг взглянул на дорогу, ведущую к Замку. По другой стороне тротуара шла, смеясь, группа молодых людей, некоторые из них в форме. Дорога была запружена машинами, и он не мог их ясно рассмотреть, но его взгляд привлекла медленно шедшая за ними фигура.

Он остановился, потрясенный. Темные волосы, бледная кожа, знакомая походка, наклон головы…

— Что с тобой, Адам? Что случилось? — Лиза схватила его за руку. — Ты бледен как полотно. — Что произошло?

— Ничего. — Он сделал глубокий вдох, удивленный тем, что испытал такое потрясение. — Мне показалось, что я увидел знакомого из деревни, только и всего. Но этого не может быть.

— Ты уверен? — Несколько секунд Лиза смотрела на него, и он неловко отвел от нее взгляд. Почему ему иногда казалось, что она заглядывает ему в душу?

— Нет. Я ошибся. — Теперь тротуар был пуст. Толпа прошла. Транспорт медленно спускался вниз под гору, и кто бы ни была эта женщина, он ее больше не увидит.

В эту ночь он видел во сне Брид. Ему снилось, что они предаются любви, а затем, что она пытается утопить его в волшебной заводи. Он с криком проснулся и лежал весь в поту, ожидая, что Робби начнет ругаться, что его разбудили. Но Робби, который за месяц до этого завербовался в резерв ВВС, отсутствовал. Он находился в трех милях отсюда и крепко спал в объятиях студентки, обучающейся на курсах медсестер, с которой лишь накануне познакомил его Адам.

Остаток ночи Адам лежал и смотрел в потолок, наблюдая, как забрезжил, набирая силу, серый рассвет, наконец пробившись в его окно, затем встал и начал нехотя бриться.

В тот день он увидел первую смерть. Он навещал приятеля-студента, который упал на кривой лестнице, ведущей в его жилье, приняв ранее внутрь несколько кружек пива, и сломал ногу. В конце палаты лежал молодой человек, доставленный в больницу после несчастного случая на фабрике, где он работал. Он попал в неогражденный механизм, и ему оторвало ногу ниже бедра. Выходя из палаты, Адам задержался на мгновение и взглянул на бледное лицо на белой подушке: у молодого человека были открыты глаза, и он в упор смотрел на него. Увидев в светлых голубых глазах выражение боли, ужаса и одиночества, Адам подошел к его кровати и нежно положил руку на плечо молодого человека. Лишь через несколько минут он узнал, что молодой человек был уже мертв. К его удивлению, спустя некоторое время после того, как жизнь угасла, глаза оставались такими же светлыми. Он стоял и смотрел, не в состоянии пережить момент, свидетелем которого оказался. Затем сестра, сопровождавшая врача и его кортеж из студентов третьего курса, повернулась и увидела его. Она дотронулась до руки Адама.

— С вами все в порядке? — Ее улыбка была доброй. — Как хорошо, что вы оставались с ним. — Спокойным профессиональным жестом она натянула на голову покойного простыню. — Теперь проходите, молодой человек. И забудьте все, что видели.

— Я видел, как он умирал. — Сидя на полу в студии Лизы, обхватив ноги руками и положив на колени подбородок, Адам все никак не мог успокоиться. — И в течение нескольких минут я не смог заметить никакой разницы. Он был бледен, но он был бледен и когда был еще жив. Просто он перестал дышать. И все.

Она подошла и уселась рядом. Они слушали какую-то вещь Моцарта.

— Возможно, душа была еще там. Она не хотела уходить. — Лиза улыбнулась. — Ты правильно сделал Адам, что побыл с ним. Ужасно, наверное, умирать одному.

Он покачал головой.

— Как бы то ни было, я всегда считал себя врачом, спасающим жизни. Смело вступающим в борьбу за жизнь и творящим чудеса. Я не думал о тех, кого мы не можем спасти. — Несколько минут они молчали. — Приближается война, Лиза. Я буду продолжать учиться, так как понадобятся врачи. Робби поступит в ВВС. А что ты будешь делать?

Она вздрогнула.

— Я хочу продолжать рисовать. Буду заниматься этим, пока хватит сил. В этом вся моя жизнь. Я не хочу делать ничего другого. — Она помолчала. — Думаю, мои захотят, чтобы я вернулась домой и помогла им на ферме.

— Назад в Уэльс?

Она кивнула.

— Но пока что войны еще нет, Адам. И возможно, не будет. Не исключено, что Гитлер передумает. — Она неистово затрясла головой. — Извини. Но я не могу смириться с мыслью, что он вмешивается в нашу жизнь. Я хочу, чтобы все оставалось как есть. Я хочу писать заходы солнца, цветы, счастье. Я не могу думать о войне и не буду.

Адам печально улыбнулся.

— У нас не останется выбора. В воздухе витает война. К тому же, — он кивнул, глядя на зачехленный мольберт, — ты никогда не рисуешь заходы солнца, цветы и счастье. Ты и не сумела бы.

Она разразилась смехом.

— Пожалуй, ты прав.

В первый раз они занялись любовью после того, как вместе сходили на концерт в Ашер-холл. Когда они шли по темнеющим улицам, он обнял ее за плечи и прижал к себе.

— Лиза…

Она приложила к губам палец, чтобы заставить его замолчать, а затем нежно поцеловала его. Они поднялись по лестнице в ее студию, и она в полутьме подвела его к своей кровати.

Они вместе провели лето и к началу нового семестра были неразлучны. Лиза совсем не походила на Брид. Ее любовь была теплой. Несмотря на ее порой резкие манеры, он чувствовал себя с Лизой спокойно и надежно, будучи всегда желанным. Все мысли о доме и о несчастьях улетучились. Он нашел человека, которому мог доверить все свои страхи и надежды.

Все страхи, кроме одного.

Он вновь увидел Брид в начале нового учебного года в четверг на Саут-Бридж, и на этот раз он был уверен, что это была она.

Оставив Лизу в трамвае и быстро помахав ей рукой, он только что спрыгнул с тремя друзьями с факультета и с кипой книг в руках, закинув на плечо белый пиджак, и шел на лекцию по физике. Молодые люди смеялись, громко разговаривали, лавируя между трамваями и машинами, наклонив головы, чтобы противостоять холодному, неумолимому дождевому потоку. Стряхнув с глаз мокрые волосы, он увидел, что она смотрит на него с другой стороны улицы.

— А-дам… — Он заметил, как уголком рта она обозначила это слово, но, как и раньше, движение было оживленным, улица полна людей, и, когда он посмотрел вновь, ее уже не было.

То, что он сделал в следующий момент, не красило его. Вместо того, чтобы перейти на другую сторону и поискать ее, он нырнул за своими друзьями в «Старый четырехугольник» и возглавил бег, оставив далеко позади то место, где увидел ее.

Предъявив студенческий охраннику в цилиндре, Адам протиснулся на свое место в аудитории и обнаружил, что у него трясутся руки. Он внимательно посмотрел на них, с силой сжав их в кулаки. Что происходит с ним? Почему он так боится? Возможно, потому, что она напоминает ему о доме, который он хочет забыть? Или это вина, связанная с тем, что он так легко бросил ее и выбросил из головы? Как бы то ни было, он не хотел вновь видеться с ней. В конце концов, ее пребывание в Эдинбурге было бы совпадением, почти невероятным, чтобы в это можно было поверить. Возможно, это просто его воображение. Успокоившись, он принял удобное положение и стал внимательно слушать лекцию.

Лиза отошла от полотна и жевала кончик кисти. Она взглянула на часы и улыбнулась. Пора закругляться.

Стук в дверь раздался в самый нужный момент. Они с Адамом планировали отправиться на велосипедах в Королевский ботанический сад на пикник под лучами теплого осеннего солнца. Велосипеды явились новой идеей, заимствованной у ее друзей, катающихся на двухместном «моргане» с тремя колесами.

— Входи. Не заперто! — Она отжимала кисть в банке со скипидаром и не повернулась. — Через пару секунд я освобожусь, Адам. Сегодня утром я многое успела сделать. Как ты считаешь? — Она повернулась, жестом указывая на полотно, и осеклась. В дверях стояла странная девушка с длинными темными волосами. — Извините, — нахмурившись, произнесла озадаченная Лиза. — Я приняла вас за другого человека.

— Вы думали, я — А-дам? — Девушка вошла в студию и закрыла за собой дверь. На ней было длинное, ниже колен, платье из грубой ткани и пальто из мягкой шерсти, доходившее ей до пят. На плече висел тканый широкими стежками мешок. Ее взгляд был тверд как кремний.

— Кто вы? — Лиза опустила кисть и тряпку. У нее закололо в затылке. В этой странной девушке было нечто такое, что встревожило ее. Она незаметно придвинулась к столу и за спиной стала нащупывать нож, которым чистила дощечки для смешивания красок.

— Не важно, кто я. — Голос был удивительно бесцветным.

— Думаю, важно. Вы у меня в доме. Хотелось бы узнать, что вам нужно.

— Вы девушка А-дама. — Голос, хотя и был ровным, источал яд.

Пальцы Лизы нашли интересовавший ее предмет, и она спокойно подняла нож. Она вновь отступила назад с таким расчетом, чтобы стол оказался между нею и посетительницей, молясь о скорейшем приходе Адама. Ее нервы стали сдавать.

— Разумеется, я его друг, — осторожно сказала она. — Если вы его ищете, то он скоро будет.

Девушка не оглядывалась вокруг. Ее глаза были устремлены на лицо Лизы.

— Вы мне не нужны, — спокойно проговорила она. — А-даму вы не нужны. — Произнося эти слова, она полезла в мешок.

У Лизы перехватило дыхание. Когда девушка подняла руку, Лиза увидела, как сверкнуло лезвие, и, едва успев заметить нож, машинально бросилась под стол, и в тот самый момент услышала бодрый возглас Адама в самом низу лестницы.

— Адам! — закричала она. — Адам, осторожно!

Он обнаружил ее стоящей на коленях и плачущей, в руке у нее по-прежнему был зажат нож, пальцы вымазаны густой желтой краской.

— Лиза! Лиза, в чем дело? Что произошло? — Он опустился рядом с ней на колени. — Скажи мне, что случилось?

— Где она? — Дрожа, она заставила себя подняться. — Ради Бога, Адам, кто она? — Она безумным взглядом озиралась вокруг. Студия была пуста.

— Кто? Что? Что случилось?

— Эта женщина! Девушка! Ты должен был заметить ее? — Не зная, что ее рука измазана краской, она смахнула с лица волосы, оставив на лбу желтую полосу. — Она пыталась убить меня!

Адам закрыл глаза. Он глубоко вздохнул. Почему он тотчас же подумал о Брид?

— Опиши ее, — сказал он. Он подвел Лизу к кровати и нежно усадил. Затем подошел к двери и внимательно осмотрел лестницу. По пути сюда, когда он поднимался по ней во тьме, радуясь, что наконец-то избавился от пронизывающего ветра, на полпути мимо него прошмыгнула кошка. Он сумел лишь заметить ее темный окрас, злые зеленые глаза, дикий скрежет когтей по избитым ступеням, как она исчезла. — Нет ли другого выхода отсюда?

Она покачала головой.

— Нет.

— Тогда она должна быть еще здесь. — Он медленно обошел студию, изучая каждый угол, каждую полку, каждую тень. Никого не было.

— Она невысокого роста, темноволосая, в длинной темно-красной одежде. Говорила со смешным иностранным акцентом.

«Брид».

— Что ты имеешь в виду, говоря, что она пыталась убить тебя? — Адам сел рядом с ней.

— Она вынула нож и метнула его в меня.

— Ты в этом уверена, Лиза? — Его голос был нежным. — Где нож? Где она? Я не понимаю, как кто-то мог здесь быть? Я бы увидел ее. — Он воскрешал в памяти глаза кошки, промчавшейся по лестнице мимо него.

— Ты хочешь сказать, что я все это придумала? — Лиза со злостью смотрела на него. — Адам, ради Бога, я понимаю, когда кто-то хочет или не хочет убить меня!

— Тогда нужно вызвать полицию. — Его руки дрожали. Он сунул их поглубже в карманы.

— Разумеется, необходимо вызвать полицию. Рядом бродит потенциальный убийца. Взгляника-ка там. Где-то должен быть нож. Я видела, как она метнула его в меня, когда я бросилась на пол. Она не могла отыскать его. Не было времени.

Но ножа не оказалось. Они искали полчаса, прочесывая каждый дюйм.

— Так кто же она? — Лиза смыла краску и успокоилась.

Адам пожал плечами. На какой-то момент он подумал, что ему следует отрицать возникшие у него подозрения, но Лиза слишком хорошо его знала. Она уже прочитала в его глазах зарождающийся страх. Он сел на диван и вынул из кармана сигареты. Подвеска, которую он подарил Лизе, подвеска Брид, лежала там, где Лиза ее оставила, — на тумбочке под лампой. Он видел со своего места мягкий отблеск серебра.

— Похоже, это Брид. Я встречался с ней какое-то время у себя в деревне, — сказал он наконец. Он избегал ее взгляда. — Мы бродили по горам в свободные дни. Ее брат работал… работает каменотесом. Мне кажется, он замечательный гравер, — неуверенно проговорил он. — У этой семьи довольно экзотические корни. Они крайне легко возбудимы. — Он придал этому неприятное звучание. — Брид очень вспыльчива. Она и раньше набрасывалась на меня. — Он слабо и неловко улыбнулся.

— А что она делает в Эдинбурге?

— Видимо, поехала за мной. — Он покачал головой. — Я ей сказал, что между нами все кончено. Тогда мы были детьми, вот и все. Она уехала в училище на север, а я приехал сюда. У нас не было будущего. Никакого. — Он немного помедлил, затем продолжал: — Но ей это не понравилось. Она хотела ехать со мной. Я воспротивился. Я не ожидал, что она последует за мной.

— А здесь ты ее до этого видел?

Он отрицательно покачал головой, но она уловила тревогу в его глазах.

— Адам?

Он вновь покачал головой.

— Мне показалось, что на днях я видел ее. Но потом ее не оказалось на том месте. — Он беспомощно пожал плечами.

— Похоже, она поднаторела в исчезновениях.

— Да. — Он вздрогнул. — Это уж точно.

— А она способна на убийство?

Он с жалким видом уставился в пол.

— Думаю, способна, — проговорил он наконец.

В результате они решили не сообщать полиции. Для этого не было оснований.

Сьюзен Крэг сидела в углу чайной спиной к стене.

Адам виделся с ней лишь однажды после первой встречи.

— Извини, у меня мало времени. — Он сидел напротив нее. — Сейчас у нас много занятий.

— Разумеется, милый. Я так горжусь тобой. — Она уже заказала чай. — Разлив его в две чашки, одну пододвинула к нему. — Адам, мне нужно тебе кое-что сказать. — Она заерзала на краю стула. — Я… мы… то есть мы с моим другом решили уехать. — Она говорила быстро, не глядя на него. — В Америку.

Адам с удивлением взглянул на нее.

Она покраснела, смутившись.

— Там нас никто не будет знать. Мы сможем начать новую жизнь, да и к тому же вот-вот начнется война и все такое прочее… — Она вновь замолчала и перевела взгляд на чашку.

С минуту Адам сидел молча. Его голова шла кругом от противоречивых чувств: гнев, потеря, презрение — что это за человек, который убегает из страны, когда на носу война?

— Адам? — Она с волнением смотрела на него.

Он выдавил из себя улыбку.

— Желаю вам обоим счастья, мать. — Что еще он мог сказать?

Спустя два дня Чемберлен объявил, что Гитлер не отреагировал на его ультиматум и Великобритания находится в состоянии войны. Через несколько недель был призван на военную службу Робби, находившийся в резерве ВВС. Адам не был уверен, чье это решение — Робби или правительства Его Величества, но энтузиазм его друга по поводу прекращения изучения римской и греческой цивилизаций ради патрулирования неба под эгидой вспомогательной эскадрильи истребителей города Эдинбурга был неподдельным. Чтобы отпраздновать это событие, он организовал поездку в гостиницу «Крэмонд» для себя и своей подруги Джейн. Адам и Лиза тоже были приглашены.

Джейн Смит-Ньюлэнд изучала классическую литературу под наставничеством Робби. Он был без ума от нее. Она была высокая, стройная, с огромными карими глазами и густыми и мягкими золотистыми волосами, заплетенными, как у школьницы, в косу. Ее родители были англичанами, отец занимал высокий пост в армии, мать жила на юге в огромном родовом доме в одном из графств неподалеку от Лондона. Адам, впервые встретивший ее после того, как уже привык к обычно ветреным подругам Робби, был очарован акцентом, ее происхождением, сочетанием сдержанности и уверенности в себе, что достигалось благодаря финансовому положению. У нее были красивые платья, собственный автомобиль — старый «уолси хорнет», — купленный ей родителями, что казалось просто невероятным расточительством сидевшему без денег студенту-медику. Красивые ювелирные изделия и — полностью контрастирующее с этим искреннее, неподдельное очарование Римом, Грецией и историей древних цивилизаций, что и привело девушку в университет вместо планируемого ее родителями введения дочери в высшее лондонское общество. Она была не похожа на тех, кого Адаму довелось встречать ранее. Он не мог оторвать от нее глаз.

Когда они ползли с затемненными фарами по узкой дороге, направляясь в «Крэмонд», Лиза, сидевшая с Адамом сзади, нащупала его руку.

— По крайней мере, она не сможет проследовать туда за нами, — прошептала она, заглушаемая шумом двигателя.

Адам был не столь уверен в этом. Он не видел никаких признаков ее пребывания в городе, да и зачем ей было преследовать Лизу? Если она хотела видеть Адама, то почему она не отыскала его жилье и не связалась лично с ним? Можно было предположить, что, раз она преследует их, то знает также, где живет он. Поначалу эта мысль вызвала в нем опасения, но скоро, очень скоро беспокойство прошло, и он убедил себя, что Лизе все это почудилось.

— Кто это не сможет проследовать за вами? — Джейн смотрела в зеркало заднего видения и заметила в темноте глаза Адама. У нее, очевидно, был очень острый слух.

— Мы говорим о прежней подружке Адама, — вмешалась Лиза. — Она, вероятно, не хочет отказаться от него.

— Наш Адам пользуется большим спросом, — хихикнул Робби. — Ему всегда приходится отбиваться от женщин!

— Все это — вздор, Робби. — Адам чувствовал, что на его лице выступил румянец. Он взглянул на Лизу и покачал головой. Он не хотел говорить о Брид. И не хотел, чтобы Робби знал, что она увязалась за ним в Эдинбург.

Но Джейн не желала менять тему разговора.

— Кто бы мог подумать, что строгий и молчаливый Адам Крэг имеет кучу поклонниц! Следи за ним, Лиза, иначе потеряешь его.

На секунду слова повисли в воздухе, пока Джейн переключала скорость и поворачивала на Крэмонд-роуд. На помощь к нему пришел Робби. Красивый, в новом мундире, он сидел рядом, обняв ее сзади рукой и лаская ее шею.

— Уверен, что ты не стремишься стать одной из этих поклонниц, Джейн. Мне бы очень этого не хотелось. Я знаю, молодые врачи могут быть неотразимыми, но уж точно не столь неотразимыми, как летчики.

— Разумеется! — Она беспечно рассмеялась. — Остаюсь только узнать, что тебя соблазнила какая-нибудь раскрасавица-летчица.

На заднем сиденье рука Лизы слегка сжала пальцы Адама. Они смотрели друг на друга в темноте.

— Робби, соблазненный летчицей! — ради смеха вставил Адам. — Как тебе могла прийти такая мысль? — Он подался вперед и нежно похлопал друга по плечу. — У нашего Робби нет времени на такие глупости. Ведь он собирается выиграть войну в одиночку, не так ли, старина!

Робби заулыбался. Он искоса посмотрел на Джейн и скромно пожал плечами.

16 октября немецкие бомбардировщики пролетели на бреющем полете над рекой Форт, и 602 и 603 эскадрильи подняли в воздух истребителей-перехватчиков. Для Робби началась война.

Брид не ожидала, что все так сложится.

Она добралась до Эдинбурга без приключений. Движимая шестым чувством, она отыскала Лизу сравнительно легко, когда впервые появилась здесь. Затем необъяснимым образом ее потеряла. У нее пошла кругом голова, и нашло затмение. Она бродила по городу, потерянная, ничего не видя, испуганная, не зная, куда идти и что предпринять. Иногда во время сна где-нибудь в подворотне или где-то в другом укромном месте она совершала в уме прыжок, который должен был бы доставить ее домой на холмы, где сделанный Гартнайтом крест знаменовал переходный рубеж в ее мир. Но каждый раз рядом маячил Бройчан, и она в страхе возвращалась на то место, где ее бедное замерзшее тело ютилось подальше от чужих глаз. В этом большом городе, где она бродила, было много мест, где завеса времени была тонкой. Очутившись на развалинах Аббатства святого распятия, она ощутила холод тумана и поняла, что это — ее стихия. В огромном соборе на Хай-стрит, где она тайком ночевала в полумраке, она тоже почувствовала это. Внизу под церковным фундаментом находилось священное место, где богиня ждала бы, если бы она искала ее. Но она не была готова к этому, так как ее охватило чувство горечи и отчаяния. Время — это понятие, которого в тиши ее снов не существовало; она была рождена, чтобы преодолеть его — генетический отпечаток чрева ее матери, — и ее первые учителя оказались хорошими. Сумев быстро разгадать ее природные способности, они обучали ее без предосторожностей и без посвящения в тайны. Они не поняли, что одни только способности без многих лет учебы могут быть опасными. Они не подумали, что разум этой женщины может перелететь через естественные границы пещеры философа и устремиться к звездам. Они недооценили то обстоятельство, что страстное желание молодой жаждущей плоти окажется сильнее стремления к философскому камню или страха перед угрозой возмездия, когда нарушаются незыблемые законы. Когда Бройчан увидел опасность и признал силу Брид, было уже поздно, и она, не понимая, что при нарушении связи времен между светилами возникают черные дыры небытия, потеряла ориентацию. Она не осознала, что воздух, которым она дышит в XX веке, уже другой; не осознала, что тело, несущее в себе ее душу, подвержено напряжениям и страданиям, о которых она и не слыхивала. Свернувшись в клубок в агонии приспособления к ситуации, она наконец погрузилась в сон в относительной безопасности огороженного забором сада одной из площадей Эдинбурга.

Она проснулась лишь с одной мыслью — найти Адама, и найти быстро. Для этого она вновь использует свое древнее искусство и отыщет Адама через посредство женщины, у которой, как она знала, находилась подвеска.

— Нет!

Лиза забилась во сне, пытаясь сбросить стеснявшие ее движения одеяла. Она слышала доносившийся с неба гул моторов. Иногда самолеты люфтваффе прилетали на разведку кораблей королевского флота, стоявших в Росите, иногда бомбардировщики вновь брали курс на Глазго. Наступили тяжкие времена. Она тяжело вздохнула и, протянув дрожащие руки к тумбочке за сигаретами и спичками, возблагодарила Бога, что Эдинбург до сих пор обходили стороной. Лишь когда уселась в кровати, положив на колени пепельницу, она стала размышлять над тем, что разбудило ее.

Она потерла глаза и глубоко зевнула. В душе было какое-то неприятное ощущение, не имевшее отношения к реву пропеллеров и мысли о смертоносном грузе, который могли обрушить самолеты во тьму шотландской ночи. Она вновь легла на подушки, глубоко вдыхая в легкие дым.

— А-дам!

Запавшее в ее память слово было произнесено со странным иностранным акцентом. Этот акцент она помнила прекрасно. Она открыла глаза и стала всматриваться в темные тени студии. Со спущенными шторами и в отсутствии света, за исключением слабого мерцания сигареты, комната была погружена во тьму. Звук прозвучал в ее голове, и тем не менее он шел откуда-то извне. Поспешно затушив сигарету, она свесила ноги на пол и сидела, прислушиваясь. Гул моторов уже замер в тиши. Она слышала лишь тихое колыхание ветра в дымоходе.

Все ее чувства напряглись.

Теперь она услышала этот звук более ясно: он зондировал ее мозг подобно пальцу, скользящему по поверхности мозжечка.

— А-дам?

— Нет, сука! — Соскользнув с кровати, она бешено затрясла головой. Она отрикошетила на стул и стала громко ругаться, растирая себе голень. — Нет, ты не найдешь его через меня. Я не глупее тебя, девочка. Какая же ты все-таки подлая ведьма! — Она что есть силы терла ладонями виски.

Она включила лампу, зажгла газ и поставила на плитку чайник, утешаясь приветливым шипением пламени. В комнате было очень холодно. Стянув с кровати ярко-красную шаль, обмотала ее вокруг плеч, дрожа всем телом. Вот опять в ее мозгу пошел сеанс зондирования; она почти ощущала остроту небольшого ножа с железным лезвием, который выскабливал из ее головы секреты ее жизни.

— При чем тут я? Чего ты от меня хочешь? — Она обнаружила, что пятится спиной по студии, пытаясь вырваться из объятий ужасов, творящихся в ее мозгу. — Ты должна знать, где он? Что же надо тебе от меня?

И вот наступил третий сеанс. Самый тяжкий. Раздалось нечто похожее на стук на расстоянии. Вначале он не был пугающим или даже действующим на нервы. Затем стал более назойливым, и ее тело начало постепенно реагировать. Сухость во рту, холодное жжение в животе, покалывание в затылке, ледяная дрожь, охватывающая легкие — и вот она уже едва дышит под воздействием чьего-то разума, медленно изнуряющего ее.

Она более не могла этого выносить. Пустое здание стало для нее слишком тихим, хорошо резонирующая звук студия — слишком одинокой. Сорвав с себя шаль и халат, она схватила свитер, пиджак и широкие шерстяные брюки. Через пару минут она уже выбралась из здания и бежала по тротуару, отгороженному от реки старыми извилистыми перилами, по направлению к городу.

Адам был разбужен громким стуком в дверь. Очнувшись ото сна, он посмотрел на наручные часы, но ничего не увидел. Шторы были опущены до самого низа. Он не имел понятия, который час. Нащупав выключатель, отправился к двери.

— Тебе придется принять меня. Эта цыганская сучка, твоя подруга, взялась за меня! Она использует какую-то оккультную технологию, чтобы проникнуть в мой разум, Адам. Ты должен что-то придумать. — Лиза протиснулась мимо него в комнату и села на его кровать. Она дрожала.

Он взглянул на темный лестничный пролет за ее спиной и, закрыв дверь, повернул ключ.

— Что случилось? — При свете единственной, висевшей под потолком лампы он установил, что было 4.30 утра. Он провел рукой по голове. Он изучал лекции по физиологии до часа ночи, и в голове у него царил полный сумбур. — Как ты сюда попала, Лиза?

— Бегом. — Ее зубы стучали. — Понимаю, что это глупо. Я не хотела направлять ее на твой след, но я очень испугалась. Она была в студии. В моей голове. Она обезумела, Адам. Совершенно обезумела.

Он сидел рядом с ней, обняв ее за плечи.

— Рассказывай, что произошло. Только медленнее.

Особо рассказывать было нечего. Как можно объяснить интуицию? Уверенность, что внутри тебя что-то есть? Инстинкт… и боль от зондирующего ножа?

— Когда ты видел ее последний раз? — Немного успокоившись, Лиза поднялась. Она стянула с кровати одно из одеял Адама и накинула себе на плечи. Она по-прежнему была в пальто и перчатках.

Он понял намек и пошел зажигать газ, горевший слабым пламенем.

— Я ее не видел. Фактически не видел. Мне показалось, я видел ее на улице пару раз, затем ты сказала, что видела ее в студии. После этого — ни слуху ни духу. — Он смотрел на нее, стоя у огня. — Да, она знает странные вещи — думаю, их можно назвать оккультными, — и она говорила мне, что изучает это. Но цыганки так или иначе знают их, верно? Они обладают силой, вторым зрением.

— Я тоже обладаю вторым зрением, Адам. — Она говорила так тихо, что он не понял, что она сказала в данный момент. — Потому-то она и смогла отыскать меня. Вот почему я понимаю происходящее.

Он с удивлением смотрел на нее.

— Ты шутишь. Это смешно. Это грех!

— А, заговорил сынок пастора! Я знала, что ты именно так и отреагируешь, если я тебе скажу об этом. — Она ожесточилась. — Адам, ради Бога, думаю, ты теперь понимаешь, что воспитан в духе фанатизма и нетерпимости. Если люди не вписываются в тот образ, который создал твой отец в своем узком, замкнутом мире, то это не значит, что они грешны.

— Разумеется, нет. — Он покраснел. — Я не имел в виду это…

— Нет, имел.

— Лиза… — Он встал, подошел к ней и взял ее руку. — Не будем ссориться, прошу тебя. Что бы ты ни думала обо мне и моем воспитании, это не должно воздвигать между нами стену. — Он несколько секунд задумчиво жевал внутреннюю часть щеки, затем взглянул на нее. — Я не думаю, что Брид злая. Во всяком случае, она не была такой. Но у нее свои ценности, отличные от наших. От твоих и от моих. Если она чего-то захочет… — Он смолк, пожав плечами, затем глубоко вздохнул. — Я по-прежнему не понимаю, как она смогла сюда попасть. Она ничего не знает о нашем образе жизни, о нашем веке…

Он вдруг осекся.

— О нашем веке? — Лиза с изумлением смотрела на него.

Он тихо засмеялся извиняющимся смехом.

— Я понимаю, что глупо, но иногда… — Он смолк, и между ними воцарилось молчание.

— Иногда? — напомнила она ему, что он не договорил.

— Иногда мне казалось, что когда я шел на встречу с ней, когда проходил мимо большого камня на холме, где мы обычно встречались, то я попадал в прошлое. В буквальном смысле слова. Ее мир был совсем другим. Она говорила о странных вещах — о короле Бруде, о святом Колумбе, как будто для нее они были живы. И ее образ жизни был по-своему очень примитивным. Когда я возвращался домой, я старался дать этому какое-то объяснение. Она живет в общине лудильщиков, и для некоторых из этих людей время действительно остановилось. Ее семья состояла из странствующих мастеровых и… — Он опять осекся, чуть было не сказав «жрецов». — Я учил ее английскому языку. Я так и не знаю, на каком языке она говорила. Я не думаю, что это гэльский. Я не знаю, на каком языке объясняются между собой лудильщики. Возможно, на ромском. Она освоила английский очень быстро. Ее мать и брат говорили, что она исключительно талантлива. — Он покачал головой. Опустившись за письменный стол, обхватил голову руками. — Она хотела ехать со мной в Эдинбург. Она считала, что от семьи для нее исходит определенная опасность, потому что она хотела променять их образ жизни на мой. Но наше время закончилось. Она сама уже училась в каком-то училище на севере. Я не мог взять ее с собой. Я хотел лишь положить этому конец.

«И она начала пугать меня». Вслух он этого не сказал.

— Вы были любовниками? — Лиза смотрела на него отсутствующим взглядом. Вокруг ее глаз образовались темные круги из-за крайней усталости.

Он кивнул.

— И она тебя любила… по-прежнему любит?

Он пожал плечами, затем снова кивнул.

— Думаю, да.

— Так почему же она не отыщет тебя?

Он печально покачал головой.

— Уверен, что она знает, где я живу.

— А почему она продолжает ходить ко мне?

— Не знаю, Лиза. Хотелось бы знать.

Вернувшись на склон холма, Брид не могла понять, почему ей так сложно проникнуть в голову А-дама. Видимо, потому, что его отец — священнослужитель; он изучил технологию того, как держать ее на расстоянии, не сказав ей об этом. С Лизой было проще. Она была восприимчива, доступна для элементарного зондирования. Во всяком случае, для начала. Брид смотрела вниз, в холодную, темную воду колодца — одно из мест, где пелена очень тонка, — и озадаченно качала головой. Изображения, вначале такие чистые и светлые, замутились, и голова ее устала. Теперь она сидела на пятках и терла глаза, дрожа на холодном рассвете. Над ней, на фоне темно-зеленого неба, возвышался «Трон Артура», а внизу, в городе, уже начал функционировать транспорт. Прищурившись, она смотрела на облака. Когда она впервые увидела самолеты, они повергли ее в ужас. Летя один за другим, словно гуси, появлявшиеся зимой со стороны моря, они приближались все ближе и ближе, от грохота их моторов разрывались барабанные перепонки, и она упала лицом на траву и кричала, затыкая руками уши. Но затем они улетели на запад, и постепенно она привыкла к ним. Казалось, что они движутся безостановочно. Она не могла знать об ущербе, который они наносили промышленным центрам Шотландии, сбрасывая бомбы.

Иногда она спала под открытым небом, завернувшись в украденные ею одеяла; иногда спала на полу в доме женщины по имени Мегги, которая подружилась с ней, когда они сидели рядом на скамейке в парке. Еду она воровала, одежду воровала, научившись теперь прятаться под покровом своей магии. Она не знала — да ей это было бы все равно, — что она была замечена и квалифицировалась заинтересованными лицами как умственно неполноценная, но вполне безвредная. По мере того как война вступала в следующую стадию, у людей возникло много других проблем, чтобы беспокоиться о красивой молодой девушке с отсутствующим взглядом, которая бродит по улицам Эдинбурга, иногда близ Дин-Виллидж, иногда на Грассмаркет, и ищет, постоянно ищет кого-то, кто никак не хочет появляться.

Она сделала еще одну попытку, заглянув в торфяные воды.

— А-дам. А-дам, где ты?

Но его не было. Далеко от Эдинбурга в лазарете Адам, теперь уже студент третьего курса, смотрел на человека, которому оторвало шрапнелью руку, и делал над собой усилие, чтобы подавить позыв к рвоте.

7

— Итак, твое мнение?

Лиза сняла с картины покрытие и с победным видом стояла сзади. Адам рассматривал картину. Лицо, очертания тела, огромные черные озабоченные глаза, уродливые сильные руки, бурный тревожный фон, но никак не мог признать в портрете себя. Она внимательно наблюдала за ним, и было заметно, что она расстроилась.

— Тебе не нравится.

— Замечательная картина, Лиза. — Он пытался изобразить восторг. — Для меня это слишком современно. — Он удрученно пожал плечами. — Я действительно так выгляжу?

— Ну и ну! — Она топнула от расстройства ногой. — Ты невозможен! Конечно, выглядишь так! В некотором роде. На портрете ты как доктор. Как человек. Как воплощение самого себя.

— Понимаю. — Адам всматривался в портрет строже. Телесные тона были представлены в полупрозрачном зеленом цвете, что создавало ощущение крайнего нездоровья. — Извини, Лиза. Ты же знаешь мое невежество.

— Конечно, знаю. — Она громко вздохнула. — Что же мне с тобой делать?

— Учить меня понимать искусство. — Он выглядел как кающийся, наказанный школьник, и это еще больше бесило ее.

— И не подумаю. В этом мире много людей, понимающих искусство. А ты иди и наблюдай за птицами, или отрубай кому-то ногу, или еще что. — Сложив руки, она отошла от него и стала смотреть в окно. По стеклам хлестал дождь, а рамы дребезжали от порывов ветра. — Давай. Иди. Я не хочу с тобой разговаривать.

Он смотрел на нее, пытаясь понять, шутит она или всерьез. Неожиданно он отступил. Ведь можно использовать драгоценное свободное время гораздо лучше, чем играть с ней в глупые игры.

Она услышала, как хлопнула дверь, и повернулась, не веря тому, что произошло.

Он ушел.

Она вздохнула. Последнее время это происходило слишком часто. Иногда она сомневалась в том, что у них вообще может быть единое мнение по какому-либо вопросу.

— А-дам?

Она огляделась потрясенная, забыв о ссоре с Адамом. Уже несколько месяцев в ее голове раздается этот голос. Он такой далекий, ищущий.

— Нет! — Она закрыла уши руками.

— А-дам? Помоги мне, пожалуйста.

— Уходи! — Лиза повернулась, глядя в противоположный угол студии, как будто именно там находится обладатель этого голоса. — Неужели ты не понимаешь, что тебя не хотят? Отстань от меня!

— Лиза. — Голос, который она слышала теперь, был громким, мужским и очень обиженным. Это не был голос Адама. — Надеюсь, ты это не всерьез, дорогая?

— Филипп? — Страх исчез, и пришло облегчение. — Входи!

— Не твоего ли молодого друга — доктора — я только что видел, мчавшегося по дороге, точно за ним гналась свора бешеных собак? — Филипп Стивенсон, на двадцать лет старше Лизы, был ее руководителем последние два года. Высокий, исключительно привлекательный, с темно-серыми волосами и обворожительной иронической улыбкой, он был объектом вожделения всех студенток, изучающих в колледже живопись, и Лиза прекрасно понимала, что, временами удостаиваясь внимания с его стороны, она вызывала недовольство и ревность своих коллег.

— Его самого.

— Поссорились?

— Можно сказать, что да. Ему не понравился его портрет.

— Молодой невежда. — Он стоял перед мольбертом и в течение нескольких секунд молча взирал на него. — Ты очень хорошо ухватила его. Но, видимо, портрет не польстил самолюбию молодого человека. Он что действительно такой заводной?

— Думаю, да. — Она приложила руку к голове, расстроенная. Голос по-прежнему сидел в голове.

— А-дам, где ты?

Голос был печальным. Потерянным.

Филипп увидел выражение ее лица.

— Что с тобой, дорогая? Уши болят?

Она покачала головой.

— Ты не поверишь.

— Постараюсь. — Он по-прежнему стоял перед мольбертом, сложив руки.

— Прекрасно. Ну так что? — Вдруг ей надоел Адам и сопутствующий ему призрак. — У Адама была в Пертшире знакомая девушка-цыганка. И, когда он поехал в Эдинбург, он не взял ее с собой. Так представляешь, она наложила на него сглаз. Околдовала его и преследует меня, разговаривает со мной, проникая в мою голову и пугает меня до смерти!

Ее голос слегка дрожал, но теперь он наконец целиком уделял ей внимание. Повернувшись спиной к картине, он смотрел на нее.

— Надеюсь, ты не шутишь.

— Не шучу.

— Послушай, Лиза, это твое воображение.

— Если это так, то мое место в сумасшедшем доме.

— Но такого не бывает.

— Бывает. Но только очень редко. Я чувствую, что если распрощаюсь с Адамом, то красавица Брид исчезнет тоже.

— А ты хочешь с ним распрощаться? — Филипп задумчиво смотрел на нее из-под своих густых бровей. — Ты путаешься с этим молодым человеком, как только увидела его.

Она состроила недовольную мину.

— Это было так явно? — Несколько секунд она смотрела на него. По сравнению с Адамом он был солидным, основательным и очень надежным. — Фил, — решилась она, — есть еще кое-что. Вскоре после отъезда Адама у него в доме произошел страшный случай. Была убита женщина, работавшая у отца экономкой. — Она отвернулась от него. — Ужасным образом. Ее зарезали. Убийцу так и не нашли. — Она вновь уставилась на картину, как будто могла прочесть там ответ.

Он опередил ее.

— Думаешь, это дело рук подружки Адама?

Она пожала плечами.

— Она пыталась убить меня, Фил. Она метнула в меня нож. Адам мне не верит. Когда он пришел, здесь уже никого не было, и она не могла проскочить мимо него на лестнице, а мы не смогли найти нож, но… — Она замолчала.

— Лиза. — Филипп сделал несколько шагов вперед и нежно взял ее за плечи, заставив ее смотреть на него. — Ты сообщила об этом в полицию?

Она покачала головой.

— Почему?

— Не было улик. Лишь мои слова. Адам вообще считает, что я все выдумала. Но это не так. Я знаю, что ничего не выдумывала.

— А ты говорила с ним о том, что она может быть виновной в смерти той женщины?

Она вновь покачала головой.

— Лиза, дорогая, я считаю, что, если ты действительно считала, что по Шотландии бродит с ножом безумная девушка, убивающая людей направо и налево, тебе следовало бы сообщить об этом кому-нибудь. Адаму. Полиции. Думаю, тебе нужно было сказать мне об этом раньше. — Он прижал ее к себе и подержал в своих объятиях.

На мгновение она напряглась, затем расслабилась. Она почувствовала, что странный зондирующий звук в ее голове совершенно пропал.

Несколько секунд Фил стоял и смотрел поверх ее головы на картину, стараясь не шевелиться, не сжимать ей руки и не пугать ее, затем легко поцеловал ее волосы.

— Пойдем, девочка. Нужно прежде всего поесть. Предлагаю предоставить твою картину, студию и этот незадачливый призрак самим себе, пойти и с наибольшей пользой истратить наши традиционные пять шиллингов с носа в «Аперитиве».

Когда Адам нашел записку от Джейн, в которой она просила его встретиться с ней в «Норт бритиш» за чашкой чая, он чуть было не отказался. Если бы он был занят, так бы и поступил, но у него было два свободных часа, а Лиза сказала ему, что слишком занята сейчас картиной, чтобы выкраивать время и встречаться с ним на такой короткий срок. Уязвленный отказом, он позвонил Джейн из Студенческого союза. Они сидели напротив друг друга в глубоких креслах, перед ними на столе стояла тарелка с пирожными и ячменными лепешками и чайник с горячим чаем, а Джейн рассказывала ему о своих взаимоотношениях с Робби. Они разговаривали тихо, понимая, что другие пары тоже заняты столь же напряженными и тихими беседами, а также много смеялись, и он почувствовал острый приступ угрызений совести за свою измену, сравнивая нежную доброту и очарование Джейн с язвительными манерами и целенаправленным талантом Лизы.

— Робби перевели в Англию. — Джейн налила Адаму чай и передала лепешку. Он небрежно кивнул, делая все возможное, чтобы не закрыть глаз. Он почти всю ночь занимался. — Ужасно, — продолжала она, — я не знаю, как он там. Не знаю, что происходит. Он даже не может сообщить, где он.

Адам сочувственно пожал плечами.

— Почему бы тебе не поехать домой? Ты кое-что смогла бы сделать, чтобы исправить положение, а твой отец навел бы справки для тебя о Робби.

Она прикусила губу.

— В какой-то мере я этого хочу. Я же не способствую военным успехам, изучая классическую литературу!

Он засмеялся.

— Кто-то должен подхватывать знамя, Джейн. Почему бы не ты? Ты слишком молода и красива, чтобы участвовать в войне. Не волнуйся, они еще заставят тебя выкапывать траву для душистых циновок или скатывать бинты, так что пользуйся моментом.

— Двое из наших наставников уже ушли в армию. Скоро, видимо, прикроют факультет. — Самое время уезжать. — На его лице отобразилась печаль. — Мне будет тебя очень не хватать.

— Правда? — Она взглянула на него из-под век. — Я думала, кроме Лизы, тебя никто не интересует.

Он молчал. Как он мог объяснить свои чувства к Лизе? Он сам был не уверен в себе. Да если бы и был уверен, подумал он вдруг, то пожелал бы говорить об этом Джейн? Он раскрошил на тарелке сухую лепешку, играя ножом с крошками. Масла не было.

Она подняла бровь.

— Но она любит тебя, — нежно подсказала она.

Он кивнул.

— Но с моей стороны было бы нечестно прочно связывать свою жизнь с кем-либо. У меня все меньше времени. Я использую для работы каждый час, который посылает мне Бог, — во врачах такая потребность, — и груз становится все тяжелее. — Звучит как оправдание, подумал он. Никто раньше не просил его анализировать чувства, которые он испытывал к Лизе. Да, он любил ее. Он был пленен ею. Но что-то внутри сдерживало его. Может быть, это был страх при виде того, что сделало с его родителями превратное понимание страсти и долга? А может быть, это было чувство вины при воспоминании о Брид и о ее растерянном лице, когда он в последний раз покинул ее? Этого он не знал. — Этим летом я еду в Глазго для прохождения полуторамесячной практики в клинике, и если не призовут в армию, когда получу диплом, то, видимо, поеду в Лондон или снова в Глазго или куда-нибудь еще, где действительно нужны врачи. Так что мне некогда думать о женитьбе или о чем-то подобном.

— Тогда так и скажи ей. — Джейн снова наклонилась, чтобы наполнить его чашку. — Ты поступаешь нечестно, Адам. — Она грустно улыбнулась ему, и он улыбнулся ей в ответ.

* * *

Брид попробовала воду рукой и выругалась. Где же они? Где А-дам и где женщина, рыжеволосая женщина, рисующая картины? Она не видела их. Она ничего не видела. У нее шла кругом голова, и она ужасно замерзла. Она посмотрела на руки. Они посинели и тряслись. Она медленно отползла назад, подальше от края ручья и попыталась встать. Небо потемнело. В ее ушах раздавалось странное жужжание. Где-то кто-то выкрикивал ее имя. Она потрясла головой. Это был голос Бройчана. Того самого Бройчана, который поклялся убить ее. Но он не мог последовать за ней сюда. Не мог — во время А-дама. В город А-дама. Она с трудом поднялась на ноги и отошла от воды. Если она сумеет отыскать дорогу к дому Мегги, то будет в безопасности. У нее там в сумке много еды; она всегда могла купить расположение Мегги с помощью еды, или бутылки пива, или, еще лучше, джина, или, в крайнем случае, метедрина. Старуха любила сквернословить, и ее тело изобиловало паразитами, а комната имела жалкий вид. В ней стояла вонь и было холодно, но не так, как бывает чистыми ясными ночами, когда она спала на холме, а ветер продувал ее до костей и ей казалось, что она умирает. Она медленно начала переставлять ноги, двигаясь вниз по направлению к городу.

Она не поняла, что случилось, когда рухнула на землю и почувствовала, как ее тело поднимают на носилки. Она не знала, что ее отправляют в лазарет. Ее душа бродила по холму, опечаленная, запуганная, слыша лишь злобные выкрики Бройчана на ветру и топот конских копыт в темной бесконечности космоса.

Обеспокоенный врач стоял и смотрел на лежащее без движения на больничной койке тело и качал головой.

— У нее, видимо, шок. Держите ее в тепле и присматривайте за ней. Это все, что мы можем сделать. Никто не знает, кто она? Почему при ней нет удостоверения личности? — Ему нужно было осмотреть сотню других пациентов с тяжелыми ранами.

Брид слегка шевельнулась, сдвинув голову на подушке. Сквозь веки она смутно различала палату и высокого мужчину с рыжеватыми волосами в белом халате со стетоскопом на шее; она чувствовала, что другие кровати стоят рядами и на них лежат женщины, некоторые из которых тихо плачут, а другие молчат, такие же бледные, как хлопковые простыни, в которые они закутаны. Но она была не в состоянии реагировать. Казалось, что ее отделяет от этого мира какая-то завеса — пелена тумана, заглушающая звук, перемещающая ее на какие-то задворки, где теперь позади себя она могла видеть склон холма, где расположен ее дом, брата, старающегося схватить ее за руку, а за ним людей Бройчана, которые подступали все ближе и ближе.

Когда медсестра приподняла ее на подушки и стала кормить ее с ложки, она покорно проглатывала пищу. Она не сопротивлялась, когда ей помыли губкой тело и сменили халат, не отреагировала, когда кто-то подошел и расчесал ей щеткой волосы и когда капеллан молился перед ней христианскому Богу. До нее ничего не доходило. В шкафчике у ее кровати лежал в целости и сохранности ее тканый мешочек. В маленьком кожаном кошельке они не наши ни имени, ни адреса; на изящной пудренице не было инициалов. Интерес и разговоры вызвал только кинжал с железным лезвием, но вскоре его положили в мешок и забыли о его существовании.

— Ты не против того, чтобы пойти со мной? — Лиза сидела напротив Адама в «Аперитиве» на Фредерик-стрит. — Ты уверен, что можешь выкроить время? — В ее голосе чувствовался сарказм, которого раньше он не замечал.

— Разумеется, не уверен. — Он улыбался ей, пытаясь не думать о счете, который он может попросить предъявить в любую минуту.

Она в свою очередь ухмыльнулась, читая его мысли, и, к своему смущению, он увидел десятишиллинговую купюру, которая просовывалась в его руку.

— Бери. Я тебе должна. Я продала две картины. Когда приедешь в Лондон и обоснуешься на Харли-стрит, можешь сводить меня в «Ритц». Договорились?

Он кивнул с облегчением.

— Договорились.

Улицы Морнингсайда были пустынны и спокойны после сутолоки, толп и очередей в центре города. Дом был серого цвета, массивный, весьма респектабельный, с вышитыми чистыми занавесками и высаженными розами по обе стороны от тропинки, ведущей к главному входу. Они вошли и тщательно закрыли за собой калитку, после чего медленно приблизились к главному входу. С ветвей груши на лужайке перед домом заливалась малиновка, ее глотка раздувалась и трепетала в певческом экстазе. Женщине, открывшей дверь, было за сорок, на ней была изящная двойка — жакет и джемпер и жемчужное ожерелье, на ногах — коричневые кожаные туфли. Ее призвание выдавали лишь экзотические кольца на пальцах — янтарь, лазурит, жадеит. Она пригласила их в первую комнату, солидно меблированную диваном, двумя креслами из одного гарнитура и низким столом. На столе что-то стояло, закутанное в черную материю. Адаму сделалось нехорошо. Женщина пользовалась магическим кристаллом.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — Она одарила их улыбкой и без комментариев приняла конверт, который Лиза протянула ей через стол. Видимо, полагалось платить заранее. Опустив его в карман, не вскрывая, женщина сидела напротив, разглядывая их на удивление проницательными глазами. — Как я понимаю, у вас неприятности от цыганского сглаза?

Лиза кивнула.

— Как я объяснила вам, миссис Гардинер, по телефону, я этого не понимаю. Я чувствую ее, где бы ни находилась. Я хожу в колледж искусств, хожу домой в свою студию, хожу за покупками. Бываю в доме моего руководителя… — Она не заметила острого взгляда Адама при этих словах. — Где бы я ни была, она — тут как тут, наблюдает за мной. Она в моей голове. Это сводит меня с ума.

— А вы, господин Крэг, она преследует также и вас?

Глаза женщины словно заглядывали в самую душу Адама. Он неловко пожал плечами.

— Практически нет. Мне показалось, я видел ее раз или два. Когда она стояла на Хай-стрит недалеко от моего дома. Не могу понять, почему она пристает к Лизе.

— Это просто. — Миссис Гардинер элегантно скрестила ноги, и Адам услышал скрежет облаченных в шелк бедер. — Мисс Воган — природный медиум. Девушке легко проникнуть в нее.

— Медиум? — Адам с удивлением смотрел на нее.

Лиза изобразила непонятную гримасу.

— Я уже говорила тебе, что обладаю внутренним чутьем.

— Она, видимо, считает, что ей очень сложно связаться с вами, мистер Крэг. Поэтому она старается войти в контакт с таким человеком, с которым она может чувствовать свою связь более уверенно. Подобного рода телепатическая связь весьма слабая даже при самом благоприятном стечении обстоятельств. И вполне возможно, что она не является двусторонней. Могу я поинтересоваться, почему вы не свяжетесь с ней лично и не попросите ее отступить?

— Потому что я не могу найти ее, — с отчаянием произнес Адам. — Когда мне кажется, что я вижу ее, я иду туда, чтобы застать ее, но ее там никогда не оказывается. У меня нет ни малейшего представления о том, где она находится. — Его лицо стало довольно мрачным. Он не собирался говорить им, что даже не пытался отыскать ее и что Брид была последним человеком на земле, которого он хотел бы видеть. — Лиза говорит, что вы можете связаться с ней каким-нибудь образом, можете заставить ее отступить. Именно это является причиной нашего прихода к вам.

— Разумеется. — Миссис Гардинер загадочно улыбнулась. — Но сначала я хочу у вас кое-что спросить. — Она глубоко вздохнула, затем остановилась, как будто внезапно почувствовала некоторую неуверенность и смущение. — Мистер Крэг, я прошу прощения за то, что мне придется спрашивать вас об этом, но мне необходимо знать. Мисс Воган говорит, что молодая леди Брид является цыганкой. Это правда?

Адам молча кивнул.

— А у вас сохранилась какая-нибудь вещь, которая ранее принадлежала ей? Ну, может быть, она подарила вам какой-нибудь памятный подарок, сувенир, амулет, что угодно, что вы, в свою очередь, возможно, передали мисс Воган в качестве подарка?

Адам напрягся. Кулон. Но как он мог признаться в том, что подарил Лизе то, что ему когда-то вручила Брид. Он глубоко вздохнул и отрицательно покачал головой.

— Ничего.

— Я спрашиваю об этом потому, что если такой предмет существует, то, вполне вероятно, она использует его в качестве невидимого связующего звена между собой и вами. Это вполне распространенная, насколько я понимаю, практика у цыган, — чувствовать свою власть над другими. Может, она дала вам что-нибудь такое, о чем вы даже не догадываетесь? Может, спрятала это среди ваших вещей?

Он нервно покусывал губу, прекрасно понимая, что обе женщины не отрываясь смотрят на него. И на мгновение он перенесся в то время, в то самое лето, к подножию холма. И он увидел ту самую палатку, где все и произошло.

— Нет, она ничего мне не дарила, я уверен в этом.

— Понятно. — Миссис Гардинер выглядела слегка разочарованной. Она пожала плечами и наклонилась над столом. — Ну, хорошо. В таком случае все, что я могу сделать, это обратиться к моему кристаллу и посмотреть, что он скажет.

Она откинула черное покрывало, и в тот же миг взгляд Адама был прикован к сверкающему под солнечными лучами камню.

В течение долгого времени миссис Гардинер не проронила ни слова. Адам чувствовал, как его охватила внезапная паника, и мысленно задавал себе вопрос, сможет ли кристалл рассказать ей всю правду. На смену страху практически сразу пришло какое-то непонятное чувство. Ему страшно захотелось посмеяться над собой и над своей собственной доверчивостью. Он попытался побороть в себе это странное желание и, оторвав глаза от кристалла, взглянул на Лизу. Она тоже пристально смотрела на кристалл, как и миссис Гардинер. Адам довольно громко вздохнул, затем сел на диван, скрестил на груди руки и попытался дистанцироваться от всего происходящего. В конце концов, что бы там ни было, эти женщины не смогут добраться до Брид.

— Да, вот теперь я ее вижу. — Миссис Гардинер хранила молчание так долго, что Адам от неожиданности вздрогнул. — Очень милая девушка с длинными темными волосами. Она стоит рядом с огромным камнем. Я вижу, что вырезано на этом камне. Животные, разряд молнии, полумесяц. Должно быть, отсюда она получает дополнительные энергию и силы, чтобы добираться до вас. Возможно, вы дотрагивались до этого камня тоже. Таким образом, вы сами установили эту незримую связь.

Адам ошеломленно уставился на нее и почувствовал, как кровь прихлынула к его лицу. Наверно, Лиза рассказала этой женщине все по телефону.

Но он никогда не рассказывал Лизе об этом.

— Да, — продолжала миссис Гардинер. Казалось, она коснулась души Брид и говорила буквально от ее имени. — Я вижу вокруг нее туман. Она потерялась, родные ищут ее. Рядом большая опасность. Я вижу, как растрескивается камень. Вижу опасность, страх. Я слышу, как они кричат. Какой-то у них странный язык, я совсем ничего не понимаю. — Над сильно припудренной верхней губой женщины появились маленькие капли пота. — Они ищут вас, мистер Крэг. — Внезапно она оторвала свой взгляд от кристалла и посмотрела прямо на него. Он заметил почти животный ужас в ее глазах. — Они охотятся за вами. И они будут делать это до тех пор, пока не найдут вас, потому что они собираются убить вас.

У него было такое ощущение, что его вот-вот стошнит. Он не сводил с нее глаз и прекрасно осознавал, что за его спиной находится Лиза, которая, затаив дыхание, следит за всем происходящим и ловит каждый его вздох. Руки женщины тряслись. Она снова села за стол и вновь обратила свой взгляд к кристаллу. Адам тоже перевел на него взгляд, так как был не в состоянии смотреть еще куда-либо. Но кристалл резко потемнел. Тех разноцветных сверкающих лучиков, которые танцевали внутри кварца под лучами солнца, больше не было. В комнате становилось темно.

Миссис Гардинер медленно покачала головой.

— Я больше ничего не вижу. — Она откинулась назад, поднесла ладони к лицу и потерла глаза. — Есть еще кое-что, о чем я должна сказать вам. Я очень сожалею, мистер Крэг, но ваша Брид мертва. Может быть, когда-то она и была цыганкой, но та молодая женщина, которая преследует вас обоих, уже давно мертва.

— Ты лгал мне, лгал мне все это время! — Лиза набросилась на него сразу же, как только они оказались на улице. Ее глаза метали холодные молнии. — Ты подарил мне то, что раньше принадлежало ей. Этот кулон.

Адам посмотрел на нее.

— Как ты узнала, что он принадлежал ей?

— Очень просто. Это был единственный подарок, который ты мне сделал. Понимаешь, о чем я? — Она увидела, как кровь прихлынула к его лицу и на его щеках выступили багровые пятна. В тот же момент она почувствовала себя виноватой. В конце концов, он был всего лишь студентом, и у него не было денег. Но она продолжала. — Почему, Адам? Почему ты подарил его мне?

— Просто мне хотелось подарить тебе что-нибудь, — неуверенно произнес он. — Я не собирался снова встречаться с ней, а эта вещь была такая красивая. — Он осекся, остановился и, не вынимая рук из карманов, уставился прямо перед собой в пространство. — А ты веришь в то, что она сказала, в то, что Брид действительно мертва?

Лиза помолчала некоторое время.

— Я не знаю.

— Бедная Брид. — Он прошел несколько шагов, но затем снова остановился. — В ней было столько жизни.

Лиза последовала за ним.

— Нет, она — не бедная. Она очень опасна. Она очень жестока. И даже если она всего-навсего привидение, она все еще здесь. Господи, пойми же ты это в конце концов. Я хочу, чтобы ты получил свой кулон обратно сию же минуту.

Когда они добрались до квартиры, Лиза прошла прямо к прикроватному столику, где лежал серебряный амулет. Она резко схватила его и протянула Адаму.

— Пожалуйста, не нужно больше никаких подарков.

— Лиза…

— Нет, Адам.

Она поджала губы.

— Мне очень жаль. Никакая девушка не захотела бы узнать, что подарок, который ей подарили, не из первых рук, что он был уже в чьем-то пользовании. И еще она не захотела бы узнать, что ей все это время лгали. Я не беру во внимание тот факт, что все это время меня преследовал призрак, который на самом деле принадлежит тебе. Я очень люблю тебя, Адам, и всегда буду любить. Но с меня достаточно. — Она резко повернулась, чтобы он не увидел ее горькие слезы. — Пожалуйста, уходи.

— Лиза. Не может быть, чтобы ты говорила серьезно. Мы так много пережили вместе…

— Совершенно верно. — Она снова повернулась к нему. — Мы столько пережили за это время. И все по вине Брид. Но разбирайся с ней, пожалуйста, сам. Это не моя проблема…

Эндрю Томсон был студентом четвертого курса и в дальнейшем намеревался посвятить себя хирургии. И вот теперь он поселился на место Робби. Как у всех студентов-медиков, у него была ежегодная отсрочка от армии, которая целиком и полностью зависела от полученных им оценок и от его квалификации. Он и Адам едва ладили друг с другом, но оба работали очень усердно, и у них было мало времени для того, чтобы выказывать друг другу свою неприязнь. Совместного времени едва хватало для того, чтобы случайно что-нибудь выпить в одном из кафе по Лотиан-роуд. Для Адама было полной неожиданностью, когда он, уставший после обхода больных, и после лекций, обнаружил, что Эндрю стоит у окна маленькой гостиной комнаты и смотрит на узкий двор, на котором маленький ребенок, полураздетый и дрожащий от холода, дразнит облезлую собаку. Как только Адам вошел, Эндрю повернулся к нему.

— Да, я так и предполагал, что ты вот-вот придешь, старина. — Он слегка замялся. — Боюсь, у меня для тебя плохие новости. — Он выдержал паузу, пока Адам стоял в дверном проеме. — Робби сбили.

Адам глубоко вздохнул. Да, это не раз случалось со многими молодыми людьми, которых он знал. Но это никогда не случалось с теми, кого Адам знал очень близко. Во всяком случае, до настоящего момента.

— Он тяжело ранен? — Его голос прозвучал хрипло и неуверенно.

— Он погиб. Мне очень жаль, старина. Мне действительно очень жаль.

После того как Эндрю ушел, Адам очень долго лежал, уткнувшись лицом в подушку. В комнате сгущалась темнота. Его сознание затуманилось. Он не позволял себе вспоминать хорошие счастливые времена. Он старался не думать об отце Робби, о его бабушке и дедушке или о Джейн. Перед его глазами стоял молодой улыбающийся офицер Королевских военно-воздушных сил Великобритании. На нем была синяя униформа, которая точь-в-точь совпадала с цветом его глаз. Он был такой радостный, полный жизни. У него было свое особое отношение к войне. Он воспринимал ее как какую-то временную трудность, почти как игру. Он сумел пережить ту ужасную командировку на юг страны, а также уцелел во время сражения тысяча девятьсот сорокового года между Англией и Германией. Он прислал письмо, в котором сообщал, что приезжает в отпуск и что через две недели они все встретятся. И вот теперь его нет.

Когда Эндрю снова открыл дверь, в комнате была абсолютная темнота. Он прошел через всю комнату, поставил на место рычаг временного освещения и только затем включил свет.

— С тобой все в порядке?

Адам перевернулся на спину и закрыл ладонями глаза, чтобы защитить их от внезапного яркого света.

— Я думаю, мне следует повидать Джейн. — Его голос был довольно неуверенным, но он не плакал. Все его горе сосредоточилось где-то глубоко в груди и кровоточило.

Эндрю зажег сигарету, подошел к окну, встал к нему спиной и посмотрел на Адама.

— Я могу взять напрокат старую машину моего приятеля Джимми Гранта. Я подброшу тебя к ней, если не возражаешь.

Адам опустил ноги на пол и провел ладонями вверх-вниз по лицу.

— Дай мне, пожалуйста, сигарету. Несчастная Джейн, как она сможет пережить это?

Машина медленно ехала по узким, окаймленным кустарниками дорожкам, как будто нащупывая в темноте свой путь, пока наконец не уткнулась в огромные ворота, которые вели к старой облупившейся башне. Робби и Адам, бывало, неоднократно подшучивали над Джейн. Они говорили, что она живет, словно сказочная принцесса, которую заточили в огромную башню и которая ждет прекрасного принца. Но в случае с Джейн она была пленницей не ведьмы, а своего дяди. С тех пор как она оставила университет, Джейн жила в семье Кеннеди, которые приходились ей дальними родственниками, и, в отличие от пленницы, она с большим энтузиазмом и огромной радостью помогала им на ферме.

Адам в течение некоторого времени сидел в машине и смотрел на огромный силуэт башни.

— Все это чем-то похоже на Макбет.

Эндрю молча кивнул.

— Послушай, я думаю, мне лучше поехать назад. Надеюсь, ты завтра найдешь дорогу обратно.

— Не беспокойся. — Адам открыл дверь и вышел из машины. — Пожелай мне удачи. — Он несколько раз дернул за веревочный звонок и ждал на холодном ветру, пока ему откроют. В это время маленькая машина дала задний ход и исчезла в темноте.

На пороге появилась Джейн.

— Адам? — Она пригласила его внутрь и закрыла за ним дверь. Слезы брызнули у нее из глаз. — Я совсем не ожидала увидеть тебя, — сказала она, показывая ему путь на кухню, которая в этом доме являлась единственной теплой комнатой. — Да, мне следовало бы догадаться, что ты приедешь. Это так мило с твоей стороны, Адам. Я на дежурстве, присматриваю за детьми. Остальные уехали в Эдинбург посмотреть пьесу в Королевском театре. Они останутся там на ночь и вернутся только завтра. Когда мы узнали о случившемся, они собирались отложить свою поездку, чтобы побыть со мной, но я решила, что лучше остаться одной. — С минуту она помолчала. — А затем я поняла, что мне не следовало делать этого. Я очень рада, что ты приехал.

Они очень долго сидели в кухне. Джейн еще немного поплакала, затем замолчала и молча уставилась на кружку какао, которую он приготовил для нее, пока она качалась в огромном старом кресле-качалке.

— Ты знаешь, Робби предлагал мне обручиться, — наконец произнесла она, подняв на него красные заплаканные глаза.

— Правда? — Внезапно его охватила волна ревности. Он никак этого не ожидал и в ту же минуту почувствовал, что ему стало очень стыдно.

Она молча кивнула.

— Я не хотела этого, я думала… — Она замялась. — Я думала, я была уверена, что что-то обязательно случится. — Она поставила на стол кружку и наклонилась, чтобы поднять черного кота, который кругами ходил около ее ног, желая занять хорошо знакомое ему место. Она крепко прижала его к себе. — Знаешь, мои родители не одобрили бы моего выбора. Нет, он им очень понравился, но они считали, что как муж он мне не подходит. — Слезы снова брызнули из ее глаз, полились по щекам, она смахнула их. — Видишь, ему довелось погибнуть в Англии. Если бы он знал, что погибнет, то предпочел бы, чтобы это произошло именно здесь, в Шотландии.

— Да, мы все в одинаковом положении, Дженни. — Адам почувствовал комок в горле, понял, что слезы вот-вот брызнут из глаз, и испугался этого. Он встал со стула, подошел и обнял ее. — Я очень рад, что он не был серьезно ранен и не остался калекой. Робби не пережил бы этого. Я видел таких людей, их страдания, Дженни. Ты просто не представляешь этого. Я знаю, в том, что я сейчас скажу, мало утешения, но мне кажется, что, если ему и пришлось принять смерть, это было как раз так, как он хотел. — Адам опустил голову на плечо Джейн и внезапно почувствовал близость ее тела, его теплоту и запах свежего лимона, исходящий от ее кожи.

Прошло довольно много времени, прежде чем она пошевелилась. Он уснул в таком положении. Его голова покоилась у нее на руках почти целый час. И все это время она смотрела на него сверху вниз и нежно поглаживала его волосы.

— Адам? — прошептала она. — Я должна пойти посмотреть, как там дети. Пойдем со мной.

В доме было двое маленьких детей в возрасте четырех и пяти лет. Они обожали Джейн, и она тоже очень любила их.

Она взяла его за руку и повела по узкой винтовой лестнице, обдуваемой сквозняками. Лестница вела из кухни на четвертый этаж, туда, где крепко спали дети, уютно укутавшись в свои одеяла. При свете лампы, которую Джейн держала в руке, они молча смотрели на них какое-то время, затем спокойно закрыли дверь.

— Пойдем. — Она повела его по лестнице к своей комнате.

Когда она включила свет, Адам почувствовал себя очень неуверенно.

— Дженни…

— Пожалуйста, Адам. Я не могу быть одна этой ночью. Пожалуйста, останься со мной, я больше ничего не прошу.

За огромными узкими окнами башни завывал ветер. Дети крепко спали, вероятно, уже привыкли к шуму ветра. Адам, одетый, лежал рядом с Джейн на узкой кровати, укрытый покрывалом, и мирно дремал. Внезапно он проснулся и в абсолютной тишине уставился в потолок. Джейн уже успела выскользнуть в ванную, чтобы раздеться, и вот теперь вернулась. На ней была ночная рубашка, которая доходила ей до пят, девственно-белого цвета, украшенная оборками. Адам почувствовал острое влечение, но сумел взять себя в руки и успокоиться. Одной только мысли о том, что Робби лежал где-то в деревянном гробу, было достаточно, чтобы отрезвить его. Прошло довольно много времени, пока он, наконец, почувствовал, что ее тело расслабилось и она уснула. Он тихо лежал и слушал ее нежное ровное дыхание, в то время как ветер еще сильнее стучал в окно.

В конце концов он уснул. Было уже раннее утро. Ему снилось, что он бежит вместе с Робби по лесу, они играют в индейцев, а в руках у них луки и стрелы. Так было, когда они были еще совсем детьми. Адам неожиданно проснулся, стал вглядываться в темноту и прислушиваться. Джейн все еще спала. В доме — ни единого звука, за исключением тиканья старых настенных часов на лестнице. Он затаил дыхание и подумал о том, стоит ли ему встать и пойти посмотреть, как там дети. А может быть, Кеннеди передумали и решили вернуться домой, а не оставаться в Эдинбурге на ночь? На самом ли деле он слышит, как их машина медленно едет по усыпанной гравием дорожке, ведущей к башне?

Джейн пошевелилась, и он услышал, как она во сне что-то пробормотала. Стараясь защитить, он обнял ее и почувствовал, как от ровного дыхания ее грудь медленно поднимается под одеялом.

— А-дам?

Ветер завывал в трубе. В камине не было огня. Звуки издавали маленькие струйки пепла, когда поднимались вверх. Где-то скрипнула половая доска. Адам почувствовал, как у него пересохло во рту.

— Где ты, А-дам?

Он замер. Это был какой-то ночной кошмар, рядом никого не было. Это ветер разбудил его.

Джейн проснулась, повернулась к нему. Ее тело удобно расположилось на старом матрасе.

— Что это было?

— Ничего. Спи. — Его рука все еще покоилась на ее груди. Он стал нежно ласкать ее грудь через одеяло. Она не пошевельнулась и не отвернулась. Ее глаза были закрыты. В темноте он коснулся губами ее волос. — Дженни, ты не спишь?

Она не ответила. Ее рука нащупала его плечо, а затем ворот рубашки и медленно начала расстегивать на ней пуговицы.

— Дженни…

— Тсс…

Ее кожа была такая нежная, теплая. И сама она была вся расслабленная. Она ждала и манила его. Он почувствовал сильное влечение. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Адам снял брюки и, забравшись к ней под одеяло, бросил их через подушки. Он был необычайно нежен с ней, прекрасно понимая, что это не просто половой акт. Это было нечто особенное. Это была любовь, выражение благодарности и расположения. Любовь, которая могла сгладить постигшее их несчастье. Легким движением руки он ласкал ее бедра под длинной ночной сорочкой, затем развязал ленточки и припал губами к ее груди. Он был заинтригован и очарован ее скромностью, которая одновременно сочеталась с огромным желанием и некоей боязнью принадлежать ему.

— Джейн! — Он уткнулся лицом ей в грудь. — Любовь моя!

В какой-то миг, когда он крепко притянул ее к себе и попытался раздвинуть ее ноги, он подумал, что она воспротивится. Он чувствовал крайнее возбуждение, он был одержим. В одночасье Робби был забыт. Дети, которые мирно спали на другом конце лестничной клетки, тоже были забыты. Его память была очень гибкой и податливой. Сейчас ему представлялось хрупкое тело, которое лежало на каменном утесе под солнечными лучами, ноги были провоцирующе раздвинуты в стороны, глаза дразнили его и в то же время отражали яркие солнечные блики. Горьковатая торфяная вода накатывала на бледную кожу.

— Брид! — Он очень испугался, что выкрикнул ее имя слишком громко. Это было как раз в тот момент, когда он пронзил мягкую плоть Джейн. Но он не сразу осознал тот факт, что его член встретил на своем пути довольно сильное сопротивление. Он был повержен. Он задыхался от возбуждения. Он ласкал ее грудь, целовал ее шелковую кожу. Он чувствовал себя победителем над своей собственной страстью и совершенно не замечал в тот момент, что она лежала под ним необычайно тихо, а слезы градом текли по ее щекам. — Джейн? Дженни, что случилось? — Он сел и потянулся к выключателю, чтобы включить прикроватный свет.

Она схватила одеяло и крепко прижала его к себе.

— Ничего. Ничего особенного.

— Нет, что-то произошло. Дженни, о Господи, это у тебя в первый раз!

Она шмыгнула носом.

— У каждого когда-то случается в первый раз.

— Ну, я думал, что ты и Робби… О, черт побери! — Он спустил ноги с кровати на пол и потянулся к брюкам.

Сев к ней спиной, он оделся. Затем, закурив сигарету, снова подошел к ней и сел рядом на краешек кровати.

— Дженни, мне очень жаль!

— Почему? — Она страдальчески улыбнулась ему. — Это было именно то, чего я хотела.

— Но…

— Мы с Робби решили не спешить с этим, Адам. Он не стремился к этому, и я была с ним полностью согласна. Мы решили подождать, чтобы все было как следует, в нашу первую брачную ночь. Да, если бы у нас только была брачная ночь. Теперь ее никогда не будет. Если бы мы раньше занимались любовью, я хотя бы имела представление об этом. — Она не смогла сдержаться и снова зарыдала. — Я бы сохранила об этом воспоминания, и он бы тоже.

Адама охватил ужас, он не сводил с нее глаз. Он чувствовал, как его захлестывают противоречивые эмоции. Он чувствовал себя оскорбленным за то, что она так цинично воспользовалась им. Он чувствовал ужас оттого, что ее боль потери была так велика и заставила ее совершить такой необдуманный поступок. Это было абсолютно не в ее характере. Он чувствовал отвращение к самому себе оттого, что так неосторожно и легкомысленно воспользовался ее несчастьем. И он чувствовал кое-что еще. У него было такое ощущение, что он в каком-то роде предал, во-первых, Лизу, даже несмотря на тот факт, что она совершенно четко дала ему понять, что не хочет больше быть с ним. И еще он предал ту девушку, которую пытался забыть. Ту самую, чье имя он выкрикнул, когда овладел этой доверчивой светловолосой женщиной, чье доверие он нарушил. Адам выпрямился и, подойдя к камину, бросил туда сигарету. Она упала посреди серого пепла и на несколько секунд от сквозняка зажглась маленьким красным огоньком. Он был полон презрения и ненависти к самому себе.

— Адам, не надо. — Джейн села в постели. Ее глаза все еще были красными от слез, но она постепенно приходила в себя и успокаивалась. — Вернись ко мне сюда. — Она пальцем потерла капли крови на простыне.

Он не сразу сделал то, что она просила. Какое-то время он еще ощущал некоторую неуверенность. Но затем все-гаки подошел и сел рядом с ней, взял ее холодную руку и нежно сжал ее.

— Мы оба любили его, Адам, но не позволяй ему встать между нами. Все, что мы сделали, мы сделали ради Робби и ради нас самих. Это было своего рода избавление от горя. — Она опять страдальчески улыбнулась ему. — Не злись, пожалуйста. Никто никогда не узнает, что здесь случилось сегодняшней ночью.

Он обратил на нее свой взгляд, и под напором его глаз ею овладело чувство неловкости.

— Адам, пожалуйста, все это не имеет никакого значения.

— Нет, имеет. Это имеет значение для меня. Огромное значение.

Она подалась вперед и коснулась его лица.

— Храни тебя Господь.

Он отпрянул в сторону.

— Не надо.

— Адам…

— Нет. Я очень сожалею, Джейн, но для меня все это имеет очень большое значение. У меня нет привычки спать со всеми подряд, направо и налево. В особенности с девушками моих погибших друзей.

Он снова подошел к камину, попытался взять себя в руки и обуздать тот гнев, который нахлынул на него.

— А-дам, где ты?

Хорошо знакомый голос так внезапно проник в его сознание и был таким громким, что он не мог проигнорировать его. Он резко поднес руки к лицу и обхватил голову руками.

— Нет! — Его крик был полон такого отчаяния и гнева, что Джейн быстро выкарабкалась из постели и подбежала к нему.

— Адам, Адам, пожалуйста, что с тобой?

— Ничего. — Он отвернулся от нее. — Голова болит. Все в порядке. — Он с трудом смог взять себя в руки и снова повернулся к ней. — Я очень сожалею, Дженни. Я думаю, нам обоим следует немного поспать. Если ты не возражаешь, я пойду вниз и прилягу на диване. Как только рассветет, я возьму у Сэма мотоцикл и вернусь в город. В восемь часов у меня обход больных.

Он не стал дожидаться, пока она что-либо ответит ему или возразит. Быстро покинув комнату, он сбежал по винтовой лестнице вниз в холодную гостиную.

Дрожа всем телом, он сел на край широкого каменного подоконника, задернул шторы, отключил рычаг временного освещения и выглянул через окно в темный сад. Где-то вдалеке послышался крик совы. Вероятно, она сидела одиноко на изгороди и поджидала какую-нибудь жертву. Он не мог заставить себя совсем не думать о Джейн. Чувство вины было слишком велико, оно поглотило его. Но в его мозгу вихрем проносилась только одна мысль. Брид снова нашла его. Она нашла его даже здесь, потому что в кармане его пальто лежал тот кулон, который вернула ему Лиза. Он поборол в себе внезапное желание выбросить амулет через окно в сад. Тем самым он только укажет путь Брид сюда, к Джейн, а этого он никак не может допустить. Внезапно ему очень захотелось поговорить с Лизой, однако он не был уверен, сможет ли он вообще когда-нибудь заговорить с ней.

* * *

Несколько дней спустя Адам пришел к Лизе и с чувством какой-то неловкости огляделся.

— Если ты интересуешься, то могу тебе сказать, что да, со стены смотрит именно твое лицо. — Лиза улыбнулась. — Я не собираюсь переносить наши личные отношения на мою работу, пусть даже она вызывает у тебя неприятие.

Адам отрицательно покачал головой.

— Нет, мне никогда это даже в голову не приходило. В сущности, я даже польщен, что ты нарисовала мой портрет. Когда-нибудь ты обязательно станешь знаменитой, и он будет стоить миллионы фунтов стерлингов. И в каком-нибудь богатом доме среди чьей-нибудь коллекции будет висеть именно мой портрет. И вот тогда они скажут: смотрите, да это же знаменитый доктор Крэг, который вдохновлял великого мастера.

Она рассмеялась и взяла его за руку.

— Я очень рада, что мы в конце концов начинаем находить общий язык. Как дела?

Он в нерешительности замялся.

— Ты слышала о Робби?

Она кивнула в ответ.

— Я очень сожалею.

Он тяжело вздохнул.

— Это такая утрата. Я даже не могу тебе передать, какая это утрата. — Повисла минутная пауза. Затем он вспомнил, зачем пришел к ней. — Лиза, я снова слышал голос Брид.

Она стояла и спокойно смотрела на него.

— То есть ты хочешь сказать, что это оттого, что я вернула тебе кулон?

Он утвердительно кивнул.

— Он лежал у меня в кармане. Я совсем забыл про него.

— Адам, ты должен сделать то, о чем говорила миссис Гардинер. Ты должен защищаться. Мысленно представляй себе, что тебя всегда окружает свет, крестись почаще, носи с собой кристалл, который будет охранять тебя, будь мужественным. Не позволяй ей думать, что ты боишься, не позволяй ей проникать в твое сознание, в твою голову. И избавься наконец от этого кулона.

— Я уже сделал это. — Ему было очень стыдно, и он был очень зол оттого, что оказался столь суеверным. Несколькими днями ранее он совершил утром прогулку на королевском пароме. Некоторое время он стоял и наблюдал, как на пристани машины выстроились в длинную очередь и ожидали момента, когда смогут въехать на паром. Наконец паром отчалил и запыхтел в заданном направлении. Адам вытащил из кармана серебряный амулет. Чтобы удостовериться, что за ним никто не наблюдает, он быстро огляделся вокруг, потом размахнулся и бросил амулет так далеко, как только смог, в серую холодную воду. Сначала у него было такое чувство, что амулет не утонет и все время будет плавать на поверхности, что, может быть, в его голове опять раздастся крик о помощи и защите, словно сама Брид каким-то образом материализовалась и находилась рядом с ним. Но ничего подобного не случилось. Волны, как и прежде, накатывали на зеленые, поросшие водорослями камни пристани, а кулон бесследно исчез.

Он поежился и посмотрел через плечо на дверь, как будто ожидал, что она резко распахнется и за ней будет стоять Брид.

Лиза покачала головой.

— Я очень рада, что ты избавился от него. Но тебе все равно следует вести себя очень осторожно. Я думаю, ты все понял. Она наделена властью проникать в сознание людей, Адам. Миссис Гардинер объяснила нам, как это происходит. Или ты не очень внимательно ее слушал? — Она внезапно рассмеялась, но в тот момент, когда она посмотрела Адаму в лицо, смех прервался где-то внутри ее. — О Господи, пресвитерианский мальчик снова бунтует. Адам, любовь моя, неужели ты не видишь, что эта девушка, эта твоя Брид, была ясновидящей, может быть, ведьмой, назови это как хочешь. Она наделена необычайной силой, и ты не сможешь защитить себя от этой силы до тех пор, пока точно не узнаешь, что для этого надо сделать. Она может проникнуть в тебя в любой момент и в любом месте. — Лиза выдержала некоторую паузу, так как была ошеломлена выражением его лица. — О Господи, я вижу, что так оно и есть. — Она даже сейчас не могла спрятать тот гнев, который отражался в ее глазах, и прикусила губу.

— Лиза…

— Нет, это все не имеет значения. А что имеет значение, так это то, что ты знаешь, что тебе нужно делать. Ты знаешь, как ты можешь уберечься и защититься от нее. Она владела, да, и сейчас владеет великим таинством, каким-то искусством, Адам. Ты говорил, что она посещала какое-то учебное заведение, вроде колледжа, там, где ее научили всем этим вещам.

— Я понятия не имею, чему ее там научили. Но я точно знаю, что она умела читать стихи и все такое…

— Это была магия.

— Лиза, ты говоришь вздор.

— Нет, это не вздор. Как ты можешь быть таким слепым? Напряги, пожалуйста, свои мозги.

— Именно это я и делаю. Я учусь, чтобы стать врачом. Я собираюсь служить науке, Лиза. А ты пытаешься мне доказать, что эта девушка обучалась какой-то магии. В следующий раз ты мне скажешь, что она умеет летать.

— В таком случае я не понимаю, зачем ты пришел ко мне. Просто сказать, что ты слышал ее голос?

— Я пришел потому, что, — он заколебался, — потому, что мне нужна твоя помощь. Я не считаю, что Брид мертва. Я много думал об этом. С какой стати мы должны верить этой женщине? Она просто уличная гадалка, медиум. Ни один здравомыслящий человек не может всерьез воспринимать ее слова.

Лиза вспыхнула от возмущения.

— Я серьезно воспринимаю все то, что она сказала.

Он недоуменно пожал плечами.

— Ты очень доверчива, Лиза, — осторожно продолжал он. — Мне кажется, Брид применяет телепатию или что-то в этом роде.

— Телепатию? А разве это не одно и то же, что и магия?

— Нет, это разные вещи.

Лиза улыбнулась.

— Но врачи тоже не могут точно определить, что это такое, я права? Ну, хорошо. Ты знаешь, как защитить себя от телепатии?

Он отрицательно покачал головой.

— А хочешь, я научу тебя?

Он замялся.

— Я вовсе не хочу, чтобы вокруг меня по комнате перемещались столы или что-нибудь в этом роде. Я не хочу быть замешанным в этом, Лиза.

Она поджала губы.

— Хорошо, оставим это. — Лиза выдержала паузу. — Интересно, что же ты такое делал, что позволило ей так настойчиво нарушить твое одиночество?

— Лиза…

— Ты продолжаешь стоять на своем. Ну, ладно. Знаешь ли, это не имеет никакого значения. Не имеет, потому что ты и я больше не будем вместе. Просто я думала, что мы все еще друзья. Очень жаль, что Брид не понимает, что это не ко мне ей следует ревновать тебя.

Она резко повернулась, подошла к окну и встала там. Она часто поступала так, когда находилась в подобном расположении духа.

Внезапно на него снизошло озарение.

— Лиза, не будем об этом. Послушай, я вернусь домой не раньше двух, сходи куда-нибудь и пообедай в кафе.

— Я не думаю, что это будет хорошим решением, Адам.

Наступила долгая пауза.

— Адам, мне кажется, тебе следует знать, что я встречаюсь еще кое с кем. Это Фил Стивенсон. — Ее отношения с Филом развивались так стремительно, что она не сразу заметила, что их встречи переросли в нечто большее. — Я думала, возможно, ты уже догадался…

— Ты выйдешь за меня замуж? — Адам все еще держал букет алых роз, которые принес с собой. Они достаточно нелепо смотрелись в его руках, но он не выпускал их из рук и сел около окна рядом с Джейн. Сэм и Элси вежливо оставили их наедине под предлогом общения с детьми, но в то же время внимательно, с нескрываемым интересом наблюдали за происходящим из-за угла башни.

Джейн влюбленно смотрела на него. Затем улыбнулась.

— Адам, тебе не стоит просить меня об этом.

— Нет, стоит. — Он опустил глаза на цветы, как будто никогда не видел их прежде, затем снова посмотрел на нее. Когда он услышал о помолвке Лизы и Филиппа, первое, что пришло ему в голову, это сделать предложение Джейн, просить ее выйти за него замуж. Дать понять Лизе, что ему нет до нее никакого дела.

— Вот, я принес это тебе. И у меня для тебя есть кое-что еще. — Он порылся в своем кармане и достал маленькую коробочку, в которой лежало обручальное кольцо. Он очень долго ходил вокруг него в магазине на Георг-стрит, томимый нестерпимым желанием купить его. На узком золотом ободке сверкал маленький рубин. — Я думаю, оно подойдет.

Джейн посмотрела на кольцо и смахнула слезы.

— Адам…

— Джейн, я люблю тебя, Джейн. Пожалуйста, выходи за меня замуж. Я знаю, что я еще не дипломированный специалист, но это ведь ненадолго. — Он уже позабыл свое прежнее заявление о том, что брак — не для него и он никогда не согласится на этот шаг. Внезапно все его заявления на этот счет потеряли свою значимость. — Может быть, я не смогу много зарабатывать, я знаю это, но у меня большие амбиции, я работаю очень усердно. — Он улыбнулся, словно не одобряя собственные слова. — У меня такое чувство, что я хорошо со всем справлюсь.

Надеюсь, что мне удастся убедить твоего отца в том, что я смогу достойно заботиться о тебе. Может, если мы поженимся после того, как я окончу…

— Да.

— Если я останусь здесь работать в Королевской больнице, нам придется подыскать маленькую квартирку.

— Я уже сказала, что да.

Он осекся и на середине прервал свое предложение.

— Что ты сказала?

— Я сказала «да», Адам. Да, я согласна выйти за тебя замуж.

— Это правда?

Она была счастлива и улыбнулась.

— Еще немного, и я начну думать, что ты не это имел в виду.

— О Господи, я имел в виду именно это. — Он схватил маленькую коробочку, завернутую в бархатную бумагу, и вынул из нее кольцо. К счастью, оно прекрасно подошло. — О, Дженни, я вознагражден за все. — Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

— Не говори так. Не вознагражден. Доволен, счастлив, — осторожно поправила она и твердо решила выбросить из головы те навязчивые мысли и сомнения, которые не давали ей покоя.

Было очень странно, почему они не заметили ее. Брид шла неуверенно, голова ее была опущена вниз. Она старалась держаться края узкого коридора и избегать смотреть людям в глаза. В госпитале витали очень странные запахи. Где-то совсем рядом были смерть и страх и еще какой-то очень сильный запах, который она не смогла распознать. Везде были доктора и целители. Вероятно, Адам тоже должен быть где-то поблизости. Но где? Больничные коридоры очень длинные. Звуки вокруг тоже казались ей странными и незнакомыми. Стук металла, который издавали маленькие колесики, катящиеся по каменным плитам. Хруст накрахмаленных халатов, которые носили женщины-санитарки, присматривающие за больными. Они были достаточно добры с ней. Они присматривали за ней. Но даже в этом случае она посчитала, что это было не слишком хорошим местом для того, чтобы люди могли почувствовать себя здесь лучше. Здесь не было темных помещений для того, чтобы вызывать духов или богов и советоваться с ними. Не было также комнат, чтобы ректифицировать травы. Не было музыки, не было покоя. Она заметила, как два молодых человека приближаются к ней, и прижалась к стене. Их белые халаты были расстегнуты, и она увидела, что у них на шее висели какие-то странные длинные трубочки с металлическими кружочками на концах. У ее врача тоже была такая трубочка. Он ее снимал, маленький металлический диск прикладывал к ее груди, а другой, разветвленный конец вставлял себе в уши. Она предположила, что это в некотором роде было обычаем, традицией. Но молодые люди прошли мимо и не заметили ее, они были слишком увлечены своей беседой. Одного из них она узнала. Это был Эндрю Томсон.

В палате, оставшейся позади, около покинутой ею кровати стоял врач и смущенно смотрел на помятые простыни.

— И когда вы заметили, что она ушла?

— Только десять минут назад, доктор. Она спала, она совершенно ни на что не реагировала. Вы же сами знаете, в каком она была состоянии. — Испуганная медсестра стояла и выкручивала себе руки. — Никто не мог привести ее в чувство и убедиться, что она реагирует на звук. Внезапно она села. Казалось, что вот теперь она слушает нас. Но было такое впечатление, что она слышит что-то такое, что доносится откуда-то издалека. Я пошла, чтобы привести старшую сестру. Она пришла и разговаривала с ней. Девушка внимательно слушала ее. Казалось, она полностью реагирует на происходящее и все понимает. Ее странное, почти гипнотическое состояние исчезло. Сестра очень ласково поговорила с ней, и вроде бы девушка все поняла. А затем вошла сестра Стендиш и позвала старшую сестру. А когда я вернулась проверить, девушки уже не было. Она забрала с собой сумку с одеждой и с теми вещами, которые она получила в качестве пожертвования. Я нигде не могу найти ее.

Врач многозначительно покачал головой и пожал плечами.

— Ну, что ж, я думаю, мы должны быть благодарны ей за то, что она освободила место для того, кто действительно в нем нуждается. Приготовьте постель для нового больного. И передайте, пожалуйста, старшей сестре, чтобы она зашла ко мне, я хочу поговорить с ней. — Он поставил на этом точку и, таким образом, забыл обо всем, что касалось этой странной молчаливой молодой девушки с серыми глазами. У него было много других важных дел, о которых ему надо было позаботиться.

Когда Брид почувствовала себя уставшей от долгого хождения по больничным коридорам, она вышла на улицу, залитую солнечным светом. Ей нужно было найти дорогу обратно к Мегги до того, как начнет темнеть. Еще ей необходимо было купить что-то поесть или попить, пока она не очутится снова взаперти в смрадно пахнущей комнате. Она все еще плохо ориентировалась, все еще не была частью того мира, который окружал ее. А мимо нее шли толпы людей, неслись шумные машины и строем проходили люди в униформе.

Она всегда чувствовала, что где-то за ее спиной существует другой мир, тот, из которого она пришла, тот, который преследует ее. Он всегда вставал между ней и реальным миром, он заставал ее врасплох, изнурял ее, высасывал из нее все силы. Она пыталась, как могла, отогнать его от себя, и иногда, казалось, ей это удавалось. На открытом склоне холма под сверкающим морозным небом она часто вдыхала чистый свежий воздух и чувствовала, как возрождается к жизни, ощущала прилив сил. Она часто поднимала руки над головой, брала в руки свои волосы и энергично трепала их. Затем сбегала вниз по склону холма, перепрыгивая через кочки и пытаясь увернуться от неожиданно обнажившихся камней.

Она всегда вспоминала А-дама. Его серьезные, чувственные карие глаза, бронзовые от солнечного загара руки, которые гладили ее грудь, его медленную, почти сонную улыбку. И в этот момент она всегда чувствовала, что где-то в глубине души зарождается сильное возбуждение и какая-то сладострастная нега разливается по всему телу. Происходил какой-то взрыв внутренней энергии. А затем через некоторое время все исчезало. Она снова бывала охвачена каким-то вихрем, снова боролась с невидимой нечистой силой, требовательно тянула ее назад в прошлое.

— А-дам…

Она откинула голову назад и прокричала в темноту.

— А-дам, где ты? Пожалуйста, подожди меня. Я люблю тебя!..

Часть вторая

Джейн

1945–1960 годы

8

За последний год Адам очень часто задавал себе вопрос, все ли с ним в порядке, не сошел ли он с ума, потому что предложить едва знакомой женщине выйти за него замуж не выглядело как нормальный поступок здравомыслящего человека. Но время неумолимо продолжало свой бег. Он и Джейн стали ближе друг другу. У них завязались хорошие приятельские отношения. Они вместе строили планы. Настало время его экзаменов, которые он успешно сдал, затем закончилась его практика в Королевском госпитале. И война подошла к концу. Перспектива породниться со Смит-Ньюлэндами была не особо радужной. Скорее она пугала его. За сообщением об их помолвке последовал немедленный визит с юга. Но Адаму он не сулил ничего страшного. Отцу Джейн, казалось, понравился выбор дочери. Были предприняты всевозможные усилия для того, чтобы найти для Адама хорошее место практикующего врача в графстве Хертворд. Предложенный годовой доход был даже больше, чем тот, на который Адам смел рассчитывать. В дополнение к этому им предложили арендовать дом, который будет полностью подготовлен для них к тому моменту, когда они смогут в него въехать. На все происходящее вокруг своей персоны, включая предстоящую женитьбу, Адам смотрел как будто сквозь сон. У него было такое чувство, что все это непосредственно его не касается. Приятным исключением был лишь тот факт, что ему представилась возможность покинуть Эдинбург. Однажды Джейн осмелилась опротестовать планы родителей и напомнить ему, что они очень любят Шотландию, что хотели бы прожить здесь всю свою жизнь. Но он только пожал плечами и покачал головой.

— С их стороны очень любезно, что они хотят помочь нам. И к тому же здесь мне никогда бы не представилась такая прекрасная возможность получить место. Никогда, даже за всю мою последующую жизнь. — Он не посмел взглянуть ей в лицо, поэтому не увидел то расстройство, которое в данный момент он мог бы на нем прочитать. Но он не стал добавлять ей неприятностей и не поделился с ней той единственной мыслью, которая все время терзала его и не давала покоя… В Англии Брид никогда не найдет его.

Вопреки здравому смыслу, они согласились сыграть свадьбу именно тем летом, когда состоялась свадьба Лизы и Фила. Казалось, его горе было безгранично, когда он наблюдал, как она обменивалась с ним клятвами в любви и верности. Для Адама это было абсолютно невыносимо. Потом последовало полное опустошение, которое перекрыло все другие эмоции. Он почувствовал это в тот момент, когда попрощался с Лизой, которая с Филом уезжала в Уэллс. Именно тогда Лиза наклонилась и прошептала ему на ухо.

— Ну что, о Брид ничего не слышно?

Он отрицательно покачал головой.

— Абсолютно ничего.

— Хорошо. — Она крепко обняла его на прощание, а затем вслед за Филом села в поезд.

Той осенью пришло известие о смерти его матери. Адам получил короткое письмо от отца, лишенное всяких эмоций. Из письма стало известно, что она погибла в автомобильной катастрофе, произошедшей в Чикаго. В письме не было никаких упоминаний о том человеке, вместе с которым она покинула Шотландию. Не было также никакой информации о том, где она будет похоронена. Адам долгое время смотрел на письмо и не мог разобраться в тех чувствах, которые разом нахлынули на него. Горе и злость, боль потери и сожаление перекрывали друг друга. Джейн успокоила его. Он порвал письмо на части, но затем все-таки отправился в Питтенросс, чтобы повидаться с отцом. Об обстоятельствах гибели Сьюзен Крэг Томас знал не больше того, о чем уже сообщил в письме Адаму. Если отец и переживал всю тяжесть этой утраты, он очень искусно скрывал это и не выказывал никому. Мужчины пожали друг другу руки и расстались. Им не суждено было встретиться до дня свадьбы Адама. Он не поднялся на холм, чтобы посмотреть на камень. Он не остался даже, чтобы провести ночь в доме своего отца.

Мэрин Джонс жил в маленьком каменном коттедже, выкрашенном в белый цвет. Коттедж располагался в укрытии между Черными горами, гребни которых, казалось, служили надежным убежищем этому жилищу. С другой стороны открывался вид на долину Вий, за которой тянулся живописный пейзаж с медленно сменяющимися бледными красками. От коттеджа Мэрина Джонса до Пен-и-Эффорда было расстояние всего-навсего в полтора километра. Именно туда Фил и Лиза приехали, чтобы теперь обосноваться в старом фамильном доме, который отставила ее мать, когда переехала жить к сестре Лизы в Кент.

Лиза долго стояла и смотрела на дом. Затем с некоей неохотой подошла ближе и постучала в дверь. Мэрин жил здесь столько, сколько она себя помнила. Она тогда была еще ребенком, а он был известен во всей округе как местный волшебник и чародей. И тогда, будучи совсем еще маленькой девочкой, она называла его Мэрлином. Он действительно мог искусно заговаривать бородавки, предсказывать погоду, хотя этим незамысловатым искусством столь же хорошо владел в ту пору любой фермер. Помимо того, он иногда мог дать хороший совет по поводу появления духов и привидений, которые иногда беспокоили кого-нибудь в округе. Что он делал в своем одиноко стоящем коттедже один, когда рядом не было ни единой живой души, никто никогда не знал. Лиза присела около камина и, подбодренная дружеской улыбкой Мэрина, успокоилась, ее нервозность исчезла. Он устроился поудобнее и стал слушать ее историю.

Позади них в камине трещали и шипели бревна, комната наполнялась приятным запахом горящей древесины яблони и дуба.

— То есть вы хотите, чтобы я сделал для вас амулет, который бы хранил вашего друга Адама и оберегал бы его от той женщины, которая преследует его? — вставил он наконец. — И хотя он в течение долгого времени ничего о ней не слышал, у вас такое чувство, что она не исчезла бесследно.

Лиза молча кивнула.

— Он женился. Я думаю, что, возможно, ей это не понравится.

Мэрин мрачно кивнул.

— Учитывая то, что вы мне сейчас рассказали, я могу полностью согласиться с вами.

— Так вы сделаете это для меня? Пожалуйста.

— Надеюсь, что да. — Он нежно улыбнулся ей. — Лиза, дорогая, предоставьте это дело мне. Я хорошенечко подумаю над ним и приду к какому-нибудь приемлемому решению. Я сделаю для вас какой-нибудь амулет, который предоставит ему и его невесте защиту от этой девушки. Амулет, который не стыдно будет хранить в их изысканном доме. — На мгновение его улыбка показалась ей немного злобной. — Ни вам, ни мне не следует вслух произносить, что во все это вовлечены некие темные силы, что все это довольно-таки противоестественно. — Он взял Лизу за руку и подержал некоторое время. — Приходите снова через неделю, посмотрим, что я смогу предложить вам.

После того как она ушла, Мэрин очень долгое время сидел неподвижно, не сводя глаз с огня. Ему явились непонятные тени, и он нахмурился. Он был сначала смущен тем странным видением, которое постепенно становилось все более и более явственным. Он видел девушку с длинными темными волосами, ее дикие испуганные глаза. Он видел огромный камень на склоне холма. Позади нее, где-то в тени концентрировалась огромная сила, которая словно вселилась в горящее пламя, и оно, изменив свой цвет, стало кровавым и взметнулось в трубу, будто гонимое сильным ураганом. Его передернуло, и видение исчезло. Этого было вполне достаточно, чтобы понять, что Адам Крэг и его жена, сами того не осознавая, будут всегда смотреть опасности в лицо, она никогда не оставит их. Он встал и подошел к столу в центре комнаты. Среди множества разных вещей, лежащих на нем, был маленький, ярко сверкающий кристалл. Ему подарили его в Нью-Йорке, где он знакомился с ирокезами, племенами североамериканских индейцев. Во всем своем блеске кристалл был очень красив. Эта вещь вполне подходила, чтобы быть просто приятной глазу, к тому же его защитная сила была также довольно велика.

— Дорогая, ты так хорошо выглядишь. — Патрисия Смит-Ньюлэнд стояла на коленях на розовом китайском ковре и взбивала белоснежные шелковые юбки, которые удалось сотворить для дочери, используя незамысловатую комбинацию из белых шелковых простынь.

Ее дочь сидела перед зеркалом своей спальной комнаты и примеряла вуаль.

— Я просто не могу поверить. — Внезапно слезы снова брызнули из ее глаз и потекли по щекам, оставляя на розовом припудренном лице неровные следы.

— Еще не поздно изменить решение. Папа сможет все это потихонечку свернуть, если ты захочешь отменить свадьбу.

— Мама! — Джейн повернулась на сто восемьдесят градусов на узком стуле и метнула на мать возмущенный взгляд. — Пожалуйста, прекрати. Я выйду замуж за Адама, в этом не может быть никаких сомнений. Я люблю его, он любит меня. Тебе надо бы радоваться, что я нашла себе такую подходящую партию.

— Так оно и есть, дорогая. Просто… — Женщина беспомощно пожала плечами и тяжело поднялась на ноги. — Знаешь ли, он ведь настоящий шотландец!

Джейн окинула свою мать взглядом, полным презрения.

— А тебе известно, мама, все самые лучшие врачи — именно шотландцы. Это известно абсолютно всем.

— И еще этот его отец! — Ее жест был достаточно красноречив. — Томас. Он же будет просто как призрак на этом балу. — Она с чувством передернула плечами, тем самым давая понять, в каком она негодовании.

Предмет ее неприязни находился в это время в гостевом домике. В этот самый момент он привязывал к своему наряду белоснежные ленты и надевал черный фрак, перед тем как сесть в машину и отправиться в церковь. Против собственной воли, он должен был присутствовать в английской церкви на свадебной церемонии своего сына, который брал в жены девушку англичанку, хорошенькую блондинку, которая так напоминала ему английскую девушку, пленившую его самого много лет назад.

— Мамочка, ты не возражаешь, если я несколько минут побуду одна. — Джейн улыбнулась и посмотрела на мать с примирительной, как она полагала, улыбкой. — Мне надо немного успокоиться, собраться с мыслями.

Патрисия глубоко вздохнула.

— Конечно, дорогая. Я спущусь вниз, туда, где находятся твои подружки, их шестеро. А через пять минут я пришлю к тебе сюда папу. Договорились?

Маленькая церковь, построенная еще в двенадцатом веке, была заполнена народом. На той стороне, где располагались гости со стороны невесты, даже не хватило всем места, поэтому некоторым пришлось стоять в проходе. Родственников и друзей со стороны жениха было меньше. Среди тех, кто совершил сей благородный поступок и пришел сюда, были Лиза и Филипп Стивенсон. Эндрю Томсон тоже находился сейчас рядом. Он был свидетелем со стороны жениха. Они оба были одеты в шотландские юбки. Адам знал, что это вряд ли понравится его будущей теще, которая была непримирима в своей нелюбви ко всем шотландцам.

Выйдя из старенького «бентли», который почти всю войну простоял в амбаре на поле рядом с домом, Джейн взяла под руку своего отца. Он слегка сжал ее руку.

— Все в порядке, дорогая?

Она нервно кивнула. Как жаль, что она так и не смогла поговорить с ним наедине! Если бы он согласился совершить с ней долгую прогулку, которую она так настоятельно предлагала ему накануне вечером! Она просто хотела последний раз побыть с ним, почувствовать себя его дочерью, перед тем как станет настоящей женой. Нет, дело было совсем не в том, что она не любила Адама. Она любила его отчаянно, всем своим сердцем. А в том, что она боялась. У нее было такое чувство, что где-то рядом находится какая-то тень, которую она не могла увидеть. Эта тень пугала Джейн. Может быть, каждая девушка испытывает такие сомнения перед свадьбой в последний момент? Может, каждая хочет перемолвиться несколькими словами, чтобы получить одобрение от человека, который ее любит, чтобы ей еще раз сказали о том, что она поступает правильно? Она не знала ответа, а ее мать, пользуясь положением главы семьи, сказала, что все это просто проявление слабости, сентиментальности в отношениях между отцом и дочерью, и желание Джейн осталось неисполненным. Мнение матери нельзя было поставить под сомнение — она контролировала каждого члена семьи.

— Не будь такой глупенькой, Джейн. Единственное, что тебе нужно сейчас, это длительная прогулка. Тебе следует пораньше лечь спать сегодня ночью, побереги свои силы. Один Бог знает, сколько их тебе понадобится. Оставь в покое бедного ребенка, Джеймс.

Таким образом, шанс дочери на уединенную прогулку с отцом улетучился. Она надела свои юбки, поправила их и поинтересовалась у самой себя, где в этот момент могут находиться подружки невесты. Неожиданно перед ней появился Джеймс.

— Помни, Дженни, это твоя жизнь. Будь счастлива. — Шесть маленьких девочек, одетых в бело-розовые платья, стояли на дорожке, по бокам которой были разложены бутоны роз. — Адам пришел сюда почти одновременно с ними, Дженни. Он очень приятный молодой человек, и, знаешь, я склоняюсь к тому, что ты сделала правильный выбор. Не слушай никого, кто говорит тебе обратное. — Джеймс был таким человеком, который никогда не говорил открыто о своем несогласии с общепринятым мнением. Его возражения всегда были молчаливыми. Глядя на свою дочь, он улыбнулся, и она увидела на его лице всю отцовскую любовь и понимание. Джейн почувствовала, как слезы выступили у нее на глазах. При виде ее глаз, наполненных слезами, он снова слегка пожал ей руку. — Ну, давай же, детка, пойдем. Позволь этим детям войти внутрь. Шагом марш.

Церемония бракосочетания прошла для Джейн как в тумане. Она была счастлива. Стоя рядом со своим мужем, одетым в шотландскую юбку, она подняла глаза к старым оконным витражам, на которых висели коричневые бумажные кресты — они должны были защитить церемонию от любого вмешательства темных сил извне. В этот момент Джейн не верила, что на земле существует кто-нибудь счастливее ее. Все сомнения вмиг улетучились. Она посмотрела на Адама. Почувствовав на себе ее взгляд, он улыбнулся ей и крепко сжал ее руку.

Миссис Адам Крэг. Немногим позже Джейн прошла в свою спальню, которая с сегодняшнего дня ей больше не принадлежала, и переоделась в костюм нежно-фиолетового цвета. Она надела шляпку и мысленно примеряла к себе свое новое имя. Доктор и миссис Крэг, Адам и Джейн.

В этот момент раздался стук в дверь, она повернула голову. На пороге стояла Лиза.

— Я хочу вручить тебе мой подарок. Думаю, ты не будешь возражать.

Замужество никак не отразилось на Лизе. Ее вьющиеся длинные волосы выглядели так же беспорядочно. Она носила одежду, к которой привыкла, — ярких броских тонов. А ее манеры и поведение остались такими же добродушными и расслабленными. Какое-то время Джейн чувствовала неловкость и даже растерянность. Она всегда так себя чувствовала в присутствии Лизы. Но затем уверенность вернулась к ней. Она вспомнила, что теперь она тоже замужем. Она миссис Адам Крэг. И она знала, что когда-то Лиза сама хотела носить это имя. Она улыбнулась, прошла вперед и поцеловала Лизу в щеку.

— Мне очень приятно, что вы с Филиппом пришли. Честное слово. Адам сказал, что Филипп немного приболел.

— Да, это правда. — Улыбка Лизы на мгновение померкла. — Но сейчас все нормально. Все, что ему было нужно, это просто немного времени вне университета, отдых и покой. Он слишком много работал. Жизнь профессоров полна стрессов.

Джейн развернулась, снова села в кресло перед зеркалом и протянула руку, чтобы взять губную помаду.

— Вы должны обязательно навестить нас в Сент-Албанс, обязательно. Ведь именно там мы будем жить, и там будет работать Адам. У нас там старый и очень хороший дом. Адаму чрезвычайно повезло, что у него такие коллеги. Он очень хотел уехать из Эдинбурга. Я до сих пор толком не понимаю почему. — Она поймала в зеркале отражение лица Лизы и с удивлением обнаружила, что та не сводит с нее глаз. — Когда он закончил свою практику в больнице, они предложили ему неплохое место. Это была очень хорошая работа, редкая удача в наше время. Но он отказался и сказал, что хочет уехать из Шотландии. — Она нанесла на губы помаду, и они приобрели ярко-алый цвет, затем облизнула их. — Забавно, не правда ли, вы оба так сильно хотите покинуть Эдинбург? Помнится, когда-то ты клялась, что никогда не сделаешь этого.

— Это простое совпадение, — неловко рассмеялась Лиза. Итак, теперь ясно, что Адам ничего не рассказал ей про Брид. Она присела на кровать и откинулась спиной на безупречно отглаженное сатиновое покрывало. — Может быть, мы просто слишком долго пробыли здесь. Кто-то может прожить на одном месте всю жизнь, знаешь ли, а мне захотелось попробовать чего-то нового. Фил решил, что нам надо полностью сменить обстановку. Может, теперь, когда война закончилась, мы сможем уехать за границу. Я бы предпочла Италию. По линии отца мои корни уходят куда-то в Тосканию. А Эдинбург всегда останется с нами. Может статься, мы даже захотим вернуться сюда.

— Мне кажется, ты слишком преувеличиваешь. — Джейн положила помаду в сумочку. Она немного походила вокруг и посмотрела на Лизу. — А вы счастливы, ты и Фил?

Их глаза встретились.

— Да, — улыбнулась Лиза. — Да, мы очень счастливы. Надеюсь, ты и Адам тоже будете счастливы. Просто не позволяй… — Она осеклась.

— Не позволяй что? — Джейн снова почувствовала где-то глубоко, почти в самом желудке, некую червоточинку. Она прекрасно понимала, что Лиза пришла к ней не просто так, она хотела ей что-то сказать.

— Просто не позволяй ему принимать окружающую жизнь слишком серьезно. — Она рассмеялась легко и непринужденно. — Ты уже видела папу Томаса? Смотри не навлекай на себя гнев и нерасположение шотландского бога.

Джейн улыбнулась. Она встала и поправила швы на костюме.

— Адам совершенно не похож на своего отца.

— Да, это правда. — Неожиданно Лиза села. Она опустила ноги на пол и нахмурилась. — Никогда не возвращайся сюда, Джейн.

— Что?

— Я сказала то, что сказала. Никогда не возвращайся обратно в Эдинбург. И не спрашивай меня почему.

— Это все лишено какого-либо смысла. — Стоя вполоборота к двери, Джейн попыталась сосредоточиться на словах Лизы и не реагировать на весь тот шум, который доносился снизу.

— Дженни, спускайся, гости ждут не дождутся, когда увидят тебя. — Это был голос отца.

— Лиза?

Лиза пожала плечами.

— Знаешь, ну, это просто какое-то шестое чувство, интуиция. Ты можешь списать это все на мое суеверное воспитание, которое я получила в Уэллсе. Я просто подумала, что здесь ты не будешь счастлива. — Она протянула Дженни руку. В ее ладони лежала маленькая коробочка, завернутая в красивую белую бумагу. — Это для тебя. Пусть он принесет тебе удачу.

Джейн взяла коробочку и покрутила ее. К ее удивлению, она оказалась достаточно тяжелой.

— Я должна подождать и открыть ее вместе с Адамом?

— Как тебе нравится. Просто держи ее при себе. — Лиза была на полголовы выше Джейн. Она наклонилась и слегка притянула ее к себе. — Пожалуйста, будь счастлива, — прошептала она. — Вы оба, будьте счастливы.

Джейн вспомнила о подарке только ночью в гостиничном номере, когда они зарегистрировались в отеле в Нью-Форесте. Она достала его из своей сумочки и помахала им перед Адамом.

— Посмотри, что подарила мне Лиза. Мы немного поболтали, перед тем как уехать.

— А почему ты не открыла это? — Адам улыбнулся. Он находил свою жену необычайно привлекательной. Он был по-настоящему без ума от нее и больше всего сейчас ему хотелось оказаться с ней в постели. Но она выглядела абсолютно обессиленной. Расставание ее с матерью было таким душераздирающим, что он чуть было не потерял свое потрясающее, всем известное спокойствие и уравновешенность. Это было как раз в тот момент, когда он почти волоком тащил Джейн к машине с привязанным к ней, согласно традиции, башмаком, а позади них безутешно рыдала в объятиях своего мужа Патрисия, окруженная гостями и измученными от усталости подружками невесты.

— Может, шампанского? — спокойно спросил Адам.

Джеймс дальновидно припас для них в багажнике две бутылочки, которые спрятал за старыми кожаными чемоданами.

Она молча кивнула и начала развязывать ленты, украшавшие коробочку. Тем временем Адам откупорил бутылку и наполнил два бокала, которые стояли на комоде рядом с окном. Снаружи лес утопал в полной темноте. Кто-то ранее уже разжег камин, и горящие в нем ветки яблони наполняли комнату теплым душистым ароматом.

Они сблизили бокалы.

— За нас, дорогая.

— За нас. — Она улыбнулась, отпила небольшой глоток, поставила бокал обратно и вернулась к подарку.

Несколько секунд он наблюдал, как она нетерпеливо пыталась развязать образовавшийся на ленте узел, затем повернулся, подошел к окну и посмотрел в темноту.

— Правда, здорово, что не нужно больше беспокоиться о временных рычагах освещения. Взгляни, какой странный свет проливает луна, он просачивается между деревьями. Это выглядит неестественно. — Он не услышал ничего в ответ и повернулся. — Ну, и что же там?

— Я точно не уверена. — Она внимательно изучала какой-то предмет. — Он очень тяжелый и довольно красивый. Это своего рода украшение.

Он поставил свой бокал и подошел к ней.

— Позволь мне посмотреть.

— Здесь даже надпись: «От злых духов и привидений… Он будет охранять вас обоих. Вы будете с ним в безопасности. С любовью и наилучшими пожеланиями. Лиза».

Адам нахмурился. Он протянул руку, и Джейн вложила в нее сверкающий горный хрусталь, который был обрамлен во что-то напоминающее ветви серебряного дерева.

— Поставь это на прикроватный столик. Мне кажется, что будет очень красиво. — Она, как ребенок, захлопала в ладоши.

Адама передернуло. Он прекрасно понимал, что все это означало.

Вам нужно защититься. Вам нужно использовать какой-нибудь талисман против цыганской магии. Вы должны просчитать ее силу и рассчитывать на свою. Голос миссис Гардинер звенел у него в ушах так же, как тем вечером в Морнингсайде, когда он и Лиза сидели и смотрели на ее хрустальный мячик. Тогда Лиза думала, что он не слушает, но он все слышал. Воспользуйтесь горными кристаллами. С давних времен считается, что они приносят шотландцам удачу. Используйте старинную силу рябинового дерева. Боритесь с ней, покажите ей, что бесполезно мучить вас. Бедная девушка, она пришла совсем из другого мира, не из нашего. Вам следует показать ей, что вы можете освободиться от нее.

Под светом прикроватной лампы кристалл ярко сверкал. На серебряных ветках вокруг него расположились крошечные листики рябины с пучками красненьких, выкрашенных эмалью гроздьев.

— Должно быть, она специально заказала его. — Адам покачал головой. — Наверно, среди ее друзей есть серебряных дел мастера. Но даже в этом случае, вероятно, это была очень дорогая работа. — В горле у него застрял комок. Он догадался, что Лиза специально постаралась обрамить этот кристалл в нечто экстраординарное и экзотическое, что непременно понравилось бы Джейн. Потому что в противном случае он никогда не согласился бы держать его в доме. Опять эти суеверия и глупости. Все это лишено какого-либо здравого смысла — точно так же, как и тот злосчастный кулон.

Он оставил кристалл на столе, подошел к окну и резким движением задернул шторы. По коже у него пробежал мороз. В свою первую брачную ночь он не хотел думать ни о ком постороннем, тем более о Брид.

Джейн поставила украшение на каминную доску в гостиной своего нового дома в Сент-Албанс. Вещь действительно была очень красивая, но как-то не вписывалась в интерьер, так как с одной стороны ее окружали строгие позолоченные дорожные часы, подарок ее дяди Фредерика к свадьбе, а с другой — три белые скачущие лошади, которые Джейн взяла из спальной комнаты родительского дома. Рядом на полке стояло несколько книг. Чтение всегда было ее любимым занятием, и в первые месяцы жизни в Сент-Албансе книги были единственным ее спасением и утешением на фоне полного одиночества.

Джейн не была уверена в том, что хорошо представляет себе свою будущую жизнь в качестве жены врача. Но она совершенно не ожидала, что это будет бесконечная скука и одиночество. Работа отнимала у Адама все время. У него был собственный секретарь, а ей помогала Сара Хардинг, жена главного врача, который работал вместе с Адамом. Сара всегда одевалась одинаково. Обычно на ней были короткая юбка, которая, справедливости ради надо сказать, сидела безупречно, и кашемировый комплект, состоящий из кардигана и джемпера, или шелковые блузки. Ее ногти всегда были аккуратно покрыты лаком, ювелирные украшения отличались некоторой аляповатостью. И, в общем и целом, Джейн нашла, что Сара максимально походила на Патрисию Смит-Ньюлэнд. Она очень много и усердно работала и находилась под защитой своего мужа, уже давно оценив его возможности наблюдать за ней. Сара яростно стояла на защите своего брака, стараясь оградить его от любой угрозы, реальной или чисто гипотетической. Она вполне могла или разнообразить жизнь Джейн, или, наоборот, сделать ее невыносимой. Сара выбрала второй вариант. Она никогда не приглашала ее помочь в больнице, никогда не просила организовать какие-нибудь встречи или принять участие в работе, которую вели женщины института. Никогда не просила ее присоединиться к Союзу матерей. То есть любая деятельность не должна была иметь отношение к Джейн. Она всеми силами старалась отговорить ее принимать участие в какой бы то ни было социальной программе. Между тем произносила она примерно следующее: «Может быть, дорогая, чуть позже, когда ты узнаешь нас немножечко лучше». Иногда Джейн робко спрашивала у Адама, чем ей заняться. Но он только безынициативно пожимал плечами и говорил, что она должна быть довольна своей жизнью. Ей предоставлялся шанс заниматься собой и собственными делами. Но у нее не было ни малейшего представления о том, какие у нее могут быть собственные дела.

Однажды на одном из совещаний Роберту Хардингу удалось переговорить с Адамом.

— Безусловно, конечно, но только тогда, когда она будет к этому готова. Разумеется, мы все будем рады, если Джейн когда-нибудь присоединится к нам. Я знаю, что все происходящее кажется ей немного странным, поэтому мы и не торопим никого. Мне кажется, она у тебя немного строптивая.

— Но я сама этого хочу, Адам. Я ненавижу оставаться на целый день дома одна. — Она вложила в эту реплику все свое раздражение, которое накопилось у нее внутри за долгое время, и это потрясло его. — Сара постоянно твердит мне, что я никому не нужна.

— Да нет, она просто беспокоится, вдруг ты будешь чувствовать себя неловко.

— Нет же, Адам, ничего подобного.

Ему было довольно странно видеть свою жену в таком раздражении, и он уступил ей.

— Эта женщина ненавидит меня. Я ничего не сделала для того, чтобы она именно так ко мне относилась, но это правда. Она не хочет меня видеть, не хочет, чтобы я хоть чем-нибудь занималась.

Дело в том, что ни один из них не знал, что произошло после того, как Адам представил своим коллегам супругу. Вернувшись домой, Роберт сказал жене:

— Она удивительно приятная молодая женщина, к тому же весьма симпатичная. Я полагаю, она могла бы чем-то заняться и внести в нашу жизнь свежую струю. Пожалуйста, позволь ей взять на себя твоих пожилых дам, и пусть она за это получает какую-то часть из твоих денег. — Тогда Роберт не обратил внимания на выражение лица Сары, не заметил злость и обиду, которые отразились на нем. Она сумела справиться со своими эмоциями и только как-то неестественно поджала губы.

Когда Джейн поняла, что беременна, то была на седьмом небе от счастья. Она уже некоторое время подозревала это, и вот наконец Адам подтвердил. Джейн не могла сдерживаться, ей надо было с кем-нибудь поделиться своей радостью. И первым, кто узнал эту новость, оказалась ее мать.

Совсем нетрудно было предугадать, каковой окажется реакция Патрисии. Естественно, она заявила, что Джейн ни при каких обстоятельствах не сможет сама справиться ни со своей беременностью, ни с ребенком. Поэтому она, то есть ее мать, должна постоянно находиться рядом. Но в это время ее отец проходил мимо и случайно услышал конец их разговора. Он выхватил телефонную трубку и громко прокричал в нее:

— Скажи ей нет, Дженни. Господи, какое счастье! Я так рад, дорогая. Прекрасно. Когда это произойдет? — Он сумел восстановить ее доверие и спокойствие, сказав ей всего несколько фраз, он смог заставить ее почувствовать себя счастливой и полной решимости. В этом событии можно было найти еще один, довольно приятный для нее момент: у доктора Роберта и миссис Хардинг не было детей.

Келом Джеймс Крэг родился в сентябре тысяча девятьсот сорок шестого года. У него были золотистые волосы, как и у его матери, ярко-голубые глаза и море обаяния. Адам был буквально очарован своим сыном.

— У него твои черты, мой мальчик. — Джеймс Смит-Ньюлэнд подошел к деревянной детской кроватке и протянул младенцу свой мизинец, за который тот тут же ухватился. За несколько минут до этого они дали понять Патриции, что пора уже прекратить раздавать бесплатные советы направо и налево, а вместо этого пойти вниз и посмотреть, все ли готово на кухне. Джейн уснула. Она очень устала от бесконечных посетителей, которые приходили разделить с ними радость и пожелать им дальнейшего благополучия. Среди всеобщего веселья было заметно отсутствие Сары Хардинг.

Адам влюбленно смотрел на спящую жену и счастливо улыбался. Затем подошел к своему тестю, стоящему у детской кроватки.

— Я думаю, он будет похож на Дженни.

— Да, он похож на нее. У него такие же волосы, как у нее.

За те несколько месяцев, пока Джеймс не видел его, Адам, казалось, немного постарел. Скорее не постарел, а возмужал. Он прибавил в весе, но ему это было только на пользу. Это добавляло ему уверенности и самодостаточности, которая вызывает уважение и всегда идет на пользу молодому врачу. Его очень любили пациенты, во всяком случае со слов Дженни. Конечно, нельзя было сказать, что они жили очень богато, но, во всяком случае, не находились за чертой бедности.

— Вы шепчетесь обо мне? — Джейн, еще до конца не проснувшись, приоткрыла глаза и осуждающе посмотрела на них.

Адам улыбнулся. Он подошел и поцеловал свою жену в лоб.

— Почему ты так решила, дорогая?

— Потому что вы парочка старых сплетников.

— Мы просто любящие отец и дедушка. — Джеймс подошел и сел на краешек кровати. — А если молодая мамочка нам просто завидует, то это очень плохо. Знаешь, у тебя сегодня еще один посетитель, который ждет внизу. Твоя подруга Лиза из Уэллса. Мне попросить, чтобы она поднялась сюда, пока мы с Адамом пойдем и поищем немного хереса, чтобы усмирить гнев твоей матери?

— Лиза? — Джейн вопросительно уставилась на Адама. — А ты знал, что она приедет?

Адам неопределенно пожал плечами.

— Ну, она говорила, что, возможно, заглянет по пути в Лондон. Надеюсь, ты не станешь возражать? Я ей, в общем, так и сказал.

— Конечно, конечно. — Джейн на секунду нахмурилась, но затем самообладание снова вернулось к ней. У нее не было никаких оснований ревновать своего мужа к Лизе. Она кивнула в ответ и улыбнулась. — Я очень рада, что она приехала.

— Хорошо. Тогда я скажу, чтобы она поднялась и посмотрела на нашего сына и наследника.

Джеймс встал и на секунду остановился.

— Не позволяй ей утомлять себя, дорогая.

Лиза вынула Келома из кроватки и вместе с ним на руках подошла к постели Джейн.

— Господи, до чего же он хорош, просто великолепен! О Джейн, я клялась, что никогда не захочу иметь детей. Но мне кажется, я поспешила с этим утверждением. — Она поцеловала маленькую щечку и еще крепче прижала к себе ребенка. Затем наклонилась и передала мальчика в руки Джейн. — Возьми его. Как ты можешь расставаться с ним? Как можно оставлять его одного в этой кроватке? Ему нужна мамочка.

Джейн крепко обняла ребенка. Затем нахмурилась.

— Моя мать говорит, что нельзя его баловать, что я ему нужна, чтобы кормить каждые четыре часа и что я не должна к нему подходить.

Лиза недоуменно уставилась на нее.

— А если он голоден? Посмотри, какой он крошечный. О Дженни, ты не можешь так поступать. Не обращай на нее внимания. Я просто уверена, что Адам скажет тебе, что я совершенно права.

Джейн дотронулась носом до лица ребенка, и он захныкал, надеясь, что ему дадут грудь.

— Я как-то не подумала об этом. — Она почувствовала какое-то напряжение и неуверенность.

— За всю свою жизнь я не слышала большей глупости. — Лиза быстро встала с постели, подошла к двери и повернула ключ. — Надо отправить твою мать обратно домой.

— Ты очень подходишь Джейн, — сказала Лиза Адаму, когда они прогуливались по огромному саду, расположенному позади дома. Воздух был свеж и прозрачен под теплыми лучами осеннего солнца. — Она не способна сама постоять за себя. Причиной тому ее мать: она запугала ее и не научила сопротивляться. Я считаю, в этом ее самая главная проблема во взаимоотношениях с Сарой. Сара напоминает Джейн Патрисию. И вместо того чтобы бороться за свое существование, Джейн буквально сгибается под давлением, которое Сара оказывает на нее. Теперь я понимаю, почему она приехала учиться в Эдинбург. Она просто хотела быть подальше от дома.

— Да, должно быть, ей было нелегко сказать своим родителям, что она хочет учиться в университете. Для этого ей потребовалось немало мужества. Джеймс всегда поддерживал ее. Он настоящий отец и очень хороший человек.

Лиза улыбнулась.

— Знаешь, он старается выучить как можно больше английских выражений. Ну ладно. А как доктор находит прилегающие к Лондону графства?

Адам поколебался, прежде чем ответить ей.

— Честно говоря, я не уверен, что это место мне подходит. Я очень скучаю по холмам, я очень скучаю по стране. Этот сад — практически все, что я вижу из матушки-природы. Дни сменяют один другой, но никакого разнообразия в мою жизнь не вносят. Конечно, иногда мне приходится выезжать в пригород к какому-нибудь больному. Но большую часть времени я работаю в городе. Два других наших специалиста Роберт и Джон приберегают денежных клиентов для себя, а мне остается выполнять менее прибыльную работу.

— Это отвратительно.

— Да, но мне все равно пришлось бы где-нибудь начинать. Не забудь, что это Джеймс помог мне получить это место. Он внес определенную долю. Сам бы я никогда не справился. А вообще говоря, если бы я был свободен в выборе, то обязательно поселился бы как можно дальше от Патрисии. Во всяком случае, Сент-Албанс — это что-то в этом роде. Ты же знаешь, что Джейн хотела остаться в Эдинбурге. Правда, это было до того, как ее мать начала принимать активное участие в нашей жизни. — Он остановился и, не вынимая рук из карманов, посмотрел на бледно-розовый цветок. — Ты же знаешь, почему я не мог там остаться. Там была она. И даже если я не слышал и не видел ее, все равно постоянно ощущал ее присутствие.

Ни ему, ни ей не надо было уточнять, о ком именно идет речь.

— Я очень боялся, что она сможет навредить Джейн. Она завидовала тебе, моему отношению к тебе. Представляешь, что она бы сделала, если бы узнала, что я собираюсь жениться.

— Значит, ты ничего не сказал Джейн?

— Зачем лишний раз расстраивать ее?

— С тех пор, как ты уехал в Англию, ты ни разу не видел Брид?

— Нет. Может быть, благодаря твоему магическому талисману.

Он уже успел заметить, что Лиза не пропустила мимо своего внимания, что ее подарок нашел достойное место в их доме. Патрисия тоже не осталась к подарку равнодушной.

— Почему бы не убрать эту омерзительную штуковину? — Таков был ее комментарий. — Джейн, дорогая, я знаю, что тебе это подарили друзья, но честное слово…

— Лиза, ты чувствовала себя в безопасности? — Неожиданно он сорвал цветок и протянул ей. — Первое время я боялся, чтобы она не последовала за тобой в Уэльс.

Она покачала головой.

— Я просто уверена, что она давно потеряла всякий интерес ко мне. В конце концов, я вышла замуж за другого человека. Тебя я почти не вижу. Ты думаешь, у нее все еще есть причины ненавидеть меня?

Оба молча смотрели на нежно розовые лепестки цветка, который она держала в руке.

— Никаких, — произнес он после непродолжительной паузы.

* * *

Несколько раз Брид видела Адама, когда смотрела в небольшое озеро на склоне холма. Он выглядел немного старше, возмужал. Вместе с ним она видела женщину. Это была не Лиза. Женщина казалась слабой, довольно миловидной. У нее были золотистые волосы и голубые глаза. Эта женщина не подходила ему. Последний раз она видела, что женщина была беременна, срок уже был довольно большой. Глаза Брид сузились от гнева. Это был ребенок Адама. Однажды она отправилась на квартиру к Лизе. Поднялась по ступенькам, но на двери висел замок. Она чувствовала, что в квартире никого нет. Итак, женщина по имени Лиза тоже уехала. Она опустила взгляд вниз — на узкие лестничные ступеньки. В трещине одной из них лежал черепаший гребень. Кое-какие зубцы были выломаны, но среди остальных запуталось несколько рыжих волосков. Брид наклонилась, подняла его и улыбнулась. Да, ей уже приходилось видеть такие гребни. Их всегда носила Лиза. Она аккуратно завернула его в шарф и положила к себе в сумку.

В день летнего солнцестояния Брид вернулась в комнату, расположенную на улице Гросмаркет. Там она и Мегги, связанные случайной дружбой, сумели найти себе жилище. Брид обнаружила Мегги лежащей на полу без всяких признаков жизни. Увиденное шокировало ее, и в течение некоторого времени она молча стояла, опустив к полу глаза. Она чувствовала какую-то злость по отношению к этой женщине, потому что сейчас очень нуждалась в ней. Потом она вспомнила, что сама умела исцелять. Ей было крайне необходимо вернуть Мегги жизнь и здоровье, поэтому она собиралась сделать все, что было в ее силах, чтобы достичь своей цели. Она на протяжении четырех дней терпеливо выхаживала старую женщину, а потом случайно обнаружила в кармане ее одежды скомканный кусочек бумаги. На нем был написан адрес ее дочери, о которой она столько слышала, но ни разу не видела. Брид поняла, что с помощью дочери Мегги она сможет добиться больших результатов, поэтому прямиком направилась к ней.

Катриона давно уже потеряла терпение из-за непрекращающихся пьянок матери, но тем не менее, глубоко вздохнув, дала Брид деньги, чтобы та смогла купить молока, хлеба и электрические лампочки.

Брид сумела достать для своей больной теплые одеяла. Она наблюдала за пожилой женщиной, словно ястреб, который выслеживает добычу. Ей было необходимо удостовериться, что с каждым днем женщине становится все лучше и лучше. Потом Брид снова пришла к Катрионе, чтобы забрать кое-какую одежду. Что-то она приберегла для себя, что-то для Мегги. Еще она прихватила книги и пластинки от старого граммофона, которые Мегги когда-то нашла в пустой комнате высокого дома, в котором они жили. Бывало, она часами просиживала, слушая ноктюрны Шопена, прокручивая пластинку снова и снова, и слезы стояли у нее в глазах. Она умоляла Брид дать ей немного денег на выпивку, но та оставалась непреклонной. Однажды Брид отправилась в горы, чтобы собрать целебные травы. Когда она вечером вернулась обратно, то обнаружила Мегги мертвой. Брид не могла поверить собственным глазам. Она дотронулась до ее лица, взяла ее руку и ласково попыталась снова вдохнуть жизнь в уставшую бездыханную холодную плоть. Затем она села и зарыдала.

На третий день после похорон Катриона вернулась домой из банка, где она работала, и нашла Брид сидящей на ступеньках своей квартиры. Брид была в состоянии транса, и Катриона, как ни старалась, не могла привести ее в чувство. Она вызвала врача, и в течение часа ее поместили в больницу Крэгхаус в Морнингсайде.

Брид снова отступила в потусторонний пограничный мир. Сейчас она порхала там между теней и твердо верила, что Бройчан в злобе крадется вокруг камня. Она чувствовала превосходство его силы над своей. Она чувствовала, как его энергетические щупальца протягиваются к ней, прикасаются к ее душе, тянут ее назад. В испуге она, как могла, пыталась увернуться и снова отступить в темноту. Но в то же время там была еще одна фигура — тень, которая была ей неизвестна. Тень была очень осторожна, она внимательно изучала происходящее. Ее сила была неизвестна Брид, но она была очень велика. Это было прямое противостояние Бройчану. Она чувствовала, как эта сила прокрадывается к ней в голову и осторожно что-то ищет там. Испугавшись, она окутала свои мысли тайной завесой и вернулась снова в тишину. Она видела, как ее бездыханное тело лежало в маленькой палате в госпитале. Оно выглядело практически безжизненным. Время от времени заходила медсестра и проделывала с ней разные процедуры. Потом она оставалась одна. Катриона посещала ее раз в неделю и, насколько ей было известно, каждый день звонила, чтобы узнать, каково ее самочувствие. Брид снова потерялась между двумя мирами. Ее жизненная сила была исчерпана, что объяснялось тем шоком, который она испытала в связи с кончиной Мегги.

Тридцать первого октября тысяча девятьсот сорок седьмого года Лиза родила дочь, которую назвали Джульеттой. Был Хэллоуин, канун дня всех Святых. Адам и Джейн приехали в Хей-он-Ви, чтобы присутствовать на крестинах девочки, которые должны были состояться в церкви Святой Марии. Пока они выполняли свою миссию крестных родителей, Келом счастливо гукал. После церемонии они все перебрались в Пен-и-Эффорд, старый фермерский дом, который располагался высоко в Черных горах. Дом был окружен каменной стеной толщиной более полметра. В нем были маленькие квадратные окошки, которые наполняли комнаты, окрашенные в белый цвет, удивительным количеством света. Позади здания находились два огромных старых амбара, которые Филипп и Лиза раздельно использовали как студии. Устранившись от своей преподавательской практики, Филипп снова вернулся к тому, что когда-то любил больше всего на свете. Он снова стал рисовать пейзажи, и довольно преуспел в этом занятии, в то время как Лиза рисовала портреты в неполный человеческий рост, а иногда в полный. И тогда ровно на столько же вырастала их цена, как гордо успел заметить ее супруг.

— Нам не придется жить здесь, — доверился он Джейн. — Мы могли бы найти лучшее место, но нам так нравятся горы. К тому же Лиза чувствует себя в безопасности. Брид никогда не сможет найти ее тут, даже если очень этого захочет.

— Брид? — Джейн перевела взгляд с коляски, в которой лежал Келом, на Фила. В ее глазах читался явный вопрос и живое любопытство. — Кто такая Брид?

От неожиданности он растерялся и не знал, что ей ответить.

— Разве ты не знаешь?

Джейн покачала головой.

— А почему я должна знать?

Он неопределенно пожал плечами.

— Я думаю, тебе лучше спросить об этом Лизу.

Джейн поступила так, как ей сказали. Она не стала медлить со своим вопросом и тут же поспешила на кухню, держа на руках Келома.

Лиза отвернулась от мойки, в которой она полоскала кружки, некоторое время молча смотрела на нее, а затем пожала плечами. Потянувшись за кухонным полотенцем, она сказала.

— Не могу поверить в то, что Адам до сих пор тебе ничего не говорил.

Джейн молча слушала рассказ Лизы, не сводя с нее глаз. Когда та закончила повествование, Джейн многозначительно покачала головой.

— Нет, — твердо сказала она. — Не может быть, чтобы ты на самом деле ожидала, что я поверю в этот вздор. О нет, Лиза, это уж слишком. Ты все выдумала. Для чего? Для чего ты стараешься запугать меня подобной историей? Неужели все дело в Адаме и во мне? Неужели ты еще не можешь успокоиться? Ты ревнуешь его или дело в чем-нибудь еще? — Она крепче прижала к себе ребенка.

— Если ты мне не веришь, спроси у Адама, — протянула Лиза сквозь зубы и резко отвернулась. — Нет, Джейн, я не ревную ни капельки. У меня есть все, что мне надо от жизни.

В кухне повисла довольно неприятная тишина. Затем Джейн протянула руку и дотронулась до Лизы.

— Извини, я совсем не это имела в виду. Я знаю, что ты не ревнуешь.

— Вот и хорошо. — Лиза снова подошла к мойке и открыла до отказа краны, наблюдая, как вода уходит в сливное отверстие. — Если не хочешь, можешь не верить в то, что я тебе рассказала по поводу Брид. Просто я очень надеюсь, что тебе никогда не придется пройти через это.

Катриона с интересом изучала лицо Брид. На нем были заметны подергивания, некие, признаки жизни. Она была почти уверена, что на какую-то долю секунды глаза Брид сфокусировались на ее лице. Странное ощущение зыбкости, которое было ей свойственно в течение всех этих недель, постепенно исчезало. Доктор Фриментал, психоаналитик, за это время посетил их несколько раз. Он узнал Брид, потому что успел хорошо ее запомнить, когда та находилась в Королевской больнице. Он был очарован тем, что Катриона описала Брид как жизнерадостную интеллигентную молодую женщину.

— Должно быть, это просто умственное расстройство, может, в результате какой-нибудь травмы, когда она была еще совсем ребенком. Возможно, произошло еще что-то такое, что вызвало подобный шок.

Накатами, неуверенно возвращалась к ней жизненная энергия. Кровь маленькими порциями вновь начала перекачиваться по венам, и жизненный свет снова стал пробиваться сквозь туман, который отделял Брид от окружающих ее людей. Медленно душа ее снова возвращалась в тело.

Через две недели после того, как она впервые заметила некоторое движение в глазах Брид, Катриона отвезла ее домой. Брид поняла, что может остаться в квартире на Королевской площади до тех пор, пока не почувствует себя окончательно выздоровевшей.

* * *

Лиза была в амбаре и рисовала. Она стояла перед мольбертом и обозревала портрет Аноурин Беван, который собиралась выставить в картинной галерее в Кардиффе. Комиссионные за него были довольно внушительными, и она прекрасно понимала, что в случае успеха сумеет подняться на одну ступень вверх как художник-портретист. Несмотря на то что ее ребенку был всего один год от роду, она умудрялась несколько часов в день проводить около мольберта. Таким образом, она рисовала довольно регулярно.

Как это часто случалось и раньше, после долгого стояния на ногах она чувствовала сильную усталость. Поскольку мозг ее неустанно работал, в минуты отдыха она чувствовала, как напряжение откатывает и тело расслабляется. Она прислонилась к стене и решила дать отдохнуть рукам. В этот момент она уловила некоторое движение у двери в амбар. Она повернулась и спросила:

— Фил, это ты? — Это было не более чем видение, хрупкая фигура с длинными темными волосами. Но ее присутствие было совершенно очевидно. Сердце Лизы буквально ушло в пятки. Она подбежала к двери, широко распахнула ее и выглянула наружу. Дорожка, которая вела через фруктовый сад к дому, была абсолютно пуста. Не было заметно, чтобы по ней кто-то прошел несколькими минутами ранее. На одной из веток покрытого лишайником старого яблоневого дерева сидела зарянка и громко пела. Наверняка любое присутствие человека спугнуло бы птицу.

Она ничего не сказала Филиппу об этом происшествии и вскоре забыла про него. Но ненадолго. В этот раз она играла с Джульеттой, которая лежала на постели в огромной спальной комнате в мансарде дома. Это была комната ее и Филиппа, с очень низкими потолками. На улице шел проливной дождь. После того как Лиза закончила кормить Джульетту на кухне, она принесла ее наверх, чтобы поменять пеленки. А затем в течение некоторого времени пела маленькой девочке колыбельную, так как ей не очень-то хотелось оставлять ее одну в кроватке в маленькой комнатке. В комнате было тепло и весело, впрочем, в этом не было ничего удивительного. Кровать была покрыта тем же самым шелковым покрывалом, которое она раньше использовала в своей студии в деревне Дин. Лиза продолжала петь, но вдруг резко замолчала, внимательно прислушалась, и ее ухо уловило чье-то присутствие в комнате. Она сразу же почувствовала нервное покалывание в области шейных позвонков, затем холодная дрожь пробежала у нее по спине. Джульетта не сводила пристального взгляда с лица матери, но затем посмотрела в другую сторону, как будто внезапно что-то увидела там. У Лизы пересохло во рту. Она затаила дыхание, затем медленно повернулась. Позади нее никого не было.

Придя немного в себя, Лиза взяла ребенка и крепко прижала к груди. Ее сердце колотилось так сильно, что она понимала, что Джульетта чувствует это. Она выбежала из комнаты на лестницу. Внизу, в кухне, здравый смысл взял верх над глупым суеверием, и она засмеялась. Господи, какая чушь. У Брид не было и одного шанса из тысячи найти ее. Только через несколько часов она обнаружила, что на ковре рядом с ее туалетным столиком лежал черепаший гребень, тот самый, который она когда-то за ненадобностью выбросила.

Вечером того же дня она поднялась в горы, чтобы навестить Мэрина. Но его дом был пуст, а дверь заперта. С немым вопросом на лице она повернула обратно.

Ночь была очень темной. Ветер вихрем кружился между деревьев. Вода стеной стекала к его ногам, омывала камни и уходила вглубь, унося с собой в водоворот опавшие листья и зеленую траву. Она была там, она ждала его. Адам некоторое время молча постоял и посмотрел вниз. Его сердце дрогнуло, и душа ушла в пятки. Он знал, что ему все равно предстоит спуститься. Где-то здесь, глубоко в щели, лежал тот самый кулон. Он был запрятан между камнями, а ведьма с маленьким острым ножом тщательно охраняла его. Он чувствовал, как его пальцы скользят по мокрому камню. Он также чувствовал небольшие электрические разряды, которые несла с собой вода, под которой он промок до самых костей. Но выхода не было. Он ощущал беспомощность, и его неумолимо тянуло к водовороту. Он уже ясно понимал, что тонет, чувствовал, как холодные длинные пальцы женщины вцепились в него, той женщины, которая ждала там его.

— Брид, нет!

Крик был таким громким, что Адам проснулся и лежал, уставясь в потолок. Его била мелкая дрожь, а постельное белье было мокрым от пота.

Джейн лежала рядом и от страха еще крепче зажмурила глаза. Это было ужасно. Третий раз за несколько недель она просыпалась подобным образом. Он все время выкрикивал это имя. Несколько месяцев назад, как раз после крестин Джульетты, Джейн спросила его, кто такая эта Брид. Адам сказал ей тогда, что это его старая знакомая, которая теперь является ему в ночных кошмарах.

Адам до конца еще не был уверен, когда он снова начал бояться. Это случилось после того, как они отправились в Хей на крестины дочери Лизы. У него было такое ощущение, что своим упоминанием о Брид в разговоре они тем самым снова вызвали ее. Вернувшись домой, он не мог отделаться от странного чувства, что она находится где-то в здании, ждет его. Он не мог справиться с тем ужасом, который охватил его. Стоял на одном месте и не мог пошевелить ни единым мускулом. Он был не в состоянии ни дышать, ни двигаться, только чувствовал, как холодный пот стекает по его спине. Затем самообладание вернулось к нему, а вместе с ним и ясность ума. Страх покинул его так же быстро, как и появился. Он прошел в гостиную и с облегчением бросил на стол ключи. Только затем он позволил себе спокойно подойти к кристаллу, подаренному Лизой, и несколько секунд дотрагивался кончиками своих пальцев до его сверкающей поверхности. В тот же день он перенес его в их спальную комнату и рассказал Джейн обо всем.

Лиза усадила гостей за стол и поставила перед собой большую кружку кофе с молоком. Келом еще спал. Он совершенно не понимал, что, помимо своей воли, уже прибыл к месту назначения, когда его, все еще сонного, вынимали из машины. Джейн окинула взглядом кухню. Многое изменилось с тех пор, когда она была здесь в последний раз. Белые крашеные стены и низкий сводчатый потолок, на котором с крючков свисали металлические сковородки, стали практически не видны. Их спрятали десятки картин и зарисовок и разного рода вещиц, сделанных вручную из глины, которые стояли на открытых полках. Вещи были довольно привлекательными. Огромный кухонный стол украшали несколько ранних нарциссов. Их сорвали во фруктовом саду этим утром, и сейчас они, напившись воды, медленно открывали свои бутоны, стоя в молочном кувшине с отломленной ручкой, который был сделан в знаменитом своими фарфоровыми изделиями городе Ворсестере близ Лондона.

— А почему Адам не приехал вместе с вами?

Джейн улыбнулась.

— Работа, как всегда. Кажется, совершенно невозможно совмещать ее с отдыхом. Я даже не знаю, сможет ли он при таком режиме когда-нибудь пойти в отпуск.

— В таком случае ты должна настоять на этом. — Лиза пристально посмотрела на нее. — Дженни, у вас все в порядке?

Воцарилась продолжительная тишина, во время которой обе женщины чувствовали себя довольно-таки неловко. Прошел почти год, как они не видели друг друга. Год с той самой ссоры по поводу Брид. С тех пор очень многое произошло.

— Я очень сожалею по поводу случившегося несчастья.

Тремя месяцами ранее у Джейн на четвертом месяце беременности случился выкидыш. Это очень сильно подкосило ее. Когда Адам позвонил Лизе и рассказал ей, она разрыдалась прямо в трубку.

Джейн молча кивнула, не смея поднять на нее глаза.

— Все в порядке. Наверное, Адам просто очень устает, а я сыта по горло создавшейся ситуацией. Ты знаешь, она ничуть не изменилась в лучшую сторону, и эта корова до сих пор чинит мне препятствия на каждом шагу.

Эта реплика касалась Сары Хардинг. Ее открытая враждебность по отношению к Джейн после случившегося у той выкидыша сменилась какой-то трогательной заботой и симпатией. Она все время предлагала ей помощь по уходу за Келомом, сутками напролет крутилась по дому или звонила со своими дурацкими советами. Вмешивалась во все происходящее и на редкость назойливым поведением оставила далеко позади саму Патрисию. Все это доводило Джейн до полного безумия.

— Адам должен предпринять что-нибудь.

— Или я. — Джейн вздохнула. — Все дело в том, что я совершенно не хочу усложнять ему жизнь. Мне кажется, что кто-то из его коллег собирается вскоре уехать. Таким образом, у Адама появится возможность получить повышение. Он не собирается всю жизнь проработать на той должности, которую занимает сейчас. И есть еще кое-что. — Она взяла ложку, которая лежала на блюдце, и некоторое время крутила ее в руках. Затем подняла глаза. — Ты помнишь, тогда, на крестинах, ты рассказала мне про Брид. Я не поверила тебе и вела себя очень грубо. — Она отвела глаза и почувствовала себя неловко, детально вспомнив ту сцену. — Ну, так вот, а теперь она является ему в ночных кошмарах. Он даже перенес в нашу спальню тот самый амулет, который ты нам подарила.

— Ты думаешь, он видит ее? — Лиза снова ощутила покалывание в области шейных позвонков. — Каким образом она смогла найти его?

Каким образом она смогла найти ее?

— Не знаю. Должно быть, у нее есть множество способов обнаружить, где он находится. В конце концов, он ведь врач. Она могла связаться с медицинской школой, а они прекрасно знают, где он находится. Может быть, она наняла частного детектива или кого-нибудь еще.

— Джейн. — Лиза прикусила губу. Она уже собиралась было сказать ей: — Она не может действовать подобным образом. Она не настоящая. — Но Лиза совершенно не была уверена в правоте своих слов. Брид была и оставалась реальной.

Джейн подняла на нее глаза, и внезапно на ее лице отразилось неподдельное горе.

— Лиза, а он сильно ее любил?

Лиза задумчиво посмотрела на нее.

— Нет! Может быть, когда-то Адам что-то и чувствовал к ней, но это было очень давно, еще до того, как он встретил меня. А сейчас я даю тебе слово, что Брид — последний человек на земле, кого бы он хотел видеть.

Ее передернуло. Теперь понятно, по какой причине Джейн внезапно собралась и, несмотря на холодный мартовский ветер, направилась через всю страну к границам Уэллса. Лиза встала, подошла к столу и положила руки ей на плечи.

— Адам скорее повстречается с дьяволом, чем с Брид. — Она улыбнулась, но серьезное выражение не сошло с ее лица. — Однажды он сказал мне, что какое-то время у него было такое ощущение, что она, по меньшей мере, дочь дьявола. Казалось, он никогда не был уверен, из какого мира она пришла к нам, но она действительно очень пугала его. И не на шутку испугала меня. — Возникла пауза. Она была так уверена в том, что они в безопасности, она так рассчитывала на это. И вот теперь… — Я уверена, что она не сможет найти никого из нас. Может, она и ищет, — а она действительно ищет, — но ей не удастся добиться своего. А сейчас я собираюсь накрыть на стол ленч. Потом мы позовем Фила из его студии и посмотрим, проснулась ли Джульетта. И давай не будем больше вспоминать про Брид.

Лиза повернулась к Джейн спиной и открыла ящик, в котором лежали столовые приборы. Она попыталась сделать вид, что ищет вилки и ножи, будучи абсолютно уверенной, что Джейн не сводит с нее глаз, и очень надеялась, что озабоченное выражение ее лица до конца не выдало ее.

Адам закончил обзванивать больных на дому к полудню. Он уже было подошел к входной двери, как раздался телефонный звонок. Он глубоко вздохнул, так как уже рассчитывал на то, что ему удастся выпить бокал виски перед тем, как он примется за свой холодный ленч, который ждал его на кухонном столе. Сняв телефонную трубку, он выглянул в окно.

— Доктор Крэг слушает. — Дождь наконец-то перестал, но западный ветер с огромной силой все еще дул в окно. Половина его пациентов из-за этого страдали респираторными заболеваниями и воспалением легких, другая половина боролась с ревматизмом.

— Адам, это Джейн. Я просто позвонила узнать, как ты там.

Его лицо смягчилось, и улыбка заиграла на губах.

— Со мной все в порядке. А как ты и Келом? Как Лиза и Фил?

— С нами все хорошо. Здесь очень здорово. Адам, пожалуйста, ты не мог бы приехать к нам? Хотя бы на выходные. Пожалуйста.

Адам глубоко вздохнул. Он так сильно скучал по ней. Без нее и без их маленького сына дом был абсолютно пустым. Конечно, вместе с их отъездом исчезла бесконечная забота об их безопасности, но она сменилась рядом других проблем из-за их пребывания на другом конце страны.

— Адам, ты слушаешь меня? — В голосе Джейн слышалась такая тоска, что он не мог не отреагировать.

Внезапно решение пришло само собой. У него накопилась пара свободных дней за время проведения врачебной практики. Их вполне было достаточно, чтобы навестить семью. Каким-нибудь образом он обязательно сможет организовать это.

— Дорогая, я подумаю, смогу ли я приехать, хорошо? Очень постараюсь, обещаю тебе. — Его голос звучал подкупающе. — И передай Лизе, чтобы она приготовила свое замечательное жаркое, которое она подавала, когда мы приезжали на крестины. Я просто умираю здесь с голоду без моей жены, которая всегда так вкусно кормит меня. Приеду к вам в субботу, обещаю.

Он исполнил свое обещание и ранним субботним утром, проделав огромный путь через всю страну, прибыл на ферму к самому завтраку.

Келом бросился к отцу с радостным криком.

— Папочка приехал посмотреть на барашков.

— Так, так. Я думал, что здесь ферма, на которой занимаются рисованием. — Адам поцеловал Джейн и Лизу. Он пожал Филиппу руку и передал ему бутылку солодового виски. — Откуда же берутся барашки?

— С соседней фермы. Они просто резвятся у нас на солнышке. — Филипп улыбнулся. — Отправляйся с ним, Адам, он с нетерпением ждал этого момента всю неделю, чтобы показать тебе их.

Адам поднял сына на руки.

— Ну, хорошо, молодой человек, показывайте, куда идти.

Джейн последовала за ними.

— Как тебе удалось уговорить сильных мира сего?

— Я им просто напомнил, что с той поры, как начал свою врачебную практику, ни разу не отдыхал.

— И это имело для них какое-то значение?

— Сомневаюсь. — Адам пожал плечами. — Давай больше не будем о работе. Как тут поживают Лиза и Фил?

— Прекрасно.

Только на следующий день Адаму удалось поговорить с Лизой наедине. Он вышел из дома и проследовал за ней в амбар. Затем плотно закрыл за собой дверь.

— Что случилось? Вы тут с Джейн хорошо ладите? Мне кажется, ты чем-то сильно обеспокоена. Что-нибудь не так?

— Она вернулась. Она снова в моей голове. — Лиза отбросила свою кисть и повернулась к нему. — Я услышала от Джейн, что она является тебе в ночных кошмарах. Я просто не знаю, что делать.

Адам ошеломленно уставился на нее, ему не нужно было уточнять, что она имеет в виду.

— Боже правый. — Он резко сел на тростниковый стул, который стоял около стола. — Расскажи мне, что произошло.

Она рассказала ему во всех подробностях, при каких обстоятельствах видела Брид. Затем рассказала про гребень.

— Он был очень красивый, у меня их было два, один я потеряла. — Она пожала плечами. — Сперва я даже не придала этому никакого значения, но он начал перемещаться по моей комнате. Я помню, что положила его в ящик туалетного столика. — Она поправила рукой волосы и нервно откинула их назад. — Ну а утром он оказался на моей прикроватной тумбочке. Сначала я подумала, что сама это сделала. Возможно, это сделала именно я. Но затем это снова повторилось. На следующий день, когда я взялась за него, он начал нагреваться. — Она медленно покачала головой. — Я не могла в это поверить. Я уронила его. Когда снова подняла, он, естественно, снова был холодный. Ну, так вот, я опять положила его в ящик. — Адам обратил внимание на то, что она подвязала свои волосы эластичной лентой. — А затем, на следующее утро, я нашла его под своей подушкой. — Она издала глубокий болезненный вздох. — Я видела ее, Адам. Я видела ее здесь, в доме. Она стояла в дверном проеме на кухне. Ну, не она, конечно. Дух, привидение, я не знаю, просто тень какая-то. А затем исчезла. Но мне этого было вполне достаточно. Она нашла меня, она наблюдает за мной. Я не понимаю зачем. Мы с тобой уже давно не вместе. Так зачем же она преследует меня?

Адам прикусил губу, лицо его стало белым, как лист бумаги.

— Ты хочешь, чтобы я вернул тебе твой кристалл?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. У нас здесь недалеко живет один человек. Его зовут Мэрин Джонс. Он многое знает по поводу всех этих вещей. — Она неуверенно улыбнулась, и он увидел, что в ее глазах стоят слезы. — Местные жители считают, что он колдун. Это он сделал мне для тебя кристалл. Он говорит, что она преследует меня, потому что я более подвержена психологическому воздействию, чем ты, и ей проще забраться в мое сознание. Это для нее единственная возможность наладить контакт с тобой…

— И ты позволила приехать сюда Джейн и Келому? — Адам резко встал. Он почувствовал, что весь кипит от гнева. — Ты знала, что Брид нашла тебя, выяснила, где ты живешь, и ты попросила Джейн и Келома приехать сюда, в твой дом?

— Я не просила их, Адам. Джейн сама попросила меня. Она приехала, потому что тоже волновалась по поводу Брид. Что, по-твоему, я должна была делать? — Лиза посмотрела ему прямо в лицо. — Неужели мне всю жизнь придется терпеть преследования только из-за того, что я когда-то любила тебя? — В воздухе повисла длинная пауза. Лиза неопределенно пожала плечами. — Извини меня, это было бестактно. Давай забудем. В конце концов, мы оба счастливы в браке. Но мне кажется, Брид не намерена принимать происходящее. — Она продолжала, голос ее звучал несколько сбивчиво и взволнованно. — Она не должна быть моей проблемой, Адам. Естественно, она не должна стать проблемой Фила. И уж наверняка не проблемой Джейн.

— Господи. — Адам снова сел и обхватил голову руками. — А что твой друг Мэрин говорит, что нам следует делать?

— Он куда-то уезжал и вернулся только вчера вечером. Я ему позвонила и все объяснила. Нам с тобой необходимо навестить его завтра.

— Мы не возьмем с собой Джейн?

— Нет, не сейчас. Давай сначала попробуем сами со всем этим разобраться.

На следующее утро они на машине поехали в горы. Они ехали по узеньким дорожкам, по обеим сторонам которых живой изгородью рос боярышник. Разросшиеся кусты превратили дорогу в настоящий туннель. На его сильных ветках прорастали крошечные побеги с зелеными бутонами, еще одетыми в розовую дымку, зеленовато-карие сережки сбрасывали золотую пыльцу на машину Адама.

Когда они подъехали к месту назначения, Адам некоторое время неподвижно стоял и смотрел через лес и поле на горы, которые возвышались вдалеке.

— Это напоминает тебе Шотландию, и ты думаешь, как сильно скучаешь по ней? — Лиза вложила ему в руку свою ладонь. Холодный ветер пронизывал ее насквозь, и она дрожала всем телом.

Он молча кивнул.

— Горы становятся частью тебя, они проникают в кровь и душу.

— Когда-нибудь ты обязательно вернешься.

Он последовал за ней к низкой двери, которая уже была открыта для них. Человек, стоявший внутри, совершенно не соответствовал тому образу, который Адам мысленно нарисовал себе. Он был высокого роста, темноволосый, ему было где-то около сорока лет. Все его лицо было испещрено морщинами, но это были не признаки старости, а лишь результат неустойчивой погоды и сильных ветров. Мужчина смотрел на них пристальным взглядом своих голубых глаз, что показалось Адаму довольно странным, потому что человек, который занимается подобной деятельностью, по его мнению, должен иметь туманный, загадочный, почти мистический взгляд. Он отошел назад, чтобы пропустить их внутрь. Адам и Лиза вошли и оказались в комнате, которая была наполовину кухней, наполовину жилой комнатой и занимала весь первый этаж коттеджа. Адам огляделся вокруг и почувствовал легкую тошноту. С потолка свисали пучки трав, они наполняли комнату каким-то сильным экзотическим ароматом. Но это было совсем не похоже на те запахи, которые обычно витают на кухне. На полках рядом с окном лежали груды разных камней и кристаллов. Рядом находились книжные полки, которые были до отказа набиты разными книгами и журналами. На темной полке рядом с плитой он заметил скальп овцы, который был задвинут вглубь между коричневыми стеклянными кувшинами. Атмосфера в комнате была гнетущей с самого начала и такой оставалась.

Однако это, казалось, ничуть не испугало Лизу. К его удивлению, она протянула руки навстречу хозяину и расцеловала его в обе щеки.

— Мэрин, познакомься, это мой друг Адам.

Мэрин повернулся к нему и с серьезным видом протянул руку.

— Доктор Крэг. — Ему показалось, что в его голубых глазах он заметил некое мерцание, но в ту же секунду оно погасло. У Адама было такое чувство, что мистер Джонс с первых секунд их прибытия смерил его взглядом и составил о нем свое собственное представление. И вот теперь Адам понял, как он, должно быть, выглядит в глазах посторонних. Сдержанный ученый, пресвитерианский врач, который с определенной долей скептицизма относится ко всему сверхъестественному и неизведанному. Он задумался, таким ли образом Лиза описала его. Как будто прочитав его мысли, она повернулась к нему и взяла за руку.

— Адам, я все рассказала Мэрину про тебя и Брид, и он сделал для тебя амулет. Он знает, что ты не любишь вещи подобного рода и не очень-то им доверяешь. — Она многозначительно окинула взглядом комнату и обвела рукой все ее содержимое, включая самого хозяина, но Адам был совершенно не уверен, произошло ли это спонтанно или это была часть хорошо продуманного плана.

Кровь слегка прихлынула к его щекам, и он почувствовал себя очень неловко.

— Я прошу прощения, если мой скептицизм не к месту в данной ситуации. Я научусь справляться с этим. — Он выдержал паузу. — Я прекрасно знаю, что большая часть проблемы в настоящий момент относится именно к Лизе, но у меня за последнее время тоже были сны, ночные кошмары. — Его передернуло и он посмотрел на Мэрина, который молча наблюдал за ним. — Я очень боюсь за Лизу. — Он осекся, почувствовав некоторую неловкость от своей неискренности. — Я очень боюсь за свою жену и сына. Я совершенно не понимаю, почему все это происходит.

Мэрин ничего не сказал. Ни разу не моргнув, он продолжал наблюдать за Адамом.

Адам засунул руки глубоко в карманы брюк. Молчание этого человека вызывало в нем все большую тревогу.

— Может быть, она и призрак, привидение, но я не знаю, жива она или мертва.

— Садитесь, доктор Крэг, — наконец сказал Мэрин, будто он вовсе не слышал ничего из того, что рассказал ему Адам. Он подошел и встал перед окном, пока Адам усаживался на старый диван рядом с Лизой. Адам посмотрел на нее краешком глаза, но Лиза сосредоточенно смотрела прямо перед собой, в пространство. Тогда он опустил глаза и скорчил гримасу. Он почувствовал себя маленьким мальчиком, которого вызвал к доске учитель. В этот момент Мэрин отвернулся и глядел в сторону холмов туда, где на довольно-таки большом расстоянии простиралась долина Вий. — Эта девушка, которую мы будем считать скорее реальной, чем привидением, пользуется какой-то вещью Лизы, чтобы устанавливать с ней контакт. — Он говорил нежным тихим голосом, который был свойствен людям, которые проживали в горах Уэльса. — По мнению Лизы, это, возможно, гребень, который она потеряла в Эдинбурге до того, как переехала. У нее было два одинаковых гребня. Так вот, второй, который находится здесь, перемещается в пространстве сам по себе, возможно, под влиянием какого-либо парапсихического воздействия. Гребень — это вполне реальная возможность для нее. Но, скорее всего, это не сам гребень, а те волоски, которые, вероятно, остались на нем и которые она теперь использует в своих целях. Это очень простая техника. Людей, искусно владеющих этим ремеслом, довольно много по всему миру.

Адам почувствовал, как у него пересохло во рту.

— К сожалению, если принять во внимание тот факт, что эта девушка установила связь через Лизу, это означает, что в будущем ее проблемы не закончатся, а, скорее всего, наоборот, это будет продолжаться до тех пор, пока мы не прервем эту связь. Есть ли у вас, доктор Крэг, — он резко развернулся и впился в Адама своим пронизывающим насквозь взглядом, — какие-нибудь причины полагать, что у нее в руках находится какая-нибудь вещь, которая раньше принадлежала вам? — Он подождал всего лишь секунду, а потом сам ответил за Адама, не дав последнему даже времени на раздумье. — Полагаю, что нет. В противном случае, она смогла бы добраться до вас.

— Если принять во внимание все мои ночные кошмары, то я думаю, она сумела добраться до меня, — произнес Адам хриплым голосом. Он громко откашлялся, пытаясь таким образом разрядить ту зловещую тишину, которая, словно невидимым саваном, окутала комнату. — Я ученый, и я никогда до конца не верил в то, что вы, возможно, называете психическим анализом. — Он извиняюще улыбнулся. — С самого начала ей удалось установить связь именно с Лизой, добраться до нее. Я не знаю, как она это делает. — Внезапно он ухватился за соломинку. — Брид является целителем, лекарем, так же, как и вы. — Он улыбнулся, втайне надеясь, что его голос не прозвучал слишком снисходительно. — У таких людей есть определенные возможности, я полагаю.

— У нас у всех есть такие возможности, доктор Крэг, — сдержанно ответил Мэрин. — Даже у вас, хотя вы не подозреваете об этом. — Он прошел через всю комнату к пустому очагу, встал к нему спиной и снова сосредоточил свой взгляд на Адаме. — Лиза говорит, что вы пользуетесь амулетом, который она подарила вам. Вы даже перенесли его в вашу спальную комнату и сделали это потому, что чувствуете, что он может и дальше защищать вас и вашу жену. Или это был просто нелепый суеверный жест, о котором вы сожалели, но все-таки сделали это, хотя сами совершенно и не понимали зачем? — Он снова впился глазами в Адама и, наконец, улыбнулся. — Итак, я понял, вы сделали это по второй причине. Это не имеет никакого значения. Даже не имея под собой некоего твердого обоснования, амулет все еще работает. И это уже хорошо, это может служить отправной точкой. Видите ли, я не смогу помочь вам до тех пор, пока вы не будете готовы полностью принять все мои советы.

— Он примет все ваши советы, — вставила наконец Лиза. — Я сама прослежу за этим.

Мэрин отрицательно покачал головой.

— Это должно быть нечто большее, девочка. Больше чем просто желание. Он должен обладать определенной силой и верой.

— А что будет, если я просто не смогу? — тихо спросил Адам.

— Тогда не знаю, что я в состоянии сделать.

Адам сглотнул. Сам того не сознавая, он ощутил холодную дрожь, которая пробежала по его плечам.

— Я не понимаю, почему мы до сих пор должны бояться ее?

— Потому что однажды она уже пыталась убить меня, вот почему. — Лиза встала и принялась возбужденно ходить по комнате взад и вперед маленькими шагами. — Потому, что ты боишься, что она попытается убить Джейн. И еще потому, что у тебя есть подозрения, что раньше она уже кого-то убила. Я всегда подозревала, что это она убила экономку твоего отца. Она же цыганка. Ради Бога, они очень эмоциональные люди, вендетта у них распространенная вещь. Они насылают на людей проклятие.

Адам прикусил губу. Сейчас он пытался упорядочить свои мысли и расставить все по местам.

— Послушайте, я верю в то, что она обладает определенной силой, чтобы проникать в наши головы. Она телепат. Она обладает силой, достаточной для того, чтобы беспокоить меня, пугать, если вам так больше нравится. Таким образом, мне просто придется поверить в то, что вы обладаете такой же силой и таким же талантом, как и она, что вы, мистер Джонс, можете сказать мне, что делать дальше. Поэтому помолчи, пожалуйста, Лиза, дай мне самому ответить.

Лиза подняла глаза к потолку, будто призывая на помощь какие-то божественные силы.

— Ладно, хорошо, пусть будет так.

На лице Мэрина появилась едва заметная саркастическая ухмылка.

— Если вы будете так усердно бороться друг с другом, наверное, она оценит это. Затем, возможно, оставит Лизу в покое.

— Мне очень жаль, но мы не просто напуганы. — Лиза снова села рядом с Адамом. — Мы еще немного возбуждены, вот и все.

— Хорошо. Вы должны успокоиться, вы должны научиться контролировать свои мысли и чувства, быть хозяевами своей собственной воли. Вы обязаны научиться исключать любое влияние извне, научиться защищать себя. Ты знаешь все это, Лиза. Ты унаследовала такую силу от своей матери. Скорее всего, она научила тебя этому, когда ты была еще ребенком. Она знала, как начертить вокруг себя круг, за который не проникают темные силы.

— Я пыталась. — Лиза прикусила губу. — Но кажется, в отношении Брид это не сработало.

— Это потому, что ты первый раз в своей жизни столкнулась с подобного рода вещами. Вот в чем причина. Ты позволила себе запаниковать. Оставайся спокойной. Это то, что вам необходимо. Вы должны окружить себя стеной света. Брид — существо из мира тьмы. — Он уже несколько раз видел ее в своих медитациях. Он видел Брид и того мужчину, который преследует ее.

— Однажды она сказала мне, что пришла от тех людей, которые живут за северными ветрами, — медленно вставил Адам. — Именно такой она считала себя: дикой, никому не обязанной и свободной.

Мэрин пристально посмотрел на него.

— Вам это о чем-нибудь говорит? — быстро спросила Лиза.

Мэрин медленно покачал головой.

— Возможно, и нет, — многозначительно сказал он. — Возможно, это просто совпадение. Так вот, доктор Крэг, давайте попытаемся разобраться со всем этим. Вы будете учиться призывать на помощь ваше воображение и пользоваться им. Вам придется мысленно воспроизводить картинки с такой силой, чтобы они казались вам реальностью. Вы будете пытаться сделать это для того, чтобы защитить себя, вашу жену и вашего сына. Вы научитесь возводить вокруг себя и вашей семьи стены для того, чтобы не пускать за них эту девушку. Вам придется постараться, чтобы стены эти были достаточно крепкими, чтобы при любом стечении обстоятельств ей не удалось пробиться сквозь вашу защиту.

После того как Адам и Лиза ушли, Мэрин подошел к книжной полке и стал просматривать толстые тома, которые стояли на ней. На самом краю полки лежал старый том Геродота. Его страницы были потрепаны и выцвели с течением лет. Он бережно взял книгу в руки и стал перелистывать ее большим пальцем в поисках нужной страницы. Люди северных ветров. Он был абсолютно уверен, что где-то здесь находится нужная ему информация.

Немногим позже он сел перед камином и приготовился к медитации. Он должен был о многом вспомнить, очень многое изучить, прежде чем пытаться мериться силами с Брид и с той фигурой, которая неумолимой тенью преследовала ее.

9

Брид стояла на вершине холма Артур-Сит и смотрела на юг, туда, где простирались горы Пентланд. В ее кармане лежал хлопчатобумажный шарф, в который был завернут гребень. На нем все еще висело несколько драгоценных и так необходимых ей волосков. Где же они, А-дам и его Лиза? Она знала, что они уже долгое время не вместе. Но почему она не может больше добраться до них? Брид чувствовала, как силы покидают ее, а вместе с ними уходит и здоровье. Она похудела и ослабла. Ее волосы были потрепаны и потеряли блеск. Под глазами, в которых читалась явная тревога, образовались черные круги.

«Он там, на юге, где-то на юге».

Там же, рядом с ними, находился другой человек, человек из мира Адама, чей пытливый ум пытался проникнуть и познакомиться с ней под покровом ее снов.

На вершине находилось еще два человека. Они повернулись и наблюдали, как странная девушка, в глазах которой светился какой-то дикий блеск, разговаривала сама с собой. Затем они развернулись и начали спускаться по направлению к холмам горного массива Саленсбери. Брид осталась совершенно одна.

— А-дам.

Вскидывая руки вверх, она подставляла лицо северному ветру и выкрикивала его имя. «А-дам, где ты?»

Горькие слезы стекали по ее щекам.

— Адам, мой Адам, ты нужен мне.

Постепенно она начала превращаться в какую-то точку, но продолжала снова и снова выкрикивать его имя. Ответа не было.

Иногда она приходила и стояла на нижних ступеньках лестницы, которая вела к комнате Адама. Ей просто надо было почувствовать, что она находится рядом с ним. Парадная была темной и неуютной. Пахло не очень приятно, но все это не имело для нее никакого значения. Когда-то он жил здесь. У нее все чаще и чаще случались приступы головокружения. И иногда ее другая жизнь, та жизнь по другую сторону камня, просачивалась сквозь завесу, которая отделяла ее от прошлого. Они ждали ее там. Бройчан и его последователи. Они хотели убить ее.

Она прислонилась спиной к серой каменной стене здания и на мгновение закрыла глаза. Когда снова открыла их, перед ней стоял молодой человек, который выглядел явно озабоченным.

— Я хотел спросить, с вами все в порядке?

Она устало улыбнулась.

— Думаю, что да. Я просто устала.

— Если не ошибаюсь, я когда-то видел вас здесь раньше. Вы кого-то ищете?

Она молча кивнула.

— Я ищу А-дама Крэга. Когда-то он жил здесь, но теперь уехал.

— Адам Крэг? — Молодой человек весело присвистнул. — Боюсь, он уехал уже очень-очень давно. Мой брат когда-то жил с ним в одной комнате, а теперь я здесь живу. Адам получил работу где-то на юге Англии. Если хотите, возможно, я смогу найти его адрес.

— Вы знаете, где он? — Лицо ее тут же изменилось, несчастное выражение в момент улетучилось, как только появились признаки согревающей надежды. И она почувствовала себя снова счастливой.

— Конечно, давайте поднимемся, я попытаюсь разыскать его. — Джимми Томсон проводил ее по узкой лестнице и стал копаться в своем кармане в поисках ключа. В комнатах было темно, они были заставлены массивной старинной мебелью. Брид заметила, что ничего не изменилось с тех пор, как А-дам уехал. Джимми прошел к письменному столу и стал рыться в потрепанной записной книжке. Он нашел то, что искал, и в доказательство ткнул своим пальцем в страницу, половина которой оторвалась и осталась в книжке. — Вот, пожалуйста, Сент-Албанс. Он получил там место и уехал, после того как женился. Таким образом, есть вероятность того, что он все еще там. — Он улыбнулся ей. — Вы хотите, чтобы я записал вам адрес на бумажке?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, не нужно, я его запомню. — Она замолчала и молча оглядела комнату. Некоторые вещи А-дама все еще находились здесь. Она чувствовала их: книга, картина на стене и на узкой полке, которая висела над лампой. — Она напряглась и подалась всем телом вперед. — Вот это, это А-дама. — Маленькая медная запонка была спрятана за подсвечником.

— Вы совершенно правы. — Он не мог понять, каким образом она смогла увидеть ее. Возможно, у нее было очень острое зрение, как у ястреба. — Я нашел это на полу рядом со старым креслом уже после того, как он уехал. Давно собирался послать ему, да как-то все руки не доходили.

— Это не имеет значения, я возьму ее. — Она уже засунула нужную ей вещь себе в сумку. Затем повернулась, чтобы уйти. Уже в дверном проеме на минуту остановилась и снова посмотрела на него. — А что такое «женился»?

Он нахмурился.

— Что это такое? — озадаченно повторил он. — Ну, знаете, как бы вам это объяснить. Он выбрал себе жену, он с ней живет. У него уже есть дети, как я полагаю. Во всяком случае, один ребенок есть точно, и скоро будет второй.

— Понятно. — Тень снова набежала ей на лицо. Она еще долго не сводила с него глаз, а затем спустилась по лестнице на улицу.

После ее ухода Джимми стоял и кусал себе губы, уставившись в замешательстве в дверной проем. Его начали одолевать сомнения, может, не нужно было давать ей адрес. Он подошел к двери и, сам не зная зачем, запер ее на ключ. Нет, все это было довольно глупо. Да и к тому же шанс, что Адам еще не переехал оттуда, был ничтожно мал.

— Мне нужно отправиться туда. — Брид переписала адрес себе на бумажку аккуратным почерком, состоящим из одних завитушек. Как только она вошла в дом, сразу же показала его Катрионе.

Катриона почувствовала, как ее настроение резко улучшилось. Она многозначительно задумалась.

— Сент-Албанс? Это где-то южнее Лондона, я полагаю. А почему, черт возьми, ты хочешь поехать туда?

— Там А-дам. — Даже и без этой запонки она могла теперь найти его, но с ее помощью сделать это ей будет в два раза проще.

— Адам? — Брид никогда не упоминала это имя раньше. Катриона внимательно посмотрела ей в лицо и смогла различить, как на нем попеременно отражаются тоска и огромное желание, злость, страх и несчастье. — Он для тебя что-то значит?

Брид кивнула.

— Он мой друг.

— Понятно. — Катриона пожала плечами. — Давай сначала поужинаем, а потом я посмотрю на карту и выясню, где находится это место.

— Нет, я хочу знать прямо сейчас.

— Почему? Если ты хочешь написать ему…

— Я хочу поехать туда.

— Брид, это очень долгий путь. Тебе надо будет ехать поездом до Лондона, а это многие сотни километров. Там тебе придется пересесть еще на один поезд. К тому же ты не можешь отправиться к кому-то, не предупредив его предварительно, что приезжаешь. У тебя есть его номер телефона?

Брид покачала головой. А-дам в любом случае поймет, что она собирается приехать к нему.

— Тогда мы позвоним в справочную и узнаем у них. Так как у тебя есть адрес, они скажут его номер телефона, и ты сможешь позвонить ему. — Она улыбнулась. Взяв из рук Брид бумажку с адресом, подошла к письменному столу и сняла телефонную трубку. — Как его фамилия?

— Фамилия?

— Да, фамилия. У него должна быть фамилия. Адам кто?

— А-дам Крэг. Он врач.

— Понятно. — Она еще некоторое время смотрела на Брид, а затем молча кивнула. — Хорошо.

Брид ждала. Она уже стала привыкать к изобретению под названием «телефон» и даже пару раз набралась смелости и сняла трубку, когда оставалась в квартире одна. Казалось, она не находила ничего странного в том, что люди нашли способ разговаривать друг с другом, находясь на расстоянии многих километров. По сути, это был лишь более усовершенствованный способ, чем тот, которым она пользовалась сама. Иногда он был даже совершенно не эффективен. Это многое объясняло Брид. Она теперь поняла, почему люди, которые живут в одном мире с А-дамом, кажется, не понимают, каким образом она и люди из ее мира могут достигать друг друга через сознание и мысли. Они открыли гораздо лучший способ. Через несколько минут Катриона передала ей трубку.

Брид взяла ее дрожащими руками и прислушалась к длинным гудкам. Затем послышался небольшой щелчок, и в ее ухе раздался женский голос.

— Алло, это Джейн Крэг. Чем могу быть вам полезной?

Брид нахмурилась.

— А-дам, — тихо сказала она. — Я хочу поговорить с А-дамом.

— Мне очень жаль, но Адам сейчас на вызове. Я могу вам чем-нибудь помочь? — Голос в телефонной трубке звучал очень дружелюбно и ласково. — Вы одна из его пациенток?

— Я хочу поговорить с А-дамом. — Она услышала, как на другом конце трубки глубоко вздохнули, и поняла, что ей не удалось скрыть свое нетерпение.

— Я очень сожалею, но если вам действительно надо переговорить с ним, то вам придется перезвонить завтра. Он сейчас принимает роды, и я не знаю, когда он вернется домой.

Брид аккуратно положила трубку на рычажки.

— Его там нет. Я поеду туда.

Катриона вздохнула.

— Завтра мы выясним, во сколько отправляется твой поезд. Это очень долгое путешествие, Брид, оно займет у тебя целый день.

— Мне совершенно безразлично, я поеду немедленно.

— Ты не можешь отправиться сию минуту. Посреди ночи поезда не ходят. — Она не знала, было это правдой или нет, но ей необходимо было каким-нибудь образом остановить ее рвение. Решительность девушки очень пугала Катриону. — Завтра я поеду с тобой на станцию и удостоверюсь, что ты купила тот билет, который тебе нужен. Затем провожу тебя до вагона. Договорились? — Она нежно положила свою ладонь на руку Брид. — Это очень опасное путешествие, моя дорогая, и очень-очень длинное. Тебе нужно сделать все, как следует. — Она на секунду встретилась с Брид взглядом и почувствовала в них скрытую опасность.

Глаза Брид светились открытой злобой, но затем выражение лица девушки изменилось, и она расслабилась.

— Хорошо, завтра. Я отправлюсь к А-даму завтра.

Когда Катриона легла в постель в тщетной надежде заснуть, она слышала, как девушка ходит по комнате и что-то ищет. Осторожно она встала с кровати и подкралась к двери. Вместо того чтобы обратиться с расспросами и узнать, что она делает, Катриона потихонечку повернула ключ в замке, выпрямилась и прислонилась грудью к двери, чувствуя, как ее трясет от страха.

Она проводила Брид до станции Вейверли, оплатила ее билет, дала ей пять фунтов стерлингов на дальнейшее путешествие, куда бы оно ни вело, и посадила ее в вагон. Она почувствовала какое-то минутное сострадание, когда увидела весь тот ужас, который отразился на лице девушки, когда они подошли к огромному дымящемуся паровозу. Потом она поймала то же выражение лица, когда девушка сидела в углу купе в вагоне второго класса. Катриона стояла на платформе и махала ей до тех пор, пока поезд не исчез из виду и вместе с дымом не унес все эмоции, от которых осталось одно только чувство облегчения.

Лишь через три дня она заметила, что пропал серебряный нож для резки бумаги, который она считала надежно спрятанным под толстой кипой газет на своем столе.

Адам сел в машину, положил на сиденье черный пакет, а рядом с ним лист с адресами, куда он должен был приехать по вызову. Он опустил глаза вниз, туда, где лежала на педали газа его нога, пока прогревался двигатель. Джейн сказала А-дам. Она передала голос в телефонной трубке так точно, как только могла. И Адам почувствовал, какую опасность таит в себе этот голос. Если у Брид был его телефонный номер, то, скорее всего, она уже знает его и адрес. Ей совершенно не нужна больше телепатия, она нашла его. Его пальцы сильно сжимали руль, и некоторое время он сидел, откинув голову на подголовник, медленно и тяжело дыша.

— Что она точно сказала? — спросил он Джейн тогда, чувствуя, как его охватывает паника.

— Ничего. Она сказала просто «Я хочу поговорить с А-дамом». Я попросила перезвонить тебе сегодня.

— Если она это сделает, скажи ей, что меня нет. Скажи ей, что я уехал навсегда.

— Адам! — Джейн улыбнулась ему и ласково рассмеялась. Она снова была беременна и чувствовала себя от этого очень комфортно. Она никогда еще не выглядела такой очаровательной и милой. — Я просто не могу этого сделать. Ради бога, кто это был?

Он глубоко вздохнул.

— Похоже, что, скорее всего, это была Брид, — медленно произнес он. — Она единственный человек на земле, кто называет меня А-дамом.

Джейн смотрела на него огромными от удивления глазами.

— О, Адам, дорогой, я думала, что все это давно закончилось. — Он только совсем недавно вкратце рассказал ей про их с Лизой визит к Мэрину. Он твердо решил защитить ее, но не был уверен, насколько она готова поверить во все это. — Не может быть, чтобы это была она. А если это и так, то что она в таком случае собирается делать? Ты женатый человек. Мало того, ты отец. И, хвала Господу, скоро еще раз станешь отцом… — Хоть бы все обошлось на этот раз. — Ты уже врач, а не просто мальчик-школьник. — Она положила руки ему на плечи и быстро поцеловала в щеку. — Дорогой, не беспокойся. Я не позволю ей каким-нибудь образом потревожить тебя. Обещаю тебе. Если она снова позвонит, я скажу, что ты уехал на север лечить эскимосов. Хорошо?

Он не сдержался и рассмеялся.

— Прекрасно, отлично, хорошая мысль. — Тогда он просто постарался выкинуть все это из головы и не думать больше о Брид. Но этим утром понял, что не может чувствовать себя так уверенно. Адам посмотрел в заднее зеркало. В нем отражалась спокойная улица за его спиной. Солнце всходило и постепенно заливало ее теплым светом. В поле зрения не было ни души. Облегченно вздохнув, он завел двигатель и снял ручной тормоз. По первому вызову он должен был отправиться на другой конец города.

Брид в поезде задремала. Мерный шум колес убаюкал ее. Сначала она наблюдала в окно, как сменяются один за другим пейзажи, удивленно всматривалась в мерцающую голубизну моря, в то время как поезд уносил ее в южном направлении. Она не позволила себе испугаться, когда стук колес стал более жестким и громким. В тот момент они ехали по мосту Бервек и находились высоко в воздухе. Затем они проехали мост и снова очутились на земле. По мере того как она все ближе и ближе подъезжала к А-даму, она опять уснула. Она ничего не ела и не покидала своего места, ее купе всю дорогу оставалось пустым. Она не думала о том, что ждало ее впереди, и не имела ни малейшего представления о том, как она найдет Адама. Катриона что-то говорила о том, что ей надо будет пересесть на другой поезд, на другой станции. Но сейчас она не собиралась об этом думать. В ее голове загорался яркий свет. Здесь, в поезде, находясь далеко от той земли, которую она знала, завеса, отделявшая ее от мира, из которого она пришла, становилась все тоньше и тоньше. Она отчаянно старалась держаться за нее, силясь не переступить ту грань и не очутиться в небытии. Она снова боролась с демонами. Когда поезд прибыл в Кинг-Крос, она поняла, что снова потерялась. Ее глаза смотрели в одну точку, пульс практически не прощупывался, кожа стала абсолютно холодной. Она слышала какие-то голоса, доносящиеся со станции, но не шевелилась. Она смотрела прямо в глаза Бройчану, своему дяде.

Патрисия оглядела гостиную и удовлетворенно кивнула. Здесь было очень мило и уютно. На тот момент Джейн уже прибралась в комнате, игрушки Келома были аккуратно сложены, а днем раньше она разобрала кучу медицинских журналов, которые лежали в кабинете Адама. Она слегка поправила подушку и подошла, чтобы сдвинуть на несколько сантиметров занавеску. Новый дом Джейн и Адама располагался в очень приятном пригородном районе. У них был огромный сад, больше, чем тот, который был раньше. Сам дом построили еще в двадцатых годах, и он сильно отличался от их бывшего дома. Но она прекрасно знала, что Джейн уже успела полюбить его, потому что это был их собственный дом. Патрисия улыбнулась. Конечно, он не был настолько удобен и шикарен, как старый, но что уж тут поделаешь. И улица не имела почти ничего общего с Джорджиан-стрит. Но, по крайней мере, это был их собственный дом.

Джейн находилась в кухне и готовила себе и матери чай. Келом отдыхал. В комнате наконец воцарился покой. Патрисия вздохнула. Да, на самом деле ребенок в последние дни был очень беспокоен. Может быть, ей удастся, в конце концов, немножечко отдохнуть, до того как он снова проснется. Очень жаль, что она не может оставаться здесь подольше, чтобы помогать Джейн в последние месяцы ее беременности. Для нее это было бы очень и очень утомительным…

Поднявшись по ступенькам и остановившись перевести дух, Патрисия заглянула в открытую дверь спальной комнаты Джейн и Адама. Это была довольно милая, со вкусом обставленная комната, в которой висели прекрасные картины и находились элегантные украшения. Комната была залита солнечным светом. Она прошлась по ней, оглядела все вокруг и осталась довольна. Что ни говори, все-таки именно благодаря ей у ее дочери такой хороший вкус. Сразу же, как только она подумала об этом, ее взгляд упал на маленькое серебряное деревце с эмалевыми бусинками, которое стояло на столе рядом с кроватью. На обрамленный серебром кристалл падал солнечный свет, и в разные стороны от кристалла расходились разноцветные лучики радуги. Это была, на ее взгляд, вульгарная вещица, лишенная всякого вкуса, она совершенно не подходила к окружающей обстановке. Патрисия нахмурилась. Эту вещь им подарила та ужасная обрюзгшая женщина-художник, которая однажды приходила с Адамом. Обойдя кровать, она взяла амулет в руки и пристально вгляделась в него. Он был даже неаккуратно огранен.

— Мама, что ты делаешь здесь? — Голос Джейн прозвучал из дверного проема так неожиданно, что Патрисия чуть не подпрыгнула от испуга.

— Ничего, ничего, дорогая. Я просто подумала, насколько эта комната выглядела бы лучше без этой вещицы. Она совершенно не вписывается в интерьер.

— Положи ее на место, мама, пожалуйста. Это очень милый сувенир. — Джейн выглядела измученной. По первоначальному замыслу Патрисия приехала для того, чтобы дать Джейн возможность немного отдохнуть. На самом же деле ей пришлось еще больше работать. Вот и сейчас, когда Джейн с удовольствием бы прилегла и вытянула ноги, пока Келом спал, ей надо было готовить чай для матери.

— Суеверный бред. И все-таки не могла бы ты избавиться от него, дорогая? Снеси его к старьевщику или куда-нибудь еще. Я уверена, что кому-нибудь он обязательно понравится.

— Он нравится мне, мама. — Джейн поставила чашку на ночной столик и протянула руку. — Пожалуйста, отдай его мне.

— Тебе не нужно принимать такой воинственный вид, дорогая. Я уверена, что Адам даже не заметит… — Патрисия повернулась, чтобы положить вещь на прикроватный столик, но неожиданно амулет выскользнул у нее из рук. Она сделала резкое движение, чтобы поймать его в воздухе, но поздно. Кристалл коснулся ее руки, но только и всего. Маленькое деревце ударилось о край стола и теперь лежало у ее ног. Две маленькие крошечные бусинки откололись и лежали в стороне.

— Мама! — Джейн в ужасе уставилась на нее. — Что ты наделала?

— Извини, он выскользнул.

— Ну, конечно, выскользнул. — Джейн смахнула появившиеся на ее глазах слезы гнева и усталости. Она опустилась на колени и подняла то, что осталось от деревца. В ее глазах читался нескрываемый ужас и горе. — Эта вещь так много значила для Адама.

— Ну, в таком случае, это очень подходящий момент, чтобы улучшить его вкус, — сказала Патрисия ядовитым голосом. Она совершенно не чувствовала за собой никакой вины. — Я выброшу его, дорогая. Адам даже не заметит. А теперь, я думаю, мне надо отдохнуть. В противном случае я буду совершенно измученной, когда мой дорогой маленький Келом проснется.

Не веря своим глазам, Джейн посмотрела ей вслед и в недоумении пожала плечами, затем осторожно сложила разбитые части в ящик. Она уже приняла решение снести их к ювелиру и восстановить эту вещь.

Катрионе позвонили из госпиталя для душевнобольных, потому что в сумке Брид оказалась бумажка с ее адресом. Чувствуя за собой определенную вину, она неуверенно качала головой, слушая ту информацию, которая поступала к ней, в ее квартире на Ройялм-Серкус.

— Она была когда-то постоялицей у моей матери. После того как мать умерла, я на время взяла ее к себе. Но в ней было что-то настораживающее. Честно говоря, я даже побаивалась ее и была очень рада, когда она уехала. Нет, я не знаю ее имени. Просто Брид. Так она себя называла. Я думала, что она, может быть, цыганка, которая пришла откуда-то с севера. Нет, мне ничего не известно о ее семье. Я даже не знаю, была ли она у нее… — Она внимательно изучала телефонный номер, который был нацарапан на клочке бумаги, который лежал на ее столе. Брид даже не потрудилась взять его с собой. Доктор Адам Крэг. Нет, она не собиралась упоминать его имя. Она также ничего не сообщила им о ноже. Катриона не хотела ни во что больше вмешиваться.

Лечение каким-то образом повлияло на ее память. В голове своей она ощущала какие-то огромные черные дыры. Возможно, в них хранилась какая-то информация. Сейчас она сидела в огромной теплой светлой общей комнате в госпитале для душевнобольных за столом, на котором лежала куча ниток для вязания. Она должна была рассортировать их, но они смешались друг с другом в неразборчивую паутину. Брид совершенно не могла разделить нитки, чтобы смотать их в аккуратные клубки и положить в корзину. Туманным взглядом она обвела комнату, зафиксировав на мгновение яркий узор, который вырисовывался на оконных занавесках. Ее соседки по палате сидели рядом. Так же, как и она, они были накачаны лекарствами и находились почти в коматозном состоянии, сидя на металлических стульях с провисшими полотняными сиденьями. Голубой хлопчатобумажный халат был Брид явно не по размеру, она чувствовала себя в нем неуютно, к тому же он был жесткий от многочисленных стирок. Ее волосы тусклые и непричесанные, были стянуты сзади эластичной повязкой. Каким образом она попала сюда? Она совершенно ничего не понимала.

Ей казалось, что добрый доктор в очках, обрамленных проволокой, и белом халате хотел стать ей другом, когда у него было на то время. Ей нравилось разговаривать с ним. Он был очень умный, обращался с ней так, как будто она представляла для него какой-то интерес, была образованной и вменяемой. Она уже выучила это слово: вменяемая. Ей необходимо было быть вменяемой для того, чтобы выбраться отсюда. Она не знала, каким образом попала сюда, откуда она шла и куда направлялась. И казалось, это было самой важной проблемой, которую она никак не могла для себя решить.

— Если бы только мы знали кого-то, кто мог бы взять на себя ответственность за ваше выздоровление, Брид, моя дорогая. — Доктор улыбнулся, и она поймала себя на мысли, что не сводит глаз с блестящего золотого зуба, который виднелся в углу его рта. — А если такого человека нет, то мы должны быть уверены, не так ли, что вы сами можете как следует о себе позаботиться.

В госпитале время проносилось слишком стремительно. Мир, в котором она жила, был размерен и организован, но ей было все равно. Это обстоятельство удивляло всех. У нее абсолютно отсутствовало чувство времени.

Как-то ночью, после того как врачи проверили всех больных и удостоверились, что они спят, она вынула из своей сумки пудреницу Джинни Бэррон и открыла ее. Брид смотрелась в маленькое зеркальце и пыталась свести до минимума движение своих рук до тех пор, пока отражение перестало в нем танцевать и качаться. Ее глаза смотрели вниз, куда-то за собственное отражение в зеркале в глубь темноты. Сначала она там ничего не увидела, но ей было интересно, зачем она сделала это. Затем постепенно она стала различать расплывчатые фигуры. Видение продолжалось секунду, не больше, но она начала вспоминать. Необъяснимым образом она поняла, что никто не должен догадаться, чем она занимается. И ни в коем случае она не должна упоминать об этом доктору Седлеру. Если она сделает это, подумала Брид, он скажет, что разочаровался в ней, что ее дела не идут на лад, а совсем наоборот. Таким образом, спокойно, день за днем она претворяла в жизнь свой план, и постепенно фигуры становились все более и более отчетливыми.

Сначала она думала, что это всего лишь ее сны. Она была кошкой, красивой, лоснящейся, полосатой кошкой с огромными желтыми глазами. Она могла ходить по саду, куда захочет, могла перепрыгивать через стены и заборы, забираться на деревья и на ползучие растения, которые свисали по стенам, чтобы заглядывать в окна жилых домов. Затем однажды она обнаружила под своими ногтями землю. Проснувшись тем утром, она лежала в постели, прижимая голову к плоской неудобной подушке, и не сводила глаз с потолка. На ее губах играла улыбка победителя. Она нашла А-дама. В своем сне она видела его в саду. Тогда она вышла из тени и по-кошачьи прижалась к его ногам. И в этом сне он нагнулся, дотронулся до ее головы, погладил по плечам и опустил руку вниз, дотронувшись до ее мягкого лоснящегося бока.

Она села и опустила ноги на пол. Рядом в ящике находилась ее старая плетеная сумка. Брид достала ее и открыла. Внутри, завернутый в ткань, лежал ее собственный маленький ржавый железный нож и более красивый серебряный сверкающий нож для бумаги, который она украла у Катрионы. Помимо этого, в сумочке было только зеркало и несколько других вещей, включая черепаший гребень. Она взяла его в руки и пристально посмотрела на него. Ее собственные волосы были неубранными и блеклыми, но они были черными. Волосок, который застрял в гребне, был ярко-золотого цвета, а на самом дне ее сумки, завернутая в носовой платок, лежала маленькая медная запонка.

Джейн медленно наклонилась, чтобы вынуть из корзины одну из постиранных рубашек Адама. Ее мать, слава Богу, наконец-то уехала, иначе она бы сейчас непременно крикнула, чтобы она была осторожна и не перенапрягалась. Фактически, кроме этих бесплатных советов, никакой конкретной помощи от нее не было. Но пока она гостила у Джейн, создавалась видимость того, что она была здесь просто необходима. Был солнечный холодный ветреный день. Вынув рубашку из корзины, Джейн встряхнула ее и гордо огляделась вокруг. Ее взгляд упал на грушевое дерево, клумбы, где росли розы, и детскую песочницу, которую Адам сделал для Келома. Она умиротворенно улыбнулась и потянулась за прищепкой, чтобы закрепить рубашку на веревке. В ту же секунду от белоснежного хлопкового белья, которое заколыхалось на ветру, повеяло свежестью. Джейн наклонилась, чтобы взять еще одну прищепку.

Словно из ниоткуда вдруг появилась кошка. Казалось, она только что спокойно и мирно поднимала руки, чтобы повесить рубашки мужа, как вдруг в ту же секунду она упала оттого, что этот теплый большой комок шерсти запутался у нее в ногах. Потом он вцепился своими когтями ей в плечо и исчез. Джейн не сразу пришла в себя, ей потребовалось несколько минут, чтобы преодолеть первоначальный шок. Стоя на коленях, она с трудом вдыхала холодный воздух, который колыхал траву, и была сильно напугана.

Когда она наконец поднялась на ноги и пошла по направлению к дому, то вдруг почувствовала резкую боль где-то в области желудка.

Боль опять застала ее врасплох посреди ночи. Она проснулась с каким-то тяжелым вздохом. Адам, который лежал рядом, простонал:

— Джейн, что случилось? Который час?

— Адам, помоги мне.

Джейн находилась на пятом месяце беременности. Со времени предыдущего выкидыша прошло чуть больше полугода, и теперь она снова почувствовала, как горячие сгустки крови стекают вниз по ее ногам.

— Адам!

Он мгновенно вскочил на ноги, испуганный ее криком, полным ужаса и предчувствия непоправимого. Тут же оценив ситуацию, он сразу понял, что это была ее последняя возможность родить еще одного ребенка. Но Адам быстро справился с собственными эмоциями и обратил все свое внимание на жену.

Когда она наконец снова уснула, приняв лошадиную дозу успокоительного, почти рассвело. Она снова спала в их уютной спальной комнате, которую они сами с таким вкусом и любовью обставили. Неуверенно спустившись вниз в свой новый кабинет, Адам отдернул занавески и настежь открыл дверь на балкон. Холодный свежий весенний ветер напомнил о наступлении раннего утра, трава на лужайке позади дома была сильно подернута росой, где-то рядом пел дрозд. Казалось, откуда-то издалека, с соседних садов ему подпевает целый птичий хор в предрассветной тишине. Его глаза были полны слез. Бедная Джейн, бедный ребенок. Почему это произошло? Он внимательно изучил множество книг, чтобы сделать все возможное для благополучного исхода ее беременности. Он консультировался с самыми опытными гинекологами, она даже наблюдалась у Роджера Коена, который считался одним из ведущих специалистов по вопросам, касающимся патологии беременности. Роджер Коен написал много трудов, где осветил всевозможные опасности, которые подстерегают женщину, подверженную выкидышам. Они только неделю назад вернулись с очередной консультации, и врач сказал, что беременность протекает нормально. Так что же все-таки произошло? Он подошел к буфету, который стоял рядом со столом, и достал из него початую бутылку «Лафроэга». Плеснув себе немного в бокал, он залпом опрокинул содержимое в рот, почувствовав хорошо знакомый горький привкус. Когда он перевел дух, то налил себе еще.

Внезапно послышался плач ребенка. Он напрягся и только затем понял, что этот крик доносится с верхнего этажа соседнего дома.

Когда он в конце концов осознал, что происходит, то позвонил Роберту Хардингу. Тот не замедлил приехать, к сожалению, вместе с Сарой. Та, несмотря на все возражения Адама, настояла на том, чтобы одели Келома, который чувствовал явное беспокойство и капризничал, и забрала его к себе домой. Джейн еще не знала, что ребенка увезли. Роберт уехал, как только все было окончено. Он продемонстрировал самообладание, достойное уважения и зависти.

— Оставайся с ней, старина, столько, сколько будет необходимо. Не беспокойся, я прикрою тебя на работе. Думай только о своей жене.

Адам сел на кожаный диван, который стоял у стены, и посмотрел через открытое окно на улицу. Он не слышал прекрасного пения птиц. Про себя он проклинал, как мог, Господа Бога. За что? Почему он позволил, чтобы это произошло? Почему, когда на свете рождается столько нежеланных детей, почему он позволил ему и Джейн потерять ребенка, которого они так хотели, их маленькую бесценную девочку? Слезы ручьями текли у него по щекам, а он неподвижно сидел, неуверенно держа на своих коленях бокал. Он сидел и плакал до тех пор, пока не рассвело и в воздухе не повеяло теплом.

Только после того, как он допил всю бутылку, его словно осенило. Он поднялся на ноги и медленно стал подниматься по лестнице, чтобы посмотреть, как чувствует себя Джейн. Она лежала на боку с закрытыми глазами, ее лицо было белым, как лист бумаги.

— Джейн? — прошептал он. — Ты проснулась? — Она не пошевелилась. Он тяжело присел на край кровати и посмотрел на нее глазами, полными горя. — Джейн, дорогая, мне очень жаль. Мы пытались, ты знаешь, сделать все возможное… — Внезапно его взгляд упал на прикроватный столик, и он нахмурился, так как не обнаружил амулета Лизы на своем привычном месте. Обычно он всегда стоял рядом с лампой. Адам оглядел комнату. Его не было ни на туалетном столике, ни на полке рядом с маленькими фарфоровыми украшениями. Его не было ни на книжной полке, ни на столе рядом с дверью, куда только вчера вечером Джейн с такой любовью и нежностью поставила маленькую вазу с ранними нарциссами. — Джейн, — спокойно сказал он. Его тело напряглось, словно струна, будто кто-то, находившийся снаружи, пытался вглядеться в комнату через оконное стекло. — Джейн, дорогая, а где амулет Лизы?

Она что-то простонала, а затем уткнулась еще глубже лицом в подушку.

— Джейн! — Его голос сейчас звучал громче, чем, наверное, было позволительно в этой ситуации. Он встал, обошел вокруг кровати и подошел к Джейн с другой стороны. — Извини меня, дорогая, но я должен знать, где амулет Лизы.

— Что? — Она повернула к нему свое безжизненное лицо, которое было покрыто красными пятнами, потому что Джейн лежала, уткнувшись лицом в подушку. Ее глаза опухли и были какими-то бесцветными от того количества лекарств, которые он и Роберт заставили ее принять.

— Любимая, мне очень жаль. — Он встал рядом с ней на колени и поцеловал ее в щеку. — Просто скажи мне, где он, и я не буду больше приставать к тебе с расспросами.

— Лиза? — Она нахмурилась. — Где Лиза?

— Где ее амулет, Джейн? — громко повторил. — Пожалуйста, я должен знать. — Его трясло.

— Адам, ребенок… — Слезы снова потекли у нее из глаз.

— Да, я знаю, дорогая. Я очень сожалею. — Он уперся кулаками в простыню. — Пожалуйста, Джейн, скажи мне, где он.

— Я отнесла, чтобы его починили. Он упал, и серебряные веточки отломились, кристалл разбился…

— Проклятие! — Адам встал и хлопнул себя рукой по лбу. — Это она сделала! Брид! Это она убила нашего ребенка! — Он издал глубокий стон. — Джейн, почему, почему ты ничего мне не сказала? И почему ты позволила, чтобы амулет вынесли из дома? Ты же все знала. Ты знала, как было важно, чтобы он находился здесь.

— Мама сказала, что все это суеверный бред. — Джейн не говорила, а почти кричала. — Она уронила его. Я думаю, она сделала это намеренно, он ей никогда не нравился. О Адам! — Вдруг она снова громко зарыдала и откинулась на спину. — Я не думала, что это будет иметь какое-то значение, если я его отнесу совсем на чуть-чуть, чтобы его починили. Ты уже очень давно ничего не упоминал про Брид. Неужели это сделала она? Такого просто не может быть. Это был просто несчастный случай, кошка. Никто в мире не способен совершить такое по отношению к другому человеку. О Адам, пожалуйста.

Он снова повернулся к ней, подошел к кровати и опять встал на колени. Затем взял ее руку и прижал к своим губам.

— Извини меня, дорогая, я не должен был так расстраивать тебя. Ну конечно же она тут ни при чем. Тебе лучше еще поспать. Просто этого не должно было случиться, вот и все. Ну ладно. У нас есть наш замечательный веселый мальчик, и в любом случае мы прекрасная семья.

Чуть позже он спустился в сад, закурил сигарету, стоял, опустив голову, и смотрел на клумбу с ярко-голубыми подснежниками. Эти цветы вселяли в него некоторую уверенность. Они так смело смотрели в лицо ледяному ветру и не сгибались, когда с неба начал капать дождь со снегом, который унес в никуда всю красоту раннего весеннего утра.

— А-дам?

Он слегка покачал головой и только глубже затянулся сигаретой.

— A-дам, где ты?

Выпрямившись, он огляделся вокруг, почувствовав, как внутри у него все сжалось, отказываясь воспринимать происходящее. Он затушил сигарету и бросил ее на траву. Дыши медленно и глубоко, успокойся и мысленно очерти вокруг себя круг. Поставь воображаемое зеркало между собой и девушкой, чтобы ее мысли отлетели обратно к ней… Если сейчас ты находишься в кухне, возьми соль и рассыпь ее по полу в форме круга… Решительный знакомый голос звучал у него в ушах. Внезапно он снова увидел лицо Лизы, которая улыбалась краешком губ наблюдая, как он борется со своим собственным скептицизмом.

— Ты ведьма! — внезапно громко вскричал он. — Ты маленькая безмозглая злая цыганка, ведьма со своими проклятиями и наговорами. Убирайся из нашей жизни, слышишь меня? Убирайся вон!

— Я люблю тебя, А-дам!

Сейчас ее голос звучал более отдаленно, как-то нечетко, будто это была радиопередача, которую он слушал вечером перед сном. А затем где-то рядом в вышине сверкнула молния.

— Нет! — Он прокричал так громко, что его голос был слышен на огромном расстоянии, там, где через два дома от него соседка подрезала белые цветки вереска, чтобы поставить их в вазу в своем холле. Она, мысленно перекрестясь, подняла глаза вверх, так и не узнав голос, который принадлежал столь сдержанному интеллигентному врачу, который жил по близости.

Адам повернулся и пошел в дом. Он закрыл балконную дверь на задвижку, затем с грохотом задернул шторы, после этого прошел на кухню и поставил на огонь чайник. Ему следует предложить Джейн чашку чая, а потом привезти обратно Келома до того, как она выяснит, что Хардинги забрали его к себе.

Она сидела на постели, одетая в ночной халат.

— На кого ты так кричал? — вяло улыбнулась ему она. Ее лицо выглядело почти безжизненным.

— Ни на кого. Я обжегся о чайник. — Он осторожно поставил поднос.

— Адам, тебе следует быть более внимательным. Где Келом?

Он глубоко вздохнул.

— Сара прошлой ночью забрала его к себе. Мы решили, так будет лучше. Он был очень беспокоен, словно что-то чувствовал, бедное маленькое создание.

— Понятно. — Она надула губки. — А когда Сара привезет его обратно?

— Я как раз собирался поехать за ним сейчас. Я так и сделаю, если ты хочешь, чтобы я привез его домой. Но я уверен, что они хорошо заботятся о нем…

— Нет! Я хочу, чтобы он был здесь, с нами. — Внезапно она снова начала плакать.

— Хорошо, дорогая, хорошо. Но мне в таком случае придется оставить тебя на некоторое время одну. — Он поставил чашку чая рядом с ней на прикроватный столик. — Поэтому забирайся обратно в постель и оставайся в тепле и безопасности. Я вернусь меньше чем через полчаса.

Она молча кивнула.

— Со мной все будет в порядке. Только, Адам, пожалуйста, привези ребенка обратно.

Он вышел на улицу и огляделся. Улица была пустынна. Это его не удивило, потому что был обычный вечер рабочего дня. Было холодно, и дети, скорее всего, уже покинули игровые площадки, отправились пить чай и делать домашние задания. Поднялся сильный холодный ветер, который раскачивал деревья и кустарники, которые росли вдоль дороги по краю садов. Даже стальной силуэт соседнего дома, казалось, качается на ветру. Адам поежился. Широким шагом он подошел к своей машине, которая была аккуратно припаркована у бордюра. Порывшись в кармане, чтобы найти ключи, он бросил взгляд через плечо.

На углу улицы на довольно внушительном расстоянии появилась чья-то фигура. Он выпрямился и не сводил с нее глаз. Это была женщина, и по силуэту можно было догадаться, что у нее длинные волосы. Он так сильно сжал в руке ключи от машины, что почувствовал, как они порезали его ладонь и теплая кровь стала сочиться сквозь пальцы. Адам не обратил на это никакого внимания. Какое-то время он был не в состоянии даже пошевельнуться. Затем открыл машину и быстро сел в нее, с силой захлопнул дверь и очутился в обстановке хорошо знакомого комфорта, где воздух был наполнен запахом кожи, масла и сигаретного дыма. Дрожащими руками он вставил ключ в замок зажигания. Затем посмотрел в боковое зеркало. Никого не было видно. Отъехав от тротуара, он направил машину по пустынной улице.

Проехав несколько метров вниз по дороге, он так резко нажал на тормоза, что раздался сильный скрежет колес по асфальту. Он не мог оставить Джейн одну в таком состоянии, ему надо вернуться назад. Плохо понимая, что делает, он повернулся в сиденье вполоборота и медленно повел машину задним ходом, пока она снова не остановилась у его входной двери. А что, в конце концов, Брид могла сделать с ним? Она была несчастным созданием, такой худой и хрупкой. Он даже толком не помнил сейчас, как она выглядела. Какой вред она могла причинить лично ему? Во всяком случае, она не могла посмотреть ему прямо в лицо. Он выключил двигатель и открыл дверцу. Выйдя из машины, расправил плечи и направился в ту сторону, где, как ему показалось, он видел на дороге женщину. Но никого не встретил. Адам внимательно оглядел все сверху донизу, просмотрел все кустарники и сады, припаркованные машины, дорогу, по бокам которой росли деревья. Ничего. Улица была абсолютно безлюдной. Может быть, она зашла в какой-нибудь дом?

Он еще раз внимательно оглядел улицу, затем вернулся в машину. Ведь он будет отсутствовать не больше чем полчаса. К тому же дверь в его дом была на замке.

Джейн спала. Во сне она отчаянно прижималась к подушке, чувствуя, как болит ее сердце от невосполнимой утраты, а живот от хирургического вмешательства. Она спала, точно пытаясь защититься от всего того дискомфорта, который ее окружал. Во сне она видела Адама, стоящего в саду. Там было темно и яркий лунный свет пробивался сквозь деревья. Рядом с ним стояло какое-то животное. Она напряглась во сне, вглядываясь в него, уже хотела было громко вскрикнуть, но очень боялась привлечь к себе внимание. Возможно, животное оказалось там случайно и скоро убежит прочь. Оно немного выступило из кустов, и она увидела, что это была кошка. Огромная полосатая кошка с маленькими настороженными ушами. Она повернулась и посмотрела прямо ей в глаза. Джейн увидела, что из-под ее клыков сочится кровь.

— Адам! — отчаянно крикнула она, но ее голос замер где-то глубоко в горле. Она боролась со сном, понимая, что это всего лишь сон, и тем не менее не в состоянии была проснуться. — Адам, будь осторожен, иди домой, быстрее. — Но ничего не помогало. Она не могла издать ни единого звука.

Затем она увидела, как кошка еще продвинулась вперед и теперь стояла, залитая лунным светом. Она подняла свою морду вверх, к Адаму, и, мурлыча, стала тереться об его ноги. Она уже успела стереть кровь своими мягкими серебряными лапами, смотрела куда-то вниз и улыбалась. Адам наклонился и погладил ее, и только тогда Джейн проснулась. Ее трясло, и сильный приступ тошноты заставил ее выскочить из постели и ринуться в ванную комнату. Она рухнула на колени прямо на холодный линолеум, и ее стошнило в унитаз. Когда все закончилось, она почувствовала, как вся покрылась мелким потом, и ее снова затрясло. Джейн подошла к двери.

— Адам?

Конечно же, ответа не последовало. Он уехал, чтобы забрать от Хардингов Келома. Кутаясь в халат, она подошла к окну и выглянула наружу. Солнце уже зашло. Сильный холодный ветер трепал ветки грушевого дерева на лужайке и шуршал прошлогодними опавшими листьями, заставляя их перелетать с места на место у самого низа старой стены. Она чувствовала, как у нее все дрожало внутри, и прислонилась на несколько минут лбом к оконному стеклу. Тот холод, который исходил от него, давал некоторое облегчение.

Кошка наблюдала за ней, стоя в тени, которая падала от стены. Джейн в ужасе затаила дыхание, когда поймала на себе взгляд глаз, которые отливали ярко-желтым светом. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, и ни один из них не мог пошевельнуться. Кошка была полосатой, с белоснежными лапами. Крупнее, чем обычные коты. Стоя, словно загипнотизированная этим взглядом, Джейн в ужасе поняла, какая нескрываемая ненависть исходила от этого животного. Еще несколько секунд они стояли неподвижно, затем Джейн наконец отвела глаза в сторону. Она должна была что-то бросить в эту кошку, в это отвратительное создание, которое угрожает ей испортить все саженцы, которое подставило ей подножку и, возможно, явилось причиной смерти ее ребенка. Смахнув с лица слезы, она огляделась вокруг в надежде найти что-нибудь подходящее. Когда она снова посмотрела в окно, кошки не было.

— Она не в состоянии справиться с этим, Лиза. — Адам сидел за своим письменным столом, держа в руке телефонную трубку. Перед ним стояла чашка кофе, который потихоньку остывал. Он с отчаянием то и дело проводил ладонью по волосам. — Она слышать не хочет о том, чтобы он оставался у Хардингов или у ее матери. А дома у нее просто нет сил за ним присматривать.

Физически Джейн все еще была очень слаба. Она была измучена событиями последних нескольких недель. С психологической точки зрения она лучше справлялась с потерей ребенка, лучше, чем он смел на то рассчитывать. Она была грустной и временами плакала, но это было естественно в такой ситуации Она получала некоторое успокоение от своего маленького мальчика и тем не менее страшно опасалась за его безопасность. У нее была навязчивая идея, что с ним обязательно что-то должно случиться. У нее была навязчивая идея относительно этой кошки, которая напала на нее. Она не разрешала Адаму оставлять в доме окна открытыми. Она была против того, чтобы он открывал балконную дверь у себя в кабинете. Она настаивала на том, чтобы на ночь все окна закрывались, а шторы задергивались. Никогда прежде они этого не делали. Амулет, который им подарила Лиза, наконец забрали от ювелира, и он снова занял свое место рядом с их кроватью.

— Привози Келома ко мне, Адам, — произнесла Лиза полным решимости голосом на другом конце провода. — Я с удовольствием приму его. Ты знаешь, что все будет хорошо. К тому же Джейн не будет возражать, чтобы он приехал сюда. Он будет играть с Джульеттой и снова наблюдать за барашками. Здесь он будет в безопасности, обещаю тебе. Я позабочусь о нем. — «И буду держать его подальше от Брид». Эта непроизнесенная фраза повисла в воздухе.

Воцарилась довольно долгая пауза.

— Ты в этом уверена? Все, что сейчас Джейн нужно, это время для восстановления сил и здоровья. Я не думаю, что она будет возражать, чтобы Келом отправился к тебе. — Почувствовав облегчение, Адам закрыл глаза. Да, у Лизы Келом будет далеко от этого дома, к тому же рядом будет Мэрин. — Лиза, ты святая. Ты уверена, что Фил не станет возражать? — Несколько секунд еще он слушал ее убедительные аргументы, затем повесил телефонную трубку и облегченно вздохнул.

Лиза приехала за Келомом на новой машине «моррис травел». Ее длинные шикарные рыжие волосы были коротко подстрижены по последней моде. На ней было ослепительное элегантное длинное платье.

— Лиза, что с тобой случилось? — Адам почувствовал легкий шок. Перед ним стояла не Лиза, а какая-то совершенно другая женщина, незнакомая ему.

Раздался хорошо знакомый ему смешок.

— Все должно меняться со временем. Мои сестры надеются, что я оправдаю их ожидания. — Она хихикнула с присущим прежней Лизе цинизмом. — Но они не видят меня дома, не забывай об этом. Обычно я приезжаю к ним в Рим или Париж. Ты бы там посмотрел на меня. — Она повернулась вокруг себя, демонстрируя, как красиво кружится ее юбка. — А затем я возвращаюсь снова в Уэллс. Все это отправляется в шкаф, я облачаюсь в старые брюки, толстые шерстяные свитера и опять рисую, рисую и рисую в амбаре до тех пор, пока снова не наступает время выходить из своего убежища в поисках очередной жертвы. — Она притянула к себе Джульетту и поцеловала ее в макушку. У маленькой девочки были такие же золотистые волосы, как у матери. — Фил и Джулия даже не разговаривают со мной, когда я веду себя как великосветская дама. Они даже не узнают меня, не так ли, дорогая? — Она легонько ущипнула маленькую девочку за носик и отправила ее играть на радость Келому.

Адам улыбнулся. Он посмотрел на Джейн и увидел, с какой грустью она обозревает красивое платье Лизы. Во всяком случае, это то малое, что он должен был сделать для нее. Внезапно ему в голову пришла мысль: он отвезет ее в Париж или в Лондон. И обязательно потратит на нее какую-то сумму денег. Он проклинал себя за то, что раньше не додумался до этого. Всегда Джейн первой делилась с ним своими идеями и мыслями, устраивала им отпуск где-нибудь на берегу моря. Ему всегда было не до этого. Он часто засыпал за своим письменным столом, измотанный работой. Строил замки из песка или просто возился с Келомом в воде. Ему никогда не приходило в голову, что, возможно, Джейн просто скучает и не находит себе места от тоски по ярким огням города. Решено, они обязательно поедут в отпуск, пока Келом и Джульетта будут находиться вместе в безопасности в горах Уэльса. И, возможно, тогда, находясь под защитой амулета Лизы, они наконец навсегда смогут забыть полосатую кошку с ее раскосыми глазами и все то, что в их жизни было связано с Брид.

Брид тихо сидела на больничной койке, ее глаза смотрели в одну точку на неопределенном расстоянии. Сначала она научилась бороться с персоналом больницы. Они накачивали ее лекарствами, и она потеряла след той долгой извилистой дороги времени, которая пролегала в ее голове. Она снова боролась с мужчинами и женщинами, которые ухаживали за ней. А они опять привязывали ее к кровати и вставляли ей в руку какие-то иголки. Время застыло. Так прошли недели, месяцы, годы. Она не знала, да и не задумывалась об этом. Ее способности практически сошли на нет, сократились до минимума, и она чувствовала, что умирает, как цветок на морозе. Но тем не менее ей удалось проснуться, память вернулась. Она сконцентрировалась на Адаме и видела его в своем сознании. Теперь ей следует действовать более осторожно.

Она очень расстроила Адама. Она знала, что сильно напугала женщину по имени Джейн, и он теперь винит ее в смерти их ребенка. Как глупо. Почему? Это не очень-то умно с его стороны. Ребенок был очень слаб и постепенно умирал, находясь в утробе матери. Если бы он был достаточно силен, он бы цеплялся за жизнь. Она снова и снова думала об этом. Если она решит когда-нибудь уничтожить Джейн, ей следует действовать очень и очень осторожно, более искусно. Адам не должен об этом догадаться, а тем временем она каким-нибудь образом сможет стать ближе к нему, заставит его снова любить себя. Он не сможет оттолкнуть кошку. Медленно и планомерно между ее наркотическими снами на больничной койке, которыми пытались загнать в ловушку ее дух и связать по рукам и ногам, она начала высвобождаться из своего тела и приходить в сад. Она была уверена, что здесь она сможет заставить Адама забыть Джейн и их неродившегося ребенка. Она заставит его вернуться к ней, чтобы снова почувствовать ее любовь и ласку.

10

Поездки в Уэльс для того, чтобы навестить Лизу, Фила и Джульетту, стали регулярными. Каждое лето они выезжали туда в течение вот уже более десяти лет. Иногда Адам тоже присоединялся к ним, а иногда Келом отправлялся самостоятельно на поезде. Но чаще всего Джейн сажала сына в машину, и они вместе устремлялись на запад.

Адаму нравилось оставаться дома одному. Когда Джейн не было рядом, его напряжение спадало, он мог позволить себе расслабиться, выкурить сигару, сходить куда-нибудь в паб и не бояться при этом, что она с укором посмотрит на него. Затем Джейн возвращалась назад, оставляя сына в Уэльсе на все каникулы, и они с Адамом вместе отправлялись куда-нибудь в короткий отпуск. Потом Адам снова принимался за работу. И только летом, когда все его домочадцы уезжали и оставляли его одного, он позволял себе пускать кошку в дом.

Джейн и Келом относились к поездке через всю Англию как к какому-то приключению. Ни один из них не мог открыто признать тот факт, что присутствие Адама в некотором роде их угнетало, а иногда, казалось, и душило любую инициативу. Он был очень строг с Келомом. К тому же по прошествии лет он стал слишком амбициозен, прилагая все усилия к тому, чтобы мальчик как можно плодотворнее занимался в школе.

— Когда-нибудь, сынок, ты станешь врачом, как я, — говорил он, улыбаясь. И Келом кивал в знак согласия. Сначала они оба считали это некоей шуткой. Никто не знал, да и было совершенно безразлично поначалу, какие именно задатки скрыты в Келоме. Это все не имело никакого значения. Мальчик был очень умный, результаты его экзаменов были всегда обнадеживающими. Но постепенно эта игра переросла в нечто более серьезное. Суть ее осталась прежней, но отношение к ней изменилось. Давление со стороны Адама стало сильнее и трансформировалось в какую-то всеобщую озабоченность. Иногда Джейн считала, что в этой игре совершенно не учитываются особенности натуры Келома. Они полностью игнорируются, какая бы тема для разговора ни выбиралась. Мальчик очень четко понимал амбициозность отца и был не в состоянии постоять за себя. Джейн пыталась поговорить с сыном, но он только ласково и нежно улыбался ей, как он всегда это делал, и поправлял рукой волосы, которые спадали ему на глаза.

— Не беспокойся, мама, я не позволю ему втянуть меня в то, что меня совершенно не интересует.

На этом разговор исчерпывался, но Джейн чувствовала некоторое облегчение. Она была уверена, что будет в состоянии заступиться за своего сына, если почувствует, что он на самом деле несчастен. Келом не был похож на Адама. Он не был похож и на нее. Она находила в нем какие-то отдаленные черты своего любимого отца, который умер четыре года назад, но они не были определяющими в формировании его характера. А где были сокрыты та спокойная уверенность, обаяние и скромные манеры поведения, она была не в состоянии угадать.

Беременностей больше не было. Один месяц сменял другой, они складывались в годы, и она оставила надежду на чудо. Она поняла, что никогда не сможет подарить Келому братика или сестренку, и всю свою материнскую любовь и внимание отдавала единственному сыну.

Этим летом Келом должен был сделать свой выбор относительно предметов, которые он будет сдавать на выпускных экзаменах. Поэтому она твердо решила во что бы то ни стало серьезно поговорить с ним.

Джейн вовсе не ожидала, что ей понадобится столько усилий, чтобы призвать сына к разговору. С того самого момента, как они прибыли в Пен-и-Эффорд, он в компании с Джульеттой всегда находился вне дома. В соседском амбаре они нашли два старых ржавых велосипеда, смазали их маслом, садились на них и уезжали либо в Хей, либо высоко в горы.

— Келом? — Джейн положила свою ладонь на руль велосипеда в то время, когда оба подростка упаковывали пакеты с бутербродами в корзину, прикрепленную к велосипеду Джульетты. — Я целыми днями не вижу тебя. — Две недели из их шестинедельного отпуска уже пролетели.

— О мама. — Он одарил ее улыбкой победителя, которая всегда заставляла ее сердце дрогнуть и смягчиться. — Перестань же. Ты видишь меня каждый день в течение года. Это же каникулы. А с Джули я могу видеться только эти несколько недель…

Она уступила.

— Хорошо, а сегодня вечером мы можем поговорить? Пожалуйста.

Он слегка нахмурился.

— Но ведь ничего плохого не произошло, не так ли?

— Нет, ничего плохого не произошло, я только хочу обсудить с тобой кое-что. — Пока рядом с нами нет твоего отца, пока мы вдали от дома. Разве нужно было объяснять ему все это? Она улыбнулась. — Ладно, отправляйтесь. Желаю вам хорошо провести день, увидимся вечером.

— Но, тетя Джейн, мы собирались на вечеринку. — Джульетта откинула с плеч длинные золотистые волосы. На ней была бледно-голубая футболка и обтягивающие джинсы.

— Ты можешь отправляться, Джули. Я слышала, как твой отец сказал, что он отвезет тебя. — Джейн смогла удержаться оттого, чтобы огорченно не вздохнуть. — Все, что я хочу, это тридцать минут общения с Келомом, а затем он весь твой. — Она смотрела, как они переехали через поле, и все еще слышала, как в воздухе звенит их смех. Затем дети исчезли за поворотом, нырнув в зеленый туннель, который образовывали обрамляющие дорогу кустарники.

Джейн не спеша снова прошла к фермерскому дому, затем остановилась и облокотилась на ворота сада. Задумалась ли она над тем, что испытывает ревность к своему сыну? Эти дети, они такие беззаботные. Когда она была примерно в их возрасте, будущее не вселяло никакого оптимизма, потому что черной тенью на горизонте нависла страшная война. Нет, это все не оттого, что она перестала посещать вечеринки. Детство Адама, казалось ей, было более безрадостным и одиноким. Он никогда не любил делиться воспоминаниями, но всегда в его историях неясно вырисовывался силуэт мрачного дома шотландского пастора, в котором жил его строгий, абсолютно лишенный чувства юмора отец.

Сейчас старику было уже за семьдесят, и он все еще жил один в своем доме. После того как убили его экономку, он не удосужился нанять никого, кто мог бы присматривать за ним. Они никогда не навещали его, ни разу за все эти годы, хотя Джейн все время просила Адама об этом, да и Келом проявлял определенный интерес, скорее всего любопытство, относительно дома, в котором вырос его отец, и своего дедушки. Со дня их свадьбы они видели его только один раз, когда он сподобился совершить путешествие на юг, чтобы присутствовать на крестинах Келома. Он остался всего на одну ночь. Его статус и мрачный неулыбчивый внешний вид не позволили ему присутствовать на вечеринке, которая состоялась после церемонии, и быть среди гостей. Затем он попросил Адама отвезти его на станцию. Даже в отсутствии Джейн отец и сын едва обменялись несколькими словами. Они пожали друг другу руки, стоя на платформе, и Адам даже не стал дожидаться, пока Томас сядет в вагон.

— О чем только они думают? — Лиза вышла на солнечный свет и встала рядом с Джейн у ворот.

Джейн подпрыгнула от неожиданности.

— О, извини, я была очень далеко… Думала совсем о другом.

— Беспокоишься о своей половине?

— Нет. — Джейн улыбнулась. — Слава Богу, на свете есть такие вещи, о которых мне не следует беспокоиться. Нет, я волнуюсь за Келома.

— Мне кажется, с ним все в порядке.

— Мне тоже. Просто иногда я задаю себе вопрос, не слишком ли Адам строг с ним. Знаешь, это весьма странно. Он так сильно ненавидит своего отца за его строгость и непреклонность. К тому же Адам все-таки не законченный пуританин.

— Неужели? — Лиза загадочно подмигнула ей. — В таком случае, он, должно быть, очень изменился.

Джейн нахмурилась. Ей не нравились двусмысленные намеки на совместное прошлое Лизы и Адама.

— В некотором смысле Адам наседает на Келома, чтобы тот непременно учился на врача.

— А разве он сам этого не хочет?

— В том-то все и дело. Я точно не знаю, но у меня почему-то такое чувство, что он говорит, что согласен, только для того, чтобы угодить отцу. А на самом деле ему, скорее всего, нравится что-нибудь другое, но я не знаю, что именно. Он не делится со мной своими планами на будущее.

— Он еще так молод, Джейн. Неужели ему уже надо делать определенный выбор?

— Ты же знаешь, что да. Ему надо решить, какие предметы он будет сдавать на выпускных экзаменах. — Джейн недовольно покачала головой. Она ненавидела себя за то, что выглядела такой нетерпеливой занудой.

Лиза рассмеялась.

— Забудь об этом хотя бы на время каникул. Пусть дети отдыхают, резвятся и не думают о том, что их ждет впереди.

Неожиданно откуда-то с далеких гор подул шальной бриз. Он забрался в сад и теперь перебирал листву деревьев. Лиза поежилась.

— Пойдем в дом, приготовим по чашке кофе. А затем найдем Фила и спросим, пойдет ли он с нами гулять в национальный парк.

Келом и Джульетта спрятали свои велосипеды в папоротнике, который рос около дороги, и направились в горы. Келом нес на плече сумку с бутербродами. Палящее солнце сильно припекало им головы, и они интуитивно направились к дальнему дереву, туда, где в склон холма врезалась узкая долина. Ее крутые склоны окаймлял журчащий ручей, который катил вниз холодные горные воды.

— Что хочет твоя мама? — Джульетта повернулась к нему, пританцовывая на горной дорожке, как маленький ребенок.

Он неопределенно пожал плечами и поднял глаза.

— Беспокоится, как обычно. Она вбила себе в голову, что я не хочу стать врачом. Будто я говорю им, что хочу этого только ради того, чтобы угодить отцу.

— А на самом деле? — Она посмотрела на него своими васильковыми глазами, прищурившись на солнце.

Он снова пожал плечами.

— Не знаю, все может быть. В любом случае мне придется кем-то стать.

— Так тебя это совершенно не волнует?

— В некотором роде да. Но я не хочу сейчас об этом думать. Отец всегда такой серьезный. Он никогда ни в чем не уступает. Мы рассчитывали на то, что он сможет выкроить время и приехать сюда вместе с нами на недельку-другую. Но нет, он предпочел остаться дома один. Вот именно так он и заботится о нас. — Он со злостью пнул ногой камень, который лежал на узкой горной тропинке, по которой водили в горы овец.

— Он очень любит тебя, Келом. — Она сразу стала серьезной, поняв, какую обиду на отца носит в своем сердце Келом. — Это вовсе не потому, что он не хочет приехать сюда. Ему просто приходится много работать. Он же врач. Кажется, у врачей не очень-то много времени на отпуск или просто на выходной. У нас в городе тоже есть доктор. Я не думаю, что он когда-нибудь куда-либо уезжает. Держу пари, дядя Адам скорее бы предпочел быть здесь с тобой, если бы только мог.

— Может быть. — Келом скривился и надул губы. — Тогда, возможно, я и не захочу быть врачом. Я не хочу работать все время и даже не иметь право на выходной. Это не так уж и смешно.

— Нет конечно. — Она взяла его за руку. — Пойдем. Хватит нравоучительных бесед, забудь про своего отца, про все на свете. Я провожу тебя в одно место, где мы сможем укрыться от палящего солнца и съесть бутерброды.

У них было излюбленное место около маленького горного озера, чьи темные воды лежали у подножия горного каскада. Камни, которые находились рядом с озером, были покрыты теплым мхом. Они сидели там, свесив ноги и болтая ими в ледяной воде.

— Ты будешь плавать? — Джульетта повернулась к нему после того, как они увидели в воде свое отражение.

Он кивнул.

— А ты?

Она улыбнулась.

— Проверенный способ нагулять аппетит. — Под джинсами и футболкой на ней был тоненький голубой нейлоновый бюстгальтер и такие же трусики. Ее хрупкая фигурка не очень-то сочеталась с загорелыми руками и лицом.

Келом улыбнулся.

— Мне нравится твое бикини.

— Это не бикини.

— Ну все равно, очень похоже. — Он предусмотрительно надел под джинсы плавки. Осторожно соскользнув в воду, он стал задыхаться от холода. — Ну давай же, иди сюда.

— А ты не будешь на меня брызгать? — кокетливо улыбнулась она.

— Только немножко. — У него были такие же глаза, как у отца, и такие же длинные густые ресницы. — И только в том случае, если мне придется ждать тебя больше двух минут. — Ему понадобилась всего пара взмахов руками, чтобы переплыть маленькое озеро. Его ноги сразу же нащупали каменное дно. Пытаясь удержаться на скользких, покрытых водорослями камнях, он выпрямился и повернулся к ней лицом. — Я считаю. Раз!

— Нет! — Она взвизгнула и попробовала воду большим пальцем ноги.

— Два.

— Очень холодно.

— Три. — Он опустил руку в воду и набрал в ладонь воды.

— Нет, Келом, не надо, я иду. — Она затаила дыхание и медленно соскользнула с покрытого мхом камня. Вода была просто ледяной, и она почувствовала, что вообще не может дышать. Затем, с трудом выдыхая, поплыла к нему.

— Молодец. — Его глаза сияли. — А ты знаешь, что под водой твой бюстгальтер стал совсем прозрачным?

Она прикрыла грудь ладонями.

— Келом, ты просто бесстыдник.

— Сними его, ну давай же. — Он протянул руку, чтобы снять с ее плеча прядь длинных волос. — А почему бы нет? Ведь никто же не увидит.

— Ты увидишь, — произнесла она с возмущением, которое воспринималось всерьез только наполовину.

— А я уже видел тебя раньше голой.

— Когда? — недоверчиво поинтересовалась она.

— Да, тысячу раз. В ванной, когда ты была еще совсем ребенком.

— Мы вместе купались в ванной. Значит, я тебя тоже видела.

— В песочнице рядом с амбаром.

— Мне тогда было только три года.

— А в прошлом году я зашел в ванную комнату, а ты там красила ногти на ногах.

— Хорошо, хорошо. — Она зарделась. — Но я не собираюсь снимать это прямо сейчас. — Она снова нырнула в воду и стала бултыхать ногами, обдавая его брызгами.

— Нет! — смеясь, он нырнул почти на самое дно. — Я сам сниму с тебя это.

— Ты не можешь так поступить.

Она громко взвизгнула в тот момент, когда попыталась удержаться на ногах, но не смогла и ушла под воду. Затем вынырнула, но никак не могла прийти в себя, и Келом озабоченно встал рядом.

— С тобой все в порядке? Извини. — Он положил ладонь ей на плечо. Джульетта пыталась прокашляться и брызгала слюной. В тот момент он осторожно добрался до застежки ее бюстгальтера и расстегнул. Когда она поняла, что именно он делает, было слишком поздно. С криком победителя он выхватил его из ее рук и весело стал удаляться от нее.

Некоторое время на ее лице отражалось негодование, но затем она начала смеяться. Подняв свои руки и заложив их за голову, она гордо выпятила свою маленькую мокрую грудь и направилась к нему. Потом не спеша опустила руки, дотронулась до его плавок и стала спускать их.

— Ну давай же, если я сделала это, ты должен сделать то же самое.

— Я? — Некоторое время он не решался, понимая, что придется демонстрировать ей то, что в данной момент скрывала вода, которая доходила ему до пояса.

— Ну, давай же. — Она стояла рядом с ним совершенно голая и смеялась.

Одним быстрым движением он стянул с себя плавки, повертел ими высоко над головой и забросил на камни. Затем, пристально глядя ей в глаза, стал продвигаться вперед. Он нежно притянул ее к себе, их тела соприкоснулись. Как только их губы встретились, внутри у них все заполыхало. Не говоря ни слова, они направились к берегу, где он положил ее на траву рядом собой и стал ласкать ее плечи, грудь, целуя ее в тот момент, когда она пыталась поймать своими губами его губы.

На дальней стороне озера зашевелились какие-то тени. Казалось, несколько секунд над водой парила фигура какой-то женщины. Затем видение исчезло.

Полчаса спустя они сидели рядом на мокрой гальке у озера. Им было очень холодно, кожа покрылась мурашками от долгого пребывания в ледяной воде. Они крепче прижимались друг к другу, чтобы согреться, и ни один из них не хотел подняться и принести одежду. Келом с нежностью обнимал ее и прятал лицо в ее волосах. Его зубы стучали от холода.

— Это было прекрасно.

Она молча кивнула.

— Я всегда знала, что так будет.

— Ты знала? — Он слегка отклонился назад, чтобы взглянуть ей в глаза.

— Я очень часто думала об этом. А ты?

Он слабо улыбнулся.

— Наверное, да. Конечно.

— Ты и я. Просто по-другому и не могло случиться. Я всегда знала, что выйду за тебя замуж.

Он обнял ее.

— Я тоже.

Некоторое время они сидели молча и смотрели в глубь озера, которое оставалось абсолютно гладким, и только стекающие с гор струйки воды, бравшие свое начало на огромном плато высоко наверху, вызывали на воде мелкую рябь.

— Ну, может быть, когда-то я думал, что ты моя сестра.

Она хихикнула.

— Кровосмешение. Это очень тяжкий грех.

— А тебе нравится грешить?

Она откинулась на спину.

— А разве тебе надо об этом спрашивать? — Она умиротворенно положила руку поверх глаз и глубоко вздохнула. — Конечно же, мы не должны говорить об этом старикам. Это будет наш секрет. Во всяком случае, до тех пор, пока ты не сдашь свои экзамены. А ты сможешь каждый раз ждать наступления следующих каникул?

Он посмотрел на нее сверху вниз. Она вся дрожала. Ее губы буквально посинели от холода. Неожиданно он рассмеялся.

— Подождать-то я могу, но никаких каникул больше не будет, если ты схватишь пневмонию и в итоге умрешь. Давай же, вставай, надо одеться и пробежаться, чтобы согреться. И не забудь, у нас впереди еще не одна неделя до конца этих каникул. А потом будем думать о следующих.

Джейн прошла вместе с Келомом в глубь сада. Он уже переоделся для своего вечернего мероприятия, и она внимательно изучала глазами его худую высокую фигуру. Сейчас на нем были чистые джинсы и белая рубашка. Джейн это явно приветствовала. Что-то изменилось в нем. Он стал более уверенным, более взрослым, чем она раньше о нем думала.

— Я не хочу портить ни тебе, ни себе отпуск, целыми днями беспокоясь об одном и том же. — Она почувствовала, что нервничает, и поняла, что этим только выдает свою неуверенность. — Я хочу поговорить с тобой всего несколько минут по поводу твоего будущего. А затем мы все забудем до тех пор, пока не вернемся домой.

Келом был одного роста с Джейн. Она совсем неожиданно для себя отметила это. Может, он был даже чуть выше. Он остановился рядом с ней, и она почувствовала, что он не сводит с нее глаз, в которых можно было прочесть легкое изумление и даже некоторое веселье.

— Так вот, по поводу твоих экзаменов, Келом, — решительно произнесла она. — Мне бы не хотелось, чтобы ты чувствовал себя так, будто отец заставляет тебя сделать тот выбор, который ты на самом деле делать не хочешь. Он всегда был с тобой очень строг и не желал выслушивать твое мнение. Я даже подозреваю иногда, что он сам не понимает, что делает. Он желает для тебя такой жизни, какой бы желал для себя… — Келом положил руку матери на плечо, и она замолчала.

— Мам, я не позволю ему втравливать меня в то, чего я действительно не хочу. — Он улыбнулся своей очаровательной улыбкой, той самой, которая всегда могла растопить ее сердце. Она снова ощутила его любовь и защиту, и на душе стало немного легче. — Дай мне немного времени, я должен поработать над своим характером. Договорились? В настоящий момент я выбираю науки, потому что хочу заниматься медициной. Но не думаю, что стану практикующим врачом, как отец. Мне больше по душе научные исследования, какая-то более узкая специализация. Но сейчас я уверен, что наука — это то, что мне в самом деле нравится. Договорились? А теперь забудь про все это и не волнуйся. Проводи приятно время с тетей Лизой, пока лето не окончилось, а мы с Джули исчезнем с ваших глаз долой. Будем изучать горы и ходить на вечеринки, которые она устраивает. А потом в сентябре снова вернемся к работе, которая ждет нас. — Он быстро поцеловал ее в щеку и удалился.

Джейн наблюдала, как он ровно в два прыжка пересек сад, а затем уже на более далеком расстоянии она увидела, как блестят под солнцем золотистые волосы Джульетты, которая появилась около дома.

Она уже ждала его. Лиза тоже уже давно прогрела машину, чтобы подвезти их, спустить вниз с высоких гор в город. Джейн покачала головой. Да, Келом очень хорошо обращается с Джули. На самом деле она должна гордиться своим сыном. Но почему тогда у нее так неспокойно на душе?

Адам вздохнул, закрыл свою записную книжку и дневник, затем откинулся на спину в любимом кресле, обтянутом кожей. Он чувствовал, что в его кабинете было как-то душно и, может быть, даже пыльно. С тех пор как Джейн и Келом уехали, прошло уже две недели. Поначалу он будто летал на крыльях оттого, что он снова остался дома один. Но теперь это ощущение сменилось бесконечной тоской. На него это было совсем не похоже. Он поставил локти на чистый, тщательно отполированный бювар, опустил голову на кончики пальцев и осторожно стал массировать виски.

В верхнем ящике стола лежало письмо от отца. Томас Крэг писал только один раз в году. Это приходилось на день рождения Адама. К письму всегда прилагалась десятишиллинговая купюра, которую сопровождала приписка: «Купи себе что-нибудь». По мнению Адама, это был довольно неуместный подарок, и он всегда при этом неодобрительно качал головой. Это было странное отношение одного состоятельного взрослого человека к другому. Сейчас Адаму было уже около сорока. И тем не менее между отцом и сыном так и не сложились доверительные теплые отношения. Адам всегда чувствовал дистанцию, которая отделяет его от отца. Отношение Томаса к внуку было таким же, как и к сыну. Десять шиллингов на каждый день рождения. На Рождество ничего не полагалось. То письмо, которое пришло сегодня утром, не вписывалось ни в один праздник. Это был шок, удар. Целый день Адам носил его в кармане, не желая распечатывать. Он в некотором смысле уже догадывался, о чем может поведать отец в этом письме. И все же вечером, перед тем как сесть и сверить свои записи, что он скрупулезно делал каждый день, Адам вынул белый конверт из ящика и долго смотрел на него. Почерк отца остался таким же твердым, как и раньше, и пользовался он все теми же хорошо знакомыми синими чернилами. Но содержание письма оказалось таким, как Адам и ожидал. Это было известие о болезни и скорой кончине.

«Я думаю, будет лучше, если ты узнаешь обо всем как можно быстрее, почти сразу же после того, как об этом стало известно мне. Я болен, у меня рак, который бессмысленно оперировать. Я полагаю, что ни тебе, ни Джейн не стоит беспокоиться. Мои дела в полном порядке. Завещание находится у Джеймс и Доналдсон в Перте. Ты знаешь, что ты являешься моим единственным наследником. Да хранит тебя Господь, сын мой. Твою жену и Келома.

Твой отец, Томас Крэг».

Адам прикусил губу. Он не смог бы с уверенностью сказать, что чувствует в этот момент. Он перечитал письмо дважды, затем положил его в ящик, закрыл на маленький ключ, но оставил его, как обычно, в замке. Затем вернулся к своей работе. Через два часа закрыл книги и снова предался размышлениям. Стоит ли ему отправиться в Шотландию? Он не мог ответить на этот вопрос. Его отец не сообщил более подробно о своей болезни, как быстро она прогрессирует, что он намеревается делать для излечения, будет ли он и дальше жить в своем доме и оставаться пастором или уйдет на пенсию. Слишком многое должно было бы сообщить ему это письмо. Он тяжело вздохнул, но потом поймал себя на одной мысли: он был зол на то, что его отец болен, на то, что он медленно умирает, на то, что он просил Адама, хотя и завуалировано, о каком-то человеческом участии и сочувствии, что, в свою очередь, не произвело на Адама никакого впечатления. Он остался совершенно равнодушен. Так всегда относился к нему его отец. Внезапно Адам почувствовал, как сильно ему не хватает Джейн. Она обязательно подсказала бы правильное решение. Она бы обняла его по-матерински, как она умела это делать. И он снова почувствовал бы, что о нем кто-то заботится, что он в безопасности, что у него достаточно сил и воли, чтобы принять верное решение, что он может смело противостоять всему, что жизнь бросает ему в лицо, что он может справиться даже с собственным отцом.

Он потянулся через стол и пододвинул к себе телефонный аппарат. В этот момент он услышал, как кто-то тихонько царапается в окно. Адам положил телефонную трубку, отодвинул стул, посмотрел в сад и улыбнулся.

— А, это ты, киса. Я уже думал, ты бросила меня. — Он подошел к балконной двери и отпер ее. Полосатая кошка по-царски, не спеша, прошла в комнату, потерлась об его ноги, как она уже раньше это делала, и затем прыгнула на стул. Он улыбнулся. — Ну, киса, и где ты была? — Кошка обычно приходила, когда Джейн не было дома. Казалось, она чувствует ее неприязнь и враждебность, и никогда не появляется, когда хозяйка на месте. Адам несколько раз терпеливо предлагал за время их супружества завести какое-нибудь животное. Он помнил, как когда-то в детстве Джинни принесла в дом маленького щенка. Хотя щенок прожил у них совсем недолго, он не забыл, какую любовь и нежность он питал к этому животному. Но Джейн в ответ всегда отрицательно качала головой.

Он наклонился и ласково дотронулся до головы кошки. Она посмотрела на него снизу вверх, а затем встала на задние лапы, передними уперлась в его грудь, а головой стала тереться у него под подбородком. Он улыбнулся и взял ее на руки.

— Ну так что, дорогая моя, я должен сделать для моего старого отца, скажи мне на милость? Следует мне отправиться на север, в Питтенросс? — Он поднес ее обратно к окну, затем постоял и посмотрел на лужайку. Кошка вся напряглась, казалось, она внимательно слушает его. — Я так давно не был в Шотландии, — спокойно продолжал он. — Я хотел, чтобы все это осталось где-то далеко в прошлом: и церковь, и дом моего отца. Но, я думаю, когда-нибудь мне все равно придется вернуться туда. Может быть, и к лучшему. Надо смотреть в лицо своим собственным ночным кошмарам. — Он гладил животное по спине, по его теплому шелковому позвоночнику. Кошка начала урчать. — Я уверен, именно так сказал бы мне мой друг-психотерапевт. Уйди поглубже в себя и посмотри, какие травмы и проблемы существуют в твоей жизни. Доктор Фрейд много чего говорил. Я почти убежден, все это касалось моих отношений с матерью и отцом. — Он провел рукой вверх почти до самых ушей кошки, а затем стал нежно чесать ее шею. Потом наклонился и поцеловал кошку в голову. — Ну, ладно, лучше я позвоню Дженни. Черт возьми, зачем ты сделала это? — Он резко сбросил кошку с рук, так как она вытянулась и расцарапала ему лицо острыми, как бритва, когтями. Он приложил к щеке ладонь и почувствовал, как между пальцами сочится кровь. — Ты, маленький дьявол, убирайся. Убирайся, брысь. А я еще хотел принести тебе молока после того, как позвоню. — Он отошел подальше от двери, в отчаянии прикладывая к ране носовой платок. Но кровь продолжала стекать по лицу, оставляя пятна на белой рубашке и голубых джинсах. — Черт бы тебя побрал! — Он поспешно прошел к двери кабинета, затем вбежал по ступенькам наверх, пытаясь хоть немного остановить кровотечение до того, как полностью испачкается рубашка. Стащив ее с себя, он бросил ее в таз и открыл кран с холодной водой. К тому времени, как он обработал рану, приклеил пластырь, переоделся в обычную домашнюю рубашку и свитер, после чего налил себе порцию виски, уже начало темнеть. Он медленно прошел в кабинет и некоторое время стоял там, глядя сквозь открытую балконную дверь в сад, вдыхая ночной воздух, наполненный ароматом роз и древесной коры. Затем вновь подошел к столу и снял трубку телефона.

Джейн проехала вверх по пустынной улице и затем выключила двигатель. Ее тело затекло, она чувствовала дикую усталость оттого, что просидела такой долгий путь за рулем. Некоторое время она оставалась на сиденье и устало смотрела на дом, окна утопали в темноте. Она долго размышляла над тем, что сказал ей Адам по телефону двумя днями раньше, пока, наконец, не приняла определенное решение.

— Я не могу позволить, чтобы он отправился в Шотландию один. Лиза, если я вернусь домой, могу я оставить у тебя Келома?

— Конечно, можешь. — Лиза обняла ее. — Ты знаешь, что тебе не надо даже спрашивать об этом. Можешь оставить его на любой срок. Если хочешь, даже на все каникулы. Я уверена, что детям нравится здесь. Они так хорошо ладят. К тому же Келом уже не в первый раз остается у меня. Более того, у тебя и Адама появится столь необходимое вам время побыть наедине.

Она дважды пыталась дозвониться домой, чтобы сообщить Адаму о своем решении, но он все время был на вызовах. В конце концов она решила сделать ему сюрприз и отправилась домой ночью, чтобы избежать плотного потока машин и дорожных пробок. Когда она подъехала к дому, на часах было половина пятого утра. Она медленно вылезла из машины и потянулась, вдыхая воздух, который был наполнен ароматом, плывущим из разных садов. Все это было совершенно не похоже на холодный дикий воздух уэльских гор. Затем она снова нырнула в машину, вытащила оттуда свою сумку и ручную кладь. Захлопнув дверцу, закрыла машину и направилась по дорожке к двери, затем сунула руку в карман пиджака, чтобы отыскать ключи.

В доме было очень темно, и она вытянула руку, чтобы нащупать выключатель в холле, после чего осторожно закрыла за собой дверь.

По мере того как она поднималась по лестнице, ступеньки скрипели под тяжестью ее веса. Джейн старалась не шуметь и идти на цыпочках. Дверь в их спальню была открыта, она вошла и нащупала выключатель на маленькой лампе, которая стояла на высоком комоде сразу же около двери. Адам спал. Как только глаза Джейн привыкли к яркому свету, она поняла, что рядом с ее мужем на подушке лежит кто-то еще. Это была женщина. Ее длинные черные волосы оттеняли белизну наволочки.

— Адам! — Ее гневный крик заставил его вздрогнуть, и он проснулся.

Не в силах еще до конца понять, что происходит, Адам сел.

Вся дрожа, Джейн схватилась за спинку стула, который стоял рядом. Она не могла справиться с волнением — никакой женщины в комнате не было.

— Господи, помилуй, что ты делаешь, зачем ты меня так пугаешь? — Адам резко спустил ноги с кровати и потянулся к своему ночному халату. Он был голый. У него не было привычки спать совершенно голым, и он никогда не делал так, даже когда Джейн спала рядом с ним на их двуспальной кровати. После того как у Джейн случился выкидыш, они купили две разные кровати, и в течение некоторого времени вся ее боль, беспомощность и несчастье отодвинули Адама на второй план. Время прошло, раны затянулись, но старая двуспальная кровать так и не вернулась назад на свое место. Джейн всегда об этом сожалела. А сейчас она смотрела, как он надевал халат и туго затягивает его поясом на талии. Через всю щеку у него тянулась еще не зажившая красная царапина, а волосы были растрепаны почти так же, как у Келома.

— Можешь ты мне сказать, что ты делаешь здесь посреди ночи? Что-нибудь случилось?

— Я думала, это будет для тебя сюрприз. — Она скорчила гримасу и скинула туфли. — Что тебе будет приятно увидеть меня. Просто я не хотела, чтобы ты отправлялся в Шотландию один.

— Я очень рад, что ты вернулась. — Он подошел, обнял ее и поцеловал в щеку. Про себя Адам благодарил Бога за то, что она никогда не узнает, как он, полусонный, пригласил кошку к себе в постель, даже не задумываясь о том, каким образом она снова проникла в дом, или о том, что она, возможно, снова нападет на него. Вместо этого он ощущал нежность ее шерсти, какое-то умиротворение, когда она нырнула под одеяло и улеглась рядом с ним. А еще он благодарил Бога за то, что Джейн никогда не суждено было узнать, что она разбудила Адама в тот момент, когда он страстно предавался эротическим снам. Это были сны о Брид…

Вздрогнув, Брид села в постели, ее всю трясло, и тело было холодным как лед. А-дам. Она же была с ним в его постели. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь упорядочить биение сердца в груди и снизить пульс. Вокруг нее в палате другие женщины мирно спали, она слышала их дыхание, чувствовала тишину, их стоны и даже рыдания. Она вернулась в свое тело слишком быстро, и это шокировало ее. Она села, поправила свои волосы, убрав их с лица, и поджала коленки. Ей было так хорошо. Так хорошо, как она могла только помнить. Когда он пригласил ее, она смогла преодолеть те странные излучения, которые исходили от амулета, находящегося рядом с кроватью. Это были те самые излучения, которые в течение долгого времени возвращали ее к своим мечтам и держали на расстоянии от того дома, где он жил. Он обнимал ее, прижимал к себе, гладил ее плечи и нежно нашептывал что-то, ища под одеялом в темноте ее губы.

А затем приехала эта отвратительная женщина. Нет, не та, которая с огненно-рыжими волосами, его Лиза, а другая — Джейн. У этой женщины волосы были цвета прошлогодней высохшей травы, от которых пахло мылом. Точно так же пахло от персонала госпиталя, где она сейчас находилась. Эта женщина была матерью сына А-дама. Подняв глаза к потолку, она почувствовала, как ее пальцы скрючились, словно когти животного. Эта женщина не принесла А-даму счастья. Она совершенно не заботилась о нем. Она куда-то уезжала без него и оставляла его в доме одного. В том доме, который, по ее мнению, был лишен женского тепла, красоты и комфорта.

Временами просто из любопытства она добиралась через годы до Лизы. Она испытывала ее, все еще ненавидя. Ей надо было знать, представляет ли та угрозу. Но Лиза была очень сильной, намного сильнее, чем А-дам. Почти всегда она была защищена какой-то невидимой стеной, которая отталкивала Брид и ослабляла ее силу. Было бессмысленно расточать энергию для того, чтобы пробиваться через этот щит. Она пообещала себе, что когда-нибудь обязательно разберется с Лизой, с той женщиной, которая отняла у нее ее А-дама. Но не сейчас. Сейчас она предпочла сконцентрироваться целиком и полностью на А-даме. А затем, когда Лиза забудет про свой щит, она будет пристально смотреть на нее из темноты, будет забавляться той немой угрозой, которую будет вселять в эту женщину. И она будет очень внимательно присматривать за сыном А-дама и девушкой, которые сделались сейчас любовниками.

В конце палаты распахнулась дверь, и Брид заметила, как сквозь пещерную темноту между постелями пробивается луч света. Она тихо нырнула под одеяло и закрыла глаза. Если обнаружат, что она не спит, они снова принесут иголку, вставят ей в руку, и тогда она уснет на долгое-долгое время. А потом, когда проснется, разум ее будет затуманен, во рту все пересохнет. Во время сна у нее не будет сновидений, но покоя тоже не будет. Дни будут складываться в недели, недели в месяцы, а затем в годы, и она даже не будет знать, сколько их минует за это время. Она уже давно поняла, что ей следует прикидываться спокойной и большую часть времени спать, находясь в этом странном мире, в котором она угодила в ловушку. Шаги становились все громче по мере того, как кто-то продвигался по палате от постели к постели. Она слышала, как потихонечку звенят ключи, привязанные к поясу женщины. А потом, когда женщина подошла ближе, Брид почувствовала тот ужасный тухлый запах, который исходил изо рта женщины. Ее передернуло, и она еще крепче закрыла глаза. В этом странном месте сестры побаивались ее, они не любили ее. Она их тоже не любила. Но Дебору Уилкинс она особенно сильно ненавидела. Эта женщина словно чувствовала, что Брид чужая в этом мире. Она понимала, что ей не удается полностью познать ее, проникнуть в ее внутренний мир. Поэтому ее нелюбовь к Брид обернулась, к несчастью для последней, каким-то садистским преследованием.

Шаги замерли около ее кровати. Женщина подошла к ней близко, и Брид замерла. На некоторое время в комнате повисла зловещая тишина. Затем сестра выругалась, повернулась и возобновила обход закрепленных за ней пациентов.

На следующий день Брид должна была беседовать с доктором Фернесом. Она прошла в его офис, села, и они мирно разговаривали за чашкой чая. Ей нравился этот врач. Кажется, он был главный в этом учреждении, которое стало для нее временным домом. Она доверяла ему. Он был очень мудрый и добрый. И ее совершенно не волновало, что он записывал все, что она рассказывала. Постепенно, по мере того, как она все глубже проникалась к нему доверием и в то же время все более отдалялась от других обитателей этого заведения, она становилась с ним откровеннее.

— Итак, Брид, дорогая, ты опять путешествовала прошлой ночью? — Доктор Фернес улыбнулся ей исподлобья, затем открыл распухшую от записей папку, на которой было написано ее имя. Он заметил, что, когда заканчивался эффект от принятия лекарственных препаратов, она становилась более уравновешенной с психической точки зрения. Ему это нравилось. Она была именно тем пациентом, который максимально подходил для его исследований в плане психотерапевтического подхода.

Она скромно кивнула в ответ.

— Я навещала А-дама в его доме.

— Это доктор Крэг? — Он бегло перелистал страницы папки, исписанные черными чернилами аккуратным мелким почерком.

Она снова кивнула.

— Эта женщина все еще отсутствовала, и я отправилась к нему в его постель. Он был очень рад видеть меня, но затем… — Она скорбно покачала головой. Некоторое время она ничего не говорила и просто пила чай. Затем потянулась к куску шоколадного торта, который он принес для нее. Она смущенно улыбнулась, а затем откусила кусочек.

Через несколько минут он решил, что ему стоит снова возобновить расспросы.

— И что же тогда произошло? — поинтересовался он.

— Приехала эта женщина, Джейн. Была ночь, и мы спали. Она зашла в дом и потихонечку поднялась наверх. И увидела меня.

— Понятно. — Он нахмурился. — То есть вы хотите сказать, что она застала вас в постели с ее мужем?

— Ей это совсем не понравилось, она громко закричала.

— И что же вы тогда сделали?

— Я просто убежала из комнаты и вернулась сюда в свою постель.

— Как вы думаете, сколько времени вы отсутствовали?

Она откусила еще один кусочек торта, а затем неопределенно пожала плечами.

— Там и здесь время течет совсем по-разному. Когда я проснулась, в палату вошла эта медсестра с лошадиным лицом. Она посмотрела на меня, посветила своим фонарем, а я притворилась, будто сплю. — Она сделала несколько жевательных движений. — Это вы попросили ее посмотреть, на месте ли я?

Он улыбнулся.

— Я просто беспокоюсь за тебя, дорогая. Иногда мне кажется, что во время своих путешествий ты можешь навлечь на себя много неприятностей.

— Если я чувствую опасность, я возвращаюсь снова в свою постель. У меня очень сильная связь, аура.

Он молча кивнул.

— Мы с тобой решили, что это твоя астральная связь, правильно? — Он что-то записал на бумаге. — Я бы очень хотел понаблюдать за тобой, когда ты путешествуешь. Я еще не встречал никого, кто бы занимался этим и в то же время так охотно делился впечатлениями.

— А почему нет? — Она нахмурилась. — Это же очень просто. Если там, где вы находитесь, дела идут не очень-то хорошо, вы всегда можете уйти. Мне совсем не нравится это место. — И она посмотрела на него таким несчастным, полным горя и отчаяния взглядом, что он растерялся и первое время не мог прийти в себя. — Я хочу жить в доме А-дама. Он тоже этого хочет, я знаю это.

Доктор Фернес отметил про себя, что доктор Крэг, если такой и существует на самом деле, скорее всего, не захотел бы, чтобы эта красивая, дикая и полностью лишенная рассудка молодая женщина навещала его.

— Расскажи мне, пожалуйста, еще о доме доктора Крэга, дорогая. Мне очень интересно слушать тебя. — Он снова взялся за ручку. На листке бумаги был написан адрес доктора Крэга, который он нашел в справочнике. Он решил, что было бы любопытно навестить этого человека и посмотреть на его дом, о котором эта странная молодая женщина постоянно бредит и который навещает в своих снах. А еще заодно было бы полезно спросить его, знает ли он темноволосую похотливую красавицу, которая за более чем десять лет пребывания в госпитале для душевнобольных на севере Лондона совсем не изменилась и выглядела не больше чем на двадцать один год.

Он уже спрашивал ее однажды, почему она не хочет вернуться домой. Некоторое время она оставалась безмолвной, а затем печально покачала головой.

— Если я вернусь, они просто убьют меня.

— Убьют тебя? За что?

— За то, что я ушла. За то, что я явилась сюда, в ваш мир. И за А-дама.

— Твои люди цыгане? — Он уже спрашивал об этом раньше, но, казалось, она не знала этого слова.

Она снова отрицательно покачала головой.

— Я уже говорила вам, что принадлежу к народу, который живет за северными ветрами.

Он записал эту фразу на бумаге и жирно обвел ее ручкой. Все это звучало как-то дико, загадочно и туманно. Впрочем, как и она сама. Дома он упомянул об этом своему сыну, который был студентом факультета классической филологии. К его изумлению, тот сразу же отреагировал на услышанное.

— Именно так Геродот называл кельтов.

Доктор Фернес потянулся к ящику письменного стола и вытащил оттуда атлас, который он позаимствовал в этот раз у своей дочери.

— Ты узнаешь эти места на карте? — небрежно спросил он.

Брид пожала плечами.

Он открыл страницу с картой Великобритании и пододвинул ближе.

— Видишь: Англия, Шотландия и Уэльс. Ты сказала мне, что была в Эдинбурге. — Он ткнул пальцем в карту. — Вот здесь, видишь?

Она тупо посмотрела вниз, но затем покачала головой.

— Катриона уже показывала мне однажды такую. Я не нашла на ней Крэг-Федрек. Но я видела Абернети, куда иногда приходил мой дядя, и деревню, где жил А-дам.

— Итак, ты жила в Шотландии. Ты жила там всю свою жизнь с тех пор, как помнишь себя маленькой девочкой?

Она многозначительно кивнула.

— И, как ты говоришь, ты бродила по горам?

Она снова кивнула.

— Ты ходила в колледж?

— Да, как и А-дам.

Он грустно покачал головой.

— Так где же твои родители, Брид, твой брат, твой дядя? Почему они даже не пытаются отыскать тебя?

— Я не хочу, чтобы они нашли меня. Бройчан убьет меня.

Она иногда все еще видела его. Он что-то громко кричал, все время пытался дотянуться до нее, стучал, пытаясь пробиться сквозь странную завесу, которая разделяла их. Эта завеса напоминала ей оконное стекло в больнице. Он все время звал ее и требовал, чтобы она вернулась. Она нарушила священное предписание, табу, которое запрещает пересекать миры. Наказанием за это должна быть смерть. Она перегнулась через стол и закрыла атлас.

— Почему вы не разрешаете мне пойти к А-даму? Почему я должна оставаться здесь? Мне совсем не нравится это место.

— Я знаю, Брид, это очень тяжело. — Все, только что сказанное, он уже не раз слышал из ее уст и занес в папку. Ее привезли сюда после того, как она бесцельно бродила по Лондону. Было еще несколько пометок, касающихся ее жизни в Эдинбурге, о том, что она содержалась в Королевской больнице, затем в госпитале для душевнобольных в Морнингсайде. Что было до этого, ему было неизвестно. Он закрыл папку. — Брид, дорогая, мне надо идти. Мы продолжим разговор потом, а сейчас тебе надо выздоравливать. Если ты будешь кричать и пугать сестер, то сделаешь себе только хуже, ты это знаешь. Если хочешь выйти отсюда, ты должна доказать нам, что можешь правильно вести себя и можешь сама о себе позаботиться.

Несколькими часами позже она бродила по саду. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Казалось, остальным не нравятся деревья и цветы. Может быть, следует сказать доктору Фернесу о тех деревьях и цветах, которые росли в саду А-дама? Они были такие красивые.

Ивар Фернес не сразу понял, что то путешествие, которое он должен был совершить, спеша на свадьбу своего двоюродного брата на выходные в Харпенден, будет проходить через Сент-Албанс и что он будет практически проезжать по улице, где жил доктор Адам Крэг. Только когда он уже был фактически на месте, эта мысль осенила его. Тот адрес, который он нашел в медицинском справочнике, отпечатался у него в памяти. Это был крайний дом на тихой спокойной улице, вдоль которой росла вишня, которая цвела сейчас пышным цветом, а входная дверь была украшена витражным стеклом, как восторженно и описывала Брид.

— Всего лишь небольшая остановка, только на минутку. — Он удивил свою семью, но все-таки свернул с основной дороги в нужном направлении.

Сейчас он был у цели. Да, это было все то же вишневое дерево. Цветки уже опали, и вместо них выросли сочные зеленые листья, прогретые теплым солнцем. Он увидел дверь с внутренним витражом, на котором в стиле сюрреализма была изображена белая лилия, точь-в-точь такая, какой она описывала ее. Конечно, это еще ничего не доказывало. Может быть, она просто была здесь в детстве или когда-нибудь в юности. Вполне возможно, что она просто видела фотографии.

Оставив членов своей семьи в машине, он прошел к дому по узкой дорожке и нажал кнопку звонка.

Живущий по соседству мужчина сказал ему, что доктор и миссис Крэг сейчас в Шотландии.

— Я же сказал тебе, не приезжать. — Томас Крэг открыл входную дверь и стоял, загораживая собой проход в затемненный холл. По запаху, которым повеяло из дома, сразу можно было определить, что в нем доживал свои последние дни тяжело больной человек.

— Я просто хотел посмотреть, как ты, папа. — Адам поборол в себе нестерпимое желание развернуться и убежать прочь, как когда-то он это делал, еще будучи ребенком. — Мы с Джейн очень беспокоились, когда получили твое письмо.

— Нет никаких причин для беспокойства, все под контролем. — Пожилой человек нахмурился, а потом совершенно неожиданно уступил, сделав шаг в сторону. — Ну, раз уж вы здесь, вам следует зайти внутрь.

В доме было чисто и опрятно. Казалось, единственной жилой комнатой был его рабочий кабинет.

— Я уже думала, что он собирается отправить нас назад, — прошептала Джейн, пока они стояли в холодной кухне и оглядывались вокруг. — И я уже почти сожалею, что он так не сделал. Я бы предпочла остановиться в гостинице. Это было бы намного лучше, чем этот морг.

Адам пожал плечами.

— Здесь умерла Джинни. — Он посмотрел вниз, словно ожидая увидеть пятна крови. Его голос прервался, и Джейн нежно положила свою ладонь ему на руку.

— Бессмысленно думать об этом, — вздохнула она, потянулась за чайником и осмотрелась. — Плита не горит. Здесь есть где-нибудь электрический шнур или что-нибудь в этом роде? Не могу понять, как твой отец может оставаться тут после всего, что произошло.

— Плита в кладовке, вон там. — Позади них оказался Томас. Через открытое окно в кухню проник солнечный луч, и Адам увидел, каким желтым и безжизненным было лицо его отца. — Я никогда не зажигаю плиту. — Он прошел через кухню и открыл заднюю дверь. Солнечный свет радостно наполнил темную кухню. — А остаюсь я здесь, к вашему сведению, потому, что это мой дом, моя обитель. Куда еще я должен пойти? Ведь ничто не сможет вернуть назад миссис Баррен.

Он молча наблюдал, как Джейн понесла чайник в кладовую и поставила его на маленькую плитку, которую нашла рядом с ящиком для хранения мяса.

— Как долго вы собираетесь пробыть здесь?

Джейн слабо улыбнулась.

— Столько, сколько вы захотите видеть нас, папа. Мы просто хотели удостовериться, что с вами все в порядке.

— Со мной все замечательно. — Он нахмурился. — Как видите. — Затем он повернулся и направился к двери. — Когда приготовите чай, принесите его в мой кабинет. Там мы немножко побеседуем, а затем вы оба отправитесь обратно.

Джейн усмехнулась.

— Думаю, надо это записать как большую удачу. Тебе так не кажется?

Адам взял поднос и последовал за Джейн вниз по коридору в кабинет отца.

— А может быть, мы с Джейн можем переночевать здесь, отец? — произнес он, когда поставил поднос на рабочий стол Томаса. — Я уверен, что в этом большом доме для нас найдется место. К тому же мы не доставим тебе никаких хлопот. Более того, мы хотели бы пригласить тебя на ужин сегодня вечером в отеле. Что ты по этому поводу думаешь?

Он предложил им остановиться в комнате, которая когда-то принадлежала ему и его жене. Она была абсолютно нежилой, холодной. Все шкафы были пусты, на туалетном столике тоже ничего не было. Томас спал в комнате Адама. Но они так и не смогли уговорить его пойти вместе с ними в гостиницу. В тот вечер, когда они сидели в ресторане, заказав себе холодную лососину, а на гарнир молодой картофель с горошком, он остался один. В дополнение к этому они попросили принести бутылку дорогого хорошего вина.

— Тебе, должно быть, довольно странно вернуться сюда после столь долгого отсутствия. — Джейн не сводила глаз с лица своего мужа в тот момент, когда он смотрел из окна туда, где широкая река медленно поворачивает свои воды, протекая через зеленый луг.

— Что ты сказала? — Он с усилием заставил себя отвлечься от своих мыслей и неуверенно закивал головой. — Да, ты права, нам следовало бы взять с собой Келома.

Она и сама об этом не раз уже думала. Но сейчас было поздно говорить или сожалеть об этом. Она медленно покачала головой.

— Итак, ты собираешься отвезти меня в горы и показать ваш знаменитый камень пиктов с его странными иероглифами? Я просто сгораю от любопытства. — Она потянулась к бутылке и наполнила до краев бокалы. — Так ты сделаешь это, Адам, не правда ли?

Он неопределенно покачал головой.

— Даже не знаю. Это довольно долгий путь. Я был очень молод тогда.

— Ну а мы возьмем с собой что-нибудь подкрепиться. Я уверена, что твой отец не заскучает, если мы будем отсутствовать несколько часов. Что ни говори, а он все-таки вечно недовольный старый затворник, вот и все. Он сказал тебе, как давно он уже болеет?

Адам покачал головой.

— Наверно, не очень давно. Его ящик набит болеутоляющими таблетками, и еще я видел столько же в ванной комнате. Это очень сильные медикаментозные средства. Несчастный отец. Ни за что на свете я не пожелал бы ему такой доли.

Рано утром на следующий день они вышли из дома. Томас остался один и тяжелой поступью направился в церковь. Адам нес на плече сумку, в которой лежала еда и бутылка вина, которую они купили предыдущим вечером в баре отеля. Они пересекли реку и направились вверх по тропинке, по бокам которой росли деревья и кустарники. Уже через несколько минут у них перехватило дух.

— Мне кажется, много лет назад эта тропинка не была такой крутой, я просто в этом уверен.

Джейн рассмеялась.

— Может быть, ты сожалеешь сейчас о том, что не стал ходить со мной играть в сквош? — Она сделала несколько танцевальных движений, стоя в нескольких шагах от него. Затем спустилась к нему снова. — Здесь так красиво, Адам. Просто не могу поверить, что кому-то посчастливилось постоянно жить здесь.

— Ты знаешь, когда я жил здесь, я совсем не был счастлив. Наоборот, после смерти матери я чувствовал себя очень несчастным.

Они остановились и посмотрели вниз на глубокое ущелье. Там река огибала склон холма, под яркими солнечными лучами холодные брызги радугой разлетались в разные стороны, зависая на некоторое время над высокими деревьями. Шум воды был оглушительным.

— Пойдем, нам сюда. — Пытаясь восстановить дыхание, он широким шагом обогнал ее и стал подниматься вверх по тропинке. Иногда пройти по ней было не так легко и приходилось нагибаться под бледно-зелеными лишайниками, которые беспорядочными лохмотьями свисали с деревьев. Когда наконец они вышли на открытое плато, Адам остановился, чтобы отдышаться. — Вон там, наверху, видишь?

Джейн проследила взглядом за его указательным пальцем и увидела, как на самом верху, на фоне неба, вырисовывается силуэт камня.

— Зрелище довольно впечатляющее.

Когда они наконец достигли своей цели, оба задыхались от усталости. Опустив сумку на землю, Адам наклонился и с глубоким стоном дотронулся до пальцев своих ног.

— Господи, как колет. Я совсем не приспособлен для подобного маршрута. Ну, и что ты думаешь обо всем этом?

— Странно. — Джейн прошла вокруг и пальцами поводила по вырезанным на камне рисункам. — Так ты говоришь, этому камню не одна сотня лет?

— Больше тысячи. — Он улыбнулся. — Пикты пользовались удивительной репутацией. Они были волшебниками, так же как и друиды. Все это сильно потрясло мое воображение. Это очень зловещее место. Когда я был еще маленьким, вершина горы всегда утопала в густом тумане. Я был очень впечатлительным и был готов поверить во что угодно. Ну, а когда я встретил Брид… — Он осекся и посмотрел вниз. Взгляд его проследовал по склону холма в направлении долины.

— И что? — Джейн снова вернула его в реальный мир.

— Я иногда следовал за ней туда, где, как мне казалось, был совсем другой мир. Это было странное, захватывающее путешествие, и я чувствовал себя героем. — Он сел на горный уступ в нескольких шагах от нее и продолжал смотреть вдаль. — Я очень плохо себя чувствовал, когда оставил ее и вернулся в Эдинбург. — Адам замолчал. Он, как мог, пытался отогнать от себя подальше образ Брид, выкинуть ее из головы. Но это было чувственное эротическое видение. Все это было очень тесно связано с его снами и, в некотором роде, с той красивой злопамятной кошкой, с которой он подружился. Сейчас он чувствовал себя так же, как и во время своих снов.

Возникла довольно долгая пауза. Оба стояли и наблюдали, как высоко в небе кружил коршун. Вдруг он резко сложил крылья и исчез, нырнув в глубокую лощину. Они потеряли его из виду и остались одни. В раскаленном воздухе повисла зловещая тишина. Высоко над ними горные вершины утопали в огненном цвете вереска.

— Ну, скажи мне, наконец, что все это значит? — Она снова встала и положила свою ладонь на камень.

Не дотрагивайся, не касайся его.

Сначала он подумал, что сказал это вслух, но она не пошевелилась. Ее ладони следовали за глубоко выщербленными символами, за жезлом в виде буквы «Z», за полумесяцем, за змеей и зеркалом.

— Это послание потомкам.

— И что в нем говорится?

— Что это особенное место.

Далеко внизу над долиной стал сгущаться туман.

Стояли сумерки. Лиза облокотилась на ворота сада и наблюдала, как над яблонями стремительно летают летучие мыши. Она набрала полную грудь воздуха и удовлетворенно выдохнула. Здесь, стоя у ворот, она видела, как в амбаре у Филиппа горел свет. Незадолго до этого он вернулся в дом, поужинал вместе с ней и детьми, а затем, даже не дождавшись его окончания, снова отправился в амбар. Лицо мужа было сосредоточенным и озабоченным. Все это говорило о том, что, может быть, он и находился за столом в окружении родных и близких ему людей, но мысленно все равно стоял перед огромным холстом, на котором писал пейзаж в стиле абстракционизма. Он не произнес ни слова и просто отправился на свое рабочее место. Можно сказать, что его уход остался даже незамеченным. Скорее всего, он будет работать всю ночь, и, наверное, только когда забрезжит рассвет, он на цыпочках будет прокрадываться в постель. А может, наступит утро следующего дня, а он будет все еще работать, и тогда она принесет ему в амбар чашку кофе. Он работал с таким остервенением, что иногда это даже пугало Лизу. Когда она осторожно предлагала ему немного передохнуть, говорила, что жизнь на этом не остановилась, он только печально качал головой.

— Я не могу, я и так потерял слишком много времени. Я потерял все те годы, пока занимался преподаванием и управлял отделом. Вместо всего этого я должен был писать. А сейчас я не могу терять время на бесполезные передышки. Мне так много еще нужно успеть сделать, а времени осталось очень мало.

Что касается ее работы, то свой последний портрет она давно закончила. Еще шесть недель назад он был тщательно упакован в деревянный ящик и отправлен на пароходе в Париж. Сейчас ее рабочее место было пусто, в настоящий момент она ни над чем не работала. Стоя в сгущающейся темноте, она мысленно воссоздала обстановку студии. Там было тщательно прибрано, все краски и пустые холсты аккуратно уложены. Она сунула руку в карман хлопчатобумажного свитера, достала пачку сигарет и зажгла одну, вдыхая на холодном ночном воздухе резкий табачный запах. Когда она проводила подобным образом время, ожидая рождения новой картины, то считала это лучшим периодом в жизни. Она постоянно делала какие-то наброски, прорисовывала какие-то мелочи, детали, акварели. Это была предварительная ступень, потому что большие портреты ждали своего рождения иногда месяцами. Ей нужно было тщательно обдумать каждую работу, чтобы не упустить возможность заглянуть людям в душу. Ей это удавалось. Она могла выбирать из тех людей, которые сами хотели, чтобы она изобразила их. Она должна была иметь о них полную информацию, беседовать с ними. И только тогда, когда она была уверена, что время настало, она принималась за предварительные зарисовки.

Вдруг откуда ни возьмись подул легкий бриз. Он шелестел листьями яблонь и причесывал траву. Было очень темно, но все равно ее острый глаз мог различить силуэты низких холмов, располагающихся на дальней стороне долины. Там, далеко, случайный луч света перемещался в темноте. Это была машина, которая ехала по извилистой дороге по направлению к городу. А может быть, кто-то заблудился и петлял по сети узких тропинок, которые вели в глубь пригорода.

Лиза поежилась, бросила сигарету на землю и затушила ее каблуком. После ужина дети ушли на прогулку. Она видела, как они пересекли поле, раскинувшееся за их домом. Она повернулась спиной к поросшим мхом воротам, попыталась вглядеться в темноту в том направлении, куда ушли дети, надеясь услышать их голоса. Где-то довольно-таки далеко одиноко ухала сова.

Будто в забытьи она начала свой путь назад к дому, но вдруг на полдороге остановилась. Ей захотелось заглянуть в свою студию. Где-то в глубине души она почувствовала острую потребность начать работать. Она уже выбрала образ женщины, свою будущую жертву, как обычно любила шутить Джульетта. Это была французская поэтесса, уже немолодая, мудрая женщина, у которой за плечами был огромный багаж знаний. У женщины были довольно резкие черты лица, но тем не менее оно сохранило остатки былой красоты, а взгляд ее был острым, полным интереса к жизни. Лиза повернулась и решительным шагом направилась к студии. Когда она дотронулась рукой до двери, то с удивлением обнаружила, что та открыта. На некоторое время она задумалась. Неужели она оставила ее незапертой? Навряд ли. Обычно она никогда не забывала запирать амбар. Тем более тогда, когда постоянно не работала над какой-нибудь картиной. Может быть, она просто утратила бдительность и все-таки не заперла дверь? Хотя, возможно, и Филипп заходил, чтобы позаимствовать у нее что-нибудь. Он часто это делал, не испытывая при этом никаких угрызений совести, когда ему нужны были самые дорогие красители или ее драгоценный альбом для зарисовок. В тот момент он был настолько поглощен работой, что мог не задумываясь не запереть за собой дверь.

Она открыла дверь и заглянула внутрь, как в пещеру. Часть крыши в свое время была разобрана, ее заменили стеклом, чтобы свет луны и звезд мог проникать в помещение. Теперь даже в темноте вполне можно было различить предметы, находящиеся в помещении. Она огляделась. Ее рука нащупала выключатель, и вдруг она услышала сдержанное хихиканье. У Лизы похолодело внутри, каждый ее нерв напрягся. Несколько секунд стояла абсолютная тишина, затем она снова услышала шепот, который доносился из дальнего угла, оттуда, где у стены стоял ее старый диван, накрытый ярким покрывалом. Внезапно она поняла, какое зрелище предстанет перед ее взглядом, поэтому она резко хлопнула ладонью по выключателю, позволив яркому свету наполнить темный амбар.

Келом и Джульетта лежали на диване абсолютно голые. Рядом с ними на полу стояла початая бутылка белого вина. Рядом валялась еще одна, на сей раз пустая, свидетельствующая о том, что ее содержимое было выпито за довольно короткий срок сразу после ужина. Некоторое время ни один из них не пошевельнулся, затем оба спрыгнули с дивана. Джульетта схватила покрывало и, словно ширмой, старалась укрыть от взора матери это нелицеприятное зрелище. Ее лицо вызывающе нахмурилось. В это время Келом отчаянно пытался отыскать свои джинсы, затем схватил их и, повернувшись к Лизе спиной, натянул на голое тело и застегнул молнию. Когда он снова повернулся, его лицо было пунцовым.

— Тетя Лиза, я сейчас все объясню.

— Благодарю тебя, Келом. Я не думаю, что стоит что-нибудь объяснять. Я и так все вижу. — Сначала она почувствовала слепую ярость оттого, что они осквернили ее рабочее место. Но затем первоначальный шок быстро сменился гневом — ведь эти дети очень наглядно дали понять, что они больше не являются детьми, потом жалостью к ним, потому что они стояли перед ней, полные смущения, а их внешний вид говорил сам за себя, красноречивее любых слов. Она почувствовала ужас и страх от одной только мысли, что ей придется объяснять все Адаму и Джейн. А затем у нее возникло нестерпимое желание рассмеяться при виде их кротких, испуганных, как у кроликов, лиц.

— Вы ведь не расскажете отцу? — Мольба Келома нарушила ход ее мыслей. Он потянулся к своей рубашке. — Пожалуйста. Иначе он убьет меня.

Она неопределенно покачала головой.

— Я не думаю, что он сделает это, Келом. — Она глубоко выдохнула и снова потянулась за сигаретой. — Мне кажется, будет лучше всего, если вы дадите мне выпить немного вина, пока я буду размышлять над тем, как мне следует отреагировать на увиденное. — Ее мозг отчаянно работал.

«Я тоже была молодой.

Черт побери, я занималась любовью с его отцом на этом же самом диване.

Да, но ведь они всего лишь дети.

Допустим, она забеременеет.

Мы справимся.

Мы всегда достойно воспринимали любые трудности».

— Мам. — Джульетта не потеряла самообладания и быстро надела трусики и длинную мужскую рубашку. Она налила матери бокал вина и еще один для себя. Глаза Джульетты горели ярким огнем, а на щеках играл легкий румянец. Лиза подозревала, что виной тому не количество выпитого вина, а ее бесцеремонное вторжение, которое повлекло за собой преждевременное прекращение того, чем они занимались. Во всем остальном Джульетта казалась абсолютно спокойной. — Извини нас. Конечно, мы не должны были заниматься этим в твоей студии. — Она безошибочно перевела разговор на то, что было очень важным в жизни Лизы. По крайней мере, это было ее козырем. — Не беспокойся за нас, мы были очень аккуратны. Кроме того, мы собираемся пожениться. — Она одарила мать очаровательной улыбкой. — Пожалуйста, ты не должна говорить ни папе, ни отцу Келома, потому что они не поймут. Но ведь ты нас понимаешь, правда?

Многократно прокручивая в голове всю ситуацию, Лиза молчала. Она отхлебнула из бокала и поняла, что не испытывает какой-то злости или неприязни.

— Я подумаю, что делать, — наконец произнесла она. — Мне надо хорошенечко все обдумать.

На лице Джульетты заиграла ослепительная улыбка. Ее мать всегда произносит именно эти слова, когда собирается уступить или сдаться. Просто ей необходимо некоторое время хранить подобающий вид, чтобы соблюсти приличия. Она поцеловала мать в голову.

— Ты просто прелесть. Я всегда знала, что ты поймешь. Тетя Джейн такая зануда. — Она взяла Келома за руку и притянула поближе к себе. — Дядя Адам обязательно все поймет, я уверена. Ведь вы были с ним любовниками, правда? — Огонек в ее глазах загорелся еще сильнее.

— Джули, это какое-то немыслимое предположение. — Лиза мысленно подумала о том, зарделась ли она от смущения. Внезапно она пожалела, что включила полный свет, при котором теперь на ее лице безошибочно можно было прочитать все, что там было написано.

— Мы с Келомом все время думали, что вы были любовниками. Мы часто говорили про это. Правда ведь, Кел? Мы думали, что мы, может быть, даже брат и сестра. И это было очень забавно, когда мы были детьми. Но сейчас это было бы просто недопустимо! — Она подлила себе в бокал еще вина, так как очень быстро выпивала его. — А теперь мы тоже любим друг друга, и это замечательно. Круг замкнулся, особенно если Кел отправится в Эдинбург и станет заниматься медициной, как и дядя Адам.

Внезапно через открытую дверь потянуло холодным воздухом. Лиза почувствовала легкий озноб.

— Джули…

— Нет, мама, не злись, пожалуйста, ведь это так здорово. — Девочка сделала еще один глоток из своего бокала и закружилась вокруг в легком танце. Ее длинные стройные ноги оставались голыми, болтающаяся рубашка не прикрывала их.

В амбаре не было никаких теней. Каждый угол помещения и огромные доски дубовой крыши были ярко освещены. Лиза посмотрела вокруг. Было ли это оттого, что ей упомянули про связь с Адамом, или это был всего лишь запах похотливых человеческих тел, вина и теплой летней ночи…

Внезапно у нее в ушах зазвучал голос Мэрина. Она все еще ищет тебя, Лиза. Она выбрала тебя своей мишенью. И она все еще здесь рядом в темноте. Я боюсь, она преследует тебя из-за того, что ты отняла у нее Адама. И я не думаю, что она принадлежит к числу тех женщин, которые легко прощают свои обиды. Защищайся. Не позволь ей застать тебя врасплох. Сколько бы лет ни миновало, сколько бы воды за это время ни утекло, никогда не поворачивайся спиной к теням. Однажды она снова найдет тебя.

— Пойдемте в дом. — Лиза поставила свой бокал. — Одевайся, Джули, пока твой отец не увидел тебя. Быстрее. Я хочу запереть амбар. Посмотрите, внутрь залетают мотыльки.

Ни в коем случае нельзя дать им понять, что ты боишься. И что она этого не поняла. Помни о том, что вокруг себя надо рисовать защитный круг. Им надо также оградить детей, которых ты так любишь. Она, несомненно, не сможет причинить им зла. Но все равно их надо обязательно защитить.

Лиза чувствовала, как чьи-то глаза наблюдают за ними сейчас. Она могла точно определить, откуда они смотрят. Она бросилась к двери и уставилась в темноту, ожидая увидеть темные волосы, дикие серые глаза и руку с высоко поднятым блестящим клинком. Но там никого не оказалось. Где-то далеко в ночи ухала все та же сова. Ночь была тихая и спокойная. Когда они вышли наружу, Лиза повернулась, чтобы выключить свет, закрыла за собой дверь и моментально почувствовала, как что-то проскользнуло мимо, коснувшись ее ног холодным шелковым мехом.

11

Томас Крэг умер спустя шесть месяцев после приезда в Питтенросс Адама и Джейн. До последнего вздоха он оставался независимым и необычайно сильным духом. Превозмогая боль, он проводил службы вплоть до дня своей кончины. Томас умер в полном одиночестве, сидя на последнем ряду в собственной церкви. Его обнаружил случайный прихожанин, который зашел в здание с путеводителем в руке. Он интересовался средневековой живописью, которую можно было найти на стене рядом с дверью. Тело к тому моменту уже полностью остыло.

Адам, Джейн и Келом отправились на север, чтобы отдать последнюю дань памяти, организовать похороны и к тому же решить, что делать дальше с наследством. Церковь предварительно уже пришла к выводу, что дом пастора должен быть продан. Он был слишком большой, слишком старый, и его содержание обходилось бы церкви очень дорого.

Адам стоял около могилы отца, которого, как и положено, похоронили на территории церкви, и, потупив взгляд, смотрел вниз. На следующий день они должны были возвращаться в Англию. Горе и жалость переживал Адам. Это была невосполнимая утрата. В жизни его отца было так много несчастий, столько страданий и горечи! И все это ради чего? Приобрел ли он в награду тот покой, который так старательно искал всю жизнь? Был ли за гранью этого мира другой, лучший, мир, который его ждал и радушно принял, чтобы компенсировать все то горе и лишения, которые он постиг на этой земле? Или беспокойный дух его отца будет продолжать бродить по деревне и витать в помещении, который он называл своим домом? От одной этой мысли Адама передернуло.

Джейн дотронулась до его руки.

— С тобой все в порядке?

Он пожал плечами.

— Мне кажется, этот вопрос не совсем уместен, ты так не думаешь? Какая все-таки жестокая штука жизнь.

— Всю свою жизнь он поступал так, как считал правильным. Ведь это единственное, что доступно каждому из нас.

— Он умер очень одиноким человеком.

— У него был его Бог, Адам.

Очень жестокий Бог, который не был добр и милостив к нему. Эта невысказанная мысль зависла в воздухе. Затем Адам повернулся спиной к могиле.

— Пойдем. Давай вернемся в отель и что-нибудь выпьем. — Его знобило. — Слава Богу, мне никогда больше не придется возвращаться в это несчастное место.

Если бы сейчас он захотел обратиться к своим детским воспоминаниям или воспоминаниям о Брид, ему бы это не удалось.

Они вернулись назад в Сент-Албанс, и их жизнь потекла своим чередом. Но многое изменилось. Адам стал более отчужденным, более замкнутым, более нетерпимым. Ночью в их спальне он часто говорил Джейн, что очень устал и не может заниматься с ней любовью. Его терпение по отношению к Келому достигло предела. Поэтому, когда их сын объявил своим родителям о том, что собирается жениться на Джульетте, последовала незамедлительная и очень резкая реакция с его стороны.

— За всю свою жизнь я не слышал большей глупости! — Адам смотрел на сына, как будто до сих пор не мог поверить собственным ушам. — Нет, меня совершенно не волнует то, что ты собираешься мне сказать. Ты не женишься на ней. — Его лицо было белым от гнева. — Ради Бога, молодой человек, тебе же вот-вот надо будет сдавать выпускные экзамены. Ты еще школьник. Ты не можешь даже думать о женитьбе, по крайней мере еще лет десять. Ну скажи ему, Джейн. — Он повернулся к своей жене, которая стояла у окна в его кабинете к ним спиной и смотрела на зимний сад.

— Я уже сказал тебе, пап, мы подождем до следующего лета. К тому времени мы оба окончим школу.

— К тому времени тебя будет ждать университет.

Келом глубоко вздохнул.

— Я собираюсь пропустить один год, отец. Я хочу попутешествовать, посмотреть мир. Вот в чем дело. Джули согласна со мной. Мы, кажется, ходили в школу целую вечность. А теперь мы хотим немножко отдохнуть. Лиза совершенно не возражает.

— Для тебя, молодой человек, она — тетя Лиза, — автоматически парировал он ему.

— Она мне не тетя, — тут же возразил Келом. — И она ненавидит, когда ее так называют. Она говорит, что чувствует себя полной старухой. Я называю их Лиза и Фил. А если бы ты был более современным и не придерживался таких отживших взглядов, ты бы тоже позволил Джули называть тебя по имени. Это какой-то идиотизм настаивать, чтобы тебя называли тетей и дядей, как будто ты старая развалина и тебе сто лет! — Кровь прихлынула к его щекам. — В любом случае, я не понимаю, зачем мы сейчас это обсуждаем. Это же всего лишь на один год, не на целую вечность. И не переживай об этих глупых экзаменах. Я не провалюсь.

Он стремительно выскочил из комнаты и громко хлопнул за собой дверью. Джейн и Адам остались в одиночестве слушать шум его удаляющихся по лестнице шагов, за которыми последовал сильный хлопок двери его комнаты.

Адам раздраженно поднес ладонь к лицу.

— Когда мы упустили его?

Джейн устало улыбнулась, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

— Мы не упустили его, Адам. — Она подошла к нему и положила руку ему на плечо. — Не беспокойся, все это никак не отразится на его экзаменах. Это просто нервы. Просто мы слишком опекали его и не видели, как сильно это его раздражает. Не делай трагедии. Мы же знаем Джули всю жизнь. Так случилось, что они полюбили друг друга. Они очень чувствительные дети. Я не думаю, что они натворят каких-нибудь глупостей.

— То есть ты хочешь сказать, что он будет поступать в медицинский колледж? — Адам шарахнулся от нее.

— Конечно. — Она выпрямилась, пытаясь не придавать особого значения его неожиданной реакции на ее прикосновение, и быстро поцеловала его в затылок. Волосы его были, как и всегда, непричесанными. Они нисколько не выдавали его возраста, хотя две-три седые пряди все-таки отмечались. Она поежилась и снова подошла к окну. — Скорей бы весна. Кажется, зима в этом году бесконечна. Мне уже надоели эти сугробы. — После ее слов свежий порыв ветра резко подул в окно и забарабанил по оконному стеклу. — Там кошка, несчастное животное, наверное, она замерзла.

— Кошка? — Адам весь напрягся и стремительно вскочил со стула. — Где?

Она грустно улыбнулась.

— Нет, это не твой жестокий друг. Это черная кошка, посмотри. — Она повернулась к нему и нахмурилась. — Адам, что случилось? — Она увидела, как он беспорядочно крутит трясущимися руками шариковую ручку.

— Ничего.

— Не глупи. Что-то происходит. Это из-за Келома? Господи, ради Бога, не расстраивайся ты так из-за него.

Адам закрыл глаза. Она сказала «твой жестокий друг». Если бы она только знала! Он кусал губы, отчаянно пытаясь восстановить дыхание, так как мысленно снова перенесся в то время, когда он последний раз виделся с кошкой. Это было примерно несколько недель назад, Джейн тогда уехала к своей матери в Годалминг.

Он был дома один, занимался своими бумагами. Когда время подошло к обеду, он наконец поднялся, потянулся и прошел в сад подышать свежим воздухом и немножко расслабиться. Вдруг откуда ни возьмись, из-под ветки яблони, пригнувшейся под снегом почти до земли, выпрыгнула кошка и стала мурлыкать. Было такое впечатление, будто она знала, что Адам дома один. Он взял ее на руки, принес в дом и на кухне под столом налил в блюдце молока. Но кошка не притронулась к молоку, а сразу побежала к двери, проскользнула сквозь нее и стала подниматься наверх, прямо в спальню.

— Киса? — Несколько минут он стоял в комнате, соображая, куда отправилась его подружка. Затем медленно последовал за ней в холл, встал у нижней ступеньки лестницы и посмотрел наверх. — Киса? — В пустом доме его собственный голос показался ему довольно странным. — Киса, где ты? — Тишина. Он остался стоять там же, где и был, у нижней ступеньки лестницы, прислонившись головой к гладкой, выкрашенной в белый цвет колонне, которая устремлялась вверх. Одна половина его существа уже прекрасно понимала, что сейчас настал момент истины, но он не мог смотреть реальности в глаза. Он сейчас даже не воспринимал эту реальность. Все, что он знал, это то, что если он поднимется наверх, то снова проникнет в этот странный мир своих вожделенных снов и потеряется там. Последнее, что он помнил, это то, что посмотрел на часы: было десять минут второго. В три тридцать он должен был быть в своем кабинете в офисе.

Медленно поднимаясь по лестнице, он чувствовал странное, почти болезненное возбуждение, которое поднималось откуда-то изнутри, из самого желудка. Почти не осознавая, что он делает, он потянулся к галстуку и начал его развязывать. На верхней ступеньке он некоторое время постоял, прислушался, затем пошел по серому ковру к двери спальни. К той самой, которую он и Джейн делили так много лет. Тусклый зимний свет проникал сквозь окно и разливался по коридору. Адам медленно вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Она сидела на его кровати. Рядом с ней на полу, разбитый на тысячи мелких кусочков, лежал амулет.

— Ты маленькая ведьма, — сказал он почти машинально и в продолжение сказанного начал раздеваться. Когда он лег в постель, то почувствовал, как холодные простыни ласкают его голое тело. Он закрыл глаза и стал ждать, пока она скользнет под одеяло. Он открыл глаза через довольно большой промежуток времени. Когда наконец сел и потянулся за рубашкой, краски на небе стали меркнуть. В комнате никого не было.

Ивар Фернес стоял рядом с ее постелью. Он потирал щеку левой рукой, а правой держал толстую папку с записями. После обеда она ушла и легла в постель, сославшись на то, что сильно устала. Так, во всяком случае, она сказала сестре. Когда они попытались разбудить ее в половине третьего, так как это было время, когда Брид должна была посещать свои занятия, то не смогли ее добудиться. Они трясли ее и кричали, но все было бесполезно. Тогда они позвали на помощь кого-то из персонала, и те, в свою очередь, привели Ивара, оторвав его от пишущей машинки.

— Почему вы не позвали меня сразу же? — Он резко вскочил на ноги и взял в руки ее папку. — Я уже неоднократно говорил вам, что, когда она в таком состоянии, ее невозможно разбудить.

— Вы тоже не сможете разбудить ее. — Дебора Уилкинс, которая в тот момент была на дежурстве, метнула на него злобный взгляд, но он этого не заметил, так как уже повернулся к ней спиной и быстро зашагал впереди нее по коридору. — Ее даже бомба не сможет разбудить.

Он проигнорировал ее реплику, толкнул тяжелую дверь, ведущую в длинную спальную комнату, и широким шагом направился к кровати Брид.

— Итак, моя дорогая, ты опять на другом конце серебряной связи, не так ли? — Он стоял и смотрел на нее, будто ожидал случайно увидеть эту незримую нить. Она лежала на спине, руки ее были скрещены на груди. Брид походила на алебастровую фигуру, которыми в соборе украшены гробницы. Он осторожно дотронулся рукой до ее щеки. Она была абсолютно холодной. Сзади него стояла сестра Уилкинс и, нахмурившись, тоже смотрела на девушку. Ивар чувствовал всю ее нелюбовь и неодобрение, которые каким-то невидимым облаком висели в тишине. Затем он повернулся. — Благодарю вас, сестра Уилкинс, я присмотрю за ней. Идите и занимайтесь своими обязанностями.

Женщина снова метнула на него взгляд, полный ненависти, который ему так и не удалось увидеть. Он уже наклонился над Брид, пытаясь нащупать пальцами пульс на ее запястье. Сначала ему показалось, что пульса нет вообще, и он почувствовал, как тревога закрадывается ему в душу. Но затем он нашел его, пульс был очень слабый, будто кровь тоненькой струйкой текла по ее жилам. Он потянулся к стетоскопу и начал расстегивать ее голубое платье.

— Все ее органы функционируют в минимальном режиме, — пробормотал он сам себе. Затем засунул стетоскоп обратно в карман и, выпрямившись, посмотрел на нее.

— Брид? — Он тихо и спокойно произнес ее имя, словно в противовес тому бесцеремонному и жестокому отношению к ней со стороны Деборы Уилкинс, когда та пыталась разбудить ее. Как он и ожидал, ответа не последовало. — Итак, где же ты, Брид? Опять со своим прекрасным доктором Крэгом? — Он снова мысленно перенесся на ту спокойную отдаленную улицу, по которой он случайно проезжал, в тот красивый дом, где жил какой-то доктор Крэг с семьей. Неужели он действительно видится с этой прекрасной дикой женщиной в своих снах? Знал ли он, что она железной хваткой держит под контролем его жизнь? На этих днях он обязательно должен был встретиться с этим доктором Крэгом.

Он вздрогнул, когда неожиданно понял, что она смотрит на него.

— Доктор Фернес?

— Привет, Брид. — Он улыбнулся. — Итак, моя дорогая, где ты была? — Машинально он потянулся к ее запястью, хотя в этом уже не было никакой необходимости. Он знал, что пульс восстанавливается. Он видел, как жизнь снова возвращается в ее безжизненное тело, видел удовлетворенную улыбку, в которой скривились ее губы. К своему собственному смущению, он почувствовал неожиданное желание, почти влечение, и, что еще хуже, она тоже это заметила. Она улыбнулась ему сонной улыбкой, а затем протянула свою руку и схватила его ладонь.

— Я видела А-дама.

— А ему это понравилось? — Доктор Фернес смог взять себя в руки.

— О да, очень. Его проклятой жены не было дома. — Она привстала и потянулась к его плечу. Длинные волосы каскадом спадали ей на спину.

Каким образом ей удавалось выглядеть так соблазнительно в этом жутком больничном халате? Вдруг он заметил, что не успел застегнуть его после того, как послушал ее сердце. И теперь, тяжело дыша, понял, что не сводит глаз с ее груди.

— Мы занимались любовью. — Ее голос прозвучал как-то глубоко и сексуально. — Это было очень приятно.

«Не сомневаюсь, что так и было». Он был готов произнести это практически вслух, но вовремя остановился.

— Брид, дорогая, ты опоздала на занятия. Будет лучше, если ты оденешься, причешешься и отправишься в класс. — Словно щит, он прислонил к груди папку с ее историей болезни. — Мне нужно сделать несколько телефонных звонков.

Он позвонил Адаму Крэгу домой, но там никто не ответил. Ему пришлось позвонить в его рабочий кабинет. Жесткий голос на другом конце провода сказал, что доктор Крэг принимает пациента и его нельзя беспокоить. Ивар улыбнулся. Если когда-нибудь он выйдет на пенсию и займется частной практикой, то обязательно обзаведется такой же помощницей с голосом медузы Горгоны, чтобы держать подальше коллег, которые постоянно вмешиваются не в свои дела. Он оставил ей свое имя и номер телефона. Затем повесил трубку, открыл ящик стола и убрал туда папку с историей болезни Брид.

Адам сидел дома в кабинете и наблюдал, как у него на столе медленно остывает чашка чая. Джейн находилась в соседней комнате и смотрела телевизор. Немым укором на столе громоздилась кипа бумаг, которые он захватил домой из рабочего кабинета офиса. В течение дня ему удавалось не обращать на нее никакого внимания, но сейчас он потянулся вперед, включил настольную лампу и заметил записку, которую прикрепила в конце ежедневника его секретарша Эмма Соулс: «…Пожалуйста, как можно скорее позвоните доктору Фернесу. Срочно». Внизу был написан номер телефона в Лондоне. Адам нахмурился. Глупой женщине следовало самой сказать ему, раз это так срочно. Ей нужно было в конце консультации напомнить ему об этом и не оставлять на потом, когда он случайно заглянет в свой ежедневник. Фернес. Это имя ему ни о чем не говорило. Он открепил листок бумаги, внимательно изучил его, затем пододвинул к себе телефон и набрал написанный номер.

— Доктор Фернес? — Он развернулся на стуле и выглянул через окно в сад.

— Сожалею, но доктор Фернес ушел домой, — ответил ему довольно скучный бесцветный голос.

Адам нахмурился. Он потянулся за карандашом и начал что-то чиркать на бумажке.

— Понятно. Это звонит доктор Адам Крэг. Мне передали, что я должен срочно связаться с ним. Могу я позвонить по какому-нибудь другому номеру телефона?

В трубке воцарилась тишина, но было слышно, как голос советуется с кем-то, кто находился поблизости. Адам слышал отдаленный и довольно писклявый голос. Потом женщина снова взяла трубку.

— Прошу прощения, доктор Крэг, но доктор Фернес не оставил номера телефона, по которому с ним можно связаться в выходные дни. Вы можете перезвонить снова в понедельник.

Адам повесил трубку и неопределенно пожал плечами. На улице шел мерзкий дождь со снегом, который медленно переходил в легкий снегопад. Выглянув в окно, он увидел, что лужайка была уже полностью белой. Он надеялся, что кошка находится где-нибудь в теплом, уютном и надежном месте.

Как только Адам вышел из комнаты, Джейн выключила телевизор, но еще минут десять оставалась неподвижно сидеть и смотреть на черный экран. Семейный ужин был для всех абсолютным кошмаром. Они втроем сидели за столом и молча тыкали вилками в еду. Как только процедура принятия пищи заканчивалась, Келом быстро взбегал по лестнице в свою комнату, как обычно хлопнув за собой дверью. Она горестно вздохнула. Жить с такими обидчивыми мужчинами не было пределом ее мечтаний. Она подошла к двери и открыла ее. В доме стояла абсолютная тишина. Не было слышно даже музыки, которая всегда доносилась из спальной комнаты Келома. Неуверенной походкой она прошла в кухню и с ужасом посмотрела на гору грязной посуды в мойке. С понедельника по пятницу к ней приходила женщина, которая помогала ей по дому. Но с вечера пятницы до понедельника всю работу по дому она делала сама. Мытье посуды не было исключением, если ей, конечно, чудом не удавалось задержать Адама или Келома на кухне и не уговорить их помочь ей. Ее мать вбила ей в голову одну из прописных истин: никогда не оставлять грязную посуду до следующего утра, чтобы не пришлось спускаться утром в грязную кухню, где ничего не сможешь сказать в свое оправдание. Некоторое время постояв и молча поглядев на блюдца и тарелки, она повернулась и вышла, закрыв за собой дверь.

Она медленно поднялась по ступенькам и прошла в свою спальную комнату. Задернув занавески, включила ночной светильник и огляделась. Розовые тени, образовавшиеся в комнате, несли какое-то тепло. Она почувствовала себя спокойно и немного расслабилась. Рядом с ее кроватью на маленьком шкафу лежала стопка новых романов. Она села на кровать и пододвинула их к себе. Айрис Мердок, Маргарет Дребел, Мэри Стюарт. Это был ее собственный маленький мир, в котором она чувствовала себя комфортно и покойно. Это были авторы, с произведениями которых она могла свернуться калачиком в выходной день, в то время как Адам уходил по вызову или просто играл в гольф с Хардингами. И ничто не могло оторвать ее в этот момент от любимых книг. Она сбросила туфли, вытянула ноги на кровати, потом умиротворенно улеглась рядом с маленькими кружевными подушечками, которые служили декоративным украшением на бледно-розовом покрывале. Рядом с ее кроватью через тумбочку находилась кровать Адама, остававшаяся нетронутой. Она была убрана в той же самой манере. На тумбочке около кровати стояла лампа и лежало несколько книг как раз в его вкусе: курс истории и триллер Реймонда Чендлера. Устраиваясь поудобнее, она посмотрела на них, но затем нахмурилась, так как не увидела серебряный амулет. Она оглядела комнату еще раз: свой туалетный столик, высокий комод Адама, книжную полку, подоконник. Вещь бесследно исчезла. Она нахмурилась и постаралась припомнить, когда последний раз видела ее. Миссис Фрилинг убирала спальную комнату в среду. Если по чистой случайности она бы разбила что-нибудь (за все то время, пока она работала у Крэгов, это случалось дважды), она бы, обливаясь горючими слезами, непременно рассказала об этом. Нет, это было не в ее стиле. Хотя, возможно, она его куда-нибудь переставила или это сделал Адам. Джейн нахмурилась. Она так устала за две прошлые ночи, что, наверное, не заметила бы, даже если исчезла бы ее собственная кровать. Итак, куда исчез амулет? Первое, что пришло ей в голову, — это спуститься вниз и спросить Адама, не знает ли он, где амулет. Но затем она передумала. Она слишком устала. К тому же книжки привлекали ее внимание. Она непременно спросит его об этом позже, когда он поднимется в спальню.

Она провела за чтением почти час, потом оторвала от книги глаза, так как почувствовала, что у нее затекли ноги. Отложив книгу, она потянулась, зевнула и посмотрела на часы. Был десятый час. Джейн недоумевала. В доме стояла абсолютная тишина. Ни музыки, ни телефонных звонков, ни шагов по лестнице. Встав с постели, она подошла к двери, открыла ее и прислушалась. Из комнаты Келома не доносилось ни звука. Не надевая туфель, она в одних носках на цыпочках прошла по коридору, подошла к двери, прислушалась, затем подняла руку и постучала.

— Келом, Келом, дорогой, можно к тебе? — Ответа не последовало. Джейн насторожилась. Вероятно, он уснул. Осторожно она повернула ручку и открыла дверь. Комната утопала в темноте. Еще не включив свет, Джейн поняла, что Келома нет. Не веря глазам своим, она хорошенько огляделась. Его книги лежали там же, где он и оставил их, на письменном столе. Открытая папка с лекциями по химии находилась на кровати. На столе лежало еще надкушенное яблоко, которое окислилось и почернело на воздухе. Рядом стоял пустой бокал, по мутным остаткам которого можно было определить, что в нем раньше находилось имбирное пиво. Она огляделась еще раз, и сердце ее буквально замерло. Его рюкзак, который обычно хранился в шкафу, исчез. А вместе с ним улетучилась куртка с капюшоном, которая висела на двери.

— Он отправился в Уэльс, — сказала Джейн, стоя в дверном проеме кабинета Адама. — Должно быть, сел на попутку.

— Не выдумывай, он не может так поступить. — Адам выпрямился.

— Это правда. Он отправился к Джульетте. — Она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. — С ним ведь все будет в порядке, правда? Он очень разумный мальчик. — Она изо всех сил старалась убедить себя в этом.

— Нет, он совсем не такой. — Пребывая в какой-то прострации, Адам на минуту закрыл глаза, затем глубоко вздохнул. — Я совершенно не уверен в том, что он уехал именно туда. Господи Боже мой, он должен быть в школе в понедельник. Он не может вот так взять, все бросить и отправиться на уикенд в Уэльс. Скорее всего, он поехал к кому-нибудь из своих друзей, и если ты позвонишь им, то наверняка застанешь его, я в этом уверен.

— Он ненавидит, когда я звоню его друзьям. — Убитая горем, она подошла к стулу, стоящему рядом с электрическим камином, и села. — Наверное, мы очень плохие родители, Адам?

— Ты, должно быть, меня имеешь в виду?

— Нет. Я сказала «мы». Наверное, нам следовало относиться к нему с большим пониманием. Они ведь такие молодые. Мы тоже когда-то были молоды, Адам.

Он мрачно улыбнулся.

— Да, но мы не рисковали экзаменами.

— Он тоже не делает этого. Он не такой легкомысленный. Надо отдать ему должное.

— Я думаю, тебе лучше позвонить Лизе и предупредить ее в том случае, если он направился именно туда. — Адам нахмурился. — И, если это действительно так, ей лучше проводить его прямо на станцию и посадить в поезд, чтобы он вернулся домой, глупый мальчишка. Я знал, что-то обязательно должно случиться. Тебе надо было лучше присматривать за ним и следить за тем, что он делает.

— Мне? — Она вскинула брови, пытаясь справиться со вспышкой гнева. Адам всегда перекладывает на нее свои грехи и свои промахи. — Я что-то не помню, чтобы хоть когда-нибудь тебя настораживала дружба Келома и Джульетты. Ты всегда с одобрением относился к этому.

— То есть, по-твоему, я должен одобрять, когда такой впечатлительный молодой человек остается один в доме со всеми этими женщинами, занимающимися высоким искусством? — Он зло усмехнулся.

— В том доме только две женщины, Адам, и, кажется, Филипп прекрасно с ними ладит.

— Филипп очень старый, он не видит дальше собственного носа, — язвительно произнес Адам. — Тебе, как матери, следовало бы предвидеть: что-то обязательно случится.

«Моя вина. — Она кусала губы, чтобы попытаться сдержать в себе подступившие к горлу слезы. — Моя вина. Всегда и во всем виновата я».

Она неуверенно встала.

— Я пойду позвоню Лизе. — А почему он сам этого не сделает? Ведь он сидит за столом, и телефон в нескольких сантиметрах от него. И кажется, когда она входила, он как раз кому-то звонил. Но она ничего не сказала и медленно пошла по направлению к двери. — Адам?

Он поднял на нее свои глаза.

— А что случилось с нашим амулетом?

— Ничего. А что? — Он отвел глаза в сторону, и она с ужасом поняла, что на его лице в данный момент было и смущение, и чувство некоей вины. Она все-таки успела заглянуть ему в глаза, которые он пытался спрятать как можно дальше. Его щеки и лицо залились бледным румянцем.

— Адам, что, черт возьми, происходит?

— Я разбил его.

— Ты разбил его?

Он молча кивнул. Это Брид разбила его. Правда, он не понимал, как она могла сделать это, если была всего лишь видением. Нет, должно быть, он нечаянно смахнул амулет на пол, а затем наступил на него. Когда он проснулся, то собрал маленькие серебряные кусочки от деревца и от кристалла, чтобы соединить их, завернул в носовой платок и положил в нижний ящик высокого комода. Ему не пришло в голову сказать об этом Джейн или отнести амулет к ювелиру, чтобы хотя бы убедиться, есть ли хоть какая-нибудь возможность его починить. И вот сейчас он сидел и серьезно смотрел на свою жену, а на лице его было написано беспокойство. На ее висках появились седые волосы, и он знал почему. Он больше не хотел защищать себя от Брид. Ему хотелось мечтать о ней, запереться наверху в пустом доме, когда Джейн уезжала куда-нибудь, и предаваться вожделенным мечтам о хрупком и гибком теле Брид, о ее шелковых волосах и нежных упругих губах.

Он тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу.

— Все получилось довольно глупо, я забыл о нем. Должно быть, я смахнул его, когда одевался в спешке, а затем случайно наступил на него. Завтра, когда я пойду на работу, я захвачу его и отнесу, чтобы починили.

Она улыбнулась.

— Хорошо. Я буду скучать по нему. Я привыкла, что он все время стоит на моей прикроватной тумбочке. — Она не сводила глаз с его напряженного лица. — Когда он рядом, я чувствую себя в безопасности.

— Я знаю. — Он покачал головой. — Я знаю, Джейн, знаю.

Но каким-то шестым чувством он ощущал, что последний раз, когда амулет разбился, он потерял свою защитную силу. Именно поэтому Брид нашла его. Именно поэтому ей удалось преодолеть все его защитные барьеры. И вот теперь, когда амулет разбился, в нем практически уже не было нужды. Да, конечно, он отнесет его к ювелиру, когда у него будет время, если это так необходимо Джейн. Но пользы от него больше не будет, больше он не будет защищать их семью от нечистой силы, особенно теперь, когда Брид добилась свободного доступа в его дом.

Келом стоял около телефонной кабинки в Хее и дрожал от холода. Широкая улица была пустынна. С того места, где стоял, он видел мясную лавку, расположенную вдоль дороги, и закрытую адвокатскую контору. В темноте на определенном расстоянии на фоне холодного, озаряемого вспышками молний неба, вырисовывались силуэты холмов. С нескрываемой надеждой в глазах он оглядел всю улицу в направлении часовой башни. Двадцать минут назад он позвонил Лизе и признался в том, где сейчас находится. Она сказала, что приедет и заберет его. Судя по ее голосу, он понял, что она ждала его звонка. Он сильнее обхватил себя руками и переминался с ноги на ногу, пытаясь заставить кровь циркулировать в промерзшем теле. Было еще очень темно, и город был совершенно спокоен. На верхних этажах домов зажглось несколько огней. Мимо него по дороге проехал грузовик с молоком, который скрылся за углом. В воздухе пахло древесным дымом, и с Черных гор по направлению к городу плыл холодный терпкий аромат.

И вот в конце концов по дороге затарахтел старый «ленд-ровер», который остановился рядом с ним. К этому моменту он уже не чувствовал ни рук, ни ног от холода и падал от усталости. Лизе достаточно было нескольких секунд, чтобы понять, в каком он состоянии. Она повезла его к холмам, но затем сделала остановку, припарковавшись на узкой булыжной мостовой рядом с небольшим кафе. Кафе было закрыто, и за задернутыми окнами просачивались тусклые огни. Она постучала, и дверь открылась.

— Элери, это пара странствующих голодных путников. Можем мы войти и выпить по чашке чая? — спросила она женщину с красным лицом и пышными формами, которая открыла дверь. В тот же момент из дверного проема на них хлынул поток теплого воздуха, в нем чувствовался сильный запах свежеиспеченного хлеба.

— Конечно, можете, дорогая. — Женщина отступила назад и пропустила их внутрь. В кафе было темно и пусто. Свет и запахи исходили из задней двери, которая вела в кухню. Именно там было тепло и многолюдно. Женщина потянулась к выключателю и включила свет. — Все равно мы скоро открываемся. Проходите сюда, ближе к батарее. Я приготовлю вам завтрак.

— Спасибо, Лиза. — Келом грустно улыбнулся. — Мне очень жаль, что пришлось доставить тебе столько неприятностей. — Он наклонился и прислонил свои руки к батарее, пытаясь отогреть их. — Я сменил несколько машин, пока добрался сюда.

— И все это не так уж и плохо, если считать… — горько прокомментировала Лиза, — что ты ушел из дома в десятом часу, что ты целую ночь путешествовал автостопом через всю страну и что у тебя на носу выпускные экзамены в школе.

Его улыбка стала более сдержанной.

— Тебе это все мама рассказала, да?

— Естественно. Она была вне себя.

— Она знает, что со мной все будет в порядке.

— Ничего подобного она не знает, Келом. И потом — есть такие вещи, как оценки. Или в твоей драгоценной школе, куда отправляет тебя твой отец, тебя не научили обращать на это внимание?

— Я знаю. Мне очень жаль. — Он выглядел совсем подавленным.

— Элери, ты просто святая. — Лиза подняла на нее глаза в тот момент, когда женщина бесцеремонно поставила на стол огромный заварной керамический чайник, чашки, блюдца, молоко и вазу с сахаром.

— Да, все так говорят. — Элери, довольная, улыбнулась. — Ну, а что вы скажете, если я приготовлю вам яичницу с беконом?

Лиза посмотрела на Келома.

— Да, пожалуйста. Я думаю, молодой человек вот-вот умрет то голода.

— Мне тоже так кажется. — Элери многозначительно толкнула Келома в плечо. — Я скоро.

— Она очень милая, — произнес Келом, как только женщина исчезла на кухне.

— Что правда, то правда. — Лиза потянулась к чайнику. — Ну, так, я надеюсь, ты расскажешь мне, что ты затеял. Зачем ты все это сделал?

— Из-за отца.

— Ну, и что на этот раз он сделал не так?

— Он и слышать не хочет о моей свадьбе с Джульеттой.

Лиза тяжело вздохнула.

— А почему вообще, черт возьми, эта тема так волнует тебя, Келом? Я уже сказала тебе, что не может быть и речи о вашей свадьбе, пока вы не повзрослеете.

— А никто и не возражает против этого. Мы собираемся подождать до тех пор, пока не сдадим экзамены. Джули согласна…

— Джули согласна? — Лиза посмотрела на него, как удав на кролика. — Келом Крэг, ты не женишься на моей дочери, по крайней мере, еще несколько лет. Ты слышишь меня? Вы оба еще слишком молоды. У вас впереди еще целая жизнь, и я не позволю, чтобы вы испортили ее, втянув себя в такую сомнительную авантюру, как женитьба. Хотя бы потому, что вы до сих пор не определились, чем вы будете заниматься в будущем.

— Мы знаем это. — Келом напряг свою челюсть. — Я буду врачом, как отец, а Джули хочет рисовать.

— А не кажется ли тебе, что и то и другое требует многих лет упорной работы, Келом? Многих лет, когда вам, студентам, будет практически не на что жить. Многих лет, в течение которых вы будете грызть гранит науки. — Она глубоко вздохнула и мысленно сосчитала до десяти. — Поверь мне, Келом, все, что я сейчас говорю, это для твоего же собственного блага. В конце концов, кто, кроме нас с Адамом, лучше знает, насколько все это сложно? Он врач, я художник. И нам обоим пришлось много учиться, а потом много-много лет работать, пока мы не достигли того, что сейчас имеем.

Келом потянулся к своей чашке и залпом опрокинул ее. Чай был настолько горяч, что он обжег себе горло.

— Но ведь ты и он были тогда вместе. Вы были любовниками до того, как он встретил мою маму.

— Может быть, были, а может, и нет. — Она снова зафиксировала на нем свой орлиный взгляд. — Эта тема не для обсуждения. А вот на что следует обратить внимание, так это то, что тебе всего лишь семнадцать, а Джули шестнадцать, и вы еще дети. — Она сунула руку в карман пальто и вытащила оттуда пачку сигарет. Открыв ее, сосредоточенно вытащила одну, постучала ею по столу, затем взяла коробок спичек, прикурила и глубоко затянулась. Только тогда Лиза снова посмотрела на него. — Пожалуйста, Келом, я не собираюсь разлучать вас. Я знаю, как сильно вы любите друг друга. Джули доверяет мне. И это было бы настоящим стихийным бедствием, если бы вы с Джулией так скоро поженились.

Подали завтрак, и Лиза затушила сигарету. Она смотрела на Келома, который тыкал вилкой в тарелку с яичницей и жареным хлебом, и чувствовала, как материнская любовь переполняет ее. Она переложила свой бекон и хлеб на его тарелку и наблюдала, как он все это поглощает. Только после того, как завтрак закончился и последним кусочком тоста он аккуратно провел по жирной тарелке, она снова заговорила.

— Сейчас мы вернемся к нам на ферму на несколько часов, а потом ты отправишься назад. Фил сегодня после обеда едет в Кардифф. Я скажу ему, чтобы он посадил тебя на скорый поезд до Педингтона, а оттуда ты сам легко найдешь дорогу домой. Договорились?

Он поднял на нее глаза и неохотно кивнул.

— Договорились.

— Рада это слышать. — Она порылась в кармане, но не нашла денег. Тогда она повернулась к кухонной двери. — Элери, могу я рассчитаться с тобой на следующей неделе? — крикнула она.

— Конечно, можешь, дорогая, — понимающе произнес в ответ знакомый голос из глубины кухни.

— Хорошо, тогда мы поехали. — Когда Келом встал, она взяла его за руку и крепко сжала ее. — Я знаю, дорогой, что все это кажется тебе полным идиотизмом. Научись принимать жизнь такой, какая она есть. В конце концов все образуется, я обещаю тебе.

Джули ждала их в кухне. Когда они вошли, она бросилась к Келому и повисла у него на шее.

— Ты просто идиот, я люблю тебя.

Лиза многозначительно покачала головой.

— У вас время до двух часов, — грозно произнесла она. — И я надеюсь, что вы будете вести себя, как подобает! — И вышла из комнаты, чтобы предупредить Филиппа, который работал в своей студии, что ему придется захватить с собой пассажира, когда он направится в Кардифф.

Возвращаясь обратно от амбара к дому, она внезапно остановилась и поежилась, словно от холода. На минуту подняла глаза и отметила, как по долине сквозь облака пробирается луч света. Это был такая картина, которую она готова была наблюдать вновь и вновь. Над страной медленно проплывали зеленые, коричневые, серые облака и сквозь них настойчиво пробивались яркие солнечные лучи, освещая деревню, церковный шпиль, и разливались дальше по долине, отражаясь в водах реки Вий, и затем озаряли все вокруг. В этот момент облако закрыло солнце, и трава вокруг нее в ту же минуту померкла.

— Лиза…

Она покачала головой и засунула руки глубоко в карманы. Эта ведьма снова стала произносить ее имя. Она снова искала ее, пыталась что-то узнать. Но зачем? Адам так редко приезжал сюда. Она была почти уверена, что в настоящий момент Брид знала, где он находится. А может быть, она ожидала, что именно Лиза покажет ей путь к нему. Она подняла глаза к небу и глубоко вздохнула. Конечно же виной тому был Келом. Она преследует Келома. Но почему? Почему она интересуется сыном Адама?

Развернувшись, Лиза направилась к дому.

— Джули, Келом? — позвала она. Лиза заглянула в кухню, но там никого не было. — Джули? — Она подошла к лестнице и посмотрела наверх. Из ее спальной комнаты не доносилось ни звука. Тем не менее она поднялась наверх и открыла дверь. Комната была пуста, постель не прибрана, на полу бардак. Лиза печально улыбнулась. Если бы Джули намеревалась провести время со своим возлюбленным здесь, то обязательно почистила бы перышки. — Джули, Келом? — Она снова вошла в кухню и выглянула из окна. Да, они могли быть где угодно. Но, скорее всего, пошли на прогулку по подернутым морозом полям.

Ей придется подождать, пока они вернутся, а тем временем она позвонит Мэрину.

Мэрин ждал ее у двери своего коттеджа. Как только он увидел Лизу, его лицо озарилось широкой улыбкой.

— Мне всегда приятно видеть тебя, Лиза. Только хотелось бы, чтобы не острая необходимость приводила тебя сюда. Что случилось?

Она проследовала за ним внутрь и села на диван около горящего камина. Затем протянула руки вперед, чтобы немножко согреться.

— Та же самая история. Она снова забирается ко мне в голову.

— Вся проблема заключается в том, что она постоянно учится и совершенствует свое мастерство. — Он присел на корточки рядом с камином и, чтобы удержать равновесие, притянул к себе небольшой стул. Позади него на столе лежали груды книг и бумаг. — По мере того как мы учимся защищаться от нее, она тоже находит пути, чтобы преодолевать нашу защиту. — Несколько минут он молчал, изучая ее взглядом. — Амулет больше не работает.

Она в ужасе посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Его лицо стало серьезным, и он посмотрел ей прямо в глаза. — Иногда, только иногда, я могу проникнуть в голову вашей загадочной Брид. В отношении нее очень много странного и непонятного. В течение долгого времени ее дух не пребывает в теле, она находится нигде. — Он замолчал и нахмурился. — Такое впечатление, что она в глубоком сне или находится в коме. Но затем она начинает шевелиться, ее энергетический потенциал возрастает, и я могу чувствовать ее.

— Каким образом?

Лиза изумленно смотрела на него. Ее руки покрылись мурашками, и она задрожала.

Он улыбнулся.

— У меня есть свой собственный способ, благодаря которому я могу следовать за ней, видеть, куда она направляется, или наблюдать за тем человеком, который преследует ее, пробираясь в темноту, где она иногда прячется.

— А ты не можешь остановить ее?

В голосе Лизы слышался нескрываемый гнев, и это заставило Мэрина горько улыбнуться.

— Я тоже учусь, Лиза. В этой истории много такого, чего я не понимаю. Но не отчаивайся, я в некотором роде обладаю такой же силой, как и она. Так вот, теперь ты беспокоишься о сыне Адама.

Она улыбнулась. Читать ее мысли было для него намного проще, чем мысли Брид.

Он многозначительно покачал головой.

— Вполне возможно, что сейчас именно на него она обратила пристальное внимание. Она очень ревнивая, властная. Видимо, он стоит у нее на пути. Все, что я могу тебе предложить, это научить этого мальчика самому защищаться так, как это делаешь ты. Она не может причинить тебе никакого вреда, и она не сможет проникать в твою голову до тех пор, пока ты ей сама этого не позволишь. Объясни ему все это.

Лиза кивнула.

— Я сделаю это. Обязательно сделаю это.

Мэрин подался всем корпусом вперед и уперся локтями в колени.

— А как поживает жена Адама? Сейчас она в большей опасности, чем ты или сам врач. Я думаю, что даже в большей, чем ее сын. Если Брид решил избавиться от всех препятствий, я уверен, что она начнет именно с нее.

Лиза вздрогнула.

— Я не знаю. Я не знаю, верит ли Джейн на самом деле во всю эту историю. Я очень рассчитывала на то, что амулет защитит ее. Но, раз вы сказали, что он больше не работает, вероятно, она и правда нуждается в помощи. Это очень странно. Проходит довольно большой промежуток времени, и ничего не происходит. Как вы уже сказали, такое впечатление, будто Брид исчезла, потеряла всякий интерес. Я начинаю чувствовать себя защищенной, в безопасности и почти забываю о ней. Так нет же, внезапно она снова возникает в моей голове. Коварная, как всегда.

Мэрин долгое время смотрел на пламя, горящее в камине.

— Ты знаешь, у меня такое впечатление, что там, где она находится, она не ощущает времени. Прошел ли год или минута, для нее это все равно. Ну а что насчет Адама? Брид и его навещает?

В комнате повисла тишина.

— Я не знаю, мы уже очень долгое время не говорили об этом.

Она вспомнила их последний разговор, который состоялся месяц назад. Тогда он резко попросил ее забыть обо всем. Он сказал, что Брид — это часть его прошлого, не больше чем память. К тому же не самая счастливая. Мысль о том, что она представляла для него какую-то опасность, или представляет сейчас, он категорически отверг и назвал глупой. Закончив с ним разговор, Лиза повесила трубку, но несколько минут оставалась неподвижно сидеть перед телефоном. Затем прошла назад к себе в студию, взяла в руки кисть и еще целых полчаса отрешенно стояла перед картиной, над которой работала. Голос Адама звучал как-то агрессивно, зло и в то же время в нем чувствовалась явная вина.

В любом случае, он был сам на себя не похож.

Когда Лиза ушла, Мэрин очень долго сидел, уставившись на горящие поленья. Его тело было расслабленным, глаза, казалось, тоже отдыхали. Он осторожно искал что-то в своем сознании. Сейчас он думал не о Брид, а том, кто преследует ее. Там была сила, ум, огромные знания. Пару раз он сумел приблизиться к этому человеку и почувствовал острый взгляд, энергию и злость мужчины. И ему понадобились все его силы и знания для того, чтобы оставаться непреклонным. У него было четкое представление о том, с кем он имеет дело, и этот факт пугал и возбуждал его.

Ярко-оранжевое пламя резко взметнулось в трубу. Мэрин почувствовал, как его внимание заострилось. Он весь напрягся и вновь заставил себя расслабиться.

— Ну давай же, мой друг, давай взглянем друг на друга. Нам с тобой необходимо поговорить. — Он не понял, произнес ли он это вслух или нет. Это не имело никакого значения. Путь между двумя мирозданиями был открыт, и на этом пути среди теней ждал его Бройчан.

Ивар Фернес стоял в задумчивости у окна в своем кабинете, прислонившись к теплой батарее. Он обдумывал следующую главу книги о содержании в лечебном учреждении душевнобольных. Сейчас он позволил себе сделать небольшой перерыв, чтобы выпить чашечку кофе. Тут его внимание привлекла к себе Брид, которая гуляла на больничной площадке. Он осторожно отодвинулся от окна, но так, чтобы ему было удобно наблюдать за ней. Это было совсем нетрудно, так как накануне утром выпал снег, укрыв землю белым покрывалом, и упрямо отказывался таять. На Брид прямо на голубой халат был надет ее страшный коричневый кардиган, а на ногах были уличные сандалии. Но по ее внешнему виду совсем нельзя было сказать, что ей холодно. Наоборот, было такое впечатление, что она наслаждается пребыванием на свежем воздухе. Из своего укрытия он мог видеть, как на ее щеках появился здоровый румянец, а волосы, которые развевались на легком, но тем не менее очень холодном пронизывающем ветру, казалось, снова приобрели яркий оттенок, они словно ожили. Она шагала очень уверенно, расправив плечи, хотя было бы более естественно, если бы она пыталась сжаться, чтобы согреться под кардиганом. Брид не просто бесцельно слонялась, как это обычно делали больные во время перерывов между занятиями, гуляя в зимнем саду, который был окружен высокой стеной. Им ведь некуда было идти.

Сейчас она уходила от него все дальше и дальше, но он все еще мог полностью видеть ее фигуру. Она направлялась к голым деревьям, которые росли по периметру стены. Внезапно Ивар нахмурился, он представил себе, как она проходит сквозь стены и исчезает из виду на дороге, которая ведет от стен больницы. Схватив пальто с вешалки у двери кабинета, он быстрыми шагами пошел по коридору к лестнице и спустился вниз.

Выйдя на улицу, огляделся. Окна его кабинета просматривались с западной части сада, поэтому он решил отправиться именно туда, чтобы посмотреть, куда направлялась Брид. Широкими шагами он ступал по траве, прекрасно понимая, что его ботинки оставляют зеленые следы на тонком снежном покрове. Подойдя ближе к высокой кирпичной стене, он остановился и внимательно огляделся вокруг. Брид нигде не было видно. Не было видно также ее следов. Он еще раз оглядел все вокруг, а затем позволил себе пройти вперед еще несколько шагов. На ветке вишневого дерева, которое росло рядом со стеной, сидела зарянка. Перышки на маленькой груди вздымались и опускались в то время, как птичка пела свою песню. С минуту он наблюдал за ней, прислушиваясь к пению. Если бы кто-нибудь находился здесь или крался вдоль стены, птичка непременно улетела бы. На самом деле, как только он подошел ближе к ней, пение прекратилось. Птичка насторожилась, склонив свою маленькую головку набок, вопросительно посмотрела на него, в ту же секунду взмахнула крылышками и исчезла. Ивар Фернес опять огляделся и почувствовал себя довольно глупо, хотя, вне всякого сомнения, пребывание на свежем воздухе пошло на пользу его усталой голове. Куда же, черт возьми, она подевалась? И вдруг неожиданно он увидел ее. Она стояла всего в нескольких метрах от него в тени высокого дерева.

— Доктор Фернес, вероятно, вы искали меня? — Она слегка склонила голову на одну сторону, и внезапно его осенило, что зарянка делала то же самое.

— Боюсь, ты права, — улыбнулся он ей. — Я просто подумал, что тебе будет холодно без пальто.

— Мне не холодно, я люблю снег. Он дает мне силы, и я ощущаю себя свободной.

Почему ей всегда удается заставить его чувствовать себя так, будто он в чем-то виновен перед ней? Он никогда не испытывал этого перед кем-либо из своих многочисленных пациентов.

— Брид, ты почти не общаешься с другими женщинами, правда?

Она не потрудилась ответить ему. Вместо этого повернулась к зданию, находящемуся у них за спиной, и посмотрела на башни времен Эдварда, на их величественную архитектуру.

— Это нельзя назвать счастливым домом. Я бы предпочла жить в другом месте.

— Я знаю, Брид. Настанет день, и так и будет, я тебе обещаю.

Она повернулась к нему, и он ощутил на себе пристальный взгляд ее серебристо-серых глаз.

— Когда?

— Как только ты почувствуешь себя лучше.

— Я не больна.

— Возможно, что и так.

— Тогда зачем меня держат здесь? Это же как тюрьма.

Он ошибся в отношении других женщин. Некоторые их них ей нравились, и иногда они разговаривали. Все пациенты сходились на мысли, что это лечебное заведение напоминало тюрьму. И, когда она попросила уточнить, что это такое, они с готовностью объяснили ей.

— Брид, мне кажется, что тебе будет трудно адаптироваться к внешнему миру.

— Нет, совсем не трудно. Я прекрасно могу это сделать. И то, что я периодически так надолго засыпаю, не означает, что я нездорова. Все спят. И то, что я мысленно навещаю А-дама, тоже не означает, что я больна. В моей стране все люди, которые обучались этому мастерству, прекрасно могут делать это.

— Я верю тебе, Брид, и я помогу тебе. — Он протянул ей руку. — Но сейчас очень холодно. Давай пойдем внутрь.

— Мне не холодно. — Он почувствовал под видимым обаянием большую силу и волю. Это было как раз то, что она обычно пыталась от него скрыть, хотя перед медсестрами, которых, как он подозревал, она презирала, она демонстрировала и силу свою, и волю с большой готовностью.

— А я замерз. — Он медленно направился к зданию. — Оставайся здесь, если тебе так нравится, я пошел.

Брид проводила его взглядом, а затем вернулась снова к тому, от чего он оторвал ее, и, улыбаясь, зашагала дальше по траве.

Около высокой стены находился сарай, его дверь болталась на оборванной петле. Когда-то служащие госпиталя держали в нем газонокосилки и другой садовый инвентарь. Но сейчас уже долгое время сарай пустовал и был всеми забыт. Он стоял, спрятанный за разросшимся кустом лаврового дерева. Внутри было темно, но тем не менее там не было сильного ветра и снега. В стене в некоторых местах отсутствовали доски, вероятно, их просто выломали. И все же она могла чувствовать себя здесь в тепле и, что более важно, в безопасности и уединении. В углу на полу она нашла целую груду старых мешков и остатки брошенного садового инвентаря, включая ржавые садовые ножницы. Все это она аккуратно спрятала за дверью на тот случай, если когда-нибудь найдет им достойное применение. Брид сложила мешки в стопки, чтобы можно было на них удобно сидеть, отодвинувшись на значительное расстояние от двери и в то же время не теряя возможность смотреть наружу. С этого места, под этим углом больничное здание практически не просматривалось. Взору открывались только трава, безжизненные деревья и безрадостные кустарники. Но все равно, здесь было прекрасно по сравнению со стерильным кошмаром больничных палат и других помещений. Здесь было очень тихо. Тишину нарушал только нежный звук ветра, который запутывался в ветках деревьев и листьях лавра, растущего поблизости. Она встала на колени и потянулась к одной из досок на стене. За ней был спрятан еще один кусочек дерева, на котором она с помощью ржавого лезвия садовых ножниц вырезала полумесяц, сломанное копье, зеркало и гребень. Они служили ей картой и ключом. Пододвинув дощечку к себе, она села на кипу мешков и закрыла глаза. Было очень странно, что здесь, в этом маленьком сарае, единственном из всех помещений, которые располагались на территории больницы, она могла чувствовать свою силу. Глубоко под землей была вода. Нет, не та вялотекущая вода, которая текла в металлических трубах, которую она видела в этом странном мире. Это была живая вода из самых недр земли. Она пробивалась вверх сквозь песок, глину и гравий до тех пор, пока не доходила до подземного слоя, который она чувствовала прямо у себя под ногами. Сделав несколько глубоких вдохов, она закрыла глаза, пытаясь представить себе эту воду. Она была холодной, живой, журчащей. Это была вода из тех горных источников, которые были у нее дома. Она чувствовала, как их энергия разливается у нее внутри и с кровью переносится ко всем органам.

Когда Келом в конце концов в понедельник рано утром добрался до дома, он чувствовал себя в равной мере виноватым и измученным. Поэтому только вечером Джейн осмелилась спросить его, пользуясь отсутствием Адама, который оставался допоздна на работе, что произошло.

Он уклончиво пожал плечами.

— Лиза не считает, что я совершил что-то сверхъестественное. Она не такая, совсем не такая, как ты и отец.

— Может быть, но это совершенно не означает, что она не волнуется. Она тоже желает Джульетте добра, пойми это, наконец.

— Такое впечатление, что я желаю ей чего-то другого.

— Безусловно, нет, но лишь до тех пор, пока вы оба будете осторожны. — Она опустила глаза и посмотрела на свои руки. Господи, она была женой врача и тем не менее не знала, с какой стороны подойти к своему сыну, чтобы поговорить с ним о контрацепции.

— Мама… — Он глубоко вздохнул.

— Что?

— Лиза мне кое-что рассказала. Ты знаешь, все это кажется немного странным. — Он отвел от нее взгляд, почувствовав явное смущение.

Джейн в глубине души облегченно вздохнула. Итак, Лиза поговорила с ним, это уже хорошо.

— Она сказала, что это имеет отношение к ней и к папе, что это тянется еще с их студенческих дней.

Джейн нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь кого-то по имени Брид?

— Брид? — эхом переспросила Джейн, сильно удивившись. — А зачем она говорила с тобой о ней?

— Все это выглядит действительно очень странным, мам. Она сказала, что эта женщина преследует ее. И еще она считает, что та пытается через меня добраться до отца. Поэтому я должен научиться защищаться, используя свои психофизические возможности. Я уже сказал тебе, что все это очень и очень странно.

Серебряное дерево-амулет: разбитое, оно находилось в ящике рабочего стола Адама. Она еще вчера видела его там, когда он попросил ее посмотреть для него телефон лаборатории патологии в клинике Сент-Томас. Нет никаких сомнений, что Адам напрочь забыл про амулет.

— Ну и что ты знаешь об этом? — Голос Келома дрожал. — Кем она была?

Джейн покачала головой. Внезапно ее сердце, как острым ножом, пронзила мысль о том, что ее предали.

— Эта девушка была цыганкой, и твой отец знал ее, когда был еще мальчиком. — Она замолчала и вдруг вспомнила о черных волосах на подушке в своей спальне. — Отец и Лиза вбили себе в голову, что она наложила на них цыганское проклятие. Годы идут, вроде бы ничего не происходит, она нас не беспокоит, но вдруг неожиданно начинает напоминать о себе твоему отцу или Лизе. Все эти предрассудки снова выплескиваются наружу, и Лиза снова начинает заводить разговоры о том, как надо учиться противостоять сглазу. Не обращай на это внимания, Келом.

Келом прищурил глаза и напряженно наблюдал за лицом матери. Даже не прилагая больших усилий, он мог прочитать все, что было на нем написано.

— Ты тоже беспокоишься за нее?

Она покачала головой.

— Нет. Правда, нет. Никто не может по-настоящему поверить в эту историю. Это просто суеверие, абсолютный вздор.

— Разумеется, ты права. Ради Бога, мама, разве ты действительно думаешь, что папа верит в это? Я вполне могу представить, что Лиза создает шумиху вокруг таких вещей, и Джули тоже, она словно помешалась на всех этих странных явлениях — флюидах. — Он помахал руками над головой. — Но отец-то не может в это верить, он ведь врач.

— Да, наука сейчас очень многое может объяснить, — слабо улыбнулась Джейн.

— Конечно, может, мы же цивилизованные люди. Иногда мне кажется, что Джули, как бы это сказать, немного первобытная, что ли. — Его влюбленная улыбка полностью противоречила только что сказанным словам. — Но она справится с этим.

Джейн вскинула брови.

— Ты не должен пытаться изменить ее, Келом. Наверное, это будет началом конца ваших взаимоотношений. И она не должна переделывать тебя. Я знаю, вы очень любите друг друга. Но вы прямо как небо и земля, такие разные.

Келом рассмеялся.

— Вздор. — Он крепко обнял мать и кружил ее до тех пор, пока она не взмолилась о пощаде. — Глупенькая старенькая мамочка. Вот подожди и увидишь, мы будем самой счастливой парой.

Джейн сидела вдвоем с Адамом в его кабинете и занималась шитьем. У Адама выдалась свободная минута, и он решил еще раз позвонить Ивару Фернесу.

— Я не думаю, что у этого человека было какое-то срочное дело ко мне. Он так и не перезвонил. — Адам приложил телефонную трубку к уху. — Я попытаюсь связаться с ним еще разочек, а затем отправлюсь на работу.

Джейн откинулась назад и оборвала нить. Она разгладила руками свою работу и некоторое время любовалась ею. Затем опустила руку в корзину за очередной катушкой ниток.

— У тебя конфиденциальный разговор, мне выйти?

Он неопределенно пожал плечами, в телефонной трубке раздавались длинные гудки.

— Понятия не имею. Должно быть, он хотел проконсультироваться по поводу какого-нибудь пациента или что-нибудь в этом роде. — Он осекся, так как на другом конце сняли трубку. — Доктор Фернес, это Адам Крэг. Вы хотели связаться со мной.

Воцарилась минутная тишина. Адам не знал, что в этот момент Ивар Фернес поднялся и облокотился на край стола, осторожно завязывая на узел телефонный шнур поверх груды книг и папок для того, чтобы посмотреть в окно. Это было рефлекторное движение — надо было удостовериться, что Брид на улице. Но ее там не было. У него не было ни малейшего представления о том, где она находилась, но его не покидало странное ощущение, будто она знала, что он делает и, что еще хуже, о чем он думает.

— Мне надо поговорить с вами об одной из наших пациенток, доктор Крэг. Ее зовут Брид.

Адам вскочил, он был ошеломлен. Затем медленно сел, положил локоть на стол и постарался слегка отодвинуться — так, чтобы Джейн не видела выражение его лица.

— У нас под наблюдением давно уже находится пациентка. Она утверждает, что знает вас. Мы не знаем ее полного имени, я могу лишь сказать, что она довольно молодая, ей чуть больше двадцати, она довольно привлекательная, у нее длинные темные волосы.

— Чуть больше двадцати, вы сказали? — Адам почувствовал, как у него немного отлегло от сердца. Он даже до конца не понял, что у него перехватило дыхание. — Я когда-то знал девушку с таким именем. Ну, во всяком случае, с подобным именем. — Может быть, он неправильно его расслышал. — Но возраст не совпадает. Сейчас ей должно быть уже за сорок.

Привлекательная, длинные черные волосы. Брид.

— Итак, вы не знаете ее?

Адам покачал головой.

— Нет, боюсь, что нет.

— Что он хотел? — спросила Джейн, когда Адам повесил трубку. Несмотря на то что он уже пришел в себя, его лицо буквально пылало.

Он пожал плечами.

— Они пытаются установить личность одной пациентки.

— А ты не знаешь, кто это?

— Нет, никогда не встречал.

— Может быть, существует еще один доктор Крэг?

Он неопределенно кивнул.

— Может быть.

Адам сел и несколько минут смотрел на нее. Такая дорогая, родная, спокойная. Это была его Джейн, которая всегда и во всем его поддерживала, одобряла все его начинания, всегда была весела и любезна, невзирая на собственную усталость или раздражение. Он так сильно любил ее. И вот… Он прикусил губу и неожиданно для себя задал себе вопрос: когда они последний раз занимались любовью? Да, отсутствие двуспальной кровати являлось определенной проблемой. Вы же не можете просто так, ни с того ни с сего броситься в объятия друг другу. Вы не прижимались друг к другу, чтобы почувствовать тепло, спокойствие, уверенность и безопасность. Только вмятина в середине кровати напоминает вам о том, что раньше вы были страстными любовниками. А сейчас вы просто ложитесь в постель, порой настолько уставшие, что не находите в себе сил больше ни на что. Вы просто рады, что день закончился, и, как в забытьи, проваливаетесь в сон, совершенно не задумываясь, что рядом с вами, по другую сторону тумбочки, находится живой человек, которому вы так нужны.

Мысль о прикроватной тумбочке заставила его заглянуть в ящик стола. Ему действительно следовало забрать амулет и починить его. Он выкинул из головы воспоминания о длинных волосах Брид, о ее соблазнительных губах. Когда он поднял голову, то глаза остановились на противоположной стене. Мозг снова заработал.

Девушка двадцати лет. Она довольно молода, чтобы быть дочерью Брид. Во всяком случае, она, вне всякого сомнения, не могла быть его дочерью.

Он снова посмотрел на Джейн и, медленно вставая из-за стола, вырвал страницу с телефонным номером доктора Фернеса из записной книжки и бросил ее в корзину. Затем подошел к Джейн, остановился и поцеловал ее в макушку.

— Я ухожу, дорогая. Не жди меня к ужину, вернусь поздно вечером. Когда приду, проглочу сандвич.

Несколько минут Джейн оставалась на своем месте. Она слышала, как за ним захлопнулась входная дверь. Потом она отложила свое шитье, встала, подошла к столу мужа и заглянула в записную книжку. Всем сердцем она чувствовала неладное. Когда он разговаривал с доктором Фернесом, в его теле чувствовалась скованность, костяшки пальцев на телефонной трубке побелели, осанка стала едва ли не воинственной. Он пытался отвернуться от нее, полагая, что тем самым сможет заслониться от ее присутствия в этой маленькой комнате. Все это не было похоже на личный звонок по поводу какого-то пациента. В этом было нечто такое, что очень глубоко затронуло его.

Двадцать пять. Если бы у него и Брид был ребенок, ему было бы сейчас двадцать пять лет. Адам сидел в своем офисе за столом и тупо смотрел на груду бумаг с историей болезни своего первого пациента. За дверью его кабинета толпился народ. Он слышал, как из-за двери доносится резкий кашель. Дочь? Дочь Брид? Его мысли снова и снова возвращались к постели в собственном доме, к его мечтам, безумным фантазиям, когда она являлась ему и буквально изнуряла его своей красотой и страстью. Он потянулся к телефону. Наверное, снова следует позвонить доктору Фернесу. А может быть, придется поехать и посмотреть на эту молодую женщину. Он резко отодвинул аппарат на край стола. Это было бы полным сумасшествием.

Безумием.

А почему эта девушка находилась в госпитале для душевнобольных?

Почему? Потому что она была созданием потустороннего мира вне пространства и времени? Почему же тогда она тоже назвалась именем Брид?

Он принялся вытаскивать пачки бумаг из конвертов. Сейчас у него совершенно не было времени думать о ней.

— У меня такое чувство, что Джули провалит экзамены, мама. — Келом с Джейн находились в кухне, и он доедал последнюю порцию картофельного пирога с мясом, которая оставалась на тарелке, в то время как она убирала со стола.

— Келом, это был кусок твоего отца.

— Он все равно не будет есть его. Я точно знаю, что не будет. Он возвращается обычно очень уставший. Так вот, мам, она говорит, что для того, чтобы стать художником, ей совершенно не нужны эти экзамены.

Джейн вздохнула. Она подошла к столу и села на стул напротив него.

— А Лиза знает о том, что ты мне сейчас сказал?

Келом пожал плечами.

— Не думаю. Да Джули это и безразлично. Она собирается путешествовать по миру. Хочет рисовать, плавать, пожить в свое удовольствие год или два и только потом приняться за учебу.

— Ясно. — Она уже поняла, к чему он клонит.

— А что, это неплохая идея. В конце концов, поступить в университет никогда не поздно. Тысячи людей делают перерыв до того, как продолжить учебу.

— Разумеется, при условии, что они великолепно сдают свои выпускные экзамены.

— Да, конечно. — Он снова пожал плечами. — Никто с этим не спорит.

— Правда, Келом? — Она так пристально посмотрела ему в глаза, что он не выдержал и отвел взгляд в сторону. — Не разрешай ей так сильно влиять на тебя, Келом. Джули — настоящий сорванец, дорогой. Я знаю, что ты любишь ее, и уверена, что вы оба поступите в университет. Но она такая своенравная и совершенно не понимает, чем для тебя могут обернуться подобные каникулы. Но ты должен это знать.

— Должен?

— Да, Келом, должен. — Где же был Адам, когда она так нуждалась в нем? — Сначала сдай экзамены, а затем можешь немножко попутешествовать. — До его выпускных экзаменов оставалось всего три месяца. Господи, не поступай с ним так жестоко, не лишай его разума.

Джейн вымыла посуду, вытерла ее. Она внесла свой посильный вклад, настроила его на экзамены, и теперь он исчез из виду, поднявшись по ступенькам в свою комнату. Он включил на полную громкость записи лекций, чтобы освежить их в памяти, как он сам выразился. Как-нибудь вечером к нему придет его друг, и они вместе будут заниматься. Именно так он сказал: вместе. В другой раз он отправится к Роджеру, или к Полу, или к Марку. Это будет его ответный визит. Каждый вечер после школы ему звонила Джули, и они шепотом разговаривали часами. Она уже поняла, что в этот момент следует накрывать ужин. Тем самым она прерывала их душещипательную беседу, ставила точку в бесконечном обмене любезностями и планами.

Джейн стянула с рук резиновые перчатки, повесила их на раковину и вздохнула. Пройдет еще несколько месяцев, и он уедет. Путешествовать. Или поступит в университет. В любом случае, он начнет новую жизнь, как взрослый человек. А что же тогда останется делать ей? Она уже не раз всерьез задумывалась над этим. Она будет кухаркой и уборщицей для Адама. Такова ее судьба и предназначение на всю оставшуюся жизнь. Время от времени по утрам ей будет удаваться выпить по чашечке кофе с Сарой Хардинг, хотя, без сомнения, ее присутствие Джейн находила более чем нежелательным. Она с трудом выносила ее и терпела только ради того, чтобы хоть как-то разнообразить свою монотонную жизнь. Все это казалось удручающим. Таким же примерно, как ее отражение в зеркале, когда она садилась перед своим туалетным столиком и смотрела на себя. Она заметила, что у нее появились новые морщины, второй подбородок. Выражение ее лица демонстрировало усталость. Смотрясь в зеркало, она словно видела в нем лицо своей матери и понимала, что та не одобрила бы ее состояние. Ее мать всегда была очень привлекательной женщиной с сильным волевым характером, она постоянно была чем-то занята. Ее мысли перенеслись далеко в прошлое, в детство, когда ее отец частенько сбегал из дома, чтобы поиграть в гольф. Сейчас то же самое делал Адам. Кто знает, может, ей судьбой было предначертано идти вместе с матерью по параллельным тропинкам? Это были тропинки бесконечных обязанностей и самопожертвования. И еще, в ее случае, бесконечной скуки.

Она выключила свет и поднялась по лестнице. Шум, который раздавался из комнаты Келома, сейчас был не такой оглушительный. В тот момент, когда она проходила по лестничной клетке, она слышала скорбные слова баллады Боба Дилана, которые печальным эхом отозвались на другом конце дома. Джейн открыла дверь своей спальни и вошла. Подойдя к туалетному столику, взяла расческу и посмотрела в зеркало, в котором отражалась женщина, сидящая на постели. Она была молода, одета в голубой больничный халат, который ей был явно велик. Женщина не сводила с Джейн глаз. У нее были красивые длинные темные волосы и серебристо-серые глаза.

Издав истошный крик, Джейн шарахнулась в сторону.

— Как вы сюда попали? Кто вы, черт побери? — Сердце бешено колотилось у нее в груди, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы заглушить вопль ужаса, который рвался наружу.

Молодая женщина не пошевельнулась.

— Я пришла к А-даму. — Когда она произнесла его имя, Джейн отметила, что у нее очень странный акцент. Такое впечатление, что она иностранка или даже туземка.

— Вы пришли, чтобы увидеть моего мужа? — Джейн специально сделала акцент на слове «моего». — И вы сидите и ждете его на его же постели?

— Разумеется. — Серые глаза хитро прищурились. — Вы не подходите А-даму, он любит меня. Он всегда любил меня.

— Брид. Вы Брид.

Она не была уверена, произнесла она это вслух или нет. Это был сон. Это должен был быть сон. Если она досчитает до десяти, то обязательно проснется. Она сглотнула и крепче сжала в руке расческу.

— Послушайте, молодая леди, я не знаю, зачем вы пришли к Адаму, но, в любом случае, вам следует зайти в другой раз, днем, когда он будет дома. А сейчас я хочу, чтобы вы удалились.

Женщина улыбнулась.

— Я часто прихожу, чтобы побыть с А-дамом в постели. Мы занимаемся любовью. Я заставляю его кричать от удовольствия и возбуждения. — Она вызывающе провела ладонями по бедрам. — Он вас больше не любит. — Она облизнула губы. — Зачем вы отобрали его у Лизы? Он любил ее.

— Он любил меня! — Джейн слышала, как ее отчаянный крик прозвенел в комнате. — Все, достаточно. Вы ведете себя просто неприлично. Легкомысленная девица сомнительного поведения, убирайтесь прочь. Вы слышите меня? Убирайтесь! Я не знаю, кто вы и что вы здесь делаете, но вы должны уйти. Немедленно.

Молодая женщина встала и медленно, грациозно выпрямилась. Джейн уловила в движениях девушки кошачьи повадки, и от этого у нее все внутри оцепенело. «Это же просто сон. Я знаю, что это сон. Но почему же я не могу проснуться?»

— Убирайтесь.

Брид отрицательно покачала головой.

— Я так не думаю. Вы мне не нравитесь.

Она сделала шаг навстречу Джейн и стала искать что-то в своей вышитой сумке, которая, как заметила Джейн, висела у нее на плече. Оцепенев от ужаса, Джейн увидела, как молодая женщина вынула маленький серебряный нож.

— О, нет! — Выронив щетку, Джейн быстро развернулась и схватила то, что первым попалось ей под руку. На ее туалетном столике лежала металлическая пилка для ногтей. Краем глаза она заметила, как Брид приближается к ней, высоко подняв руку с ножом. Джейн охватила паника, женщина повернулась и бросилась на нее, сильно ударив в плечо острым лезвием.

Брид вскрикнула. Шипя от боли, она метнулась мимо Джейн вон из комнаты.

— Мама? — Келом открыл дверь своей комнаты и заторопился по коридору. — Мама, что, черт возьми, происходит? Откуда взялась кошка? О Господи, мама, она поцарапала тебя. — Он стоял в дверном проеме с глазами, полными ужаса. В перерыве между сменой записей он услышал какую-то возню, суматоху, затем крик, доносившийся из спальни родителей.

Джейн тяжело опустилась на стул у туалетного столика. Она дрожала как осиновый лист. Кровь струилась из длинной узкой царапины на ее предплечье.

— Я окажу тебе первую помощь. — Келом снова побежал в свою комнату и через секунду вернулся назад. — Царапина неглубокая. — Он обработал ее обеззараживающей жидкостью Детол. — Сейчас я найду пластырь. — Как у будущего врача, у него всегда под рукой в шкафчике были аккуратно сложены все необходимые предметы для оказания первой помощи. Джейн сомневалась, что в их доме можно найти какие-нибудь другие медицинские препараты, необходимые для этого. Семьям врачей не очень-то часто везет в этом плане. Пытаясь успокоиться, она посмотрела на кровать. Там, где только что сидела эта женщина, на покрывале не было ни единой складки. Единственным свидетельством того, что она была здесь, была глубокая резаная рана на ее собственном плече.

— Так ты видел кошку? — неуверенно спросила она Келома.

— Конечно, видел.

— Она была живая?

— Мама. — Он приложил ладонь к ее лбу. — Я думаю, у тебя шок.

Она слабо улыбнулась.

— Нет. Я немножко возбуждена, но это все. А ты не видел здесь, наверху, никакой женщины?

— Женщины? — Теперь она точно знала, что он думает, будто она сошла с ума. — Нет, конечно нет. Извини, дорогой. Дело в том, что я просто задремала. Мне снился сон в тот момент, когда эта проклятая кошка вошла и оцарапала меня. — Ей с огромным трудом удавалось держать себя в руках.

Только после того как Келом ушел к себе в комнату и снова засел за книги по математике, Джейн спустилась вниз. Она обыскала весь дом, проверила все двери и заперла все окна. Они будут закрыты всю ночь. Затем прошла в рабочий кабинет Адама и открыла нижний ящик его письменного стола. Оттуда она достала сломанное дерево-амулет, все еще завернутое в бумагу, и перенесла изуродованные кусочки наверх. Сломанный или нет, все-таки лучше, если он займет свое место на тумбочке между их кроватями.

Был уже вечер, когда сестра Уилкинс позвонила Ивару Фернесу и сказала, что Брид опять находится в состоянии комы. А если это так, то, очевидно, она опять путешествует.

— Я заметила это, когда пришла проверять, уснули ли пациенты, доктор. Ее глаза были широко открыты, и она улыбалась. — Дебора Уилкинс повернулась и последовала за Иваром, который широким шагом направился к палате и остановился, ожидая, пока она откроет ему дверь. — Сейчас она в постели. Кажется, что спит, но я все равно не могу разбудить ее.

Брид на самом деле была в постели. Из-под одеяла были видны ее плечи, а волосы разметались по подушке.

Он задумался. Допустим, она еще не вернулась в свое тело. Затем горестно покачал головой. Ради Бога, как он может вести себя так глупо! Даже несмотря на свои собственные наблюдения за этой странной загадочной женщиной, он никоим образом не должен усомниться в своей научной концепции и позволить себе поверить ее страстным объяснениям и невразумительным путешествиям.

— Брид. — Он нежно потрогал ее за плечо. Дебора Уилкинс стояла рядом, надув губы.

— Брид, просыпайся. — Он говорил почти шепотом.

Сначала он подумал, что она не ответит ему. Но Брид стала медленно открывать глаза и сфокусировала на нем свой взгляд. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кто перед ней стоит, и она улыбнулась.

— Доктор Фернес?

— Привет, Брид. — Он повернулся. — Спасибо вам, сестра, вы можете идти.

Дебора Уилкинс многозначительно посмотрела на него, и он увидел, какую враждебность таит этот взгляд. Затем она круто развернулась и направилась в другой конец палаты, где мирно спали другие пациенты. Он подождал, пока она закроет за собой дверь, и снова повернулся к Брид.

— Помнишь, мы решили, что поговорим еще о твоих визитах к доктору Крэгу?

Она кивнула.

Внезапно он заметил некоторую туманность в ее взгляде, когда она легла на спину. Она выглядела слегка измученной и ослабленной.

— Что случилось, Брид? У тебя что-нибудь болит? — Он был уверен, что она будет отрицать это. Но Брид лишь слегка пожала плечами.

— У меня болит плечо.

— Могу я посмотреть? — Он выдержал паузу. Согласившись, она кивнула. Затем он осторожно отвернул одеяло. Она была полностью одета, ее платье было забрызгано кровью. — Брид, ты порезалась. — Отвернув на шее воротник, он увидел на ее плече глубокую колотую рану. Ивар не мог поверить собственным глазам. — Нам придется обработать ее. Кажется, рана серьезная. — Он посмотрел ей в лицо. — Как это произошло?

Он рассчитывал на то, что она начнет изворачиваться, но, когда она без малейшего колебания принялась жаловаться ему, он был изумлен и потрясен.

— Это все та женщина А-дама, Джейн. Она ударила меня этим маленьким ножом, который взяла со стола. — Она с презрением хмыкнула. — Глупое маленькое оружие. Наверное, его используют для детей. Оно остановило меня, иначе я убила бы ее. Она совсем не подходит А-даму, совсем не подходит. Он нуждается во мне.

Ивар Фернес глубоко вздохнул. Эта женщина была заперта в своей палате, она нигде не была. И уж, во всяком случае, никак не могла находиться за многие километры отсюда в Сент-Албансе.

В конце концов он оставил ее на попечение Деборы Уилкинс, разумеется, понимая, что та не будет добра и внимательна с Брид. Сам он прошел в кабинет, включил свет, закрыл дверь, сел за стол и потянулся к телефонному номеру. Дебора должна была обработать рану Брид и подготовить ее ко сну. Когда Ивар закончил разговор с Джейн Крэг, он некоторое время сидел и тупо смотрел на пустой бювар, лежащий перед ним, пытаясь соединить все, что он только что услышал. Трезвым умом ученого он отрицал только что услышанную информацию. Это было невозможно. Ни при каких обстоятельствах и ни в коей мере не могло случиться так, что Джейн Крэг уколола Брид своей пилочкой для ногтей. И уж никоим образом Брид не могла перевоплощаться в кошку. «Вы взрастили дьявола в обличье полосатого кота». Откуда-то из глубин памяти всплыла сейчас эта фраза. Его передернуло, и он нахмурился. Он не спросил ее о кошке. Некоторое время он в задумчивости оставался на своем месте, но затем встал.

В палате было темно, но Брид не спала. Она лежала на подушке, а ее плечо было забинтовано марлевой повязкой. Глаза были устремлены в потолок.

— Ну, как твое плечо?

— Лучше. Но сестра Уилкинс не очень-то хороший целитель, она очень грубая.

Ивар понимающе кивнул. Он отогнал от себя внезапную мысль о том, что не хотел бы очутиться в шкуре Деборы, которая так сильно ненавидит Брид. Он вытянул руку и слегка задвинул занавеску около ее постели. Затем сел на стул рядом. — Я хотел бы спросить тебя еще кое о чем. Это по поводу твоих путешествий, — мягко добавил он. — Ты устала или мы можем немножко поговорить? — Она выглядела намного лучше и, казалось, наслаждалась беседой с ним. Она ничего не скрывала от него и была рада поделиться своими мыслями. Похоже, она даже гордилась этим.

Брид улыбнулась.

— Хорошо, я не устала. Когда я снова возвращаюсь сюда, я полна жизни и сил. Как это говорит ваша сестра Уилкинс? Энергии. — Она загадочно улыбнулась. — Вы хотите знать, как мне удается это?

Он тоже улыбнулся.

— Конечно, хочу. С моей точки зрения, ты совершаешь чудо. — Он понял, что попал в точку. Она была настолько польщена, что ему показалось, она почти урчит от удовольствия. Ему стало не по себе. Это вернуло его к мысли о том, зачем он, собственно, пришел к ней. — Брид, ты когда-нибудь притворяешься кошкой?

Ее глаза сверкнули.

— Конечно. Но я не притворяюсь. Я превращаюсь в нее, я изменяю свою форму и становлюсь кошкой для того, чтобы быстрее передвигаться. Кошки в моей семье — священные животные. Мы используем их силу, знания. Это первое, что я усвоила от Бройчана, когда была еще ребенком. Вы верите в то, что я могу перевоплощаться?

Он увидел, как ее глаза снова зажглись огнем, и понял, что она в некотором роде насмехается над ним.

— Я уже не знаю, чему верить, Брид.

Она кивнула.

— Я слушала многих людей с тех пор, как пришла в ваш мир, — внезапно очень серьезно продолжила она. — Вы не знаете, как совершаются подобные перевоплощения, вы не верите в них. Вы называете это перевоплощением, переселением душ, вхождением в тело другого живого существа, заимствованием его силы, его знаний, использованием его памяти и ловкости. Мы пользуемся этим, чтобы прятаться, путешествовать, наблюдать. В моей стране люди надеются, что те, кого вы обычно называете друидами, научатся делать это. И я тоже научилась. Я научилась быть поэтом и друидом.

— Друиды. — Теперь ему стало все понятно. — Ты принадлежишь к друидам?

— Конечно. — Она вздохнула и снова откинулась на спину.

Стараясь не улыбаться, он подавил в себе нестерпимое желание наклониться и поправить волосы, спадавшие ей на лицо.

— Брид, извини, что я спрашиваю, но сколько тебе лет? — Он уже много раз задавал ей этот вопрос, но так и не получил вразумительного ответа. Как и прежде, она пожала плечами.

— Я не помню.

Ему подумалось, что ее память очень избирательна, но он решил не изображать из себя кавалера.

— Доктор Крэг считает, что тебе должно быть около сорока лет.

— Доктор Крэг? — Ее глаза снова ярко вспыхнули. — Вы говорили с А-дамом?

Теперь была его очередь пожимать плечами.

— Я не знаю, было ли это правильно. Я рассказал ему все. Он ответил, что давным-давно знал девушку по имени Брид, но в настоящий момент ей должно быть около сорока лет, а тебе ведь далеко не столько. Правда? — Он посмотрел на нее. К его изумлению, она не казалась уязвленной или обиженной. Этот факт нисколько не потряс ее. Наоборот, она настоятельно пыталась продолжить расспросы по поводу Адама Крэга.

— Он тоже такой же, какой был раньше. Он знал меня. Он обязательно приедет ко мне, как только узнает, где я. Обязательно.

Ивар покачал головой.

— Я не уверен, Брид. — Все это походило на какой-то бред, лишенный всякого смысла, и никак не связывалось у него в голове. Вздохнув, он встал со стула. — Может быть, когда-нибудь ты продемонстрируешь мне, как ты путешествуешь, Брид, но не сейчас. Сейчас ты устала и должна поспать. Завтра мы снова поговорим. — Он замолчал, надеясь, что она начнет возражать.

Она спокойно улыбнулась и повернулась к нему спиной.

Он немного подождал, а затем на цыпочках вышел из палаты.

Поздно вечером того же дня позвонил Адам Крэг. Мужчины беседовали в течение двадцати минут. Договорившись как можно быстрее встретиться, они закончили разговор. Тем временем Ивар Фернес намеревался на следующее утро ехать в центр Лондона и нанести визит Фойлесу, у которого он собирался купить все книги, которые мог только найти, касательно оккультных наук и друидов.

На следующий вечер с книгами в портфеле он стоял на железнодорожной станции и ожидал прибытия поезда, который должен был повезти его на север. Чтобы скоротать время, он раскрыл газету «Вечерние новости». Заголовок на второй странице заставил его похолодеть. Убита медсестра больницы. Душевнобольной пациент сбежал. Он в ужасе закрыл глаза. Пожалуйста, Господи, только не это.

12

— Мне очень жаль, офицер, но я не думаю, что смогу еще чем-нибудь помочь. — Адам положил руки на колени, чтобы не видно было, как он нервно потирает их под столом. — Я уже сказал вам, что та Брид, которую я знал до войны, сейчас должна быть такого же возраста, как и я. — Он замолчал, понимая, что полицейский внимательно разглядывает его седые волосы, уставшее лицо, на котором можно было прочитать все признаки приближающейся старости, и очки, лежащие перед ним на столе. — Это просто не может быть один и тот же человек.

— А вы уверены в том, что не видели ее? — Инспектор Томас, казалось, был чересчур подозрительным. Реакция доктора Адама Крэга была очень странной. До этого он успел уже поговорить с миссис Крэг, и создалось такое впечатление, что она тоже что-то недоговаривала.

Адам добавил:

— Могу только допустить, что, как я уже и говорил и вам, и доктору Фернесу, эта Брид может быть дочерью той Брид. Но будьте уверены, сюда она не приходила. — Он понял, что не может взглянуть сидевшему перед ним мужчине в глаза.

— Тогда почему, доктор Крэг, у меня такое чувство, что вы от меня что-то скрываете? — Томас вздохнул. — Не сомневаюсь, вы не станете защищать такого опасного для общества человека, как она. Мы написали предупреждение и расклеили во всех публичных местах, чтобы люди избегали ее и по возможности не приближались.

— Если я увижу ее, я вам обязательно сообщу. Обещаю. — Глубоко вздохнув, Адам встал, надеясь, что тем самым даст понять, что разговор окончен. Они и так уже беседовали более часа.

Возникла долгая пауза, во время которой инспектор Томас внимательно изучал его лицо. Затем, наконец, он встал со стула и тоже вздохнул.

— В таком случае, закончим разговор, доктор. Пожалуйста, если вспомните еще что-нибудь, обязательно свяжитесь со мной. Возможно, мне понадобится еще раз навестить вас и поговорить. А пока я полагаю, что мне не стоит повторять вам, насколько она опасна, и что вы должны принимать все меры предосторожности. Кажется, доктор Фернес абсолютно убежден в том, что она направляется именно сюда.

Адам подождал, пока черная машина не отъедет от ворот его дома, затем позвонил Ивару Фернесу.

— А вы показывали ей ваши записи и упоминали о происшествии с кошкой?

— Я очень удивлен, что вам понадобилось спрашивать меня об этом. — К этому моменту Ивар убрал все записи частного характера по поводу Брид в портфель. В одном он был сейчас абсолютно уверен: ему не следует оставлять их в своем рабочем кабинете в госпитале. Это была конфиденциальная информация. Более того, было еще одно обстоятельство — никоим образом он не должен был поставить под удар собственную репутацию врача и ученого в глазах общества. Ни в коем случае нельзя было дать понять, что он хотя бы на йоту сомневается в невозможности всех этих перемещениях и верит историям о переселении душ и путешествиях во времени.

— Послушайте, старина, я понимаю, что мне не следует говорить вам это, но будьте осторожны. Мне кажется, у нее есть все необходимые карты на руках, и она очень опасна. В этом не может быть никаких сомнений.

— А вы уверены, — Адам выглянул в сад, подумав о том, что в этот момент, может быть, увидит там кошку, — что точно не знаете, где она?

— Абсолютно. — Ивар защелкнул застежку своего портфеля. — Не может быть никаких сомнений в том, что она исчезла.

Убив Дебору Уилкинс, Брид ликовала. Избавившись от этой женщины с ее убогим умишком, которая всегда была так жестока к ней, Брид почувствовала себя фаворитом судьбы. Это чувство усиливалось вместе с той энергией, которую она черпала из вытекающей из безжизненного тела убитой крови. Все это позволило ей уйти из госпиталя. Она окружила себя невидимой ширмой и прошла через ворота в тот момент, когда они открылись для того, чтобы пропустить служебную машину. Она прошла вверх по дороге, свернула за угол и исчезла из виду. С собой у нее была единственная вещь — ее сумка. В ней лежал нож для резки бумаги, гребень, компакт-зеркало и медная запонка Адама. Она долго шла пешком, прекрасно понимая, что очень скоро начнет привлекать к себе внимание людей и ее смогут опознать по убогой больничной одежде. Ей нужно был найти что-нибудь другое, и случай очень быстро улыбнулся ей. Она увидела, как на бельевой веревке на ветру развевается то, что ей было надо. В доме никого не было, сад был очень уединенный и ухоженный. Она выбрала себе платье, шелковую комбинацию, нижнее белье и два шерстяных свитера, один из которых надела, а второй накинула себе на плечи. В саду в компостной яме она закопала свой больничный голубой халат и жесткое неудобное нижнее белье. Произнеся молитву во славу Господа и благословив Создателя, она спокойно вышла из ворот. Никто ее не видел. Сообщение о краже поступило в полицию только на следующий день. К тому времени Брид уже была за многие километры от этого места.

Ее энергию питали гнев, беспомощность и бездеятельность, когда она находилась в больнице. Сейчас ее первоначальная эйфория и радостное возбуждение прошли, и Брид начала выдыхаться. Дважды она останавливалась, чтобы передохнуть, и во второй раз почувствовала странное жужжание в голове. У Брид было нехорошее предчувствие. Она шла, пошатываясь. Ей необходимо было найти какое-нибудь безопасное место, чтобы спрятаться, переждать, где бы она снова смогла собраться с силами и отогнать от себя демонов, которые крались за ней по пятам. В ее голове снова был Бройчан. Ни в коей мере нельзя было допустить, чтобы она снова впала в транс где-нибудь в публичном месте. Она хорошо усвоила этот урок. Если кого-либо обнаружат в таком состоянии, то непременно заберут в больницу. А поскольку ни врачи, ни персонал не в состоянии понять, что случилось с этим человеком, к тому же они не могут установить его личность и связаться с его семьей, так как у них нет ни адресов, ни каких-либо связей, они сочтут его сумасшедшим. В этом смысле люди из мира Адама были очень примитивны. Они совершенно не понимали, как работает ее организм. Они тупо отвергали священное искусство, считая его лишь плодом больного воображения. Хотя она и подозревала, что Ивар Фернес начинает понимать ее.

Ей было грустно оттого, что она рассталась с ним. Он ей очень нравился. Он был добрый и пытался понять ее. С ним она чувствовала себя в безопасности. Но эта Дебора Уилкинс испортила все своей бесконечной враждой в тот последний день, когда она с такой злобой перебинтовывала рану Брид. Она снова принесла с собой иголку, которая могла утянуть Брид в бесконечный сон. Ее глаза на мгновение сузились, но затем видение исчезло. Теперь уже эта женщина была ей не опасна и поэтому безразлична. Как уже давно стала безразлична ей Джинни Бэррон. А те люди, которые не представляли для нее особого значения, не стоили того, чтобы она о них помнила.

Заставляя себя идти вперед, Брид повернула за угол улицы и увидела, что на автобусной остановке в ожидании пассажиров стоит автобус. Она подошла ближе. Автобус был пустой. Водитель и кондуктор, прислонившись к стене, спокойно курили под приятным весенним солнцем и ждали времени отправления. Она поднялась по ступенькам и направилась к переднему сиденью. Здесь она снова окутала себя пустотой. Это был один из самых простых приемов, которым она выучилась в Крэг-Федреге. Когда пассажиры заполнили автобус, водитель занял свое место за рулем, но ее никто не побеспокоил. Передние сиденья, которые обычно очень популярны среди пассажиров, по непонятным причинам остались незанятыми. Когда Брид поднялась, прошла через весь автобус к задней двери, чтобы сойти, кондуктор не потребовал у нее платы. Если бы кого-нибудь из пассажиров спросили, они бы наверняка сказали, что да, они очень смутно помнят, что на переднем сиденье сидела какая-то женщина. Но они не в состоянии будут описать ее и не смогут сказать, на какой именно остановке она вышла.

Брид решила сойти, когда автобус свернул с оживленных улиц и направился в пригород. Концом маршрута являлась деревня, находящаяся в пятнадцати километрах севернее Лондона. Брид встала на платформу, готовясь сойти, и автобус тотчас же остановился на остановке, на которой совершенно не было народа. Она быстро спрыгнула с подножки, и автобус поехал дальше. Водитель сам не мог понять, зачем он совершил остановку, если никто не желал ни зайти, ни выйти из автобуса. Никто не нажимал кнопку звонка.

Некоторое время она стояла и осматривалась вокруг. Потом направилась к воротам, ведущим в поле. Был теплый весенний вечер, и трава, приготовившись ко сну, поднялась вверх. Брид легким шагом шла по полю, чувствуя себя безмерно счастливой оттого, что она находилась далеко от тех оживленных улиц, на которых страдала клаустрофобией. На поле паслись черные коровы с белыми пятнами. Когда она проходила мимо, они не потрудились даже взглянуть на нее. Только одна или две подняли морды и посмотрели ей вслед. Ее расплывчатая фигура медленно удалялась от них. Оставив позади себя поле, Брид перелезла через небольшой ров и очутилась в маленьком лесу. Холодало и темнело, но Брид не боялась холода. Если будет надо, она пойдет к коровам и прижмется к ним. Они согреют ее и поймут, почему она так остро нуждается в них. Но сейчас ей было нужно больше, чем просто тепло. Ей нужно было найти место, где она может в одиночестве думать и медитировать, где она сможет заново собраться с мыслями, силами и намерениями и определить ту цель, до которой она хочет дойти. И еще ей нужно было освободиться от преследования Бройчана.

Такое место она нашла в шалашике, построенном прошлым летом детьми под раскидистыми ветвями многовекового дуба. Немного постояв в тишине, Брид вдохнула аромат этого дерева, почувствовала его энергию, попросила у него силы и благодати. Затем, удовлетворенная, нырнула под сень его ветвей. В своем убежище дети не оставили ничего, кроме кучи высохшей листвы, которую они собрали для своих игр. От нее веяло затхлым запахом мелких лесных животных. Но тем не менее изоляция была такой, какая Брид и была нужна. Еще здесь имелось старая сковородка, сломанный стул и чайник.

Она прошла назад к корыту, из которого пили животные, чтобы набрать себе немного воды. Легко разожгла костер, получив огромное удовольствие оттого, что ей снова удалось воспользоваться своими довольно нехитрыми навыками разведения огня от ржавого металлического гвоздя и камня. Чтобы костер горел, она доломала стул. Брид приготовила себе постель из листьев на ночь. А потом собрала побеги и мелкие корешки для супа. Все, что она ела, находясь в изоляции, в удушающей атмосфере госпиталя, ей подавалось уже в готовом виде. Таким образом, она давно отвыкла готовить еду. Проглотив теплую похлебку-размазню, она уселась у огня, хранимая густой листвой дерева, которое, словно одеялом, укрывало ее от внешнего мира. Брид готовилась отправиться домой.

Она чувствовала, что Бройчана там не было, но не потрудилась задать себе вопрос: почему. Она не почувствовала присутствие другого человека, человека из времени Адама, который так отчаянно пытался добраться до ее дяди. За закрытыми веками она искала в своей голове нужную ей тропу. Затем уверенно, скачкообразными движениями мысленно доставила себя в шотландский горный массив, туда, где много лет назад она оставила привычную жизнь ради любви школьника из двадцатого века.

Дом был заброшен. Не было никаких следов ни ее матери, ни Гартнайта. На камнях также не было оставлено для нее никаких новых сообщений. Некоторое время она стояла у огромной крестообразной каменной плиты и смотрела в направлении гор, чувствуя, как ветер забирается к ней в волосы, и глубоко дыша холодным горьковатым воздухом вековых сосен. Там она звала свою мать, но делала это очень осторожно, чтобы не услышал Бройчан. Она знала, что мать обязательно услышит ее.

Но никто не пришел. Тишина окружающих ее гор, которые эхом разносили ее дыхание, была устрашающей.

Не на шутку перепугавшись, она положила руки на камень, пытаясь почувствовать его силу. Но его энергия исчезла, земля уснула. В очередной раз в шотландских холмах она была загнана в ловушку.

В небольшом лесу в графстве Хертфорт костер горел все слабее и слабее и, наконец, совсем потух. Чайник стоял немного поодаль на углях, но вдруг с деревьев облетело несколько листьев. Они накрыли его, и его не стало видно. Если бы кто-нибудь находился поблизости, он бы увидел, как из своих нор выползли барсуки и медленно направились по тропинке вниз, к полю. Они скрылись из виду и оставили лес абсолютно пустым.

Джейн сидела за столом, уставившись на миску с мюсли. Тишину за столом нарушало доносящееся из открытой балконной двери пение одинокого дрозда, который сидел высоко на дереве в их саду, и методичное шуршание страниц «Таймс», которая находилась в руках у Адама. Джейн взглянула на Келома. Хардинги прислали открытку с наилучшими пожеланиями, которую он прочитал и в отчаянии бросил рядом со своей тарелкой. Он ничего не ел, только медленно допивал вторую чашку кофе. Рядом с ним на столе лежали открытые учебники по математике. Когда-то Адам завел привычку не запрещать чтение книг во время еды. Джейн предложила яйцо, тосты и несколько овсяных лепешек с медом. Но бесполезно. Келом был бледный, как лист бумаги. Если бы она заставила его что-нибудь съесть, это только повлекло бы за собой ненужную в данный момент вспышку гнева, он бы все равно ни к чему не притронулся.

Адам наконец закрыл газету и, вздохнув, сложил ее. Он посмотрел на сына и усмехнулся.

— С тобой все в порядке, молодой человек? Мы можем идти? — Адам обещал Келому подвозить его до школы во время экзаменов, чтобы тому не приходилось волноваться еще и по поводу вечно опаздывающих автобусов.

Келом кивнул. Он встал, постоял некоторое время, а затем вышел из комнаты.

— Бедный мальчик. — Отец покачал головой. — Я никогда не видел его прежде в таком состоянии.

— Ему не следует так волноваться. Доктор Пассмор сказал, что он прекрасно со всем справится. — Джейн тоже встала и начала убирать тарелки. В этот момент зазвонил телефон. Адам прошел в кабинет и снял трубку. Он быстро вернулся.

— Это Келома. Джули. Думаю, хочет пожелать ему удачи на экзамене. Хотя я бы лично предпочел, чтобы эта девочка оставила его на пару недель в покое.

Он вышел, чтобы позвать сына из туалета, где Келом стоял и ждал, когда его вытошнит. Увидев, что сын скрылся в кабинете, Адам неодобрительно хмыкнул. Он снова взял газету и начал складывать ее, чтобы она стала еще меньше и уместилась в портфеле. Он прекрасно знал, что вряд ли ему удастся в течение дня заглянуть в нее и что Джейн будет совсем не по душе, если он, вернувшись домой, опять откроет ее.

— Пойдем, Келом, — позвал он его через плечо.

Воцарилась мучительная пауза. Когда Келом появился вновь, он выглядел потрясенным.

— Что случилось? — Как только он вошел в дверь, Джейн тут же, увидев лицо сына, поняла: что-то не так. — Что произошло?

— Это Джули. — Келом тяжело опустился на стул и обхватил голову руками.

— А что с Джули? — Джейн посмотрела на своего мужа.

Келом отрешенно покачал головой. Сделав над собой усилие, он осмелился взглянуть в лицо отцу.

— Она беременна.

— Что? — Состояние Адама невозможно было описать.

— Джули беременна. — У Келома тряслись руки.

— И она выбрала именно сегодняшний день, чтобы сообщить тебе об этом, за полчаса до того, как у тебя начинаются самые важные в жизни экзамены. — Адам отказывался верить в происходящее.

— Она забыла о моих экзаменах, отец. Она даже не упомянула о них. — Келом отчаянно потер лицо кончиками пальцев. — О черт, черт, черт. — Он готов был разрыдаться.

Джейн смотрела на Адама. Она подошла к Келому и положила руку ему на плечо.

— Ты очень правильно сказал, это черт знает что, — повторила она. Ругающаяся Джейн — это было редкое зрелище. — Я не думаю, что сегодня ты должен волноваться по этому поводу. Иди в школу, Келом, и сосредоточься на своих экзаменах. В данный момент это самое важное.

Она крепче сжала его плечо в тот момент, когда он открыл рот, чтобы возразить ей.

— Ты слышал, что я сказала? Джули может подождать. Лиза уже знает? Я переговорю с ней позже. Пожалуйста, дорогой, не позволяй сбить себя с толку. Что бы ни случилось, что бы вы с Джулией ни решите делать, прежде всего тебе нужно сдать экзамены, ты знаешь это. А пока оставь все проблемы на потом. Я знаю, это непросто, наверное, это даже невозможно, но мы что-нибудь придумаем. Будь в этом уверен. Я очень рада, что ты сообщил нам. — Она понимала, что он сделал это ненамеренно. Просто выпалил новость, совершенно не подумав о последствиях. И теперь она про себя благодарила Бога за то, что именно так и произошло. — Иди, дорогой, соберись с мыслями. Адам, машина рядом с домом? — Они оба сидели, словно загипнотизированные, и ей пришлось чуть ли не силой выталкивать их на улицу.

Когда Келом встал и вышел из комнаты, Джейн взяла Адама за руку.

— Не вздумай отчитывать его по пути в школу, что бы ты по этому поводу ни думал. Что бы ни думал! Не смей набрасываться на него с этим сейчас.

Адам согласился.

— Я же не законченный идиот, Дженни. — Он потрепал ей волосы, затем пожал плечами, чувствуя, что проиграл. — Развратная девчонка. Я всегда говорил, что она ему не подходит. Глупая, глупая девица. И еще позвонить в такой день. Что она себе думает?

— Я позвоню Лизе, мы что-нибудь решим. — Она поцеловала его. — Отвези его в школу. И пожалуйста, сделай так, чтобы он чувствовал себя спокойным и уверенным. Договорились?

После того как они ушли, она села за неубранный стол и потянулась к кофейнику. Там еще оставалось немного кофе, как раз на одну чашку. Медленно потягивая его, она выглянула из окна на лужайку. Дрозд допел песню и спустился вниз на свой любимый насест, который располагался на огромном камне рядом с клумбой роз, где он методично принялся долбить клювом по улитке. Джейн поморщилась, наблюдая, с какой непринужденностью он прокладывал себе путь в ее панцирь, чтобы полакомиться нежной мякотью.

Конечно, об аборте не могло быть и речи. Что бы там ни было, дети уже объявили о своих планах, о предстоящей свадьбе. Но надо подождать. Во всяком случае, до тех пор, пока Келом сдаст все экзамены и поступит в университет, как и планировалось раньше. А Джульетте в таком случае придется отправиться вместе с ним. Конечно, это был не самый идеальный вариант, но Адам и Филипп могут спокойно субсидировать их жизнь. Она сделала еще один глоток. На самом деле она не видела никакой особой проблемы в случившемся, за исключением разве что Адама.

Она встала и прошла в кабинет. Сев на крутящийся стул, притянула к себе телефонный аппарат и набрала номер фермы. Лиза сняла трубку с третьего гудка, что означало, что она была на кухне. Стивенсоны так и не потрудились протянуть телефонный провод в остальные комнаты.

— Он уже сказал тебе? — Ее голос звучал довольно весело.

— Он сказал нам. Как она?

— Тошнит.

— Бедная Джули. — Джейн так и не удалось избавиться от холодного тона, который она хотела смягчить.

Казалось, Лиза поняла это.

— Джейн, я знаю. Мы все чувствуем одно и то же. Но это ведь не произошло неожиданно, они все равно планировали пожениться. Да, конечно, я понимаю, что они чересчур молоды, но сейчас, мне кажется, вся жизнь слегка ускорилась.

— Возможно, Лиза, — Джейн глубоко вздохнула, пытаясь успокоить себя. — Но сегодня Келом сдает свой первый государственный экзамен по математике. Джули позвонила ему за пять минут до выхода из дома. Мальчик отправился в школу в состоянии полного шока. Тебе не кажется, что это было не совсем подходящее время для такого сообщения?

Лиза несколько секунд помолчала.

— Господи, извини меня, Джейн, я, правда, очень виновата. Послушай, скажи ему, чтобы он ни о чем не волновался, все образуется. Так или иначе мы справимся. И позволь мне сегодня вечером поговорить с Адамом. — Она опять замолчала, однако на этот раз всего лишь на пару секунд. — Держу пари, он воспринял все это в штыки.

Джейн не нужно было отвечать.

— Да, я так и думала. Он считает, что Джули недостаточно образованна для его драгоценного сына. Правда? Я разберусь с ним. И передай Келому, что я очень сожалею по поводу его экзаменов, я вовремя не вспомнила о том, что они уже начались. Пожелай ему от нас удачи и скажи, что мы будем держать за него кулаки.

Джейн снова прошла к столику, где ее ждали остатки завтрака, и взяла со стола чашку. Отрешенно потянулась к газете, которую Адам в спешке оставил около своей тарелки. Не раскрывая ее, она посмотрела на первую страницу, затем развернула, чтобы прочитать новости. Заголовок, который привлек ее внимание, был настолько мал, что Адам, скорее всего, не обратил на него никакого внимания, когда быстро просматривал газету. Но она прочитала его: «Продолжаются поиски пропавшей душевнобольной пациентки, известной под именем Брид, которая подозревается в убийстве сестры Уилкинс. Последний раз подозреваемую видели в графстве, прилегающем к Лондону. Ее опознала женщина по данному в газете описанию. Брид была замечена около местечка Сент-Албанс. Сестра Уилкинс была обнаружена мертвой три месяца назад, ей был нанесен удар в самое сердце на больничной площадке в северном Лондоне, где Брид содержалась в качестве пациентки в течение нескольких лет. Психиатр Ивар Фернес снова предупреждает об опасности и не рекомендует приближаться к ней».

У Джейн перехватило дыхание. Должно быть, это совпадение, скорее всего, это вовсе не она. Она снова посмотрела в сад. Ее взгляд автоматически перенесся на камень. Дрозд улетел, оставил после себя лишь разбросанные прозрачные кусочки скорлупы, единственное свидетельство того, что несчастная улитка существовала на этой земле.

Адам еще не успел вызвать к себе первого пациента, когда Джейн прозвонилась к нему на работу.

— Он нормально доехал до школы? — Она едва смогла перебороть в себе нестерпимое желание запереть на засов калитку в сад.

— Да, у него еще будет много свободного времени. Я думаю, он будет чувствовать себя лучше, находясь в окружении друзей. — Адам сидел за своим рабочим столом и смотрел в пространство.

— Надеюсь, ты не отчитывал его по дороге?

— Конечно нет. — В его голосе чувствовалось явное раздражение.

— Я говорила с Лизой.

— И что она думает по этому поводу?

— То же, что и мы. Хотя в глубине души я подозреваю, что она в некотором роде даже довольна.

— Довольна? — Адам не верил собственным ушам. — Ради Бога, в своем ли уме эта женщина, если она довольна случившимся?

— Она будет звонить тебе сегодня вечером. — Неожиданно Джейн обрадовалась, что им придется говорить с глазу на глаз. Обычно эти интимные телефонные разговоры возбуждали в ней ревность, но только не в этот раз. — Адам, послушай. — Она поменяла тему разговора. — Я не знаю, видел ты в сегодняшней газете или нет, но полиция сообщает о том, что Брид была замечена поблизости от нас.

В трубке долго молчали, затем раздалось только одно слово.

— Что?

— Извини меня, Адам, но я подумала, что мне лучше предупредить тебя. Я очень удивлена, что полиция не связалась с нами. — В эту последнюю долю секунды голос ее звучал очень испуганно. — Будь осторожен, дорогой. — Джейн крепко сжимала телефонную трубку, будто от этого зависела ее жизнь.

— И ты тоже будь осторожна. Может, стоит запереть все окна, Дженни?

Дерево-амулет, помятое и сломанное, уже после того, как Джейн обнаружила его, все равно находилось на тумбочке между их кроватями. Внизу отдельно лежал кристалл. Миссис Фрилинг дважды передвигала его и однажды даже посоветовала выбросить. Но Джейн упрямо возвращала его на свое место. И вот сейчас эта женщина, смахнув с него пыль, поставила его на место, пытаясь спрятать за лампой, точно его присутствие оскорбляло ее достоинство в безупречно вычищенной комнате. Джейн поднялась наверх и, закрыв балконную дверь, села на кровать и взяла амулет в руки. Она сама не знала почему, но он все еще давал ей уверенность. Это было глупо и суеверно считать, что маленькие сломанные кусочки серебра, эмаль и кристалл все равно будут защищать ее от Брид. Было также глупо и суеверно считать, что Брид может проникнуть в их дом тем путем, которым она обычно пользовалась. Несколько минут она сидела и молча смотрела на изуродованное украшение у нее в руках, затем осторожно положила его на место так, чтобы его было видно.

— Ну, как экзамены?

Келом вернулся домой на автобусе, сразу направился к холодильнику и отрезал себе большой кусок сыра.

— Думаю, не так плохо. Правда, я кое-что напутал по глупости. — Он взял бутылку с апельсиновым соком и налил себе стакан. — Наверно, мне лучше подняться наверх и начать готовиться к следующему экзамену.

— Подожди минуточку, Келом. — Джейн встала и загородила собой дверной проем. — Нам следует поговорить о Джули.

Он пожал плечами.

— А что здесь обсуждать? Полагаю, нам следует пожениться.

— Из твоих уст это звучит не очень-то оптимистично. — Она пыталась соблюдать нейтралитет и не выдавать голосом истинные свои чувства. — Мне кажется, не так давно ты с пеной у рта доказывал отцу, что вы хотите пожениться как можно скорее.

Келом ухмыльнулся.

— Я помню. Я не отказываюсь жениться на ней. Просто мне хотелось немножко пожить свободным до того, как мы осядем и создадим семью.

— Она забеременела после того, как ты сказал ей это?

— Нет, конечно нет. Она не сделала это намеренно. Это было бы нечестно. Джули не способна поступить подобным образом. Нет, это случилось в те выходные, когда я в некотором роде сбежал из дома. Ну, ты знаешь, после той ссоры с отцом. — Он тяжело вздохнул.

— Надеюсь, ты не считаешь, что твой отец виноват в случившемся?

— Нет. — Он переступал с ноги на ногу.

— Итак, как я понимаю, ты не хочешь жениться на ней? — Она, насколько это было возможно, старалась говорить ровно и спокойно.

Он пожал плечами.

— Придется, я не могу подвести Джули.

— Но я так не думаю.

— В любом случае это не будет так уж и плохо. — Внезапно в его голосе появилась слабая надежда. — Она такая жизнерадостная, и на самом деле я люблю ее. Мне придется устроиться на какую-нибудь работу.

— Нет. — Джейн сцепила пальцы. — Нет. Тебе не следует делать этого. Ты должен поступить в университет, Келом. Мы сможем найти деньги, чтобы содержать вашу семью. И мы подыщем вам маленькую квартирку или что-нибудь в этом роде в Эдинбурге. Не беспокойся.

Прошло несколько недель, но они не принесли никаких новостей о Брид. Спустя некоторое время Джейн снова начала оставлять окна открытыми. Она больше не разговаривала о ней с Адамом. Адам же держал свои мысли на этот счет при себе. Это случилось сразу после того, как он поговорил с Лизой. Джейн тоже хотела выбросить Брид из головы как можно дальше. Ее внимание целиком и полностью переключилось на Келома и Джульетту.

Келом сдал экзамены, но никто и ничто не могло уговорить его поступать грядущей осенью в университет.

— Многие берут академический отпуск, отец, — сказал он ему после того, как они в июле сыграли тихую спокойную свадьбу в церкви в Хее.

Адам не скрывал своего неудовольствия на свадебной вечеринке сына и его теперь уже явно беременной невестки и переместился в дальний угол кухни, где он быстро опрокинул в себя две большие порции виски.

— Да, возможно, но только не в том случае, если они собираются изучать медицину, Келом, — процедил он сквозь зубы. — И не в том случае, если они беспокоятся о своей карьере. Тебе надо будет учиться пять лет, а может быть, и больше, если ты хочешь стать настоящим специалистом.

— Тем более, это веская причина, чтобы сделать перерыв и просто наслаждаться жизнью. — Джули взяла Адама за руку и крепко сжала ее. — Не будь таким ворчуном, Адам.

Адам чувствовал, как в нем закипает злость. Эта девочка, милый глупый ребенок так легко сбила с пути его сына. Почему Келом не смог постоять за себя, проявить волю? В конце концов, он же смог отказаться от Брид и пожертвовать ею ради учебы.

Мысль о Брид рассердила его еще больше. Где она, эта женщина-ребенок, которая была так похожа на его Брид? Почему они ничего не слышали о ней? Неужели она действительно убила сиделку и убежала или из нее сделали козла отпущения? После того как сообщили, что ее видели недалеко от Сент-Албанса, больше не было никаких известий. Она растворилась в воздухе, как и кошка. Он не видел ее уже несколько месяцев и должен был признать, что ему этой кошки не хватало. Боже, ему ее не хватало! Если и возникло сейчас какое-то колебание воздуха, когда он подумал о кошке, то он этого не заметил.

— Не думай об этом.

Он неожиданно понял, что перед ним стоит Лиза. Она выглядела совершенно очаровательно в платье василькового цвета в сочетании с большой широкополой шляпой, которая была на ней, когда они были в церкви, и которую по возвращении на ферму она положила на вазу с фруктами, стоявшую на буфете.

— Что ты сказала?

— Не думай об этом. Я же знаю, о чем ты думаешь: почему этот ужасный ребенок смог отвратить моего Келома от его великолепной карьеры. Я права?

Он сдержанно улыбнулся.

— Что-то вроде этого.

— Она этого не делала, если хочешь знать. Тут они оба одинаково виноваты. И она не собирается оказывать на него давление. Она ужасно гордится им.

— Даже не дав ему получить степени, которые были ему необходимы.

— О, Адам! — Она рассердилась. — Откуда нам знать, чего он хочет. Ведь он и так неплохо устроился. Он получил место в медицинской школе. Ради Бога, перестань быть старым беспокойным занудой. Ты таковым становишься, если ты еще не понял. — Она хихикнула. — Ты стареешь!

— Неужели? — Адам стоял возле зеркала в спальне в мансарде. — Неужели я старею?

— Конечно нет. — Джейн уже лежала в постели. На ней была белая хлопчатобумажная ночная рубашка, отделанная английской вышивкой, как и та ночная рубашка, которую она надевала в их первую брачную ночь. Адаму, отвернувшемуся от зеркала и увидевшему ее, она неожиданно показалась неземной красавицей.

— В чем дело? Почему ты так на меня смотришь? — Она улыбнулась ему.

— Господи, я люблю тебя! — Прошло уже много времени с тех пор, как он занимался с ней любовью, с тех пор, когда он чувствовал влечение к ней. Но сейчас на него неожиданно нахлынуло что-то очень похожее на безумное желание. Он подошел к постели, сел возле нее, осторожно поднял руку и потянул за ленточку, которой был завязан ворот рубашки. — Кажется, я слишком много выпил.

— Почему ты так думаешь? Потому что вдруг вспомнил, что у тебя есть жена? — Она положила руки ему на плечи и притянула его к себе, чтобы он мог поцеловать ее. — Они будут счастливы, Адам, я уверена в этом.

Он покачал головой и дотронулся пальцем до ее губ.

— Давай больше не будем говорить о них. Они выбрали свою дорогу. Они должны идти по ней. — Боже, неожиданно подумал он про себя, я становлюсь все больше похожим на своего отца. Эта мысль его совсем не порадовала. Он притянул ее поближе. — Не только молодые могут быть счастливы, — пробормотал он. За чувством желания пряталось чувство вины. — Теперь пришло время для нас с тобой. Почему бы нам не поехать куда-нибудь? Только вдвоем. — Он стянул рубашку с ее плеч и опустил на талию. Ее грудь все еще была крепкой, а живот плоским. Он взял в рот ее сосок, слегка прикусил его и услышал вздох удовольствия. Он оттолкнул ее на подушки и стал расстегивать молнию на брюках, чувствуя, как ее руки гладят его лицо, волосы, плечи, перебираются на пуговицы его рубашки и касаются его груди.

— О, Адам. — Ее слабый шепот подстегнул его. — Да, да, пожалуйста!

Рычание, доносившееся от окна, было очень тихим, но они оба услышали его и замерли. С минуту никто из них не шевелился. Потом Адам очень медленно выпрямился и повернул голову в сторону звука. Сначала он ничего не увидел. В комнате было темно, горела только затененная лампа на столе в углу. В комнате под самой крышей было так жарко, что они оставили окно широко открытым, чтобы хоть немного ночной прохлады попало сюда. Два мотылька сонно кружились вокруг лампы. Больше в комнате не было никакого движения. Сдерживая дыхание, он всматривался в темноту, чувствуя, что Джейн, находившаяся за его спиной, торопливо пытается натянуть на себя рубашку, не привлекая внимания к своим действиям.

Адам очень медленно поднялся. Он натянул брюки, застегнул молнию и на шаг отступил от кровати. Комната была наполнена медовым запахом ночи. Над кромкой холма и прямым углом крыши, покрытой уэльской кровельной плиткой, он увидел сияние восходящей луны. Находившаяся за его спиной Джейн откинулась на подушки, пытаясь разглядеть что-то за Адамом, когда тот сделал еще один осторожный шаг. В комнате стояла пугающая тишина. Казалось, что замерли все ночные шумы. Сова улетела через холм в соседнюю долину, а более молодые гости, приехавшие на свадьбу и оставшиеся ночевать, чьи сумки со спальными принадлежностями громоздились в чулане Лизы, наконец уснули, но их храп не пробивался сквозь толстые каменные стены.

— Адам? — Шепот Джейн был еле слышен.

Он помахал рукой за спиной и сделал еще один шаг к двери. Он протянул руку к выключателю, когда они снова услышали это гортанное рычание, исходившее откуда-то из комнаты.

— О Боже! — Джейн натянула простыню и одеяло на лицо. — Что это?

Адам резко зажег свет, потом повернулся, прижавшись спиной к двери, и оглядел комнату, которая теперь была залита розовым светом небольшой лампы, свисавшей с балки. Кровать. Шкаф. Тростниковый стул. Симпатичный плетеный коврик на широких дубовых досках пола. И небольшой столик с установленным на нем викторианским зеркалом, который использовался как туалетный столик. Помимо этого, в комнате были два их чемодана, которые лежали на полу открытые. Аккуратный чемодан Джейн в виде импровизированного комода был прислонен открытой крышкой к стене. Крышка его чемодана лежала на полу, а одежда и обувь валялись вокруг него в веселом беспорядке. На его одежде возлежала кошка, глядя на него блестящими золотистыми глазами.

— Адам, это она! — Сдавленный крик Джейн был остановлен его сердитым жестом.

— Мы этого не знаем. Подумай, — пробормотал он. — Могла ли она забраться сюда с крыши? Или раньше, из дома? Может, это кошка Лизы? — Он неожиданно осознал, что дрожит как лист.

— Нет, это не Лизина кошка. — Шепот Джейн перешел в истерическое шипение. — Неужели ты не узнаешь? Это она.

— Если это она, то кошка не настоящая. — Он заставил себя сделать еще один шаг в сторону животного. Кошка оставалась неподвижной. Исключением был кончик хвоста, который начал почти незаметно двигаться из стороны в сторону. — Это игра ее воображения.

— Ее или нашего? — Джейн перебралась на дальний конец кровати и встала на колени, судорожно прижимая к груди подушку. Кошка не обращала на нее внимания. Ее глаза неотрывно смотрели в лицо Адама. — Мне она кажется вполне настоящей. — Ее голос дрожал.

— Брид? — нерешительно обратился Адам к животному. — Брид, это ты? Пожалуйста, явись, чтобы мы могли поговорить.

Позади него Джейн подавила вспышку истерического смеха, зарывшись головой в подушку.

— О, я услышала достаточно. Брид? — Она передразнила его. — Явись, моя дорогая. Ты мне больше нравишься с длинными черными волосами.

Кошка лениво повернула голову и уставилась на нее. Джейн снова отпрянула на подушки.

— Что ты, черт возьми, пытаешься сделать? — накинулся на нее Адам. — Ради Бога, Джейн, не глупи! Ну же, киска. — Он присел и протянул к кошке руку. — Давай же. Появись и поговори со мной.

Кошка подошла к нему и, мурлыча, потерлась головой о его руку.

— Это всего-навсего кошка, Джейн. Пришедшая из-за холма, заблудившаяся кошка. — Он облегченно вздохнул и рассмеялся. — Мы такие глупые. Ты знаешь, она меня действительно напугала! Я подумал, она умеет превращаться в кошку! Если так пойдет дальше, то я скоро окажусь в сумасшедшем доме. — Он почесал у кошки за ушками, наклонился и взял ее на руки.

— Не подноси ее близко ко мне. — Джейн соскользнула с дальнего конца кровати и подошла к окну. Она выглянула в темноту. — Наверное, она спрыгнула с кровли. Посмотри. Это не так далеко. Посади ее туда и давай хоть немного поспим. — Ее голос был напряженным и испуганным.

— Я не могу посадить ее туда, Джейн. Это слишком высоко. — Он подошел к ней и выглянул в окно. Кошка завозилась у него на руках и неожиданно прыгнула на кровать.

Адам засмеялся.

— Она знает, где есть уютное и теплое местечко.

— Это уж точно, она знает. — Она сказала это, затаив дыхание. — Пожалуйста, Адам. Избавься от нее.

— Но она же ничего плохого не делает…

— Избавься от нее! Или ты это сделаешь, или я уйду ночевать в другое место.

Он вздохнул.

— Ну хорошо. Оставайся здесь, а я отнесу ее вниз и выставлю через заднюю дверь. — Он наклонился, чтобы взять кошку, но та его опередила. Шипя, она проскочила под его рукой и прыгнула прямо на горло Джейн. Та с криком оперлась о стену, отчаянно пытаясь защитить себя. Ринувшись за кошкой, Адам почувствовал, что ухватился за шерсть, а потом кошка исчезла.

Позади них распахнулась дверь. Появилась Лиза в сопровождении Филиппа.

— Какого черта… — Они замолкли, когда заглянули в комнату.

— Святый Боже! Что случилось? — Филипп прошел мимо жены и огляделся. Джейн стояла на коленях в углу комнаты, ее белая ночная рубашка была залита кровью. Она истерически рыдала.

— Джейн? Джейн, в чем дело? Что случилось? — Лиза схватила с кровати покрывало и накинула его на плечи Джейн. Джейн вся дрожала.

— Это все кошка. — Адам был просто ошеломлен и не двигался с места.

— Кошка? — Филипп повернулся и внимательно посмотрел на него.

— Не просто кошка! — взвизгнула Джейн. — Это была та проклятая Брид!

Лиза посмотрела на Адама. Ее лицо было совершенно белым.

— Куда она делась?

Адам пожал плечами.

— Выпрыгнула в окно, как мне кажется. Я не знаю.

— Идемте вниз. — Лиза помогла Джейн подняться на ноги. — Фил, закрой окно. — Она потянула Джейн из комнаты. — Идем. Все нормально. Я промою эти царапины. Ты захватил с собой свою врачебную сумку, Адам? Идите все спать. — Она вдруг обнаружила, что еще две двери на площадке были открыты и напуганные гости выглядывали из них. — Не о чем беспокоиться. Боюсь, что одна из кошек с фермы забралась в дом. Сейчас все в порядке. Все под контролем.

Через полчаса Джейн с промытыми и сдобренными антисептиком царапинами, одетая в одно из ярких кимоно Лизы, сидела за кухонным столом с остальными тремя и пила горячее молоко. Она все еще была очень бледна.

— Возможно, это была одичавшая кошка, — сказал наконец Фил. — Я знаю, что у вас троих навязчивая идея относительно этой женщины, а наш старый друг Мэрин подстрекала вас к этому. Но, надеюсь, в данном случае это не связано с ней? Ради Бога! Вы все время говорите о ведьмах, духах и прочем. Нет, нет и нет. Я не хочу слышать об этом! Я очень сожалею, что эта чертова кошка запрыгнула в ваше окно. Завтра я пройдусь с дробовиком по амбарам и скотному двору. Мы не можем допустить, чтобы здесь находилось животное, бросающееся на людей. Я думаю, что это не одичавшая кошка, а просто дикая европейская кошка, хотя никогда не слышал, чтобы они здесь водились. Не думаю, что осталась хоть одна подобная кошка в этой части страны.

— Здесь они больше не водятся. — Лиза поежилась. — Для этой женщины это было слишком. Мы все были здесь вместе и веселились, а ей тоже хотелось побывать здесь. С Адамом.

— Прекрасно! Звучит так, будто я следующая в ее списке жертв. — Джейн сложила руки на груди крест-накрест, как бы защищаясь. — В этот список попадают все, кто стоит между ней и Адамом.

— Несчастная сиделка Уилкинс к таковым не относилась.

— Думаю, что относилась. Полагаю, что она пыталась помешать ей убежать.

— А мне кажется, что существуют две Брид. — Лиза поднялась и пошла за чайником. Она налила в свою кружку немного горячей воды, вспоминая то, о чем говорил ей Мэрин. Я думаю, что есть настоящая, которую можно запереть в больнице. И есть вот эта, которую она может создать мысленно. Я считаю, что каждый из нас обладает способностью жить в собственном воображении. Просто у нее была возможность поднатореть в этом больше, чем у других, причем настолько, что она может воплощать это в реальность. Она может представить себя где-то в другом месте.

— И замаскировать себя под кошку? — Фил сочувственно посмотрел на нее.

— А почему бы нет?

— Потому что это бред, вот почему. — Он поднялся и подошел к буфету, наклонился и достал бутылку бренди. — Никто не хочет капельку этого в молоко? Что касается меня, то я хочу. — Он налил немного в кружку Адама, а потом — в свою. — Хорошо, что дети не проснулись. Это был большой день для них, и жаль было бы испортить его. Предлагаю всем лечь спать и забыть о том, что случилось. Я могу поспорить на кругленькую сумму, что больше мы никогда не увидим это животное. А если оно появится, то я его застрелю.

— Тетя Джейн? — Джульетта сидела на прессованной кипе сена во дворе за фермерским домом. — Вы научите меня вязать?

Джейн удивленно посмотрела на нее, потом рассмеялась.

— Я думала, что вы, молодежь, считаете вязание слишком консервативным занятием.

Джульетта улыбнулась.

— Я хочу связать кое-что для младенца.

— Конечно. — Джейн почувствовала неожиданный прилив теплоты к своей новоиспеченной невестке. Несмотря на животик, который уже был заметен под длинным свитером Джульетты, девушка выглядела очень хрупкой в свете яркого солнца. Джейн протянула руку и сжала руку Джульетты. — Конечно, я научу тебя. С большим удовольствием.

Утром она чувствовала себя получше. Уродливые царапины были надежно скрыты под мягкой хлопчатобумажной блузкой, а при дневном свете трудно было представить то, что произошло этой ночью. Филипп сдержал слово и обыскал все строения на ферме, держа наготове дробовик, несмотря на возражения Лизы. Но кошки нигде не было, ни одичавшей, ни какой-либо другой. Проискав целый час, он бросил это занятие.

— Когда вы вернетесь из своего медового месяца, я приеду сюда на несколько дней и поучу тебя. Но ведь твоя мама тоже умеет вязать, не так ли?

Джульетта покачала головой.

— Я спрашивала ее. Она клянется, что не умеет. Кроме того, она левша, она ничему никогда не сможет меня научить. Она делает все по-другому. — Джульетта рассмеялась. Потом снова посмотрела на Джейн. — Вы рады за нас, ведь правда, тетя Джейн? Мне бы не хотелось, чтобы это было не так.

— Я очень рада, дорогая.

— И вы не возражаете против того, что мы уедем, когда родится ребенок?

Келом поставил ее в известность об этом только два дня назад. Когда ребенок родится, а он получит водительские права, они собираются купить подержанный фургон и проехать через всю Европу на восток.

— Не говори отцу. Пока не надо. Я сделаю это сам, когда сочту, что время пришло. — Келому не нужно было повторять свою просьбу. У нее не хватило бы смелости сказать об этом Адаму, и никогда не хватит. Келому придется раз в жизни самому поговорить с отцом.

— Я вообще-то немного возражаю против этого, если честно. — Джейн снова сжала ее руку. — Первый внук — это такое событие. Мне тяжело думать, что я не увижу, как он растет.

— Или она.

— Или она.

— Вы увидите. — Джульетта потянулась и поцеловала ее в щеку. — Мы будем посылать вам фотографии отовсюду и постараемся не отсутствовать слишком долго. Когда вернемся, у нас уже не будет возможности снова уехать в течение многих и многих лет. Пожалуйста, не вините нас за это небольшое приключение, тетя Джейн.

Джейн обнаружила, что улыбается, несмотря на боль в сердце. Как она может противиться их отъезду? Они будут свободными. Свободными от различных обязанностей, несмотря на присутствие ребенка, свободными от условностей, работы и необходимости соблюдать респектабельность. Свободными от всего того, чем она и Адам тщательно окружали себя в течение многих лет, превратив себя в подобие его отца и ее матери, невзирая на все попытки избежать этого. Ее передернуло.

Джульетта закрыла глаза и сидела, греясь на солнышке, похожая на толстенького маленького зверька, придерживающего лапками свой животик. Медовый месяц должен был начаться этим вечером. Они отправлялись в горы в домик Мэрина, который он оставил им на неделю, чтобы они побыли там одни. Джейн не знала, куда он собирался отправиться. Лиза говорила об этом весьма туманно, но Джейн подозревала, что он собирается просто побродить по холмам, чтобы дать возможность двум молодым людям спокойно побыть вдвоем. Она не встречалась с Мэрином, но Лиза очень часто упоминала его в своих разговорах. Он был чем-то вроде опекуна или своего рода таинственного духовного наставника.

Джейн снова поежилась и задумчиво огляделась вокруг. Во дворе было тепло, и ни дуновения ветерка. Совершенно не было причины мерзнуть. Но это было не физическое ощущение холода. У нее вдруг возникло чувство, что кто-то наблюдает за ней. Она снова огляделась, на этот раз более внимательно. Ее тело покрылось мурашками от дурного предчувствия. Кошка? Фил поклялся, что осмотрел все, но кошка легко могла спрятаться где-то поблизости, в надворных постройках, в живой изгороди, в высокой траве.

— Джули. — Она говорила очень тихо.

Казалось, что Джули не слышит. Она сидела, откинув голову и закрыв глаза, и наслаждалась теплом.

— Джули, давай пойдем в дом. — Фермерский дом был метрах в ста от них. Она видела, что кухонная дверь приоткрыта. Лиза находилась внутри и разговаривала с кем-то из задержавшихся гостей, присутствовавших на вчерашней вечеринке. Фил и Адам поехали вниз, к подножию холма, не объяснив зачем. Ее сын, утомленный впечатлениями от собственной свадьбы, все еще спал.

— Джули! — Она крикнула громче. — Пожалуйста, пойдем в дом.

— Почему? — Джульетта открыла глаза. — Почему, собственно? Что случилось?

Джейн покачала головой.

— Я не совсем уверена, что что-то случилось, дорогая, просто хочу вернуться на некоторое время в дом, вот и все. Пожалуйста.

— Вы плохо себя чувствуете? — Джули выпрямилась, но пока не пыталась подняться.

— Я все объясню, дома. — Джейн спокойно встала. Почему-то ей не хотелось, чтобы видели, что она бежит, не хотелось, чтобы она — или оно — знала, что она напугана. А больше всего ей не хотелось спровоцировать погоню. — Пойдем. Быстро. — Тревога в ее голосе, когда она протягивала руку девушке, проявилась в том, с какой силой она ухватилась за запястье Джули и потянула ее, чтобы помочь ей встать.

Джульетта перестала спорить. Она пошла за Джейн через двор. Плечи Джейн были опущены, словно она ожидала, что в любую минуту кто-то может прыгнуть ей на спину. Она кожей ощущала свой страх, а рука крепко сжимала пальцы Джули. Они почти достигли двери, когда она услышала поблизости возбужденное квохтанье кур.

— Возможно, это лиса, тетя Джейн. Давайте я пойду посмотрю. — Джули остановилась.

— Нет! — Джейн снова ухватила ее за руку. — Нет, пожалуйста. Пойдем в дом. Я попрошу кого-нибудь пойти и посмотреть, что там с курами. Пожалуйста, Джули.

Джули покосилась на нее, но подчинилась; через несколько секунд они уже были на кухне и Джейн закрыла дверь. Она прислонилась к ней и неожиданно осознала, что не может унять дрожь.

Лиза стояла возле раковины, наполняя чайник.

— Остальные пошли прогуляться на гору, — сказала она через плечо. Потом повернулась. — В чем дело? Что произошло? — резко спросила она.

— Она там. — Джейн глубоко вздохнула, подошла к столу и села возле него. — Во дворе.

— Боже мой! — Лиза побледнела. — Ты уверена?

— В чем дело? Что такое? — Джульетта переводила взгляд с одной на другую, неожиданно испугавшись.

— Это дикая кошка, дорогая. — Лиза, нахмурившись, посмотрела на Джейн так, словно хотела просить не говорить девушке правду, какой бы эта правда ни была. — Она забралась в дом прошлой ночью и напала на тетю Джейн. Это было ужасно. Эта кошка, наверное, пришла с горы и заблудилась.

— Дикая кошка? Ты имеешь в виду настоящую дикую кошку, а не из тех, что живут в сараях?

— Я имею в виду настоящую дикую кошку. — Голос Лизы был сух.

— Тетя Джейн, — Джульетта повернулась к ней, полная сочувствия, — она вас сильно поцарапала?

Джейн кивнула.

— Но со мной все нормально. Просто мне больше не хотелось бы встречаться с ней, если в этом нет особой необходимости. Кроме того, еще не хватало, чтобы она поцарапала тебя.

— Как только мужчины вернутся, мы попросим их поискать ее. До тех пор, мне кажется, вы обе должны оставаться в доме. — Лиза подошла к окну и со стуком закрыла его.

— А как насчет остальных, которые сейчас на прогулке? — забеспокоилась Джульетта.

— За них не стоит беспокоиться. Их четверо, поэтому я не думаю, что она нападет на них днем. Мне кажется, по какой-то причине она крутится возле дома.

— Может быть, она голодная? Почему бы нам не выставить на улицу какую-нибудь кошачью еду? — Джульетта поднялась и направилась к шкафу.

— Нет! — сказали одновременно Джейн и Лиза. К ее удивлению, они обе сочли ее предложение не очень удачным.

— Нет, дорогая. Мы не будем кормить ее. Меньше всего нужно поощрять ее, — сказала наконец Лиза. — Давайте просто посидим в доме и подождем. Мужчины скоро вернутся.

Когда их машина остановилась во дворе, Лиза выскользнула из дома и побежала к ним.

— Джейн показалось, что она снова ее видела. Во дворе.

Она повернулась и внимательно оглядела двор. Посмотрела на открытые двери сараев, на высокую траву по углам двора, на стены. Была сотня мест, куда она могла спрятаться.

— Пойду-ка поищу ее, — медленно сказал Адам. — Она не причинит мне зла.

— Подожди, я возьму ружье. — Филипп закрыл дверь машины и направился к дому.

— Нет! — Адам покачал головой. — Нет. Ты не можешь ее застрелить. Я сам справлюсь. Все идите в дом.

Он дождался, когда они войдут в дом и закроют за собой дверь, а потом медленно повернулся и пошел в сторону ворот сада, держа руки в карманах — высокий, стройный мужчина с седеющими волосами, с загоревшим под уэльским солнцем лицом, которое до этого было бледным из-за шести месяцев непрерывной тяжелой работы.

— Брид? — Его голос звучал резко. — Это ты? — Он оперся о ворота и вздохнул. — Ну же, Брид. Если это ты, то покажись и давай поговорим. Прямо сейчас.

Ответа не последовало, и в этой полной тишине он почувствовал, что его знобит.

Брид проснулась, когда солнце поднялось над горами. Огляделась. Сердце ее упало. Она надеялась, что во сне силы вернутся к ней и она снова окажется в безопасности во времени Адама. Но этого не случилось. Постепенно она смирилась с тем, что может случиться. Питаясь и отдыхая в своем старом летнем домике у ручья, где она часами медитировала каждый день, и в солнечное время и при звездах, она почувствовала, что силы все-таки возвращаются. Но с трудом, потому что она чувствовала, что Бройчан находится где-то поблизости. Когда это случаюсь, она превращалась в горную кошку, пробиралась на мягких лапках сквозь живые изгороди, осторожно спускалась в овраги и пряталась от него. Приходилось забираться на качающиеся сосны и смотреть сверху через грубые красноватые ветви с колючими иглами. Иногда он появлялся в виде человека, иногда превращался в кого-нибудь. То он был оленем и гордо нес свою голову с королевскими пятнами, то орлом, парившим над камнем и осматривавшим землю глазами, способными обнаружить даже муравья. И один или два раза, словно угадав, в кого превращается она, он появлялся в виде красивого кота с лоснящейся шерстью, который бродил под деревьями, мяукая и задрав нос, пытаясь унюхать ее запах.

Но каждый раз она пряталась и ждала, когда он уйдет. И наконец, со сменой луны она определила время, когда сила вернулась к большому камню, как говорили насечки, сделанные ее братом, и тогда положила пальцы на символы и почувствовала прилив энергии, которая давала ей силу направиться туда, куда она хотела, а она хотела быть там, где А-дам.

Таким образом, она снова оказалась сидящей под дубом. Дерево было полностью покрыто листвой, земля под ним заросла высокими травами, а перед ней в свете заходящего солнца простирался склон холма в сторону долины реки. Несколько мгновений она не шевелилась, потом вытянула и снова согнула ноги и осознала, что она все еще находится в теле кошки. Она улыбнулась про себя. Это не имело значения. Будучи кошкой, было легче вести наблюдение; пробираться в дома и в кровати; легче найти А-дама, который, должно быть, наконец приехал повидаться со своей Лизой. Когда она спрыгнула со стеньг, окружавшей двор, на низкую крышу старого каменного фермерского дома и быстро побежала по тяжелым, поросшим мхом каменным кровельным плиткам, она уже знала, в какой спальне он ночует. Но не ожидала, что он будет там с Джейн.

* * *

Открыв ворота, Адам вошел в сад и медленно зашагал по круто уходящей вниз тропинке под старыми яблонями. Здесь было прохладнее, так как тропинка была скрыта от солнца, а воздух был напоен ароматом цветущего шиповника. Он слышал, как шуршит в траве легкий ветерок, а где-то вдали воркует птичка. Он не был уверен, кого ожидает увидеть — женщину или кошку. Он вообще больше ни в чем не был уверен.

Он неожиданно вспомнил о своем последнем разговоре с Иваром Фернесом. Рассказы этого человека о Брид — если это была Брид — были просто поразительными. Он рассказывал, что она очень часто входила в глубокий транс и что он был абсолютно уверен в том, что этот транс она провоцировала сама. Во время такого транса она каким-то образом покидала собственное тело и могла превратиться в кого угодно, по своему выбору; кого-то, кого все могут видеть. Он подробно расспрашивал Адама о его доме, сравнивая ответы последнего с записями, которые он сделал по ее описаниям.

Проблема состояла в том, что никто не мог быть уверен, что она не посещала этот дом в какой-то из дней в прошлые годы и что ее не впускали ни Джейн, ни Келом, ни миссис Фрилинг, ни кто-либо другой — было бесконечное множество возможностей попасть в дом. Кроме того, существовала возможность использования ею телепатии, чтобы заставить их думать, что они видели кошку. Или видели ее саму. Адам обнаружил, что ему трудно рассказать о странных эротических снах, которые он видел, когда впустил в дом кошку, уснувшую затем в его постели, когда Джейн была в отъезде. Он неожиданно подумал, что нужно было быть с Фернесом более откровенным. Ему нравился Фернес. Несмотря на все его весьма странные гипотезы, он был грамотным врачом, с которым ему хотелось бы обсудить гораздо большее количество проблем. Возможно, когда они вернутся в Сент-Албанс, он снова с ним свяжется и посетит его, чтобы поговорить.

Неожиданно он остановился, почувствовав, что под деревьями в дальнем конце сада заметно какое-то движение. Сощурив глаза, чтобы лучше видеть, он постарался подавить в себе прилив страха и медленно пошел в том направлении. Он ничего не увидел, но только вдали, справа, испуганно взлетел черный дрозд, с тревогой поглядывая в его сторону. Он также услышал пронзительное чириканье вьюрка, которого он тоже побеспокоил. От волнения он покрылся мурашками и стал продвигаться по направлению к шуму еще осторожнее.

— А-дам…

Давно уже он не слышал этот печальный голос. Он сжал кулаки в карманах и заставил себя идти дальше, прокладывая себе путь в высокой траве, так как уже сошел с тропинки.

— А-дам…

Он остановился. Он не видел ее. Под искривленными старыми деревьями, стволы которых были покрыты мхом и лишайником, было довольно темно. Она могла быть где угодно. До него вдруг дошло, что больше он не ищет кошку. Он всматривался в тени, ища стройную молодую женщину с длинными черными волосами.

Он сделал еще несколько шагов и остановился. Он видел ее. Не больше чем тень, маячившая за деревьями.

— Брид? — Его голос походил на карканье. — Брид, это ты?

Он нахмурился, вглядываясь в тень за старым деревом в дальнем конце сада. Оно было больше остальных, а трава под ним по какой-то причине была ниже.

— Брид? — Теперь он не видел ее. Там, где, как ему показалось, он разглядел тень женщины, он видел только испещренную солнечными пятнами тень, слегка менявшую очертания, когда легкий бриз шевелил ветви яблонь.

Позади него скрипнули ворота. Джейн немного постояла, войдя в сад, положив руку на теплое, поросшее лишайником дерево. Она внимательно наблюдала за мужем. Он остановился в тени деревьев, сквозь которые пробивались солнечные пятна, и оглядывался вокруг себя, словно пытался разглядеть что-то вдали. Она проследила за его взглядом и медленно пошла вперед. Под мышкой она держала дробовик Филиппа.

Ее босоножки не производили абсолютно никакого шума, ее юбка касалась травы с легкостью ветерка. Адам не слышат ее. Он прошел вперед еще несколько шагов и остановился, продолжая всматриваться в тени. Он чувствовал, что там что-то есть, только никак не мог увидеть. Птицы перестали петь, а потом он снова услышал неожиданный встревоженный крик черного дрозда откуда-то из травы. Кричал ли он из-за него или из-за того, что обнаружил что-то еще там, в тени живой изгороди? Он медленно пошел дальше, а за ним следовала Джейн, подходя все ближе. Когда она увидела, что он снова остановился, она подняла ружье к плечу. Адам не слышал щелчка, когда она взвела курок. Он увидел ее. Фигуру — женщину, стоявшую под старым деревом.

— Брид?

Наверное, она его не слышала. Его голос был похож на карканье, но она повернулась, и на мгновение он увидел ее лицо, и тут же справа от него раздался оглушающий звук.

Он услышал вскрик. Несколько секунд он не мог понять, что произошло. Он резко повернулся и увидел стоящую возле него жену.

— Я попала! — Она истерически смеялась. — Я попала! Проклятая дрянь! Поделом ей! — Дуло ружья, которое она держала, все еще дымилось.

Адама словно пригвоздили к месту. Очнувшись, он повернулся и побежал к деревьям.

— Брид? — Он достиг того места, где видел стоящую фигуру, и остановился, оглядываясь с безумным видом. — Брид? — На мху под деревом он увидел кровавое пятно. Опустившись на колени, потрогал его пальцем.

Он повернулся к Джейн, которая шла за ним, держа перед собой ружье, готовая снова выстрелить.

— Будь осторожен. Возможно, я только ранила ее. — Она остановилась возле него. — Где это животное?

— Животное? — Адам взглянул на нее, продолжая стоять на коленях. Его трясло. — Животное? Ты стреляла в женщину, могу поклясться!

— В женщину? — Джейн рассмеялась. — Не будь настолько наивным. Это была кошка. Это была злобная дикая кошка, Адам. Я сожалею. Мне бы не хотелось убивать ее, но она напала на меня. Она могла убить меня! Она была опасна, Адам!

— Это была женщина. — Он огляделся, все еще стоя на коленях. — Я видел ее.

Джейн смотрела на него сверху вниз с застывшим лицом.

— Это была не она, Адам. Я видела совершенно ясно. Это была кошка. Наверное, она убежала в кусты. — Джейн внимательно оглядела живую изгородь. — Мы должны быть осторожными. Она ранена. Кошка бывает более злобной, чем обычно, если ее загнать в угол. — Она опустила тяжелое ружье и положила руку на плечо Адама. — Я ни за что не стала бы стрелять в человека, Адам, ты это знаешь. Все-таки тебе показалось, что ты видишь женщину.

Он поднялся на ноги, все еще оглядываясь вокруг.

— Ты уверена? — Он неожиданно повернулся к ней. — Ты уверена, что не стала бы стрелять в Брид? Ты ревнуешь к ней, ты всегда ревновала!

— Адам! — Она ошеломленно смотрела на него.

Но он отвернулся от нее и побрел назад в сторону дома.

13

Они почти не разговаривали по дороге домой. Адам гнал машину быстро и со злостью, словно она была врагом. Выражение его лица было сердитым и бескомпромиссным. Время от времени Джейн, сидевшая рядом с ним, бросала на него взгляд, но ничего не говорила. Ей казалось, что они высказали друг другу все, что хотели, в спальне в мансарде фермерского дома после того, как она выстрелила в кошку. Обнаружив кровь на траве, Адам несколько часов обыскивал сад и окрестности и вернулся, когда уже стемнело. На следующее утро, как только начало светать, он снова отправился на поиски, но перед этим он и Джейн поругались так, как никогда не ругались за всю свою долгую совместную жизнь.

— Адам, я очень сожалею, — воскликнула она наконец. — Что еще я могу сказать? Я боялась. Я ненавижу ее. — Последние слова Джейн произнесла плача, она бросилась на кровать и зарылась лицом в подушки. Оба понимали, что говорят не о кошке.

Адам сердито посмотрел на нее, потом резко развернулся и вышел из комнаты. Когда он вернулся, Джейн спала.

Лиза не стала допытываться, почему они решили раньше вернуться в Сент-Албанс. Отношения между мужем и женой становились невыносимыми, Адам, похоже, сошел с ума.

— Ты не можешь винить ее, — сказала она ему шепотом, когда они стояли с ним за кухонной дверью после ужина. — Ради Бога, Адам, ведь на нее было совершено злобное нападение.

— Джейн наверняка убила ее! — Адам искал сигарету в смятой пачке. — Или она, может быть, серьезно ранена.

— Мы знаем, что это не так, Адам. — Она старалась говорить ровным голосом. — Мы бы кого-нибудь нашли — кошку? женщину? — если бы она была серьезно ранена. Она убежала куда-то в лес. С ней все будет в порядке. — Она попыталась улыбнуться. — Ну вот, я ничуть не лучше тебя, потому что называю это словом «она». Никто не хочет, чтобы это была «она». Возможно, это была дикая кошка. Только и всего. Или бродячая кошка с фермы, расположенной выше. Мы не знаем, была ли это Брид, Адам. Откуда нам знать? Это же сущая нелепица, и мы оба это знаем.

— Знаем ли? — Он повернулся и сердито взглянул на нее. — Что мы вообще знаем?

Они больше не обсуждали это, а на следующий день Крэйги упаковали свои вещи, оставили записку Келому и Джульетте и покинули ферму.

— Поезжайте осторожно. — Лиза поцеловала Адама в щеку. — Все обойдется, вот увидите.

— Обойдется? — Он чмокнул ее в щеку. — Сомневаюсь.

Было уже поздно, когда они свернули на свою улицу и подъехали к дому. Адам выключил двигатель и немного посидел, глядя сквозь ветровое стекло. Потом потянулся к ручке, чтобы открыть дверь, с трудом двигаясь после длительной поездки.

— Подожди. — Голос Джейн был хриплым.

— В чем дело? — Он повернулся к ней.

— Пожалуйста, хватит сердиться. Я уже извинилась. Адам, в доме будет так пусто без Келома. Давай не будем ссориться.

— А я и не собираюсь ссориться. — Адам выбрался из машины. — Что касается меня, то проблема исчерпана. — Он обошел машину и открыл багажник. — Помоги мне с чемоданами. Эти поездки с каждым разом кажутся все дольше. Он вытащил чемодан, парусиновый саквояж и направился к дорожке, ведущей к дому. Джейн шла за ним с другим чемоданом. Вдруг он остановился. Что-то промелькнуло в окне верхнего этажа.

— В доме кто-то есть!

— Что? — Джейн с ужасом посмотрела на дом, вглядываясь в окна. Все выглядело вполне спокойно. — Ты имеешь в виду грабителей? — Ее голос понизился до шепота. Она почувствовала, как громко стучит ее сердце.

Он пожал плечами. Опустив чемоданы, начал тихо продвигаться к дому, нащупывая в кармане ключи.

— Осторожнее, Адам. — Джейн побежала за ним. — Может, нам лучше вызвать полицию?

Он покачал головой.

— Держись за мной. — Передняя дверь была заперта, а окна были такие же, какими они их оставили. Не было никаких внешних признаков того, что что-то не так, но он чувствовал странное покалывание в шее, и ему казалось: кто-то за ними наблюдает.

— Джейн, — он резко обернулся, — иди назад к машине. Запрись внутри нее.

— Почему? — Она дико озиралась. — Я не собираюсь оставлять тебя одного. Я пойду к соседям и позвоню в полицию…

— Иди к машине. — Он схватил ее за руку и развернул. — Делай, как я говорю.

И тут она поняла.

— Ты думаешь, что там она. Ты думаешь, что это твоя подружка. Твоя подружка — кошка! Она забралась в наш дом, вот в чем дело. — Неожиданно с ней случилась почти истерика. — Именно так. Отправь Джейн назад в машину, и пусть она проведет на дороге всю ночь, только бы Брид было удобно. Нет уж, спасибо! — Она выхватила ключи от дома из его рук и обошла его. — Нет, Адам. Это зашло слишком далеко. Я не собираюсь стоять на улице возле собственного дома, пока ты будешь привечать свою маленькую подружку и устраивать ее поудобней. — Всхлипывая, она пробежала по дорожке и дрожащей рукой вставила ключ в замок.

На столе в холле лежала почта. Наверное, Сара приходила поливать растения, хоть она и просила ее не беспокоиться. Она остановилась. В доме стоял странный запах, мускусный запах животного, от которого ей вдруг стало плохо. Она повернулась к Адаму. Ее гнев перешел в страх.

— Она здесь! — прошептала Джейн.

Он кивнул.

— Я хотел, чтобы ты оставалась в машине, потому что там безопаснее, — пробормотал он. — Пожалуйста, Джейн. Выйди из дома.

Он прошел мимо нее и тихо, на цыпочках пробрался по холлу в сторону двери, ведущей в кабинет.

— Уходи. Пожалуйста, уходи, — прошипел он через плечо. Он осторожно толкнул дверь. В доме стояла тишина.

Джейн не шевелилась. Она смотрела ему вслед. Во рту у нее пересохло от страха. В кабинете было сумрачно из-за задвинутых штор, и она почувствовала запах тепла. Солнце светило в окна весь день, и только вечером оно переместилось в боковую части дома, отчего комната оказалась затененной.

Перед ней Адам открыл дверь чуть пошире и шагнул за порог.

— Брид? — Его голос звучал ласково. — Ты здесь?

Не раздавалось ни звука, и, подождав немного, он сделал еще один шаг по комнате.

— О Боже! — Он резко распахнул дверь, и она стукнулась о стену.

— В чем дело? — Джейн подошла к двери и остановилась. Женщина, навзничь лежавшая на коврике возле камина, все еще сжимала в руке медную лейку. Возле нее посреди осколков разбитого горшка валялся розовый цикламен, листья и цветы которого уже пожухли и увядали.

— Сара? — Джейн всхлипнула. — О нет! Неужели она…

— Да. — Адаму не нужно было приближаться к женщине, чтобы убедиться, что она была мертва уже в течение нескольких часов. — Вызови полицию, Джейн. — Он опустился на колени, но не стал дотрагиваться до тела. Он уже увидел страшные порезы на лице и горле женщины и коричневые пятна в том месте, где кровь впиталась в ковер. — Одному из нас придется сообщить об этом Роберту.

* * *

В доме было пусто. Не было и следа какого-нибудь вторжения. Ни двери, ни окна не были взломаны. Ничего не было украдено. Полицейские записали, что на Джейн напала кошка во время ее пребывания в Уэллсе, но они сочли это простым совпадением. Они связали смерть Сары с Брид, которая сбежала, с той Брид, которая преследовала Адама, но не смогли продвинуться дальше в своем расследовании. Она как будто испарилась. На дознании не было сделано никаких выводов, и вопрос остался открытым. Но через два дня после того, как сообщение появилось в газетах, Ивар Фернес позвонил Маму.

— Могу я к вам подъехать? Нам нужно кое-что обсудить. — Он видел сообщение в газете, и имя Мама привлекло его внимание. — Это была она, ведь так? — мрачно сказал он, когда все они сидели возле дома в лучах вечернего солнца.

Мам кивнул.

— Я думаю, что это вполне возможно.

— Ты и я, мы оба врачи. Люди науки. Разумные. И вы, миссис Крэг, — Ивар повернулся и тепло улыбнулся хозяйке, — разумны. Образованны. Женщина двадцатого столетия. Никто из нас не верит в то, что человеческое существо может превращаться в кошку. Я прав?

Они оба кивнули.

— И она, потому что мы говорим о ней, не может посещать различные места, принимая образ другого существа, оставляя свою телесную оболочку в постели или где-то еще. — Он медленно набивал трубку табаком. — Как я понял, вы не сказали полиции о наших подозрениях?

Адам покачал головой.

— Мне показалось это неуместным. Вполне естественно, они думали о той Брид, которая сбежала из больницы, но они не нашли никаких доказательств этого. Они не нашли никаких других отпечатков пальцев, кроме наших.

— Я рассказала им о кошке, — резко возразила Джейн. — Я рассказала им, что на меня напала кошка.

— А они решили, что это не имеет никакого отношения к делу, так как случилось далеко отсюда. Очень далеко. — Ивар кивнул. — Боюсь, что мы всегда будем получать подобный ответ. Однако вы оба вполне уверены, что убийство совершила Брид?

Адам вздохнул.

— Я этого не понимаю. Зачем нужно было так поступать? Бедная Сара. Что она такого сделала, чтобы так рассердить Брид? — Он удивленно качал головой. Он и Джейн обсудили возможность переезда из этого дома. Сначала это решение казалось бесспорным. Теперь они не были уверены в нем. Бедная Сара не оставила своего призрака, а Брид последует за ними, куда бы они ни переехали.

— Роберт совершенно сломлен. Она была всем для него. У них больше не было ни одного родственника. — Джейн неожиданно обнаружила, что всхлипывает, забыв о своем отрицательном отношении к Саре. Она ухватилась за руку Адама.

Ивар нахмурился. Он зажег спичку и подержал ее, чтобы пламя стало ровным.

— Я очень сочувствую вам обоим, а также этой несчастной женщине и ее мужу. Какой кошмар! А если учесть, что центром внимания Брид являешься ты, то тебе не позавидуешь. — Спичка догорела, и он несколько секунд держал ее в руках, а потом бросил через стену террасы на клумбу с розами. — У Брид нет социальных ограничений, какие существуют у обычных людей, — задумчиво продолжил он, будто говорил сам с собой. — Она привлекательная женщина и, несомненно, совершенно очаровательная, когда того хочет, но она явная психопатка. Она поступает так, как считает нужным в данный момент, причем неосознанно и без всяких угрызений совести. А те люди, среди которых она жила, похоже, научили ее быть на редкость жестокой. Удивительно. — Он достал другую спичку из коробка. — Вопрос в том, явилась ли она сюда лично или это было посещение в состоянии сна? — Он переводил взгляд с одного на другую, потом чиркнул спичкой и поднес ее к трубке. — И если это было в состоянии сна, то где была она сама — реальная Брид — в этот момент? А если она способна убивать, находясь одновременно где-то еще, то как вы оба сможете защититься от нее в будущем? Последовало продолжительное молчание. Ивар устремил взгляд в глубь сада, сосредоточив его на любимых Адамом розах. — Хотелось бы мне иметь возможность получше исследовать ее, пока она была в госпитале.

— Мне бы тоже этого хотелось, — с чувством сказал Адам. Он протянул руку к руке Джейн, когда заметил, что заявление Ивара дошло до нее.

Она побледнела.

— Она никогда не причинит вреда Адаму. Это меня она хочет убить. Как вы думаете, может быть, увидев Сару, она подумала, что это я? — Она закусила губу, пытаясь сдержать охватившую ее панику.

Ивар пожал плечами.

— Я полагаю, что женщина с такими возможностями, как та, которую мы обсуждаем, вполне может отличить одного человека от другого. О, дорогая, извините. — Он неожиданно встал и обнял Джейн за плечи. — Не очень-то я вас успокоил.

От неожиданного проявления сострадания и тепла она почувствовала, что ее глаза снова наполнились слезами.

— Я так напугана.

— Конечно, напугана. — Он посмотрел на Адама, удивляясь, что тот никак не пытается поддержать жену, но тот сидел с абсолютно отрешенным видом.

— Доктор Крэг! — Его голос был резче, чем бы ему хотелось. — Мы обсуждали Брид, какой она была в юности. Случались ли моменты, когда она была рассеянна или неоправданно жестока? Совершала ли она тогда что-то иррациональное?

Адам медленно кивнул.

— О да. У нее был еще тот характер. — Он неожиданно вспомнил ее стоящей возле водопада. Ее нагое тело четко вырисовывалось на фоне скалы. — И я уже тогда, хотя и был несколько наивным школьником, думал, что она очень иррационально относится к жизни.

— Но ты никогда не предполагал, что она пришла из другого мира?

— Ты хочешь сказать, с другой планеты? — Адам грустно усмехнулся.

— Из другой жизни.

— Нет, такое никогда не приходило мне в голову. Поверь мне, Брид была вполне реальной. Она не была похожа на дух. — Он глубоко вздохнул. — Не могу поверить, что мы с тобой говорим о чем-то таком. Должно быть вполне разумное объяснение того, что сделала Брид. Я полагаю, что здесь какой-то трюк. Она заставляет нас поверить, что находится одновременно в двух местах, а мы с нашей доверчивостью, — совершенно неосознанно он посмотрел на Джейн, — верим в это. Мы предполагаем что-то необычное и ищем какую-то тайну, когда вполне достаточно простого объяснения. Возможно, она очень быстро перемещается. Может быть, ей удается находить попутные машины. Ты считаешь, что она была в постели в госпитале, а она была где-то еще. А вдруг она выскользнула оттуда, оставив на кровати подушки или что-то еще, чтобы все выглядело так, будто она там. В конце концов, ей было нетрудно покинуть госпиталь после убийства сиделки Уилкинс. Так совпало, что один или два раза в этом доме появлялась кошка в соответствующий момент. Кошка напала на мою жену в Уэльсе. Ни в одном из случаев не было доказано, что это не была реальная кошка. — Неужели он верит в то, что говорит? На мгновение он замолчал. — Предположение о том, что Брид и кошка одно и то же существо и что она способна путешествовать во времени и одновременно появляться в разных местах, я считаю совершенно нелепым. Это просто невозможно. Одно вызывает у меня сомнение. Действительно ли эта женщина — та самая Брид, или кто-то очень похожий на нее, например, ее дочь. Или, — он неожиданно поднял голову, — два человека, мать и дочь, действующие сообща.

— Действующие сообща с целью убить меня, — тихо сказала Джейн. Она дрожала, несмотря на теплый летний день.

Мужчины молчали.

— Мне даже в голову не приходило, что это могут быть два человека, — сказал наконец Ивар. — Мать и дочь. Это вполне правдоподобно. — Его облегчение от полученной новой идеи, которую стоило обдумать, было очевидным.

— Мать Брид не была похожа на нее, — продолжал Адам. — Она была приятной женщиной. Доброй.

— А ее отец?

— Когда я с ней познакомился, его уже не было в живых. А вот ее дядя был просто ненормальным. Это в какой-то степени объясняет, от кого она переняла жестокость. — Он поднялся и шагнул на траву, рассеянно оторвав завявшую розу. — Ее поймают?

— Конечно. Но до тех пор вы должны постоянно быть начеку. — Ивар посмотрел на Джейн. — Каждый из вас.

Она лежала в коттедже у ручья, и лихорадка сжигала ее тело. Но она боролась с ней, добираясь раз в день до воды, чтобы утолить жажду и смыть липкий пот с лица и шеи. Она заполнила ранки над грудью травами. Очень долго она не понимала, что произошло. Она исчезла из сада в Уэльсе в состоянии глубокого шока. И оказалась сначала на склоне горы, а через несколько секунд в доме Адама. Она не осознавала, пока не взяла в руки нож, что снова пребывала в человеческом образе, и не понимала, почему убила женщину, которая обнаружила ее в кабинете и спросила, чем она может ей помочь. Все, что она помнит, — это внезапный ослепляющий гнев оттого, что кто-то ей мешает. Она совсем чуть-чуть постояла возле упавшей женщины, глядя на нее, пока та умирала на ковре. Потом неожиданно почувствовала прилив энергии и вдруг оказалась в верхней части дома, откуда радостно глядела из окна на машину А-дама, которая остановилась возле дома, а потом сразу очутилась в горной долине, и ветер охлаждал ее горящую плоть и трепал ее одежду.

Впервые за долгое время она расплакалась. Она была одинокой и испуганной, а боль под ключицей была очень сильной. Иногда в бреду она звала свою мать или Гартнайта. Еще чаще она звала А-дама. Но он не приходил. День сменялся днем, и она постепенно слабела. Она совсем уже ослабела, когда, лежа возле ручья и черпая теплую коричневую воду, заметила гнездо ржанки, укрытое среди прутьев изгороди. В нем лежали два пятнистых яйца, еще теплые. Она взяла их, разбила и вылила содержимое в рот, чувствуя, как желток смачивает ей горло. Лежа без движения, положив голову на руки, она спиной ощущала солнечные лучи и мысленно благодарила птицу, чьи яйца спасали ей жизнь. Немного позже она пососала ягоды черники, чтобы напиться их соком. А потом сидела, глядя на сверкающую воду. Когда она в сумерках добралась до коттеджа, то уснула, и ее не лихорадило, потому что она уже знала, что скоро выздоровеет. Ей снилось, что Адам, наконец, нашел ее, положил ей на голову руку и объявил, что лихорадка прошла. И она улыбнулась во сне и потерлась лицом о его руку.

Луна появлялась и исчезала еще дважды, прежде чем она почувствовала себя достаточно сильной, чтобы пойти к камню и найти путь во времена Адама. Ее энергетика все еще была низкой, а способность концентрироваться — слабой. Но по мере того как ночи становились длинными, а воздух прохладным и влажным, она поняла, что все сильнее хочет оказаться рядом с ним. Он больше не приходил к ней после той первой ночи, когда он ей привиделся. Но в глубине души она знала, что это был просто сон.

Она немного постояла возле камня, нежно поглаживая рукой насечки, которые так аккуратно сделал ее брат. Хрустящий иней бледно-зеленого лишайника проник в некоторые, более глубокие, насечки, сделанные в граните, и она поскребла его ногтями. Он не играл никакой роли. Он не уменьшал силу. Сила исходила из-под земли, поднимаясь вверх, подобно воде во время прилива возле древних скал под ее ногами. И теперь, когда новая луна представляла собой узкий серп, она почувствовала, как поднимается вода во время прилива. Его сила отнесет ее во времена Адама.

По мере того как солнце садилось за горами, она наблюдала, как удлиняется ее тень. Потом медленно повернулась на восток и подняла руки над головой. Ее глаза были закрыты, когда она вошла внутрь и почувствовала, как растет ее сила.

Адам сидел за письменным столом в своем кабинете. Сначала он не почувствовал, что она находится перед ним, а она оглядывалась, затаив дыхание и торжествуя. Он был один. В комнате больше никого не было. Она наблюдала за ним несколько мгновений, ее любовь рвалась к нему. Потом она медленно протянула руки.

— А-дам!

Когда он, вздрогнув, поднял глаза, она почувствовала, что атмосфера комнаты сгущается. Неожиданно стало очень холодно.

— Брид? — Голос Адама доносился до нее, подобно эху, когда она почувствовала, что снова находится на склоне холма и стоит на коленях возле камня, а по ее лицу текут слезы.

На следующую ночь она повторила попытку. На этот раз он был в саду. Она наблюдала за ним, спрятавшись за старым грушевым деревом. Ее сердце разрывалось от тоски, когда она смотрела, как он делал что-то на цветочной клумбе, а потом медленно направился к дому.

— Адам! — Женский голос, донесшийся из окна его кабинета, разрезал тишину как нож, и Брид почувствовала, что ее трясет. Она постояла еще немного, вцепившись пальцами в мшистую кору дерева. Потом исчезла, вернулась на склон холма, где уже наступила ночь, а луна была закрыта облаком. Она села, обхватив колени, и стала раскачиваться, полная печали. Что было не так? Почему она не могла остаться с А-дамом? Почему она никак не могла сосредоточиться? Ей нужна была его любовь, которая могла удержать ее, а когда там постоянно находится эта женщина, его любовь недостаточно сильна.

Она понимала, что это может быть оттого, что она еще не совсем окрепла. Она смастерила себе охотничий нож и несколько силков и ловила кроликов и птиц. Она собирала травы и настаивала их в дождевой воде под солнечными лучами, чтобы увеличить их силу, а потом повторила свою попытку.

На этот раз Адам тоже был в Шотландии. Она чувствовала, как ее сердце трепещет от волнения, когда узнала горы и поняла, что он где-то рядом. Потом он повернулся к ней лицом и она с ужасом поняла, что А-дам был совсем старым. Его лицо было в морщинах и загрубело, его волосы, все еще густые и волнистые, были белыми, как снег на высоких вершинах зимой. Она неправильно выбрала время.

Нет!

Ее отчаянный крик, когда она пошла в его сторону, явно напугал его. Он внимательно смотрел на нее, и по его глазам она поняла, что он узнал ее, но неожиданно он начала исчезать. Холодный ветер, дующий ей в лицо, и камень под руками снова сказали ей, что она потеряла его.

— Время. Мне нужно изучить время. Я должна найти его, пока он еще молод. — С дрожащими руками она направилась к хижине и ощупала дверь в поисках огнива, чтобы зажечь дрова и хворост, которые она сложила возле каменного очага. Протягивая руки к теплу, она дышала медленно и глубоко, пытаясь сконцентрироваться. Она вспомнила наставления — когда возвращаешься из путешествия, нужно поесть, чтобы обрести силу и восстановить свои корни в земле. Подняв вверх, в темноту, руки, она нашла мясо глухаря, свисавшее с балки под крышей; небольшие куски, которые она срезала с тушки, сушились в дыме костра. Она впилась в мясо зубами, почувствовав его вкус. Мысленно она представляла положение звезд и луны и вспоминала уроки своего дяди Бройчана.

Когда она снова совершила скачок во времени, А-дам опять был молодым, но он обнимал жену, а Брид, наблюдавшая за ними, поняла, что его нужно освободить от людей, которые окружали его, не подпускали ее к нему, не давали ему протянуть руку и дотронуться до нее. Когда она снова оказалась возле камня, при ней был заткнутый за пояс нож, а на шее висел амулет. В этот раз она не потерпит неудачу.

По звездам она определила, что правильно выбрала время. Место тоже было выбрано правильно. Оказавшись в саду, она начала подкрадываться к дому и заглянула в кабинет с цветочной клумбы напротив него. Сначала ей показалось, что в комнате никого нет, но потом она увидела, что возле двери находится Адам. Лицом к нему стоял его сын, а за молодым человеком женщина. Брид застыла. На руках женщина держала младенца.

— Вы не можете увезти ребенка из страны. Это будет страшной глупостью! — кричал Адам. — Боже Всемилостивейший! Келом, ты что, совсем ничего не соображаешь?! Пожалуйста, одумайся! Ей всего несколько месяцев. Ты представляешь, какие болезни она может подцепить в тех местах? Знаешь ли ты, сколько взрослых умирает в таких путешествиях, предпринимаемых хиппи? А тиф, а холера? — Он повернулся и подошел к окну, стуча кулаком по ладони. Его лицо было искажено гневом и горем. — А твоя карьера? — Он резко повернулся, даже не выглянув в окно. — Ты что же, больше не собираешься посещать университет?

— Успокойся, отец. — Келом обнял Джули, как бы защищая ее. — Ты напугаешь ребенка. И потом, ты ведь знал, какие у нас планы. Конечно, я буду посещать занятия в университете. Когда вернусь. К чему спешить? У меня еще масса времени. А что касается того, что Бет может подхватить какую-нибудь болезнь, то это чушь. Ей сделаны прививки, и с ней все будет нормально. Вон сколько детей путешествуют с родителями. Многие из них рождаются в путешествиях. Это вполне естественно.

— С ней все будет хорошо, дядя Адам. — Голос Джули был очень тихим. — Не нужно так волноваться. И вы не должны останавливать нас!

— Нет! — Адам бросился в кресло у письменного стола. — Нет, я не мог убедить Келома ни в чем с тех пор, как ты появилась в его жизни. Понимаешь ли ты, как многое ты разрушила? Его экзамены. Его амбиции, его будущее. — Он провел рукой по волосам. — А теперь еще вы забираете это невинное дитя…

— Отец, достаточно! — Голос Келома разнесся по комнате. — Ты не имеешь права так разговаривать с Джули.

— Нет, имею! — Лицо Адама побелело от гнева. — Не очень-то приятно узнать, что мать моей внучки курит марихуану…

— Да я даже не притрагивалась к ней…

— Неужели? Думаешь я не знаю, как пахнет эта дрянь?

— Джули, мне кажется, что нам пора уходить. — Келом ухватился за ручку двери. — Я очень сожалею, отец. Я действительно очень сожалею. Я думал, что мы с тобой однажды сможем спокойно поговорить, но, насколько я понял, это вряд ли когда-нибудь произойдет. Поэтому нет, наверное, смысла продолжать этот спор или любой другой. Скажи маме, что мне жаль, что мы разминулись с ней. Мы свяжемся с ней, когда вернемся из Непала.

— Келом…

— Нет, отец. Достаточно. И забудь о медицинской карьере. Ты прав. Она меня совершенно не привлекает. Я не уверен, что вообще захочу чем-либо заняться. Почему я не веду себя, как бездельник, которым ты меня считаешь! — Келом пропустил Джули впереди себя в холл. — Не провожай нас, не надо. — Бросив последний сердитый взгляд на отца, он хлопнул дверью.

— И не буду! — рявкнул Адам вслед ему. — А вы не смейте возвращаться, я никогда больше не желаю вас видеть!

Он остался сидеть там, где был, неподвижно. Его трясло. Он долго сидел, глядя на промокательную бумагу на столе, потом достал носовой платок и высморкался. Когда поднялся и снова подошел к окну, по старой привычке ища утешение в созерцании роз, его глаза были полны слез.

Стоявшая за окном Брид молча наблюдала за ним. Ей хотелось протянуть руку и дотронуться до него, но ей мешала трава. Сделав шаг вперед, она приникла к оконному стеклу напротив его лица, но он не видел ее. Он немного постоял у окна, потом отвернулся, медленно прошел к двери и вышел в холл.

Передняя дверь была открыта. На пороге в опавших листьях валялся мордочкой вниз небольшой плюшевый медвежонок. Он наклонился и поднял его, потом тихо закрыл дверь и пошел назад к кабинету.

* * *

В машине маленькая Бет расплакалась. Джули крепко держала ее, пытаясь убаюкать.

— Успокойся, успокойся, пожалуйста. Поезжай помедленнее, Келом. Нет никакой необходимости так гнать. Келом, пожалуйста!

— Какой же он глупый! — Келом снизил скорость и свернул на шоссе А1. — Он чертовски упрям и старомоден. Да еще обвинил тебя в курении марихуаны!

— Однажды я и правда попробовала. — Джули спрятала лицо в волосах малышки. — Я сделала это, когда была у них. А ты пришел поздно. Я чувствовала себя такой одинокой, а твой отец так высокомерно обращался со мной, что я пошла наверх в ванную и выкурила одну сигаретку с марихуаной…

— Что ты сделала? — Келом повернулся и потрясенно уставился на нее. — Джули!

— Прости. Келом, ради Бога, следи за дорогой! — Она закрыла глаза и с облегчением вздохнула, когда Келом выровнял ход и едва разминулся с белым автофургоном, который на большой скорости выскочил из темноты, отчаянно гудя. По обе стороны дороги возвышались тополя, похожие в темноте на одетых в черное часовых, которые пробегали мимо, когда Келом прибавил скорость. Снова пошел дождь, и ветровое стекло старого «мини» было в разводах от дворников. — Ну же, Келом, успокойся. Давай забудем о твоем отце. Я сыта им по горло. Он всегда придирается ко мне, всегда критикует. Давай уедем. Давай просто уедем. Завтра мы могли бы уже быть во Франции. Давай поедем в сторону восхода и никогда не вернемся назад.

Келом повернулся к ней и улыбнулся.

— Ты права. Жизнь для того, чтобы жить. Мы вернемся, соберем свои шмотки и скажем Максу, что хотим взять автофургон, который он нам предложил. И уедем от всех этих склок. — Он схватил ее руку и сжал. — Бет, детка, у тебя будет потрясающее детство!

Брид, в отчаянии наблюдала, как Адам сидел за письменным столом и плакал. Она снова прижала лицо к окну, потом пошла к стеклянной двери и постучала. Казалось, он не слышит ее. Она постучала сильнее.

— А-дам! А-дам!

Ее крик был подхвачен ветром и унесен в сторону, а он так и не услышал ее.

— А-дам! А-дам!

Что же было не так? Почему он не слышал ее? Всхлипывая от обиды, она отошла от стеклянных дверей. Во всем виноват его сын. Его сын и та глупая тоскливая девица, которую его сын называл своей женой. Они сделали А-дама несчастным. Он растратил на них свою любовь, когда мог бы быть с ней. Ее отчаяние и злоба неожиданно сосредоточились на них, на этих двух молодых людях с их ребенком в дурацком маленьком голубом автомобиле, которые смеялись, когда оставили ее А-дама плакать в одиночестве.

Оказавшись под дождем на дороге, она сначала даже не поняла, что произошло. Машина промчалась мимо нее, сигналя, и она отскочила в сторону. Потом поняла, где находится, и улыбнулась. «Мини» ехала медленнее, но все же, когда она вышла на дорогу перед ней и подняла руки, чтобы проклясть мужчину и женщину, чьи лица, похожие на белые пятна на темном фоне, она увидела на мгновение, машина резко повернула и прокрутилась четыре раза, а потом слетела с дороги в канаву, где осталась лежать колесами вверх. Единственными звуками были шипение пара и громкий плач ребенка.

Часть третья

Лиза

1960–1980 годы

14

— Тебе нужно было заставить Адама приехать с тобой. — Стоявшие под проливным дождем Лиза и Джейн были последними из оставшихся возле могилы. Зияющая у их ног яма, в которой бок о бок стояли два гроба, была заслонена огромной охапкой цветов — хризантем и осенних маргариток вперемежку с экзотическими лилиями и розами. — Он никогда не простит себя за то, что его не было здесь, — добавила Лиза.

— Я его не понимаю. — Джейн не могла сдержать слезы. — Он похож на сумасшедшего.

В страдании, гневе и боли Адам поклялся никогда больше не иметь дела с Лизой, Филом и крошечной девчушкой, которую вытащили живой из груды металла, бывшей до этого машиной, в которой погибли ее родители. Его злость на Джули переросла в ненависть к ее матери.

Фил ждал их неподалеку под тисами, защищая зонтом девчушку, сидевшую у него на руках. Бет, укутанная в одеяла, внимательно смотрела наверх, на яркий полосатый зонт, и наблюдала с широко раскрытыми глазами за каплями дождя, свисавшими, подобно алмазам, с краев зонта, совершенно не осознавая трагедии, которая выпала на ее долю. Рядом с ним мать Джейн, одетая во все черное и тяжело опиравшаяся на трость, стояла и шмыгала носом, приложив к нему мокрый носовой платок.

Остальные провожающие толпились возле покойницкой, а потом медленно, гонимые дождем, начали взбираться наверх — к машинам, которые стояли у живой изгороди на узкой аллее. Джули, охваченная романтической грустью, поскольку читала этим летом только Китса, сказала матери, что хотела бы быть похороненной здесь. Келом никогда, насколько знала Джейн, даже ни на мгновение не задумывался о собственной смерти. Единственное, что она твердо знала, это то, что он хотел бы быть рядом с Джули и как можно дальше от отца. Оба катафалка уже уехали.

Адам отказался приехать. Он даже не хотел говорить об этом. Когда полицейские привезли Джейн маленькую Бет, он даже не взглянул на ребенка, а на следующее утро велел избавиться от нее, словно девочка была нежелательным домашним животным. Лизе понадобилось всего четыре часа, чтобы приехать из Уэльса. Было решено, что она заберет Бет. Джейн отправилась с ними.

— Если бы только они не поругались! — Джейн продолжала всхлипывать. — Если бы только я вернулась раньше, перед их отъездом.

— Ты не должна ни в чем себя винить. — Лиза обняла ее за плечи. Уже шестой раз она повторяла это. — Дженни, ты прекрасно знаешь, что твое присутствие ничего бы не изменило. Ты знаешь, какой Адам упрямый. А Келом был похож на него. — Она замолчала и посмотрела на гробы. Некоторое время она молчала, не в силах говорить от собственного горя. — Наверное, это неизбежно должно было случиться. — Она глубоко и прерывисто вздохнула и закрыла глаза.

— Лиза, дорогая. Дженни. — Фил тихо подошел к ним. Его красно-белый зонт очень странно смотрелся на фоне темно-зеленого и коричневого цветов, преобладавших в церковном дворе, на фоне темных гор в дымке дождя. — Идемте. Посмотрите, маленькая Бет и Патриция уже мерзнут. Давайте вернемся на ферму.

Джейн помотала головой.

— Я не хочу оставлять его. — По ее лицу ручьями текли слезы. — Здесь так холодно и одиноко.

— Дженни, дорогая. Это очень красивое место. Когда-нибудь ты порадуешься тому, что он покоится в таком прекрасном месте. — Фил передал ей ребенка, подняв повыше зонт, чтобы защитить ее от дождя. — На, подержи свою маленькую внучку. Она хочет вернуться домой, в тепло. Здесь ей не место.

Он ласково повел женщин от могилы по узкой тропке в сторону ворот, где осталась только их машина. Позади них два могильщика тихо подошли к могиле и взялись за лопаты.

В Сент-Албансе Адам сидел не шевелясь за письменным столом. Он не мылся, не брился с момента отъезда Джейн, изредка поднимаясь из-за стола только для того, чтобы налить себе чашку чая, или медленно взбирался наверх, чтобы полежать на кровати, глядя в потолок. Сон не приходил к нему. Роберт Хардинг заглядывал каждый день, избегая, как всегда, заходить в ту комнату, где умерла его жена в этом обреченном на несчастья доме. А в утро похорон он пришел пораньше и приготовил Адаму завтрак. Адам не притронулся к нему, поблагодарив его с вежливым безразличием.

Полицейские заглядывали дважды. В первый раз они сказали, что найден свидетель, который видел, как за секунду до катастрофы перед машиной появилась женщина. А во второй раз они заявили, что не могут найти и следа той женщины, но продолжают надеяться, что она объявится. Сержант, говоривший с ним, сидел, испытывая неловкость, в кабинете Адама, держа на коленях каску. Он надеялся, что это может помочь.

— Похоже на то, что, стараясь объехать ее, ваш сын спас ей жизнь, — сказал он. — Это был очень смелый поступок.

— Это был глупый поступок. — Адам мрачно смотрел прямо перед собой.

— Тем не менее мужественный, — твердо повторил полицейский. Он поднялся. — Я сообщу вам, доктор Крэг, если мы еще что-нибудь узнаем.

Проводив полицейского до двери, Адам долго стоял в холле, глядя в пространство. Потом он медленно повернулся и прошел на кухню. Открыв заднюю дверь, вышел в мокрый холодный сад и ступил на траву.

— А-дам…

Она ждала его у роз.

— Брид?

Измученный горем и бессонницей, он позволил ей провести себя обратно в дом и вверх по лестнице. В спальне он обнаружил, что лежит в постели. Его голова кружилась от усталости. Наконец он закрыл глаза, не ощущая того, что кто-то находится на кровати рядом с ним и чья-то рука гладит его по голове. Он не ощущал губ, целующих его лицо, проваливаясь все глубже и глубже в забытье.

Джейн положила трубку.

— Он все еще не отвечает.

— Ну и пусть. — Лиза сунула ей в руку чашку с горячим чаем. — Ты, как и я, знаешь, что бывают моменты, когда Адаму необходимо побыть одному. Не волнуйся. С ним все будет нормально.

В глубине души она очень сомневалась в этом. Лиза была потрясена поведением Адама, тем, что он так остервенело, не принимает ее, свою внучку. Джейн не присутствовала, когда Адам с покрасневшим лицом и вздувшимися на шее венами ядовито выплескивал собственный гнев. Он намекал, что, если бы не познакомился с Лизой, ее дочь никогда не убила бы его сына. Это было несправедливо и жестоко. Впервые Лиза увидела в нем проявление такого упрямства, которым славился только его отец. Она вспомнила рассказы Адама об упрямом характере старика, который стоял на коленях, защищая своего сурового непрощающего Бога, и отвернулся от женщины, которую безумно любил.

Убедившись, что маленькая Бет крепко спит, Лиза накинула кофту и вышла из дома. Она медленно направилась к воротам сада. Уже темнело. Воздух был напоен запахом мокрой травы и опавших листьев, к нему примешивался запах горного тимьяна. Патрицию увезли в Суррей, гости разъехались, и в доме стало тихо. Джейн лежала на диване в гостиной возле огня, закрыв глаза, а Фил отправился на кухню, неожиданно пожелав вымыть посуду и убраться. Она знала, что это значит. Он был подавлен случившимся. Ему было необходимо работать с утра до вечера, чтобы полнейшая усталость приглушала боль. Он начнет с мытья посуды, потом приберется в доме, потом выйдет на улицу. Если сможет вынести одиночество, пойдет в студию и будет работать там несколько дней. Она была другой. Она совершенно не могла находиться в доме. Она находила успокоение в природе, надеясь, что горы и необъятность неба отдалят ее собственные проблемы и утешат своей умиротворенностью.

Снова начало моросить. Прислонившись к воротам, она слушала, как стучат по листьям капли дождя. Странно, но сейчас она чувствовала себя ближе к Адаму, чем в любое другое время. Ей хотелось, чтобы он приехал на похороны. Если бы она была его женой, то настояла бы на этом. Насильно вытащила бы его из того ужасного, мрачного, тоскливого пустого дома, где была убита женщина, и заставила бы его приехать сюда на похороны сына. Так он быстрее смирился бы с тем, что произошло. Ему бы пришлось взять на руки внучку, и ее вызывающая грусть прекрасная улыбка растопила бы лед в его сердце.

Она вздрогнула, представив Адама сидящим в кабинете и глядящим на письменный стол перед ним. Представляя себе его, она видела рядом с ним Брид. Брид, которую помнила слишком хорошо, — молодую, с растрепанными волосами, красивую. Брид, обнимающую его и прячущую лицо на его груди. Брид, которая неожиданно замерла подобно кошке, почуявшей врага близко от себя, и подняла голову. Лизе показалось, что она заглянула ей прямо в глаза и увидела в этих глазах злобу и торжество. Потом картинка исчезла, и она продолжала молча смотреть на дождь.

Несколько минут она стояла неподвижно, потом повернулась и быстро пошла назад к дому.

Когда Лиза вошла в комнату, Джейн сидела в кресле возле камина.

— Ты, кажется, говорила, что катастрофа произошла из-за женщины, неожиданно появившейся перед машиной? — резко спросила Лиза. Она присела на корточки около тлеющих поленьев и протянула к ним замерзшие руки.

Джейн кивнула.

— Она так и не заявила о себе, — ответила она, не открывая глаз.

Лиза глубоко вздохнула и погрузилась в молчание. Не было необходимости говорить Джейн, что Брид — виновница смерти их детей. Брид сделала это цинично и жестоко, чтобы заполучить Адама. Это походило на приступ паранойи. Однако Брид не полностью заполучила Адама. Джейн и она все еще были живы. И еще была маленькая Бет.

— Позвони Адаму еще раз. — Лиза устроилась на коврике возле камина, обхватив руками колени. — Попробуй убедить его приехать. Мне тяжело думать, что он переживает горе в одиночестве.

— Он не приедет. — Джейн покачала головой. — Потому что не хочет. Он никак не может справиться с собой. Ему лучше побыть одному.

— Никому не бывает лучше в одиночестве, Джейн, — прошептала Лиза. — Можно я позвоню ему, если ты сама не хочешь?

Джейн открыла глаза.

— Ты думаешь, что можешь его убедить, если даже мне это не удалось? Полагаешь, что могла бы заставить его приехать? — Она грустно улыбнулась. — Возможно, тебе и удалось бы. Возможно, лучше было бы тебе выйти за него замуж, а не мне, я даже не знаю. Но сейчас это уже не имеет значения. — Она медленно поднялась. — Позвони ему, если хочешь, я не возражаю.

Не говоря больше ни слова, она вышла в коридор. Лиза, сидевшая, неподвижно возле огня, слышала, как она медленно поднималась по лестнице, шаркая ногами. Потом услышала стук двери спальни.

Долгое время она не решалась. Потом потянулась к столу, где стоял телефон, и набрала номер.

Телефон звонил и звонил, но никто не брал трубку, словно дом был пуст. В конце концов она поняла, что это бесполезно, и аккуратно положила трубку. И подумала, а была ли реальной увиденная ею картина — Адам, обнаженный, лежит на кровати, а на его груди покоится черноволосая голова. Или это плод ее больного воображения?

Через две недели Лиза повезла Джейн назад в Сент-Албанс. Маленькую Бет устроили в переносной детской кроватке на заднем сиденье. Наконец они остановились возле дома.

— Тебе лучше войти первой, — Лиза повернулась к Джейн. — Убедись, что все нормально и что я могу принести Бет.

— Да, конечно, все нормально. — Джейн распахнула калитку. — Все будет прекрасно, когда он ее увидит.

За последние две недели им удалось поговорить с Адамом всего дважды. Один раз Джейн поймала его на работе, когда позвонила туда, отчаявшись дозвониться до него домой. И еще раз Лиза, позвонив поздно ночью, застала его на ночном вызове. Обе женщины успокоились, узнав, что он вернулся к работе. Обе — но по разным причинам — имели свое мнение относительно его безразличного ровного голоса и настоятельной просьбы о том, чтобы Джейн пока не возвращалась.

Лиза смотрела сквозь ветровое стекло, как Джейн шла по дорожке, ища в сумке ключи. Был солнечный, морозный и ветреный день, и ее волосы разлетались вокруг головы и лица наподобие светлого нимба, который Адам когда-то счел бы неотразимым.

Лиза видела, как она вставила ключ в замок. Дверь не открылась. Она толкала дверь, крутила ключ, в конце концов вынула его, посмотрела на него, и снова попыталась открыть дверь. Затем попробовала открыть дверь вторым ключом из связки, потом опять первым, потом открыла почтовый ящик и позвала.

Лиза оглянулась на заднее сиденье. Бет крепко спала. Она выбралась из машины и побежала по дорожке.

— В чем дело?

— Мне кажется, он закрыл дверь на засов.

— А ты можешь пройти через черный ход?

Джейн нахмурилась. Она посмотрела на соседний дом, а потом кивнула.

— Подожди здесь. Я посмотрю, можно ли войти через кухонную дверь.

— Мне пойти с тобой?

Джейн на мгновение заколебалась.

— Нет, жди меня здесь. Если мне удастся войти, то я подойду и открою дверь. — Она посмотрела на машину. — Нельзя оставлять ее одну, Лиза.

Тропинка шла между гаражами обоих домов, мимо мусорных баков вдоль ограды к калитке, которая вела в сад. Калитка была открыта, и Джейн прошла через нее. Стеклянные двери в кабинет Адама были закрыты, но дверь в кухню оказалась открытой настежь. Она направилась к ней с неприятным ощущением тревоги где-то в животе.

В доме было тихо. Сдерживая дыхание, Джейн тихо вошла внутрь и остановилась. Не было даже признака того, что кто-то был здесь недавно. Ни грязных тарелок, ни продуктов. Плита холодная, а на столе приличный слой пыли.

Но все же кто-то здесь был. Она это чувствовала. Кто-то, кто не должен быть. Она постояла, внимательно прислушиваясь, потом медленно прокралась через кухню и заглянула в дверь. В холле было пусто. Она понимала, что не нужно поворачиваться и убегать. Надо позвать Лизу, позвать полицию, но она не могла пошевелиться. Она слышала, как где-то в отдалении в полной тишине тикают часы. Сглотнув слюну, она проследовала на цыпочках через холл и, собрав все свое мужество, распахнула дверь кабинета Адама. Комната была пуста. На столе стояла нетронутой чашка чая, на поверхности которого образовалась коричневая пленка. Она осторожно заглянула в каждую комнату на нижнем этаже, а потом осмотрела лестницу, ведущую наверх, и прислушалась. Однако ничего не услышала. Но ей казалось, что кто-то наверху, в свою очередь, прислушивается к ней.

— Адам? — Она смогла произнести это только шепотом.

И стала медленно подниматься по лестнице.

Взявшись за дверную ручку спальни, она немного постояла, потом осторожно открыла дверь. Шторы были наполовину задвинуты, и комната была в полумраке. Ей показалось, что в воздухе произошло какое-то легкое движение, потом что-то шевельнулось возле кровати, словно кто-то только что был здесь и вдруг исчез. Она сделала шаг внутрь.

Адам крепко спал. На нем не было ничего, кроме свисавшей с кровати простыни.

— Адам? Адам! — Джейн подошла к нему и потрясла за плечо. — Адам! Проснись!

Он не реагировал.

— Адам! — Она запаниковала.

Снаружи, поеживаясь, стояла Лиза. Она оглянулась на пустую улицу, а потом, как сделала это Джейн, немного наклонилась и, подняв клапан почтового ящика, заглянула внутрь. В холле было темно. Она увидела разбросанную на коврике перед дверью почту. Воздух был застоявшимся, и пахло пылью. В доме было очень тихо. Она опустила клапан и выпрямилась, глубоко вдыхая холодный воздух. Вдали она увидела небольшой красный почтовый фургон, сворачивающий на их улицу. Он медленно ехал по улице и остановился за четыре дома до них. Она увидела, как из машины, держа в руках посылку, выбрался почтальон, прошел по дорожке и позвонил в дверь. Потом он оживленно поговорил с кем-то, кто открыл дверь, и вернулся в фургон. Меньше чем через минуту он скрылся из виду, и дорога снова опустела. Лиза почувствовала себя ужасно одинокой. Она взглянула на часы. Джейн отсутствовала совсем недолго, но у нее было такое ощущение, что прошли часы.

Ей показалось, что она услышала плач ребенка, доносившийся из машины, и, развернувшись, она побежала по дорожке. Но Бет крепко спала. Она хотела запереть машину, но Джейн забрала ключи вместе со своими, и Лиза боялась опускать все кнопки. Она опустила три из них, оставив одну неопущенной, чтобы быстро добраться до Бет, если возникнет необходимость. Она вернулась назад по дорожке и снова подняла клапан почтового ящика.

— Джейн? — тихо позвала она. — Адам? Вы здесь?

Джейн уже должна быть там. Она снова посмотрела на часы и, приняв решение, побежала к проходу между домами, где скрылась Джейн. На углу она остановилась, бросив взгляд на машину со спящим ребенком, и вступила на влажную узкую тропку. — Джейн? Где ты? Джейн? — Она взбежала по ступеням на террасу и толкнула кухонную дверь. — Джейн, где ты?

Внутри никого не было, она побежала в холл. Передняя дверь все еще была закрыта, она пошла к ней, отодвинула засов и отперла ее, впустив внутрь струю свежего влажного воздуха. Машина стояла там, где она ее оставила, а вокруг, насколько она могла видеть, никого не было. Она немного постояла, раздираемая противоречивыми желаниями — пойти посмотреть, все ли в порядке с Бет, или пойти поискать Джейн.

— Джейн? — Она крикнула как можно громче. — Джейн, где ты?

В кабинете Адама никого не было, в гостиной тоже. Оглядываясь, она снова вышла в холл, чувствуя, как пересохло в горле от волнения. Понеслась наверх, перепрыгивая через ступеньку.

— Джейн!

Распахнув дверь в спальню, она сразу охватила всю ее взглядом.

— Джейн? С ним все в порядке? Что с ним? — Она положила руки на плечи Джейн.

— Я не знаю. — Голос Джейн был совершенно безразличным, а лицо бледным как мел. — Я не могу разбудить его.

Лиза подтолкнула ее к двери.

— Иди и позвони Роберту. Быстро. — Она вернулась к кровати и положила руку на лоб Адама. — Адам? Адам, ты слышишь меня? — О, Господи, только бы не оказалось, что он превысил дозу. Он был теплым и расслабленным. Его глаза, когда она осторожно приподняла веки, были вполне нормальными. Она не увидела никаких банок с лекарствами на боковом столике. Она взяла его ладонь и потерла своими ладонями. — Адам! Ну же, просыпайся! Адам! — Она посмотрела на Джейн, которая снова появилась в дверях. — Ты дозвонилась?

Джейн кивнула.

— Он скоро приедет?

— Да, скоро. Он выезжает прямо с работы. Он не… он не принял никакого лекарства? — Джейн трясло. — Я не могу потерять их обоих, Лиза.

— Ты его не потеряешь. С ним все будет нормально. — Лиза продолжала растирать ладонь Адама. Она подтянула покрывало и укрыла его. Потом подошла к окну и посмотрела вниз, придя в ужас оттого, что совершенно забыла о ребенке.

— Спустись вниз, Джейн, и принеси Бет. Мне пришлось оставить ее одну. Я побуду с Адамом. Мне ужасно не хотелось оставлять ее, но я не решилась принести ее в дом, пока не узнаю, что здесь происходит.

Джейн медленно вышла из комнаты. Через несколько секунд Лиза увидела из окна, как она вышла на улицу, направилась по дорожке к машине и открыла дверцу.

Вернувшись к распростертому на кровати Адаму, Лиза снова положила руку ему на лоб.

— Адам! — крикнула она. — Адам, ты меня слышишь? Брид была здесь с тобой?

Она надеялась, что Джейн не заметила предательских красных отметок на его шее, маленьких меток, оставленных женскими зубами на его плече, и царапин на груди. Роберт, несомненно, заметит.

Он появился очень скоро. Она ждала внизу, пока Джейн проводит его в спальню. Когда Джейн вернулась, она поставила запись с ноктюрном Шопена и стала разводить огонь.

— Он просыпается. — Джейн бросилась в кресло. — Роберт не думает, что он принял какое-то лекарство. Это просто сильная усталость. Он выглядит довольно смущенным. Сейчас он проверяет его давление, чтобы быть совершенно уверенным.

Лиза уселась возле огня, держа в руке кусок угля. Она заговорила сразу на интересовавшую ее тему.

— Тот амулет, который я дала тебе много лет назад, где он?

Джейн задумалась.

— Я думаю, возле кровати. В шкафу. А что? Он больше не действует, я тебе уже говорила об этом. Это имеет какое-нибудь значение? — Нахмурившись, она подошла к переносной кроватке и заглянула внутрь. Бет пошевелилась и открыла большие голубые глаза. Размахивая ручками, она захныкала.

— Я не знаю, имеет ли это значение, но мне бы хотелось взять его с собой и отдать Мэрину. Хочу попросить его взглянуть на амулет, когда он вернется. Нужно сделать что-то, чтобы вы могли избежать опасности.

— Значит, ты думаешь, что Брид была здесь. — Наклонившись, Джейн вынула Бет из одеял. — Что она собой представляет, Лиза? — неожиданно вскричала она. — Призрак? Что-то наподобие дьявола? — Она прижала девочку к себе. — Почему она не оставляет нас в покое?

По мере того как шло время, становилось немного легче. Адам обращался к ней, когда чувствовал одиночество, а чувствовал он его часто. Она наблюдала, как он отправил обратно Лизу и ребенка, как он сложил вещи и перебрался из спальни, где осталась его жена и глупый ненужный амулет, имевший силу не большую, чем детская игрушка, в комнату для гостей. Комната, которая раньше принадлежала его сыну, была заперта. Ни он, ни Джейн больше туда не ходили.

Джейн плакала каждую ночь в своей одинокой постели и все худела и бледнела. Ее нервы были на пределе. Когда Адам был на работе, она обычно звонила на ферму в Уэльсе, чтобы тайком обменяться парой слов с Лизой, а потом, когда маленькая Бет научилась говорить, и с ней. Маленькая Бет знала о своей бабушке в Сент-Албанс, но никогда ее не видела. Но Брид было все равно, что она делает. В данный момент ее не интересовала жена Адама.

Она научилась дразнить его. Прятаться, когда он поднимался наверх после молчаливого ужина с Джейн. Ждать, когда он переоденется из своего докторского костюма темного цвета с аккуратным полосатым галстуком в халат и войдет в спальню. Тогда она растягивалась в кровати. Иногда она надевала свою длинную зеленую рубашку, иногда оставалась обнаженной. Ее руки отвлекали его от книги и увлекали под простыни, где она целовала и ласкала его до тех пор, пока он не начинал стонать наполовину от чувства вины, наполовину от удовольствия и отдавался полностью ее ласкам. Пару раз она брала его с собой, оставляя его тело в постели, в мир сна, где он мог летать, бегать и прыгать в обнаженном виде через изгородь, протягивая руку, чтобы ухватиться за ее руку, прежде чем упасть, обнявшись, на траву возле пруда, где они впервые любили друг друга.

Лежа одна в их бывшей общей спальне, Джейн иногда слышала, как Адам плачет ночами. Думая, что это от горя, она тоже начинала плакать, но потом поняла, что это были всхлипывания, связанные с мучительным, сдержанным удовольствием. Тогда она зарывалась головой в подушку и роняла в нее слезы отчаяния.

Однажды она попыталась отвоевать его.

Она приготовила его любимое блюдо и надела платье, которое, как она знала, нравилось ему. Кроме того, она подушила шею и запястья. Его лицо прояснилось, когда он увидел ее.

— Ты выглядишь более счастливой, Дженни, — сказал он. — Я рад за тебя.

Он съел то, что она приготовила, если не с наслаждением, то по крайней мере с большим энтузиазмом, чем обычно, отвечал на ее вопросы о работе и Роберте и даже обсуждал с ней возможность поехать вместе отдохнуть в следующем году. Он слушал, кивал головой и улыбался. На мгновение у нее появилась какая-то надежда. Она старалась не касаться темы Лизы и Бет, так как знала, что вызовет гнев и упреки. Вместо этого сосредоточилась на своих мечтах, в которых она и он могли бы отправиться в путешествие и думать о будущем, а не о прошлом.

Впервые он не ушел, после того, как она вымыла тарелки, и разговаривал с ней, пока она ставила на плиту чайник, а когда она смущенно достала коробку конфет, он даже взял одну, улыбнулся и дотронулся до ее руки. Она была настолько рада, что сжала его плечо и позволила себе погладить его шею. Он на мгновение напрягся, потом расслабился и снова улыбнулся.

— В последние годы от меня было мало проку, Дженни. Прости.

Она тоже улыбнулась.

— Это не имеет значения. До тех пор, пока мы живем друг для друга.

Ей показалось, что он хочет приподняться и поцеловать ее, и ее сердце подпрыгнуло от волнения, но он откинулся на спинку стула.

— Чай готов?

— Сейчас будет готов. — Скрывая разочарование, она отвернулась и занялась чайником. — Не прогуляться ли нам попозже? — спросила она, не глядя на него. — Сегодня прекрасный вечер. Мы могли бы пройтись до аббатства или погулять в парке.

— Было бы неплохо, — достаточно уклончиво произнес он.

— Вот. — Она подала ему чашку с чаем и села рядом. — Или мы можем выпить в саду. Что ты предпочитаешь?

— Просто хочу посидеть немного и выпить чаю. — Однако она уловила в его голосе беспокойство.

Она почувствовала, что и сама не очень-то спокойна. Может, ей не надо так торопить его. Но ей так хотелось, чтобы он повернулся к ней, обнял ее, занялся с ней любовью. Поставив чашку на стол, она подвинулась поближе к нему.

— Адам…

— Подожди! Слышишь? — Адам неожиданно выпрямился. — Слушай!

— Я ничего не слышу. — Она почувствовала, что боится чего-то. В груди у нее образовался ком, когда она стала прислушиваться. — Давай выйдем на улицу. — Она поднялась и схватила его за руку. — Идем, Адам.

Но звук исходил оттуда, из-за открытого окна. Словно кто-то скребется. Потом раздался шелест плюща, и из тишины послышалось угрожающее рычание.

— Адам, пожалуйста. Давай уйдем. Не надо ждать.

— Это всего-навсего кошка…

— Это не просто кошка! — Ее голос перешел в истерический крик. — Ты знаешь, что это не просто кошка! Адам, пожалуйста, послушай меня. Ты не можешь оставаться здесь и позволять ей проделывать это с тобой. Не можешь!

Она прижалась к нему, когда он поднялся и пошел к окну.

Кошка мгновение постояла на подоконнике, разведя уши, с горящими оранжевым огнем глазами. Потом легко впрыгнула в комнату, сердито стуча хвостом.

— Адам! — Она отпрянула. — Адам, не давай ей прыгнуть на меня.

— Уходи, Джейн. Пожалуйста, уходи. — Он ласково положил руку кошке на голову, и та мгновенно подняла к нему мордочку и стала тереться о его ноги.

Джейн начала отступать, всхлипывая.

— Адам! Пожалуйста.

— Уйди, Джейн! — Его голос был резким. Секунду он колебался, глядя на нее, потом медленно повернулся и направился к двери, а кошка осторожно шла рядом с ним. Через мгновение они вышли, и дверь за ними закрылась.

Джейн упала на стул, по ее щекам текли слезы. Так она и сидела, пока не стемнело. Потом она протянула руку к телефону и набрала номер Лизы.

Лиза посмотрела на часы. Поезд, как всегда, опаздывал. Ей казалось, что она стоит на платформе Ньюпорта уже несколько часов. Она уже выпила вторую чашку жуткого кофе, подававшегося на станциях Британских железных дорог, и прочитала газету с начала до конца. Звонок Джейн предыдущей ночью был настолько отчаянным, что Лиза чуть не захотела тут же сесть в машину и отправиться в Сент-Албанс, но удержалась. Повлиял и тот факт, что маленькая Бет, которой было уже три года и которая ходила в детский сад в Хэй, простудилась и не хотела никуда ее отпускать. Этим утром ей было лучше, и малышка согласилась побыть с дедушкой Филом при условии, что ей разрешат порисовать в студии. Лиза была вполне уверена, что любящий дедушка вовсе не возражал, хоть и здорово притворялся. Было бы хуже, если бы он всерьез возражал. Она собиралась встретить Джейн, которая приезжала на скором поезде, отправлявшемся с Пэддингтонского вокзала, и пообедать с ней где-нибудь по дороге на ферму, чтобы выяснить, что же конкретно произошло.

Поезд наконец прибыл. Когда она увидела осунувшееся лицо Джейн, выходившей из поезда и с таким трудом тащившей свой небольшой чемодан, словно он весил десять тонн, ее сердце упало. Дженни выглядела совершенно больной и несчастной. Забрав у нее чемодан, она повела ее к машине, а потом они долго выбирались из утреннего потока транспорта в Ньюпорте в сторону дороги, ведущей в горы.

— Расскажи, что случилось.

Джейн пожала плечами.

— Это Брид. Она появляется каждую ночь. Он переехал в гостевую комнату, чтобы быть с ней.

Лиза прикусила губу, стараясь не показать, как она потрясена.

— Ты уверена?

— О да, я уверена. — Голос был очень грустным. — Он точно заколдован.

Лиза слегка притормозила и переключила передачу, сворачивая на дорогу на Абергавенни.

— Он знает, куда ты уехала?

— Нет. Он запретил мне видеться с тобой, Филом и маленькой Бет. Мне даже не разрешается говорить с ним о вас. Он все еще считает вас виновными в смерти Келома. Он злой, дерганый и, мне кажется, сходит с ума. — Неожиданно снова расплакалась. — Лиза, мне кажется, что я тоже схожу с ума. Я просто не знаю, что делать.

Лиза дотронулась до рук Джейн, сложенных на коленях.

— Через минуту мы остановимся, и я куплю тебе что-нибудь выпить. Потом, когда мы поедим, поедем домой. Ты поживешь у нас столько, сколько захочешь. Познакомишься с внучкой и выбросишь этого упрямца из головы. Ты не сходишь с ума. Похоже, что это он сходит, но мы что-нибудь придумаем. — Она нахмурилась, сворачивая в узкие ворога возле покрашенного в белый цвет каменного трактира на краю дороги. Она знала, что внутри их ждет вежливый хозяин, огонь в очаге и вкусная домашняя пища. Ей не хотелось, чтобы Бет видела Джейн, пока та не выплачется.

Через несколько дней Лиза остановила машину возле калитки дома Крэгов в Сент-Албансе. В доме горел свет, и она видела «ровер» Адама, припаркованный на подъездной дороге. Она совершенно вымоталась. Ее первоначальная злость и возмущение бесчувственностью и эгоизмом Адама выдыхались, по мере того как машина накручивала километры через всю Англию, и сменялись чувством тревоги.

Сделав глубокий вдох, она выбралась из машины. Несколько секунд она держала руку на звонке, а потом услышала, как эхо звонка замерло в тишине. Никто не вышел.

В саду за домом зимняя трава была не скошена, а гордость и радость Адама — розы — представляли собой неподстриженные кусты с массой увядших цветов. Кухонная дверь была открыта.

Войдя внутрь, она остановилась и огляделась. В мойке лежали немытые тарелки. Чайник, когда она дотронулась до него, был едва теплым. Из мусорного ведра, которое давно не выносили, исходил отвратительный запах. Она на цыпочках прошла через кухню и, осторожно открыв дверь, прислушалась.

— Адам? — Ее голос звучал глухо и нервно, когда она остановилась у лестницы и глядела наверх. Она затаила дыхание и прислушалась. Тишина, стоявшая в доме, стала вдруг иной. Она казалась напряженной, словно кто-то — или что-то — тоже прислушивались. Она поежилась, подумав, что лучше бы ей было повидаться с Мэрином, прежде чем возвращаться в Хартфордшир. Но его не было на месте, и уже очень-очень давно.

— Адам! — В этот раз она крикнула громче. — Где ты? Это Лиза. Ради Бога! Я проделала очень большой путь. Ты мог хотя бы открыть дверь.

Снова тишина. Потом ей показалось, что она услышала какой-то звук, доносившийся сверху.

— Адам! — Не давая себе времени подумать, она поставила ногу на ступеньку и посмотрела наверх. — Адам? С тобой все в порядке?

Поднявшись наверх, она остановилась и огляделась. Дверь в спальню Адама и Джейн была открыта. В ней никого не было, как она и предполагала. Тщательно заправленные одинаковые кровати, пустой туалетный столик, наполовину задвинутые шторы, хотя было еще довольно светло.

— Адам! — Она вышла в холл и решительно, стараясь не смотреть на закрытую дверь в бывшую комнату Келома, направилась к гостевой комнате.

— Адам! — Она громко постучала.

Тишина за дверью была осязаемой.

— Адам, я знаю, что ты там. — Она подергала ручку. Дверь открылась, и она заглянула внутрь.

Адам лежал на кровати, положив руку на глаза. Он был полностью одет. Только рубашка была расстегнута.

— Адам? — Она была испугана. — Адам, с тобой все в порядке? — Подбежав к кровати, она увидела, что рубашка его разорвана. На ковре валялись две пуговицы от рубашки, на которой в том месте, где еще одна пуговица не вышла из петли, она заметила небольшую дырочку. Грудь Адама была расцарапана.

— Адам! — Она схватила его запястье и пощупала пульс.

Казалось, что дышит он нормально, но, когда она начала трясти его, он не отреагировал. Его глаза оставались закрытыми, а голова свесилась с одной стороны подушки.

— Адам, что случилось? — Она положила руки ему на плечи и встряхнула его, потом прошла в ванную и вернулась с кружкой для полоскания зубов, полной холодной воды.

Когда она выплеснула воду ему в лицо, он открыл глаза и уставился на нее, не узнавая.

— Адам. Что с тобой? — Она присела на кровать рядом с ним. — Это я, Лиза.

Он смотрел на нее полубессознательно несколько секунд, потом медленно сел и спустил ноги с кровати. Сидя так, он закрыл лицо руками и сильно потер его. Потом он наконец посмотрел на нее более осмысленно.

— Адам, ради Бога, что с тобой происходит? — Она встала и смотрела на него сверху вниз. — Я стучала и кричала несколько часов.

— Лиза? — Его голос был хриплым. — Разве я просил тебя приехать? — Голос его не был враждебным. В голосе слышалось неподдельное смущение.

— Нет, конечно, ты не просил меня приехать, но нам нужно поговорить. Ссора продолжается слишком долго. Это нелепо.

Он приходил в себя.

— Не помню, чтобы я считал это нелепым. Твоя дочь виновата в смерти Келома…

— Это чушь, Адам, и ты знаешь это! — Лиза набросилась на него. — Что с тобой происходит? Ты знаешь так же хорошо, как и я, что они любили друг друга и были счастливы, у них было все, ради чего стоит жить. И я пришла сюда не для того, чтобы говорить о детях. Я пришла поговорить о Джейн. И о Брид.

Адам побледнел.

— Нам не о чем говорить. Моя жена сбежала. А что я делаю и с кем дружу, тебя совершенно не касается.

— Думаю, что касается. Итак, Брид теперь у тебя в друзьях. Ты что, решил водить дружбу с привидениями-убийцами?

Лицо Адама побагровело. Он поднялся.

— Поди прочь. — Он указал на дверь.

— Нет. Ты можешь терроризировать свою жену, но не меня, Адам Крэг. Ты постоянно сходишь с ума. Ты хотя бы понимаешь это? — Она сложила руки на груди и воинственно задрала подбородок. — Итак, где она? Или мы будем притворяться, что она не существует?

— О, она вполне реальна. — Адам улыбнулся.

— Конечно, достаточно реальна, чтобы поцарапать тебя. — Она выразительно глянула на его грудь.

Он потрогал царапины.

— Я занимался розами.

— Не думаю. Скорее всего, принимал кого-то в постели.

— Не надо, Лиза. Уходи. Сожалею, ты зря приехала, тебе здесь нечего делать. Поезжай домой.

— Нет. Я не уеду. Пока мы не поговорим. Давай спустимся вниз и все обсудим.

— Нам нечего обсуждать.

— Мне так не кажется. Нравится тебе это или нет, но у нас есть маленькая внучка, которая вырастет и будет удивляться, почему ее дедушки не разговаривают друг с другом. Ты хочешь, чтобы она выросла и узнала, что ее дедушка сумасшедший?

— Уезжай, Лиза. — Его голос неожиданно стал очень тихим.

— Нет. Я не уеду, пока не скажу все, что думаю. Это слишком долго продолжается.

— Лиза, я уже тебе сказал — говорить не о чем. Пожалуйста, покинь мой дом. — Он отвернулся, стянул с себя рубашку и взял со стула в углу свитер. На спине его тоже были царапины. Ей неожиданно стало дурно.

— Адам, пожалуйста, пойдем вниз.

— Уезжай сейчас же.

Она увидела, как он посмотрел на дверь, и почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Сначала я поговорю с тобой.

— Уезжай.

Позади нее с лестничной площадки раздался какой-то слабый звук, сердце ее сжалось от страха. Она резко повернулась. В дверях стояла Брид, ее блестящие черные волосы рассыпались по плечам. Ее глаза были цвета почерневшего серебра. Она была одета в длинное голубое платье, которое почти доставало до пола. Из-под него выглядывали босые ноги.

— А-дам, заставь ее уйти.

Казалось, она ничего не произносила, но Лиза совершенно отчетливо услышала эти слова.

— Уезжай, Лиза. Для твоего же блага.

В дверях стояла Брид.

Лиза сжала кулаки. «Защита. Вспомни о психологической защите, которой учил тебя Мэрин».

— Я приехала сюда, чтобы поговорить с тобой, Адам. Пожалуйста, попроси свою подругу выйти, пока мы не кончим разговор.

— Ты должна уйти, Лиза.

Глубоко вдохнув, она сделала шаг к Адаму и положила ладонь на его руку.

— Отошли ее.

— Не могу.

— Скажи ей, чтобы она ушла.

Брид переместилась поближе. Было такое ощущение, что она не двигалась с места — просто в какой-то момент она, стоявшая в дверях, в следующий момент оказалась всего в метре от Лизы, которая хорошо видела маленький нож, зажатый в ее руке.

— Адам, неужели ты позволишь ей воткнуть в меня эту вещь? — Она отчаянно пыталась контролировать себя, подавляя приступ паники, охватывающий ее.

— Брид, пожалуйста. — Адам неожиданно заговорил более уверенно. — Я хочу, чтобы ты ушла. Всего на пять минут. Потом можешь вернуться. Иначе Адам рассердится. — Впервые он взглянул на девушку, и Лиза увидела, как та побледнела. На какое-то мгновение ее очертания затуманились, словно была всего-навсего тенью. Потом Брид повернулась и вышла из комнаты.

— Ты, Лиза, ведешь себя глупо. Я не могу контролировать ее. Она могла бы убить тебя.

— Но ведь не убила. — Лиза глубоко вздохнула. — Итак, что же все-таки здесь происходит? Она теперь живет здесь?

— Послушай. — Похоже, Адам вновь обрел хладнокровие. Игнорируя ее вопросы, он вздохнул. — Нас теперь слишком много разделяет. Я не хочу видеть тебя здесь или где-то еще. И если моя жена с тобой, то можешь оставить ее у себя. Это все, что я могу сказать. Теперь, пожалуйста, уходи до возвращения Брид, иначе я не отвечаю за то, что может произойти.

— Адам…

— Я все сказал.

— Ты не в себе. — Она неожиданно осознала, что так оно и есть. Глаза его ничего не выражали, в них была пустота. Создавалось впечатление, что говорит не он, а кто-то в его образе. Неожиданно испугавшись, она отступила от него на шаг. — Адам. — Она сделала последнюю попытку. — Может, все-таки поговорим спокойно? В саду. — Если бы ей удалось выманить его из дома, возможно, он пришел бы в себя.

— Уходи немедленно. — Он бросил на нее последний враждебный взгляд, потом отвернулся и подошел к окну. Когда она посмотрела на дверь, то увидела стоявшую с ножом в руке Брид.

— Хорошо. — Она закусила губу. — Я уйду. Отзови своего телохранителя.

Брид улыбнулась. Она направилась к нему, и Лиза почувствовала, что на нее повеяло холодом, когда та проходила мимо. С торжествующей улыбкой Брид положила руку на грудь Адама и прижалась к нему, и ее голова оказалась у него под подбородком. Он обнял ее за плечи и посмотрел на Лизу.

— Уходи же!

— Я ухожу. — Лиза почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Не глядя на них, она повернулась и побежала вниз по ступенькам. Выскочив из парадной двери, пробежала по дорожке и забралась в машину. Там посидела, положив голову на руль и дрожа как осиновый лист. Она не увидела, как задвинулись шторы комнаты наверху. Свет за ними не зажегся.

— Джейн, ты должна остаться. Ты не можешь вернуться к нему. — Лиза положила руки на плечи Джейн. — Я настаиваю. Ты не будешь там в безопасности. Он действительно сошел с ума.

— Я должна вернуться. Это мой дом. И он мой муж. — Джейн неожиданно села. Она спала, когда Лиза наконец вернулась домой ранним утром. Звук машины, въезжающей в ворота, прервал ее легкий тревожный сон. Ни Фил, ни Бет не слышали, как подъехала машина.

Джейн помешала кочергой угли и свернулась калачиком на диване.

— Я не собираюсь позволить этой, этой… — она не находила слов, — этой гарпии украсть у меня мужа. Ведь она даже не настоящая!

— Она достаточно настоящая. — Лиза обхватила ладонями кружку с горячим чаем и откинулась на подушку, греясь возле огня. — И достаточно опасная.

— Значит, ты уговариваешь меня никогда не возвращаться домой? Оставить ей Адама? Разрешить ей владеть всем?

Лиза, глядя в огонь, несколько мгновений не отвечала.

— Нет, я не это имею в виду. Просто я считаю, что мы должны что-то придумать. Мы должны быть уверены в том, что делаем. Она опасна, Дженни. А здесь ты в безопасности.

— Так ли это? — Джейн взгромоздила подушку на колени и прижалась к ней. — Помнится, никто из нас не был здесь в безопасности. Именно в этой спальне, где я сейчас живу, она напала на меня и оставила вот эти шрамы. — Джейн указала на свое плечо.

Лиза промолчала.

— Хотелось бы, чтобы Мэрин был здесь, — сказала она. — Он всегда помогал нам раньше.

— А где он?

Лиза пожала плечами.

— Говорят, отправился в Шотландию. Его дом заперт. Он и раньше так делал — исчезал на долгое время, потом снова возвращался, будто и не уходил. Тогда это не имело большого значения. Он всегда был здесь, когда он был нужен мне. — Ее глаза неожиданно наполнились слезами. — Он даже не знает, что Джули умерла.

— Лиза, прости.

Лиза потрясла головой.

— Не обращай на меня внимания. Я совершенно измотана.

— А я, конечно, страшная эгоистка, заставляю тебя сидеть и разговаривать со мной после того, как ты провела за рулем около десяти часов без остановки. И все это ради меня. — Джейн поднялась. — Ложись спать. Поговорим позже. — Наклонившись, она неожиданно обняла Лизу и прижалась к ней. — Ты настоящий друг. Не давай Адаму вставать между нами.

— Ему это не удастся. — Лиза устало поднялась. — Так или иначе мы победим Брид. Я обещаю. И вернем тебе Адама. Мы что-нибудь придумаем.

15

Мэрин стоял, прячась за деревьями, и смотрел на камень. Решение прийти сюда он принял высоко в Андах, где воздух был прозрачным, а барьеры между плоскостями миров — тоньше бумаги. Он огляделся и удовлетворенно кивнул. Он правильно сделал, что прибыл в Шотландию именно сейчас. Вдали пики гор были покрыты свежим слоем снега, ослепительно белого на фоне яркого лазурного неба, а воздух потрескивал от мороза. Он стоял, задумавшись, и ждал, сосредоточив взгляд на змее, выделявшейся на фоне изморози, покрывавшей камень, среди других высеченных на нем рисунков. Бройчан был рядом. Он ощущал скрытую энергетику, интеллект, силу гнева, обиду, а также явную опасность этого человека.

Он ждал, не двигаясь, окружив себя завесой тьмы, позволяя молчанию гор впитаться в каждую его клеточку. Возле него белка шелушила сосновую шишку, не обращая внимания на человека, неподвижно стоявшего в тени деревьев. Неожиданно она насторожилась, замерла, потом бросила шишку и побежала вверх по стволу, оставив небольшие следы и разбросав снег в том месте, где ее хвост касался земли. Мэрин напрягся. Он почувствовал, что тот подошел ближе. Бройчан знал, что он здесь. Мэрин ощущал подозрительность этого человека, чувствовал его силу.

Он незаметно перевел взгляд на зеркало, находившееся на камне. Может быть, здесь таится ключ к разгадке способности Брид перемещаться во времени?

Мэрин услышал отдаленные раскаты грома и нахмурился. Небо было безоблачным. Тогда он понял: Бройчан послал предупреждение, когда его внимание начало рассеиваться. Он спокойно улыбнулся про себя, вышел из-под дерева на скалистое плато и встал возле камня.

— Один ноль в твою пользу, друг мой, — пробормотал он. — Я должен научиться не смотреть по сторонам. Тебе нельзя доверять. Абсолютно нельзя.

— Мэрин…

Он застыл. Голос слышался издалека, но он был не из прошлого, он доносился из дома. Он был нужен кому-то в Уэльсе. Лизе.

Лежа в постели и наслаждаясь теплом, Лиза потянулась и улыбнулась. На улице сейчас морозно, а воздух свеж, холоден и густ, как молоко. Через минуту она встанет, примет ванну и оденется. Потом приготовит завтрак себе и Джейн. Она взяла в руки маленькие часы, лежавшие возле кровати, и взглянула на них. Было уже больше десяти, но после вчерашней долгой дороги в оба конца она могла позволить себе поваляться в постели. Она снова улеглась поудобнее, глядя на яркую голубизну неба над деревьями за окном. Фил, без сомнения, давно уже встал и сейчас уже наверняка заперся в студии. Она постаралась не разбудить его, когда ранним утром наконец забралась в постель, но он, конечно, догадался, что она приехала очень поздно.

Он, скорее всего, отвез Бет в детский сад перед тем, как начать работу. На этой неделе его очередь работать — они работали поочередно. После того, как он заберет Бет в обеденное время, он, вероятно, останется в студии дотемна, а они с Джейн будут присматривать за ней, пока будут решать, что им делать дальше. Лиза закрыла глаза, чтобы получше сосредоточиться на этой мысли. Адам явно находился под воздействием какого-то колдовства. Он совсем не походил на обычного нормального человека. Но ведь колдовство можно разрушить.

Вскоре она поняла, что не может больше оставаться в постели. Напряжение и беспокойство вернулись к ней. Вскочив с кровати, она набрала воду в ванну. Вода смоет часть ее усталости, которая вернулась в полной мере, как только она вылезла из постели.

Но лишь тогда, когда она спустилась вниз на кухню и открыла заднюю дверь, она обнаружила, что ее машины во дворе нет. Она замерла, а потом повернулась и побежала вверх по лестнице.

— Джейн? — Она постучала в дверь свободной комнаты, открыла ее. Одежда Джейн, ее сумка и обувь пропали.

Фил задумчиво стоял возле мольберта, когда она ворвалась в студию. Возле него на скамье громко тикал кухонный таймер, чтобы напомнить ему о том, что нужно забрать Бет из садика.

— Фил? Где Джейн?

Он повернулся к ней, и прошло некоторое время, прежде чем он понял обращенный к нему вопрос.

— Я не знаю. А что?

— Она исчезла. Она взяла мою машину, свои вещи, все.

— В таком случае она поехала домой.

— Она не могла. Фил, мы с ней разговаривали ночью — нет, это было сегодня утром. Всего несколько часов назад. Она не может вернуться к Адаму. Не сейчас.

Фил подошел к ней и обнял.

— В чем дело? Что случилось вчера? Раз ты вернулась, наверное, все совсем плохо?

Лиза все ему рассказала, а он слушал, не прерывая. Только когда она закончила, он спросил:

— Джейн об этом знает?

Она кивнула.

Он покачал головой.

— Ей нельзя возвращаться к нему. Может, она и не туда поехала. Ты уверена, что она не оставила записку?

Лиза не посмотрела. Когда она ее нашла, то прочитала следующее: «Я оставлю машину на станции. Прости. Джейн». Только в десять часов вечера она получила весточку от Джейн. Она уже лежала в постели, когда зазвонил телефон. Накинув халат, она побежала вниз по лестнице в холодную кухню. Бет уже давно спала. Фила нигде не было. Возможно, он находился все еще в студии.

— Прости, что я так поспешно убежала. — Она поняла по голосу, что Джейн плакала. — Я пролежала несколько часов, думая о том, что ты мне рассказала, потом поняла, что не смогу уснуть, поэтому встала и уехала. Я хотела поговорить с ним. — Она замолчала.

— В чем дело, Дженни? Почему ты молчишь?

— Я надеялась перехватить Адама в его врачебном кабинете и поговорить с ним, не рискуя столкнуться с ней. Думала, что смогу вразумить его. Но ничего не получилось. Он и слушать меня не захотел и был груб со мной в присутствии регистратора. Он без меня поехал домой, а когда я туда приехала, он был уже наверху, а дверь его была заперта. Я очень жалею, что приехала сюда.

— О Дженни, я так сочувствую тебе. — Лиза поежилась. Она переместилась на всю длину телефонного провода и зажгла лампу, стоявшую на буфете. На улице шел дождь. Она слышала стук дождинок об окно.

— Он здесь. Наверху. С ней. — Джейн всхлипнула. — Лиза, я не нужна ему больше.

— Возвращайся сюда, Дженни. Возвращайся. Ты нужна нам. — Участие Лизы было искренним, а голос ее теплым. — Послушай. Не оставайся там. — Она собиралась сказать, что это было бы небезопасно, но сдержалась. Какой смысл пугать ее еще больше.

— Может быть, я приеду утром…

— Джейн, ты должна приехать.

— Я не могу уехать, не сделав еще одной попытки. — Ее голос на мгновение ослабел, будто она отвернулась от трубки. — Подожди. Я слышу шаги. Мне кажется, он идет сюда. Я перезвоню тебе завтра.

— Джейн, не вешай трубку…

Телефон отключился.

Лиза постояла, глядя на трубку, которую держала в руке, потом медленно положила ее на место. Она пыталась представить сцену, которая происходила на другом конце линии.

— Адам. — Джейн облегченно улыбнулась. — С тобой все в порядке?

Он молча смотрел на нее, и она неожиданно поняла, что он не видит ее. Он смотрел сквозь нее.

— Адам? — повторила она, испытывая смущение. — Ты слышишь меня?

Казалось, что он спит.

— Адам? — Она осторожно шагнула вперед и дотронулась до его руки. — Адам, дорогой, ты меня слышишь?

Она взглянула на дверь за его спиной. В доме было очень тихо. Единственное, что она слышала, это рев ветра в ветвях грушевого дерева за окном.

— Адам, пойдем на кухню. Там теплее.

Он послушно пошел за ней, и она тихо закрыла дверь и повернула ключ.

— Ну вот. Почему бы тебе не присесть, пока я поставлю чайник? — Она наливала воду в чайник, наблюдая за ним краем глаза. Он все еще смотрел куда-то в пространство, а его движения были похожи на движения лунатика.

Поставив греться чайник, она села за кухонный стол рядом с ним и взяла его за руку. Она была холодной как лед. Ласково растирая ее, она улыбалась ему.

— Может, нам развести огонь в соседней комнате? На улице так холодно, что, наверное, пойдет снег. В прошлую ночь на ферме был сильный мороз. — Она прикусила губу. Не нужно было упоминать ферму. Но вдруг, если она будет говорить о визите Лизы, это вызовет у него хоть какую-то реакцию. — Адам, Лиза была очень расстроена тем, что случилось прошлым вечером.

Он ничего не ответил. Его глаза все еще были пустыми.

— Было ужасно с твоей стороны заставить ее проделать обратный путь в Уэльс. Она была совершенно измучена.

Неожиданно она поняла, что он слушает. Его глаза стали более осознанными, и внимание его обострилось. Она вздохнула с облегчением.

— Адам, нам нужно поговорить о том, что случилось. Я не уверена, что понимаю… — Она замолчала, когда он резко встал.

— Брид? — Он смотрел на дверь.

Джейн побледнела. Она тоже посмотрела на дверь. Ручка медленно двигалась вниз и вверх.

— Адам, не впускай ее сюда. Ты должен поговорить со мной. — Она схватила его за руку, но он оттолкнул ее.

— Брид? Это ты? — Быстро пройдя через комнату, он отпер дверь и открыл ее. В холле никого не было.

Джейн спряталась за стол.

— Это она?

Адам взглянул на лестницу.

— Не уходи, Адам. — Ей было страшно. — Не ходи наверх.

Адам покачал головой.

— Я должен, Джейн. Если тебе это не нравится, то уезжай.

— Но это мой дом, Адам. — Ее страх наконец сменился гневом. — Я не собираюсь никуда уезжать! У меня тоже произошло несчастье. Я тоже потеряла сына. Ты в этом не одинок. Но я стараюсь держаться. Я пытаюсь смириться с реальностью, а не прячусь в паутине фантазий и извращений! Если кто-то и уедет отсюда, то это ты. Ты сошел с ума! Давай убирайся отсюда! — Она теперь громко кричала, ее голос совершенно охрип.

Адам отвернулся от нее и вышел в холл.

— Поступай как хочешь. — Его голос неожиданно потерял силу. Он медленно начал подниматься по ступеням.

Джейн провела ночь, запершись в кухне. На следующее утро она подождала, пока не встанет Адам. Он обязательно должен спуститься позавтракать. Когда он спустится, она впустит его, захлопнет за ним дверь и запрет ее.

Но он не пришел. Она слышала шаги на лестнице. Он прошел через холл к передней двери. Дверь открылась, она почувствовала, как под кухонную дверь подул ветер и закрутился вокруг ее ног, а потом услышала, как дверь захлопнулась. Через некоторое время раздался шум работающего двигателя, доносившийся с дороги.

Она стояла, не двигаясь, затаив дыхание, слушая. В доме была абсолютная тишина.

Прошло полчаса, прежде чем она осмелилась выглянуть в холл. Там было темно. Хмурое дождливое утро едва пробивалось сквозь маленькое окошко у входа, а двери гостиной и кабинета были закрыты. Стук ее сердца громко отдавался в ушах, когда она подкралась к подножию лестницы и посмотрела наверх. Ее приступ гнева прошлым вечером был кратковременным. Его сменили жалость к себе, страх и негодование. Она сидела за столом в холодной комнате, обогреваясь время от времени с помощью открытой духовки электрической плиты. Это доставляло ей определенное удовольствие, потому что она знала, что Адам очень рассердился бы из-за такого неразумного расхода денег и тепла.

Она открывала одну за другой двери нижнего этажа и заглядывала в комнаты. Всюду было пусто. Затем, набравшись, наконец, смелости, поднялась наверх.

Впервые за многие недели она вошла в комнату Келома. Раз в месяц она заходила туда, чтобы все протереть и пропылесосить, посидеть на кровати и поплакать, потрогать его вещи и попытаться принять решение относительно этих вещей, чтобы не дать комнате превратиться в усыпальницу. Потом она обычно сморкалась, вставала, выходила из комнаты и закрывала дверь, стараясь на время забыть обо всем. Она постояла в комнате, оглядываясь. Здесь никого не было, она была уверена в этом. Все было точно таким же, как и раньше. Сюда больше никто не входил, кроме Адама. Миссис Фрилинг ушла от них после убийства, потому что, как она сказала, очень боялась оставаться в доме, и они не решились заменить ее. А теперь в этом не было необходимости. Учитывая, что в доме жили только она и Адам, хозяйство вести было несложно.

Потом она направилась в их спальню. В комнату, где она теперь спала одна. Комната была пуста, а кровать аккуратно заправлена. Ее взгляд автоматически переместился на прикроватный столик, и она замерла от страха. Сломанный амулет, который она специально положила туда, исчез.

Она знала, что он больше не действует, понимала, что он бесполезен, но у нее не оставалось больше ничего, на что она могла бы надеяться. Она подбежала к столику и заглянула в пространство между кроватями. Встав на колени, заглянула под покрывала, под подушки, а потом обшарила всю комнату. Амулета нигде не было.

— О Боже, сделай так, чтобы он был здесь! — Она снова начала поиски, открывая ящики, шкафы, потом перешла в ванную и комнату Келома, в которой она уже многие месяцы не заглядывала в шкафы. В панике она забыла о печали, когда вываливала футбольные бутсы и крикетную биту на ковер, ища амулет внутри шкафа. Но все было бесполезно. Только потом она набралась смелости пойти к двери гостевой комнаты и приложить к ней ухо. Сделав глубокий вдох, она взялась за ручку и повернула ее.

В комнате царил беспорядок. Постель была незастеленной и несвежей, простыни касались пола. Кипа грязного белья Адама валялась на стуле и вокруг него, а на подушке были полосы засохшей крови.

Джейн почувствовала дурноту. В воздухе стоял ярко выраженный запах животного, от которого волосы у нее затылке встали дыбом. Но ни Брид, ни кошки в комнате не было.

Потом она увидела амулет. Он валялся на полу, слегка прикрытый свесившейся с кровати простыней. Наклонившись, она протянула к нему руку со вздохом облегчения, но тут же вскрикнула от ужаса. Он был изуродован до неузнаваемости, оставшиеся ветки дерева отломаны, а кусочки цветной эмали разбиты, словно по ним прошлись молотком. Кристалл вообще исчез. Она аккуратно собрала отломанные детали и посмотрела на них сквозь пелену слез. Какой от этого амулета теперь толк? Повернувшись, она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Принеся его в свою комнату, села на кровать и разложила детали на чистом покрывале. Они красноречиво свидетельствовали о той ярости, с какой уничтожались фрагменты деревца.

— О Адам, — она громко произнесла это, всхлипывая, — как же ты это допустил?

Джейн постаралась взять себя в руки и встала. Через полчаса она была в приемной мужа.

— Сожалею, миссис Крэг. — На лице Дорин Чеймберс, новой регистраторши, отразились беспокойство и смущение. — Доктор Крэг сказал, что слишком занят, чтобы принять вас.

Обе оглядели пустую приемную. Последний пациент ушел несколько минут назад.

— Понятно. — Джейн распрямила плечи. — Дорин, будьте так добры и выйдите на минуту в задний кабинет. Я не хочу втягивать вас в неприятности. — И улыбнулась уголками губ, что сделало Дорин еще более нервозной.

— Мне бы не хотелось, миссис Крэг.

— Я думаю, вам лучше сделать это, если вы держитесь за свою работу. — Джейн удивилась, откуда у нее берутся силы противостоять этой женщине. В прошлом регистраторши пациентов всегда приводили ее в ужас.

Дорин на мгновение замешкалась, потом, пожав плечами, все-таки пошла в задний кабинет, закрыв за собой дверь.

Джейн подошла к двери в кабинет Адама и бесцеремонно открыла ее.

— Я хочу поговорить с тобой.

Он стоял за письменным столом, складывая в папку бумаги. Испугавшись, он поднял на нее глаза, и на мгновение ее решимость поколебалась. Его лицо было изможденным и больным, а глаза покраснели от недосыпания.

— Я не хочу, чтобы из меня делали дуру в собственном доме. — Она закрыла за собой дверь, подумав, что Дорин вполне может выйти из заднего кабинета и стоять возле конторки регистратора, подслушивая. — Если ты хочешь жить с другой женщиной, то предлагаю тебе найти более реальную женщину. — Ее голос снизился до шипения. — Или поезжай в Шотландию и живи с Брид там, в ее грязной хижине, или в каменном круге или где там она живет, когда бывает дома, но больше никогда, — она помолчала, чтобы перевести дыхание, — больше никогда не приводи ее в наш дом.

— Я не привожу ее, Дженни. — Его голос был усталым. Он бросил папку на стол и, плюхнувшись в кресло, закрыл глаза. — Я никогда не приглашал ее туда. Она приходит сама.

— Тогда вели ей уйти.

— Ты думаешь, я не пытался?

— Раньше тебе удавалось отделаться от нее.

— Убегая. Ты хочешь, чтобы я снова это сделал? Я не могу отделаться от нее, Джейн. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Каким-то образом она способна следовать за мной. Она явилась в Уэльс, помнишь? Она нашла нас в Сент-Албансе. Она найдет меня где угодно.

— Она не приходит сюда.

— Потому что знает, что здесь я работаю. Она уважает тот факт, что я врач. Она знает, что я рассержусь, если она встанет между мной и работой.

— Но ты почему-то не сердишься, когда она встает между тобой и твоей женой!

— Это совсем другое.

— В каком смысле? — спросила она ледяным голосом.

Он поднял глаза, и она увидела в его взгляде неприкрытое отчаяние.

— Из-за Келома. Он стоит между нами, Джейн. Я не знаю почему. Я не хочу этого, но это так. Ты напоминаешь мне о нем… — Он закрыл лицо руками, и, к ее смятению, она увидела, как сквозь его пальцы текут слезы.

Потеряв дар речи, она смотрела на него, а потом медленно начала отступать к двери.

— Неужели тебе никогда не приходило в голову, что у меня разбито сердце и я одинока?

Он пожал плечами.

— Похоже, ты справляешься с этим.

— Похоже, Адам. Ты забыл, что я потеряла вас обоих. С Келомом произошел несчастный случай. Он не выбирал. Ты же сам сделал свой выбор. И более того. — Она помолчала, подбирая слова. — Похоже, что ты в прекрасных отношениях с женщиной, которая убила твоего сына.

Последовало длительное молчание. Теперь была очередь Адама быть потрясенным.

— Не говори так, — выдавил он наконец. — Не говори ерунду. Как низко ты опустилась! Как ты можешь, Джейн!

— Очень даже могу, раз это правда. Неужели ты не понял, кто была та загадочная женщина, которая вышла на дорогу перед машиной и которая потом бесследно исчезла?

— Это не Брид! — Его голос был хриплым от возбуждения.

— Нет? — Она очень старалась сдержать слезы. — Думаю, что нет смысла спрашивать у нее! Несомненно, кроме всех ее прочих талантов она еще обладает талантом первоклассной лгуньи. Адам, как ты можешь ее защищать? Ты же знаешь, что она убийца!

— Никто этого не знает! — Он уже кричал. — Со мной она нежная, любящая и ласковая. Она умеет доставить удовольствие мужчине. Она может успокоить меня, снять головную боль. Она дает мне возможность расслабиться и выслушивает меня, когда я говорю.

— А я ничего этого не делала. — В голосе ее звучала нескрываемая горечь. — Адам это я, Джейн. Ты помнишь? — Она долго смотрела на него. — Скорее всего, нет. Скорее всего, те годы, что я отдала тебе, были истрачены напрасно и лучше бы этого не было бы.

— Нет, Джейн, пожалуйста. Не говори так. — Он неожиданно посмотрел на нее. — Я люблю тебя, Дженни.

— Но явно не очень сильно. — Ее голос дрожал от обиды. — Я просто прошу тебя об одном, Адам. Пожалуйста. Не делай этого в нашем доме. Попроси ее соблазнять тебя где-нибудь в другом месте, но не в моем доме.

Она, как слепая, вышла в приемную. Она даже не увидела Дорин, когда направлялась к двери. Только когда она добралась до машины, позволила себе расслабиться. Она долго сидела, прежде чем вставить ключ в зажигание и вырулить со стоянки.

Из окна кабинета Адам наблюдал за ее отъездом.

— Оставь его, Джейн. — Лиза стояла у телефона в кухне своего дома, наблюдая за сильным дождем. — Пожалуйста, просто оставь его и приезжай сюда. — Она кусала во время разговора ногти, чувствуя, что каждая ее клеточка напряжена. — Послушай. Это не будет продолжаться вечно. Только пока он находится под воздействием чар. Сделай это ради себя, Джейн.

Но, как она и ожидала, уговоры были бесполезны. Она представила Джейн, заточенную в темном бездушном доме, запершуюся ночью в одинокой спальне, в то время как Адам резвится с — с кем? Дьяволом в образе женщины? Призраком? Колдуньей?

— Неужели опять Джейн? — Фил вернулся из студии, стряхивая со своих плеч дождь — так, как это обычно делают собаки, и обнаружил ее стоящей в задумчивости у телефона. — Она и так создала достаточно проблем, оставив твою машину в Нью-порте! Я не понимаю, почему ты продолжаешь звонить ей. Она взрослая женщина и сама должна принимать решения. Может быть, она мазохистка и ей нравится терпеть унижения от этого гада? — Он открыл кран и вымыл руки. — Где Бет?

— Играет в соседней комнате. — Лиза пожала плечами. — Я уверена, что там находиться небезопасно, Фил. Брид может убить и ее.

Открылась дверь, и появилась Бет, толкая перед собой кукольную коляску, в которую она уложила маленького игрушечного кролика. Лиза наклонилась и подняла девчушку, нежно поцеловав ее.

— Ведь ей наверняка хотелось бы побыть здесь. Повидаться с Бет.

— Лиза. — Фил сел у стола и подвинул к себе кипу нераспечатанной почты. Маленький красный почтовый фургон, мотаясь по холмам, добрался до фермы только к обеду. — Лиза, а тебе никогда не приходило в голову, что не нужно бы привлекать внимание к нам. Помнишь, как та кошка последовала за ними сюда? С тех пор как они уехали в Сент-Албанс, ее не видно, не слышно. Мы же не хотим рисковать собой или, — он замолчал и протянул руку, чтобы погладить девочку по головке, — маленькой Бет.

Лиза посмотрела на него поверх головы девочки.

— Неужели ты думаешь, что она способна сделать что-нибудь и с Бет?!

Он пожал плечами.

— Просто оставь телефон в покое, дорогая. Джейн знает, где мы, знает, что для нее всегда готова постель, если ей понадобится, знает номер нашего телефона и может позвонить, если у нее будут проблемы. Оставь все как есть, хорошо? — Он обхватил жену за плечи и крепко сжал ее и Бет в медвежьих объятьях, от чего малышка радостно взвизгнула.

Через два дня Лиза решила вернуться из Хэй, где она делала покупки, более дальней дорогой. Загрузив машину покупками, заехала в один из книжных магазинов, чтобы заглянуть в любимый угол, купила две книги, перед которыми не смогла устоять, спрятала их под остальными вещами, зная, что Фил будет шутить, что дом скоро развалится, если она будет продолжать в том же духе. Потом купила вина и забрала бумаги у Грантс. Посадив Бет в машину, она отправилась в путь через холм. Дорога, пролегавшая среди лесов и полей, через несколько миль привела к горе, где небо низко нависало над скалами, среди которых точками виднелись пасущиеся овцы и пони. В конце узкой дорожки, ведущей к дому Мэрина, она остановила машину и на минуту задумалась.

— Поехали домой. — Бет положила ручонку на руку Лизы. — Поехали домой, бабушка Лиза.

Лиза улыбнулась.

— Скоро поедем. Я только узнаю, не вернулся ли Мэрин. — Она не понимала, почему вдруг у нее появилось странное желание поехать по этой дороге. Из труб, которые не просматривались из-за группы сосен, не поднимался дым, на траве не было свежих следов, но ей все равно ужасно захотелось пойти в дом и посмотреть, что там делается. Выбравшись из машины, она открыла тяжелые старые ворота, потом снова забралась в машину и свернула на подъездную дорогу.

Дверь была открыта, а на одном из окон она увидела большой горшок с геранью. Когда они с Бет заглянули в дверь, Мэрин сидел и что-то писал за старым сосновым столом в центре комнаты.

— Значит, это и есть наша малышка? — Он поцеловал Лизу, а потом присел и взял маленькую ручку девочки в свою огромную руку.

— Вы знаете, что случилось с Джули и Келомом? — Лиза почувствовала, что в ее глазах стоят слезы.

— Знаю. — Он поднялся и, взяв из вазы с фруктами блестящее красное яблоко, протянул его девочке, потом усадил Лизу возле очага.

— Где вы были? — Лиза взглянула на него. Его лицо стало еще более загорелым, чем она помнила, а блестящие голубые глаза еще ярче. Она подумала, как и всегда, когда видела его, о том, сколько же ему лет. И так же, как и всегда, решила, что где-то между пятьюдесятью и ста. Он уселся на маленькую скамеечку возле очага и подбросил в него пару поленьев. Бет, грызя яблоко, встала за ним. Он не обернулся, обращаясь с ней, как с маленьким зверьком, который должен преодолеть застенчивость, а потом уже установить дружеские, доверительные отношения.

Он проигнорировал второй вопрос Лизы и сосредоточился на первом.

— Есть причина, по которой все эти события происходят, Лиза. — Он смотрел на огонь. — Это трудно пережить, еще труднее понять, но нельзя грустить всю жизнь. Ты снова увидишь их. Я уверен в этом.

Лиза фыркнула и кивнула.

— Полагаю, что это так.

Он повернулся и внимательно посмотрел на нее.

— Полагаешь?

— Трудно объяснить. Мне так ее не хватает.

— Будь мужественной, Лиза. — Его голос звучал сурово. — Итак, что вы предприняли в связи с этой женщиной — Брид?

— Так, значит, вы считаете, что она женщина?

— О да, она женщина. — Он мрачно улыбнулся.

— Она сломала амулет. Или Адам сам сделал это. У Джейн сохранились отдельные кусочки амулета, но она думает, что он больше не действует.

— Он действительно не действует. Ты должна сделать ей другой амулет.

— Я?

Он кивнул.

— Джейн не понимает, с чем мы столкнулись, в отличие от тебя. Брид — очень сильный и хорошо подготовленный носитель черной магии. Эта магия не была черной, когда она проходила обучение, но ее понятия были подменены и извращены ее похотливостью и страхом перед мужчиной, который преследует ее. И она потеряла здравый смысл и порядочность. Нужно бороться с ней ее собственным оружием, иначе она победит.

— Что я должна делать? Фил боится, что она обратит свое внимание на наше семейство. — Она кивнула в сторону малышки, которая продолжала стоять рядом с ним, внимательно глядя на его лицо.

Мерлин ласково протянул руку к девочке. Она вступила в круг, который образовала его рука, и доверчиво прислонилась к нему, посасывая большой палец.

Мэрин задумчиво кивнул.

— Он правильно делает, что беспокоится. Но я думаю, что в данный момент нужно беспокоиться не об этом ребенке. Ты сказала, что Адам не хочет знать этого ребенка? Тогда она не представляет никакой опасности для Брид. Она не отвлекает внимание Адама от Брид, и его любовь на нее не распространяется. Вы можете следить за развитием ситуации, но я чувствую, что сейчас бояться нечего. — Он посмотрел на Бет, и она в ответ доверчиво поцеловала его и предложила ему откусить от ее яблока.

— Значит, так. Я должна сделать новый амулет для Джейн и отвезти ей его? — Лиза старалась сосредоточиться на том, что он говорит, пытаясь выбросить из головы мысль, что Джули и Келом провели свой медовый месяц в этом доме — две недели из их короткой совместной жизни. — Как?

Он кивнул.

— Возьми кусочек рябинового дерева, сделай из него крест с помощью красной нити и наполни его силой и защитой. Это символ, который Брид признает и будет уважать.

— Как же я могу наполнить его силой? — Лиза потрясла головой.

Он громко рассмеялся.

— Где-то в глубине души ты думаешь, что старик слегка тронулся! Мы говорим о магии и заговорах? Он мудрец, или колдун, или лунатик?

— Вы прекрасно знаете, что я так не думаю. — Лиза была возмущена. — Я не пришла бы к вам за помощью, если бы в чем-то сомневалась. Я сомневаюсь в том, что смогу это сделать. У меня совершенно нет опыта в таких вещах. Я представляю, что Брид научилась всему этому у какого-то великого специалиста в области оккультных наук, типа виллана Денниса Уитли. Она может обращаться в кошку, Мэрин!

Он снова внимательно посмотрел на нее, совершенно не удивляясь.

— И все же нет причины бояться. Спокойствие, сила и вера в силу защиты — это все, что необходимо. Если Джейн христианка, то ее защита будет исходить от Христа. Но ты должна помочь. Я скажу тебе, что нужно сделать.

Она подождала, пока Фил уснет и начнет храпеть, потом, проверив, все ли в порядке с Бет, прокралась вниз и надела высокие сапоги, которые стояли возле задней двери. Ее одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, смущение и скепсис, с другой — испуг, с третьей — возбуждение и прилив сил.

Днем она выбрала дерево. Оно стояло слегка в стороне от остальных, за садом, в поле, над краем обрыва над потоком, который бежал через скалы и через долину в сторону лугов, граничивших где-то вдали с рекой Уай. В тишине она могла слышать журчание воды, формирующейся в водопады и каскады внизу, во влажной тьме под деревьями. Здесь, наверху, на открытом пространстве, было светло, как днем, от разливавшегося повсюду лунного света. На траве уже лежал белый иней.

Глубоко засунув руки в карманы, она ухватилась за нож. Это был один из серебряных ножей ее бабушки для фруктов. Он был небольшой, начищенный до блеска и хорошо наточенный, с острым концом. Идеальный нож для выполнения магических действий. Она тихо открыла калитку в сад и ступила под огромные старые яблони, нервно вглядываясь в черные тени, отбрасываемые деревьями в свете луны. И как она не подумала раньше, что Брид может почувствовать, что она собирается сделать? И сейчас в темноте и тишине ночи она чувствовала слабый, но непроходящий страх внутри. Она оглянулась на дом. Тот был в полной темноте. Фил рисовал допоздна, а когда пришел, открыл банку с томатным супом, разогрел его, выпил из кружки, потом улегся спать. И все это он проделал в течение десяти минут. Она не возражала — знала, как это бывает, когда на человека нападает творческий зуд. Она не любила прерываться даже на секунду, когда рисовала, и могла рисовать часами, даже если уже не было сил держать кисть. Она нахмурилась. Прошло уже много времени, с тех пор как она что-либо рисовала. Забота о маленьком ребенке отнимала все ее время.

Повернувшись спиной к дому, она снова вгляделась в деревья. Ночь была настолько тихой, что можно было услышать, как падает лист. Но даже звуки природы исчезли куда-то. Ни ветерка, ни звука хрустящих веток внизу, в долине, под лапами животных, пробегающих среди низкой поросли, ни уханья совы, вылетевшей на охоту.

Она тихо закрыла за собой калитку и стала пробираться через сад. Нервы ее были напряжены. Она чувствовала, как иней потрескивает на мху на той стороне стволов деревьев, которая обращена на север, ощущала запах лишайника, смешанного со льдом, слышала хруст замерзших травинок под своими ногами.

А на расстоянии шести графств от нее, в Хартфордшире, Брид, спящая рядом с Адамом, неожиданно пошевелилась, почувствовав за окном лунный свет.

Спрятав страх подальше в глубину своего сознания, Лиза упорно шла вперед, вглядываясь в тени, прислушиваясь к каждому звуку. Никто не появился. Она дошла до калитки в дальнем конце сада и начала перебираться через нее, чувствуя, как подошвы ее резиновых сапог скользят по обледеневшим планкам. Спрыгнув с другой стороны, она остановилась и затаила дыхание. Вокруг, насколько мог видеть глаз, никого не было. Овцы уже были укрыты в дальних лугах, подальше от горных ветров. Теперь она сосредоточила внимание на рябине, стоявшей отдельно, выглядевшей в свете луны грациозной тенью. Ее ветви отбрасывали сетчатую, подобную паутине тень на бледную землю.

— Попроси разрешения, — наставлял ее Мэрин. — Объясни, почему тебе нужна ее помощь. Срезание веточек должно быть произведено священным действием.

Сглотнув слюну, она пошла по траве, чувствуя себя совершенно незащищенной на открытом пространстве. Здесь, на склоне холма, ее можно увидеть с расстояния в несколько десятков километров — маленькая темная точка на белом от инея склоне холма. Позади нее ряд темных следов отмечал ее путь. Земля, лежавшая перед ней, сверкала. Она взглянула на луну, которая висела низко над холмом недалеко от нее. Каждая гора и равнина на ее поверхности были ясно видны даже невооруженным глазом. Она ощущала ее силу.

В трех метрах от дерева она остановилась, нащупала в кармане нож и вытащила его. Лезвие ножа засверкало в свете луны, и ей показалось, что дерево вздрогнуло.

— Объясни, — наставлял ее Мэрин. — Объясни, почему тебе нужны ее сила и защита, и попроси ее. Если отрезаешь или отрываешь ветку по злобе или незнанию или даже просто по необходимости, дерево испытывает стресс. Оно прячет свою энергию. Ты хочешь, чтобы дерево позволило тебе взять часть его силы, поэтому должна объяснить и попросить разрешения. А потом нужно поблагодарить его.

Лиза стояла, глядя на дерево. Она закусила губу, стараясь игнорировать неожиданно зазвучавший в ней предательский, циничный, но логичный шепот человека двадцатого столетия — что она делает тут среди ночи при полной луне да еще разговаривает с деревом.

Она прогнала прочь все сомнения и подошла к рябине на несколько шагов поближе.

— Пожалуйста, мне нужны две небольшие веточки, чтобы сделать крест. Мне надо защитить подругу. Мне нужны твои жизненные силы и защита. — Ее голос в тишине ночи звучал очень слабо. Она помолчала, думая, как же она узнает, согласно ли дерево.

— Пожалуйста, можно мне подойти и срезать веточки? — Она подошла еще ближе на расстояние вытянутой руки от некоторых веток.

Ответа не было.

Крепко держа нож, она вдруг осознала, что лезвие блестит в свете луны, подобно хирургическому скальпелю.

— Будет не больно. Нож очень острый. Пожалуйста, ты можешь дать мне знак?

Мэрин не говорил, что она должна сказать и это. Но ей казалось, что эти слова вполне уместны. Она ждала, внимательно вглядываясь в ветви.

От края леса, от темных деревьев, отделилась призрачная тень и низко над землей плыла в ее сторону. Лиза наблюдала, затаив дыхание. Она понимала, что это филин, но где-то в глубине души, в каком-то потаенном уголке мозга, который понимал то, что находится и за пределами реального мира, пронеслась мысль, что это некий знак. Филин уселся на рябину и смотрел на нее. Похоже, он ее не боялся. В течение секунды она не смела шевельнуться, боясь спугнуть его, потом медленно подняла нож. Ухватившись холодными пальцами за кончик ветки, отрезала от нее два маленьких кусочка. Убрав нож в карман, достала красную нить, которую заранее отрезала от мотка старых шелковых ниток для вышивания, унаследованных ею вместе с ножом от своей бабушки. Было очень трудно делать узлы на шелке, учитывая, что ее пальцы онемели от холода. Кроме того, она не очень хорошо видела в ярком свете луны. Но это ей наконец удалось, и она подняла небольшой крест, чувствуя, что филин все еще здесь и наблюдает с интересом за ее действиями и совершенно ее не боится.

— Спасибо, — громко сказала она. — Это для защиты и благословения моей подруги Джейн, чтобы дать ей твою силу, твою любовь и твою защиту. — Она вытянула руку с крестом в сторону филина. Тот не пошевелился.

Не совсем уверенная в том, что ей делать дальше, она протянула руку вверх и дотронулась до дерева.

— Я очень благодарна тебе, — тихо сказала она. — Можно я приду и поговорю с тобой при свете дня?

Ответа не последовало, и она медленно отвернулась.

— Даже не верится, что я это сказала! — Эти слова, произнесенные почти неслышно, вырвались сами собой. Позади нее филин медленно взлетел, расправив крылья, и тихо поплыл низко над полем и дальше в долину. Когда она подошла к краю сада, то снова оглянулась, чтобы посмотреть на рябину; птица уже скрылась из виду.

Опустив крест в карман, она пошла к калитке, неожиданно почувствовав уверенность в себе.

Брид села в кровати. Шторы были задернуты только наполовину, и она видела луну над темной крышей дома на той стороне дороги. Она нахмурилась. Что-то разбудило ее. В воздухе таилось ощущение опасности. Она посмотрела на Адама. Он застонал, отвернулся, ощутив на веках лунный свет, и зарылся лицом в подушку. Выскользнув из постели, она подошла к окну и постояла, глядя на улицу. Ее длинные темные волосы прикрывали ее нагое тело. Она прислушивалась.

Держа руку на кресте, Лиза прошла мимо спящих яблонь, слыша, как хрустит иней под ее сапогами. Теперь она была более спокойной, ее внимание было сосредоточено на доме и тепле кухни, ожидающем ее. Она не заметила ни кошачьих глаз, глядящих на нее из темноты, ни крадущихся шагов животного.

— Брид, вернись в постель.

Голос Адама, охрипший ото сна, достиг ее, когда она уже готовилась прыгнуть. Брид оглянулась через плечо, растерянная, уже ощущающая непонятную силу, пока еще не направленную, которая исходила от кармана женщины. Дух рябины, красный и животворный. Обычно она считала его своим союзником. Она могла бороться с ним. Но сейчас она чувствовала раздвоенность, словно ее растягивали в обе стороны, теряла фокусировку. Через мгновение она покинула освещенный луной сад и вернулась в спальню. Адам приподнялся на локте.

— Брид? Возвращайся в постель. Ты простудишься. Зачем ты открыла окно? — Его голос был ворчливым и старческим. Мгновение она смотрела через плечо на блестящий от инея сад, потом, пожав плечами, забралась в постель и услышала, как Адам радостно вздохнул, когда ее холодное тело прижалось к его теплому.

У калитки Лиза остановилась и огляделась. На долю секунды уловила какое-то движение в тени деревьев и почувствовала странный запах охотящейся кошки. Она сжала крест еще крепче и поднесла его к груди.

— Уходи, Брид, — пробормотала она. — Здесь тебе нет места. Отправляйся туда, откуда пришла.

Ответа не последовало. Лежа в кровати Адама, Брид впилась ногтями в его грудь и провела тонкую кровоточащую линию над его сердцем.

— Ведьма! — Он схватил ее за руку.

Она рассмеялась тихим гортанным смехом. С женщиной она разберется позже.

16

Лиза положила крест, аккуратно завернутый в мягкую бумагу, в маленькую коробочку. Тихо открыв верхний ящик туалетного столика, она затолкала коробочку в самую глубь ящика — под пакет с новыми чулками. Позади нее крепко спал Фил. Он натянул на себя простыни и одеяла и завернулся в них, как в кокон. Улыбаясь, она разделась, натянула ночную рубашку и подошла к кровати.

— Фил. — Она хотела разбудить его ровно настолько, чтобы он дал ей возможность освободить часть одеял. — Подвинься. Я хочу лечь.

Он застонал, повернулся, и простыни сдвинулись вместе с ним.

— Фил! — Она ухватилась за край одеяла и потянула его.

Он открыл один глаз.

— В чем дело? — пробормотал он.

— Дай мне лечь.

Ей показалось, что он снова уснул, потом, еще раз застонав, он подвинулся и освободил ей место.

— Мой Бог, женщина, ты совсем холодная! — Он проснулся окончательно. — Куда тебя носило?

— Танцевать под луной! — Она уютно устроилась возле него, радуясь теплу.

— Ничего себе! — Он обнял ее. — Тогда зачем ты напялила на себя эту ужасную фланелевую одежку. Давай снимай ее!

— Нет! — Смеясь, она отодвинулась от него. — Фил, уже поздно, и мы оба устали!

— Уже поздно, и мы оба не спим! — Он спрятал лицо у нее на груди. — Ммм, ты пахнешь свежестью, морозом. В следующий раз, когда пойдешь танцевать под луной, позови меня.

Она еще долго лежала без сна, обнаженная, в тепле, после того как он снова уснул. Время от времени она переводила взгляд на темную массу туалетного столика, над которым, она могла бы поклясться в этом, она видела слабое красное сияние, исходившее от верхнего ящика. Улыбаясь собственной глупости, она позволила своим мыслям перейти на Адама. Ей подумалось, где он сейчас и с кем, с Джейн или с Брид. Хотя она прекрасно понимала, что с последней. Она нахмурилась. Если бы ее мужа соблазнял демон в женском обличье, она вошла бы в комнату и попыталась бы что-нибудь, но сделать.

На следующее утро она позвонила Джейн сразу же после ухода Фила в студию. Возле нее Бет играла со своим игрушечным кроликом, пытаясь просунуть его толстые лапки в рукава крошечного кукольного джемпера. Через полчаса Лиза собиралась отвезти ее в детский садик, а потом проехать дальше, в Хэй, на почту.

Лиза звонила и звонила, потом положила трубку и пошла к столу допить свой кофе. Было еще слишком рано, чтобы их обоих не было дома. Адам обычно уезжал из дома около девяти, так как его работа находилась в пяти минутах езды от дома, а Джейн обычно вообще не выходила из дома, если ей не нужно было делать покупки, а если и возникала в этом нужда, то делала это намного позже. В последнее время, насколько было известно Лизе, она большую часть времени проводила дома.

Допив кофе, Лиза снова взялась за телефон. На этот раз она не опускала трубку в течение пяти минут, но никто не отвечал. Посмотрев на наручные часы, поняла, что уже пора отвозить Бет. Вместо этого она взяла телефонный справочник и нашла номер телефона рабочего кабинета Адама. Там трубку подняли сразу же.

— Могу я поговорить с доктором Крэгом? Это Лиза Стивенсон.

— К сожалению, он занят с пациентом. — Голос был строгим и официальным. — Вы можете поговорить с доктором Хардингом.

Лиза собиралась отказаться, но передумала. Через несколько секунд их соединили.

— Извини, что беспокою тебя, Роберт, только я никак не могу дозвониться до Джейн Крэг уже несколько дней — там никто не отвечает. Поэтому я немного волнуюсь. Ты не знаешь, там все нормально?

Последовало непродолжительное молчание.

— А ты не говорила с Адамом?

— Он занят. — Она произнесла это более сердито, чем ей хотелось бы.

— Понятно. — Он помолчал. — Я слышал, она приходила сюда несколько дней назад. Насколько я знаю, тогда все было нормально. Адам выглядит очень усталым. Если честно, то мне кажется, что он постоянно в напряжении. — Они с Лизой знали друг друга на протяжении многих лет. Достаточно, чтобы он мог доверять ей. А после смерти Джули и Келома Роберт помогал обоим семействам пережить это горе. Несмотря на это, он был сдержан.

О ней этого нельзя было сказать.

— Там что-то происходит, Роберт. Что-то ужасное. Можешь сделать мне большое одолжение? Узнай, как там Джейн — хотя бы по телефону. Я действительно очень волнуюсь за нее. — Она помолчала. — И пожалуйста, Роберт, не говори Адаму, что я беседовала с тобой.

Джейн позвонила ей в обеденное время.

— Я говорила по телефону с Робертом Хардингом. — Она явно была расстроена, а ее обычно красивый голос звучал хрипло и грустно. — Он сказал, что ты волнуешься.

— Я никак не могла до тебя дозвониться.

— Я выпила снотворное. Совсем не могу уснуть в последнее время. Мне достал его Роберт.

— Он не сказал мне об этом.

— Конечно, не сказал. Я его пациент. — Она иронично рассмеялась. — Так как причиной моих проблем является собственный муж, он, возможно, решил сохранять врачебную тайну. — Она вздохнула. — Не волнуйся за меня, Лиза.

— Ты знаешь, что я все равно волнуюсь. Послушай. — Лиза замолчала. — Рядом с тобой есть кто-нибудь?

— Нет. А кто должен быть? — Последовало молчание. — А, та женщина-кошка. Нет, ее никогда здесь нет, когда Адам на работе. Я полагаю, она уходит в то болото, откуда выбралась, чтобы отдохнуть до захода солнца.

— О Джейн. — Лиза нахмурилась. — Послушай, я кое-что отправила тебе по почте. Другой амулет. Я его специально сделала для тебя. Я виделась с Мэрином. Он вернулся, знает обо всем, что произошло без него, и сказал, что если я сделаю его для тебя, то он поможет. Ты должна носить его с собой постоянно. Постоянно, Джейн. Тебе нужно защитить себя. Вспомни, мы учили тебя этому.

— Однако это не действует. Какой мне смысл защищать себя, если она имеет дело с моим мужем?

— После этого займемся Адамом. — Лиза начинала сердиться. — Ну же, Джейн. Ты должна помочь себе. Если мы будем действовать сообща, то избавимся от нее. Я уверена, что сможем. А ты обязана защищать себя. Послушай, может, подъедешь сюда? Бет хочет видеть бабушку Джейн.

На другом конце линии послышались всхлипывания.

— Я бы очень хотела, Лиза. Но я не могу его оставить. Она просто сосет из него соки. Он сохнет прямо на глазах, но и слушать меня не хочет. Я даже поговорить с ним не могу.

— Тогда даже и не пытайся.

— Может, он тебя выслушает, Лиза. Он всегда уважал тебя. — Последовала продолжительное молчание.

— Ты же знаешь, он даже видеть меня не желает. Он дал это понять, когда я была там последний раз.

— И все-таки мне кажется, он согласится повидаться с тобой. Без Бет. Ему больно думать о Бет. Он помнит Келома маленьким мальчиком и не может смириться с мыслью, что тот уже сам был отцом. Пожалуйста, Лиза. Ты приедешь?

Лиза пожевала губу.

— Я обговорю это с Филом. Сейчас он работает и может не захотеть остаться с Бет. — У нее по коже побежали мурашки при мысли о том, что, может, придется снова посетить этот холодный недружелюбный дом с запертыми дверями и спрятанным горем и, что не исключено, столкнуться с Брид.

— Два дня. Это все, что я могу гарантировать тебе. — Фил тряс головой. — Если уж ты так настаиваешь. Мне совершенно не нравится твоя идея снова ехать в этот сумасшедший дом.

— Мне она тоже не нравится, но что еще я могу сделать? Я должна помочь им. — Она запихивала свитера в дорожную сумку. — Ты уверен, что вы здесь справитесь без меня?

Он неожиданно широко улыбнулся.

— Конечно, справимся, командир. Бет присмотрит за мной. Если нас занесет снегом, то будем присматривать друг за другом и кататься на чайном подносе вместо санок каждый день. Но на больший срок ты не рассчитывай. — Он сразу посерьезнел, притянул ее к себе и поцеловал. — Мне теперь нужно много работать, потому что моя богатая и знаменитая жена вынуждена отдохнуть от своих не менее известных клиентов. Мои картины не приносят столько денег, сколько твои, дорогая моя.

Она прижалась к нему на мгновение.

— Может, и так, но они в миллион раз лучше. Самое ужасное в написании портретов состоит в том, что все время думаешь, сколько взять с заказчика за его или ее портрет с учетом их тщеславия, а не таланта художника!

— Очень скромно. Что еще может потребовать мужчина? — Он поцеловал ее в макушку. — Будь осторожна, дорогая, прошу тебя. — Он не мог справиться с тревогой, сквозившей в его голосе.

— Конечно, я буду осторожна. Обещаю тебе.

Она думала о данном ею обещании снова и снова, пока ехала на восток. Она заглянула в коттедж Мэрина по дороге в Хэй, но его не оказалось дома, а когда она оглядела склон холма позади сада, то поняла, что и там его нет. И запаниковала. Ей нужен был его совет и его благословение. Без этого она чувствовала себя незащищенной.

В этот раз возле дома в Сент-Албансе не было машины. Передний сад был в порядке, дом казался вполне нормальным, все шторы были раздвинуты, а в окнах отражалось неяркое зимнее солнце. Позвонив в дверь, она подождала, съежившись под напором холодного восточного ветра.

Никто не вышел. Позвонив снова, она раздраженно посмотрела на часы. Джейн знала, что она приедет. Она приехала как раз, как планировала. Кто-то ведь должен остаться здесь, чтобы встретить ее. Позвонив в третий раз, она уже собиралась обойти дом, когда, отступив назад и посмотрев вверх, она увидела чье-то лицо в окне второго этажа.

— Джейн! — Она помахала рукой. — Впусти меня.

Лицо помаячило в окне, как бы вглядываясь в нее, потом быстро исчезло. Лиза снова повернулась к двери.

— Извини, я спала. — Джейн все еще была в халате, волосы всклокочены и немыты, а лицо помято.

Лиза нахмурилась.

— Ну ладно. Во всяком случае, ты наконец меня услышала. — Тон ее был резким: то, как выглядела Джейн, вызвало у нее раздражение. — Очнись. Давай просыпайся, переодевайся и приготовь нам кофе. — Чашечка кофе нужна была больше Джейн, чем ей самой, но это помогло бы Джейн прийти в себя. Через полчаса они сидели в кабинете, стеклянные двери были открыты в сторону маленькой террасы. Свежий ветер шевелил шторы и выветривал из комнаты застоявшийся запах сигаретного дыма.

— Извини, но в доме всюду беспорядок. — Джейн все еще была в полусне. Под свитером на ней был рябиновый крест на тонкой золотой цепочке.

— Ты больше не нанимала уборщицу? — Лиза оглядывала комнату. Даже на столе Адама лежал слой пыли.

Джейн пожала плечами и покачала головой.

— Я даже не подумала об этом, когда миссис Фрилинг ушла отсюда. Ни одна уборщица не останется здесь после того, как здесь произошло убийство. А теперь, когда нет Келома… — Она замолчала.

— Ты решила остаться в этом доме, Джейн. — Лиза пыталась собраться с силами. — Раз ты приняла такое решение, нужно что-то делать. Ты же не можешь никогда больше не убирать здесь, потому что что-то случилось, Дженни.

— Я понимаю. — Джейн обхватила кружку руками и ссутулилась. — Я понимаю, что это моя вина. Но я все-таки привела в порядок сад.

— Это вовсе не твоя вина! — Негодование Лизы возрастало. — Ради Бога! Ничего из того, что здесь произошло, нельзя ставить себе в вину.

— Адам говорит, что я слишком баловала Келома, и если бы не это…

— О, нет! Этого еще не хватало. А где он?

— На работе.

— И как же он работает в таком состоянии? Какой от него прок?

— Все пациенты обожают его, что бы он ни делал. — Она пожала плечами.

— Перестанут, если с ними что-нибудь случится. — Лиза быстро теряла терпение. — Ну же, Джейн. Очнись. Давай попробуем отмыть этот дом и приготовить Адаму что-нибудь поесть к его приходу. А когда он поест, я смогу поговорить с ним. — Она помолчала. — Значит, мадам отсутствует в течение дня?

Джейн кивнула.

— Она исчезает, когда он уезжает на работу.

— Исчезает?

— Я никогда не видела, чтобы она выходила из двери. — Джейн грустно рассмеялась. — Такое ощущение, что она растворяется в воздухе или улетает в трубу на своей метле. Но она снова будет здесь, когда Адам вернется. И будет ждать его наверху в спальне.

Лиза внимательно изучала лицо Джейн. Ее раздражение сменилось сочувствием. Она не могла даже представить, что бы она сама ощущала на месте Джейн: уход мужа к другой женщине — это одно, но уход мужа к призраку — это совсем другое. Если, конечно, Брид была призраком. Поставив свою кружку, она поднялась. — Идем. Давай приведем дом в порядок.

— Ты хочешь сделать это за два часа? — Джейн даже не пошевелилась.

— За два часа можно сделать очень много.

Ко времени, когда Адам вставил ключ в замок парадной двери, гостиная была приведена в порядок. На столе стояли свежие цветы. На плите в кухне булькала кастрюля с говяжьим рагу. Лиза даже включила запись одного из самых любимых произведений Адама — скрипичного концерта Элгара. Джейн тоже преобразилась. Она вымыла волосы, расчесала их и нанесла на лицо косметику.

Обе женщины находились в гостиной, когда услышали, как открылась входная дверь. Лиза ободряюще улыбнулась Джейн и кивнула.

— Адам, — позвала Джейн. Ее голос был твердым. — Иди сюда и выпей шерри. У нас гость.

Адам появился на пороге, держа в руке черную кожаную сумку. Увидев Лизу, он помрачнел.

— Я не помню, чтобы приглашал тебя. — Он со стуком опустил сумку.

— Нет. — Лиза заговорила, чтобы опередить Джейн. Она подошла к нему и поцеловала в щеку, потрясенная его усталым и истощенным видом. — Я сама себя пригласила, так как у меня кое-какие дела в ваших краях. И мне захотелось повидать вас обоих.

— А тебе не пришло в голову, что, может быть, мы не хотим тебя видеть? — Он плюхнулся на диван и принял из рук Джейн стакан с шерри.

— Нет, не пришло. Мне также не пришло в голову, что ты можешь быть грубым, ворчливым и негостеприимным! — отпарировала она. — Но не волнуйся. Твоя жена более чем компенсирует твои недостатки.

— Лиза приготовила нам ужин, — вставила Джейн, защищая ее. — Это очень мило с ее стороны после такой длительной поездки.

— Ей все равно пришлось бы готовить, если она хочет есть. Что-то я не припомню, чтобы ты в последнее время что-нибудь готовила. — Он отпил большой глоток шерри, опустошив маленький стакан. Поднявшись, налил себе вторую порцию.

— Мне не для кого было готовить, — возразила Джейн. — Ты был слишком занят наверху, чтобы спускаться поесть.

— Давайте не будем спорить! — Лиза прервала их разговор. — Почему бы нам спокойно не посидеть и не поесть? — Она посмотрела на Джейн, поняв, что та прислушивается, склонив голову набок, к чему-то, что происходит наверху. Сжав покрепче стакан, Лиза улыбнулась Адаму. — Идем, пошли в кухню. Тушеное мясо уже должно быть готово.

— Я пойду наверх и умоюсь. — Адам поставил стакан.

— Нет! — Голос Джейн походил на крик боли. — Не ходи туда. — Она переводила взгляд с него на Лизу и обратно. — Тушеное мясо остынет, — неловко объяснила она, — и будет невкусным, — добавила она.

Наступила непродолжительная наэлектризованная тишина, потом Адам пожал плечами.

— Хорошо. Давайте сразу же поедим. — Он вышел впереди них из комнаты и прошел через холл, бросив взгляд на лестницу. Джейн смотрела наверх, идя за ним. То же сделала и Лиза. Было ли там какое-то мимолетное движение? Она не могла с уверенностью сказать, но почувствовала неприятный холодок возле своих плеч.

Они сели за стол, и Джейн подняла крышку кастрюли, из которой сразу же вырвался вкусно пахнущий пар.

— Пахнет вкусно. — Она благодарно улыбнулась Лизе. — Ведь правда, Адам?

Адам кивнул. Он поставил локти на стол и подпер ладонями голову. Его усталость была явной.

Джейн положила на тарелку хороший кусок мяса с морковью и грибами, полила густой подливкой, затем добавила изрядную порцию пюре и поставила перед мужем.

— От этого ты почувствуешь себя лучше, — тихо сказала она. — И станешь другим человеком.

— А это именно то, чего тебе очень хочется. — Адам откинулся на спинку кресла.

— Она имела в виду не это. И ты прекрасно все понимаешь! — твердо сказала Лиза. — Ешьте и молчите. Оба. Я не хочу, чтобы мои труды, потраченные на готовку, были напрасны. — Она отправила в рот кусочек мяса и начала тщательно его пережевывать, глядя в тарелку. На мгновение ей показалось, что Адам собирается встать и выйти, даже не попробовав еду, но он взял в руки вилку, повертел ее в руках, а потом стал есть. Лиза с облегчением вздохнула. Похоже, что ему понравилась ее стряпня.

Грохот наверху заставил всех посмотреть на потолок.

— Не ходи! — Вилка Джейн звякнула о тарелку. — Пожалуйста, Адам, не ходи наверх.

Он нахмурился, глядя на потолок.

— Наверное, что-то упало…

— Это не имеет значения, Адам. Продолжай есть. — Лиза улыбнулась ему ободряюще. Она надеялась, что никто не заметил, что она покрылась от страха мурашками. Тем не менее она заставила себя положить в рот еще немного тушеного мяса. — В старых домах всегда бывают странные шумы, балки то рассыхаются, то разбухают.

— Это не старый дом. — Голос Джейн снова был подавленным. Она положила нож и вилку. Лиза видела, что ее руки дрожат.

— А-дам!

Крик был слышен совершенно отчетливо. Джейн зажала уши руками.

— Не ходи. Пожалуйста, не ходи. — Ее мольба звучала, как всхлипывание, но Адам уже отодвигал стул.

— Адам! — Лиза поднялась и наклонилась к нему. — Даже не думай о том, чтобы пойти туда! Если ты это сделаешь, то будешь законченным дураком!

— Не мешай, Лиза. — Он оттолкнул ее и поднялся.

— Адам, подумай, что ты делаешь! — Она схватила его за руку. — Защищайся. Борись. Вспомни, что она такое!

— И что, ты думаешь, она такое? — Он резко повернулся в ее сторону, и она отшатнулась, потрясенная его неожиданной злобой. — Я скажу тебе, что она такое. Красивое, теплое, любящее существо, которое безумно любит меня, которое сочувствует мне, потому что я потерял сына; которое понимает, как мне бывает плохо, в то время как другие думают только о себе! Вот что она такое!

— Адам, это несправедливо! — воскликнула Джейн. — Ты знаешь, что это не так.

— Более того, это неправда, — вставила Лиза. — Она даже не настоящая, Адам!

— Нет? — Он улыбнулся странной полуулыбкой. — На ощупь она вполне настоящая, поверь мне; она ведет себя, как настоящая, и говорит, как настоящая.

— Хорошо, если она настоящая, то почему бы ей не спуститься сюда и не поужинать вместе с нами, как делают цивилизованные люди? — Лиза очень старалась говорить ровным голосом. Она отошла от Адама.

— Иди. Позови ее. Скажи ей, пусть идет поесть с нами.

— Ты говоришь глупости.

— Почему? Я не вижу причины, почему она не может сделать это. — Она стояла между ним и дверью. — Иди, крикни ей. В конце концов, мы все знакомы с ней, не так ли?

Он отошел от стола.

— Пожалуйста, уйди с моего пути, Лиза.

— Адам! — Джейн подбежала к нему и ухватила за руку.

Он стряхнул ее руку.

— Вы вовсе не хотите, чтобы она спустилась сюда.

— Нет, мы хотим, Адам. — Лиза снова стала перед ним. — Мы хотим видеть ее. Мы хотим поговорить с ней. Хотим узнать, что она здесь делает, разрушая семью! Хотим спросить ее, — она сощурила глаза, — что она делала на середине дороги в дождь перед машиной, в которой находились моя дочь и ваш сын!

— Нет! — Адам закричал. — Нет, это неправда. Ты глупая, глупая, ничего не знающая женщина! Это была не Брид!

— Нет? — Она не отступала. — Тогда спроси у нее!

— Мне не нужно спрашивать у нее. Она никогда ничего не сделала бы, что могло бы расстроить меня. Она добрая.

— Какая чушь! Она настоящая гарпия. Нет, Адам, останься здесь! — Она снова уцепилась за него, когда он уже собрался уйти. — Подумай! Ради Бога, очнись!

Он оттолкнул ее.

— Уезжай, Лиза. Ты здесь лишняя! — Подойдя к двери, он открыл ее. — Ты вмешиваешься в дела, которых не понимаешь. — Выйдя в холл, он захлопнул за собой дверь, и женщины услышали, как он торопливо поднимается по лестнице.

Джейн опустилась на стул и расплакалась.

— Видишь! Что мне делать? Она заколдовала его.

— Я пойду за ним.

— Нет! — пронзительно крикнула Джейн. — Не надо этого делать. Она опасна, Лиза. Она уже убила нескольких человек.

— Меня она не убьет! — Раздражение Лизы достигло предела. — Оставайся здесь!

Открыв дверь и не давая себе времени на размышления, она взлетела вверх по лестнице за Адамом и пробежала через площадку к гостевой комнате. Она ожидала, что он запер дверь, но, когда она надавила на ручку, дверь легко поддалась. Адам стоял возле кровати. Он уже почти снял рубашку, а Брид, абсолютно раздетая, обнимала его за шею. Они оба посмотрели на Лизу, стоявшую в дверях. Брид улыбнулась. Она даже не попыталась прикрыться и не отодвинулась от Адама.

— Вон! — Адам положил руки на ягодицы Брид и притянул ее к себе. Он отвернулся от Лизы. — Уходи, убирайся. Или ты к старости стала любопытной? — Его слова были преднамеренно жестокими. Он водил носом по волосам Брид, прижимая ее к себе все крепче.

— Ты полный идиот! — Лиза не верила своим глазам. — Ты совсем стыд потерял? И разум?

— Ничего подобного. — Он улыбался, глядя в глаза Брид, а Лиза могла поклясться, что она мурлычет, словно блаженствующая кошка.

— Бедная Джейн. — Отвращение в голосе Лизы было неприкрытым.

— Да, бедная Джейн. Оставь ее в покое. — Он даже не смотрел на нее, а его лицо все еще было спрятано в блестящих длинных волосах.

Лиза больше не могла это выносить. Она повернулась и выбежала из комнаты, хлопнув дверью так сильно, как только могла. Пробежав через площадку, направилась в ванную. Она только успела дойти до нее, как ей стало совсем дурно.

Она повернула кран с холодной водой и вымыла лицо и руки. Ее всю трясло.

— Лиза? — Она услышала голос Джейн, зовущей ее снизу. — С тобой все в порядке?

— Все нормально. — Она заставила себя ответить. — Я иду. — Высморкавшись в кусок туалетной бумаги, она глубоко вздохнула и открыла дверь. Из гостевой комнаты не доносилось ни звука. Сбежав вниз по лестнице, она прошла мимо Джейн и вошла в кухню. — Пожалуйста, приготовь мне немного кофе. — Она буквально упала на стул.

— Что случилось? — Лицо Джейн было бледным, но ее руки не дрожали, когда она взяла чайник и наполнила его водой из-под крана.

— Она там, с ним.

— Я знала это. — Голос Джейн был лишен эмоций.

— Действительно с ним. — Лиза посмотрела вверх и отбросила со лба волосы. — Я очень сожалею, Джейн. Я не представляла, что все так серьезно. Я думала… — Она замолчала и покачала головой. — Я даже не знаю, что я думала.

— Они занимаются сексом, — сказала Джейн спокойно. — Я слышу их каждую ночь. Почему, ты думаешь, я принимаю снотворное? Он просто не может от нее оторваться. Он совершенно одержим ею. Он даже не ест. Он мало спит, насколько я понимаю. — Она грустно рассмеялась. — Он просто приходит домой, поднимается наверх и запирается. А Роберт Хардинг спрашивает меня, что случилось. Что случилось со мной.

— Давай уедем. Сейчас. Вернись в Пен-и-Эффорд. Ты не можешь оставаться здесь.

— Я должна остаться здесь. Это мой дом. И больше нигде. Так как мама перебралась в приют, я не могу поехать даже к ней.

— Да ты бы и не захотела в любом случае. Но здесь тоже не дом, Джейн. Это тюрьма. И ты знаешь, что у нас ты всегда можешь найти пристанище. Всегда. Оставь его. Ради Бога, как ты можешь позволять ему так унижать тебя? — Она поднялась. — Иди собери вещи. Мы уезжаем прямо сейчас. Я поднимусь и возьму свою сумку.

Джейн покачала головой.

— У меня больше нет сил бороться с этим, Лиза.

— Но у меня есть. Я не уеду без тебя. — Она чувствовала, как гнев, негодование и унижение, которое она испытала, кипят в ней. Повернувшись, она выбежала в холл и стала подниматься по лестнице, перешагивая через две ступеньки.

Джейн поместила ее в старой спальне Келома, так как гостевая комната была занята. Лиза открыла дверь комнаты, ощутив то же горе и сожаление, которые она почувствовала, когда вошла туда в первый раз. Вещи Келома все еще были частицей его. Джейн ничего не трогала. Ее сумка лежала на кровати. Она еще не распаковала свои вещи. Подхватив пальто, она повернулась к двери и увидела Адама в халате. Его волосы были всклокочены, а на лице отражалась неистовая злоба.

— Что ты здесь делаешь?

— Забираю свои вещи. Я уезжаю.

— Тебе нечего было и поселяться в этой комнате.

— Как видишь, я уже ухожу.

— Ты убила моего сына.

— Чушь! Если его кто-то и убил, так это Брид! Спроси ее. Иди спроси ее, что она сделала.

— Не говори так! — Его лицо исказилось от гнева. — Убирайся из моего дома и больше никогда не приезжай сюда. Не смей больше входить в комнату моего сына. Ты и твоя дочь, вы убили его. Без вас он до сих пор был бы жив!

— Ты знаешь, что это неправда, Адам, — закричала она. — Келом любил Джули. Я тоже ее потеряла. Неужели ты не можешь понять, что случилось? Во всем виновата только та женщина, которая неожиданно появилась перед машиной на мокрой дороге. И это была Брид, а ты позволяешь ей являться сюда и соблазнять тебя. Она чудовище.

За Адамом на площадке появилась тень.

— Не позволяй ей приближаться ко мне, Адам. Я не отвечаю за то, что могу сделать. — Она уже заметила на стене спальни Келома кривой нож кукри, любимый трофей, напоминавший о поездке в Индию вместе со школой. В два шага она оказалась возле него, схватила и повернулась, держа перед собой острое, как бритва, лезвие. — Пусть не приближается ко мне, Адам.

Рычание животного из тени было зловещим. Адам улыбнулся.

— Не будь дурой, Лиза. Ты не можешь убить ее. Джейн пыталась, но ничего не получилось.

— У меня получится. — Она угрожающе размахивала перед собой ножом. — Прикажи ей уйти.

Она не видела ее, но чувствовала в воздухе страх и коварство животного. Неожиданно она снова услышала низкое рычание, доносившееся из-за спины Адама.

— Уходи, Лиза. — Казалось, что Адам реагирует как-то неестественно. Она на мгновение подумала, уж не ходит ли он во сне или, может, находится в каком-то гипнотическом трансе. — Ты не нужна нам здесь.

— Адам! — Ее голос был хриплым. — Ты говоришь со мной, с Лизой.

— Я знаю, с кем я говорю. — Он опять странно улыбнулся. — Незваный гость. Ты не нужна здесь. Неужели не понимаешь? — Он позвал кого-то из-за спины, и Брид оказалась в его объятиях. Высокая, гибкая, красивая, с темными волосами, рассыпавшимися по плечам. Ее тело было обернуто светлой простыней.

Ее неподвижные серые глаза встретились со взглядом Лизы.

— Почему ты хочешь забрать у меня А-дама? — У нее был низкий голос. — У тебя есть другой мужчина. — Она положила голову на плечо Адама. — Я единственная, которую он когда-либо любил.

— Нет, Брид. — Лиза с трудом старалась говорить ровным голосом. — Ты не единственная, кого он любит. Он любит свою жену. Он любил своего сына. Что ты сделала с его сыном, Брид?

— Лиза! — Сердитый голос Адама прервал ее.

— Нет, пусть она ответит. Что ты сделала с его сыном?

— У А-дама нет сына. Он не любит никого, кроме меня.

— Однако у него был сын. Разве ты не помнишь? Сын, и сноха, и маленькая внучка, в машине…

— Я не помню. Это не важно. — Брид медленно шевелила губами и соблазнительно прижималась к нему. Потом подняла руку и дотронулась до его лица. — Пусть она уйдет, А-дам.

— Пожалуйста, Лиза. — Голос Адама был очень тихим.

— Если ты не уйдешь и не оставишь нас, то я заберу твоего мужа. — Глаза Брид сузились, как у кошки, когда она смотрела на Лизу. Она учуяла рябиновый крест, как только Джейн надела его. Он окружал женщину огнем, и та была в безопасности. Эта женщина тоже обладала силой света, окружавшего ее. Но она была уязвима по-другому. — Только попробуй отбери у меня Адама, и я лишу тебя Фила.

Лиза похолодела. Круг ее защиты дрогнул.

— Не угрожай мне. — Она помолчала. — Откуда ты знаешь имя моего мужа?

— Я знаю все. — Она смотрела в глаза Лизы, не мигая. — Уходи.

— Я не уйду без Адама. Я хочу, чтобы он пошел со мной.

— Тогда ты дура. — Брид смерила ее с ног до головы презрительным взглядом. — И я прокляну тебя. Я заставлю тебя страдать. Я не допущу, чтобы ты забрала моего А-дама.

— Лиза, я предупреждал тебя! — Адам крепче обнял Брид. — Не спорь с ней больше.

— Тогда, ради всего святого, очнись!

Брид покачала головой.

— Она не хочет слушать тебя, мой А-дам. — Она протянула руку в сторону Лизы. — Я проклинаю тебя, женщина. Ты потеряешь мужчину, которого любишь, так как ты хочешь, чтобы я потеряла своего.

Лиза отшатнулась. Она неожиданно почувствовала вокруг себя холодный отравляющий воздух, заполняющий пространство вокруг ее воображаемого щита.

— Хорошо. Я уйду. Но я не выйду отсюда, пока вы тоже не уйдете. — К своему ужасу, она обнаружила, что дрожит. Она сердито взглянула на Адама, который продолжал стоять в дверях. — Отведи ее обратно в свою комнату, тогда я уйду. — Она отчаянно пыталась расправить плечи. Нельзя показывать ей свой страх. Нельзя показывать, насколько она напугана.

Брид улыбалась. Это была улыбка превосходства. Почти не совершая никаких движений, она вдруг освободилась из рук Адама и прошла через площадку.

— Идем, А-дам.

Адам последовал за Брид в их комнату. На пороге он оглянулся.

— Больше не приезжай сюда.

— Не приеду. Поэтому она может взять назад свое проклятие! — Во рту у Лизы пересохло.

Брид улыбнулась через плечо.

— Слишком поздно. Проклятие останется.

— Адам… — Но обращение Лизы провалилось в пустоту. Он ушел.

Она постояла немного, после того как он закрыл дверь, потому что не могла двинуться с места. Она практически приросла к полу.

— Да хранит тебя Бог, Адам, — прошептала она. — Да хранит нас всех Господь.

— Я не могу оставить его. — Джейн в отчаянии помотала головой. — Если я уеду, то случится что-нибудь ужасное.

— Что-нибудь ужасное случится, если ты останешься. — Лиза уже повесила свою сумку через плечо. — Я подожду тебя в машине. — Она пошла к двери. — Я говорю серьезно, Джейн. Я не останусь больше в этом доме ни минуты. Даю тебе десять минут.

Снаружи было уже темно. Лиза прошла по короткой подъездной дороге мимо машины Адама и вышла из калитки. Там, на тихой улочке, она открыла старый «триумф» и, бросив сумку на заднее сиденье, забралась внутрь. Ее до сих пор трясло. Посмотрев на наручные часы, она заметила время.

Шторы на окне верхнего этажа были задернуты не до конца, и она видела свет, пробивающийся сквозь бледно-голубую ткань. Не было и намека на движение. Она снова посмотрела на часы. Прошло всего две минуты. Ей ужасно хотелось уехать. И поскорее оказаться дома с Филом и Бет, подальше от этого жуткого дома с его зловещим обитателем. Еще одна минута. О Боже, спаси их. Не дай чему-нибудь случиться с Филом или Бет.

Ну же, Джейн. Поторопись.

Она закрыла глаза и начала тихо считать. Досчитав до двадцати пяти, остановилась и открыла глаза. Взглянула на окно с голубыми занавесками. Света там не было.

Джейн. Где же ты?

Она закусила губу. Может быть, выйти и еще раз попробовать уговорить ее? Но она ведь пыталась. Она уже пыталась.

Прошло еще пять минут. Она положила руку на ключ зажигания и смотрела на часы, отмечая каждую прошедшую секунду.

Передняя дверь оставалась плотно закрытой. Она не собиралась выходить. Вздохнув, Лиза завела двигатель.

Дважды Лиза останавливалась, чтобы выпить черного кофе в придорожных кафе для дальнобойщиков. И все же она умудрилась доехать меньше чем за четыре часа. Сворачивая на длинную узкую аллею с дороги на Талгарт, она сбросила скорость, переключила на первую передачу и поехала по подъему, ведущему к ферме. К ее удивлению, в доме горел свет. Она въехала во двор, полная дурных предчувствий. Выключила двигатель и целую минуту сидела, не двигаясь, прислушиваясь к звукам в морозном воздухе. Затем, усталая и испуганная, вышла из машины и направилась к дому.

Кухонная дверь открылась, и на пороге появилась женщина, взволнованное лицо которой было высвечено светом, освещавшим двор.

— Дженни? Что ты здесь делаешь? — Где-то в животе Лиза почувствовала холодный ужас при виде соседки. — Где Фил?

Дженни пожала плечами.

— Я думала, он с тобой. Он ушел пару часов назад. Ему позвонил Гарри Эванс из Брин-Глас. Он сказал, что несколько школьников заблудились в горах. Они собирали поисковую группу. Фил позвонил мне, чтобы я пришла посидеть с Бет, а сам ушел. Я позвонила Элери час назад, чтобы узнать новости, а она сказала, что ничего не знает ни о каких детях, а Гарри спокойно спит. О Лиза, дорогая, я ничего не понимаю. Вдруг это чья-то глупая шутка, а иначе что это может быть? Я не знала, что делать. Я не могла оставить Бет. Может, надо было звонить в полицию?

Лиза продолжала стоять там, где остановилась. Она вся оцепенела и молча смотрела в темноту за сараями на большие темные склоны горы, спящие под звездами.

«Брид».

— Позвонить в полицию или как? — Она неожиданно поняла, что Дженни продолжает говорить.

— Я не знаю. Да, думаю, что нужно это сделать. — На нее накатывали волны паники. — Я сама позвоню Элери. Когда Филу позвонили?

Ее так трясло, что она с трудом смогла поднять трубку телефона. На этот раз ответил Гарри.

— Странная шутка, Лиза. Может быть, он неправильно расслышал, или ему это приснилось, или что-то в этом роде. — Глубокий голос звучал успокаивающе. — Знаешь, если он вдруг объявится здесь, я позвоню тебе. Возможно, тебе лучше сообщить в полицию, на случай, если он вдруг слетел с дороги. Сейчас в горах очень скользко. Не волнуйся, он найдется.

Представители полиции были вежливы, успокаивали, но не собирались пока предпринимать какие-либо действия. Лиза бросила трубку.

— Они ничего не собираются делать. Они совершенно не обеспокоены. Он ведь не так долго отсутствует. Сколько же времени нужно отсутствовать? — Она повернулась к двери. — Пожалуйста, Дженни, посиди еще немного. Я поеду туда сама.

— Ты уверена? Может, мне позвать Кена?

— Нет. — Лиза натянула резиновые сапоги и взяла в руки жакет и шарф. — Я найду его. Он мог только поехать вверх по горной дороге, мог заехать к Мэрину, а мог отправиться дальше по дороге в Хей. — Или его машину могло занести, и она слетела с дороги — в любом месте дороги, с одной стороны которой были отвесные обрывы.

Двигатель машины еще не остыл, и в самой машине было тепло. Захлопнув дверь, она запустила мотор и развернулась, снова направив машину в сторону холма.

В доме Мэрина никого не было. Она постояла в саду перед домом, с тоской глядя на пристройку с навесом, где обычно стояла его машина. Из трубы не шел дым, а гостиная, в которую она заглянула через окно с раздвинутыми шторами, имела нежилой вид.

— Мэрин! — Стоя перед домом, Лиза расплакалась, как разочарованный ребенок. Она неожиданно поняла, что очень рассчитывала на него, на его знания, советы и силу.

— Фил! — Эхо ее крика, казалось, разнеслось далеко и исчезло на склоне горы. Ответа не было.

Она ехала медленно. Свет фар ее машины выхватывал из темноты повороты и изгибы дороги. Лед блестел на гравии гудронированной дороги. Она обнаружила, что в тех местах, где покрытие обновлено, а лед более гладкий, видны следы другой машины.

— Фил? — Она слегка притормозила, чувствуя, как скользят колеса, когда фары автомобиля высветили с дюжину диких пони, стоящих, повернувшись к ветру спинами. Их длинные косматые гривы были покрыты грязью. Они наблюдали, как она проезжала мимо, без всякого интереса.

Двигатель машины вдруг начал работать с перебоями, и она с ужасом посмотрела на указатель расхода топлива, который показал, что бак был еще на четверть заполнен. Она приближалась к верхней точке дороги. Когда она доберется туда, то сможет съехать на широкую придорожную полосу, предназначенную для кратковременной остановки машин, и осмотреть окрестности, освещенные луной.

Стоя возле машины, она хорошо видела лежащую впереди дорогу — серебряную ленту, поднимавшуюся и спускавшуюся вдоль склона холма так далеко, насколько хватало глаз. Кое-где она исчезала во впадинах или за выступом скалы. Заставляя себя сохранять спокойствие, она медленно и внимательно оглядела каждый участок дороги, ругая себя за то, что не захватила бинокль.

Здесь, наверху, было светло, почти как днем. За ее спиной, в изгибе долины, где по каждую сторону ручья густо росли деревья, она услышала крик совы, а издали изредка доносилось блеяние овцы. В это время года овцы находились на нижних полях фермы, которая располагалась у подножия горы. Но звук поднимался вверх, к холмам, где летние пастбища простирались до высоких черных скал, облюбованных канюками и коршунами.

Утробное рычание откуда-то из тени скал возле придорожной полосы заставило ее резко повернуться и отчаянно вглядеться в темноту. Она слышала, как громко колотится ее сердце. Поворачиваясь, она сделала полный круг, стараясь определить место, откуда исходил звук, но ничего больше в этой необъятной тишине не услышала. Она осторожно попятилась к открытой двери машины и сразу же увидела ее. Перед ней стояла кошка — крупная, полосатая. Уши ее были низко разведены на крупной голове, глаза в свете луны казались почти красными, пасть была открыта, и видны были зубы. Лиза повернулась, вскочила в машину, захлопнула дверь и опустила защелку. Тяжело дыша, она посмотрела в зеркало, потом обернулась, чтобы посмотреть, где кошка. Ее там больше не было, но Лизе показалось, что она видела, всего на какую-то долю секунды, фигуру женщины, стоящей в тени скал.

— Вот ведьма!

Запустив двигатель, Лиза начала крутить руль трясущимися руками до тех пор, пока не осветила фарами то место, где она видела фигуру. Там не было ничего, кроме небольшого чахлого тернового дерева, ствол которого был согнут и перекручен ветром.

Она медленно поехала направо, через склон холма, где дорога примыкала к местности с затянутыми льдом омутами и травой, спутанной с утесником, а потом постепенно спускалась, слегка петляя, к полосе деревьев. Там, почти рядом с оградой для скота, Лиза увидела следы заноса автомобиля, они вели с дороги в небольшую ложбину. Резко остановив машину, она пробормотала молитву, прежде чем смогла открыть дверь и выбраться наружу.

На склоне горы стояла тишина.

Спотыкаясь и скользя, она побежала через обледенелую дорогу, выскочила на траву и начала спускаться вниз по почти вертикальному склону холма туда, где небольшой ручей бежал в сторону лесного массива.

Старый «ленд-ровер» торчал, упершись капотом в ручей. Сначала она не узнала его, потому что он казался просто более темной тенью на фоне других теней долины. Потом она различила знакомые очертания машины.

— Фил? — Ее голос слабо звучал в угнетающей тишине гор. — Фил, ты в порядке?

Она понимала, что он совсем даже не в порядке. Она знала это с того самого момента, как покинула дом полчаса назад, но продолжала надеяться. Она с трудом открыла дверцу машины и потянула его за руку. Она пыталась нащупать пульс на холодной как лед руке. Старалась поудобнее положить его израненную голову. Она взяла одеяло и нежно укутала его, словно это был спящий ребенок. Потом опустилась на замерзшую траву возле машины и заплакала.

Ее обнаружил через два часа фермер, ехавший ранним утром в сторону Кейпел-и-Фин после попойки с другом в Гласбери. Его заставила остановиться машина Лизы, которая стояла посередине дороги с открытой дверцей со стороны водителя и со слабо горевшими фарами.

Еще плохо понимая, что она во сне выскользнула из теплой кровати Адама и отправилась ненадолго побродить по холодным, покрытым инеем горам, Брид прижала замерзшее тело к его теплому телу и услышала, как он резко и прерывисто втянул в себя воздух, словно получил огромное удовольствие. Закрыв глаза, она позволила себе погрузиться в свое ощущение счастья, вдыхала запах его кожи, пробуя ее соленость кончиком языка. Он застонал во сне и отвернулся от нее, ухватившись за подушку и подтягивая ее себе под голову. Она села, рассердившись на такое поведение, сощурив глаза. Она подпитывалась от его силы. Если он будет отвергать ее, то она не сможет оставаться здесь. Без него она пропадет. Брид вгляделась в темноту и увидела крадущиеся тени. Они были так близко. Бройчан не сдался. Он ждал ее на границе времен.

Ни Джейн, ни Адам не приехали на похороны. Когда Лиза позвонила Джейн по телефону, та выразила свое сочувствие, но этим все и ограничилось.

Адам вообще не захотел с ней разговаривать.

17

Боль потери не уменьшилась, но, по мере того как шло время, она становилась более терпимой. Никто никогда не сомневался в том, что машину Фила просто занесло на обледенелой дороге, а у Лизы не было и никогда не будет доказательств того, что красивая молодая женщина появилась перед ним на дороге точно так же, как это было в случае с Келомом и Джули. Это был злобный каприз одержимого и неистового духа, заблудившегося в коридорах времени.

Первые годы после смерти Фила были целиком заполнены делами. Ей пришлось почти сразу же заняться работой, потому что ни один из них не имел склонности к накопительству. Фил зарабатывал деньги, пока она воспитывала Бет. Такова была их договоренность. И она сама себе удивилась, как быстро смогла забыть о своей карьере. Она была не менее удивлена тем, с какой радостью снова начала писать картины — это позволяло отвлечься от потери — и как быстро начали поступать заказы. Очень трудно было сочетать потребности подвижного растущего ребенка и покой и тишину, которые были необходимы ей для работы. Но ей удалось справиться с этим с помощью добрых соседей и терпеливых нянек.

Помогло и детское очарование Бет, и ее жизнерадостный характер. А также та легкость, с какой она приспособилась к их образу жизни, к пугающей тишине и покою сельского Уэльса и к периодическим краткосрочным поездкам по Европе, по мере того как росла популярность Лизы.

И все же это было одинокое существование. Сначала Лиза даже не представляла, как она сможет жить без Фила. Каждый уголок дома казался без него пустым. Что бы она ни делала — все казалось бессмысленным. Если бы не было малышки, которая требовала постоянного внимания, она бы потеряла волю к жизни. Но Бет была с ней рядом, маленькие ручки обнимали ее шею, детские губы целовали ее щеки, а первые слова девочки, которые Лиза запомнила с некоторым чувством вины, были:

— Не плачь, бабушка Лиза, — в то время как маленькие пальчики вытирали ее слезы.

Мэрин тоже был рядом. Впервые за все время он спустился со своего холма, и однажды она обнаружила его сидящим у нее на кухне. Его философия была простой. Фил никуда не ушел. Он был здесь, с ними, наблюдал за ними, ожидая, что они покажут ему, что вполне могут справляться со всеми проблемами. Он научил Лизу, как разговаривать с Филом, как просить у него совета и вслушиваться в себя, чтобы услышать его ответ. Он говорил ей, что Фил не хотел бы, чтобы она растрачивала свою жизнь на слезы, или чтобы детские воспоминания Бет были слишком грустными. И он научил ее наконец, как отпустить от себя Фила, позволить ему уйти, чтобы печаль о нем больше не заполняла дом. Он научил ее посещать могилу рядом с могилами дочери и зятя на освещенном солнцем склоне холма с чувством радости, а не грусти, и не каждую неделю, а время от времени, когда ее вдруг начинало тянуть туда. Он также научил ее, как оградить их жизнь от Брид. Их ферму больше не будут посещать дикие кошки и мстительные завистливые духи. Когда же он почувствовал, что она уже может обходиться без него, он стал приходить на ферму все реже и реже, и однажды, когда она свернула с дороги к его коттеджу, она обнаружила, что он ушел, а печная труба остыла. Она поняла, что он снова покинул ее и ей придется справляться со всем самой.

А в последующие годы в ее жизни начали появляться мужчины. Их было немного, отношения нельзя было назвать серьезными. Исключение составлял итальянский граф, писатель, который жил в древнем полуразрушенном замке в горах за Фьезоле; его портрет она писала в одно прекрасное и незабываемое лето. Она была близка к тому, чтобы выйти за него замуж, но что-то удерживало ее. Не то чтобы ее чувства не были достаточно сильны. Не чувствуя себя предательницей по отношению к Филу, она позволила себе полюбить его и могла бы счастливо прожить рядом с ним остаток своей жизни, но чувство самосохранения остановило ее. Она не хотела принадлежать кому-либо, как того хотел бы Микеле. Она была сама по себе. И у нее было ее искусство, которым она слишком дорожила, а он этого не понял. Прошло уже много времени с тех пор, как она в последний раз была в красивом замке среди оливковых деревьев.

С раннего детства она брала с собой Бет в путешествия. Бет жила с ней в гостиницах, лежала у бассейнов, пока Лиза сидела перед мольбертом, рисуя очередную знаменитость, позировавшую ей. Если они останавливались в доме этой знаменитости, как это было в случае с Микеле, то для Бет это было гораздо лучше. Девочка имела большую свободу и получала больше удовольствия, бродя вокруг. Сызмала она привыкла брать с собой собственную подставку для набросков и цветные мелки. Позже она стала рисовать красками, но никогда не рисовала портреты. Это делала только Лиза. Бет сконцентрировала внимание на пейзажах, изучая различия тех мест, которые они посещали: юга Франции, Италии, Швейцарии. По мере того как шли годы, дома, в ее маленькой спальне на ферме, скапливались альбом за альбомом с аккуратными, тщательно выполненными набросками. Сначала она занималась искусством уровня О, потом уровня А, потом посещала Сент-Мартин, а однажды или дважды в год они с Лизой встречались с бабушкой Джейн, выглядевшей на двадцать лет старше Лизы, которая тоже была ее бабушкой, хотя Бет в последнее время мысленно называла ее просто Лизой, даже мамой.

Бет знала, что у нее есть дедушка, который работает врачом в Сент-Албансе, но обе женщины, встречаясь, никогда не упоминали о нем, а когда она спросила о нем Лизу, ответом было пожатие плеч и глубокая грусть в глазах, что удержало ее от дальнейших расспросов. Она вроде как знала, что существовала другая женщина. Это звучало по-викториански и романтично, но очень печально. Однако это объясняло седину бабушки Джейн, ее осунувшееся лицо. Лиза никогда не рассказывала об этом, и это было странно, потому что во всем остальном она была достаточно современна, имела широкие взгляды, и с ней можно было говорить обо всем. А учитывая, что в жизни Бет было так много неясных, но жизненно важных моментов: ее родители, дедушка Фил, которого она почти не помнила — все, что ей запомнилось, это две большие крепкие руки, — она считала, что нельзя пренебрегать наличием живого и вполне здорового дедушки. Она была заинтригована.

Последний раз они встречались на Рождество, когда Лиза отвозила картину в квартиру на Итон-Террас. Они с Бет договорились встретиться с Джейн в ресторане Харви Николса и втроем устроились за столиком возле окна. Лиза некоторое время смотрела на Джейн и не могла скрыть своего потрясения от того, насколько плохо выглядела Джейн. Она молчала, пока Бет не оставила их на время. Только тогда она протянула через стол руку и дотронулась до руки Джейн.

— Почему ты все еще остаешься там?

Джейн пожала плечами.

— Кто-то должен присматривать за ним. Он начал пить.

Лиза в ужасе посмотрела на нее.

— Адам?

— Кто же еще? Она совершенно опустошила его. Ничего от него не осталось. Он работает один день в неделю и то только потому, что Роберт не может придумать, как избавиться от него. Еще одна ошибка — и его выгонят. У них уже есть другой партнер, поэтому без Адама они не пропадут.

— О Джейн. Какой ужас. — Глаза Лизы наполнились слезами. — Подумать только, ведь у него были такие способности! А сколько энтузиазма!

Джейн кивнула.

— Я начинаю выигрывать, если хочешь знать. Просто тем, что нахожусь там. — И улыбнулась странной улыбкой. — Она просто терпеть не может мое присутствие в доме. Я до сих пор ношу рябиновый крест. Наверное, поэтому я все еще жива. Она не может понять, почему я все еще там. На днях она снова пыталась меня убить.

Лиза с ужасом смотрела на нее.

— Что случилось? — выдохнула она.

— Я всегда осторожна. Я знаю, что она из себя представляет. И не поворачиваюсь к ней спиной. Обычно ее не бывает дома, когда Адам уходит. В тот день, когда он уезжает на работу, я спокойно могу подняться наверх. Я убираю в их комнате. Это комната старика. Я спускалась с пылесосом вниз, а она толкнула меня. Я видела ее краем глаза. Знаешь, она совсем не изменилась. У нее все те же длинные волосы, от которых у него так кружится голова. Я не понимаю, что она находит в нем. Он похож на бестолкового старика! — В ее голосе послышалось отвращение. — Если бы меня там не было, то он бы не питался, у него не было бы чистой одежды, некому было бы выбрасывать пустые бутылки. Кроме того, он знает, что я не позволю ему пойти пьяным на работу. Однажды, правда, он пошел пьяным. Это было последней каплей. Тогда-то Роберт и сказал, что ему нужен новый партнер. В наше время мало кто остается на одной и той же работе в течение сорока лет. Место работы меняют чаще. Когда Роберт уйдет на покой, Адаму придется сделать то же самое. — Она взяла в руки стакан с джином и тоником, которые заказала, как только они сели за стол. — Бет очень хорошенькая, — неожиданно добавила она.

— Да, это так. — Лиза кивнула, радуясь возможности сменить тему. Она наблюдала за рукой Джейн, которая тряслась, держа стакан. — Не говори ничего при ней. У нее весьма романтическое представление об Адаме. Я не знаю, откуда это.

— От тебя. — Джейн смерила ее смущающим взглядом. — Ты всегда была без ума от него. Но ты сумела остаться в стороне, когда поняла, что не можешь стать победительницей.

Обе немного помолчали, думая о Филе. Джейн очнулась от своих мыслей и улыбнулась, увидев, как Бет направляется к ним, обходя столики. Она действительно была красивой, унаследовав темные волосы от отца и точеные черты лица от матери. Возможно, она и была немного пухленькой, но она кружила головы. Ее живость, обаяние обеспечивали это.

Весь обед Лиза и Бет рассказывали Джейн о своем последнем путешествии, которое они совершили в Нью-Йорк, где Лиза рисовала портрет жены какого-то магната с Уолл-стрит, а потом развлекалась написанием портрета его любимой собаки.

— А теперь, — продолжала Лиза, — Бет получила заказ на иллюстрации к книге о наших горах. Поэтому, когда я поеду в Италию в следующем месяце, она останется на ферме, чтобы начать свою первую серьезную работу. Ты слышала о Джайлсе Кэмпбелле, который пишет о путешествиях?

Джейн улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Дорогие мои. Я ни о ком не слышала. Расскажите мне. — Она выжидающе посмотрела на Бет. — Давай выкладывай всю правду.

Бет покраснела.

— Хорошо. Он мне ужасно нравится. Так что ж? Он женат, но все знают, что жена его жуткая кокетка. Говорят, у нее уже было несколько любовников. Бедный Джайлс! Не знаю, почему он это терпит! Не слушай Лизу, бабушка Джейн. Она все время дразнит меня из-за него, а это нечестно. Ведь это она меня с ним познакомила. Она практически толкнула меня к нему.

— Чушь. — Лиза мягко улыбнулась. — Когда издательство Хиббердс готовило к публикации книгу о моей живописи, я иногда ездила в их лондонскую контору. Боб Кэсси познакомил меня с Джайлсом на вечеринке, и мы с ним разговорились, потому что он писал рассказ о Черных горах. Вполне естественно, что я пригласила его погостить у нас.

— Он ей самой понравился, бабуля, — вставила ехидно Бет.

— Вовсе нет. — Лиза рассмеялась. — Во всяком случае, не настолько серьезно, чтобы увлечься. Он на тридцать лет моложе меня.

— Что делает его совершенно идеальным партнером для меня! А пока кошки отсутствуют, мышки играют в свои игры, и иногда весьма удачно.

— Будь осторожна, дорогуша. — Джейн нежно улыбнулась. — Ты ведь не хочешь, чтобы тебя обидели.

— Я этого не допущу.

Когда они наконец поднялись, чтобы уйти, Лиза обняла Джейн за плечи.

— Может быть, приедешь как-нибудь навестить нас на ферме? Пожалуйста. Уверена, что Адам может обойтись без тебя несколько дней.

— Он даже не заметит моего отсутствия. — Джейн посмотрела ей в глаза. — Я не думаю, что приеду, Лиза. Ты и Бет счастливы. И в безопасности. Пусть все так и останется.

— Что она имела в виду, когда говорила о безопасности? — спросила Бет, когда они усадили Джейн в такси, которое должно было отвезти ее на станцию Сент-Панкрас.

Лиза пожала плечами.

— Мне кажется, она не хочет, чтобы мы знали, насколько плох Адам. Это ужасно, когда кто-то пьет.

— Но он и не приедет. Он ненавидит меня.

— Он ненавидит не тебя, дорогая. — Лиза сердито нахмурилась. — Не знаю, почему ты так решила. Он очень несчастный человек, вот и все. Ты напоминаешь ему о Келоме.

— И о моей маме.

— И о твоей маме. — Она кивнула, грустно улыбаясь.

— Ну вот. — Бет глубоко вздохнула. — Но он же не буйствует? Он не бьет бабушку Джейн и ничего такого не делает.

— Нет, деточка, он ничего подобного не делает. — Лиза вздохнула. Она никогда не рассказывала Бет про Брид и не имела никакого желания делать это сейчас. В конце концов, о чем было рассказывать? Об одержимости старика? Об истории с призраком, которому уже пятьдесят лет? Она не позволяла себе думать об убийстве на горной дороге морозной зимней ночью.

По мере того как Адам пил, его жизненные силы убывали, а ненасытность Брид просто иссушала его. Он слабел, и вместе с ним слабела и она.

— Я его предупреждал. — Роберт стоял в гостиной спиной к огню и смотрел на Джейн, которая сидела на диване. Адам еще не вернулся домой, и они были в доме одни. Сегодня был один из дней, когда она поднималась наверх в комнату Адама. Она поменяла белье на кровати, поставила цветы на маленький туалетный столик, широко открыла окно, чтобы впустить холодный, влажный послеполуденный воздух, и перекрестила кровать.

— Не то чтобы он был пьян, но я почувствовал запах спиртного, когда стоял в трех метрах от него. Бог знает, что подумали его пациенты. Я сожалею, Джейн, но это отражается на работе.

Она устало кивнула.

— Я поговорю с ним.

— Ты должна сделать это, потому что другого шанса у него уже не будет. Если это снова повторится, то все. Мы будем вынуждены попросить его уйти на пенсию. Он огляделся и понизил голос. — Как ты с этим справляешься, дорогая моя?

Она улыбнулась.

— С твоей помощью, Роберт. Не думаю, что смогла бы справляться, будь я одна. — Она не была уверена относительно того, что он мог знать. В конце концов, Брид никогда никто не видел вне дома. Для окружающих они выглядели обычной состарившейся парой. Возможно, они слишком много лет провели вместе и изрядно друг другу надоели. Никто не знал, что они спят в разных комнатах. И мало кто мог знать, что Адам пьет.

Джейн сидела одна и смотрела шестичасовые новости, когда наконец пришел Адам. Она слышала, как хлопнула дверь, и ждала, когда он поспешно начнет подниматься по лестнице. Но этого не произошло. Он медленно вошел в гостиную и остановился, глядя на нее. Его лицо было серым от усталости.

— Роберт приходил к тебе?

Она кивнула.

— Он рассказал тебе, что произошло?

— Намекнул. С какой стати ты пошел на работу в таком состоянии? Ну и дурак же ты, Адам. — Она говорила совершенно беззлобно. Просто констатировала.

— Ты хоть имеешь представление, до какой степени я переутомлен? — Он неожиданно сел на краешек кресла и поднес руки к лицу, устало потирая небритый подбородок. — Я не знаю, что делать.

Она удивленно посмотрела на него.

— Если ты устал, можно поехать куда-нибудь отдохнуть. Мы уже много лет никуда не ездили. Я уверена, что Роберт предоставит тебе отпуск. — С большой радостью, как она подозревала. Она не думала, что он согласится. Раньше он не соглашался.

— Это было бы здорово. — Он со вздохом откинулся на подушки. — Я не знаю, как избавиться от нее, Дженни. — Его голос прервался. — Я так устал! Мне просто хочется, чтобы она ушла.

Джейн удивленно посмотрела на него.

— И как давно тебе этого хочется? — прошептала она наконец.

Он пожал плечами.

— Не знаю. Месяцы. Годы. Когда она здесь, я не могу думать. Я не могу есть. Я ничего не могу делать. Я знаю, сколько боли причинил тебе. Похоже, что я уже просто ненормальный человек. Я забросил свою карьеру — то, что осталось от нее, моей репутации, моего дома, — тебя. Я принес тебе столько горя! — В его глазах стояли слезы. — Помоги мне, Джейн.

Джейн встала.

— Ты действительного этого хочешь? — Она неожиданно снова почувствовала себя сильной. Подойдя к нему, наклонилась и положила руки ему на плечи. Поцеловав в макушку, улыбнулась. — Предоставь это мне.

— Джейн… — Когда она решительно направилась к двери, он крикнул ей вслед, неожиданно запаниковав: — Будь осторожна. Что ты собираешься делать?

— Просто поговорить с ней. Ты подожди здесь. Потом, мой дорогой, мы с тобой пойдем куда-нибудь поужинать! Она побежала наверх, перепрыгивая через ступеньки, сердце ее пело от радости и облегчения. Наконец! — Она так долго ждала этого момента и не могла поверить, что он все понял; что он вернулся к ней. Она не боялась. Любовь Адама — это все, что ей нужно. Она помнила предупреждения Лизы и ее советы, как защитить себя. А на шее у нее висел маленький крестик, который Лиза сделала для нее. Она до конца не осознавала, почему носила его все эти годы и почему хранила поломанные остатки амулета. Она не верила, что Лиза имеет прямую связь с ангелом-хранителем, который живет где-то там, на небесах, но почему-то верила, что остатки амулета, лежавшие в ее кармане, дают ей силу, которая ей так нужна, чтобы войти в ту комнату, распахнув со стуком дверь, и оказаться лицом к лицу с Брид.

Комната была пуста.

Она огляделась вокруг, чувствуя себя обманутой. Не было и признака Брид. Комнаты была такой, какой она покинула ее не так давно: постель застелена, окно приоткрыто в холодную влажную темноту, шторы раздвинуты до стены. Она выглядела нежилой.

Джейн постояла в дверях, не совсем веря в то, что она перед собой видела, потом повернулась и, закрыв дверь, сбежала вниз по лестнице.

— Ее там нет.

— Нет.

— Ты знал? — Она неожиданно разозлилась. — Ты хочешь сказать, что она ушла. Потому-то ты и решил вернуться к реальности.

— Нет. Она не придет, пока я здесь. К тому времени, когда я поднимусь наверх, она будет там.

Джейн внимательно посмотрела на него.

— Хорошо. Тогда идем. Пошли наверх вместе. Позови ее и скажи, что все кончено.

— Не могу.

— Нет, можешь. Вот. Это придаст тебе силы. — Она дала ему маленький деревянный крест с красной нитью. Он взял, внимательно посмотрел на него, а потом неожиданно рассмеялся. — У меня такое чувство, словно я знаю, кто дал его тебе?

— Да, это Лиза. Он защитит тебя.

— Ты уверена? — Он бросил крест в сторону камина. Слишком легкий, чтобы пролететь такое расстояние, он упал к его ногам. — Ничто не защитит меня, Джейн. Ничто. Брид сильнее любого из нас. С ней бесполезно бороться.

— Чушь. — Она наклонилась и схватила его за руку. — Вставай. Идем наверх и покончим с этим.

— Нет, Джейн. Давай пойдем куда-нибудь этим вечером. — Он притянул ее к себе. — Пожалуйста, дорогая. Я хочу уйти куда-нибудь из этого дома.

— Я тоже, но я не хочу возвращаться сюда со страхом. — Уцепившись за его руку, она потащила Адама к двери. — Идем. Это займет всего минуту. А потом ты будешь свободен.

Остановившись на мгновение, она отпустила его руку и вернулась, чтобы подобрать крест. Тонкая золотая цепочка запуталась в нем, а когда она осторожно потянула ее, чтобы распутать, хрупкий крестик сломался, и кусочки упали ей в ладонь. Потрясенная, она смотрела на него.

— Мой крест! — Обрывки красного шелка зацепились за ее пальцы. — Адам, мой крест!

Он покачал головой.

— Но ты же не думаешь, что он действительно спасал тебя от нее, Джейн? Если бы она хотела сделать что-то с тобой, то давно бы это сделала. — Он вздохнул.

Она посмотрела на остатки веточек, лежавшие на ладони, потом неохотно стряхнула их на ковер.

— Идем. Давай поднимемся наверх.

Он медленно пошел за ней вверх по лестнице. Джейн остановилась на площадке. Она оставила дверь комнаты открытой, она была в этом уверена. Открытой, чтобы прохладный сквознячок проветрил дом. Теперь дверь была закрыта, и она чувствовала горячий животный запах, который всегда приносила с собой Брид, когда появлялась в доме. Она увидела, что Адам замешкался, взяла его за руку и сжала ее.

— Ты должен сделать это. Просто скажи ей, что все кончено. Скажи ей, чтобы она ушла.

— Она не уйдет, Джейн.

— Уйдет, если ты проявишь волю. — Она поцеловала его в щеку. — Вместе мы сможем это сделать. Потом пойдем куда-нибудь и отметим это!

Он с сомнением посмотрел на нее. Она отпустила его руку, но он продолжал чувствовать то место, где пальцы Джейн касались его руки. Оно казалось холодным.

— Иди, — прошептала она. Без креста она чувствовала себя раздетой. Она решительно отогнала это ощущение. Все, что от нее требовалось сейчас, — это находиться здесь, рядом с Адамом. Он сам разберется с Брид.

Он неохотно сделал шаг вперед и взялся за ручку двери.

— Ты вполне уверена во всем? — спросил он через плечо.

— Да. — Она слегка подтолкнула его. — Иди.

Адам медленно повернул ручку и открыл дверь. Брид стояла в комнате. На ней было длинное зеленое платье, а ее волосы были откинуты назад и скреплены серебряной филигранной заколкой в форме крупной рыбы. Она смотрела прямо на него, но одновременно у него было такое ощущение, что она его совсем не видит.

— А-дам…

Казалось, что слова доносятся до него издалека.

— А-дам, почему ты сердишься на меня?

— Пришло время, когда ты должна уйти. — Неожиданно возле него раздался голос Джейн, звучавший очень громко.

— Ты больше не нужна Адаму. Мы хотим, чтобы ты покинула наш дом.

Брид все еще смотрела на Адама, и казалось, что она не слышала слов Джейн. Она сделала шаг вперед, и Джейн непроизвольно попятилась.

— А-дам, я люблю тебя. Где ты, А-дам?

Она подошла поближе, а Джейн снова отступила. Она снова очутилась на площадке. Нужно было все-таки взять с собой остатки креста. Если бы они были у нее в кармане, то они придали бы ей сил.

— Уходи, Брид. — В голосе ее все еще звучала сила. — Адам, скажи что-нибудь! Заставь ее уйти.

— Извини, Брид. — Адам повернулся, чтобы посмотреть на жену. Он улыбнулся, потом снова посмотрел на Брид. — Ты должна уйти. Я устал.

Брид посмотрела в его сторону и в первый раз попыталась сфокусировать свой взгляд на его лице. Устал? Она обращалась к нему, а Джейн неожиданно осознала, что ее слова доносятся откуда-то издалека, возникают в ее собственной голове, а не произносятся губами женщины.

— Бедный А-дам. Брид поможет тебе.

Она пошла к Адаму, протянув руки.

— Нет! — крикнула Джейн. — Не притрагивайся к нему. Уходи!

Брид резко повернулась к ней, словно только что ее заметила, и нахмурилась.

— Ты не слишком хороша для него, — сказала она почти ласково. — Должна уйти ты. Не я. — Ее глаза неожиданно расширились, когда она поняла, что крест исчез; того маленького креста с защитными вибрирующими импульсами на шее Джейн больше не было.

Она прошла мимо Адама и вышла на площадку.

— Адам! — Голос Джейн зазвенел от страха. — Скажи ей!

— Уходи. Ты не нужна А-даму.

Рука Брид, протянутая в сторону Джейн, почти не шевелилась, но она резко толкнула Джейн в грудь. Только что Джейн стояла на площадке, а в следующее мгновение летела вниз по ступеням.

Раздался громкий резкий крик, а потом наступила полная тишина.

— Джейн! — закричал Адам. — С тобой все в порядке?

«Она ушла». Брид улыбалась ему. «Иди ко мне, любовь моя». Она протянула к нему руку.

Адам пробежал мимо нее и выбежал на лестницу.

— Джейн? Джейн! О Боже, Дженни, что с тобой? — Он побежал вниз, перепрыгивая через несколько ступенек.

Даже не дотрагиваясь до нее, он понял, что она мертва. Ее шея была повернута, а голова прижималась к стене под странным углом.

— Джейн? — Это был шепот. Он встал возле нее на колени и пощупал пульс под ухом, хотя и понимал, что это не имело смысла. Она была мертва. Джейн умерла.

Мгновение он оставался возле, глядя на нее и не веря своим глазам. Потом почувствовал, как кто-то ласково тронул его за плечо. Брид спустилась вниз вслед за ним.

— А-дам, идем наверх. Я люблю тебя, А-дам.

Он поднялся. Его трясло. Обернувшись, он смотрел на Брид несколько секунд, неспособный произнести ни слова.

— Ты хоть понимаешь, что сделала? — сказал он наконец сдавленным голосом. — Ты, глупая, злобная и жалкая!

Брид посмотрела на Джейн и пожала плечами.

— Пойдем в постель, Адам, — сказала она без всяких эмоций. — Не беспокойся о ней. Она не годилась для тебя. Ты любишь меня.

— Больше не люблю. — Его голос вдруг стал очень тихим и спокойным. — Убирайся из моего дома!

— А-дам, я люблю тебя. Я хочу заняться любовью. — Она подошла к нему и положила голову ему на плечо. Новая сила прилила к ней, новая энергия, которую она забрала у умершей женщины. Это было приятно. — Пожалуйста, А-дам. Нам теперь будет еще лучше, когда ее больше нет. Весь дом будет принадлежать нам.

Адам сердито оттолкнул ее.

— Убирайся, — прошипел он. — Убирайся, убирайся, убирайся! — Его голос поднялся до крика. — Ты ведьма! Ты маленькая шлюха-убийца! Ты, Иезавель! Мегера! Убирайся. Я больше не хочу тебя видеть!

— А-дам! — Она отступила от него в недоумении. — А-дам, почему ты сердишься?

— Потому что ты убила ту, кого я действительно любил, вот почему я сержусь. — Его гнев неожиданно прошел. По его лицу потекли слезы. Бросившись на колени, он прижал голову Джейн к своей груди. Из уголка рта Джейн потекла тонкая струйка крови. Когда он повернул ее лицом к себе, эта кровь испачкала его рубашку. — Джейн! — Он, громко всхлипывая, произнес ее имя. — Джейн, моя дорогая. Прости меня. О Боже, как мне дальше жить?

Брид отошла от него, глядя вниз, удивление отразилось на ее лице.

— Я снова приду, — сказала она тихим обиженным голосом. — А-дам сердится на Брид.

Он не обращал на нее внимания. Он взял руку Джейн и начал отчаянно растирать ее, словно пытаясь вернуть немного тепла ее телу.

— А-дам, я люблю тебя.

Слова эти слабо отозвались в его сознании. Он не поднял глаз.

Бет обнаружила Лизу сидящей в темноте у телефона.

— В чем дело? Что-то случилось? — Она зажгла свет. — Лиза, что случилось? Здесь ужасно холодно.

— Что? — Лиза подняла голову и посмотрела на нее.

— Лиза? — Бет остановилась и обняла Лизу за плечи. — В чем дело? Ты плакала. Что случилось?

Лиза нащупала в кармане джинсов платок и вытерла глаза.

— Бабушка Джейн умерла.

Бет, потрясенная, отступила.

— Бабушка Джейн? Но она же не старая! — Это был крик протеста. — Как это случилось?

Лиза пожала плечами.

— Звонил Роберт Хардинг, коллега твоего дедушки. Похоже, она упала с лестницы и сломала шею. — Она снова начала всхлипывать.

— А как дедушка? — Бет была поражена.

Лиза пожала плечами.

— Плохо. Он напился. — Она грустно покачала головой. — Роберт не знает, что делать. Он позвонил в полицию и сделал все, что нужно, но он хочет, чтобы я приехала. У них больше никого нет.

— Ты не можешь поехать. — Бет схватила ее за руку. — Лиза, ты нужна мне здесь. — Она не знала, почему, но вдруг испугалась чего-то.

— У меня нет выбора, Бет. У Адама больше никого не осталось.

«Кроме Брид».

Она не сказала этого вслух, но эти слова повисли в воздухе.

Как и много раз за прошедшие годы, Лиза посидела в машине перед домом, глядя на окна второго этажа, а потом выбралась наружу. Она поежилась. Дом выглядел совсем пустым, будто из него ушла его душа. Сад перед домом был неухожен. Кто-то перебросил через изгородь банку из-под кока-колы, но никто не потрудился убрать ее. Она уже начала ржаветь, лежа на траве вблизи дорожки. Вздохнув, Лиза подошла к передней двери и позвонила. Никто не откликнулся.

Когда она в конечном итоге пошла вокруг дома к задней двери, то заглянула в одно из окон и увидела Адама, сидящего за своим письменным столом. Он положил голову на руки, и создавалось впечатление, что он спит. Она постучала в окно.

— Адам!

Он не пошевелился.

— Адам! Открой мне дверь.

Кухонная дверь была открыта, и она вошла через нее. Остановившись, чтобы оглядеться, направилась прямо в кабинет.

— Адам!

Он храпел.

— Адам, ради Бога, проснись. — Она сильно потрясла его за плечо. Он застонал, скинул ее руку и снова уснул.

Пока он спал, она обошла дом и собрала пустые бутылки. Похоже, что он перебрался в спальню, которую когда-то делил с Джейн, и спал на ее кровати. Сморщив нос, Лиза вытащила небольшую плоскую бутылку виски из-под подушки, бросила ее в угол к остальным и сняла простыни. По крайней мере, когда он проснется, обнаружит чистую, приведенную в порядок комнату, а остальную часть дома она пропылесосит и приведет в должный вид, как это было при Джейн. Она оставила комнату, в которой Адам жил с Брид, напоследок. Сделав глубокий вдох, она наконец толкнула дверь и заглянула внутрь. В комнате царил хаос. Постельное белье и шторы были изорваны, обои свисали полосами со стен, а одна из оконных панелей была сломана. Оглядевшись, она в отчаянии покачала головой.

— Ну, и что ты об этом думаешь? — Адам, который наконец проснулся, поднялся по лестнице и стоял за ней, глядя через ее плечо. От него пахло немытым телом и грязным бельем.

— Даже не знаю, что и думать. — Лиза повернулась и посмотрела на него. — Помимо того, что тебе необходимо помыться, сменить одежду и съесть что-нибудь существенное. Пьянство здесь не поможет, Адам, ты это знаешь.

— А разве ты не хочешь узнать, что случилось? — Его глаза были красными и опухшими.

— Расскажи, если хочешь.

Он прошел мимо нее и встал в дверях, оглядываясь.

— Я велел ей уйти.

— Брид?

— Кому же еще?

— А она?

Он пожал плечами.

— Полагаю, что ушла.

— После того, как порушила все в комнате?

— Как видишь. — Он прошел по комнате и со стоном уселся на кровать. — Она убила ее. — Слезы текли по его лицу. Он даже не пытался их остановить.

Лиза подошла и села рядом с ним.

— Брид убила Джейн?

Он кивнул.

— Я хотел со всем этим покончить. Я хотел дать Джейн хоть немного счастья. Она заслужила его. Она все еще любила меня. Она не оставляла меня. — Он замолчал.

Лиза ждала, продолжения. Он пытался найти нужные слова.

— Брид и слушать не хотела. Она… она… столкнула Джейн с лестницы! — Он вытер нос рукавом свитера. — Джейн очень неудачно упала. Я понимал, что она мертва, но я говорил с ней. Просил остаться со мной. Я умолял… — Он схватил разорванную подушку и спрятал в ней залитое слезами лицо. — Тот крестик… Маленький крестик, который ты дала ей. Он охранял ее. Она дала его мне, а я кинул его ей. Он сломался. Она дала мне его, чтобы защитить меня. А я его сломал!

Лиза схватила его за плечо.

Он хлюпал носом.

— Я сказал Брид, чтобы она убиралась туда, откуда пришла. Она ненормальная. И совершенно бесчувственная. Она — какая-то разновидность злого духа, дьявола.

— Что ты сказал полиции?

— Что я мог сказать? Что я спал с женщиной, которая сбежала из психушки, которая убивает всех вокруг и которой я позволил убить собственную жену? — Он неожиданно швырнул подушку через всю комнату. — Что я мог сказать? Что я был таким же сумасшедшим, как и она? Что она околдовала меня так, что я не мог освободиться от нее? Что она до сих пор выглядит восемнадцатилетней девушкой, хотя я знал ее почти всю свою жизнь? Что каждый раз, когда я ее видел, не мог удержаться, чтобы не уложить ее в постель? — Он повернулся и посмотрел на Лизу затуманенными глазами. — Джейн прошла со мной через все это. Когда я думаю, сколько я причинил ей горя, как поступал с ней, я ненавижу себя! Я не хочу жить.

— Ты должен жить, Адам. — Голос Лизы был ласковым. — Хотя эта жизнь будет для тебя адом. — Она вздохнула, а потом повторила свой вопрос. — Что ты сказал полиции?

— Что она упала. Это правда. Роберт разобрался со всем этим.

— А Брид ушла навсегда?

Он пожал плечами.

Она задумчиво прикусила губу.

— Вставай, Адам. Пожалуйста, пойди и прими ванну. Ты почувствуешь себя лучше. А я приготовлю что-нибудь на ужин. Потом, когда ты поешь, мы решим, что делать дальше. — Она снова положила руку ему на плечо. — А как насчет похорон? — ласково поинтересовалась она.

Он пожал плечами.

— Будут проводить дознание. Роберт занимается этим.

— Роберт?

— А больше некому, Лиза. — Он повернулся к ней спиной и вышел из комнаты. — У меня нет семьи. У меня нет друзей. А теперь у меня нет и жены.

Адам принял ванну и надел чистую одежду, пока она подогревала суп, который нашла в холодильнике. Потом он спустился на кухню и развел себе растворимый кофе, а она резала хлеб. Он с некоторым смущением смотрел на нее.

— Я не заслуживаю твоей доброты, Лиза.

— Мы старые друзья, разве ты забыл? — Она поставила на стол тарелку и, подойдя к нему, приобняла. — Я думаю, что после похорон ты должен ненадолго поехать со мной в Уэльс. У тебя есть семья, Адам. Бет и я — мы твоя семья.

По дороге сюда Лиза остановилась и купила букет фрезий в маленьком магазинчике на углу. Она взяла их с буфета и, подойдя к раковине, налила немного воды в стакан. Поставив в него цветы, водрузила на середину кухонного стола. Их запах заполнил комнату.

— Ты сможешь пережить это, Адам, — медленно сказала она, помешивая суп. — Для этого понадобится мужество, но у тебя его достаточно.

— Ты так думаешь? — Он сидел, обхватив ладонями кружку с кофе.

— Да.

— Я не хочу ехать в Уэльс, — неожиданно сказал он, подняв на нее глаза. — Я не хочу знакомиться с Бет. Лучше, чтобы я не появлялся в ее жизни. Да и для тебя тоже это было бы лучше.

— Не глупи, Адам.

— Я уже обдумал это, Лиза, в те моменты, когда у меня наступало просветление. — Он улыбнулся. — Я бы очень хотел, чтобы ты осталась на похороны. Но потом ты должна вернуться в Уэльс и забыть о моем существовании. Брид — злобная, склонная к убийству, аморальная дрянь. Она не ушла. Она выжидает. Я чувствую, что она будет преследовать меня повсюду, куда бы я ни поехал, до конца моей жизни. Я буду бороться с ней, если у меня будут силы, но я не хочу думать о том, что она может прийти за мной и туда, не хочу, чтобы она преследовала тебя и девочку там, в Уэльсе. Пусть Бет будет в безопасности. Обо мне надо забыть.

— Я никогда не забуду тебя, Адам.

Он грустно улыбнулся.

— Может быть, и не забудешь, но ты можешь заглушить воспоминания. — Он снова взглянул на нее. — Это Брид убила Фила? — Впервые он спросил ее о том несчастном случае.

Она заколебалась.

— Я никогда не буду знать наверняка. Он слетел на машине с горной дороги.

Последовало продолжительное молчание.

— Не подвергай Бет риску, Лиза. Ты видела, на что способна эта ведьма.

Лиза вздохнула.

— Посмотрим. Возможно, она никогда не вернется.

— Хотелось бы верить.

Он поел немного супу с кусочком хлеба, потом пошел назад в кабинет. Когда Лиза попозже заглянула туда, он сидел, уставившись перед собой в стену.

Дважды за ночь она заглядывала к нему. Он спал на кровати Джейн и казался вполне умиротворенным, хотя вполне возможно, что в своих снах он витает где-то далеко в горах Шотландии.

Лиза просила Адама позволить похоронить Джейн в Уэльсе рядом с Келомом, Джули и Филом, но он был непреклонен. Никакой сельской могилы. И Бет не должна присутствовать. Похороны представляли собой жалкое зрелище. Хотя на церковную службу пришло много народу, только Роберт, Лиза и Адам шли за гробом до крематория. Патрисия, которая провела последний год в доме для престарелых в Суррее, была слишком слаба и рассеянна, чтобы осознать, что произошло. Она прислала цветы, а потом, много дней спустя, позвонила и попросила к телефону Джейн. Когда гроб с телом Джейн неумолимо исчез за шторами в часовне крематория, Адам повернулся и поспешно вышел. Он немного постоял под дождем, глядя на небо с гримасой горя на лице, а потом направился к машине. Они приехали все вместе в «вольво» Роберта Хардинга. Адам остановился возле машины, не глядя ни налево, ни направо, когда Лиза и Роберт, переглядываясь, поспешно шли за ним.

— Я надеюсь, что вы вернетесь со мной домой выпить чаю, — твердо сказал Роберт. — Я знаю, ты сказал, что официальных поминок не будет, все тебя поняли и разъехались. Но ты не можешь один вернуться в тот пустой дом. Я хочу, чтобы ты и Лиза побыли вместе некоторое время.

Адам не ответил. Казалось, он целиком ушел в себя, когда садился на переднее место рядом с Робертом. Воротник его пиджака был поднят до ушей, а холодные капли дождя продолжали стекать с его волос.

— Спасибо, — ответила за него Лиза. — Мы сделаем это с удовольствием. — Она посмотрела на профиль Адама, и ей стало не по себе. Выражение его лица было отстраненным и суровым.

В тот вечер он выпил полную бутылку виски и впал в забытье на диване возле темного экрана телевизора. Лиза укрыла его пледом, выкинула пустую бутылку, которая выпала из его руки на ковер, и выключила свет. Медленно, с тяжелым сердцем она отправилась наверх.

Ее преследовала мысль, что она должна остаться хотя бы еще на несколько дней.

Перед ужином она позвонила Бет. Разговор с ней был как глоток свежего воздуха, а как приятно было представить ее в неприбранной кухне на ферме, где весь дом пропах свежеиспеченным хлебом — новое увлечение Бет — и ароматным дымом, исходящим от поленьев в камине в гостиной. Еще одна старая яблоня была повалена осенними бурями, и они постепенно сжигали ее, ветку за веткой, наслаждаясь потрясающим запахом.

— Ты не чувствуешь себя брошенной, деточка? — спросила Лиза.

— Конечно нет. Я работаю над моими набросками. — Бет захлебывалась от возбуждения. Она заняла студию Фила, когда получила заказ на иллюстрации к книге Джайлса. Она тактично и, стараясь как можно меньше расстраивать Лизу, принялась постепенно все в ней менять, и студия изменилась настолько, что Лиза с трудом узнала ее. Она была довольна. Студия ожила, наполнилась жизнью. Не было необходимости сохранять студию Фила в качестве музея, чтобы сохранить в сердце память о нем. Он и так всегда будет там.

— Ну и как продвигаются дела с твоими рисунками?

— Хорошо. — В голосе Бет чувствовалась некоторая неуверенность. — Джайлс приезжает на несколько дней. Мы подумали, что будет проще, если мы все проблемы обсудим вместе и здесь.

— Понятно. — Лиза глубоко вздохнула. — А жена его тоже приедет?

— Нет. — Слово прозвучало, как хлопок. — Ты же прекрасно знаешь, что она абсолютная горожанка. По словам Джайлса, она слишком занята своими делами. — На другом конце линии послышался сдержанный смешок. — И ненавидит горы. Говорит, что умрет, если отъедет больше чем на несколько метров от Челси.

— И она не возражает, если ее муж проведет время в горах с очень привлекательной молодой особой вроде тебя?

Последовал еще один смешок.

— Если честно, то она больше обеспокоена тем, будет ли здесь в это время моя привлекательная сексапильная бабуля. Она вздохнула с облегчением, когда услышала, что тебя здесь нет! Мне не кажется, что они ладят друг с другом. Правда. О, Лиза! — Последовала неожиданная короткая пауза. — Как ужасно с моей стороны, что я смеюсь и болтаю. Как все прошло? Было очень мрачно? Как все это переживает бедный дедушка?

— С ним все в порядке. — Лиза не стала усложнять. — Однако я думаю, что мне нужно остаться здесь еще на некоторое время. Просто побыть здесь, пока он не придет в себя. Надеюсь, ты сама там справишься? Могу я доверять тебе в отношении красавчика Джайлса?

Послышалось фырканье.

— У нас с ним деловые отношения, вот и все. И я ничего не сделаю такого, чтобы испортить их, поверь мне!

Позже, в спальне, которая раньше принадлежала Келому, Лиза со вздохом сняла юбку. Она немного постояла, глядя на себя в зеркало. Привлекательная, сексапильная бабушка, ну-ну! Она должна признать, что ей весьма понравилось такое описание. Она разгладила нижнюю юбку на плоском животе и аккуратных бедрах и улыбнулась.

Раздавшийся звук был настолько слабым, что она едва уловила его, но все же напряглась и оглянулась, уставившись на закрытую дверь. И снова это слабое царапанье по деревянной двери. Она нахмурилась. Похоже было на звук, издаваемый мышью. Взяв халат, она набросила его на себя, завязала на талии, а потом на цыпочках пошла к двери и взялась за ручку. Приоткрыв дверь, выглянула наружу.

Никого не было. На лестничной площадке было темно, в доме стояла тишина. Она немного постояла, прислушиваясь, потом медленно закрыла дверь. Мгновение постояла возле нее, потом стала раздеваться.

Когда на следующее утро Лиза спустилась вниз, она обнаружила, что на диване никого нет. Стеклянные двери были открыты, и комната была наполнена запахами мокрого сада. Она подошла к дверям и встала, глядя в сад. Адам стоял посреди лужайки под дождем, промокший до нитки. Он заметил ее и приветственно поднял руку. Его лицо было бледным. Неожиданно ей пришло в голову, что выглядит он как столетний старец, и она почувствовала жалость к нему.

— Я подумал, что дождь может избавить меня от похмелья. — Он направился к ней, и она увидела, что он был босиком и его ноги шлепали по мокрой траве.

Она улыбнулась.

— Ну и как? Помогло?

— Пожалуй. Я поднимусь наверх, помоюсь и побреюсь, и мне станет получше. Я сожалею, что выпил так много виски. — Он выглядел, как застенчивый маленький мальчик.

— Я тоже сожалею. — Она чмокнула его в щеку. — Иди, переоденься, а я приготовлю кофе.

Во время своих поездок в Сент-Албанс она обнаружила очень хороший кофейный магазин в центре города и купила немного кофе, который они смололи при ней. Запах этого кофе наполнил дом и, как она надеялась, сделал Адама более приветливым. Кофе и цветы — это было единственное, чем она могла его порадовать. Без Джейн дом казался слишком большим, слишком пустым и слишком нежилым.

— Лиза! — Адам появился в дверях. Его лицо было пепельно-бледным, и он что-то держал в руке. — Ты положила это на мою кровать?

Лиза почувствовала, как упало ее сердце еще до того, как она сделала шаг в его сторону, чтобы посмотреть на то, что он ей показывал.

— Нет, Адам, я ничего не клала на твою кровать, — сказала она ласково и взяла то, что он принес, из его рук.

Это была маленькая, изящно вырезанная фигурка обнаженной женщины.

— Это слоновая кость? — Она вертела ее в руках. Фигурка была холодной как лед.

Он кивнул.

— Полагаю, что да. — Он подошел к окну и выглянул в сад. На кирпичном парапете, который ограничивал небольшую террасу, сидела малиновка.

— Я знаю, что я с ней сделаю, — мягко сказала Лиза.

— Надо сжечь ее. — Он был настроен решительно. — По-твоему, должен я это сделать?

— Я хотела посоветовать тебе закопать ее, — сказала Лиза и улыбнулась. — Но ты прав. Сожги ее. Поделом ей.

Их глаза встретились.

— Ты всегда думала, что она ведьма, ведь так? — Он взял у нее фигурку и направился к задней двери.

Она пошла за ним.

— Что-то вроде этого.

Она наблюдала, как он собирал веточки и листья в гараже, где они оставались сухими. Ему удалось поджечь их с помощью зажигалки для сигарет. Некоторое время они смотрели на то, как огонь сверкает и искрится. Потом, когда он достаточно разгорелся, Адам бросил в него маленькую фигурку. Сначала казалось, что она не будет гореть, но потом она наконец почернела и исчезла.

Лиза взглянула ему в лицо, которое было напряженным от боли.

— Я все думала, не закричит ли она.

Он кивнул.

— Я не считаю, что это последнее приветствие от нее.

— Как тебе кажется, где она сейчас?

Он пожал плечами.

— Кто знает? Да и какая разница, если она останется там, где она есть, и больше не будет приближаться к этому дому.

18

Постель была жесткой и холодной. Брид пошевелилась и стала нащупывать рукой подушку. Она обнаружила грубое полотно и сухие стебли вереска, которые впивались в ее лицо.

— Ну, вот ты и проснулась. — Язык был знакомым, мелодичным. — Моя маленькая путешественница вернулась. А где ты была, кошечка? Ты мне расскажешь?

Она хваталась за сон. Голос был странным, угрожающим, из другого времени и другого места.

Бройчан…

Она открыла глаза и села, одурманенная сном.

— А-дам…

Где он? Почему она ему больше не нужна? Что она сделала такого, что его рассердило?

Она уловила горьковато-сладкий запах огня, на котором готовилась еда. Она почувствовала, как ее рот заполнился слюной. Как долго она спала? Или она путешествовала во времени, как научил ее Бройчан? Где бы она ни была, она чувствовала себя голодной и окоченевшей. Когда она попыталась спустить ноги с постели, то неожиданно замерла, ощутив, как всю ее охватывает страх. Вокруг ее щиколоток были намотаны цепи. Она вгляделась в тени комнаты и увидела его, сидящего у двери. Он улыбнулся ей. Его глаза выделялись на морщинистом лице и были похожи на ртуть.

— Нет! — Она горестно покачала головой.

— Ты неправильно использовала свои возможности, Брид. Ты не выполнила клятву. — Пусть упадут на тебя небеса и поглотят волны, если ты предашь доверие, оказанное тебе. — Он медленно поднялся. — Я взял с тебя клятву, и теперь ты должна заплатить за свое предательство.

Испуганно вскрикнув, она бросилась на кровать и накрыла лицо жесткой подушкой, отчаянно желая оказаться в другом месте. Ей не нужно было выискивать место, где пелена была более тонкой. Она была тонкой повсюду. Когда Бройчан подошел к ней, лежащей на кровати, и посмотрел на нее, ее уже не было. Ее тело было в коматозном состоянии, ее глаза ничего не выражали, а зрачки расширились и застыли. Он улыбнулся. Он поддержит жизнь в ее теле, подкармливая ее, капая молоко, вино и сок из мясного фарша ей в рот; увлажняя лицо и руки с помощью губки, переворачивая ее тело, чтобы сохранить его гибкость, чтобы однажды, до того, как ее душа вернется, он мог убить ее и предать божьему суду, он последует за ней в другой мир — мир, где жил А-дам, и узнает, что же так захватило ее душу.

Лиза вздохнула. Она нашла еще одну бутылку, которая была на треть полной. Покачав головой, что приходится так поступать, вылила содержимое в раковину. Адам не пошевелился. Теперь он спал настолько крепко, что не видел снов, так крепко, что даже не храпел. Он лежал как мертвый. Все, что она могла сделать, — это положить ему под голову подушку и укрыть его одеялом.

Пора ей было отправляться домой, она уже поняла это. Для чего было оставаться? В трезвом состоянии Адам был такой же, как в давние времена, когда он отличался мягким юмором. Он старался подняться над своей скорбью и пытался развлечь ее, выказывая хорошее отношение к ней с помощью устаревшей манерности, которая всегда умиляла ее в нем. Она пыталась уговорить его уехать с ней. Она надеялась, что, может быть, у них будет общее будущее, если ей удастся забрать его в Уэльс, где она будет кормить его, угождать ему и пытаться отвадить его от спиртного. Они бы гуляли вместе в парке, или прогуливались бы по Фишпул-стрит, или посещали бы аббатство, иногда оставаясь послушать, как репетирует хор или играет орган, звуки которого поднимаются к древним сводам и растворяются там. Потом возвращались бы обратно, и он сидел бы и говорил, пока она готовит. И они вместе смеялись бы и вспоминали иногда былые времена, когда они жили в Эдинбурге, и она старалась бы не откупоривать как можно дольше бутылку вина.

Лиза знала, в какой момент вернулась Брид. Ей удалось отвести его наверх, пока он еще не совсем отключился. Она уложила его на кровать и сняла с него обувь. Укрыв его одеялом, она повернулась и застыла. В комнате ощущалось чье-то присутствие — легкое изменение в атмосфере комнаты, слишком слабое, чтобы его обнаружить. Но каким-то шестым чувством, она почувствовала, как мелкие волоски на ее руках начали покалывать ее, и это было предупреждением.

Лиза огляделась. В комнате было очень тихо. Адам лежал расслабившись. Его голова покоилась на подушке, рот был слегка приоткрыт. Он пробормотал что-то и, пожевав губы, отвернулся и так махнул рукой, что уронил лампу, стоявшую на прикроватном столике. Та с грохотом упала, а лампочка лопнула, погрузив комнату в темноту.

Лиза затаила дыхание. Она напрягла зрение. Очень осторожно, не поворачиваясь, она попятилась к двери, чувствуя, что где-то рядом кто-то тоже сдерживает дыхание.

Дойдя до двери, с облегчением открыла ее и вышла из комнаты. Оглянулась. Неужели у кровати стояла тень? Она не была в этом уверена.

— Будь осторожен, Адам, — прошептала она. — Благослови тебя Бог. — Она медленно и тихо закрыла дверь.

Внизу на кухне она включила телевизор и поставила на плиту чайник. Но как бы сильно она ни шумела, когда громко поставила на стол блюдце и чашку для себя, а потом начала мыть посуду, чувствовала, что продолжает прислушиваться к тишине наверху.

В ту ночь она спала на диване в гостиной, причем не стала гасить свет. На рассвете встала и гуляла в течение часа по умытым дождем улицам, а потом вернулась во все еще тихий дом.

Она не предпринимала ничего до обеда. Потом поднялась наверх. Адам все еще спал, и, насколько она могла судить, ничего в комнате не изменилось. Ничья голова не покоилась на подушке рядом с Адамом, не чувствовалось запаха женщины. Но, несмотря на это, она задумалась о том, кто же подобрал рассыпавшиеся голубые осенние маргаритки, которые валялись под разбитой лампой, и поставил их обратно в маленькую вазочку. Может быть, это сделал Адам?

Около пяти часов она позвонила Бет.

— Как дела на Диком Западе? — Ей показалось, что она слышит музыку.

— Отлично. — Она расслышала удивление в голосе Бет. — Джайлс здесь, сегодня мы объехали окрестности и много фотографировали. Он хочет, чтобы я сделала несколько рисунков пером и чернилами. Будет еще около шестидесяти акварелей, одну из них они хотят вынести на суперобложку. — Бет была вне себя от счастья. — Мы решили поехать в Брекон поужинать, а завтра собираемся отправиться в средний Уэльс, где еще можно найти уголки действительно дикой природы.

Лиза услышала хихиканье и какие-то комментарии со стороны. Она улыбнулась.

— Надеюсь, ты не забываешься, Бет. Помни: что бы он ни говорил, все же он женатый человек. Я не хочу, чтобы ты потом страдала, дорогая.

— Конечно, я все помню! Джайлс никогда не обидит меня. А как дедушка? — Голос Бет изменился, стал официальным.

— Боюсь, что не очень хорошо.

— О Лиза. — Бет явно расстроилась. — Что ты собираешься делать?

— Не знаю. Я не могу оставаться здесь навсегда, как бы тебе этого ни хотелось! — Она рассмеялась над не совсем убедительным протестом Бет. — Я пробуду здесь еще несколько дней, но не уверена, что в этом есть нужда. Похоже, он не собирается бросать пить. Он также не хочет поехать со мной и совсем не думает о своей работе. Что касается Роберта, то, на мой взгляд, он надеется, что Адам никогда туда не вернется. И надо смотреть правде в лицо. Он уже почти достиг пенсионного возраста. Если честно, то я не знаю, что и делать. Я не могу оставаться здесь в качестве няньки.

— Я бы тоже не хотел этого. — Голос, донесшийся до Лизы, заставил ее виновато подпрыгнуть. — Мне надо идти, будь осторожна, дорогая. — Она положила трубку и повернулась. — Наконец-то ты встал.

Он выглядел ужасно.

— Прости, Лиза. — Он устало потер лицо. — Я обещаю, что это в последний раз. — Он не упомянул Брид.

Беда была в том, что Лиза, как всегда, поверила ему.

В последующие три дня они много ходили и разговаривали. Он ел то, что она готовила, и цвет его лица стал улучшаться. Однажды они даже занялись любовью на диване в гостиной — нежное и грустное воспоминание, которое, как ни странно, довело их до слез.

— Адам, я хочу, чтобы ты поехал со мной. — Лиза лежала в его объятиях, нежно поглаживая его грудь, уютно устроив голову у него на плече. — Дорогой, мы могли бы быть счастливы в Уэльсе.

Он легонько прижал ее к себе.

— Нет, не могли бы. Ничего не получится, Лиза. Если бы мы думали, что что-то получится, то поженились бы много лет назад. — Он печально улыбнулся. — Я люблю тебя. Мне кажется, я всегда любил тебя. Но ты и я — совершенно разные, все равно что мел и сыр. Если я поеду с тобой, то Брид отправится за нами, и Бет тоже окажется в опасности. Мы не можем так рисковать. Пусть все остается как есть, любовь моя. Мечты и воспоминания. Этого должно быть достаточно для нас обоих.

В ту ночь Адам снова напился, — и снова появилась Брид. Лиза так никогда и не поняла, что произошло раньше.

Она сидела возле маленького туалетного столика, который соорудила себе в комнате Келома из письменного стола и зеркала, найденного на чердаке. Уже давно она ни с кем не занималась любовью, и теперь сидела и смотрела на свое отражение, пытаясь уловить в нем то теплое и счастливое сияние, которое ощущала внутри себя. Она не чувствовала, что предает Фила. Из всех людей он бы первый ее понял.

Крик Адама заставил ее вскочить на ноги от испуга. Ее щетка для волос с грохотом упала на крышку стола.

— Ты ведьма! Ты, убийца и мстительная ведьма! Убирайся из моего дома! Слышишь меня? Убирайся! — Послышался громкий удар и звук разбившегося стекла.

— Адам? — Лиза подбежала к верхней ступеньке. — Адам, где ты? — Сердце стучало где-то в горле, когда она быстро спустилась по лестнице и побежала к кабинету. — Адам, что случилось?

Возле него стояла Брид, протягивая к нему руки. Одна из них кровоточила. А-дам, я люблю тебя. Она была очень красива. Ее роскошные волосы, как всегда, были рассыпаны по плечам. Ее платье из мягкой ткани в клетку, зеленого и фиолетового, коричневого и золотистого цветов осени, ниспадало грациозными складками. На шее было серебряное ожерелье. А-дам, что случилось? Она смотрела ему в глаза. Она, похоже, не замечала Лизу, стоявшую в дверях.

— Убирайся! — Адам слегка покачивался. Он протянул руку к письменному столу и взял тяжелую мраморную пепельницу. — Если не уберешься, я убью тебя раз и навсегда!

— Так он и сделает, — сказал Лиза от двери. — Ты должна уйти. Неужели не понимаешь? Твое влияние на него закончилось. — Она вошла в комнату с громко бьющимся от страха сердцем. — Делай, как он велит. Оставь его в покое.

Брид повернулась. Кажется она только что заметила ее присутствие.

— Ты! — Она произнесла это слово с такой неистовой злобой, что Лиза попятилась. — Я показала тебе, что может случиться, если ты приблизишься к А-даму. Твой мужчина умер.

Лиза похолодела.

— Я и тебя убью! — Ее глаза имели гипнотическое воздействие. Лиза почувствовала, что не может отвести взгляд. — Я убью тебя, убью ребенка сына А-дама. Тогда А-дам будет только мой!

Стоявший за ней Адам поднял пепельницу.

— Ведьма! — Похоже, в голову ему приходило только одно это слово.

Брид пошевелилась, когда он наносил удар, и он пришелся на висок. Отскочив, она плюнула в него, а потом чуть не вцепилась ему в горло.

— Адам! — Крик Лизы оборвался, когда Адам схватил бутылку с виски, которую он оставил на полу возле письменного стола, повернулся и бросил ее в ту сторону, где только что стояла Брид, но там уже была пустота. Бутылка разлетелась на множество осколков, ударившись о мраморный камин, и упала внутрь очага.

Всхлипывая от испуга и потрясения, Лиза оглядела комнату.

— Где она?

— Я убил ее? — Адам отошел назад на несколько шагов и оперся о письменный стол. Он тяжело дышал.

— Не знаю. Не уверена. — Ноги Лизы подкосились, и она буквально упала на диван у окна. — Святый Боже, откуда она взялась?

— Из ада, откуда еще?

— А куда она делась? — Лиза лихорадочно обшаривала глазами комнату.

— Обратно в ад. — Адам засмеялся. — Правда, она красива? Ты видела ее? Ее красивые волосы и огромные глаза! — Он вдруг расплакался и жалобно протянул к Лизе руки.

Встав на все еще дрожавшие ноги, Лиза подошла к нему и прижала его голову к своей груди.

— Она призналась, что убила Фила, — сказала Лиза.

— Я слышал.

— И Келома с Джулией.

— Да.

— И угрожала убить меня и твою внучку.

Воцарилось молчание.

— Адам, я должна уехать. Ты тоже так считаешь, не правда ли? — Лиза ласково гладила его по голове. — Я не думаю, что есть какой-то смысл в том, чтобы я продолжала здесь находиться.

Он кивнул.

— Ты права. Ты должна уехать. Я тоже этого хочу. Со мной все будет нормально.

— Ты уверен?

Он энергично закивал.

— Более того, я не хочу, чтобы ты когда-нибудь еще приезжала сюда. С этим домом покончено. Я продам его. В любом случае мне здесь больше нечего делать. И для меня не секрет, что думает обо мне Роберт Хардинг. Он будет счастлив, когда я выйду из партнерства.

— И куда ты направишься? — Не было смысла оспаривать то, что он говорил.

— Еще не знаю. Может быть, немного попутешествую. Посмотрю мир.

Несколько минут она сидела, неподвижно, с грустью наблюдая за ним. Он впал после последней фразы в такое отчаяние, что у нее заныло сердце.

— Адам… — Она не знала, как его утешить.

Он вымученно улыбнулся.

— Все будет хорошо. Я как-нибудь продержусь. Помни, Лиза, у меня стойкие корни!

— Я помню это. Послушай. Я должна вернуться к Бет. Но я буду навещать тебя. Часто.

— Меня здесь не будет.

— Где-то же ты будешь. Ты должен где-то жить. Я буду приезжать к тебе, где бы ты ни был. Чем экзотичнее место, тем лучше. Ты меня знаешь. Я люблю путешествовать. Если ты обоснуешься на Таити, или Тибете, или в Тихуане — я туда приеду.

Он попытался улыбнуться.

— Твои слова — как очень слабая песня в стиле поп-музыки.

Она улыбнулась в ответ. Через час, поспешно обняв его, она уехала.

* * *

Когда-то Брид была в саду, и в тот раз кто-то подстрелил ее.

Она потрясла головой, а кровь заливала ей глаза. Та женщина, Джейн, умерла. Теперь ей нужно убрать остальных. Две женщины постоянно присутствовали в жизни А-дама и охраняли его от нее. Теперь есть еще третья. Ребенок сына А-дама.

Она медленно шла через сад, лишь отчасти сознавая, насколько плохо держали ее ноги. Было темно, и трава была мокрой. Она тихо брела, прячась за деревьями. Потом преодолела калитку и легкими тихими шагами прошла через вымощенный гравием двор. В углу рядом с «ленд-ровером», которым пользовалась Бет, была припаркована большая блестящая машина. Брид некоторое время рассматривала ее, потом двинулась дальше. Она должна найти девочку и убить ее.

Бет стояла на коленях возле очага в гостиной, держа в руках длинную металлическую вилку для поджаривания хлеба на огне. На тарелке возле нее высилась гора поджаренных кусочков хлеба, который она сама испекла. А Джайлс намазывал на них быстро тающее масло. Они смеялись.

— Я уверена, что этого хватит с лихвой. Мы оба и так не худенькие! — Она откинула тыльной стороной ладони длинные волосы с лица, которое светилось и раскраснелось от огня, и она чувствовала, как струйка пота стекает в ложбинку между грудями.

Джайлс продолжал смотреть на глубокий треугольный вырез ее джемпера, который не скрывал полноту ее груди.

— Ты права. Если мы все это съедим, то у нас не останется никакой энергии, — сказал он и положил нож. Это был крепкий и привлекательный мужчина среднего роста с квадратным лицом, окруженным небрежно причесанными золотистыми волосами. Его кустистые светлые брови и ресницы обрамляли ясные голубые глаза.

— Энергии для чего? — Ее попытка пококетничать была сведена на нет капелькой масла, почему-то оказавшейся на кончике ее носа.

— Для того чтобы пересмотреть фотографии, — твердо сказал он, затем наклонился и взял из ее рук вилку. — Достаточно, дорогуша. — Он подвинулся ближе и лизнул кончик ее носа. — Очень вкусно.

— Джайлс. А как же твоя жена? — Она произнесла это так спокойно, словно заранее знала, что это не имеет никакого значения. Ее мысли были полностью заняты только им.

Он широко улыбнулся.

— Я уже объяснял тебе. Мы с Айдиной живем каждый своей жизнью. Главное для нее — это чтобы я не мешал ей заниматься своими делами в Лондоне. — Он подцепил пальцем верх ее свитера и притянул к себе так, чтобы поцеловать в испачканные маслом губы. — Ты очень вкусная.

— И жирная.

— Ты вовсе не жирная, Бет. Просто пухленькая. А это превосходно. Я никогда не понимал, что мужчины находят в Твигги. Мне нравятся женщины, до которых я могу дотянуться. — Он подтолкнул ее на коврик перед камином и снова поцеловал.

Ледяной сквозняк из-под двери неожиданно расшевелил огонь, который резко рванулся в трубу, и разбросал золу в очаге.

— В чем дело? Я не пойму! — Бет повернулась и посмотрела на огонь. — Может, где-то открылось окно?

— Даже если и так, я не собираюсь идти смотреть. — Джайлс нежно откинул с ее лица волосы и поцеловал каждое веко. — Видимо, начинается буря. От этого здесь кажется еще уютнее. Ну как, будешь есть этот тост? — Он дотянулся до кусочка хлеба и поднес его к ее рту.

Она наклонилась и откусила кусочек.

— Потрясающе.

— Я раскармливаю тебя для собственного удовольствия! — Он откусил от другой стороны тоста.

— Звучит до отвращения по-декадентски. Не говори Лизе. Она современная женщина.

— И просто великолепная. Впрочем, это свойственно вашей семье. Ты можешь быть феминисткой, если хочешь, дорогая, пока это не касается похудения или ношения рабочих брюк из саржи. — Он отстранился от нее и откусил на этот раз довольно приличный кусок тоста. — Просто блаженство.

Бет нахмурилась. Ее внимание неожиданно снова привлек огонь.

— Откуда-то взялся ужасный сквозняк. Наверно, надо пойти и проверить, не открылось ли какое-нибудь окно. Не хотелось бы, чтобы оно сорвалось с петель. Послушай, как шумят деревья за окном. — Она легко вскочила на ноги и улыбнулась ему. — Не съешь все тосты, пока я приду.

Открыв дверь гостиной, Бет заглянула в темный холл. Там было холодно. Она закрыла за собой дверь, защищая тепло в гостиной, а потом медленно пошла в носках по каменным плитам в полной темноте.

В кухне было морозно. Дверь во двор распахнуло ветром, и она качалась туда-сюда и колотилась о стену. Выйдя в мокрую темноту, она некоторое время буквально боролась с дверью, пока ей наконец не удалось закрыть ее и задвинуть на место задвижку. Ее ноги и голова пропитались влагой, но неожиданная тишина на кухне после рева ветра была пугающей.

— Бет, с тобой все в порядке? — Джайлс пошел за ней в холл.

Бет повернулась к нему в тот самый момент, когда на нее с буфета прыгнула кошка. Она с криком упала, отчаянно пытаясь защитить лицо от кошачьих когтей.

— Джайлс! — Ее крик перешел во всхлипывание, потом наступила тишина, она оказалась на полу. Джайлс попытался пнуть кошку, промахнулся, а потом, схватив то, что попало под руку, треснул ее сковородой, которая была оставлена на столе. Кошка взвыла и вылетела мимо него в темноту холла.

— Бет! Бет, моя дорогая, с тобой все в порядке? — Опустившись возле нее на колени, Джайлс нежно отвел ее руки от лица. — Боже милостивый, что с твоими глазами? Бет, ты можешь видеть?

Она молча смотрела на него, потрясенная пережитым, потом медленно попыталась сесть.

— Надеюсь, что да. Все нормально. Мое лицо… — Она посмотрела на руки, испачканные кровью.

— Ничего, это просто царапины. Каким-то чудом тебе удалось увернуться, когда она прыгнула. Она целилась тебе в лицо, но промахнулась. Задета только часть. — Он нежно отвел с ее лица волосы и увидел длинный синевато-красный порез, шедший от виска к линии подбородка. — Ты можешь сесть вот сюда, на стул, чтобы я мог рассмотреть получше? У тебя есть аптечка первой помощи? Может быть, лучше отвезти тебя в больницу?

Когда Бет наконец устроилась возле огня, рана была уже обработана по ее настоянию мазью из зверобоя, а под язык она положила две таблетки арники, чтобы отойти от шока, и успокоила Джайлса, что она получила все, что ей необходимо. Он взял кочергу и пошел искать кошку, но и следа ее не нашел.

— Не понимаю. Я обыскал все укромные углы и щели. — Он сел рядом с ней на диван и глубоко вздохнул. — Ну, как ты?

— Нормально. — Она слабо улыбнулась. — Надеюсь, что это не испортит мою красоту, — сказала она со смешком. — Ничего не понимаю. Кошки обычно любят меня.

— Это была не совсем обычная кошка. Я это ясно видел. Она была намного крупнее. Это была дикая кошка. Такие водятся в Шотландии. Я не думал, что они есть и в Уэльсе. — Он наклонился и взял ее руки в свои. — А что касается твоей красоты, — он потянулся и поцеловал ее в нос, — то ее ничто не может испортить. — Он внимательно всмотрелся в нее. — Я уверен, что твои гомеопатические средства сделали свое дело. Уже начинает заживать. Еще пара дней, и ты забудешь об этой царапине. К сожалению. — Он лукаво улыбнулся. — Эта царапина делает тебя привлекательно-беспутной.

Бет поежилась.

— Где она, Джайлс? Она пугает меня. Она прячется где-то в доме.

— Я все обыскал. Она, наверное, выбежала за дверь…

— Нет. Она кинулась на меня после того, как я заперла дверь. — Бет забилась в угол дивана, ее била дрожь. — Всю жизнь я чувствовала себя здесь в безопасности, а теперь…

— И теперь ты тоже в безопасности. Послушай. Что бы это ни было, оно исчезло. — Он немного помолчал. — Вот что я тебе скажу. Почему бы не попросить ваших приятных соседей из Брин-Глас дать вам пару злобных собак, пасущих овец, и пусть они пробегутся по дому и обыщут его. Если кошка все еще здесь, то они найдут ее, не так ли?

Она обрадовано приподнялась.

— Это прекрасная идея. Я позвоню Дженни прямо сейчас. — У двери она резко остановилась. — Пойдешь со мной?

Он пошел за ней.

Дженни приехала через двадцать минут на старом грузовичке с двумя колли и ретривером.

— Тим, Дай и Берти обязательно найдут ее, если она все еще здесь, — весело сообщила Дженни, пока собаки толкались возле ее ног во дворе. — А что же все-таки произошло?

Они объяснили, и она нахмурилась.

— Знаете, это очень странно. Я еще помню, когда на бедную миссис Крэг здесь же напала дикая кошка много лет назад и очень сильно ее поранила. Кошка впрыгнула через окно спальни. Спроси у бабушки. Это было ужасно. Они всегда думали, что миссис Крэг подстрелила ее. Я очень переживала за нее, а доктор Крэг рассердился почему-то. Интересно, может быть, пара этих крупных кошек, о которых мы говорим, когда-то убежала из какого-нибудь питомника где-то неподалеку? Мне просто впустить собак в дом? — На ее лице отразилось сомнение.

— Пожалуйста. Они буду искать ее?

— Берти будет, а остальные побегут за ним. Берти, искать, — скомандовала она. Ретривер последовал указанному жесту, и с громким возбужденным лаем побежал в дом. Она вздохнула. — Он такой остолоп. Никогда не ждет, чтобы узнать, что же нужно искать.

Бет рассмеялась.

— Пойдем в дом, Дженни. Выпей чашечку чая или чего-нибудь еще, пока мы ждем результатов.

— Я думаю, нам лучше пойти за ними, дорогая. Ты слишком наивно веришь в их хорошее поведение. — Дженни весело рассмеялась. — Возможно, попозже я и не откажусь от чая.

Собаки никого не нашли. Быстрый бег по дому, включая осмотр чердака, не вспугнул ничего существенного, кроме облака пыли. Потом Берти остановился. Он вытянул нос, и шерсть на его хребте встала дыбом. Две другие собаки выжидательно стояли за ним.

— О Боже. — Бет посмотрела на Джайлса. Он прихватил с собой кочергу и распахнул дверь.

Собаки замешкались.

— Идите и ищите, — тихо приказала Дженни. Берти повернулся и с укором посмотрел на нее. Потом сел.

— Оставайтесь на месте. — Джайлс покрепче сжал кочергу и вошел в дверь. — Я ничего не вижу, — прошептал он и сделал еще шаг вперед.

— Моя кровать! — неожиданно пронзительно вскрикнула Бет. — Посмотрите на мою кровать! Словно освобожденные от чар ее криком, собаки ворвались в комнату. Они собрались вокруг кровати, принюхиваясь, но ни одна из них не подошла к ней близко. Их хвосты, спокойно отметила Дженни, были спрятаны между лап. Она ощутила страх. Ее собаки не боялись ни одного животного из тех, кого она когда-либо видела. Дженни и Бет осторожно вошли в комнату. Красивое лоскутное покрывало было разодрано на кусочки.

— Смотрите! — Бет подняла то, что осталось от покрывала. Простыни и одеяла тоже были разодраны. — Почему? — прошептала она.

— Наверно, она убралась через это окно. — Джайлс заметил, что стойка отошла и рама захлопнулась от ветра. — Видите? Она, кажется, сбросила цветы, когда выпрыгнула наружу. — Он потер ладонью защелку и посмотрел на нее. — Кровь и пара черных волосков. Он попрочнее закрыл окно и закрепил его. — Хорошо. По крайней мере мы знаем, что она действительно убежала. — Он улыбнулся Дженни. — С вашего позволения, мы угостим вашу отважную троицу печеньем. — Он посмотрел на Бет. — Пойдем вниз?

Она продолжала смотреть на кровать.

— Я не перестаю думать, что она могла сделать то же самое с моим лицом.

— Тебе лучше поехать к врачу, чтобы он осмотрел твои царапины, милочка. — Дженни протянула руку и отвела от лица Бет волосы. — Надо сказать, что тебе повезло.

— Мы были так счастливы. У нас был такой прекрасный вечер, а потом произошло это… — Бет передернуло. — Все это похоже на какое-то зловещее знамение, явившееся из тьмы.

В кухне Дженни щелкнула пальцами, и все три собаки улеглись под столом.

— Послушай, можно я кое-что тебе посоветую? На твоем месте я бы не стала беспокоить бабушку по этому поводу. Это расстроило бы ее — она побоится в будущем куда-либо уезжать и оставлять тебя одну. — Она краем глаза взглянула на Джайлса. — Я думаю, что тебе этого не хотелось бы.

Бет ласково похлопала ее по плечу и выдавила из себя улыбку.

— Ты на что-то намекаешь, тетя Дженни?

— Никоим образом! Просто мне пришло в голову, что твоей бабушке не нужны лишние проблемы.

— Тут ты права. — Бет некоторое время сидела, задумавшись. — Да, пожалуй, ты права.

— Итак, помалкиваем?

Бет кивнула.

— Помалкиваем. — Она снова непроизвольно вздрогнула, когда посмотрела на окно. Снаружи было темно, и где-то там пряталось опасное животное. Она вспомнила разодранное покрывало на кровати. Почему кошка сделала это? Почему она во всем доме выбрала именно ее комнату? И почему решила разорвать ее постель?

Бет и Джайлс вернулись в гостиную после того, как Дженни с собаками уехали. Кипа тостов лежала нетронутой возле очага. Огонь представлял собой кучку пепла. Бет посмотрела на Джайлса.

— Я не могу поверить в то, что случилось.

— Я тоже, — согласился он и наклонился, чтобы бросить в огонь несколько поленьев, а потом обнял ее. — Бедняжка. Знаешь, я все же считаю, что тебе нужно посетить врача.

— Не хочу. Мне не нужен врач. — Она прислонилась к нему. — Как долго ты сможешь пробыть здесь, Джайлс?

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Мне нужно возвращаться и работать над рукописью.

— Останься, пока не вернется Лиза. Пожалуйста.

Он нежно погладил ее щеку.

— Я бы остался на всю жизнь, если бы мог.

Джайлс пошел на кухню за бутылкой вина и двумя бокалами, когда зазвенел телефон.

Бет пошла за ним.

— Может быть, это Лиза. — Она взяла трубку и повернулась посмотреть, как он вытаскивает пробку.

— Мне нужно поговорить с Джайлсом. — Голос на другом конце был женским и совершенно бесцветным.

Бет молча протянула ему трубку. Во время разговора он становился все более и более взволнованным. Бет, сидя у кухонного стола, наблюдала за ним с упавшим сердцем.

— Это Айдина, — сказала она, когда он наконец положил трубку. Ее голос был хриплым от страха. Она уловила, о чем шла речь.

— Бет… — Он был мертвенно-бледным.

— Ты не можешь уехать сейчас! — Она почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. — Не сейчас. Дождись Лизы. Ты обещал!

— Бет, дорогая, я должен. Она угрожает принять слишком большую дозу.

— Ты не можешь оставить меня одну. Я не пущу тебя. Она ничего с собой не сделает!

— Бет! — Он стоял перед ней. — Я бы не уехал, если бы это не было так важно. Ты же знаешь.

— Важна я!

— Да, так и есть. Ты самая главная в моей жизни. Но Айдина нуждается во мне. — Он глубоко вздохнул. — Она уже проделывала это раньше, Бет.

— Но ты нужен мне, Джайлс! А вдруг кошка вернется! А вдруг она снова нападет на меня? — Она смотрела на него с нескрываемым ужасом. — Ты же не уедешь прямо сейчас? — Ее голос сорвался, она была близка к панике, когда он повернулся и начал собирать свои разбросанные вещи.

Он остановился и подошел к ней с выражением страдания на лице. Это был самый тяжелый момент в его жизни.

— Пожалуйста, Бет, дорогая не усложняй все. У меня нет выбора. Мне тяжело оставлять тебя, но ты будешь в безопасности. Я поеду и привезу Дженни и ее собак. Они приедут, если я попрошу. Не отпирай ни окон, ни дверей до утра. Я обещаю, что позвоню тебе, как только приеду туда. Дело в том, что я не могу оставить Айдину в том состоянии, в каком она сейчас пребывает. Когда у нее есть другой мужчина, она не обращает ни на что внимания. Но он оставил ее. — Джайлс грустно покачал головой. — Я понимаю, что это своего рода шантаж, но все-таки я ее муж, Бет. И чувствую ответственность за нее. Я все еще привязан к ней. — Он нежно прикоснулся к ее пораненному лицу. — Ты сильная, Бет. Ты из тех, кто выкарабкивается. Поэтому я люблю тебя. И у тебя есть твое искусство. У Айдины нет ничего. Я обещаю, что вернусь. Разберусь с ней и вернусь.

— Ты любишь меня, но ты все еще привязан к ней! — повторила Бет. — Звучит так, будто ты хочешь пирога и съешь его в мою честь! — Она наблюдала, как он методично собирал вещи и относил их к машине, пока она сидела, не двигаясь, за столом.

— Джайлс, пожалуйста! — Она наконец пошла за ним. Стоя с беспомощным видом возле машины, она снова начала всхлипывать.

— Нет, Бет. — Он засунул последний чемодан в багажник и закрыл его. Терпение его кончалось. — Я поеду и привезу Дженни…

— Не утруждайся! — Бет убежала в дом. Ее тоска и страх неожиданно перешли в гнев. — Ты не все забрал, не правда ли? Думаю, что тебе лучше взять с собой и это! — Она обежала комнату и собрала тщательно написанные заметки, фотографии и наброски, а также перечни заглавий, тем и глав и свернула их вместе. Обезумев от гнева и унижения, она швырнула их через грязный двор.

Джеймс смотрел на все это, ошарашенный, и вдруг почувствовав приступ холодного гнева.

— Ты ведешь себя эгоистично и по-детски, Бет, — крикнул он, потом вздохнул: — Возможно, и хорошо, что я обнаружил это сейчас, пока еще не слишком поздно! — Со злостью забравшись в машину, он развернул ее, проехав по одному из ее лучших рисунков, и выехал со двора.

Она смотрела ему вслед, не веря своим глазам, совершенно забыв о кошке, и вскоре услышала, как звук мотора его машины замер вдали. Почему она вела себя так глупо? Ведь она знала об Айдине. Знала, на что идет, когда пригласила сюда Джайлса. Но если она была неразумна, то же можно было сказать и о нем. Только когда она ощутила на себе крупные редкие капли дождя, к ней наконец вернулось чувство самосохранения. Она нашла фонарик, обошла двор, собрала все бумаги, сложила эту мокрую кипу на кухонном столе, захлопнула дверь и закрылась на задвижки. Потом вернулась в гостиную, бросилась на диван и разрыдалась.

Было уже темно, когда Лиза свернула во двор. Во дворе стояла только машина Бет, и она подумала, не уехали ли они оба куда-нибудь. Однако на кухне горел свет, а когда она толкнула заднюю дверь, та была закрыта.

— Бет? Джайлс?

Бет открыла дверь. Она бросилась Лизе на шею.

— Он уехал! — Она так долго плакала, что ее лицо опухло, а глаза покраснели.

— Что случилось? Вы поругались?

— Вроде того. — Бет похлюпала носом. — Было так здорово. Мы работали над книгой. Фотографировали. Я делала наброски. Мы планировали сделать большую книгу. Он собирался побыть здесь до следующей недели. Потом позвонила его жена. — Ее глаза снова наполнились слезами, и она полезла в карман джинсов за носовым платком.

Лиза вздохнула. Она взяла Бет за руку и повела ее в гостиную. Там было совсем темно. Одна настольная лампа светилась в углу. До этого Бет сидела на подушке возле огня. Лиза зажгла еще пару светильников и бросила в огонь полено.

— Разве я не говорила тебе, чтобы ты не забывала о том, что он женат? — сурово спросила она.

— Он сказал, что у них есть договоренность.

— О, пожалуйста! — Лиза посмотрела наверх. — Дорогуша. Никогда не верь мужчине, когда он говорит, что у него есть договоренность с женой. И никогда не верь ему, когда он говорит, что она его не понимает. Это может означать только то, что она понимает его слишком хорошо. Именно это и случилось? Она позвала его, как я понимаю?

Бет кивнула.

— Она угрожала убить себя, если он не вернется.

— Понятно.

— А я швырнула в него все свои рисунки. — Бет снова расплакалась.

— Боже мой, Бет. — Лиза откинулась на подушки и закрыла глаза. — Что мне с тобой делать?

— Мне очень жаль. — Бет казалась такой юной и беспомощной, она сидела на своей подушке, обхватив руками колени, а слезы текли по ее лицу, и Лизе захотелось заплакать вместе с ней.

— Я позвоню ему утром, — сказала она твердо.

— Нет!

— Бет, это деловое соглашение. Оно стоит массы денег, и есть контракт. Ты не можешь просто так плакать, кричать и швырять в него свои наброски. Ты должна вести себя, как взрослая, да и он тоже. — Лиза заставила себя говорить более строго, чем хотела. — Если я не позвоню ему, тогда это сделаешь ты. В данном случае нечего изображать из себя примадонну, а он не должен соблазнять тебя, этот ублюдок. Вы оба должны научиться вести себя как профессионалы. А на будущее учти: не надо ложиться в постель со своими партнерами по бизнесу.

— А ты не ложилась в постель с Микеле?

— Это другое.

— Почему?

— Это было по-другому. Просто поверь мне, Бет. Во всяком случае, он не был женат! А во-вторых, он не был моим единственным источником дохода, не имел отношения к моей первой и важной работе, моему контракту и рекомендациям, необходимым для моих будущих работ.

Лиза неожиданно нахмурилась, когда Бет подняла голову и посмотрела на огонь.

— Что у тебя с лицом?

— Ничего. — Бет быстро закрыла лицо руками.

— Покажи. — Лиза соскользнула с дивана и встала на колени возле нее. О Боже, Бет, что случилось? Он не…

— Нет, это не он. Как ты могла даже подумать такое!

— Тогда что это? — Неожиданно охватившая ее паника отразилась в ее голосе. — Расскажи мне, Бет!

— Это была кошка.

— О, нет. — Лиза потрясла головой. — О, Боже, пожалуйста, не надо. — Она молча вернулась на диван.

Значит, того, что она оставила в покое Адама, ей было недостаточно. Брид явилась в Уэльс. Может быть, это было просто предупреждение или ее мстительность не знает предела? Джули, Келом, Фил, Джейн. В жизни Адама остались только два человека. Она сама и Бет…

Лиза поежилась.

В тот вечер она проверила каждую дверь, каждое окно и обыскала весь дом, после того как Бет наконец ушла спать. И прежде чем устало забраться в свою постель, она отперла шкаф, где хранилось ружье Фила, и поставила его в углу возле кровати. Под подушку положила кухонный нож и спала, не выключая свет.

Роберт Кэсси позвонил по телефону в десять минут десятого.

— Лиза, что произошло? Джайлс говорит, что не может работать с твоей внучкой.

— Прекрасно может — или сможет, если у него еще остались мозги, — резко ответила Лиза. У нее была беспокойная ночь, и она отвратительно чувствовала себя. — Скажи ему, что нужно быть немного более профессиональным. Бет совершенно расстроена. Передай ему, что нельзя так играть с девочкой. Это недостойно. Просто скажи ему, чтобы он держался от нее подальше. Они уже сделали все, что было необходимо сделать к этому времени. — Лиза просмотрела заметки и рисунки и была потрясена тем, на каком высоком профессиональном уровне они были выполнены. — Все обойдется. Они оба успокоятся.

— Мне бы ваш оптимизм!

— Поверь мне. — Лиза улыбнулась. Ночью она придумала кое-что, что очень взволновало ее.

На телефонный звонок долго не отвечали. Потом кто-то взял трубку.

— Pronto?

— Микеле? Это я, Лиза! — Она затаила дыхание. — Можно нам с Бет приехать повидать тебя?

Terrazza была совсем такой, какой она ее помнила. Крошащийся белый камень, увитый сладко пахнущей богородской травой и другими ползучими растениями, казалось, слился со склоном холма, словно старый замок вырастал из самого сердца горы. Лиза глубоко вздохнула от удовольствия. Она поймала взгляд Микеле.

— Ты очень хороший человек.

— В этом я всегда старался убедить тебя. — Он улыбнулся. — Когда ты собираешься рассказать мне правду?

— Правду? — Она потянулась за стаканом вина.

— Правду.

Микеле был высокого роста, его волосы были все такими же густыми, но теперь совершенно седыми. Смуглое лицо покрылось легкими морщинками, а глаза стали немного светлее. Во всем остальном он не изменился. Она до сих пор ощущала физическое влечение к нему каждый раз, когда смотрела на него. Но это же смешно, убедила она себя, в ее возрасте испытывать подобное влечение к мужчине. И тем не менее ей хотелось протянуть руку и пробежать пальцами по шелковистым волосам на его смуглой руке, которая покоилась на краю стола рядом с ней. Он улыбнулся.

— Да, я знаю, что вы приехали, чтобы увезти Бет от какого-то недостойного мужчины, чтобы она могла расслабиться, отвлечься и собраться с мыслями и — что ты там еще говорила? — Он поцокал языком. — Но я не думаю, что вы приехали только поэтому. Я хорошо помню свою Лизу. Не похоже на нее, чтобы она кого-то боялась. Она никогда не боялась даже самых именитых авторов. Ведь меня же она не боится!

Она рассмеялась.

— Наблюдательный, как всегда.

— Итак, правду.

— Микеле, я рассказала бы тебе правду, если бы был хоть один шанс, что ты мне поверишь. Но мне кажется, ты не сможешь поверить. — Она видела Бет, бродящую в саду. Светлая соломенная шляпка, которая была на ней, появлялась то там, то тут между деревьями. Неожиданно она остановилась, и Лиза увидела, как мелькнуло что-то белое, когда Бет открыла этюдник. Лиза поняла, что некоторое время Бет будет занята.

— Проверь меня. — Его голос был серьезным.

— Хорошо. Я расскажу тебе. Я боюсь. За Бет и за себя.

Он слушал, не прерывая. Один только раз наклонился, чтобы взять из ведерка со льдом бутылку вина, и наполнить ее бокал. Потом снова расслабленно откинулся на спинку стула. За очками с темными стеклами загадочно сверкали его глаза.

Когда она закончила, он ничего не говорил некоторое время, потом медленно выпрямился и оперся локтями о стол.

— Ты когда-нибудь обращалась за советом к священнику?

Она покачала головой.

— Адам не стал бы этого делать. Я тоже.

— А твой друг Мэрин?

— Я не знаю, где он. Ты мне веришь?

— А почему я не должен верить? Я достаточно стар и повидал за свою жизнь много странных вещей. В конце концов, — он улыбнулся, — моя Лиза вернулась ко мне.

— Льстец.

Он подтвердил это легким кивком головы. Потом снова наклонился вперед.

— Я заинтригован твоим рассказом. В некотором роде это прекрасная история. Молодая девушка, побуждаемая любовью, преследует мужчину сквозь годы. Она демонстрирует такую глубину привязанности, какой все мы можем только позавидовать.

— Она демонстрирует свое сумасшествие, Микеле. Злобную одержимость. — Лиза говорила резко. — Знаешь ли ты, скольких людей она убила?

Он пожал плечами.

— Я не говорил, что она не представляет опасности. — Он задумался. — А почему ты думаешь, что она не последует за вами в Италию?

— Я так не думаю. Просто надеюсь на это.

— И ты до сих пор не рассказала Бет, почему та кошка напала на нее?

— Нет. Я не хочу ее пугать. Мне было восемнадцать лет, когда Брид впервые напала на меня, Микеле. Даже не верится. Она преследует меня почти полвека!

— Но она не убила тебя. По какой-то причине она сохранила тебе жизнь, или, возможно, ты чем-то защищена и она не может причинить тебе вреда. Как ты думаешь? — Он снял очки и посмотрел на нее своими проницательными глазами. — Нам нужно понять это. Ты все еще любишь Адама? — Он старался придать голосу нейтральную интонацию.

Она улыбнулась.

— В некотором смысле я всегда буду любить его. Да.

— Но не настолько сильно, чтобы жить с ним?

— Нет. Мы с ним слишком разные. Мы бы никогда не смогли жить вместе.

— Может быть, причина заключается именно в этом. Она знает, что ты не представляешь для нее угрозы. С другой стороны, ты считаешь, что она убила твоего мужа, а также твою дочь. Это для того, чтобы наказать тебя? Другой причины не могло быть?

— Нет. — Она отвернулась, чтобы скрыть неожиданно навернувшиеся слезы.

— Лиза. — Он ласково погладил ее по руке.

— Я знаю. Извини. — Она хлюпнула носом. — Налей мне, пожалуйста, еще немного вина. — Дрожащей рукой она протянула ему бокал. — Значит, ты мне все-таки веришь?

— Я уже сказал.

— А здесь мы в безопасности?

Последовала пауза.

— Думаю, что да. В конце концов, зачем ей следовать за вами сюда, когда Адам теперь полностью в ее распоряжении? Наверняка это все, что ей нужно. — Он долго молчал, потом осторожно привлек ее к себе. — Лиза, тебе не кажется, что пришло время нам пожениться?

На мгновение она напряглась, потом постепенно расслабилась и посмотрела на него сквозь слезы.

— Ты действительно этого хочешь?

Он обнял ее крепче.

— Я хочу этого, carissima. Я никогда ничего так не хотел за всю свою жизнь.

Она вздохнула.

— Я бы чувствовала себя здесь в безопасности.

— Ты будешь в безопасности. — Он отодвинул ее на расстояние вытянутой руки и улыбнулся. — Я не буду ограничивать твою свободу, Лиза. Я не запрещу тебе рисовать. Все, что я могу предложить тебе, это обожание. Подумай.

— А-дам?

Ее голос становился слабее.

— А-дам?

Она постоянно обыскивала комнаты, но в них было пусто. Мебель исчезла. Только пыль осталась на полу. Молча поднявшись наверх, она снова и снова бродила из комнаты в комнату. Комната, в которой она жила с Адамом, комната, в которой он жил со своей женой. Комната сына — и та была пуста, со стен были сняты рекламные плакаты и картинки, книги исчезли.

— А-дам? Ты нужен мне.

Ее силы таяли без Адама, от которого она подпитывалась энергией. Скоро ей придется вернуться в горы, где лежит ее спящее тело, оставшееся в другом времени. Нет никакой связи, никакой возможности отыскать его. Не осталось никакой энергии, чтобы предпринять что-то еще, помимо бесконечных блужданий по пустому дому в Сент-Албансе, где розы нового сезона торчали на хилых кустах, неподрезанные и неухоженные. Скоро сюда приедут новые хозяева. Они планируют многое здесь переделать. Они хотят кое-где пробить стены, поменять оконные рамы, гараж переделать в игровую комнату, перестроить чердак. Они собираются пригнать в сад бульдозер, устроить там пруд, выкопать старое грушевое дерево и розы. Их не волнует, что в доме умерли две женщины. Они не суеверны. Им и в голову не приходит, что тут могут водиться привидения.

Брид наблюдала за ними из окна, когда они ходили по саду и громко обсуждали, что они сделают с цветочными клумбами, которые так любил А-дам. Если они и видели кошку, прятавшуюся в кустах, то это их тоже не волновало. Рассыпанная вокруг хорошая доза перца быстро отвадит ее.

— Итак, Брид, ты не спишь?

Голос Бройчана донесся до нее издалека, словно слегка приглушенный морским туманом. Пора возвращаться к нам, Брид. Время твоих путешествий истекло. Видишь, со мной твой брат, который ждет тебя.

— Гартнайт? — Она открыла глаза. — Гартнайт, ты тоже здесь?

Где она? Тротуар был влажным и холодным. Кто-то стоял над ней.

— Это одна из тех хиппи. Накачалась наркотиками, судя по всему. — Женщина в пластиковом дождевике с магазинной тележкой на колесиках фыркнула и прошла мимо. Следующий прохожий бросил ей несколько пенни, которые прокатились по тротуару и валялись рядом с ней, образовав полукруг. Теперь она кричала.

— Гартнайт?

— Что она сказала? Наверное, иностранка. Лучше позвать полицию.

Люди подходили и уходили. Никто ничего не делал. По мере того как становилось холоднее и темнело, она забилась в тень, моля, чтобы вернулся ее кошачий образ и она могла бы куда-нибудь спрятаться и поохотиться, а потом свернуться клубочком в каком-либо убежище.

— Брид, больше нет смысла прятаться. Возвращайся.

Она чувствовала, как он тянет ее. Цепь вокруг ее щиколотки впилась в ногу, и она застонала от страха. Адам спас бы ее, если бы знал. Где он? Почему он оставил дом? Почему все изменилось?

— Брид, ты нарушила правила жрецов. Ты не подчинилась богам. Они гневаются, Брид. Ты была слишком хитрой. Ты использовала их в своих целях. Ты должна предстать перед ними и искупить содеянное.

Вставай. Уходи, от этих людей. Она знала, что могут сделать люди, которые во все вмешиваются. Они могут отвезти в больницу, где тебя запрут и заставят носить странную одежду и есть отвратительную пишу. Они запрячут тебя туда, где не видно ни солнца, ни луны, где ты не сможешь омыть ноги в темных водах горного потока или в горячей ванной Адама. Вместо этого с тобой будут обращаться как с рабыней. Она чувствовала на себе цепь, цепь Бройчана, обмотанную вокруг ее лодыжки, удерживающую ее, не дающую ей сбежать. Когда она вернется на кровать в его зале, она умрет от его руки — это будет жертва богам, которые были обижены ее поведением. Ей некуда было идти. Некому присматривать за ней. Ей нужно встать. Ей нужно двигаться.

Она не совсем помнила, как оказалась в саду. Только что она была на мокрой улице Сент-Албанса, а теперь стояла, прислонившись к старым, поросшим лишайником воротам. Ее пальцы, лежавшие на верхней планке ворот, застыли от холода. В фермерском доме было темно. Она нахмурилась. Ее зеленое платье было тонким и насквозь промокшим. Она от холода дрожала. На секунду закрыв глаза, попыталась представить себя в мягкой и теплой кошачьей шкуре, почувствовать, что она смотрит на мир узкими глазами и прислушивается ко всему чуткими остренькими ушками. Ее пальцы поцарапали ворота, пытаясь превратиться в когти, но ничего не получилось. Кусочек старого дерева попал ей под ноготь. Вздрогнув от боли, она увидела капельку крови на бледном лишайнике. Она оторвала кусочек мха, обернула его вокруг пальца, а потом направилась к дому.

Она осторожно обошла вокруг него, заглядывая в окна. Она уже знала, что в доме никого нет. В гараже стояли две машины, но он был заперт. Конечно, А-дама здесь тоже не было. Он тут и не появлялся.

Забравшись в один из старых сараев, она обернула мешок вокруг плеч и села, прислушиваясь к стуку дождя по крыше. Бройчан не сможет найти ее здесь. И люди из Сент-Албанса, которые хотели отвезти ее куда-то и накормить супом, тоже не достанут ее здесь. Здесь она может отдохнуть до утра, а потом приступит к поискам. Так или иначе она снова найдет А-дама, даже если это займет у нее целую вечность.

Часть четвертая

Бет

начало 1990-х годов

19

Роберт Кэсси откинулся на спинку стула и оглядел «Грейнари» с чувством полного удовлетворения. Он только что выпил уже третью чашку кофе и съел второй кусок вкуснейшего морковного пирога и был полностью уверен в своей победе. Он снова с улыбкой обратился к Бет.

— Вы, конечно, понимаете, что не ради каждого иллюстратора я поеду за пару сотен километров.

— Да, понимаю. — Она улыбнулась в ответ. — Однако и не каждому иллюстратору вы осмелитесь сделать такое предложение. Вы же знаете, что мы с Джейлсом не очень-то ладим друг с другом.

— Но вместе вы представляете собой беспроигрышную команду.

30 000 экземпляров их книги «Магия Черных гор» в жестком переплете была быстро распродана и перепечатывалась три раза в течение первых трех месяцев. Для того чтобы заставить их закончить ее, потребовались все дипломатические способности Роберта, которые были бесспорными, но никогда — ни раньше, ни позже — не подвергались таким испытаниям.

— Послушайте, Роберт, я сказала, что подумаю об этом. Вы предлагаете мне кучу денег. — Бет на мгновение перевела взгляд на папку с бумагами, лежащую на клеенке с красным рисунком, покрывавшей круглый стол, за которым они сидели. Рабочее название книги — «Это мои горы: красота и тайны шотландских гор» — было напечатано черным курсивом на ее обложке. Странно, но когда она увидела это, то у нее появилось ощущение, что все является уже свершившимся фактом — тактический ход, за который Роберту можно выставить наивысшую оценку.

Открылась дверь, и вошли три путешественника. Их лица покраснели от ветра, а ботинки резко стучали по каменным плитам. Они остановились перед меню, написанным на черной доске, потирая руки и дуя на них, радуясь теплу и запахам кухни.

— А Джайлс знает, что вы приглашаете меня делать иллюстрации? — Она насмешливо посмотрела на Роберта.

— Конечно. Он знает, что вы — неотъемлемая часть этой работы. Без ваших рисунков книга не будет иметь успеха. Джайлсу нужны деньги, Бет. Он отчаянно хочет сделать эту книгу. — Он посмотрел на нее из-под нависших бровей и состроил гримасу. — Я не должен бы говорить вам это, но полагаю, что вы должны принять это во внимание, прежде чем решитесь отказаться от этого. — Он был совершенно уверен, что она не собирается отказываться от сделанного предложения, но нельзя было полагаться на ее согласие до тех пор, пока она не подпишет контракт. Возможно, пришло время изменить тему беседы. — Расскажите мне, как поживает наша великолепная графиня.

Бет хмыкнула.

— Ей совсем не нравится, когда ее так величают. У нее весьма левые взгляды, у моей бабули.

— Она, должно быть, скучает по Уэльсу?

— Не без этого. Она очень переживала, когда продавала ферму. Мне кажется, она не сделала бы этого, если бы у нее не было возможности купить для меня коттедж Мэрина. Она знает, что может приехать, когда пожелает. И они приезжают летом, когда в Италии становится слишком жарко и она начинает скучать по туманам и дождям Уэльса.

— И наверняка она скучает по вам.

Бет с грустью пожала плечами.

— Конечно. Но я часто езжу к ним. Она и я — мы работающие женщины. Она продолжает мотаться по всему миру и рисовать людей, а у меня есть свои приятные моменты.

— Вроде сегодняшнего, когда лондонский издатель у ваших ног и, не скупясь на расходы, вывозит вас попить кофе с морковным пирогом.

— Вы были шокированы тем, что я не захотела приехать в Лондон?

Он широко улыбнулся.

— Шокирован, но не удивлен. Вас трудно заполучить. — Его улыбка стала еще шире. — Я знаю, что у вас с Джайлсом проблемы. Мне известно, что вы ненавидите поездки в Лондон. Вы сельская девушка до мозга костей, ведь так?

— Да. Я уэльская девушка, Роберт. И ничего не знаю о шотландских горах.

— Вы можете узнать. Хоть вы и выросли в Уэльсе, но один из ваших дедушек был шотландцем, не правда ли? Неужели вам не хочется кое-что узнать о ваших предках со стороны отца? Уверен, вам должны понравиться горы, вы непременно подпадете под их волшебство.

— А вы уже поверили собственной рекламе! — Бет похлопала его по руке. Откинувшись на спинку стула, она позволила себе на мгновение закрыть глаза. Она была в смятении. Она не видела Джайлса уже три года.

Они попытались стать просто друзьями, но ничего не получилось. В это вклинивался секс. Айдина. И любовь. С ее стороны. Потом они разругались. Несмотря на это, она сделала свою часть работы. Ее наброски и рисунки были великолепными. Но каждый раз, когда им приходилось встречаться, чтобы обсудить книгу, она настаивала на встрече в Лондоне, где они могли видеться на нейтральной почве — в конторах Хиббердса в Уэст-Энде. А там они старались быть нарочито вежливыми. Несколько он раскритиковал некоторые ее рисунки, и она убегала, хлопнув дверью. Дважды она заявила Джайлсу, что его подписи под иллюстрациями были ужасны, после чего Роберту пришлось вытаскивать его из пивной напротив. Но им все же удалось закончить книгу и, так как она поклялась больше никогда не ездить в Лондон, их сфотографировали вместе, улыбающихся, на специально устроенном обеде в Хэйе, а потом на вершине Хэй-Блафф. Именно там Бет посоветовала ему сквозь зубы, когда изображала, что улыбается, глядя на захватывающий дух вид, разбежаться и прыгнуть с крутого склона. Никто из них больше не вспоминал идиллические дни, проведенные ими на старой ферме, и дикую кошку, которая все же оставила едва заметный шрам на лице Бет, скрытый ее длинными волнистыми волосами. Не вспоминали они и ту ужасную обиду, которую она ощутила, когда он столь поспешно покинул ее.

Бет откинулась назад, чтобы полюбоваться огнем, горящим в очаге рядом с ними. Кафе постепенно заполнялось, и она обнаружила, что приходится слегка повышать голос, чтобы Роберт мог слышать ее.

— Почему Джайлсу так нужны деньги? Он получил кучу денег за нашу книгу.

— Это не наше дело, Бет. Он просто сказал, что ему нужны деньги. — Роберт, бросив взгляд на соседний столик, стал говорить осторожнее. — Дело в том, что я считаю, что вы с ним смогли бы снова хорошо поработать вдвоем. Это будет новый проект, Джейлс будет вести себя хорошо.

— Он так и сказал?

Роберт кивнул, потом поднялся.

— Пойду возьму себе пива. Принести вам что-нибудь?

Она покачала головой и стала смотреть, как он пробирается через зал к очереди возле прилавка. Бет ощущала раздвоенность: одна ее половина была заинтересована заманчивым предложением, а вторая, отвечавшая за ее самосохранение и самоуважение, говорила: «Нет. Не делай этого. Не ввязывайся». Если бы она была равнодушна к Джайлсу, то это не имело бы значения. Но это было не так, и в этом-то состояла проблема.

После Джайлса у нее никого не было. То есть ничего серьезного. И она подозревала, что никогда не будет. Джайлс был первым мужчиной, которого она полюбила. И как бы глупо это ни казалось, похоже, что он будет и последним.

Она видела, что Роберт возвращается, аккуратно лавируя между столиками. Когда она говорила с ним по телефону, ей показалось удачной мысль встретиться здесь. Заведение быстро заполнялось, но утром здесь было тихо, тепло и удобно. Подходящее место для чашечки кофе и подобной встречи. Однако похоже, что ему пришлось проехать весь этот путь только ради кофе. Вряд ли будет гостеприимно отпускать его без обеда. Возможно, ей надо будет предложить ему ночлег.

В итоге она предложила ему прогуляться вдоль берега Уэй, а потом повезла его пообедать в «Рэндор Армс». Когда они наконец обсудили все вопросы, она отвезла Роберта к его машине, чтобы он отправлялся обратно в Лондон. Бет почувствовала, что он заколебался, когда она предложила ему поехать с ней в коттедж, но он все же отказался и грустно признался, что на завтрашний день у него назначено множество встреч, которые он не может отменить. Она не стала спрашивать, будет ли одна из этих встреч с Джайлсом.

Бет остановила машину перед камнем, как это делала всегда по дороге домой, и несколько минут стояла, глядя с круто спускающегося вниз склона холма на долину реки Уэй и на лес Рэднор за ней. Это было тихое место, когда рядом не были припаркованы другие машины. Место, как она иногда думала, где можно услышать, как бьется сердце гор — медленно, тихо и умиротворяюще. Тучи слегка разошлись, и умытое дождем солнце появилось низко на западе, отбрасывая бледные тени на холмы. Воздух был холодным, свежим и пахучим. Уже давно она не позволяла себе думать о Джайлсе. Проклятый Роберт! Он поставил ее лицом к лицу с дилеммой, которую она не хочет решать.

Поняв, что замерзла, Бет вернулась к машине и забралась внутрь. До узкой, петляющей, взбирающейся в гору дороги, которая ведет к Тай-Mop, было недалеко. Очень странно то, как она стала хозяйкой коттеджа. Почти в тот же день, когда Лиза сказала ей, что она наконец согласилась стать женой Микеле, и предложила ей в собственность ферму — слишком большую, слишком разбросанную, содержать которую стоило больших денег и которая была связана с большим количеством воспоминаний, — к ним пришел Мэрин и уселся возле кухонного стола. Он сказал им, что собирается продать коттедж.

— Я так редко бываю там. Мне, конечно, очень грустно, но я не вижу другой альтернативы.

Они так и не знают, куда он ушел. Его адвокат находился в Кардиффе, но он запросил до смешного низкую цену и сказал Лизе, отведя ее в сторону, что она будет там в безопасности.

Старая машина Бет ехала, подпрыгивая, по ухабистой дороге к коттеджу — ей что-то нужно делать и с машиной и с дорогой. Она остановилась возле коттеджа. Там же стояла еще одна машина, которая была ей незнакома, — маленький синий «пежо». Мгновение она была в замешательстве. Неужели Джайлс сам приехал уговаривать ее?

Выбравшись из машины, она огляделась вокруг. Дом был заперт, в нем никого не было.

— Эй, кто здесь?

Она обошла дом, за которым у Мэрина был огород с лечебными травами, изрядно запущенный из-за его длительных отсутствий. Новая хозяйка мало интересовалась огородом, предпочитая рисование уходу за растениями. Там стоял старик, засунув руки в карманы, и смотрел на скрытую облаками вершину горы.

— Здравствуйте. — Она неуверенно остановилась. — Чем могу вам помочь?

Он обернулся. Это был высокий седовласый мужчина, по возрасту далеко за семьдесят, но все еще потрясающе интересный. Она сразу его узнала. Портрет ее деда в молодом возрасте висел в студии Лизы. Ей много раз предлагали его продать, но она всегда отказывалась. Почти жестокий в своей грубой реальности, он завораживал и пугал Бет с тех пор, как она себя помнила.

— Бет? — Голос старика был сильным, но что-то в его поведении беспокоило ее. — Я Адам Крэг.

Она неуверенно улыбнулась, смущенная таким официальным представлением, потом подошла к нему.

— Дедушка. — Она поцеловала его в щеку.

— Я приехал, чтобы встретиться с твоей бабушкой. Я поехал на ферму.

— Она продала ее. — Бет помолчала. — Ты знал, что бабушка снова вышла замуж?

Он кивнул.

— Люди на ферме сказали мне об этом. Они также сказали, что ты живешь здесь одна.

— Мне нравится быть одной. — Ей не хотелось, чтобы ее слова звучали как оправдание. — У меня есть моя работа. — В конце концов перед ней был человек, который отказывался видеть ее практически с рождения, который обвинял ее, как она всегда подозревала, хотя и не знала почему, в смерти своего сына, а ее отца. — Пойдемте в дом. Я приготовлю вам кофе или чаю. — Он был алкоголиком, это она о нем помнила. Вскоре, после последней поездки Лизы в Сент-Албанс несколько лет назад, он продал дом и исчез. С тех пор о нем никто ничего не слышал. Она помнит, как обижена была Лиза.

Он вздохнул.

— Спасибо, девочка. С удовольствием. — Теперь она различила слабый шотландский акцент. Слабый, но явный.

Он вошел следом за ней в дом и стоял, оглядываясь. Она привезла сюда несколько своих любимых вещей с фермы: небольшой буфет из черного уэльского дуба, два резных деревянных кресла, которые поставила в кухне, свою кровать, несколько антикварных столиков и комод. Все остальное было продано или отправлено Лизе в Италию. Она оборудовала себе студию в старом коровнике за коттеджем — их семейству было суждено устраивать студии в бывших коровниках.

— Садитесь, пожалуйста. — Она налила в чайник воды и поставила его на плиту. — Я ездила в Хэй. Издатель книги, которую я иллюстрировала, приезжал сегодня из Лондона, чтобы обсудить заказ на иллюстрации для другой книги.

— Значит, ты художница, как и твоя бабушка? — Он казался удивленным.

Она кивнула. Выйдя из задней двери, набрала большую охапку дров из штабеля, сложенного возле стены коровника. Вернувшись в дом, бросила их в очаг и присела на колени, чтобы сложить их пирамидой и поджечь.

— Я даже не знаю, где вы теперь живете, — сказала она. Он все еще стоял посередине кухни и оглядывался.

— Я вернулся в Шотландию, где родился и вырос.

— Правда? — Она приподнялась и посмотрела на него. — Как долго вы там живете?

Он пожал плечами.

— Пару лет. После того как я продал дом в Сент-Албансе, я уехал в Америку. Много путешествовал. Потом поехал в Шотландию — в Питтенросс. — Он задумчиво помолчат. — Когда я был там, то посетил священника, который рассказал мне о коттедже на холме, выставленном на продажу, я решился и купил его.

— Я никогда не была в Шотландии. — Чайник засвистел. Она взяла заварочный чайник, гревшийся на крае плиты, и бросила туда полную ложку заварки. — Но, как ни странно, сегодня утром меня попросили поехать туда и выполнить там кое-какую работу.

— Там очень красиво. — Он наконец сел. — Лиза счастлива? — Неожиданность вопроса испугала ее.

— Да. — Она посмотрела на него. — Она очень счастлива.

— И продолжает рисовать портреты?

— Конечно. Она никогда не сможет перестать рисовать.

— Она приезжает сюда когда-нибудь?

Бет кивнула.

— Несколько раз в год. Они останавливаются в отеле, в старинной усадьбе, в соседней деревне. Обычно они живут здесь три-четыре недели в каждый свой приезд.

— И ты говоришь, что не чувствуешь себя здесь одинокой?

— Я люблю общество самой себя.

— И дружка нет? — Его глаза вдруг посерьезнели.

— Время от времени. — Она замолчала, неожиданно почувствовав ком, подступивший к горлу. — В данный момент никого. — Она обнаружила, что не противится его вопросам. Наверное, дедушка имел право на такие вопросы.

Он кивнул.

— А мужчина, который раньше жил здесь? Мэрин. Что случилось с ним?

Она посмотрела на него, разливая чай. Тон вопроса резко изменился. В то время как все остальные вопросы звучали обычно, чувствовалось, что данный вопрос для него очень важен.

Она покачала головой.

— Извините. Я не знаю. Он всегда приходил и уходил. Я не видела его с тех пор, как переехала сюда.

— Но у тебя есть его адрес?

Она снова покачала головой.

— Нет. Только адрес его адвоката в Кардиффе. — Она заколебалась. — Это очень важно?

Он пожал плечами, поднялся и начал ходить взад-вперед по ковру.

— Твоя бабушка Лиза уделяла ему очень много времени. Похоже, он был философом.

— Он был прекрасным человеком. Мои родители провели медовый месяц в этом коттедже, как вы знаете. И мне здесь нравится. Они становятся мне как-то ближе. — Она передала ему чашку и предложила сахар. — Когда я была маленькой, то называла его Мэрлин. Я думала, что он чародей.

Адам внимательно посмотрел на нее.

— А он был чародеем?

— Не знаю. Он был загадочным человеком. Я даже не представляю, за счет чего он живет. Если ему вообще есть, на что жить. Он вдвое снизил стоимость коттеджа, когда узнал, что я хочу купить его. Это был почти подарок. У меня было такое ощущение, что он уехал жить за границу. Иногда я задумывалась над тем, не был ли он влюблен в бабушку Лизу, но мне так и не удалось это узнать.

— Дашь мне имя и адрес его стряпчего? — Он поставил чашку, даже не отпив из нее, и подошел к окну. — Возможно, я смогу найти Мэрина через него.

— Вам нужно поговорить с ним? Почему? — Она неожиданно погрустнела. Он приехал вовсе не для того, чтобы встретиться с ней.

— Я думал, что он может мне помочь кое в чем, только и всего. Не так уж важно. — Он не смотрел ей в глаза. — Мне бы также хотелось иметь номер телефона твоей бабушки, если, конечно, ты уверена, что она не будет возражать.

— Конечно, не будет. Она очень расстроилась, когда вы уехали из Сент-Албанса, не сообщив ей, куда направляетесь.

— У меня на то была причина. Она знала ее. — Он снова сел и принялся за чай, рассеянно глядя на огонь. Казалось, он не заметил, когда она села напротив него. Но через мгновение он сказал: — Ты похожа на Лизу. Она была очень красивая в молодости.

— Она и сейчас красива. — Бет была верной поклонницей Лизы. Она улыбнулась ему. — А я расцениваю ваши слова, как величайший комплимент. Спасибо.

Он почти улыбался.

— С ней все в порядке?

— Все прекрасно. — Бет помолчала. — Почему бы мне не позвонить ей прямо сейчас? Она будет рада услышать о вас.

— Нет! — Он взволнованно поднялся. — Нет, не надо. Не отсюда.

— Почему? Дедушка, в чем дело? Что-то не так?

Его поведение вдруг резко изменилось, а его рука, когда он ставил чашку на стол, тряслась так, что чашка стучала о блюдце.

— Мне пора ехать.

— Дедушка, пожалуйста, останьтесь. У меня есть свободная комната…

— Нет. Я должен ехать. Мне не нужно было приезжать. — Он рассеянно огляделся. — Скажи своей бабушке, чтобы она была осторожна.

— Скажу. Дедушка, что случилось? Что-то, связанное с Лизой? Я все-таки позвоню ей сейчас.

— Нет. — Он затряс головой. — Мне не нужно было приезжать, — повторил он. — Забудь о том, что видела меня. Не говори ей, что я был здесь.

— Но я должна это сделать.

— Нет. Нет. Ничего не говори.

Он быстро прошел к двери, открыл ее и вышел в сумерки.

— Извини. Мне не нужно было приезжать. Я сожалею. Это была моя ошибка, — тихо пробормотал он.

— Тогда хотя бы дайте мне свой адрес. Номер вашего телефона…

— Нет. — Он поискал в кармане ключи от машины. — Это было глупо. Эгоистично. Идиот! Нет. Нет, не разрешай ей искать меня. Просто забудь, что я был здесь.

Он забрался в машину и со стуком захлопнул дверь. Она стояла и беспомощно наблюдала, как он заводил машину и разворачивал ее носом к дороге. Какое-то мгновение ей казалось, что он уедет, не сказав ни слова. Но он открыл окошко, когда нажал на сцепление.

— Храни тебя Бог, Бет, дорогая. Жалею, что не был знаком с тобой. Я был упрямым, глупым стариком, но у меня были на это свои причины, поверь мне.

И уехал, ведя машину по дорожке намного быстрее, чем того требовала осторожность. Она моргнула, когда увидела, что он оказался на самом краю обрыва. Вскоре он скрылся из виду.

Она медленно вернулась в дом и закрыла за собой дверь. Он оставил после себя странную атмосферу. Она нахмурилась, а потом сделала то, чего никогда раньше не делала. Повернулась и закрыла дверь на задвижку. Потом потянулась к телефону.

— Микеле? Come stai? Можно поговорить с Лизой?

Его ответ был длинным, доброжелательным, подробным и отрицательным.

Она грустно рассмеялась.

— И часто она уезжает одна, да так, что вы не знаете ни номера телефона, ни каких-либо других подробностей?

Вроде бы она рисовала семейство виноделов где-то в Абруцци.

— Это часть нашего соглашения, carissima, чтобы она не чувствовала себя захваченной в плен и терроризируемой жутким мужем. — Он вздохнул почти серьезно.

— Но она мне очень нужна. — Ей не хотелось, чтобы ее слова звучали настораживающе.

— Мне тоже, Бет. — Неожиданно он уловил неспокойную интонацию ее голоса. — В чем дело? Могу я помочь? Может быть, мне приехать к тебе?

Она улыбнулась, а ее глаза начали наполняться слезами.

— Нет, спасибо тебе, Микеле, но нет. Ничего особенного не случилось. Просто глупые женские фантазии, плохое настроение.

Интуиция. Одиночество. И страх.

Уже позже, после того как она сварила себе яйцо, поджарила хлеб и села с кружкой горячего шоколада перед телевизором, чтобы посмотреть экранизацию одного из романов Джейн Остин, она вдруг вспомнила, что Питтенросс находится в горах.

Это мои горы…

Она пробормотала эти слова про себя, не отрывая взгляд от гостиной в красивом доме, выстроенном в григорианском стиле, в Гемпшире, где собрались элегантные гости, занятые словесной перепалкой, которая отвлекала ее от роя мыслей. Адам Крэг заинтриговал, расстроил и — совсем немного — напугал ее. Она не могла не думать о нем. Что же он хотел сказать ей, когда приехал сюда? Вернее, Мэрину. Похоже, он вовсе не собирался встречаться с ней. Это было ясно. И чего он боялся?

Бет размышляла над этим большую часть вечера, гораздо меньше думая о предложении Роберта Кэсси. Потом эти мысли объединились во что-то неизбежное.

Она не могла принять предложение Роберта, пока сама не съездит в Шотландию и не убедится в том, что эта страна стоит того, чтобы стать темой ее будущей работы, сферой приложения ее таланта. В конце концов, вовсе не обязательно встречаться с Джайлсом, чтобы сделать это. Она даже не обязана ему говорить, что едет туда. А когда она будет там, то наверняка сможет найти коттедж Адама Крэга и выяснить, почему он так боялся возобновления отношений со своей семьей. В течение многих лет он был для нее загадочным чужаком. Дедушка, который не хотел ее признавать. Мужчина, который, как призналась ей Лиза, был когда-то ее любовником. Врач. Блестящий, образованный, умный мужчина, который превратился в алкоголика и неожиданно исчез из поля зрения. А теперь, проделав долгий путь в Уэльс, чтобы повидать Мэрина, он снова сбежал. Иначе это и не назовешь. Он сбежал. А Бет хотела узнать причину.

Гостиница была построена с шотландской пышностью — что-то среднее между вокзалом Сент-Панкрас и замком Инверарей с примесью Тадж-Махала. Бет уставилась на нее с открытым ртом, когда такси свернуло в сторону гостиницы. Потом она начала непроизвольно улыбаться. Это было потрясающее и шокирующее произведение архитектуры из всех тех сооружений, которые она когда-либо видела. Такси остановилось на посыпанной гравием дорожке, она выбралась из него, и ее встретили четыре собаки, выбежавшие из парадной двери, виляя хвостами.

— Бет? — Невысокий полный мужчина с рыжеватыми волосами, вышедший вслед за собаками, протянул руки, приветствуя ее. — Джайлс предупредил, что вы должны подъехать к этому времени. Добро пожаловать в «Лох-Даб». Это моя жена Пэтти.

Такая же полненькая женщина вышла вслед за ним. Она была одета в джинсы и теплый свитер. Ее светлые волосы были заплетены в плоскую, слегка растрепанную косу. Она обняла Бет, словно знала ее много лет.

— Джайлс приедет позже. Если вы ему позволите. Он раскаивается и обещает хорошо себя вести. Ведь именно это он и просил передать? — бросила она через плечо своему мужу.

Тот расхохотался.

— Если вы поверите этому, то поверите всему! — Он подхватил чемоданы Бет. — Мне приказано предоставить вам лучшую комнату, лучшую еду и вообще все, что вы пожелаете. Ваши желания для нас — закон. У нас сейчас пусто, поэтому мы можем исполнять буквально все ваши желания, пока не надоедим вам до чертиков. Поэтому сразу же говорите, когда захотите побыть одна! — Его глаза радостно светились. — Вы можете также пользоваться моей машиной. Джайлс велел мне взять для вас напрокат машину. Он оплатит расходы, но я сохраню ему хотя бы часть его денег. Мы редко пользуемся сразу обеими машинами, поэтому она в вашем распоряжении, если вам понадобится. Идемте, я покажу вам все.

Она даже не успела опомниться, как оказалась в Шотландии. Все произошло так быстро: звонок Роберту Кэсси, обмен осторожными сообщениями между нею и Джайлсом, который, как выяснилось, был в курсе ее визита, и все было решено. Она узнала, что Джайлс познакомился с Дейв и Пэтти Эндрюс, когда те жили еще в Лондоне. Они явились, как подозревала Бет, одной из причин того, почему Джайлс решил посвятить книгу этому конкретному району Шотландии.

Ее спальня была огромной. Кровать из черного дуба с пологом и четырьмя столбиками была такой большой, что на ней могли бы спокойно устроиться четверо. Из окон открывался вид на зеленые сады, склон холма и живую изгородь, сбегающую вниз к небольшому озеру, от которого и пошло название гостиницы, а за ним возвышались горы.

— Ваша ванная здесь. — Дейв открыл другую дверь, за ней оказалась почти такая же большая комната, в центре которой стояла широкая ванная на четырех ножках в форме лап животного. — Не пугайтесь цвета воды. Этот цвет дает торф, а не ржавчина, — весело добавил он. — Бар будет открыт, как только вы спуститесь вниз, используйте его так, как если бы вы были дома. — Широко улыбнувшись, он вышел и оставил ее приходить в себя и распаковывать вещи.

Она никак не думала встретить внизу Джайлса, ожидающего ее. Увидев выражение ее лица, он поднял руки вверх, показывая, что сдается.

— Пожалуйста, не стреляй.

С тех пор, как она видела его последний раз, он похудел и выглядел еще более привлекательно, чем раньше. Она упрямо подавила прилив радости и желания, которые охватили ее совершенно неожиданно, и сердито нахмурилась.

— Я не предполагала, что ты собираешься сюда так скоро.

— Я и не собирался. Но мне нужно было поговорить с тобой. Пожалуйста. Только о книге. Роберт не говорил тебе, какой аванс они собираются выплатить?

— Он сказал мне. — Она старалась говорить ровным голосом, насколько это было возможно. — Где Айдина?

— В Лондоне. — Он нахмурился. — Пожалуйста, Бет. Можем мы поговорить как друзья и коллеги? Без лишних проблем.

Каким-то образом ей это удалось.

Обуздав свои эмоции, она заставила себя сосредоточиться на папке с заметками, которую Джайлс достал, когда они устроились в удобной гостиной отеля, пока Пэтти и Дейв готовили ужин. Они были не одни. Возле них сидели другие постояльцы: две женщины средних лет, которые хихикали, сидя на диване и разглядывая какие-то фотографии, и пожилой мужчина, который уходил погулять по лугам с ружьем, а теперь дремал над стаканом местного пива.

— Видишь? История здешних мест просто необыкновенна. Мы используем абсолютно такой же принцип построения книги, что и в первый раз. Немного истории, легенды. Местные птицы и животные. Начнем с геологии. А потом опишем старинные замки — как девятнадцатого столетия, так и настоящие. И всевозможные руины! — Его энтузиазм был, как всегда, заразителен, и она почувствовала, как растет ее собственный интерес к предстоящей работе. — Ты можешь обосноваться здесь, если хочешь, и на сколько хочешь. Дейв сказал тебе? У него всегда есть свободные комнаты даже в самый разгар туристического сезона, а с друзей он денег не берет.

— Если он так будет продолжать, то никогда не разбогатеет. — Она просматривала заметки Джайлса.

— Он уже был богатым. Ему это не понравилось! — Джайлс широко улыбнулся. — Они не успели еще рассказать тебе свою историю? Они приехали сюда, чтобы жить в мире мечты.

— И их мечты сбылись? — Она взглянула на него. На мгновение их глаза встретились, и она почувствовала, как между ними проскочила искра. Он быстро отвел взгляд.

— Разве мечты когда-нибудь сбываются? — тихо ответил он. — Я полагаю, что они очень счастливы здесь. Возможно, большего и не стоит требовать.

Она проигнорировала мысль, которую он хотел до нее донести.

— Во всяком случае, они производят такое впечатление, — быстро ответила она. — Странно, мой дед родился и вырос в часе езды отсюда, а я совсем не знаю Шотландию. — Она тараторила очень быстро и осознавала это, когда рассказывала ему — то, что она знала, — о детстве Адама и его жизни. Все что угодно, лишь бы избежать разговоров о них самих. Она с облегчением взглянула на Пэтти, когда та вошла в комнату с красным от кухонного жара лицом и объявила о том, что ужин готов.

Постояльцы поднялись с кресел и диванов.

— Ты должен познакомиться с моим дедушкой, — тихо сказала Бет, когда они пошли в столовую за двумя женщинами, жившими здесь. До нее неожиданно дошло, что Джайлс был хорошим предлогом, чтобы посетить его — ее дед должен многое знать о местной истории, — и чтобы не очень бояться, с Джайлсом она будет посмелее. Чего она боялась, и сама не понимала. Старик был резким и немного странным, но ведь не страшным? Однако было что-то в атмосфере вокруг него, нечто такое, что вызывало мурашки и заставляло ее находиться в постоянном напряжении.

Они долго разговаривали, потом она наконец поднялась. Джайлс продолжал пить кофе.

— Теперь я отправляюсь наверх, — твердо заявила она. Это был момент, которого она слегка боялась. — Увидимся утром.

Он посмотрел на нее и улыбнулся ей улыбкой кающегося грешника.

— Ты абсолютно уверена, что хочешь спать одна?

Это было сказано полушутливо и настолько тихо, что никто в комнате не смог бы расслышать, но она все равно смущенно огляделась.

— Джайлс, ты же обещал!

— Извини. — Он снова поднял руки, словно сдавался.

Она сердито посмотрела на него и отвернулась.

— Увидимся утром, — твердо повторила она. — Возможно, позвоним дедушке и поедем повидаться с ним.

Наверху, в своей комнате, она попыталась дозвониться до Лизы. Микеле все еще не имел от нее вестей, и она с грустью положила трубку. Ей просто необходимо было поговорить с Лизой.

На следующий день Бет и Джайлс взяли обещанный автомобиль, который оказался старым красным «порше».

— Все, что осталось от моей карьеры в качестве финансиста в Сити. — Дейв перевел взгляд с Джайлса на Бет и передал ей ключи. — Если захотите узнать, как потерять деньги, накопленные за десять лет и большую часть волос, то купите отель в Хайленде размером с вокзал, чтобы потом обнаружить, что он постепенно падает с горы со скоростью нескольких сантиметров в год! Будьте осторожны и имейте в виду, она все еще ездит достаточно быстро.

Это действительно было так. Бет поняла это, когда набралась смелости и перешла на вторую передачу. Они ехали в ярких лучах солнца через горы, от которых захватывало дух, и горные долины, мимо ярко-синих озер, направляясь на восток. Наконец они свернули с главной дороги и начали взбираться по узкой дороге к Питтенросс.

Первый человек, к которому они обратились на узкой деревенской улочке, пропахшей древесным дымом и мокрыми сосновыми иглами, указал им на новый дом — небольшое кирпичное строение среди других недавно построенных домов на окраине деревни. Оставив Джайлса в машине рассматривать топографическую карту, Бет постучала в дверь, и через несколько минут ей открыла симпатичная женщина в спортивном костюме. Пастора не было дома, как оказалось, но, когда Бет объяснила причину своего визита, ее лицо просветлело.

— Вы внучка доктора Крэга? Дорогая, я так рада видеть вас! — Женщина вся светилась теплом и добротой. — Он кажется таким одиноким, и у него там нет телефона, что очень нас беспокоит. Кстати, меня зовут Мойра Макларен. Я жена пастора. — Если она и сочла странным тот факт, что Бет потеряла адрес деда, то никак это не обнаружила.

Ее объяснения были подробными и долгими. Бет поняла почему, когда ехала по сети аллей и дорожек, ведущих к коттеджу, который назывался Шилинг-Хаус. Подъехав к дому, они ощутили неприятный запах горелой резины.

Сердце застряло у нее в горле, когда они подошли к парадной двери и позвонили. Она слышала, как звенит где-то в глубине дома, но никто не открыл дверь. Возле дома не было машины. Место казалось покинутым. Неожиданно она почувствовала огромное облегчение, так как подспудно чувствовала, что приветствие деда, если бы они с ним встретились, было бы слишком восторженным.

Они обошли вокруг дома, построенного из серого обветренного камня. Оконные рамы и дверь были выкрашены в белый цвет. Дом был небольшой, не больше коттеджа, как он и говорил. За ним, огороженный низкой каменной стеной, находился сад. Здесь кто-то пытался навести порядок. Было видно, что овощи недавно убраны, а в нескольких местах росли ухоженные розовые кусты. Бет улыбнулась. Она вспомнила, что Лиза говорила, что Адам обожает розы.

К их удивлению, задняя дверь оказалась открыта, и она потянула за нее.

— Дедушка? Вы здесь?

Ответа не было. Бет осторожно заглянула за дверь.

— Я не знаю, стоит ли заходить внутрь, — неуверенно прошептала она.

— Почему бы и нет? — Джайлс стоял за ней. Слишком близко. Она чувствовала, как он дышит ей в шею, и ей ужасно хотелось протянуть руку и дотронуться до него. — Надо проверить не заболел ли, или что еще, — продолжал он. Словно почувствовав, ее настрой, он протянул руку и слегка дотронулся до ее плеча, потом отодвинулся. — А так как ближайшей из его здравствующих родственников, по твоим словам, являешься ты, то имеешь право войти внутрь.

Она кивнула и, собрав все свое мужество, первой вошла в дверь. Джайлс проследовал на кухню за ней.

Кухня была большой, почти такой же большой, как гостиная, которую она обнаружила за следующей дверью. Других комнат на нижнем этаже не было. И кухня, и комната были обставлены удобной крепкой мебелью. В центре гостиной красовался большой стол. На нем стояла пишущая машинка и лежали стопки бумаги и книг. Книги были повсюду. Ими были заполнены полки, установленные у дальней стены комнаты, они лежали на мебели, громоздились стопками на полу и были разбросаны по всей кухне вперемешку с хлебом, молоком и прогорклым маслом, наполовину выпитыми кружками чая и кофе.

— Дедушка? — Бет стояла у нижней ступеньки лестницы и смотрела вверх. Дом казался пустым. Она начала подниматься по современной лестнице с открытыми ступенями, ощущая странную дрожь, и вышла на маленькую площадку, на которую выходили двери двух спален и ванной. Там тоже никого не было. Только в одной спальне стояла кровать. В другой хранились ящики и коробки, а также мебель, сложенная до потолка. В спальне деда царил беспорядок. Двуспальная кровать была не застелена, и повсюду, как и внизу, были разбросаны книги. Заинтересовавшись, она подняла пару книг: «Британия языческих кельтов» и «В поисках племен пиктов».

Внизу она нашла Джайлса, занятого просмотром книг, лежавших на столе. Темы были те же. Пикты и кельты Шотландии, друиды и ранняя шотландская история, а также все виды оккультизма и магии. Удивленная и потрясенная, Бет пролистала некоторые из них. Может быть, ее дед писал книгу? Он переписывал множество отрывков из книг своим мелким аккуратным, но неразборчивым почерком, кое-что напечатал на машинке. Возле нее она увидела стопку листочков с пометками, датами и записями, напоминающими рецепты магических снадобий. Теперь-то она понимала, зачем он хотел повидаться с Мэрином.

— Бог мой, Бет, только взгляни на это! — Джайлс подтянул к ним поближе еще одну стопку книг. Они были написаны на немецком языке, а иллюстрации, с демонами и дьяволами в немыслимых позах, говорили сами за себя. — Что, твой дед пишет книгу о немецкой эротике? — Он скептически рассмеялся.

— Этого не может быть! — Бет оттолкнула эти книги и подтянула к себе другую стопку: «Психологическая самозащита» Дайона Форчьюна и книги об искусстве высокой магии были сложены вместе с двумя томами мифов о кошках.

Она нахмурилась. Кошки? Где-то в подсознании зашевелилось беспокойство. И на бабушку Джейн, и на нее саму нападали кошки. Она вздрогнула и отошла от стола. Огляделась.

— О Боже, Джайлс. Мы не должны оставаться здесь.

— Наоборот, должны. Это завораживает, Бет.

Джайлс подвинул стул к столу и погрузился в книги.

— У него здесь самая потрясающая библиотека из всех, которые я видел. Она, наверное, стоит целое состояние.

— У него есть хрустальный шар! — Бет обнаружила его завернутым в черный бархат на полке в углу. — А посмотри на это. Руны. Карты Таро. Камни и перья. Ой, и череп!

— Человеческий? — Джайлс наконец оторвался от книг.

— Да нет же. Какой-то птицы с огромным клювом.

— Ворон. — Джайлс быстро подошел к ней. — Твой дед занимается чем-то действительно интересным, Бет. Например, все эти камни с символами пиктов. Тебе надо будет нарисовать пару таких камней для книги. — Он склонился к ней, указывая на огромный том, лежавший открытым на столе. Она почувствовала запах его лосьона после бритья. — Все знают о кельтских крестах и переплетающихся рисунках, которые кельты вырезали с большим мастерством. Конечно, тебе придется нарисовать кое-что подобное, но пикты тоже делали такие невероятно интересные рисунке на камнях. В них столько силы. Я кое-что читал о них. Существует множество теорий о том, что они собой представляли: послания, тотемы кланов, указатели, магические камни, надгробия. Посмотри на этих животных и птиц. Символы. Один есть здесь. — Джайлс указал на него, поглаживая ее руку своей. — Он сфотографирован с разных точек и символ срисован с него — видишь? На камне есть изображение змея и жезла в форме «Z». И зеркало. И полумесяц с чем-то в форме буквы «V». А с другой стороны кельтский крест, законченный только наполовину. Но он интересен тем, что доказывает, что символы пиктов появились раньше, а кресты были уже после них… — Он вдруг замолчал. — Бет, кто-то едет!

Оба услышали звук мотора. Они виновато посмотрели друг на друга. Было слишком поздно прятаться. Кто бы это ни был, он увидит их машину перед парадной дверью.

Когда дверь открылась, они стояли рядышком возле стола. Невысокий рыжеволосый мужчина среднего возраста, одетый в толстый свитер и пиджак, вошел в дом. Он улыбнулся и протянул руку.

— Я Кен Макларен, пастор из Питтенросса. Из рассказа жены я понял, что вы родственники Адама Крэга.

Бет подошла к нему.

— Я его внучка, Бет. Мы не можем найти его.

Макларен пожал плечами.

— Он иногда уезжает, никому ничего не говоря. Я приходил сюда каждый день, чтобы повидать его. И должен сказать, что мы с женой слегка беспокоимся за него. — Он с тревогой взглянул на стол. — Я вижу, вы заинтересовались его книгами.

— Это точно. — Джайлс внимательно изучал лицо мужчины. — Его отец был одним из ваших предшественников, насколько я понимаю?

Макларен кивнул.

— Прекрасный был человек, Том Крэг. Его очень уважали в округе, а мне очень нравится Адам. Мы с ним дружим с тех пор, как он вернулся в наши края, но я не могу не сказать, что очень обеспокоен. — Он несколько секунд пристально смотрел на Бет. — Дорогая, он никогда не говорил мне, что у него есть родственники. Я думал, что он одинок в этом мире.

Бет пожала плечами.

— Я познакомилась с ним совсем недавно. Я не видела его практически с рождения. Мне кажется, он был очень расстроен смертью моей бабушки и уехал из тех мест. Никто не знал, где он.

Макларен кивнул.

— Он производит впечатление абсолютно одинокого человека. Уходит каждый день на заре, иногда и раньше, и бродит по горам. Когда он здесь, то изучает книги. — Он замолчал и вздохнул. — И мне совсем не нравится то, что он здесь делает. Может, мне не стоит говорить это посторонним, но вы родственница, вам можно. Положение совершенно ужасное. Он занимается очень опасными экспериментами. — Он перевел взгляд с Бет на Джайлса и обратно. — Я не совсем понимаю, чего он пытается добиться. Иногда он обсуждает со мной кое-что из того, что его интересует — тогда, когда считает, что я могу дать совет из духовной практики, — но мне кажется, кое-что из того, что он делает, представляет опасность не только для его бессмертной души, но и непосредственно угрожает его жизни.

Бет уставилась на него.

— Что же такое он делает?

— Это черная магия, не так ли? — вставил Джайлс. Он посмотрел на книги, лежащие на столе.

— Да, я полагаю, что он пытается вызвать духов. Я также считаю, что он занимается колдовством. Сожалею, что приходится говорить вам об этом, но я боюсь за него. И более того, я не знаю, где он. Дом не всегда такой… — он огляделся, подбирая слово, — заброшенный. Он иногда забывает убраться в нем. Но никогда не оставляет еду портиться, как сейчас. Мне кажется, его нет уже несколько дней.

Бет и Джайлс снова обменялись взглядами. Джайлс протянул руку и успокаивающе похлопал ее по плечу.

— Может быть, он уехал куда-нибудь? Ведь его машины здесь нет. Если бы он ушел в горы и свалился в пропасть или с ним случилось что-то еще, то машина была бы здесь.

— Но он оставил дверь незапертой, — тихо сказала Бет. — Он бы не поступил так, если бы уезжал на несколько дней.

— О, он вполне мог так поступить, — вставил Макларен. — Боюсь, что это свойственно ему. Он говорит, что раньше не принято было запирать двери, и я никак не могу убедить его в том, что преступления докатились и до наших горных долин, хотя и не в таких масштабах, как всюду по стране. — Он помолчал. — У меня такое ощущение, что он специально оставляет дверь открытой. Может, надеется, что кто-то придет.

— Вы хотите сказать, кто-то конкретный? — спросил Джайлс. Он открывал записные книжки Адама одну за другой и просматривал их.

Пастор кивнул.

— В прошлый раз, когда я напомнил ему о незапертой двери, он сказал, что «она» может расценить это как знак того, что он хочет, чтобы она пришла к нему в дом. Я думаю, он имел в виду не вас. — Он взглянул на Бет и грустно улыбнулся.

Она покачала головой. Ей нравился этот человек с бледно-голубыми глазами за толстыми стеклами очков. Он был полон сочувствия и заботы, и она ощущала в нем силу, которая успокаивала ее.

— Я сомневаюсь. Он даже, если быть честной, не дал мне своего адреса. Я уверена, он не хотел, чтобы кто-то приезжал сюда. Он приезжал ко мне с одной целью — найти мою бабушку, мать моей матери он хотел повидаться с ней, а не со мной. Но она сейчас живет за границей, и он сразу же уехал. И хотел встретиться еще кое с кем. С Мэрином. С магом Мэрином.

— Мы остановились в отеле «Лох-Даб», — вставил Джайлс. — Мы вместе работаем над книгой. — Он зыркнул на нее, чтобы она не начала отрицать. — И Бет предположила, что доктор Крэг может помочь мне в моих исследованиях по истории Шотландии. Мы подумали, что это хорошая причина для визита к нему. — Он замолчал. — Похоже, что он особо интересуется символическими камнями, и мне хотелось бы, чтобы Бет их нарисовала.

Макларен кивнул.

— Вот этот, — он указал на камень, сфотографированный Адамом, — находится неподалеку. Поднимитесь по склону холма за домом. Адам в некотором роде одержим этим камнем. Я все время думаю, не связан ли он как-то с его отцом. Среди бумаг прихода я нашел много заметок об этом камне, написанных рукой его отца. В те времена этот камень считался языческим и каким-то образом засоряющим дух. Томас Крэг был приверженцем весьма фундаментальной веры, и он никому ничего не прощал. Он хотел выкорчевать этот камень.

— Но это смешно. Это же древний памятник!

Он кивнул.

— В различные эпохи на вещи смотрят по-разному. Теперь поставили указатель, показывающий, где он находится, и сопроводили кратким описанием. — Он задумался. — Интересно, может быть, он ждет вашу бабушку?

— А он случайно не впадает в старческое слабоумие? — неожиданно спросил Джайлс.

— Нет! — Пастор и Бет ответили одновременно.

— Нет, — повторил пастор. — Я думаю, у него есть определенная цель. Хотелось бы, только, чтобы он выбрал другой путь в ее достижении. То, что он делает сейчас, опасно, он играет с адским огнем. И хотя он далек от слабоумия, опасаться за его разум все же стоит.

Они съехали с дороги на полпути к отелю и сидели, наблюдая за закатом, предвещавшим бурю. Джайлс купил песочное печенье, когда они остановились заправиться бензином, и предложил его Бет, пока искал в отделении для перчаток свою записную книжку.

— Где-то здесь поблизости есть великолепный водопад, насколько я помню. Правда, я не уверен, что мы успеем поехать посмотреть его до наступления темноты. — Он взглянул на Бет. — Ты очень беспокоишься за него, я прав?

Она кивнула.

— Я абсолютно ничего не понимаю.

— Тебе нужно попытаться снова поговорить с Лизой. Наверняка есть какой-то способ связаться с ней.

Бет пожала плечами.

— Мистер Макларен напугал меня. Он действительно обеспокоен. — Она неожиданно предложила выйти. — Мне нужно походить. Давай попробуем найти твой водопад. В конце концов, должно же быть какое-то разнообразие в моих рисунках. А что, если нарисовать водопад в лунном свете?

В сумерках было трудно разглядеть тропу, но они шли по ней, стараясь не отклоняться, и освещали себе путь карманным фонариком. Тропа вела мимо поросших лишайником деревьев, через крутые выступы скал, забираясь почти вертикально вверх по склону холма.

Бет остановилась, чтобы потереть лодыжку, она поскользнулась на каменной осыпи, а Джайлс стоял и ждал ее.

— С тобой все в порядке? — Он указал рукой куда-то в туманную даль. — Я слышу водопад.

Они стояли, прислушиваясь к шуму падающей воды и шелесту ветра в лиственницах. Небо на западе все еще было светлым от заходящего солнца, но впереди них склон горы прятался в темноте. Бет поежилась. Ей безумно хотелось, чтобы Джайлс обнял ее.

— Еще далеко? Слишком быстро темнеет.

— Не очень далеко, если верить карте. Это место, посещаемое туристами, и здесь несколько водопадов. Они должны быть совсем рядом. И посмотри, вон восходит луна.

Серебристый свет неожиданно пробился сквозь деревья, и они увидели сияющее отражение луны там, где вода падала со склона холма. Забравшись выше по крутой тропе, они оказались на некотором подобии естественной платформы и посмотрели вниз на зияющую под ними пропасть под водопадом.

Бет вздрогнула.

— Здесь все выглядит весьма зловеще.

— Посмотри наверх, — прошептал Джайлс. — Вот где красота.

Потоки чистого серебра неслись вниз по черной поверхности скалы, в них то тут, то там отражались стройные силуэты деревьев, которые росли прямо из расселин в отвесной скале. Шум был оглушающим. Джайлс посмотрел на Бет и обнял ее за плечи. Он что-то пробормотал, но она не расслышала. Она потянулась к нему, чтобы слышать получше, но он неправильно истолковал ее жест. Его губы были теплыми и твердыми, а объятия успокаивали. Она понимала, что нужно оттолкнуть его, но не смогла. Они стояли, обнявшись, и смотрели, как луна поднимается все выше над горами и освещает глубину пропасти внизу.

Прошло много времени, прежде чем Бет вспомнила о данном себе обещании и неуверенно отстранила его.

— Не нужно нам было это делать.

— Почему? — Он улыбнулся. — Я очень рад, что так получилось.

— А как же Айдина?

Он вздохнул.

— Бет, с нашим браком покончено. Мы пытались его сохранить, но нас больше ничто не связывает. И наконец она поняла это. Она горожанка, а я люблю сельскую местность. Все так просто. Я раздражаю ее. И уже давно разлюбил ее. Еще до того, как встретил тебя, Бет. Я пытался рассказать тебе об этом, но не могу винить тебя за то, что ты мне не поверила. — Он помолчал. — Она опять угрожает убить себя… — Он снова замолчал. — Я понял, что угрозы эти ничего не значат. Они звучат весьма драматично и каждый раз возвращают меня к ней. Но именно она всегда изменяла мне. Я был верен. Тебе.

— Джайлс, я хочу тебе верить… — начала она. — Но что это было? — Все ее чувства вдруг обострились.

— Ты о чем? — Он внимательно оглядел деревья и скалы вокруг них.

— Я уверена, что что-то видела там, в тени. — Она действительно по-настоящему испугалась. — Джайлс, идем отсюда. Давай вернемся к машине.

— Но здесь так красиво, Бет. Вокруг никого нет. А если и есть, то какое это имеет значение? Мы никого не интересуем. — Она отошла от него, и он последовал за ней. — Я хочу снова тебя поцеловать. И мне нужно сделать несколько фотографий. — На его плече висел фотоаппарат.

Она огляделась, пытаясь разглядеть что-то среди теней.

— И все-таки какое-то существо наблюдает за нами.

— Существо? — Он обнял ее, но на этот раз как бы защищая. — Где?

— Не знаю. Но я чувствую. Пожалуйста, давай уйдем.

Она схватила его за руку и потащила к тропе.

— Нет, Бет. Подожди. Это на тебя подействовали разговоры о твоем деде и черной магии. Я сделаю всего пару фотографий. — Он взял в руки камеру. Сфокусировав объектив, встал на край каменной платформы и направил объектив на сверкающую воду. — Вот. Прекрасно. И еще. Очень красиво. Ты не хочешь сделать наброски или эскизы?

Она покачала головой.

— Давай придем сюда днем. Пожалуйста, Джайлс. Я хочу уйти отсюда. — По ее спине бегали мурашки. Красота леса и воды выглядела в ее глазах угрожающей. Это паника, неожиданно подумала она. Паника в полном смысле этого слова. Страх перед Паном, богом красивых и диких мест. Она закусила губу. Может быть, Джайлс прав? Может, и правда ее напугали книги Адама, а не великолепная дикая красота освещенного луной водопада.

Она не видела сузившихся глаз, наблюдавших за ней из-за нависающей скалы, и не слышала скрежета когтей. Этот звук был заглушен шумом падающей воды.

Бройчан все еще был там и ждал, но Брид стала умнее. Она не вернулась в свое тело на кровати, возле которого он стоял и выжидал. Она обреталась рядом, не замеченная даже им. А силы ее постепенно восстанавливались. Она стояла возле камня, водя пальцем по изгибам рисунков, глядя на мох и вековой лишайник, въевшийся в рисунки, выбитые ее братом. Она улыбалась. Никто уже не мог прочитать код, кроме нее. Никто не мог раскрыть секреты, которые были заключены в нем. Зеркало на камне совсем потускнело. Когда ей нужно было всмотреться в отражение времени, она доставала из своей старой плетеной сумки перламутровое зеркало.

Она бродила по горам. Иногда возвращалась в Хартфордшир и перемещалась по дому, где когда-то давно жил А-дам. Теперь там жили чужие люди. Они ей не нравились, но она их не трогала. Они не интересовали ее, не стоили ее внимания, точно так же, как и люди, жившие в старом доме Лизы в горах Уэльса.

А-дам снова думал о ней. Она чувствовала, как его энергия ищет выхода, но она пока еще не могла увидеть его.

Когда дочь ребенка А-дама приехала в Шотландию, Брид сразу почувствовала, что девушка где-то рядом. И стала еще сильнее.

Бройчан тоже почувствовал это. Он оставил хижину, где спала Брид, и вернулся в свою. Там он мог гадать с помощью дыма и воды и наблюдать за девушкой по имени Бет с копной темных волос, зная, что она неизбежно приведет его к Адаму, человеку, который нарушил священные законы, и к Брид. Он заточил свои ножи, посмотрел из своей хижины на луну и понял, что другие люди в другом времени смотрят на ту же самую луну, и ощутил, как по его плечам пробежала дрожь.

Среди теней он чувствовал присутствие другого человека, человека из времен Адама, который так давно следовал за ним. Этот уэльсец становился все сильнее и мудрее. Бройчан нахмурился. Ему нужно быть осторожным. Сила этого человека была особой, а его собственные силы были уже не те. Но он мог восстановить их. Когда пути в другие времена, которые открыла Брид и которые позволили этому человеку прийти сюда, будут надежно закрыты, а ее дикие, опасные блуждания через параллельные века прекращены, он, Бройчан, восстановит силу своей расы, а потом обеспечит безопасность своего мира, принеся кровавую жертву.

20

Коттедж был пуст. Стоя на продуваемом ветрами склоне горы в Уэльсе, Мэрин оглядывался в недоумении. Он был кому-то нужен. Он слышал голоса, которые звали его. Бройчан сердито пробирался сквозь тени, и его угрозы достигли самых отдаленных уголков планеты. Бет в опасности, Мэрин был уверен в этом. Но где же она? Он немного постоял, глядя вдаль, наблюдая, как солнце освещает окрестности, прислушиваясь к отдаленному крику канюка, кружащего где-то под солнцем. Вдали, за влажными лугами и за рекой Уай, он видел круто вздымающиеся вверх горы на фоне послеполуденного неба. Там был туман. С севера надвигался дождь. И что-то еще. Голос из темноты. Увиденный им пейзаж звал его.

Забравшись обратно в машину, он немного посидел. На сиденье рядом с ним лежала стопка старых книг, взятых из хранилища, куда он сдал свою библиотеку, в них находилась вся нужная ему информация. Особенно ему была необходима одна из них. Старый путеводитель Викторианской эпохи лежал раскрытым перед ним. Он посмотрел на него и нахмурился. И тут же понял, что ему нужно делать. Он быстро двинулся по аллее, затем свернул за угол и поехал еще по одной аллее вдоль высоких естественных оград, которые, соединяясь над головой, образовывали узкий тоннель. Его длинные сильные пальцы твердо держали руль, когда он проезжал по разбитой дороге и кусочки гравия вылетали из-под колес. Он направлялся в сторону реки к мосту в Гласбери.

Церковь была открыта, и Мэрин вошел в плохо освещенный холодный неф. В руках он держал старый путеводитель, а его палец был зажат между страницами, где описывался крест Сент-Мейлинг на Брин-ир-Хидд Коммон, где, по преданиям, феи танцевали в ночь на Иванов день. Он остановился, глядя на гравюру на дереве, изображавшую крест. На нем, конечно, не было символов пиктов, и датировался он 650 годом нашей эры, на сто лет позже святой Коламбии. Но святой Мейлинг родился в Клайдсайде и происходил из племени пиктов. Поэтому крест уэльского священника, который стоял когда-то на дороге высоко над Ллоус, был крестом пиктов. Унаследовал ли он какие-то знания пиктов? Имел ли он, живший в своем затерявшемся в Уэльсе аббатстве, представление о секретных местах, где завеса времен была тонкой и человек мог приблизиться к его Богу?

Крест был там, в западном конце придела. Он был серым, огромным и тяжелым, но в нем, как ни странно, не было той величественности и той силы, которые проявлялись в нем, когда он стоял под открытым небом. Сейчас, как это произошло со многими древними камнями, его красота и историческая ценность сделали его объектом обыкновенного интереса. И его нужно было сохранять и защищать от воздействия погоды, и от вандалов, и даже от самого времени. И то, что он был внесен внутрь церкви, лишило его могущества и превратило в обычный экспонат, на который интересно посмотреть, а потом можно уехать и забыть о нем.

Мэрин подошел к кресту, думая о камне Бройчана в горах Шотландии. Камень все еще был дикой, живой частью природы. В нем, помимо собственной силы, была заключена также сила, которую придавали ему высеченные на нем рисунки. Подняв руки, Мэрин положил их на минуту на большой серый камень, чтобы почувствовать, осталась ли в нем хоть какая-то сила. Он был холодным и укрощенным спокойной и тихой атмосферой церкви, но где-то под своими ладонями Мэрин ощутил слабое дрожание — глубоко внутри камня. Мэрин удовлетворенно кивнул. Неожиданно тишина в церкви стала угнетающей. Он не слышал ни звуков, доносящихся из деревни, находившейся поблизости, ни с дороги за оградой, где движение между Хертвордом и Бреконом было довольно интенсивным. Он погладил пальцами поверхность креста. Да, он снова почувствовал легкое дрожание. Он пробудил камень ото сна. Он улыбнулся, не думая больше ни о чем, кроме как об этом ощущении. Несколько секунд он чувствовал, что оно становится сильнее, но потом позади Мэрина раздался звук поднимаемой дверной щеколды. Он сердито отошел в сторону. Когда дверь открылась, свет и шум с дороги хлынули в церковь. Неземная тишина исчезла.

Мэрин подождал, терпеливо сложив руки на груди, пока посетители бродили вокруг, заглядывая в путеводители, рассматривая потолок и окна и громко разговаривая друг с другом. Потом они остановились недалеко от креста, заинтересовавшись выкрашенным зеленой краской ручным плугом, который по какой-то причине стоял здесь между скамьями. Атмосфера покоя испарилась. Если он и был близок к тому, чтобы установить контакт с камнем или его создателями, то теперь об этом нечего было и думать. С вежливой улыбкой он повернулся и вышел из церкви.

Снаружи на мгновение остановился, глубоко вдыхая холодный воздух.

Он подождал минут десять, ожидая, что посетители выйдут из церкви и уйдут, но они все не появлялись. Потом подъехала еще одна машина, из которой выбрались три пожилые дамы. Он тихо выругался и вернулся к своей машине. Пока он был в церкви, сгустился туман. Стало промозгло и темно, неожиданно похолодало, но ему нужно было отправиться к тому месту, которое давало ему силу. Он задержался ненадолго, чтобы уточнить по карте, где проходила тропинка, и выехал на дорогу.

Поставив машину возле старого амбара, Мэрин увидел указатель, который показывал в сторону забора возле амбара. Он оглядел поле за ним, которое растворялось в тумане. Вдали виднелось дерево, похожее на тень. Место было совершенно пустынным.

Становилось все холоднее, и увеличивалась сырость. Дождь затекал ему за воротник, и он поеживался, когда перебирался через дыру в заборе, неожиданно подумав, разумно ли он поступает. В конце концов, он был уже немолод, а то, что он собирался сделать, было крайне опасным. Он остановился, внимательно оглядываясь и прислушиваясь в полной тишине. Он был прав. Где-то близко был проход, по которому можно было попасть в прошлое.

Он решительно направился дальше, глубоко засунув руки в карманы, внимательно глядя на грязную тропинку перед ним. Позади него сгущался туман, рассеивался и снова сгущался. Он не слышал шума дороги, проходившей где-то далеко. Только звук ветра и тишина покушались на его сознание. Он был уже близко к проходу. Он чувствовал притяжение земли. Он остановился, позволив себе сильнее ощутить пульсацию под своими ногами. Крест стоял в давние времена где-то поблизости, на вершине небольшого холма. Его основание вросло в паутину вен, которые несли в себе жизненную силу столетий. Отсюда он может добраться до Бройчана и Брид, а также до Бет, Лизы и Адама Крэга, и если возникнет необходимость, то сможет перенестись в самое сердце Шотландии.

Бет и Джайлс наслаждались ужином в столовой отеля, когда в дверях появился Дейв.

— Бет? Извини, что прерываю. — Между ножами, вилками и тарелками с нежно-розовым лососем на столе были разбросаны заметки и наброски. — Тебя просят к телефону. Некий Кен Макларен.

Бет поднялась.

— Это пастор. О, Боже, неужели что-то случилось?

Дейв указал рукой на свой кабинет.

— Можешь поговорить там, чтобы не подниматься наверх.

Джайлс пошел за ней и остановился возле двери, когда она подняла трубку.

— Мисс Крэг? Я решил сказать вам, что ваш дед вернулся домой. Я видел его сегодня днем почти сразу же после вашего отъезда. — Кен помолчал. — Он выглядит очень взволнованным, расстроенным и даже злым. Я понимаю, что это слишком с моей стороны, но было бы неплохо, если бы вы приехали.

— Сейчас? Вечером? — Она почувствовала прилив адреналина. Побледнев, посмотрела на Джайлса. Он обеспокоенно наблюдал за ней. — Смогу ли я чем-то помочь? Я едва его знаю. Не думаю, что от меня будет какая-то помощь.

— Пожалуйста, Бет. Мне кажется, кто-то должен поговорить с ним, а меня он и слушать не хочет.

Бет схватила карандаш и принялась рисовать небольшие круги и завитки в чистом блокноте Дейва.

— Вы уверены?

— Да. Просто приезжайте и поговорите с ним. Предупредите: то, что он делает, очень опасно. Пожалуйста. — В голосе на другом конце линии чувствовалась уверенность человека, который привык добиваться того, чего хочет.

— Что я могла сказать? — Она положила трубку и с несчастным видом посмотрела на Джайлса.

— Ты могла сказать «нет». — Он недовольно посмотрел на нее. — Если ты поедешь, то я поеду с тобой.

— Знаешь, это глупо, но мне страшно.

— Ты не обязана ехать туда, Бет. — Джайлс положил руки ей на плечи. — Действительно не обязана. Перезвони этому Макларену и скажи, что ты не можешь приехать. Или давай я позвоню. Это своего рода шантаж, и это нечестно.

— Но он прав. Дедушка совсем один. Может быть, он тоже чего-то боится. Он ни за что не приехал бы в Уэльс, если бы не нуждался в помощи.

Джайлс вздохнул.

— Тогда позвони снова Лизе. Может быть, она уже дома. Лучше бы она поговорила с ним, а не ты.

Бет засомневалась. Это была хорошая идея. Обнадеживающая. Но потом она покачала головой.

— Нет, она в тысячах километров отсюда. Что она может сделать? Все-таки придется поехать мне. Мы даже не знаем, что там случилось. Может, он просто расстроен. Или заболел.

Или вызвал какого-нибудь демона в свой дом в горах.

Через двадцать минут они уехали. Дейв дал им термос с кофе и пакет с сандвичами со слегка поджаренной говядиной, смазанными маслом и горчицей. — Это вместо ужина. Мне бы не хотелось, чтобы мои гости умерли голодной смертью. Это плохо отразится на моей репутации. — Он внимательно посмотрел на обоих, когда передавал Бет ключи от машины. — Сколько виски вы выпили сегодня вечером перед ужином?

Бет успокаивающе улыбнулась.

— Совсем немного, Дейв, поверь мне. Честно, со мной все в порядке.

— Надеюсь, что это так. Я не хочу потерять свой последний приработок.

— Ничего не случится.

Бет вела машину быстро, но осторожно по темным извилистым дорогам, чувствуя каждой клеточкой, что Джайлс, сидевший рядом с ней, был непривычно молчалив. Свет фар прорезал окружающую их местность на каждом повороте, выхватывая из темноты скалы и водоемы. Они ехали километр за километром, а навстречу им не попалось ни одной машины. Затем они наконец свернули на шоссе А9.

— Почти приехали. — Она рискнула нарушить молчание.

— Поезжай медленнее. Торопиться нет необходимости.

— Чем быстрее приедем туда, тем быстрее уедем. — Костяшки ее пальцев, сжимавшие руль, побелели. Они свернули с главной дороги и снова направились на восток. На ветровое стекло упали капли дождя, и она поняла, что луна исчезла за дождевой тучей. — Сколько сейчас времени?

— Чуть больше девяти. А Макларен встретит нас там?

Она кивнула, внимательно следя за узкими поворотами на дороге. Лиственницы и сосны прижимались к крутым уступам по обоим краям гудронированной дороги, а свет фар уходил в небо, когда они начали крутой подъем.

Когда они наконец подъехали к дому, машины пастора там не было. Бет поставила машину возле синего «пежо» Адама и выключила двигатель. Света в доме не было.

Джайлс посмотрел сквозь мокрое ветровое стекло.

— Ты уверена, что поняла его правильно? Может, надо было поехать к дому пастора?

Бет покачала головой. Все внутри ее переворачивалось от дурного предчувствия. Она выбралась из машины и застыла на мгновение, глубоко вдыхая свежий холодный воздух.

— Нет. Он сказал сюда. Шиллинг-Хауз.

Она стояла, неподвижно. Джайлс выбрался из машины, обнял ее за плечи и поцеловал в макушку.

— Все будет нормально. Макларен, наверное, уже в пути. Я думаю, он не предполагал, что мы приедем так быстро. — Он крепко взял ее за руку и повел в обход дома к задней двери.

Из кухонных окон лился свет, и почти сразу же они увидели Адама, который стоял возле кухонного стола и смотрел на что-то, лежащее перед ним. Бет посмотрела на Джайлса.

— Мне постучать?

Он кивнул.

Адам испуганно поднял глаза, услышав стук. Потом медленно подошел к двери и открыл ее.

— Итак, молодая леди, Кен сказал, что ты была здесь. — Он не улыбался. — Проходите внутрь. Ты и твой молодой человек. — Он внимательно посмотрел на Джайлса. — Вы дураки. Оба.

— Мы хотели убедиться, что с тобой все в порядке, — виновато сказала Бет, когда Адам закрыл за ними дверь. Она нервно оглядела кухню. Та выглядела почти так же, как в первое их посещение, но на этот раз в очаге стоял чайник, и Адам водрузил на стол среди книг кружку и банку с растворимым кофе.

— Я в порядке. — Он стоял без движения и смотрел на них.

— Мы приезжали вчера, потому что я волновалась. Дверь была не заперта, и все выглядело так, будто ты отсутствовал уже давно. — Она вдруг заметила, что тарелка с остатками еды исчезла с сушилки. Видимо, Кен Макларен выбросил все, прежде чем вернуться домой.

— И вам понадобилось вмешаться. — Адам говорил вполне спокойно. — Бет, дорогая. Я не хотел, чтобы ты приезжала сюда по очень серьезной причине. Я не так уж стар и беспомощен и могу о себе позаботиться. Я нахожусь в здравом уме и твердой памяти. Я пытался защитить тебя. — Он глубоко вздохнул. — Но теперь, когда ты здесь, придется рассказать тебе всю историю. — Он взял кофейник и снял с крючков на буфете еще две кружки. — Я отослал Кена домой. Он предупредил меня о том, что позвонил вам. Он довольно приятный молодой человек, но несерьезно относится к тому, что я делаю. Он не понимает. Лучше не посвящать его в мои дела.

— А что вы делаете, доктор? — заговорил наконец Джайлс.

Адам приподнял бровь. Его карие глаза ожили, когда он заливал кофе горячей водой.

— Доктор Джекилл или доктор Франкенштейн? Я вижу направление ваших мыслей, молодой человек… Как, вы говорите, вас зовут? Нет, я не создаю чудовищ. — Он замолчал, капли воды с чайной ложки капали на стол, а он мгновение сидел, глядя в пространство. — А может быть, это и так. Кто знает?

Повернувшись, Адам пошел впереди них в свою гостиную и плюхнулся на диван. Взглянув на Джайлса, Бет пошла за ним. Джайлс взял две оставшиеся кружки.

Все трое посидели минуту или две молча, освещаемые мягким светом настольной лампы в углу комнаты. Ветер за окном усилился, и они слышали стук капель дождя по стеклу.

Адам очнулся и посмотрел на Бет.

— Я не думаю, что Лиза много рассказывала тебе обо мне, — медленно начал он. — Зачем? Я никогда не был тебе настоящим дедушкой.

Бет пожала плечами.

— Кое-что она все же рассказывала.

— Она когда-нибудь рассказывала тебе о Брид?

— Нет, — сказала она осторожно.

Адам вздохнул. Последовала длительная пауза, потом он начал говорить. В комнате стояла полная тишина, слышны были только шелест ветра под старой скошенной крышей и спокойный, почти монотонный голос Адама.

— Когда моя жена Джейн умерла, я проклял Брид. Я отослал ее в ту преисподнюю, откуда она явилась. Она убила твоего отца, Келома… — Его голос надломился, и он отвернулся, закрыв рукой глаза, глубоко вздохнул, а потом продолжил. — Она убила Фила Стивенсона. Она убила твою мать.

В комнате воцарилась продолжительная тишина. Бет смотрела на Адама, онемев от ужаса, ее глаза были устремлены на его лицо. Она буквально похолодела.

Закончив рассказ, Адам встал, подошел к окну и уставился в темноту.

— Я отвернулся от нее. Я не слушал ее мольбы. Я проклинал ее снова и снова. — Он замолчал, глядя в темноту сквозь свое отражение. — Я уехал в Америку. Я много пил.

Бет смотрела невидящим взглядом на полупустую бутылку «Лафроэга» на углу письменного стола.

— Потом я отправился в Бразилию. В Перу. В Боливию. Думал, что смогу забыть ее, но она все равно была со мной, в моих мыслях. Куда бы я ни поехал, я слышал, как она зовет меня: А-дам. — Он сказал это ее голосом. — Она умоляла меня пустить ее назад в мою жизнь, иначе Бройчан убьет ее. — Он снова замолчал.

Джайлс и Бет не мигая смотрели на него.

— Однажды меня подобрали на улице Ла Паса. До сих пор не знаю, что я там делал. Меня избили, ограбили, но я остался жив. Меня приютил шотландский священник. — Он грустно рассмеялся. — Католический священник. Мой отец со всем его узколобым пресвитерианством, несомненно, перевернулся в гробу, но этот человек оказался настоящим христианином. Он объяснил мне, что такое христианство и каким оно должно быть. Полным сострадания, прощения и любви. Когда я немного оправился, я пару лет работал в его миссии, все еще не совсем осознавая, кто я. Я знал свое имя. У меня был мой паспорт. Оказалось, что я носил его в нательном поясе, и грабители его не нашли. Но это было все, что я помнил. Посольство пыталось найти мою семью и мой адрес. Но я ведь продал дом, а семьи у меня не осталось. — Он не заметил обиду на лице Бет и продолжал, сосредоточившись на далекой точке в своей памяти. — Потом Брид вернулась. Я снова начал различать ее голос, все сильнее и сильнее. Бройчан был близко. Она панически его боялась. Я понял, что должен вернуться. Отец Джон одолжил мне денег на перелет в Англию. — Он снова помолчал. — Когда я вернулся, моя память начала постепенно восстанавливаться, но очень отрывочно. Я нашел нескольких своих друзей. Роберта Хардинга, моего бывшего партнера. Я отыскал своего адвоката. Я нашел свой банк и обнаружил, что у меня достаточно много денег. Я отослал отцу Джону деньги, которые брал у него, и добавил к ним кругленькую сумму на его миссию. Затем немного поболтался, не зная, куда податься. И не мог выкинуть из головы Брид. Я слышал, как она зовет меня, умоляет. Поэтому я вернулся в Шотландию. — Последовало еще одно продолжительное молчание. — Я очень многое забыл. Практически все. Но постепенно память вернулась. Смерти. Убийства. Но что бы она ни сделала, как бы ни был я зол на нее, я начал понимать, что она делала это ради любви ко мне. Она пришла из мира, где люди думают совсем по-другому. Она не осознавала, насколько жестокой и злобной она была. — Он помолчал, словно собираясь с мыслями. — Я должен простить ее. Это будет по-христиански. Я должен освободить ее. Спасти ее от Бройчана. Но теперь я не могу ее найти. — Он подошел к креслу, стоящему возле железной печки, в которой горели дрова, и уселся в него.

— Когда я был молодым и впервые встретился с Брид, она была самым чудесным существом из всех, кого я когда-либо встречал. Экзотическим. Красавицей. Я думал, что она из тинкеров. Так называют в Шотландии цыган. Но она не была цыганкой.

Он закрыл глаза. Бет внимательно изучала деда. У него было красивое и волевое лицо. Цвет его обветренного лица резко контрастировал с сединой волос. Он был высоким, сухопарым. Его руки, сжимавшие подлокотники кресла, были сильными, скорее руками рабочего человека, чем доктора.

— Она до сих пор нужна мне, Бет. — Его восклицание было выстраданным. — Несмотря на все, что она сделала, я все еще одержим ею! Я зову ее к себе, но она не отзывается.

— Кто она? — Голос Бет был не громче шепота.

Он пожал плечами.

— Бройчан был главным друидом и приемным отцом короля Брюда. Он был человеком, который противостоял святому Коламбу, когда тот пришел от Ионы, чтобы обратить пиктов в свою веру. Насколько я знаю, он был очень могущественным волшебником.

Бет посмотрела на Джайлса. Тот хмурился.

— Вы хотите сказать, что этот Бройчан является чем-то вроде призрака? Что он преследует Брид, как Брид преследует вас? — спросил он наконец.

— А кто же сама Брид? — вклинилась в разговор Бет.

— Брид является дочерью сестры Бройчана. — Адам не открывал глаза.

— Значит, — Джайлс заколебался, осторожно подбирая слова, — вы хотите сказать, что Брид тоже призрак?

— Нет! — Адам выпрямился в кресле, его глаза наполнились гневом. — Нет, она не призрак! Как она может быть призраком?

Они переглянулись.

— Тогда кто же она? — настаивал Джайлс.

— Принцесса пиктов. Она обучалась искусству менестрелей и знаниям друидов и посещала нечто вроде специального колледжа. Обучение длится девятнадцать лет, но она не выдержала. Она нарушила священную клятву. И пошла за мной, а Бройчан проклял ее. — Адам смотрел в пространство, глаза его были неподвижными, такое ощущение, что он сверяет излагаемые им факты с неким списком в своей голове. — Я изучил много книг и понял кое-что. Дикая и прекрасная цыганская девушка — так я думал о Брид в молодости. Но она была чем-то большим. Она обладала силой и знанием чего-то такого, что было неведомо нам. Опасной силой и опасным знанием.

Джайлс посмотрел на Бет и усмехнулся. Потом покрутил пальцем у виска. Бет нахмурилась. Ей пришло в голову то же самое. Она засомневалась, в своем ли уме дедушка. Она откашлялась.

— Ты хочешь сказать, что эти люди, этот колледж существуют и сейчас?

— Существуют все, Бет. В параллельных мирах. Ты помнишь твои «Четыре четверти»? Это прекрасное изречение о времени? Посмотри его.

Она прикусила губу и пожала плечами.

— И Брид может путешествовать в этих измерениях?

Он кивнул, все еще глядя в даль.

— Думаю, она обречена быть странницей. У нее феноменальная память. Но еще у нее есть дар видения, и она научилась трансформироваться. Фернес отметил это. Он не мог поверить в такое.

— Фернес? — Джайлс наконец поднял свою чашечку кофе и посмотрел на Бет.

— Фернес был врачом, который вел ее историю болезни, когда она болела. — Адам резко повернулся к нему лицом. — Вы думаете, что я сумасшедший, не так ли? Я вас не виню. Почему вы должны мне верить? Это невероятно, но она может превратиться в кошку. — Адам встал и начал ходить взад и вперед. — Обо всем этом есть в книгах. — Он махнул рукой в сторону стола. — Вы изучаете животное и медитируете с ним, потом покидаете свое тело в состоянии транса и сливаетесь с ним. Вы можете превратиться в кого угодно: в орла, лошадь, лосося, в змею… Что такое, девочка? — Он вдруг заметил, как побелело лицо его внучки, и услышал ее вздох.

Бет кусала губы.

— На меня напала кошка. Дома. В Пен-и-Эффорде. Наш сосед сказал, что на бабушку Джейн тоже однажды напала кошка… — Ее голос затих.

— Ты же не думаешь, что это была она? — Джайлс не верил.

Бет нахмурилась. С одной стороны, она была напугана, с другой — так же, как и он, настроена скептически. — Похоже, ты изучал эту самую трансформацию. — Она старалась говорить спокойно, понимая, что с ней может случиться истерика. — Сам-то ты пробовал, дедушка?

Он покачал головой.

— Я пока еще не научился мыслить однопланово. У меня слабая подготовка. Но надо учиться. Я должен найти ее. Должен убедиться, что она не виновата. Ею овладел этот негодяй Бройчан. Я должен знать, что она более не опасна для Лизы и для тебя, Бет. Поэтому мне нужно найти ее.

— А если Бройчан за тобой охотится? — Бет не знала, куда глядеть. Ей не верилось, что она участвует в подобном разговоре.

Он грустно посмотрел на нее.

— Тебе кажется, что это нелепая шутка, не так ли, Бет? Спроси свою бабку. Она расскажет. Призови на помощь свои мозги, используй воображение, если ума не хватает. Я удивлен, воспитана ею, а воображение не развито.

Бет отвела глаза, уязвленная его словами.

— Я широко мыслю, — защищалась она, — просто раньше я не понимала, что все это возможно в реальности.

— Ты слышала про Эйнштейна?

— Да, конечно. Я…

— Слышала о квантовой физике?

— Не понимаю…

— Нет. Не слышала. Но это не означает, что ее не существует. Одна из ошибок нашего времени состоит в том, что принято полагаться только на доказательства, подтверждающие существование чего-либо. Моя профессия в особенности подвержена этому, и справедливо. Меня обучали эмпирической науке. — Он снова опустился в кресло. — Но мы ошибаемся, игнорируя все, чего не можем объяснить, и отбрасываем то, что не вписывается в так называемую экспериментальную науку, считая это несуществующим вовсе. Это так самонадеянно. — Он подался вперед и ударил кулаком по столу. — Но рад заметить, что такое отношение меняется. — Он снова взмахнул рукой, на этот раз в сторону книг и журналов, разложенных на столе. — Если обратиться к ним, то там можно найти замечательное сочетание науки и того, что никак не назовешь научным. Сочетание науки, философии и таких наук, которые невозможно объяснить рационально. — Мгновение он молчал; потом продолжил, медленно, словно говорил с не очень умным ребенком. — Я видел женщину, которая жила во времена Коламба, то есть в шестом веке нашей эры, которая была такая же осязаемая и реальная, как вы оба. — Он кивнул на Джайлса, который изо всех сил старался скрыть свой скептицизм. — Я разговаривал с ней, прикасался к ней, и да, я с ней спал. Я не сумасшедший. Я не маньяк, хотя вы, молодой человек, продолжаете так думать. И я не вступал в сговор с дьяволом, как думает ваш друг Кен Макларен. — Он снова резко встал. — Сегодня я был в Эдинбурге, занимался в университетской библиотеке и очень устал. Хочу спать. Поэтому, если вы оба меня извините, я вас оставлю. И вам незачем приезжать сюда еще раз. Не люблю, когда надо мной смеются.

Как только они сели в машину, Джайлс громко свистнул. Он ударил кулаком по приборной доске.

— Ну и чудак!

Бет слегка улыбнулась, наполовину соглашаясь с ним, наполовину озадаченная.

— Хотелось бы верить.

— Я ему не верю!

Она пожала плечами.

— Джайлс. Пожалуйста, не теперь. — Она закрыла глаза. Потом потянулась к дверной ручке. — Послушай, я устала. Может, поведешь машину?

— Конечно. — Он протянул руку и коснулся ее щеки. Мгновение они смотрели друг на друга в темноте, и Джайлс, переполненный любовью и нежностью, наклонился и ласково поцеловал ее в губы. — Прости, Бет. Это вовсе не смешно, не так ли? Возможно, что старик опасен сам для себя. Поехали в отель. — Он выбрался из машины и обошел ее сзади.

Бет с минуту не шевелилась. Ее тревога за Адама улетучилась после поцелуя Джайлса. Она закрыла глаза и обхватила себя руками, наслаждаясь теплом в салоне машины. Потом неохотно потянулась к ручке и, открыв дверь, выбралась на холодный ветер. В доме уже погасли все огни. Ночь была очень тихой.

Она поежилась.

— Бедный дедушка.

Рычание, донесшееся из кустов рододендронов позади нее, было таким тихим, что она подумала, будто ей почудилось. Она остановилась. По спине у нее от страха пробежали мурашки.

— Джайлс!

Он обошел машину и стоял рядом с ней.

— Что такое? — Она чувствовала его тепло и надежность.

— Послушай. — Она затаила дыхание. — О, Боже! Слушай.

— Бет, ты не должна поддаваться всему этому. — Он обнял ее за плечи и прижал к себе. — Это ветер. Ну же, садись. Надо вернуться до дождя.

Теперь рычание стало громче, и он тоже услышал. Они замерли.

— О Боже, Джайлс. Это она!

Он сглотнул, всматриваясь в темноту.

— Садись, быстро, — прошептал он, втолкнув ее в машину. — И запри дверь.

— А как же ты?

— Я обойду с другой стороны. Все нормально. Это какое-то животное, вот и все. Возможно, барсук, или ежик, или еще кто-то. — Он тихо закрыл за ней дверь, запер ее и повернулся лицом к кустам, но ничего не увидел. Ветер резко усилился, и он мог видеть лишь то, как раскачивались ветви деревьев, колыхалась трава и хлопали тяжелые листья рододендрона.

Спиной к машине он стал продвигаться к передней двери.

Бет перекинулась через сиденье и слегка ее приоткрыла.

— Садись, Джайлс!

Он всматривался в темноту, чувствуя странную беззащитность, обходя «порше» сзади. Там что-то было. Он ощущал на себе чей-то наблюдающий взгляд. То, что производило этот шум, было гораздо, гораздо больше ежа. На лбу у него выступил пот, когда он прислонился ногами к задним фарам машины.

Существо прыгнуло, он метнулся к двери. Он видел глаза, зубы и почувствовал зловонный запах его дыхания, прежде чем успел нырнуть в машину и свалиться на свое сиденье, наполовину оказавшись на коленях у Бет.

— Закрой дверь! Ради Бога, закрой дверь! — Он с воплем подтянул ноги. Он был ранен. Руку словно обожгло.

Бет навалилась на него и отчаянно пыталась потянуть ручку двери.

— Твоя нога. Подтяни ногу! Я не могу захлопнуть ее!

Она увидела блеск глаз и почувствовала ненависть животного, словно удар сквозь стекло окна, оно находилось всего в нескольких сантиметрах от ее лица, потом исчезло.

— О Джайлс! — Она дрожала словно лист, когда он попытался выпрямиться. — Ты в порядке?

Он выпрямился и сел, держась за локоть другой рукой. Пальцы были залиты кровью.

— Поезжай! Быстро, Бет, трогай! — Его била дрожь. — Это была кошка. Я ее видел. Надо убираться подальше отсюда.

Она завела мотор, включила передачу и нажала на газ. Машина заглохла.

— О Боже!

— Успокойся. — Он глубоко вздохнул. — Здесь она нас не достанет. Трогай потихоньку. Надо убираться…

— А как же дедушка?

— А что с ним? Он сам может о себе позаботиться. Разве он не говорил, что спал с этим существом! — Когда машина дернулась с места, он застонал от боли. — Поехали скорее, дорогая. Пожалуйста.

Адам смотрел из окна своей тихой скромной спальни в темноту ночи. Он выключил свет и поднялся наверх, как только ушли незваные гости, и через несколько минут забыл о них. Он открыл окно и выглянул из него, опершись локтями на холодный камень подоконника, вдыхая мягкий ночной воздух, который был сладким от аромата вереска, горного тимьяна и сырой торфянистой земли. Окно выходило в задний садик со свежевскопанными клумбами роз — на высящийся холм. За живой изгородью, которая темнела на фоне разбросанных ветром облаков, закрывающих звезды, находился холм, где стоял камень Гартнайта с вырезанными на нем магическими символами.

Со вздохом вернувшись в комнату, он пододвинул стул и сел, продолжая смотреть в окно. Он слишком устал для вечернего ритуала. Сегодня он просто помечтает, даст волю своему воображению, пока, если повезет, сон не овладеет им и не сотрет воспоминания о смертях и страхах, оставив лишь красоту, серебристо-серые глаза, смеющийся алый рот и темные блестящие, шелковистые волосы.

21

Утром того дня Айдина Кэмпбелл навестила Питера Джоунса. Четыре сумки в зеленую и белую полоску были разложены на элегантном диване от Редженси в гостиной. Она их бросила, когда вошла в комнату, потеряв всякий интерес к ним сразу после их покупки. Осторожно пройдя в кабинет Джайлса, она огляделась. Пол, как всегда, был завален книгами и картами, на столе горы бумаг, забытые полупустые чашки с кофе, переполненные окурками пепельницы и залепленный липучими записочками телефон, стены, бюро и компьютер — порой было непонятно, как ему удавалось разглядеть экран дисплея. Она бы удивилась, узнав, что для Джайлса каждая составляющая этого хаоса была на своем месте. Он мог отыскать нужную ему бумагу или предмет в течение секунды, более или менее точно знал, где лежит любая книга из его библиотеки путешественника. До тех пор, пока ко всему этому не прикасалась Айдина.

Она содрогнулась. Комната ее мужа так сильно отличалась от остальной части дома, была так далека от всего, что нравилось ей и к чему она стремилась, что порой она задумывалась, как она могла оставаться рядом с ним еще хотя бы минуту. Было так хорошо, когда он отсутствовал. Она подумала о Дамьене Фитцджеральде, своем последнем протеже. Он был полной противоположностью Джайлсу. Фотограф светской хроники, он был вхож везде, старательно развивал свой талант и творческую активность и был очень организованным. Днем раньше она посетила его кабинет и проявочную комнату. Именно в этой темной проявочной Дамьен вовремя повернулся к ней и, осторожно, но ловко положив свои ухоженные руки на плечи ее чесучового пиджака, притянул к себе для поцелуя. Ее тело приняло сигнал, поданный этим поцелуем, подобного которому бедный Джайлс не сообщил ей ни разу за много лет.

Она задумчиво огляделась. На столе валялись несколько набросков кельтского креста и замка. Она вздохнула. У Джайлса новое увлечение. Книга. Книга, которую он собирался написать вместе с Бет Крэг. Присев на стул рядом со столом, она сперва подняла пачку журналов и бросила их на пол. Конечно, в этом действии нет ничего, что можно было бы расценить как предательство. Все мечты и фантазии Джайлса, связанные с Бет, находились там, где Айдина никогда бы их не нашла, — в его голове. Эта маленькая шлюшка накинула свой сачок на Джайлса, как только увидела его. С отвращением она представила себе Бет с ее темными кудряшками, богемно одетую, с краской под ногтями, и такую же отвратительную ее бабушку, графиню. Их можно было запросто увидеть вместе, как бывало прежде. Если бы она этого хотела. Айдина улыбнулась и вернулась к размышлениям о том, стоит ли заводить интрижку с Дамьеном. Дамьен или Джайлс.

Если она теперь же улетит в Шотландию, это будет для Джайлса и его потаскушки небольшим потрясением и испортит им все удовольствие. И она успеет на вечеринку к Дамьену. Вот будет здорово. Айдина решительно встала. Все-таки жизнь забавная штука.

Нападение и скорая помощь. Четырнадцать швов. Обезболивающие средства. Полиция. Уже смеркалось, когда Бет поставила свой «порше» у дверей гостиницы и вышла из машины. Она помогла Джайлсу выбраться из машины. Он был очень бледен, его рваный окровавленный пиджак болтался на плечах, левая рука была забинтована и фиксирована повязкой.

Патти встретила их на ступеньках.

— О, мой Бог, что случилось? — Она уже оделась в джинсы и теплый свитер, волосы стянула в узел. Завтрак для ее энергичных, романтичных гостей начался очень рано. — Ты не разбил машину Дейва?

Джайлс с трудом изобразил улыбку.

— Нет, ничего ценного не повредили. Только меня.

— Господи, Джайлс! — Она схватила его за здоровую руку и сжала ее. — Ты знаешь, я не это имела в виду! Что случилось? Ты упал?

— На него напало что-то вроде дикой кошки. Возле дома моего дедушки, — вставила Бет. — Почти всю ночь мы провели в больнице. Да еще полиция. — Она пыталась, сама не зная зачем, убедить их не охотиться на животное с винтовкой.

Когда Бет направилась к парадной двери, Патти взяла ее за руку.

— Послушайте, вы оба. — Она понизила голос. — Вчера вечером приехала Айдина, как только вы ушли. Думаю, вам следует знать об этом. Она настояла, чтобы я пустила ее в твою, Джайлс, комнату и, конечно, хотела знать, где ты. — Взглянув на обоих, она отметила испуг на их лицах. — Мы с Дейвом сказали, что Бет вызвали, потому что заболел дедушка, а ты, Джайлс, сопровождаешь ее. Не знаю, правильно ли мы поступили, но мы же не знали, что вас не будет всю ночь! Она просидела до полуночи, все ждала вас. Очень рассердилась, — добавила Патти интригующе.

— О черт! — Джайлс закрыл глаза и тихонько выругался. — Это именно то, что мне надо.

Бет отпустила руку Джайлса.

— Ты бы лучше поднялся наверх и объяснился с ней, — сказала она равнодушно.

— Бет!..

— Нет, Джайлс, об этом не стоит, ступай.

Она прошла за Патти в кухню и села за стол, совершенно обессиленная.

— Не могу поверить. Зачем она приехала?

Бет чуть не плакала. Она поклялась, что никогда больше не позволит себе влюбиться в него. Она будет сильной.

Патти дипломатично пожала плечами.

— Похоже, тебе нужен кофе покрепче и солидный завтрак. Как ты думаешь?

Бет колебалась, ей казалось, что она не сможет проглотить ни кусочка, и вдруг поняла, что голодна как волк, а от аппетитного аромата, исходящего от вносимых в столовую блюд у нее потекли слюнки.

— Можно я здесь с вами?

— Если тебя не раздражает, что я бегаю как угорелая. Она так легко его не отдаст, понимаешь. — Патти помолчала, глядя на Бет.

На мгновение Бет смутилась. Откуда Патти знает о Брид? Потом поняла, что та говорила об Айдине, и откинулась на спинку стула, отдавшись целиком во власть усталости.

— Извини, дорогая. — Патти поставила перед ней кофе. — Но я знаю Айдину давно. Очень ее люблю, однако не секрет, что она большая собственница. Мы с Дейвом всегда гадали, действительно ли она любит Джайлса. Подозреваю, не особенно сильно. Но он ее собственность, и она будет сражаться за него насмерть.

— Именно поэтому она и приехала?

— Спорим, ничто не вытащило бы ее из Челси. Особенно в Шотландию. Раньше она не утруждала себя визитами сюда. — Патти разбила яйца в миску. — А теперь расскажи мне об этой кошке. Наверное, было ужасно. А как твой дедушка?

— Старый. — Ей ужасно захотелось рассказать Патти обо всем, но что-то ее останавливало. Ей не хотелось, чтобы над Адамом смеялись, надо было подумать. Нападение кошки напугало их обоих. Оно было слишком жестоким и слишком внезапным, чтобы быть случайным.

После завтрака, когда Бет выходила из ванной с вымытыми волосами, с полотенцем на голове, ее не покидали навязчивые мысли, которые перескакивали от Джайлса и Айдины к ее деду и обратно. Вдруг зазвонил телефон.

— Бет, я в Хитроу. Микеле говорит, ты хотела со мной связаться. Что случилось? — Голос Лизы был резкий. — Что-то произошло, не так ли? Что ты делаешь в Шотландии? Хочешь, я прилечу к тебе в Эдинбург?

Как могла Бет забыть об интуиции своей бабушки?

— Душенька, ты меня слышишь? Ты в порядке? — продолжала Лиза, ее голос был слышен так хорошо, словно она была в той же комнате.

Бет бросила полотенце на кровать и села с телефонной трубкой в руке.

— Лиза, ты не поверишь, что произошло.

Во время ее рассказа Лиза хранила молчание. Только когда Бет наконец-то сделала паузу, чтобы передохнуть, Лиза заговорила.

— Никогда не обращай внимания на все если да кабы, Бет. — Находясь в далеком шумном терминале аэропорта, Лиза просто похолодела. — Если Адам пытается найти способ возродить Брид из мертвых, или занимается магией, или еще чем-то, я принимаю это всерьез. То, что произошло, — не простая случайность. Больше никогда не приближайся к дому деда. И возможно, ты для нее основная добыча, поскольку ты единственная, кто у него остался. Послушай, первым же рейсом лечу к тебе. Я серьезно, Бет. Не приближайся к нему, пока я не прибуду.

Повесив трубку, Бет несколько минут сидела неподвижно, пытаясь понять то, что услышала, потом наконец-то легла на кровать. Несмотря на усталость, ее сознание работало. Адам и Брид. Джайлс и Айдина. Кошка с ее страшными когтями и хищными клыками. Закрыв глаза, она почувствовала, как горячие слезы медленно потекли по ее щекам, и жалобно уткнулась лицом в подушку.

Она проснулась от зыбкого забытья, когда Джайлс прокрался в ее комнату, прижав палец к губам. Он принял душ и переоделся, но все еще был бледный и напряженный.

— Айдина ушла погулять. Проветриться. — Он сел на кровать. — О, Господи, Бет, что нам делать?

Она посмотрела, как он поправил раненую руку в повязке.

— Чего она хотела?

Он состроил гримасу.

— Она думает, что у нас с тобой отношения.

Бет молчала. Не знала, что сказать.

«Я люблю тебя до боли. Как бы мне хотелось, чтобы у нас с тобой что-то было». Что хорошего выйдет из этого? Единственная ночь, которую они провели вместе в Шотландии, прошла в травмпункте больницы. Не очень-то романтично. Айдина его жена, и он, должно быть, все еще ее любит, иначе бы они уже развелись.

Она оперлась на локоть.

— Что ты ей сказал? — произнесла она хриплым голосом.

Он пожал плечами.

— Она хотела знать, что у меня с рукой. Но мы почти не говорили. Она была слишком рассержена.

Бет вздохнула и смахнула волосы с лица.

— Только что звонила Лиза. Она прилетела в Хитроу из Флоренции. Я ей рассказала про то, что случилось. Она скоро здесь будет.

«Не приближайся к своему деду… Она не остановится перед новым убийством».

Внезапно слова Лизы прозвучали в ее голове снова.

— Она сказала, что про Брид все правда.

На мгновение повисла напряженная тишина. Джайлс устало покачал головой.

— Думаю, что ты не шутишь.

— Нет. — Она закрыла глаза. — Нет, Джайлс, не шучу. Хороша бы это была шутка. — Она взглянула на него, и вдруг у нее затряслись руки. — Лиза сказала, что Брид обязательно захочет меня убить.

— Она не это имела в виду. — Джайлс поежился. — Дорогая, я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

— Как ты можешь предотвратить это, когда Айдина здесь? — Она села и обхватила колени руками. — Шел бы ты лучше, мне надо одеться, — добавила она тихо. — Лиза скоро будет здесь. Тогда мы и решим, что делать с Адамом.

— Бет. — Он заговорил очень серьезно. — Я здесь ради тебя. — Он наклонился, чтобы поцеловать ее. Она закрыла глаза. Надо бы уйти. Спрыгнуть с постели и убежать. Не позволять, чтобы это продолжалось.

Поцелуй затянулся. Потом он медленно оторвался от нее.

— Я люблю тебя.

Она покачала головой.

— Ты не можешь любить сразу двоих, Джайлс. Это не принесет нам счастья. Ты должен решить, с кем остаться. — Она сползла с кровати и собрала вещи. — Увидимся внизу.

Он встал.

— Айдина и я больше не можем…

— Не говори мне ничего. Скажи ей. Иди вниз, Джайлс. — Внешне она выглядела спокойной, внутри же все в ней бунтовало: скажи ей, скажи, что любишь меня! Избавься от нее, если она делает тебя несчастным. — Она заставила себя улыбнуться. — Пожалуйста, иди.

Лишь когда за ним закрылась дверь, она позволила себе немного поплакать.

Медитируя, Мэрин нахмурился. Нити, которые он пытался собрать между своими пальцами, спутались. Раздражение, страх и кровь замутили образы, и его прикосновение становилось менее уверенным. В нем нуждались. Настало время выйти из своих поисков путей во времени. То, что он искал, ожидало его во тьме, ожидало выхода на простор, чтобы позволить ему свободно путешествовать по столетиям. Надо остановиться. Но прежде надо кое-что уладить в этой жизни — не на темной, туманной стороне на склоне холма в Уэльсе, но на одинокой шотландской горе, где началась эта история и где соединились энергетические потоки для сражения, которое завершится только смертью.

Когда Бет наконец-то вошла в библиотеку, где обычно собирались гости, чтобы выпить перед обедом, Джайлс был уже там. Выглядел он напряженным. Он встал и потащил ее к дивану у камина. В комнате больше никого не было, она была в полном их распоряжении.

Он прикоснулся к ее руке.

— Бет, я тебя люблю. Собираюсь просить у Айдины развод. Прямо сейчас. Пока она здесь. — Он ходил взад и вперед по вытертому персидскому ковру. — Она с нами играет, и, если ей хочется спектакля, она его получит.

— Джайлс…

— Ты мне нужна. Я всегда тебя любил, с первого взгляда.

— Не думаю, что ты серьезно, Джайлс. — Бет произнесла это очень тихо. — Я уже об этом говорила, помнишь? В Уэльсе. Ты не можешь жить без Айдины. Мы знаем, что в идеальном мире мы обе могли быть твоими, и обе были бы счастливы, но мы же не в идеальном мире. Мы все плохо кончим.

— Я не люблю Айдину. Я не могу жить без тебя.

— Можешь. — Она прикусила губу. — И не думаю, что мы сработаемся. Извини.

— Бет! — Он сердито взглянул, когда Дейв просунул голову в дверь, чтобы сообщить, что Бет просят к телефону.

Это был снова Кен Макларен.

— Извини, что беспокою, — сказал он, когда Бет взяла трубку, — но доктор Крэг ушел куда-то на холмы, а погода портится. Не вызвать ли полицию, как ты думаешь?

Она уставилась в окно. Ранний влажный рассвет сопровождался сильным дождем. Она снова не могла разглядеть дальние горы, а по долине внизу ползло густое облако.

— Почему ты думаешь, что с ним что-то случится?

— Дверь была широко открыта. Чайник выкипел совсем. Его почта на столе вскрыта наполовину. Он не взял ни пальто, ни трости.

Бет глубоко вздохнула.

— Послушай, я жду свою бабушку.

«Не приближайся к своему деду…»

— Она уже в пути. Делай как знаешь, а когда она приедет, мы все решим.

Когда она вернулась в библиотеку, Айдина была уже там и стояла рядом с Джайлсом, по-хозяйски держа его за здоровую руку. На ней был потрясающий шерстяной розовый джемпер и черные брюки. Она была стройна, как тростинка, прическа великолепна, макияж безупречен, словно фарфоровая роспись.

Она сдержанно улыбнулась Бет и дважды поцеловала воздух у ее щек.

— Э-э-э, как ты, милочка? Слышала, что вы с Джайлсом собираетесь написать еще одну книгу?

Бет мгновенно представила свои далеко не изящные формы, облаченные в стандартные синие джинсы и громоздкий свитер кремового цвета, волосы, перехваченные шелковым шарфом, и сражу же отмахнулась от этого облика, чтобы не портить себе настроение.

Она отважно улыбнулась.

— Не знаю, Айдина. Зависит от обстоятельств. — И взглянула на Джайлса, который полностью сосредоточился на своей выпивке, так что пальцы побелели. — Ну, как Лондон?

— Получше, чем здесь. — Айдина посмотрела в окно и поежилась.

— Не могу понять, зачем ты приехала? — не смогла удержаться от вопроса Бет.

— Мы тут долго не пробудем, дорогуша, уверяю тебя. — Айдина одарила ее ледяной улыбкой. — Как только Джайлс закончит все свои дела, мы собираемся навестить друзей в Эдинбурге.

— Я уже говорил тебе, Айдина, что остаюсь. — Голос Джайлса звучал решительно. — Мы с Бет работаем над книгой. — Он взглянул на Бет. — Что нужно Макларену? Все в порядке?

— Дедушка снова пропал. Поищем его, как только Лиза приедет. — Бет подошла к бару, чтобы Жорж сделал ей виски. Со стаканом в руке она повернулась к Айдине, стараясь сохранять спокойствие и твердость, глядя на ее безупречную фигуру. — Он живет возле Данкельда.

— Понимаю. — Айдина повела бровью. — Но зачем Джайлсу вас сопровождать?

— Вовсе не обязательно, — вяло улыбнулась Бет и, не удержавшись, добавила: — Он может выбирать.

Лиза, появившаяся после полудня, выглядела усталой. Бет, ожидавшая ее у окна в библиотеке, сбежала вниз по лестнице и заключила в свои объятия.

— Это было ужасно. Не могу передать словами! О Боже, как я рада, что ты здесь! — Она оттолкнула Лизу, чтобы получше разглядеть, и почувствовала угрызения совести. — Выглядишь усталой. Прости. Наверное, не надо было рассказывать.

— Не будь дурой! — огрызнулась Лиза. — Все, что мне надо, это чашечка кофе. И я должна точно знать, что произошло. — Она была стройна и моложава, как всегда, в модно подстриженных волосах лишь кое-где проглядывала седина. На то, чтобы очаровать Дейва и Патти, выпить кофе и быть готовой отправиться с Бет на машине к Адаму, у нее ушло около часа.

Когда Бет зашла в офис за ключами машины Дейва, ни Джайлса, ни Айдины уже не было.

— Скажешь им, где я?

— Не беспокойся, — подмигнул он, — если тебя это утешит, им сейчас несладко приходится. Послушай, что за крик там внизу. Ко всему прочему, Айдина терпеть не может шотландский дождь. Кажется, она боится, что ее пальто сядет. — Он довольно хохотнул.

— Дейв! — Бет сделала вид, что потрясена. — Позвоню, когда узнаю, что нам делать, но, если сегодня вечером не позвоню, ты не волнуйся. По телефону Адама не достать, боюсь, придется там заночевать. Будем действовать по обстоятельствам.

* * *

— Как я понимаю, у вас с Джайлсом все по новой? — Лиза откинулась на спинку кожаного сиденья «порше» и закрыла глаза, когда Бет вырулила на дорогу. Уже стемнело.

— Едва ли, здесь Айдина.

— А тебе бы хотелось?

— Зачем об этом думать понапрасну? Она накрепко привязала его к себе, если ты не заметила. Та, что была в розовом.

— Глупая! — вздохнула Лиза. — Бедняжка, любовь штука сложная, не так ли?

Бет посмотрела на ее слабо освещенный профиль.

— С Микеле все в порядке?

Глаза Лизы были все еще закрыты.

Наконец, после долгой поездки сквозь проливной дождь, они остановились возле дома Макларенов и проехали по дорожке, где их поджидал Кен у открытой двери.

— Заходите, согрейтесь и просохните немного, потом я отвезу вас на холм, — сказал он, когда знакомство закончилось.

— Вы связались с полицией? — озабоченно спросила Бет.

Он кивнул.

— Они уже побывали в Шиллинг-Хауз. Сказали, что никаких признаков животного, напавшего на вашего друга, не обнаружили. Не нашли никаких следов. Но дождь был такой сильный, что моя машина, или полицейская, или любая другая могли уничтожить все следы. Доктора Крэга тоже не нашли. — Он покачал головой. — Очень тревожусь. Знаю, он слишком уверен, что хорошо знает холмы. Впрочем, он живет здесь давно и далеко не молод. Да и погода не из лучших.

Они забрались в старый четырехприводный автомобиль священника, и Бет, сидя рядом с ним, видела сквозь ветровое стекло, как блестела и растекалась дорожная грязь, подумала о том, как хорошо, что ей не пришлось вести по этой темной дороге «порше».

Когда они прибыли на место, Бет нервно осмотрелась. Как ей хотелось, чтобы с ними был Джайлс! Кен Макларен включил большой фонарь, и широкий луч осветил мокрые кусты и полегшую траву. Бет затаила дыхание, прислушиваясь, но ничего не услышала, кроме ветра и дождя.

Они быстро обошли дом Адама, и Кен открыл заднюю дверь своим ключом. Захлопнув ее за ними, он поискал выключатель.

— Неприятно думать, что сумасшедшая кошка затаилась где-то поблизости, — сказал он мрачно.

Бет и Лиза переглянулись.

— Не похоже, чтобы он вернулся, — тихо произнесла Бет. — С прошлой ночи ничего не изменилось.

Они вошли в гостиную. Бет прошла и задернула шторы, ощутив озноб.

— Не могу не думать, что там кто-то есть и подсматривает, — сказала она.

Лиза нахмурилась.

— Уверена, так оно и есть. Пойди посмотри наверху, дорогая. Убедись, что старый распутник не спит у себя в постели.

Бет глубоко вздохнула и направилась к лестнице. Даже при свете она почувствовала, как возвращается страх, как напряжен каждый нерв, пока поднималась наверх с лихорадочно блуждающим взглядом и наконец уставилась в открытую дверь комнаты Адама.

Здесь было очень тихо. Вдруг она перестала слышать приглушенные голоса Лизы и Кена внизу, где они, стоя у стола, рассматривали книги Адама.

Паника холодом сковала ее, когда она сделала один следом другой шаг в сторону темных теней впереди.

«Ты сделала моего А-дама несчастным…»

Внезапно у нее в голове зазвучал этот голос. Бет схватилась за перила лестницы. Во рту пересохло.

— О Боже. — В тишине ее шепот прозвучал очень громко. Она повернулась и сбежала по лестнице вниз.

— Бет, что такое? — Лиза впилась в нее глазами поверх очков, заметив бледность.

— Ничего. Просто показалось…

— Что показалось? Ты что-то увидела? Его там нет?

Она покачала головой.

— Прости. Я не посмотрела. — Она села за стол и обхватила голову руками.

Кен смотрел то на одну, то на другую.

— Я пойду, — сказал он и поднялся по лестнице, шагая через две ступеньки, и они услышали его шаги наверху, потом щелканье включателя.

— Я услышала голос у себя в голове. Это была Брид. — Бет жалобно взглянула на Лизу.

Было слышно, как Кен еще раз обошел ванную и вторую спальную Он снова появился на лестнице.

— Его здесь нет. Никаких признаков. — Он улыбнулся Бет. — Моя дорогая, неудивительно, что вы встревожены. Эта кошка могла бы пробраться в дом, когда дверь была открыта, но, если честно, не думаю, что она это сделала. Кошки, насколько мне известно, очень осторожные существа, им не свойственно забираться в чужие дома. Полиция была в недоумении. Они полагают, что вы ее как-то напугали, и она защищалась. Вряд ли мы ее снова увидим.

Лиза посмотрела на Бет и нахмурилась. Выражение ее лица было понятным. «Не перед священником». Если в историю Адама не поверил даже Джайлс, то чего же ожидать от духовного лица?

— Что будем делать? Его нельзя оставить на улице на всю ночь в такую погоду. — Бет изо всех сил пыталась совладать с собой.

Кен покачал головой.

— Думаю, лучше позвонить в полицию еще раз. Обсудить с ними. Не уверен, что надо устраивать поисковую экспедицию. Меня волнует, что его машина на месте. Но, с другой стороны, вполне возможно, кто-то его мог увезти.

— Он бы никогда не оставил дверь открытой, — заметила Лиза. — Конечно, он уже немолод, но с памятью у него все в порядке, не так ли? — Она повернулась к Бет.

Бет покачала головой.

— Мне показалось, что он там. — Она вздохнула. — Откуда искателям знать, где искать? Если он ушел на холмы, он может быть где угодно.

— Он не может быть где угодно. Он без пальто. В конце концов, он разумный человек, — добавила Лиза.

Бет подняла бровь.

— Почему у него здесь нет телефона? Он мог бы себе это позволить.

— Я его спрашивал, — вздохнул Кен. — Это, мне думается, чистое упрямство. Он был очень откровенен со мной и сказал, что ни с кем не хотел бы говорить по телефону и что вполне был способен позаботиться о себе сам. Я спросил, что будет, если он упадет или еще что случится, а он ответил, что если свалится, то это его проблема и о последствиях он тоже подумает сам.

Лиза улыбнулась.

— Это мой Адам.

— В этих условиях помощь невелика, — заметила Бет.

— Да. — Лиза была в нерешительности. — Мистер Макларен, можно узнать, не было ли каких-либо признаков, что Адам сильно запил? — Она тоже заметила на краю стола бутылку виски. Уровень содержимого в ней, и на это обратила внимание Бет, не изменился.

Мистер Макларен покачал головой.

— Говорил как-то, что чуть не стал алкоголиком и что сейчас себя контролирует. Однако пьяным я его никогда не видел.

— Лиза! — Взгляд Бет остановился на книгах, что лежали на столе, и она отметила, что раньше они лежали иначе. Некоторые были раскрыты, другие с закладками, а одна, сверху, была помечена красными чернилами. — Смотри! — Книга называлась «Психическая самозащита».

Лиза пододвинула книгу к себе и опустила очки со лба на нос. В течение нескольких минут она листала книгу.

Кен нахмурился.

— Не люблю подобные книги.

— Они в основном исторического плана, — заявила Лиза, — и философского. В них много мудрости. — Она продолжала листать.

— Там полно всякой дьявольщины, черной магии, колдовства.

— Ерунда. — Лиза подняла очки на лоб. — Послушайте, молодой человек, почему бы вам не пойти и не приготовить нам всем по чашечке кофе, пока я тут кое-что просмотрю? Эти книги могут подсказать мне, где он.

Резкость ее тона свидетельствовала о том, что она не на шутку раздражена.

Бет проследила, как Кен выходил из комнаты.

— В чем дело? Что ты нашла?

— Смотри. — Лиза положила перед ней книгу. — Ты это заметила? Читай.

Бет села и медленно прочла абзац, отмеченный красным:

«Хорошо известно, что если оккультист, действующий вне тела, сталкивается с чем-то неприятным из внешнего мира, или если его эфемерное тело заметно, или к нему прикоснулись, или выстрелили в него, тогда на физическом его теле появляются отметины».

И еще дальше на странице:

«Искусственная стихия создается путем формирования четкого образа в воображении существа, которое он намерен создать, наполнив его чем-то, соответствующим своему собственному существу, а затем влив в него естественную силу. Этот метод можно использовать как для добра, так и для зла…»

Предполагала ли Лиза, что именно так Брид создала кошку? Или же она сама превратилась в нее? Или же она каким-то образом вселилась в тело реальной кошки? Бет взглянула на Лизу.

— Ты во все это веришь, да?

— Да, Бет, я верю во все это. Взгляни. И вот здесь, и вот еще. — В каждой из книг были места, отмеченные красным. В основном они касались перемещения тел в пространстве, существования эфемерного тела вне физического тела, перемещений во времени. — Он пытался это сделать. Или собирался попробовать. И все это связано с тем камнем. — Она бросила на стол перед Бет рисунок. — Видишь? Он пытался понять значение этих символов.

— Джайлс знает это.

— Сомневаюсь. — Лиза нахмурилась. — Он может думать, что знает, но я полагаю, Адам разработал какую-то совершенно иную систему. Взгляни на это!

Символ зеркала.

Знак Брид, знак друидов, или колдуньи, способной трансформировать «реальность». Эти камни являются вехами; они указывают путь сквозь параллельные миры.

Кто в зеркало глядит,

Прикован к нему глазом.

А если в глубь его свой путь он устремит,

То небеса увидит сразу.

Бет была в смятении. В прошлое или будущее. Место, где завеса самая тонкая.

Она подняла глаза на Лизу.

— Завеса?

— Между измерениями, — улыбнулась Лиза. — Снова таинственная дребедень. Он подразумевает, что это там, откуда Брид приходит и куда уходит, между нашим временем и ее.

Бет тряхнула головой.

— Прости. Просто в голове не укладывается. Я не упертая, но выглядит, как фантастика.

— За любой фантазией скрывается реальность, Бет, — улыбнулась Лиза, — прочти свой Джанг. Не беспокойся об этом теперь. Давай просто предположим, что это то, во что верит Адам. Он ушел к своей вехе.

— К придорожному камню? Кен Макларен говорит, что он где-то неподалеку. Надо пройти вдоль живой изгороди, за домом, кажется. Он говорит, дедушка просто помешался на этом камне. — Она помолчала. — Думаешь, он там? Ночью?

— Когда он туда отправился, возможно, еще не стемнело.

Они уставились друг на друга.

— Бет, дорогая. Не знаю, помнишь ли ты, но сегодня Хэллоуин. В эту ночь завеса самая тонкая, если не возражаешь против этого термина. Считается, что в это время духам легче всего перемещаться из своего мира в наш. Предположим, он решил сегодня ночью попытаться пройти туда и поискать Брид?

— Но зачем ему ее искать, если она сама за ним гоняется? Если она была здесь в образе кошки? Если я могла слышать ее только что?

Лиза прикусила губу. Она снова села и опустила голову на руки.

— Не знаю, что и думать. Так и представляю себе, как он стоит там, на вершине горы, под проливным дождем, может, больной, может, вконец обессилевший, и вернется раненый, потеряный.

— Считаешь, что мы должны его поискать, да?

— Да, считаю.

Она взглянула на Кена, который появился с подносом, уставленным чашками с кофе, опустил его на стол среди книг и вздохнул. Он слышал последнюю фразу.

— Я тоже считаю, что мы должны его искать. Выпейте это, пока я позвоню Мойре. Остановимся у меня, возьмем фонари, туристическое снаряжение и все, что необходимо для спасательных работ.

Бет посмотрела на Лизу нерешительно, при мысли о том, что надо идти туда, в темноту, она содрогнулась.

— Может быть, тебе лучше остаться здесь?

— Нет, — вспылила Лиза и даже обиделась. — Возможно, я в лучшей форме, чем этот молодчик и его жена. Ежедневно я прохожу по нескольку миль, и в горах походила немало. Если ты думаешь, что ветерок и дождик могут меня напугать, то сильно ошибаешься.

«Меня-то они как раз пугают, — виновато подумала Бет. — А также то, что где-то там свирепая четырнадцативековая колдунья жаждет крови или дикая кошка норовит перегрызть тебе горло. Да еще этот Хэллоуин». Но она промолчала.

— У нас обеих крепкие ботинки и теплые куртки, — продолжала Лиза. — Бет, знаю, о чем ты думаешь, но, уверена, ее там нет. — Она снова метнула решительный взгляд на Кена, запрещая ему спрашивать, о ком речь. — Если Адам ушел в ее время, значит, она там вместе с ним. Если он болен или ранен, она захочет, чтобы мы его нашли. Поверь, что бы она ни делала, она его любит.

К счастью, Бет не видела, как она тайком под столом скрестила пальцы, когда произносила это.

* * *

— Если ты от нее не отстанешь, я потребую развода, — выкрикнула Айдина вслед Джайлсу, когда он садился в машину. Джайлс застыл на мгновенье, уставившись на свою жену на пороге гостиницы, где она укрывалась от проливного дождя. Молния на миг осветила фасад гостиницы, потом все снова погрузилось во тьму. Кроме небольшого яркого квадрата за хрупкой фигурой Айдины, светящегося от ламп в холле.

Джайлс тряхнул головой.

— Я потратил три часа, объясняя тебе, что хочу именно этого. — Он вздохнул. — Прости, мне надо ехать. — Замолчав всего на секунду, продолжил. — Кажется, ты сказала, что Дамьен ждет тебя, чтобы отвезти на вечеринку? — Он взглянул на нее с нескрываемой неприязнью. — Для тебя это гораздо важнее, чем ждать известий о том, что старик погиб от грозы, не так ли? — Он отъехал — машину на этот раз взял у горничной — и повернул в сторону дороги, сморщившись от острой боли в локте. В зеркале увидел, что Айдина все еще стоит под дождем, провожая его взглядом.

К Шиллинг-Хауз он подъехал, когда Лиза и Бет садились в машину священника.

— Джайлс? — Бет уставилась на него, и лицо ее осветилось надеждой. — Еде Айдина? Что случилось?

— Айдина возвращается в Лондон, — коротко ответил Джайлс. — Навсегда. Я здесь, чтобы сказать об этом. Я в твоем распоряжении, дорогая. — Он быстро ее обнял.

Бет подняла на него счастливые глаза и улыбнулась, потом потянулась и поцеловала его в щеку.

— О Джайлс…

— Ну ладно, пора. — Кен откинул мокрые волосы со лба и улыбнулся им. — Если намечаются торжества, советую отложить на потом.

Они остановились у дома священника. Мойра ждала их с термосами с горячим бульоном и с двумя рюкзаками — один большой, другой поменьше, — а еще она собрала в доме все фонари, какие только смогла найти. На ней был теплый клетчатый жакет и шарф, на ногах — ботинки.

Кен нахмурился.

— Ты уверена, что хочешь пойти с нами?

— Да как я могу быть не уверена? — Она поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его. — Я обожаю старого доктора Крэга. И не волнуйся. Я позвонила в полицию и рассказала о ситуации. Если у нас появятся какие-либо проблемы, они приедут или позвонят горным спасателям.

Машину они припарковали у стоянки возле горной тропы. Слегка покосившийся указатель среди деревьев сообщал, что тропинка ведет к символическому камню за полторы мили. Где-то вдали справа Бет услышала шум горного потока, который катился по склону холма среди камней. Деревья по обеим его сторонам заросли лишайником. Ее ноги скользили на камнях, а рев ветра заглушал все, кроме шума воды. Тропа шла почти по краю потока, карабкаясь между деревьев, огибая каменные выступы, постепенно становясь все круче и круче, а потом и вовсе переходила в него вроде ступеней среди извивающихся корней деревьев. Шум воды, падающей каскадами и усиленный грозой, оглушал. Когда Кен, указывающий путь, на минуту выключил фонарь, темнота все еще освещалась всполохами и ощущалось дрожание земли под ногами. Между деревьями сверкнула молния, Бет поежилась. Она шла за Кеном, одетым в блестящую водонепроницаемую куртку, за спиной у него был тяжелый рюкзак. Он освещал своим фонарем тропинку среди замшелых стволов деревьев, по которой они медленно продвигались вперед. Он раздал им фонари, запасные батарейки и шерстяные шарфы, перед тем как отправиться в путь, и безуспешно пытался уговорить Лизу остаться в машине.

Взвинченная до предела, Бет шла, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что Лиза рядом с Мойрой. Похоже, что Лиза в свои почти семьдесят не шутила, говоря о том, что находится в прекрасной форме.

Джайлс, споткнувшись на каменистой осыпи, поспешил их догнать, и она почувствовала, как он взял ее за руку. Она посмотрела на него и улыбнулась. Когда он рядом, ей было спокойнее. Позади Мойра, нагруженная небольшим рюкзаком с кофе и бутербродами, тоже споткнулась на скользком камне.

— Все в порядке? — Джайлс почувствовал, как его слова утонули в реве воды.

Мойра взглянула на него и кивнула.

— О’кей!

Вдруг налетел сильный ветер, и уже Бет поскользнулась на камнях. Они вышли из пролеска, и стало холоднее. Кен остановился, повернулся и подождал их.

— Все в порядке? Боюсь, это немного дальше, и становится совсем скользко. Может быть, передохнем? — Он выключил фонарь, экономя батарейки, и все немного постояли.

— Что будет, если он там? — спросила Лиза, пытаясь перекричать ветер.

— Если понадобится помощь, чтобы спустить его вниз, позвоним в полицию.

Лиза кивнула, пытаясь устоять рядом с Кеном, когда налетел еще один порыв ветра.

— Нам лучше идти, — крикнул он погромче, чтобы его услышали. — Мне не нравится, как портится погода. Да и замерзать нам ни к чему. Пошли.

Теперь все шли ближе друг к другу, освещая фонариками едва заметную тропинку среди камней и вереска. Яркие круги света — это единственное, что они видели в темноте. Бет споткнулась и чуть не упала.

Лиза поймала ее за руку.

— Ты в порядке?

Бет кивнула, страх нарастал. В темноте было что-то живое, оно следило за ними. Она это чувствовала. Поймав на себе взгляд Лизы, она увидела, что бабушка успокаивающе улыбается. Ей захотелось кричать, но голос застрял в горле. Кен уже пошел дальше, и ей захотелось поскорее его догнать.

— Недалеко уже, — одними губами произнесла Лиза, — не останавливайся.

Бет поглубже завернулась в куртку и заставила себя идти дальше. Джайлс не отставал от нее.

Оно не приближалось, оно преследовало их.

Следующей остановилась Лиза. Она наклонилась и задержала дыхание.

— Простите, кольнуло. Мы слишком быстро идем, даже для меня!

Кен подождал, его глаза наконец устремились за пределы того пространства, которое освещалось фонарем.

Потом и Лиза это почувствовала. Она выпрямилась и огляделась.

— Здесь что-то есть.

— Что? — Кен осмотрелся. — Где?

Лиза выключила фонарь и жестом попросила остальных сделать то же самое.

— Я чувствую, как за нами кто-то следит.

— Адам? Я крикну…

— Нет! — Она схватила Кена за руку. — Нет, не делайте этого. Мы не знаем, кто или что это такое. — Она медленно повернулась, глядя в темноту. — Кто бы это ни был, он не хочет, чтобы мы знали, что он здесь.

— Откуда вы знаете? — прошептал Кен ей на ухо.

Она пожала плечами.

— Женская интуиция. Это не Адам.

— Это Брид? — Бет подошла к ним поближе, чувствуя, как по спине пробежал леденящий холод. Джайлс обнял ее здоровой рукой.

— Не думаю. Не спрашивай меня ни о чем. Далеко ли до камня?

Кен еще раз осмотрелся.

— С выключенными фонарями легче понять, где мы. Смотрите, между облаками, там, на фоне звезд, светится вершина Бен-Берга. Думаю, мы очень близко от креста. Хорошо, что тут есть тропинка. Совсем недавно здесь вообще никто не ходил.

— Кроме Адама, — тихо заметила Бет.

Лиза нахмурилась.

— Вы сказали — крест! — Она потянула Кена за куртку. — Мы ищем крест! Мы ищем символический камень пиктов.

Он кивнул.

— Верно. На передней стороне камня изображен крест, а на задней — символы пиктов. — Он весело улыбнулся. — Скоро, обещаю, вы сами увидите. — Он быстро повернулся, когда вспышка молнии осветила горизонт. — Надеюсь, что это не языческие пикты в действии. Когда святой Коламба пришел в Инвернесс, чтобы обратить в святую веру короля Бруда, его друид наслал бурю, чтобы его прогнать. Или, по крайней мере, он пытался это сделать. У меня такое чувство, что у него ничего не вышло, потому что сила Христа оказалась гораздо могущественнее.

— Это был Бройчан, — медленно произнесла Бет, вытирая с лица дождевые капли.

— Верно, Бройчан. — Кен удивленно посмотрел на нее. — Вижу, вы изучали книги своего деда.

Он повернулся и пошел вверх. Переглянувшись, Лиза и Бет включили свои фонари и последовали за ним.

Пока они взбирались на холм, гроза усилилась. Вдали над холмами сверкали молнии, потом они начали медленно перемещаться в их сторону, и теперь они могли уже слышать гром. Бет пыталась подавить страх, буквально заставляя себя идти вперед. Кто бы за ними ни следил, он не приближался. Увидев, как Лиза быстро посмотрела через плечо, она поняла, что бабушка чувствовала то же самое.

Лиза дотянулась до нее и взяла за руку.

— Уже недалеко, дорогая. Он там. Я это чувствую.

Уйдя вперед, Кен остановился снова и начал шарить перед собой фонариком.

— Тропинка исчезла. Не вижу ее. Этот противный снег с дождем все уничтожает. — Перед ним, пока хватало света, повсюду были трава и щебень. Дальше стояла тьма.

Бет съежилась. Кен заметил это.

— Мы обязательно его найдем, успокойтесь.

— А если не найдем? — Она озиралась вокруг, светя фонариком во все стороны. — А что, если дедушка тоже заблудился? Замерз? Допустим, он потерялся? А вдруг, мы сами заблудились?

— Мы не заблудились, Бет. — Голос Лизы был твердым. — Не волнуйся. Мы уже близко, я уверена.

Кен сделал еще несколько шагов вперед и остановился. Посветив в темноту, он торжествующе воскликнул.

— Я вижу его. Вон там!

Освещенный вспышкой молнии, высокий камень, черный от дождя, виднелся впереди и напоминал огромный зуб, и даже с того места, где они стояли, можно было сразу заметить, что у его подножия что-то лежало.

Одинокая Брид озиралась вокруг в полной темноте. Она не знала, где находится. Она чувствовала ветер, слышала, как дождь шумел по листьям деревьев, слышала гром, но была растеряна. Сверкнула молния, и Брид почувствовала заряд энергии, но через мгновение все кончилось, и она снова осталась одна во мраке ночи. А-дам был где-то там. Она слышала, как он ее звал. Изо всех сил она пыталась добраться до него, но не могла.

Зато она чувствовала близость Бройчана. Он охотился за ней, превосходя ее в мастерстве и неиссякаемой силе. Если бы он ее настиг, то убил бы, и А-дама тоже убил бы.

Там был еще кто-то. Валлийский чужак, который сквозь время следовал за Бройчаном. Он приближался.

Брид медленно обернулась, чувствуя, как ветер развевает ее волосы. Если бы гроза подошла ближе, она ощутила бы прилив сил. Ее тело, которое лежало в постели, как узник Бройчана, слабело день за днем.

Для него убить ее тело, не уничтожив душу, не имело смысла. Поэтому он поддерживал в нем жизнь, наняв самых лучших хилеров, чтобы они его омывали, и кормили, и вливали в него бульон, и молоко, и вино, пока ее дух не вернется из странствий по векам. Когда она вернется в эту постель, ее тело умрет на руках у Бройчана.

Ее мозг был замутнен, он не мог работать в полную силу. Ничто не могло занять его, кроме одной важной мысли — найти А-дама и слиться с ним. И вот он снова ушел. Адама не было ни в его доме, ни в машине — нигде не могла она его найти, и где-то там, неподалеку, другие люди тоже преследовали его. Те, кто отнимет его у нее, как только он сможет вернуться к ней у камня.

Она ждала вспышки молнии, чтобы зарядиться ее энергией. А-дам был поблизости. Если она доберется до него, то уведет с собою в тень, и тогда они будут вместе навечно, и тела больше не будут их сковывать.

Она улыбнулась сама себе. Конечно, был еще один источник энергии. Тот, что оживит ее полностью и сразу. Чтобы проливать живую кровь, особенного мастерства не требуется. Для этого не надо никаких приготовлений, никакой особой друидской подготовки. Она сама открыла для себя во время убийств, что энергия, высвобождаемая смертью, переходит к ней. И рядом с камнем она чуяла теперь людей, пытавшихся забрать у нее А-дама. Как только у нее в руке появился нож, она поняла, кто они такие, те двое, которые давным-давно встали между ней и А-дамом. Женщина Лиза и дитя ребенка А-дама Бет.

Справедливо, что они должны умереть и дать возможность жить ей и А-даму.

— Он еще жив? — Пять человек, склонившись над Адамом, осветили его фонариками и увидели его бледное лицо, промокшую одежду, закрытые глаза, почувствовали его холодную кожу. Кен пытался нащупать пульс за ухом старика.

— Есть. Он жив. Но очень слаб.

Он начал снимать свою куртку, но Лиза остановила его.

— Вам нет надобности умирать от холода, Кен. Не раздевайтесь.

Он сперва недоуменно посмотрел на нее, потом кивнул. Положив рюкзак на землю, открыл его.

— Помогите мне завернуть его. — Он отчаянно рылся мокрыми руками у себя в кармане. — Возьмите телефон, позвоните в полицию. Чтобы его отсюда забрать, понадобится помощь.

Бет взяла у него телефон, в то время как Мойра и Джайлс суетились над Адамом в свете двух фонариков, которые Лиза держала в высоко поднятых руках. Из рюкзака были извлечены химические грелки, которые Кен засунул Адаму в подмышки и в пах, затем его завернули в подозрительно тонкое защитное покрывало из фольги и мокрыми скользящими пальцами закрепили его с помощью скотча. Затем Кен взял ярко-оранжевый спальный мешок.

Пока они старались поскорее согреть Адама, Бет еще раз попыталась соединиться с полицией, удаляясь от них.

— Кен, я не могу прозвониться! — Она медленно повернулась и пошла дальше, полагая, что камень как-то влияет на связь.

Занятые Адамом, они ее не услышали. Ветер постоянно вырывал из рук сумку. Адам был совершенно неподвижен, его голова беспомощно откинулась назад, глаза были все еще закрыты.

Среди деревьев, с ножом в руке, поджидала Брид. Адам был болен. Она потянулась к нему в темноте.

— А-дам. Что случилось? А-дам, приди ко мне.

Ответа не последовало. У нее не хватало сил.

— Алло? — Бет набрала номер и пыталась расслышать сигнал сквозь рев ветра. — Алло? — Помогите нам, пожалуйста! Мы нашли его возле креста. Он без сознания. Он совершенно больной. Алло, ответьте хоть кто-нибудь!

У нее за спиной Кен и Джайлс наконец-то смогли засунуть ноги Адама в спальный мешок. Медленно, с трудом они втиснули его всего в мешок. Лиза растирала его руки, стараясь согреть их, перед тем как спрятать под фольгу. Они осторожно посадили его, прислонив к камню, и присели вокруг него, чтобы защитить от порывов ветра с мокрым снегом и дождем.

Наконец Джайлс опомнился.

— Бет? Ты прозвонилась? — Он всмотрелся в дождь. — Бет, ты где? — Он уже закричал.

Кен огляделся.

— Что случилось?

— Где она? Я не вижу ее!

Кен встал и посветил фонариком в сторону деревьев. Лиза и Мойра все еще поддерживали Адама, обхватив его за плечи.

— Оставайтесь на месте. Не двигайтесь! — приказал он и осмотрелся вокруг, прищурив глаза от дождя и дрожа от холода. Он водил лучом фонаря вокруг себя как можно дальше и проклинал батарейки, которые начинали садиться. Надо было пойти к рюкзаку и перезарядиться, но он не хотел их менять до последней минуты. — Бет, где ты? — Он сердито уставился на Джайлса. Почему не видно света от фонарика Бет? Неужели у нее сели батарейки?

— Бет? — Джайлс закричал изо всех сил, но ветер совершенно заглушил его голос, и никто его не услышал. Он повернулся и посмотрел на Лизу. Та обеими руками обнимала Адама, легонько качая и согревая его замерзшее тело. Нетерпеливо он огляделся еще раз и сделал несколько шагов в сторону деревьев. — Бет!

Кен последовал за ним. Теперь, когда он в полной мере ощутил силу ветра, ему пришло в голову, что он очень устал и что вообще не надо было тащить всех сюда, лучше было поручить все профессионалам. Но всякий раз, когда ему доводилось бывать здесь, погода стояла отличная, воздух был на редкость прозрачным, а тропинку всегда легко было отыскать. Он никогда не обращал внимание на то, насколько крутой была эта тропа. Бет могла споткнуться и упасть или заблудиться среди деревьев. Она могла свалиться в болотную яму или в один из оврагов, которые изрезали склоны холмов.

— Бет! — Джайлс охрип и чувствовал, как холод пронизывает его до самых костей.

И тут он ее заметил в слабой вспышке луча у самых деревьев. Она держала руку возле уха, все еще пытаясь сквозь шум ветра расслышать сигнал по мобильному телефону.

— Бет! — Он показал на нее, высветив фонариком ее светло-зеленую куртку, бледное лицо, закрытое волосами. Джайлс направился к ней. Он был почти рядом, когда из-за деревьев донеслось рычание.

Она опустила телефон.

— Ты это слышал?

— Уходи. Побыстрее. — Он протянул ей руку, направив луч света на деревья. — Не может быть, чтобы это была та же самая. Не может быть!

— Очень может быть. Это Брид. Она пришла за Адамом. — Бет тяжело дышала, зажав в кулаке телефон. — О Господи, где же она? Я ее не вижу.

Джайлс схватил ее за локоть.

— Сюда, подальше от деревьев.

Луч фонарика постепенно слабел. Джайлс оглянулся. Кен поджидал их, направив свет фонаря в их сторону. У него за спиной Лиза и Мойра все еще отхаживали Адама, не ведая о том, что происходило. Им нечем было защититься, кроме тяжелого фонаря в резиновом футляре.

— Кен! — тихо позвала Бет. — Помогите нам! — Когда они с Джайлсом осторожно направлялись к нему, она услышала еще один рык и увидела, как Кен начал озираться. Он тоже услышал. — Кен, будьте осторожны. Это не настоящая кошка. — Ее взгляд не отрывался от деревьев. — Если вы знаете надежные молитвы, помолитесь немедленно. — Голос ее сильно дрожал.

— Что вы имеете в виду, какая еще не настоящая кошка? — Ветер заглушал его слова.

Медленно и верно Джайлс уводил ее подальше от деревьев.

— Я имею в виду, что это женщина. Некая злая колдунья. Пожалуйста, поверьте мне. Используйте всю свою силу священника, чтобы прогнать ее. — Бет была близка к истерике. — Она хочет напасть на нас. Она уже сделала это однажды. Она хочет меня убить!

Джайлс крепче обхватил ее.

— Ну же. Присоединимся к остальным. Я не позволю ей прикоснуться к тебе.

Рычание повторилось, уже ближе, хотя по-прежнему никого не было видно.

— Пошли. Быстрее! — Джайлс побежал, таща Бет за собой, перепрыгивая через бугры, напрямую через вереск и болотные кочки, не отставая от Кена.

Позади них с дерева спрыгнула кошка.

Бет взвизгнула.

Развернувшись, Джайлс заслонил ее спиной, и принял прыжок кошки на себя. Одним движением высвободив руку из повязки, Джайлс обеими руками изо всех сил ударил животное фонариком по морде, услышав при этом дикий вой.

Кошка исчезла.

Дрожа, с мокрыми и окровавленными руками, Джайлс огляделся в темноте. Фонарик погас, и он ждал, внимательно прислушиваясь. Где она? Убил ли он ее?

Вдруг слева от него возник луч света.

— Джайлс? — Голос Бет сильно дрожал. — Ты в порядке? — Она посветила на него, а потом на деревья.

На несколько секунд они оба увидели возле сосен фигуру женщины. Она держалась за лицо. В свете луча она смотрела на них. С ее лба, из-под длинных темных волос, текла кровь, испуганные глаза были полны страдания, а рот искажен болью. Затем фонарик Бет мигнул и погас.

— Боже милостивый! — Кен смотрел в то место, где они увидели ее. — О, мой Бог, что вы наделали?

— Он спас нам жизнь. — Бет схватила Джайлса за руку и крепко сжала ее. — Пошли. Быстро. Не медлите. Надо собраться всем вместе.

— Но женщина… — Кен смотрел через плечо.

— Оставьте ее! — Бет снова была близка к истерике. — Возвращайтесь к Лизе, пожалуйста!

Они уже направлялись к камню, когда Кен вдруг оступился.

— Что случилось? Вы в порядке? — Джайлс с нетерпением ждал его.

— В порядке, просто кольнуло. — Кен почувствовал на лбу легкий пот. В груди сильно заболело и отдавало в левую руку.

— Кен? — Теперь Бет была рядом и в упор смотрела на него. — Ну же, что с вами? Вы сможете добраться до камня? — Вспышка молнии на секунду осветила его лицо, и она увидела в его глазах страх.

— Я в порядке. Просто дайте мне немного передохнуть. — Боль в груди усиливалась. Он не мог дышать.

— Мы почти дошли, старина. — Джайлс обнял его. — Всего несколько шагов осталось.

Шаг за шагом он вел Кена вперед, почти неся его на себе, и боясь, что он может потерять сознание, а Бет, не отставая от них, с ужасом оглядывалась чуть ли не каждую секунду.

Кен закрыл глаза.

— Простите. Не знаю, что со мною. — Он попытался улыбнуться. И почему-то подумал, что Лиза почти на двадцать лет старше него. От боли он стиснул зубы, стараясь скрыть это, и закрыл на мгновение глаза.

— Все будет хорошо. — Бет сжала его руку. — Просто дышите медленно и ровно. Дыхание восстановится. — Глазами она шарила по черным теням между деревьями. — Самое страшное позади. Добравшись до камня, решим, что делать.

Они с трудом дошли до камня, и Джайлс осторожно опустил Кена рядом с Адамом.

— Что случилось? — спросила Мойра пронзительным голосом.

— Ничего страшного. — Кен заставил себя улыбнуться. — Просто кольнуло и все. Через минуту буду в порядке. Джайлс, там, в рюкзаке. Новые батарейки для фонариков.

Беспокойно взглянув на него, Джайлс опустился на колени рядом с Лизой и начал рыться в рюкзаке трясущимися руками.

— На нас напала дикая кошка. — Он на мгновение задержал на ней взгляд, потом перевел его на Адама. — Он держится?

— Едва. — Лиза с ужасом смотрела на него.

— Я ее сильно поранил. — Джайлс нашел батарейки и начал вынимать их из упаковки. — Будьте настороже. — Он стряхнул дождевые с лица. — На нас напала кошка, но потом я увидел женщину. Это была Брид?

— Конечно, это была Брид. — Бет опустилась на колени рядом с ними. Она смотрела в темноту, держа перед собой потухший фонарик, словно жезл. — Она ведьма. Колдунья. Лиза была права. И она убийца.

Трясущимися руками Джайлс вставил новые батарейки в свой фонарь и включил его. Посветив на Адама, просунул руку в спальный мешок, чтобы послушать его пульс. — Все еще очень слабый. Бет, телефон… ты дозвонилась, да?

Она огляделась вокруг, потрясенная.

— Где телефон? Я, должно быть, уронила его, когда кошка на нас напала! О Боже, какой ужас! Что нам делать? — Она отчаянно искала вокруг.

Он сильно прикусил губу.

— Это не важно, если ты дозвонилась.

— Я не знаю. Не уверена, смогла ли прозвониться. Сигнала не было, и что-то трещало, и ветер с дождем так сильно шумел, что ничего не было слышно. О Джайлс, я очень сожалею, пойду поищу.

— Не делай этого. — Лиза была настроена решительно. — Тебе ходить нельзя, это существо наверняка все еще рыщет вокруг, да и телефон от дождя, наверное, испортился. Нет смысла его искать.

Джайлс поднялся на ноги.

— Боюсь, что есть смысл. Это единственный шанс для Адама. — Он вгляделся в темноту. — Пойду я. А вы все оставайтесь на месте.

— Ты не сможешь его найти, Джайлс. Во всем этом хаосе. Не ходи, — взмолилась Лиза, — не глупи.

— Я должен попытаться. — Он храбро улыбнулся ей. — Не беспокойтесь. Я буду смотреть во все глаза. Теперь у меня хороший фонарик. Обязательно его найду.

Три женщины следили, как он возвращался туда, откуда они пришли, светя фонариком в разные стороны — перед собой, на деревья, на землю.

— Какая же я дура. — Бет встала на колени рядом с Лизой. — О Боже, это ужасно. — Она посмотрела через плечо. — Мы не сможем ее увидеть, если она подкрадется в темноте, верно?

— Верно. — Лиза прижимала Адама к своему плечу. — Нет, не сможем.

— Я во всем виновата. Если бы я не уронила телефон…

— Бет, ты сделала это не нарочно. Тебя никто не обвиняет. — Дрожа, Лиза выключила свой фонарь. — Надо беречь батарейки, и глазам надо привыкнуть к темноте. Так будет легче ее заметить. — Она вспомнила Мэрина, подумала о его силе, мысленно окружая себя и всех остальных стеной из непроницаемого света.

Прижавшись друг к другу, время от времени они видели, как луч от фонаря Джайлса светился в отдалении, методично блуждая по земле, все более удаляясь в сторону сосен. Иногда свет от фонаря поднимался вверх, описывал круг, словно проверяя, нет ли кого-нибудь и там.

— Она не может напасть на нас снова? — Бет придвинулась ближе к Лизе.

Лиза покачала головой.

— Не знаю. — Она осторожно положила руку на лоб Адама. — Где он, Бет? Если он ушел в ее время, почему она не с ним? Почему она все еще здесь?

Бет внимательно всмотрелась в лицо Адама. Глаза его были закрыты, кожа мокрая от дождя, бледная. И никаких признаков внутреннего сопротивления. Выражение лица было безмятежное.

— Думаешь, он переместился в другое время? — Она говорила тихо, чтобы не услышали Кен и Мойра.

Лиза кивнула.

— Наверное, так и есть. Но, возможно, он попал не туда. Может быть, он попал не в то место или не в то время. О Бет, откуда нам знать? — Она смотрела туда, где мерцал фонарик Джайлса. Может, Брид скажет нам, почему так стремится убить нас?

— Не вижу его. — Бет тоже высматривала отдаленный луч фонаря. Голос ее зазвучал панически. — Лиза, я его не вижу!

Лиза напряглась, оглядываясь вокруг.

— А-дам. Где А-дам?

Эти слова раздавались у нее в голове.

— Все еще не вижу его! — Бет чуть не плакала.

— Обожди. — Лиза взяла Бет за локоть. — Слушай.

— Что такое?

— Я слышала голос. Ее голос.

— Брид? — Бет прошептала это имя. Сквозь дождь и ветер обе женщины пытались услышать.

— А-дам!

— Вот. — Лиза снова схватилась за Бет. — Ты слышала?

Боковым зрением она уловила силуэт и, тряхнув головой, попыталась избавиться от дождевых капель на лице, затем снова присмотрелась. Да, вот какая-то темная фигура, едва ли не тень, почти слитая с дождем. Она нервно глотнула.

— Брид, — позвала она и почувствовала, как Бет напряглась от страха. — Брид, мы тоже потеряли Адама. Помоги нам найти его. — Лиза затаила дыхание. Тень приближалась? — Пожалуйста. Он потерялся. Мы все его любим. Помоги нам его найти.

Фигура определенно приближалась. Испуганные женщины могли даже различить детали ее платья, видеть серебряную брошь, скрепляющую его, локоны под капюшоном, ее бледное лицо с правильными чертами, четкую, свежую, кровоточащую рану на переносице, безразличные глаза и жесткий рот. Казалось, что она не смотрит ни на Адама, ни на них, а куда-то сквозь них.

— А-дам.

Рот ее не шевелился.

— А-дам, я тебя люблю!

Она стояла шагах в двадцати от них, теперь смотря не отрываясь в лицо Бет.

— Мы все его любим, Брид. — Лиза старалась говорить ровным голосом. Она затаила дыхание, когда фигура приблизилась.

Затем без предупреждения Брид бросилась на них обеих, и в тот же момент они заметили у нее в руке нож с длинным лезвием. Бет взвизгнула, оттолкнула Лизу с пути Брид и увидела ее свирепые, застывшие глаза всего в нескольких сантиметрах от своего лица. Бет удалось увернуться от ножа, когда сзади раздался чей-то голос.

— Во имя Христа, изыди! — Кен сидел прямо, трясущейся рукой осенял себя крестным знамением.

Брид остановилась в нерешительности, все еще сжимая нож в руке.

— Все в порядке. Я здесь! — Джайлс все видел. Последние несколько метров он пробежал и, задыхаясь, потянулся к Брид.

— Отстань от них, мегера. — Он пытался выхватить у нее нож. Фонарь выскользнул у него и упал в грязь со снегом, и Джайлс оказался в кромешной темноте.

— А-дам!

Ее душераздирающий вопль пронесся у них над головами.

— А-дам, спаси меня. Я тебя люблю!

Джайлс почувствовал металлическое жало у себя на руке и выругался, отчаянно пытаясь увернуться от него, у него уже иссякли силы и едва хватало дыхания.

— А-дам.

Бет поднялась на ноги, отыскала фонарь и осветила то место, где происходила борьба.

— Во имя Христа, изыди! — Кен стонал от боли.

Джайлс и Брид сцепились, скользя по грязи. В свете фонаря и вспышек молнии Бет увидела, как блеснуло лезвие ножа. Позади нее Лиза встала на колени, все еще придерживая в руках Адама.

— Бет, нет!

— Я должна ему помочь! — Бет приблизилась к дерущейся паре, высоко подняв тяжелый фонарь, готовая обрушить его на голову Брид, если удастся подобраться поближе. Она слышала частое затрудненное дыхание Джайлса, видела нож совсем близко от его лица. Она была уже возле них, когда с оглушительным ревом прямо над склоном холма появился вертолет и завис в нескольких метрах над камнем.

С воплем Брид уронила нож и посмотрела вверх, ее волосы и одежда развевались от потока воздуха.

Когда Джайлс и Бет посмотрели в ее сторону еще раз, ее уже не было.

22

Из вертолета спустился врач. По молчаливому согласию ни Джайлс, ни Бет не упомянули о своих ножевых ранах. Было очевидно, что всех взять на борт вертолет не сможет. И совершенно ясно, что вместе с Адамом должны были улететь Лиза и Кен. Лиза держалась прекрасно, но бледность ее лица и осторожность, с какой она поднялась на ноги, встревожили Бет.

Пока они стояли и смотрели на взлетающий и удаляющийся к югу вертолет, Джайлс обнял Бет за плечи.

— Уверен, что Брид ушла, — прошептал он и улыбнулся ей.

Без промедления они отправились в путь, подальше от магического камня с его таинственными знаками, все еще в нервном напряжении и ожидании страшного кошачьего рычания среди деревьев и блеска ножа в темноте. Впереди решительно шагала Мойра, стараясь не думать о бледном напряженном лице мужа, когда врач слушал его сердце, и о том, как он протянул руку, чтобы прикоснуться к ее руке, когда его поднимали на носилках в вертолет.

— Все нормально? — Джайлс догнал ее, остановил и подождал Бет, пытаясь отдышаться. Его рука снова была в повязке, под ребрами сильно болело, а левое плечо словно онемело.

Бет вытерла мокрое от дождя лицо.

— Можно отдохнуть минуту? Ты уверен, что мы правильно идем? — У них за спиной не было заметно никакого движения. Если бы они успели добраться до деревьев, то у них за спиной было бы хоть что-то, что угодно, кроме этого бесконечного вереска, щебенки и черноты.

Наконец они дошли до деревьев. Тропинка резко нырнула вниз и находилась теперь среди лиственниц и елей, которые узкой полоской прижались к склону холма. Им удалось найти покрытое мхом поваленное дерево, где можно было посидеть, прислонившись спиной к огромному валуну, и перевести дыхание.

Мойра неуверенно улыбнулась.

— Бывала здесь сто раз. Не беспокойтесь. Мне пойти первой? — Ее волосы выбились из-под шарфа и обрамляли лицо мокрыми от дождя локонами.

Джайлс посветил вокруг галогеновым фонарем, который дал ему врач из вертолета.

— Как только доберемся до ручья, пойдем вдоль него. Тогда будет полегче, верно? — Он бодро улыбнулся. — Выше нос.

Они тронулись в путь, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух. Бет взглянула на Джайлса и протянула руку, чтобы прикоснуться к нему.

— Ты в порядке?

— Конечно. — Он кивнул и посмотрел на небо. Среди туч все еще сверкали молнии, хотя, как ему показалось, гром поутих. Гроза перемещалась на север. — Я в порядке. — Он про себя взмолился: «Дай нам силы вернуться назад. Мы сами не сможем. И пожалуйста, прогони эту ведьму подальше». Ему показалось, что он смог бы найти тропинку среди деревьев, по которой в хорошую летнюю погоду постоянно шли люди к магическому камню на вершине холма.

Он не знал, что заставило его внезапно повернуться. Инстинкт, о котором он не подозревал, сработал машинально. Едва повернувшись, он тут же поднял над головой фонарь, словно булаву. В следующее мгновение он заметил Брид так близко от них, что мог бы услышать ее, даже если бы она вообще не издала ни звука, и выбил из ее руки нож.

Брид остановилась, и он увидел, как она растерялась, легонько покачала головой, словно удивляясь, потом, прямо у них на глазах, начала таять. Через мгновение она исчезла.

— Джайлс! — Выкрикнула Бет. — С тобой все нормально?

— Во имя Христа! — Мойра едва удержалась на ногах, поскользнувшись на скользских камнях позади них. — Если она снова вернется, скажите: Во имя Христа! — Она посветила фонарем вокруг себя. — Что случилось с вашим фонарем? — истерично закричала она.

— Я его уронил. — Джайлс тяжело дышал. — Он погас. — У него дрожали руки. — О Боже, надеюсь, он не разбился!

Брид была достаточно близко от Джайлса, и он видел ее раненый лоб и эти странные невидящие глаза, застывшие не на нем, а на Бет, которая стояла позади него. Он скинул с плеча рюкзак Кена. Упрятав страх подальше, он быстро обыскал замерзшими пальцами рюкзак, ища фонарь Кена. На самом дне он нашел старый военный швейцарский нож. Положив его к себе в карман, продолжил поиск фонарика. Пальцы наткнулись на что-то тяжелое и квадратное. Это был набор сигнальных ракетниц. Почему, ради всего святого, Кен не вспомнил о них, когда они не могли прозвониться по телефону?

— Джайлс! — Приглушенный крик заставил его сердце забиться от ожидания беды.

Брид снова появилась, всего в нескольких шагах от них.

Крик Бет был прерван голосом Мойры. Ее вера во Всевышнего была столь сильна, что она выглядела совершенно спокойной.

— Во имя Христа, уйди, женщина. Оставь нас. Уходи. — Она выступила вперед и протянула руку в сторону Брид.

— Мойра, будьте осторожны! — Возглас Джайлса не возымел действия. Мойра шла вперед.

Внимание Брид переключилось полностью на Мойру. Она прищурила глаза. К священнику она не рискнула прикоснуться, он, несомненно, был так же силен, как Бройчан, но эта женщина была всего-навсего женой священника. Она не представляла опасности. У нее не было силы. Но она стояла у нее на пути. Снова в руке Брид появился серебряный нож. С легкой улыбкой на устах она подняла его и ударила.

Раздался пронзительный крик Мойры, и кровь хлынула у нее из горла.

Брид ощутила прилив сил и с окровавленным ножом в руке снова устремилась к Бет.

Парализованный увиденным, Джайлс стоял между Бет и телом Мойры. В руке он держал сигнальный пистолет. Каким-то образом ему удалось высвободить руку из повязки. Ослабевшими, трясущимися пальцами отодвинул он запал и зарядил ракету, не отводя глаз от лица Брид. Она сделала шаг вперед, глаза ее были полны ярости. Он оттянул затвор.

— Джайлс, помоги мне! — Бет подняла плоский камень и держала его перед собой. Она оцепенела от страха.

Брид улыбнулась, все еще пристально глядя на Бет. Она подняла руку, и они оба увидели, как сверкнуло лезвие ножа, на котором была кровь Мойры.

Пружина была слабая. Джайлс оттянул ее большим пальцем. Руки у него были мокрые от пота, силы покидали его. Это был их последний и единственный шанс. Сделав над собой усилие, он направил ракетницу в лицо Брид и выстрелил.

Горящий шар магния попал прямо в грудь Брид. Ее одежда загорелась, а на лице застыла маска отчаяния и боли, а потом она исчезла.

Когда огонь потух, темнота была беспросветная.

— Она хотела меня убить. — Бет закрыла глаза. Она почувствовала, что ее сейчас стошнит. — Ты спас мне жизнь. О Господи, Мойра!

Бет с ужасом огляделась вокруг. Мойры не было видно. В панике она искала оброненный фонарь. Когда наконец нашла его, то пробежала какое-то расстояние назад. На тропе лежала Мойра. Бет увидела, как кровь сквозь ее одежду растекается по камням и просачивается в траву. Не было никаких сомнений, что она мертва.

— Джайлс! — Крик Бет прозвучал как шепот. Она расплакалась.

— Господи, что нам теперь делать? — Джайлс опустился на колени рядом с Мойрой и взял ее холодную руку, безнадежно пытаясь прощупать пульс. Пульса не было. — Бедная Мойра. — Он глубоко вздохнул и огляделся. С трудом поднявшись на ноги, он сделал шаг вперед. Потом еще. Ноги у него дрожали так сильно, что он едва передвигался. С фонариком Мойры в руке он медленно продвигался к тому месту, где он выстрелил из ракетницы. Фонариком он скользнул по краю камней, затем вниз по воде, вверх среди ветвей и по скалам. Никаких признаков Брид.

— Ее нет. Никаких следов. Она исчезла. Ушла туда, откуда пришла. — Он вернулся к Бет. — Ты в порядке, дорогая?

Она прислонилась к камню, в свете фонаря ее залитое слезами лицо было бледным как полотно. Она всхлипнула.

— Ты уверен, что она исчезла? — Бет дрожала всем телом.

Он кивнул.

— Ничего от нее не осталось. Ни одежды. Ничего. Если бы она обгорела, то упала бы без сознания или кричала. Поверь, она исчезла. — Он положил руки ей на плечи, успокаивая ее. Хотя бы на время.

Адам снова чуть не совершил ошибку.

Всякий раз, когда он оказывался вне своего тела, он переживал такой восторг и такое чувство победы, что сердце его бешено колотилось, и казалось, что вот-вот случится сердечный приступ.

Поначалу он относился к Брид, как к духу, привидению, которое можно вызвать из мертвых, и он потерял драгоценные месяцы, изучая древние тексты по некромансии. Потом его мозг заработал. Она была жрица. Посвященная в одну из самых сильных колдовских традиций западного мира. Она была путешественницей во времени — и очень реальной!

Много времени было потрачено им на усвоение методики приобщения к секретам трансформации. В разных книгах давались разные инструкции. И всегда недостаточные. Он проработал многие из них, особенно те, которые определил как Кельтская Калифорния. Они были написаны людьми, никогда не испытывавшими это на себе. Но он был настойчив в своих исследованиях. Если Брид умела делать, он тоже сможет. Он понял, что самогипноз был ключом к сознательному существованию вне физического тела. Креативная визуализация с небольшой добавкой магии. Но он изучил и репродукции Гримойра. И Джона Ди. И Скроули. И Кастенады. И наконец ему это удалось. Он обнаружил себя парящим где-то под потолком спальни и впервые смотрел вниз на свое тело, явно спящее в его постели. Он научился осторожно перемещаться, скорее, летать по дому, из комнаты в комнату. Наконец отважился выбраться наружу и полетать по саду. Но одно его все еще пугало: во всех книгах, романах и мнимых свидетельствах присутствовала серебряная нить — связь, которая сохранялась между телом и душой, линия жизни, по которой путешественник мог найти путь обратно в собственное тело. У него, казалось, такого не было, или если было, то он этого не ощущал.

Конечно, надо было узнавать побольше. Необходимо было научиться преодолевать большие пространства и путешествовать во времени. И все же он не понимал, как Брид удавалось брать в путешествия свое реальное тело.

Здесь, подозревал он, принимал участие таинственный камень со знаком зеркала. Это были врата, то место, где пересекались параллельные миры. Возможно, все стоячие камни были такими вратами. Традиционно в сельской местности было немало подобных священных мест. Слияния рек, дорожные перекрестки, особые древние деревья, необычные скалы, холмы. Их, эти мест, было много, и все они были тщательно документированы. Он вспомнил время, когда студентом позволил себе быть увлеченным Лизой в Эйлдон-Хиллз, где Томас из Эрсилдоуна проник в Элфин-Лэнд и потерялся там на семь лет. Они так и не нашли точное место!

Когда он впервые попытался воспользоваться магическим камнем и воспарил над своим телом, им овладела паника. Во второй раз он медленно воспарил над ручьем, следуя по течению, но не слишком близко. Чтобы вернуться в свое тело, ему надо было только захотеть, и дело было сделано. Это оказалось просто. Слишком просто.

Хэллоуин — это время, когда традиционно завеса времен совсем тонкая. Погода подвела, но куда было деваться. Он не мог ждать еще год. Он старательно подготовился, отрепетировал слова и направился к камню. Он был так поглощен предстоящим путешествием, что не заметил, что забыл запереть за собой дверь. Не заметил он и кошку, все еще поджидавшую его на дороге, — одержимую, ослепленную, сосредоточенную на мести и ненависти, застрявшую в его времени, точно так же, как жертва, которую она поджидала, и не замечавшую того человека, к которому стремилась и так сильно искала.

Когда он добрался до камня, все тело у него болело и дрожало, но его возбуждение было слишком сильным. Какая-то часть его, сознание высококвалифицированного врача и человека двадцатого века, отмечало, что он может умереть от переохлаждения и что он определенно спятил. Другая его часть была намерена продолжать. Он сел, прислонившись спиной к камню, и сосредоточился на времени Брид. На Гартнайт и Джемме, на Бройчане. Но, прежде всего, на Брид, какой он впервые ее узнал — молодой, безрассудной и дикой. Это будет несложно. В конце концов, он там бывал раньше.

— Он в коме. — Лиза взглянула на Бет и Джайлса, когда они вошли в отделение интенсивной терапии и остановились возле неподвижного тела на кровати перед ними. Единственное, что звучало в комнате в тот момент, это сигналы, подаваемые аппаратом для поддержания жизни. Ранним утром Адама перевезли в Эдинбург.

— Он поправится? — Тихо спросила Бет. Она подошла поближе и дотронулась до бледной руки старика.

Лиза пожала плечами.

— Никто не знает. Они ничего не нашли. Температура стабилизировалась. Его просто здесь нет.

— И ты не можешь сказать, где он? — Бет печально взглянула на Джайлса.

Лиза покачала головой.

— Едва ли! Но я спросила их, могут ли они связаться с Иваром Фернесом. Он занимался Брид много лет тому назад, когда она находилась в психиатрической больнице где-то в северной части Лондона. Помню, как Адам рассказывал, что он был первым, кто догадался, что могло случиться. Он практически видел, как Брид погружалась в кому и выходила из своего тела, а затем возвращалась. Она убила одну из медсестер.

Бет содрогнулась.

— Похоже, убивать для нее не представляет сложности. Не так ли?

Они с Джайлсом провели несколько часов в полиции, после того как спустились с холма и направили поисковую группу туда, где осталось тело Мойры, накрытое курткой Джайлса. По молчаливому взаимному согласию они позволили полицейским думать, что на нее напал некто, скрывавшийся среди деревьев. Полицейские не могли понять только одно: нападавшим была женщина. Они полагали, что она сбежала после вспышки сигнальной ракеты. Они все еще ожидали у кровати Кена, чтобы сообщить ему о смерти жены. Он благополучно очнулся, после перенесенного сердечного приступа.

Лиза, усталая, встала и потянулась.

— Не думаю, что она была убита.

Бет покачала головой.

— Не знаю. Она просто исчезла. Совершенно. И никаких следов.

Лиза посмотрела на Адама.

— Возможно, теперь она его нашла? — Она легонько коснулась его лба.

Позади них открылась дверь и снова плавно закрылась. Никто не обернулся. Они смотрели на Адама.

Фигура позади них была призрачна, почти прозрачна, и медленно плыла в сторону кровати. Одежда на ней была порвана и потемнела, у пояса висел нож. Взор ее был прикован к неподвижно лежавшему на белых простынях Адаму.

— А-дам.

Лиза насторожилась. Это был едва слышный шепот, прозвучавший где-то в глубинах ее мозга. В теплой комнате работал с тихим шумом кондиционер, но она почувствовала, как по коже прошел легкий сквознячок. Она подняла глаза.

— Бет! — Страх в ее голосе заставил Бет вскочить. — Она здесь.

— Она не может быть здесь. — Бет попятилась от кровати, озираясь вокруг.

Джайлс обнял ее здоровой рукой и прижал к себе.

— Нам не следовало приходить. Мы привели ее с собой.

— Мы не могли этого сделать. — Бет покачала головой. — О, Господи, не потерплю этого. Дедушка! — Она беспомощно смотрела на него. — Пожалуйста, вернись.

— Он тебя не слышит, Бет. — Джайлс смотрел на пятно рядом с кроватью, возле Лизы. Он почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом. — Она здесь. Посмотрите.

Обе женщины устремили взгляды туда, куда он указал, и сперва одна, потом другая увидели ее — не более чем легкая тень. Лиза отпрянула назад. Она пыталась создать защитный барьер, воображая его вокруг каждого из них, но это не помогало.

— А-дам, вернись к Брид. Я тебя люблю, А-дам…

— Значит, он ее не нашел. — Голос Бет прозвучал очень печально.

Брид подняла глаза. Она слегка повернулась, и у них на глазах ее очертания стали проступать отчетливее. Она посмотрела прямо на Бет, и рука потянулась к поясу за ножом.

— Нет! — Бет попятилась, схватившись за руку Джайлса.

— Опять. — Он заслонил ее собой. — Почему эта шлюха не оставит тебя в покое?

— Уходи, Бет, — быстро сказала Лиза.

— А как же вы?

— Не беспокойся. Уходи. Уведи ее, Джайлс. Я уйду следом. Она не сделает ничего плохого Адаму. И не зовите медсестру. Она не любит медсестер.

— Оставь А-дама, дитя ребенка А-дама!

Казалось, что этот голос прозвучал в голове у каждого, когда Брид пронеслась по маленькой комнате с поднятым ножом.

Штатив с капельницей опрокинулся на раковину и упал. Один из стульев ударился о тумбочку, и вдруг зазвонил сигнал тревоги. Дверь открылась, и появилась медсестра, за ней врач. Когда они, потрясенные, увидели то, что происходит, раздался страшный рык.

— Кошка! — удивленно воскликнул врач. Мимо него из комнаты выбежало затравленное животное.

— Оставьте кошку, следите за больным! — крикнул врач, когда в коридоре раздался еще один сигнал. Казалось, что отделение наполнилось топотом бегущих ног.

Адам безмятежно спал в своей кровати. Там, где он находился в данный момент, было холодно и дождливо, но он ощущал тепло костра внизу, на краю потока, рядом с домом Джеммы.

Чайный магазинчик был маленький и полон народу. Пахло теплым хлебом, пирогами, и было очень уютно. Сидя за небольшим круглым столиком, Лиза, Бет и Джайлс рассматривали сидящих вокруг людей, в основном женщин, завершивших хождение по магазинам и старательно охранявших драгоценные пакеты, полные трофеев. В магазинчике было еще несколько мужчин, усталых и сердитых, но в целом публика была веселой и расслабленной от тепла и уюта. Время от времени дверь магазинчика открывалась, и они могли видеть темную вечернюю улицу, мокрый тротуар, в котором отражались фонари, слышать шум автомобильных шин на мостовой.

Лиза подняла чашечку с чаем и с удовольствием сделала глоток.

— Не могу поверить, что они обвинили нас в том, что мы принесли в больницу кошку!

— А как еще, по логике, она могла туда попасть? — Джайлс намазывал крем и джем на пышную хрустящую домашнюю ячменную лепешку. Он чувствовал себя так, будто только что избавился от дрожи. Взглянув на женщин, он понял, что они чувствуют себя точно так же.

Лиза провела руками по лицу. Она позвонила домой. Ей так хотелось, чтобы Микеле был сейчас рядом с ней в Эдинбурге. Ее звонки остались без ответа и их donna delle pulizie сказала, что не знает, когда он вернется из Рима.

— Жаль, что не могу связаться с Мэрином. — Лиза с досадой покачала головой. — Он бы знал, что делать. Послушай, мне кажется, вам обоим надо вернуться в дом Адама. — Она налила себе еще чаю, заметив, что у нее все еще дрожат руки. — Поводов два. Хочу, чтобы вы там были на случай, если… — Она колебалась. — На случай, если Адам там, на холме у камня. Совсем один. — Она посмотрела на них. — Понимаете, да? Если он смог это — я имею в виду, выйти из своего тела, и где-то заплутал? — Она пожала плечами. — Больно думать, что он совсем один. Не знаю, который из них он, тот, что на больничной койке, или тот, который путешествует где-то там, среди звезд. И еще: если Брид собирается слоняться возле Адама здесь, в больнице, то вам будет безопаснее находиться подальше отсюда. Вне пределов ее досягаемости.

Брид приблизилась к окну магазинчика. Она могла видеть их сквозь запотевшее окно. Она помнила Эдинбург, эту улицу, даже, возможно, это кафе с того времени, когда Адам был еще студентом, и она дружила с пожилой женщиной по имени Магги.

Люди, убегающие от дождя, спешащие на автобус, едва ли обращали внимание на темную фигуру, освещаемую светом из окна. Почему-то они обходили ее стороной и шли дальше, сливаясь с шумом и суетой раннего вечера.

Брид улыбнулась. Женщина Бет укрылась в кафе, но скоро ей придется выйти. Она должна будет уйти одна и оставить этого мужчину, который следовал за ней, казалось, повсюду. И тогда она ее убьет. Она сможет выпустить ее кровь — кровь дитяти А-дамова ребенка будет обильной, полной энергии и пригодной для спасения жизни А-дама.

Над Шиллинг-Хауз бушевал ветер, даже окна дрожали. В доме хозяйничали сквозняки, и Бет сидела, съежившись, у печки и вся дрожала. Здесь было сыро, холодно, и атмосфера была наполнена страхом и злобой.

— Она здесь была. — Бет оглядела комнату, когда они наконец растопили дровами старую печь. — Я ее чувствую. Это как яд.

Джайлс проследил ее взгляд. Он ничего не чувствовал, кроме какой-то атмосферы запущенности дома, покинутого на несколько дней.

— Не думаю. — Он улыбнулся ей. — Давай не думать о Брид. Она должна быть в Эдинбурге, с Адамом.

Бет недоверчиво посмотрела на него, пожалев, что не была столь же уверенна, как он, и сменила тему.

— Джайлс, когда ты возвращаешься в Лондон, чтобы разобраться с Айдиной? — Она старалась не смотреть на него. — Нельзя же делать вид, что ее больше нет.

— Почему же нельзя? Она частенько делала вид, что я не существую. — Он перелистывал страницы одной из книг Адама, что лежали на столе. В круге света от настольной лампы рисунки символов просматривались четко. Он поднял голову, потому что где-то рядом раздался внезапный скользящий звук, сопровождаемый треском. — Это ничего, это черепица с крыши, — успокоил он, но заметил внезапный страх у нее на лице.

Когда зазвонил телефон, они оба какое-то время смотрели на него, пока Джайлс не поднял его. Бет с тревогой смотрела на него.

— Ты поняла, кто это? — Отключив телефон, Джайлс подошел к ней и положил руку ей на плечо. — Это Кен. Он уже дома и хочет спросить о Мойре.

Бет прикусила губу.

— Бедняга. Джайлс, я не уверена, что готова к этому. Я расплачусь и только все испорчу.

Джайлс кивнул.

— Послушай, надо бы сходить к нему, навестить. Ты не против? Ты тут без меня продержишься часика два?

Ей хотелось сказать: нет, я против; ей хотелось закричать: не покидай меня, — но она только пожала плечами и выдавила улыбку.

— Нет конечно, я не возражаю. Бедный Кен. Это для него такой удар. Иди. Но возвращайся дотемна. Пожалуйста.

Джайлс повернулся к двери и потянулся за пальто.

— Запри за мной. Я скоро, обещаю. И оставляю тебе телефон.

Когда он ушел, Бет долго смотрела на дверь. Казалось, что ветер значительно усилился, выл и шумел по холмам. Она подбросила несколько поленьев в печь и продолжала стоять, разглядывая книгу, которую изучал до этого Джайлс. В ней были довольно красивые стилизованные кельтские изображения животных и символов. Она уставилась на одно их них. Гребешок и зеркало. Адам обвел зеркало и написал карандашом: «Обозначает место захоронения женщины или тотем клана; слезы, некроманию, магию, символизируя единый мир и его зеркальное отражение». Затем он сделал несколько заметок-вопросов.

Хорошо бы изучить все это, хорошо бы помочь дедушке. Она перевернула страницу, прислушиваясь, сама не зная к чему. К ветру? Голосам? К звуку призрачных шагов в темноте? К Брид?

Она поежилась и вдруг, решившись, подошла к задней двери и открыла ее, выглянув наружу. Там было очень ветрено, в лицо ударил свежий чистый порыв ветра, пахнущий снегом. На улице никого не было.

Она напряглась. Зазвонил телефон Джайлса. Она повернулась и убежала в комнату, хлопнув за собой дверью. Как только она взялась за телефон, он замолчал.

Брид почувствовала боль, словно она была у нее в груди. Она сопротивлялась ей, но пока еще не понимала, где она находится. Она не могла сосредоточиться. Ее разрывало на части. Одна ее часть была на холме возле дома, наблюдая за дитятей ребенка А-дама, стоящей там в саду с развевающимися на ветру волосами; другая часть была рядом с А-дамом в больнице, не замеченная пока врачами и медсестрами, столпившимися вокруг его кровати.

Прямая линия на экране появилась в три часа пополудни под аккомпанемент пронзительного сигнала тревоги. Врачи отчаянно пытались оживить Адама. Брид тихонько плакала в углу, на какое-то время позабыв про Бет. Где же был А-дам? Почему он оставил свое тело? Конечно же, он бы не рискнул отправиться искать ее туда, где Бройчан ждал у ее кровати.

— Его больше нет. — Голос прозвучал печально.

— Еще одна попытка. — Врач поднял электроды.

— Отойдите все.

Когда тело Адама изогнулось на кровати и ЭКГ показала еще один слабый удар, он прислонился к дереву на вершине холма и, падая, схватился рукой за грудь, удивляясь сильной боли, пронизавшей его.

Он закрыл глаза и постарался дышать спокойно. Не время было теперь возвращаться в тело. События развивались слишком захватывающе. Он увидел, как Джемма выходит из своей хижины и останавливается у костра. Она была старше, чем он ее помнил, седая, лицо морщинистое, и разговаривала с Гартнайтом торопливо и испуганно. Адам приблизился еще немного. Он позвал их, но они, казалось, не услышали его. Гартнайт выглядел гораздо лучше чем прежде. На нем не было прежней грязной робы и рейтуз, а вместо этого вышитый плащ, застегнутый серебряной брошью. Кожаные ремни крест-накрест перетягивали его икры, а на поясе висел внушительный меч. Они говорили на своем родном языке, но он неожиданно для себя заметил, что отлично их понимает.

— Он собирается принести ее в жертву богам. Если я ее не спасу, она умрет, и, возможно, мы тоже. Неужели ты не понимаешь, мама? Мы должны действовать!

Брид! Они говорили о Брид.

— Он охраняет ее днем и ночью. Как только она вернется в свое тело, он завладеет ею, и тогда она умрет там, у моего камня. Я пометил его ее символом, и этим я собственноручно обрек ее на смерть.

Джемма покачала головой.

— Она не вернется. Она не такая глупая.

— Она ослабела и более не опасна, мама. Сожалею, но она плохо подготовлена. Она же дура, набитая дура. — Он ударил кулаком по своей ладони. — Если бы только мне удалось найти ее в стране грез, до того как она попытается вернуться.

— Нет, Гартнайт!

— Что еще могу я сделать? Неужели мы будем сидеть сложа руки и наблюдать, как Бройчан ведет ее к смерти?

— Если ты уйдешь в другой мир, ты можешь ее там не найти. И сам можешь потеряться.

Он отвернулся и стал смотреть на огонь.

— Проверю приметы. Если увижу птиц, то буду знать, лететь ли мне с ними за Брид к восходу солнца или отвернуться от нее и лететь к закату.

— Гартнайт! — Адам сделал шаг вперед и остановился на насыпи.

Гартнайт не повернулся.

— Гартнайт, я здесь, в твоем времени. Пришел отыскать Брид!

К нему повернулась Джемма. Она сейчас напоминала собаку, почуявшую кролика.

— Там кто-то есть!

— Джемма! Ты меня видишь? — Адам приблизился еще немного.

— Кто это? — Гартнайт повернулся и посмотрел прямо на Адама, но сквозь него. Он нахмурился. — Это Бройчан?

Она покачала головой.

— Не думаю. Осторожнее, сын мой. Мы не одни.

— Джемма! Гартнайт! Это же я. — Адам приблизился к ним и остановился возле костра. Пламя вспыхнуло, предупредительно заколыхавшись, и он увидел, как Джемма присмотрелась к нему широко раскрытыми глазами, словно прислушиваясь к посланию.

— Будь осторожен. Будь осторожен. — Она положила руку на плечо Гартнайта. — Бройчан поблизости, и у него повсюду шпионы. Иди. Скорее.

Гартнайт посмотрел ей в глаза, будто пытаясь прочитать в них послание, и кивнул.

— Иду, мама, да сопутствуют мне твои боги. — Он взбежал на насыпь, где несколько секунд тому назад стоял Адам, и побежал в сторону камня.

— Джемма. Ты меня видишь, не так ли? — Адам подошел к ней вплотную. — Пожалуйста! — Он был в отчаянии.

Она помедлила, перед тем как уйти в хижину, и еще раз оглянулась, качая головой, словно пытаясь избавиться от звука его голоса. И вдруг остановилась.

— А-дам, это ты? Не вижу тебя, мальчик, и не могу тебе помочь. Возвращайся к своим людям, А-дам. Брид потеряна. Она больше не с нами. Она последовала за тобой в твое время, и на ней проклятие Бройчана. Она потеряна для нас всех, А-дам. Навсегда.

Помолчав мгновение, словно прислушиваясь к его ответу, она повернулась и ушла в дом.

Адам посмотрел ей вслед, а потом на свое собственное тело. Она назвала его мальчиком. Для себя он выглядел так, каким был в тот момент, когда сел возле камня в своем времени: старый человек в поношенном пиджаке с двумя поддетыми под него шотландскими свитерами и сорочке. Осунувшийся старик со сморщенными руками и седыми волосами.

Повернувшись, он выкарабкался из низины и поспешил за Гартнайтом. Ему надо было добраться до камня раньше него. Надо было, чтобы его поняли. Возвращаться лучше вместе с ним, тогда они могли бы искать Брид вместе.

Камень обволокло туманом. Задыхаясь, он скатился в овраг и пробрался к нему с другой стороны. Перед ним в темноте растворялась фигура человека.

— Гартнайт! — Крикнул он. — Обожди! — Человек не отреагировал, продолжая быстро идти вперед, обойдя мшистое место и прыгая по камням. — Гартнайт! — Адам почувствовал, как у него сдавило грудь. Он начал задыхаться. На мгновение ему пришлось остановиться и согнуться, чтобы перевести дыхание. Когда он выпрямился, то едва мог различить вдали фигуру Гартнайта. Он поспешил и, когда добрался до последней группы сосен, остановился еще раз. Теперь он видел Гартнайта, на его мече отражался случайный луч, пробившийся сквозь низкие тучи. Скоро стемнеет.

Адам напрягся. Рядом с Гартнайтом он заметил какое-то движение справа, на вересковой пустоши. Кто-то еще следовал за Гартнайтом в сторону камня. Адам похолодел. Он припал на одно колено, чтобы его не заметили, и развернулся, пытаясь проследить движение. Возможно, это был одинокий олень или лисица в вереске. Но это был мужчина. Теперь он его ясно разглядел. Он явно преследовал Гартнайта, низко пригнувшись, прячась, крадясь между кустов к своей добыче.

— Гартнайт! — Предупреждение Адама прозвучало всего лишь едва слышным шепотом. Что он мог сделать? Он с трудом, осторожно, пробирался к камню.

Гартнайт достиг небольшой площадки, где стоял камень, и прикоснулся к нему обеими руками, ощупывая с любовью вырезанные на нем знаки, вероятно, вспоминая каждый из них, месяцы работы над ними. Он наклонился, и Адам увидел, как он положил руку на знак зеркала — знак Брид, знак колдуньи, которая умела сконцентрировать энергию, чтобы перемешаться в иные миры. Затем Гартнайт выпрямился и поднял руки над головой. Он смотрел ввысь. Адам понял, что он следил за полетом птиц над холмом в сторону уходящего солнца. Это было знамение. Птицы велели ему следовать за его сестрой в направлении их полета.

Он стоял так с минуту, и Адам внимательно следил за ним. Глаза его были закрыты, и казалось, что он целиком поглощен своими мыслями. Затем он положил ладони на камень и исчез. У Адама перехватило дыхание. Там, где стоял Гартнайт, был уже другой человек — высокий мужчина с растрепанными волосами, в длинном черном плаще, развеваемом ветром: Бройчан. Через мгновение он тоже исчез, последовав за Гартнайтом.

— О, мой Бог! — Адам присел, зажав рот рукой. Он огляделся вокруг, проверяя, нет ли кого-то с Бройчаном. Насколько он мог видеть, холм был пуст. Он посмотрел через плечо. Если бы только можно было поговорить с Джеммой, рассказать ей, что случилось. Но она не могла его слышать. Оставалось одно: он должен постараться вернуться обратно, воссоединиться со своим телом, которое все еще лежало у камня, но в другом времени, и попытаться найти в том времени Гартнайта. Адам поднялся и направился по траве и гравию к большому камню, который торчал, словно палец, указующий в небо.

Аккуратно возложив руки на камень, как это делал Гартнайт, он еще не знал, что его тела, носителя его грез и сознания, больше нет на месте.

23

— Как долго он в таком состоянии? — Ивар Фернес стоял у кровати Адама. Ивар хорошо сохранился, он все еще был интересный мужчина, правда лысеющий, но стройный и мускулистый. Он наклонился над Адамом, проверил рефлекс зрачка и пульс. — Он выглядит так же, как Брид, когда была в коме. — Он повернулся, чтобы взять кейс, и достал из него пачку потрепанных бумаг, личный файл, который он осмелился взять из больницы, когда ушел на пенсию. — Я попросил просмотреть ЭКГ. В данных Брид были потрясающие аномалии, которые тогда проигнорировали, восприняли как ничего не значащие, но которые, как я потом подумал, могли быть из-за… — Он пожал плечами и ослепил Лизу обаятельнейшей улыбкой, — ее довольно странного происхождения, о котором, вы понимаете, я не рассказал коллегам. Они бы и меня засадили в психушку! По моей версии, показания мозга могут фиксировать активность такой части мозга, которую раньше не принимали во внимание.

— Доктор Фернес, я не понимаю, как тело Брид, все время находившееся в постели, у вас на виду, как оно могло быть еще где-то? Адам не представлял ее себе в своей постели. Люди, видевшие ее, когда она на них нападала, не воображали себе этого.

— Как же обстоят дела на самом деле? — Ивар Фернес изучал медицинскую карту Адама. — И где вы, дорогой доктор Крэг, хотелось бы знать? — Он внимательно смотрел на Адама. — Имеет ли значение то, что вы его перенесли?

Лиза в ужасе уставилась на него.

— Что вы имеете в виду?

Фернес пожал плечами.

— Только то, что я частенько блуждал во времени и пространстве. Если человек может путешествовать во времени и пространстве по собственному желанию, то так ли важно, где он оставил свое тело? То есть если кто-то намерен вернуть его. И если тело умирает, то куда девается дух, душа, или то, что его покинуло? Отправляется ли оно в другое измерение, или же оно обречено на вечное блужданье, подобно привидению, между мирами в поисках новой плоти?

— Это звучит страшно. — Лиза содрогнулась. Она протянула руку и коснулась руки Адама. — Проклятая любовь. Она сделала его жизнь на земле адом. И когда он наконец-то ее возжелал, ее не оказалось на месте.

— Возможно, он ее уже нашел. — Фернес задумчиво смотрел в лицо Адама. — Жаль, что мы не знаем наверняка, как выйти из этого положения.

Они подняли головы, когда вошла медсестра, окинула взглядом Адама и вышла, закрыв за собой дверь.

Лиза вздохнула.

— Вы меня озадачили. Я думала, он каким-то образом знает, что мы привезли его сюда, но что, если он отправился к камню, в поисках своего тела, а его там нет? Что, если он не знает, где оно? Но не могли же мы его там оставить. Он бы умер. — Она встала, подошла к окну и уставилась в него. Возможно, многие люди, которые, с точки зрения медиков, находятся в коме, на самом деле просто потерялись и не способны вернуться в свои тела, потому что они были перевезены в больницу и дух не может найти тело? — Она повернулась и взглянула на него. — Мне надо вернуться к камню.

Фернес пожал плечами.

— И что? Оставите записку?

— Не знаю! — Она разозлилась. — Но не могу оставить это так, как есть, не могу! А если ему понадобится вернуться туда? Вдруг его душа захочет воссоединиться с телом?

Ивар Фернес печально покачал головой.

— Вы же знаете, что из больницы ему не выбраться.

— Что тогда произойдет? Он обречен блуждать вечно?

— Вы с ним были очень близки, не так ли? — Фернес подошел к ней и нежно прикоснулся к ее плечу. — Возможно, он найдет вас. Боюсь, ничего другого сделать нельзя. Все, что вы можете сделать, это ждать. Пока. — Он замолчал и посмотрел на Адама.

— Что значит «пока»?

— Пока каким-то образом мы не сможем вернуть его туда.

Туман был очень густым. Бройчан двигался осторожно следом за братом Брид между деревьями и по крутой тропинке. Воздух был тяжелый, и было трудно дышать, под его сандалиями дорога казалась странно бесформенной.

Гартнайт очень спешил, держа в руке меч, время от времени скользя по грязи, зная о призрачной фигуре, следовавшей за ним, и пристально вглядываясь в даль между деревьями.

— Брид! — В тумане голос его казался странно глухим. Он не звучал, и впервые молодой человек почувствовал укол страха где-то между лопатками. Он остановился и посмотрел вокруг, прислушиваясь. Рядом кто-то был. Вода шумела где-то вдали, хотя он видел белую пену, когда преодолевали черные камни. Он крепче сжал в руке меч, слегка приподняв лезвие, и резко повернулся. В темноте он никого не увидел.

Бройчан давно научился искусству быть невидимым, но Гартнайт чувствовал, что он рядом. Значит, это должно свершиться. Однажды ему придется иметь дело со своим дядей, но теперь у него была единственная цель: найти Брид и вернуть ее домой, а затем любым способом постараться освободить ее от проклятия Бройчана, вывести из его круга.

У подножия холма он остановился, совершенно не зная, куда идти.

«Брид? — Он мысленно позвал ее. — Где ты, маленькая сестренка?»

Ответа не было. Он слышал только завывание ветра среди деревьев у себя за спиной.

Его сознание проникло в нее, и случилось это в одно мгновение. Он почувствовал ее негодование, ее страх и боль. Она потеряла своего А-дама. Она не знала, где он, и винила в этом других. Она снова охотилась со своим ножом, желая крови, пытаясь найти свою любовь и избавить Адама от страданий, которые его окружали. И сразу же Гартнайт понял, за кем охотилась Брид. Это было дитя ребенка А-дама, единственная кровная родственница А-дама, единственная из тех, кто мог удержать А-дама в его времени и встать между ним и Брид.

Туман вокруг Гартнайта сгущался. Она ушла.

— Брид…

Его призыв потерялся в бесконечности пространства.

Первое, что Бет узнала о посетителе, был всполох света от фар, пробежавший по потолку гостиной, когда машина свернула с дороги к проезду, ведущему к дому. Вздрогнув, она проснулась и обнаружила себя сидящей на стуле у печи, сердце сильно билось, и мгновение она не могла понять, отчего проснулась. Потом услышала, как хлопнула дверца автомобиля. Она выпрямилась. Джайлс вернулся. Слава Богу! Она поспешила выглянуть в окно. По саду распространялся густой белый туман. Ничего не было видно. Потом она услышала медленные шаги к дому. Это был не Джайлс. Затаив дыхание, она смотрела на высокого худого мужчину, приближавшегося по дорожке.

Отойдя от окна и на цыпочках подкравшись к двери, она ждала, прислушиваясь. После долгой тишины она услышала уверенный стук в дверь, а потом голос.

— Бет? Бет, дорогая, ты здесь?

Она напряглась, поначалу не узнав голос.

— Бет, это Мэрин!

— Мэрин? — Она выдохнула его имя в полном недоумении. — Мэрин! Обожди, обожди. Я иду!

Замки она открыла дрожащими руками и распахнула дверь.

— Мэрин? Откуда ты узнал? О, я так рада тебя видеть! — Она обхватила его за шею. — Я так испугалась! Где ты был? Откуда узнал, что я здесь?

Он видел, что она снова заперла дверь на все замки, но сделал вид, что не заметил этого, прошел к печке и машинально подбросил пару поленьев в огонь, как у себя дома, потом повернулся к ней. Он выглядел по-прежнему, может, немного более загоревшим, постаревшим. Глаза его были такие же глубокие и проницательные, какими она помнила с детства.

— Я пришел, потому что почувствовал, что нужен тебе, но. Бет, ты должна понимать, что я всего лишь человек. — Он нежно улыбнулся ей. — Вовсе не волшебник, а просто человек.

Она прикусила губу, расстроившись.

— Хорошо бы ты был волшебником. Только волшебник может нам помочь.

Она присела на краешек дивана и начала рассказывать ему о том, что случилось, гадая время от времени, известно ли ему это. Она была настроена сообщить ему все подробности.

— Я так боялась. Она здесь, в горах, и ничто не может ее прогнать. Она и здесь может появиться.

Когда она замолчала, не сводя с него глаз, он сразу ничего не сказал. Потом покачал головой.

— Не чувствую ничего превыше ее страха. Подозреваю, что она боится тебя не меньше, чем ты ее. — Не время говорить ей правду. Пока. — Он откинулся на подушки дивана. — Бет, я собираюсь обучить тебя, как в свое время твою бабушку, некоторым основным законам жизни и смерти. — Он помолчал. — А также некоторым приемам управления ими. Ты не должна бояться Брид. Она является или была обыкновенным человеком. Возможно, не очень милым, но мы не знаем, что так изуродовало и изломало ее. Мы также не знаем, что повлияло на любого несчастного преступника или неуравновешенного человека, с которым нам довелось повстречаться в так называемой повседневной жизни. Она, в свою очередь, научилась приемам, которые позволяют ей путешествовать, по нашим представлениям, очень странным способом. Она пришла, если верить твоему деду, из той среды, где в подобные вещи не только верили, но и практиковали их. По всем признакам, она представитель весьма изощренной культуры, которую мы, со своей самопровозглашенной мудростью, окрестили варварской, хотя многие современные люди ничуть не лучше, и которую — по той причине, что мы не способны сделать многое из того, что умели они, — мы отбрасываем как несерьезную и полную предрассудков. — Он повернулся к открытым дверцам печки и, наклонившись, взял кочергу. Тлеющие поленья вспыхнули. — Брид изучала в школе в течение многих лет то, чем сейчас пользуется. Возможно, она не закончила курс, но она очень, очень знающая, в этом ты можешь быть уверена. Я не друид. — Он улыбнулся. — Что бы ни говорила твоя бабушка. Но, вероятно, я потомок друидов или хотя бы представитель школы хилеров и мистиков, которая существовала сотни лет тому назад. Я учился во многих странах мира, у меня есть собственные книги, я много наблюдал и слушал, прежде всего слушал. — Он пересел на стул напротив нее. — Ты выглядишь удивленной.

— Мы не знали. Лиза не знала, что ты писал книги.

— Она и не могла это знать. — Мгновение он молчал. — Твой друг собирается провести ночь с Кеном Маклареном. Не спрашивай, откуда мне это известно или как он узнал, что ты будешь в безопасности. Это часть тайны. — Он улыбнулся. — Но нам надо побыть с тобой наедине, чтобы продумать твои действия. Ты должна попытаться выучить за ночь то, на что обычно уходят месяцы или годы, и подавить в себе недоверие, которое все еще есть в твоей головке. Исключи мозг и прислушайся к своей интуиции. Ты должна научиться защищаться от Брид и ее приятелей, если таковые имеются. Ты должна уметь общаться с ней. Тебе необходимо выгнать из нее кошку и оградить свою семью от зла. Возможно, тебе придется сопровождать деда домой. Трудная задача на… — Он посмотрел на часы. — Кажется, на семь часов.

Бет сморщилась.

— Почему так мало времени?

— Потому что утром мне надо уходить. Знаю, Лизе нравится думать, что я умею исчезать в клубах дыма там, на Пенни-Бикон, скрываясь среди миров в течение месяцев или лет кряду. Боюсь, все куда более прозаично. У меня билеты на самолет из Лондона в Нью-Йорк. — Он усмехнулся. — И еще думаю, что ты права. Брид установила связь с тобой, и ты в большой опасности. До ее следующей атаки, вероятно, осталось немного времени. — Он сел поудобнее и потер руки. — Поскольку, как я подозреваю, твоя память не настолько тренирована, как у барда, который может декламировать сутками и неделями, ни разу не повторившись, я предлагаю тебе запастись записной книжкой и карандашом и, чтобы осилить ночной урок, принести большую чашку черного кофе, и мы приступим.

Он не сказал ей, что перед отлетом в Нью-Йорк ему тоже предстояло выдержать бой один на один с Бройчаном.

Рассвет наступал медленно, за окном было туманно, он еще более сгустился, когда рассвело, но они работали, не замечая ничего.

Мэрин не дал ей времени испугаться и усомниться в своих возможностях. Всякий раз, когда ей казалось, что она готова упасть от усталости, он приводил ее в чувство. Закончив, он встал и улыбнулся.

— Ты во всеоружии, Бет!

Она тоже встала и посмотрела в огонь. Голова у нее кружилась, она безумно устала, но в то же время была странно возбуждена.

— Ты уверен?

Он улыбнулся.

— Теперь, что я сказал? Надо верить в это! Бет, дорогая, мне надо успеть на самолет. Все у тебя будет хорошо. Инстинкт самосохранения тебе поможет, он у тебя сильный. Иначе я не смог бы выучить тебя так быстро. За это, насколько я думаю, надо благодарить Лизу. От нее ты унаследовала и интуицию. Скептицизм, унаследованный от деда, мешал тебе, но теперь, как и он, ты знаешь, что на земле и на небе есть многое такое, о чем ты не подозревала, но что было вполне реальным. Ты должна себя контролировать. Не робей, Бет. Дух мой будет с тобой, помни об этом, когда бы я тебе ни понадобился. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку. — И еще, Бет, не позволяй Джайлсу отбирать твою энергию, моя дорогая. — Он подмигнул. — На время сконцентрируйся на том, что должна сделать.

Она стояла на пороге, долго глядя ему вслед, пока машина не исчезла из виду, потом, поежившись, вернулась в дом и закрыла дверь. Ее блокнот, исписанный советами, диаграммами и всякого рода информацией, лежал на диване, она просидела почти всю ночь. Комната показалась ей очень пустой и грустной.

На то, чтобы осознать случившееся и почувствовать, что она полностью усвоила все, чему Мэрин пытался ее научить за эти напряженные часы, у нее не было времени. Она пошуровала в печке и медленно поднялась по лестнице. Горячая ванна и завтрак снимут боль в суставах, а потом она нырнет в постель на несколько часов, чтобы восстановить силы перед сражением. Ей предстоит именно сражение, Мэрин был уверен в этом, и она с ним согласилась. Она улавливала признаки этого в воздухе, словно отдаленную грозу, — напряжение, усиление энергетического поля вокруг нее.

«Ты можешь ждать, когда Брид найдет тебя, или же сама отправляйся к ней».

Советы Мэрина были спокойны, почти как само собой разумеющиеся.

«Думаю, что ее душа раздвоена. Одна ее часть гоняется за Адамом, другая готова уничтожить любого, кто, по ее мнению, стоит у нее на пути. И это ты. Тебе решать, Бет, вернуть ли его, и иметь ли дело с ней».

Сможет ли она справиться с Брид? Лежа в ванне, она сильно запаниковала. В устах Мэрина все звучало так просто, почти обыденно: заберись на гору в темноте, найди врата времени, забери своего деда, убей его психопатку-любовницу, потом возвращайся и живи счастливо! И — никаких проблем!

— Бет! — Голос прозвучал очень нежно. — Бет, моя дорогая. — Она почувствовала на своих губах тепло его губ. В комнате было темно, день тонул в тумане.

— Джайлс? — Во сне она была далеко, карабкалась к камню по темному склону. Она видела, что дед поджидает ее. Он заметил Бет и протягивал к ней руки в полном отчаянии.

— Я вернулся. Мой Бог, на улице такой холод! Снег пошел. Кен уговорил остаться на всю ночь. Я пытался дозвониться, но телефон был отключен. Прости, не мог выбраться. Как только стало возможно, выехал. Тебя нельзя оставлять здесь надолго.

Бет села и включила ночник у кровати. Взяв часы, уставилась на них. Почти полдень.

— Как Кен? — спросила она сонно. Джайлс сидел на кровати, на волосах у него поблескивали снежинки.

— Конечно, он несчастен и очень одинок. Потеря Мойры подорвала его силы.

— Бедняга. — Она спустила ноги на пол и взяла халат. — Джайлс, я скучала без тебя. — Она кинулась в его объятия. — О Боже, как я по тебе скучала. — Она не упомянула о Мэрине и вдруг подумала, был ли он на самом деле.

— И я по тебе скучал. — Он крепко обнял ее. — Что-нибудь известно о Лизе?

Она покачала головой.

— Ничего. Мне себя жалко.

Она ничего не помнила. Все слова пропали. Все, чему учил ее Мэрин, куда-то ушло.

Дрожа, она встала и поискала шлепанцы.

— Как же я хочу домой! В Уэльс.

— А почему бы и нет? Мы не обязаны сидеть здесь. — Джайлс взял ее за руку. — Ты же знаешь об этом, верно? Можно хоть сегодня уехать. Ну, завтра. Почему бы нам не уехать? Просто взять и уехать? Твой дед в надежных руках. Чего тут ждать?

«Сосредоточься на том, что должна сделать…»

— Дорогая, я тебя люблю. Ты мне не веришь, да? — Он серьезно посмотрел на нее. — Я разведусь. Я серьезно. В Лондон больше не вернусь.

— Ты действительно серьезно?

— Да, вполне. Послушай, Айдина не станет сопротивляться. Я ее знаю. Я ей надоел, и у нее теперь, слава Богу, кто-то есть. Дамьен богат и знаменит — это то, что ей надо. Хочу провести остаток моей жизни с тобой, моя дорогая.

«Не позволяй ему расходовать твою энергию…»

Бет пристально посмотрела на него, потом медленно потянулась к нему и поцеловала в губы.

— Мы скоро уедем домой. Но прежде я должна кое-что сделать. Потом. После того, как поедим.

Они пообедали и, по его настоянию, пошли наверх отдохнуть. Она знала, что ей не следовало этого делать. Она обязана сосредоточиться целиком на своей цели, но, полчасика, как она себя утешала, ничего не изменят.

«Выбор за тобой, Бет… — вдруг вспомнились последние слова Мэрина. — Не позволяй ему расходовать твою энергию… сосредоточься на том, что должна сделать…»

Джайлс сгорал от нетерпения, целовал сладко, обнимал нежно, овладел жадно и страстно; потом, когда он заснул, она долго лежала в его объятиях — тихо, умиротворенно, не желая шевелиться и покидать его, пока сама не заснула.

Когда она проснулась, в комнате было темно. Она тихонько высвободилась из его рук, поднялась с постели, быстро оделась, накинув сверху еще два свитера, осторожно наклонилась над ним, чтобы запечатлеть на его лбу еще один поцелуй, повернулась и вышла из комнаты.

Внизу она осмелилась включить свет и посмотреть на часы. Был седьмой час. Весь день пропал. Она быстро надела куртку, ботинки и взяла со стола ключи от его машины. Мгновение она колебалась, глядя на огонь в печке. Сейчас он символизировал для нее все безопасное и надежное в жизни.

«Ты должна оградить свою семью от зла… Ты должна попытаться привести своего деда домой».

Выбора не оставалось. Надо было идти.

Набросав короткую записку для Джайлса, она вышла на леденящий, холодный ветер. Минуту постояв на пороге, осторожно захлопнула за собой дверь.

Машина Джайлса стояла у парадной. Взглянув на окна, она открыла дверцу, бросила на сиденье записную книжку, карту и сумку. Запахнув куртку и слегка поежившись от холода, уже собралась сесть в машину, когда услышала тихое рычание.

Боязливо оглядевшись, нырнула в машину и захлопнула дверцу.

Всматриваясь в ветровое стекло, она повернула ключ зажигания. Мотор не отреагировал. Дороги не было видно, сплошной стеной стоял туман. Неужели это лишь ее воображение, или машина все еще хранит тепло Джайлса с тех пор, как он примчался из Петтенросса?

— Где А-дам?

Это прозвучало у нее в голове совершенно ясно. Рука отпустила ключ зажигания.

— Где А-дам?

Бет испуганно огляделась. Определенно, Брид не могла быть здесь, в машине. Просто разыгралось воображение. Она глубоко вздохнула, стараясь дышать медленно, снова взялась за ключ зажигания и повернула его.

Мотор не заводился.

Она нажала на газ, чувствуя как вспотели ладони, и посмотрела в окно, молясь, чтобы Джайлс не проснулся. Она не могла взять его с собой. Это она должна сделать сама. Теперь мотор вообще заглох.

— Нет, пожалуйста! — Она ударила по рулю ладонями. — Пожалуйста, заведись, тупая, идиотская машина! — Она сделала третью попытку.

— Зачем ты обидела А-дама? А-дам ненавидит тебя.

Голос отдавался эхом, словно исходил откуда-то издалека, но она слышала его очень четко, будто слушала стерео, у которого садились батарейки.

— А-дам ненавидит тебя.

Она оградила свое сознание от Брид. Даже малейшая мысль позволит ей войти в сознание Бет. Этого не должно случиться. Она должна сосредоточиться, сохраняя защитный круг замкнутым и надежным. Сильная сосредоточенность на защите спасет ее. Жизнь Адама и ее собственная зависят теперь от нее. Надо добраться до камня. Надо найти Адама. Она еще раз повернула зажигание, повертела его, вдавила педаль газа в пол. Машина не издала ни звука.

— Где А-дам? А-дам ненавидит тебя!

— Отстань. Изыди! Не знаю, где он! — Она чувствовала, как нарастает паника. В машине стало душно, но открыть окна она не осмелилась. — Уходи! — Неужели она вообразила себе Брид? Почему машина не заводится? — Прошу тебя, Господи, пожалуйста, пусть она заведется! — Она снова повернула ключ зажигания, почувствовав сильный запах бензина.

За спиной послышался стук, и она в страхе оглянулась. С крыши скатилась черепица и, упав на камни рядом с ней, разбилась. Бет с удивлением уставилась на нее. Ветер уже затих. В тумане ночь была особенно тихой.

— Помоги мне!

Произнесла она эти слова вслух или просто подумала? Бет поставила локти на руль, обхватила голову руками и глубоко вздохнула. Потом еще раз повернула ключ. Мотор заработал. Она закрыла глаза, быстро произнесла благодарственную молитву, задним ходом выбралась на дорогу и поехала к горам. Когда она отъезжала, на дороге какое-то время стояла кошка, раздраженно дергая хвостом. Потом она повернулась и исчезла в тумане.

Бет припарковалась на стоянке у горной тропы и с минуту посидела, глядя в окно на деревья, освещенные фарами. Никогда в жизни она не была напугана так сильно. Выключив фары, с трудом сглотнула. Обождав, пока глаза привыкнут к темноте, собрав всю свою смелость, она открыла дверь и поставила ноги на землю. Воздух был очень холодный, низкие облака быстро поднимались вверх, и она увидела звезды так близко, что ей показалось, она смогла бы прикоснуться к ним. Широкая полоса Млечного Пути раскинулась над головой, словно прозрачная вуаль, и вдали между двумя холмами она увидела поднимающийся над горизонтом Орион. Она тихонько закрыла дверь машины, заперла ее и повернулась к тропе, видя перед собой лишь белое облачко собственного дыхания, когда направилась в темноту.

— Где А-дам?

В ужасе она остановилась. Слова прозвучали очень тихо. Думай о том, чему научил тебя Мэрин. Накинь на нее защитную вуаль.

И она заставила себя медленно идти вперед.

— А если он умрет, Ивар? — Лиза сидела в фургоне «скорой помощи» рядом с Адамом. Машина направлялась на север в Питтенросс.

— За это отвечаю я, а не ты. Я подписал бумаги. — Он бодро улыбнулся ей. — Он умрет, если останется в больнице. Это его единственный шанс. Если бы было лето, то я бы вернул его к камню, откуда все началось, но в такую погоду здесь он хотя бы будет поблизости. Где бы он ни был, он может искать дом. И мы оставим ему знак.

— Как?

Он снова улыбнулся.

— Это по твоей части. Он говорил, что ты физик. Настало время это доказать!

Чтобы убедить больничные власти разрешить Адаму побыть дома один-два дня, пришлось сильно постараться. Только репутация Ивара Фернеса и не очень честные заверения Лизы, что она близкая родственница и готова подписать все необходимые документы, в итоге убедили врачей, что эксперимент совершенно безопасен. Если бы врач знал, что они собираются отправить его пациента сразу на гору и уложить возле магического камня с символическими знаками, их бы сразу признали психами. Погода была настолько плохая, что Лиза решила: его надо отвезти в Шиллинг-Хауз.

— Придет ли она к нему?

Лиза пожала плечами.

— Но это же не он, не так ли?

Ивар наклонился и положил ладонь на лоб Адама, потом взял его за руку и проверил пульс.

— Без изменений. Слабый, но ровный. — Он выпрямился. — Интересно повстречать Брид еще раз. Мне всегда казалось, что она мне доверяет, но я не уверен. Ну, как ты собираешься оставить послание нашим двум путешественникам?

Лиза опять пожала плечами.

— Хотелось бы самой знать. Думаю, единственный способ — телепатия. Может, лучше если я пойду к камню первой?

— А ты не боишься? — Он пристально посмотрел на нее.

Она повела бровью.

— Да, боюсь. Я просто в ужасе. Единственное, чего я хочу, это сбежать в Италию, к моему замечательному трезвомыслящему мужу, и спрятаться за его спиной с бутылочкой кьянти в лучах осеннего солнца. Но сейчас это невозможно. — Она наклонилась и поцеловала Адама в лоб. Он был очень холодный.

Прищурив глаза от холодного ветра, Бет побрела дальше. С усилием преодолевая каждый шаг, она сосредоточилась на Адаме. Ей надо было найти его. Все остальное было неважно. Она не разрешала себе думать о чем-то другом. Тропинка становилась круче, и Бет почти выдохлась. Холод и страх могут ее расслабить, сделать уязвимой. Этого нельзя допустить. Она должна быть сильной.

Бет светила перед собой фонариком, горло перехватывало от дурного предчувствия, когда от шума ручья по камням ее начинало подташнивать. По кронам деревьев шелестел дождь со снегом.

«Старайся, чтобы защитный круг был непроницаем». Она нервно озиралась. Преследовала ли ее кошка? Ее нигде не было видно; ни звука, никаких других признаков присутствия на склоне холма кого-либо. Никогда прежде она не чувствовала себя такой одинокой.

Бет все же заставила себя двигаться дальше. Лишь однажды остановилась, чтобы перевести дыхание. Кровь стучала у нее в висках. Справа раздавался всплеск воды, когда волны накатывались на валуны и рассыпались брызгами. Не слушай, не рассеивай своего внимания. Помни о Мэрине. Думай о нем, о твоем талисмане в защитном круге. Теперь тропа выровнялась, и она почувствовала, как начал усиливаться ветер. Облака снова рассеялись. Небо прояснилось и засияло звездным холодом.

Приближаясь к камню, она ощутила силу земли под ногами. Потрясенная, она остановилась и сразу же поняла, что колеблется. Прочь эмоции, страха или злости не должно быть. Ей надо оставаться спокойной и решительной. Отступив с тропы на траву, она расправила плечи. Ничего не надо страшиться, кроме самого страха. Кто это сказал? Какой-то американец. Кажется, Рузвельт? Не важно, просто надо твердо помнить это, как заклинание. Итак, никакого страха. Только спокойствие и сознание собственной силы.

Теперь она видела сам камень, обветренный и одинокий на вершине холма. Осторожно она шагнула ближе, от него волнами исходила энергия. Он был проводником особой энергии, энергии земли, исходящей из глубины гор, той энергии, которая делала завесу времен тоньше и достаточно проницаемой для того, чтобы человек мог свободно ее преодолевать в обоих направлениях. За этой гранью время и пространство были растяжимы, аномальны и беспредельны.

У нее пересохло во рту. Она подняла руки и положила их на камень так, чтобы почувствовать его, ощутить, как в нем вибрирует энергия, проникает в ее тело, как она пронизывает ее с ног до головы. Ветра не было, но облака снова начинали сгущаться, поднимаясь из широкой долины, заслоняя освещенные звездами горы вдали, и, лениво кружа среди кустов, надвигались все ближе и ближе. Через мгновение это произойдет. Она сделала глубокий вдох. Мэрин сообщил ей формулу, несколько простых слов на валлийском наречии, которые должны провести ее через грань. Она нахмурилась, боясь, что не сможет вспомнить их, затем, не дав себе времени подумать, начала произносить их вслух, сперва тихо, потом громче, слыша, как ее голос зазвучит на ветру. Постепенно она опускалась на колени в замерзшую грязь, когда сомкнулся туман и она почувствовала, как само время поглотило ее.

Джайлс проснулся внезапно и, сонный, сел.

— Бет? — Место на кровати рядом с ним было пусто. В доме тишина. — Бет, ты где? — Он огляделся в темной комнате. Нахмурившись, посмотрел на часы. Он проспал несколько часов. — Бет?

Обеспокоенный, он обошел дом, потом открыл парадную дверь и выглянул наружу. Туман, казалось, немного рассеялся, и теперь было почти ясно видно дорогу и даже первое дерево на холме у поворота. Машины не было. Озадаченный, он вернулся в дом и закрыл дверь. Только теперь он заметил записку на кухонном столе. Он прочел ее. «Ушла к камню за Адамом. Не волнуйся. Я знаю, что делаю. Бесконечно люблю, Б.».

Джайлс застонал.

— Глупая, глупая женщина! О Боже, зачем я заснул? — И побежал в гостиную.

Туман быстро рассеивался. Теперь в окно было видно живую ограду и в свете звезд маленький садик, искривленную яблоню и боярышник. Было очень тихо. Он поежился.

Надо было пойти с ней. Нужна машина. Любая машина. Машина Адама. Она заперта на заднем дворе, где стояла с тех пор, как Адама увезли в больницу. Ключи. Где ключи? Он начал лихорадочно искать их, сперва на письменном столе Адама, потом на обеденном столе, на кухне, посмотрел, нет ли их на столе в спальне. Никаких признаков. Господи! Он начал терять терпение. Он был заперт здесь. Дождь на улице перешел в снегопад, и он ничего не мог предпринять.

Надев куртку, он распахнул заднюю дверь и пошел по тропинке, слабо надеясь, что ему удастся завести машину Адама без ключа, взломав дверь сарая. Дверь оказалась незапертой. Открыв ее, он протиснулся в узкий проход между машиной и стеной и попробовал открыть дверцу машины. Она была открыта, ключи на месте.

Машина завелась с третьей попытки, и наконец он смог вывести ее наружу в клубах выхлопного дыма. Включив фары, он проверил запас бензина, отметил, что бак наполовину полон, произнес короткую благодарственную молитву за это маленькое счастье, задним ходом выехал и направился по горной дороге. Он даже не остановился, чтобы запереть дом.

Его собственная машина стояла там, где оставила ее Бет, на краю стоянки. Он остановился рядом с ней, выскочил, надевая на ходу куртку, и побежал к тропе. Туман опустился снова, и он изо всех сил сосредоточился на едва заметной тропинке у него под ногами. Он ругал себя за собственную тупость. Забыл даже взять фонарь.

У него кольнуло сердце и перехватило дыхание, когда он поднимался по крутой тропе. Поврежденная рука болела, когда он ею шевелил, а лицо кололо от мокрого снега. «Остановись, подожди, будь осторожен». Он потерял тропинку. Растерянно вглядываясь, он обнаружил ее впереди, за ручьем, далеко в темноте.

— Здесь никого нет. — Лиза вернулась к фургону «скорой помощи», обойдя весь дом. — Задняя дверь не заперта, и в доме довольно тепло, но никаких признаков Джайлса или Бет. Беда в том, что они могли не ждать нас. Мне так и не удалось прозвониться, хотя оставила им около шести сообщений на мобильник Джайлса.

— Можно его перенести? — Ивар сидел рядом с Адамом в машине. Там были еще водитель и медсестра, которые вызвались их сопровождать.

Лиза кивнула.

— Я открыла парадную дверь. Можете отнести его наверх в спальню. Уверена, эти двое скоро вернутся.

Только после того, как Адама усадили в его собственной постели, «скорая помощь» уехала. Лиза нашла записку Бет, лежавшую на кухонном столе, где оставил ее Джайлс. Она уставилась на Ивара.

— Бет ушла к камню.

Ивар прочитал записку и вздохнул.

— Вероятно, Джайлс последовал за ней?

Лиза кивнула.

— Если бы только они подождали, пока мы приедем.

— Я, кажется, знаю, почему они не стали ждать. — На кухонном столе, среди писем и бумаг Ивар обнаружил телефон Джайлса. Батарейка, когда он хотел его включить, совсем села. — Они не получили твоих посланий.

— Боже милостивый! — Лиза опустилась на стул. — Что мы наделали, привезя сюда Адама?

— Мы привезли его туда, где ему надо находиться. — Он мрачно взглянул на нее. — Уверен, мы поступили правильно, но теперь мы можем только ждать, что сделает Бет.

— Ждать, выживет ли она, — резко ответила Лиза. — Она там с глазу на глаз с Брид, не забывай об этом.

— Я помню. — Ивар похлопал ее по руке, чтобы успокоить. — Думаю, нам пора вернуться к Адаму. Давай попробуем узнать, слышит ли он нас.

Мэрин стоял в тени, наблюдая за силуэтом на фоне солнца, заходящего за горы. Там стоял Бройчан в своей темной одежде. Он напрягся, ощущая, что не один, что тот, кто гнал его сквозь столетия, поблизости. Медленно повернувшись к алым небесам, Бройчан осмотрел лес. Позади него в хижине все еще лежало тело Брид, укрытое дорогим мехом.

Мэрин неслышно подкрался ближе, чувствуя холодную прохладность воздуха, нестерпимую тишину времени. Теперь он был так близко.

Он накинул на себя защитную вуаль и почувствовал прилив сил.

Бет не поверила, что это было так просто. Холм был залит солнцем и зелен, вереск багрян, вдали на фоне голубого неба седели горы. Оглядевшись, она заметила рядом камень и насторожилась, ожидая увидеть на нем знаки — «Z», змею, зеркало, — но вместо этого она увидела на камне огромный крест в круге, а под ним нежную траву.

Она услышала свой громкий возглас. Это не сработало. Она искала не крест. Она попала не в то место.

Приблизившись к камню, она наконец-то увидела их, старинные символы, с обратной стороны камня, совсем новые, четкие.

— Значит, дитя ребенка А-дама уже здесь…

Голос прозвучал прямо за ней. Бет развернулась. Возле камня стояла Брид со сверкающим стальным заточенным кинжалом в руке. Украшенный серебром, он был давно украден у Катрионы и потерян где-то на склоне холма в далеком двадцатом веке. На ней было длинное зеленое платье и кожаный пояс. На поясе висели пустые ножны.

— Дитя ребенка А-дама.

Это звучало у нее в голове как заклинание, но губы Брид не шевелились.

Бет глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Адам? Где Адам? Скажи мне, где он. Я пришла за ним.

Бет охватила паника. Может, все это ей снится? Может, она и сейчас видит сон, все еще лежа в кровати рядом с Джайлсом?

«Помни, что сказал Мэрин. Представь себе свои собственные аккуратные заметки, исписанные тобой страницы, запомни их. Накройся светом. Повторяй свои собственные защитные заклинания, призови своих богов и ангелов». Бет распрямила плечи, пытаясь скрыть страх, и выступила вперед, вместо того чтобы отойти назад, как советовал Мэрин.

— Брид, ты должна сказать мне, где Адам. Он не принадлежит этому миру…

Но вдруг Брид посмотрела мимо нее в сторону деревьев широко раскрытыми от страха глазами. Теперь Бет услышала раскат грома и треск молнии.

Ее внимание рассеялось, и она повернулась. Там стоял высокий человек с красивым лицом и лохматыми седыми волосами. Его алая одежда и золотой пояс были накрыты тяжелым черным плащом. В руке он держат меч. Бет смотрела на него, позабыв о Брид, потом повернулась и побежала, скользя ногами по траве. Она задыхалась, страх ее был всеобъемлющ.

«Бет, остановись. Не бойся. Я здесь». — В голове у нее прозвучал голос Мэрина.

Где он? Она отчаянно озиралась.

— Мэрин!

«Бет, границы между мирами открыты. Проведи Адама через них теперь, пока время остановилось».

Солнце ушло, и она снова была окружена туманом. Он был такой густой, что она ничего не видела. По лицу хлестал снег с дождем.

«Мэрин! Помоги мне! Где Адам? Я его не вижу!» Теперь в ее голове звучал ее собственный голос. Она была заключена в ночной кошмар, неспособная высвободиться, бегущая, но не двигающаяся, дышащая, но задыхающаяся, не в состоянии вдохнуть, потому что ее легкие были блокированы.

Она слепо повернулась. Теперь в тумане рядом с ней были другие фигуры. Мэрин? Дедушка? Она плохо соображала. Страх был слишком велик. Она увидела еще одну вспышку молнии и услышала гром. Снег хлестал все сильнее. Потом она почувствовала прикосновение к своей руке.

«Пойдем. Быстро. Обратно к камню. Обратно в твое время».

— Мэрин?

Там снова была Брид. Волосы ее развевались, маленький нож в руке выглядел жалко рядом с мощью Бройчана.

«Подлая колдунья! — Его голос отдавался эхом в бескрайности грозы. — Ты и Адам сегодня ночью умрете вместе».

— Дедушка! Мэрин!

Бет заметила, что, охваченная отчаянием, она постоянно поворачивалась. Это было сон, ночной кошмар. Так должно быть. Через мгновение они все обратятся в колоду карт и разлетятся вокруг нее.

— Мэрин, помоги мне! — закричала она в темноту. — Ты мне нужен… Теперь!

Пошел сильный снег. Джайлс пригнулся ближе к земле, снова ругая себя, что забыл взять фонарь. Он задыхался, хватал воздух губами, щурился при порывах холодного ветра. Тропинка исчезла снова, и он наклонился еще ниже, отчаянно пытаясь найти ее.

— Бет! — Он выпрямился и крикнул в пургу. — Бет, где ты? — Ответа не последовало. Горячие слезы, смешанные с холодным снегом, текли по его щекам. — Бет!

Теперь он был на вершине, и дорога стала пологой. Он остановился и еще раз оглянулся. Что это рядом с ним?

— Бет? — От возбуждения его голос окреп. — Бет, я иду!

Он побежал, но тут же остановился. Силуэт почти потерялся в тумане. Но это была не Бет. Это был мужчина, мужчина, размахивающий мечом.

— Господи, Ииусе Христе! — Джайлс замер на месте. Ему нечем защищаться. Бройчан начал приближаться к нему, волосы его развевались на ветру.

Через секунду он достиг Джайлса, и Джайлс метнулся в сторону, подальше от смертоносных ударов. Защищаясь, он инстинктивно прыгнул под меч, снизу, схватил мужчину за запястье и почувствовал, что, несмотря на ярость, охватившую его, он не так силен, как ему казалось.

— Брось меч, ты, ублюдок, — выдохнул Джайлс сквозь стиснутые зубы. Он тряс руку мужчины, как терьер.

«Бройчан!»

Крик донесся издалека, но этого было достаточно, чтобы он заколебался. Джайлс выхватил у него меч, и тот отлетел в сторону. Кулаком он ударил Бройчана в челюсть. От крепкого удара Бройчан откинулся назад. Джайлс повернулся, ища меч. Он ощутил боль, и ему показалось, что кровь заливает глаза.

— Бет! — крикнул он в пургу. — Бет, где ты? Адам?

К нему кто-то приближался. Он замер, узнав эти разметавшиеся волосы, дикий взгляд, длинную юбку, сверкающие глаза, кинжал…

— Бет, осторожно! — Казалось, его ноги приросли к земле. Его сковал кошмар. Он плохо видел.

Вой сзади поразил его. Повернувшись, он вовремя увидел резкий взмах меча, согнулся, поскользнулся, упал на одно колено и в страхе посмотрел вверх на человека, стоявшего над ним. Взгляд ясно говорил о его намерениях, их глаза встретились.

Вдруг появился Мэрин. Джайлс видел, как он предстал перед Бройчаном с поднятыми руками. Он видел, как Бройчан заколебался и отступил назад, опустив меч. Он видел Гартнайта, протягивающего руки к своей сестре, а потом появился и Адам.

— Дедушка! Адам! — Крик Бет заставил их замереть. — Адам!

Адам стоял немного в стороне, глядя на них всех, гораздо более молодой, с лицом, озаренным возбуждением и любовью.

Брид резко повернулась.

— А-дам!

Она увидела его. Наконец-то она его увидела. С радостным лицом она бежала к нему сквозь снежную пургу.

Бет закрыла глаза. Мэрин! Что велел ей сказать Мэрин?

И вдруг она тоже смогла увидеть его перед собой с его добрым лицом, силой и уверенностью. «Ты можешь победить, Бет. Ты можешь возобладать! Ты можешь спасти и Адама, и Брид, и себя. Я тебе больше не нужен». И вдруг она вспомнила слово, слово, дающее силу, которое нельзя произносить всуе.

Она закрыла глаза, вскинула руки и прокричала его над холмом, ее голос разнесся сильным эхом, когда ветер затих, а снегопад начал слабеть.

— Проснись! — Голос Джайлса, слабый, донесся откуда-то издалека. — Бет, проснись!

Она открыла глаза и огляделась.

Бройчан, Брид и Гартнайт исчезли.

Дверь в прошлое захлопнулась.

Она бросилась в объятия Джайлса, дрожа от холода и страха.

— Они ушли! О, моя дорогая, я думал, что ты готова умереть!

Она спрятала лицо у него на груди.

Он обнял ее.

— Скажи, что это сон, Бет!

Она коротко и грустно усмехнулась.

— Нет, Джайлс. Посмотри на себя.

Стряхнув мокрый снег с глаз, он оглядел себя. Его одежда была пропитана кровью. Подняв рукав, он увидел сильный порез на руке пониже локтя.

— Это от меча Бройчана! — тихо простонал Джайлс. — Кто мне поверит?

— Никто. — Она сняла свой шарф и туго забинтовала им его руку.

— Бет, где твой дед?

Бет замерла и огляделась вокруг. Никого не было видно. Она протерла глаза и медленно повернулась.

— Но он был здесь! А сейчас я его не вижу. О Джайлс, ты не думаешь…

— Он ушел с ними.

— Нет! О Джайлс, нет! Мэрин сказал, что это сработает. Он сказал, что он вернется в наше время! — Она залилась слезами.

Джайлс обнял ее, от боли в руке прикусив губу.

— Мне так жаль, дорогая. Не знаю, что сказать.

— Это не помогло. — Она в последний раз осмотрелась вокруг и, разочарованная, направилась к тропе. — Все напрасно! Бедный дедушка. Они захватили его с этим злодеем Бройчаном. Его убьют.

Лиза долго стояла у задней двери, глядя в темноту, мысленным взором обозревая не замерзший сад, укрытый снегом, а камень с древними символами. Она чувствовала, что все кончилось.

Она вздохнула.

— Благослови Господь, где бы вы ни были. — Прошептала она и наконец повернулась и ушла в дом.

Ивар сидел за столом Адама и сквозь очки на кончике носа изучал его бумаги.

— Как он? — Она устала и очень замерзла.

— Я проверяю каждые полчаса. Без изменений. — Он встал. — Иди посмотри на него, а я приготовлю тебе выпить.

Лиза устало поднялась по ступеням, снимая на ходу мокрый плащ. Наверху она повесила его на перила и прошла к спальне Адама. Открыв дверь, вошла.

— Бет ушла к камню искать тебя, старого развратника, — сказала она тихо, подходя к постели. Она взглянула на него с любовью. — Жаль, что я не знаю, где ты.

— Я здесь. — Голос был такой тихий, что она его едва услышала. — Я видел Бет. Она возвращается. И я видел Брид. Она в безопасности. Она вернулась к своему брату, в свое время. Он спас ее от Бройчана и позаботится о ней. Мэрин тоже был там.

Лиза присела на край постели. Она наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Ты уверен, что она не вернется?

— Не скоро, по крайней мере. — Он покачал головой. — Не скоро. — И улыбнулся.

Когда он обнял ее, коснулся темных шелковистых волос и поцеловал ее холодные губы под снежной вьюгой, Брид дала последнее обещание, перед тем как уйти от него и исчезнуть:

«Однажды, А-дам, я найду тебя снова. Однажды я увижу тебя в своем зеркале, и я вернусь. Тогда никто не посмеет встать между нами. Никогда».

24

Солнце садилось. Становилось холодно. Со стоном Адам сел и потянулся. Тень огромного кельтского креста лежала поперек него, словно лента. Протерев глаза, он огляделся. В животе урчало, и, не глядя на часы, он мог сказать, что пора домой.

Он неловко поднялся на ноги, не понимая, где он. Медленно сон возвращался к нему.

Был ли это сон?

Не была ли вся его жизнь сплошным сном?

Он посмотрел с холма вниз, пытаясь собраться с мыслями и вспомнить. Его папа с мамой снова поссорились. Он убежал на холм к своему камню. И заснул. Так и было, точно.

А вот он мальчик, в коротких штанишках и спортивных тапочках, в бинокулярных очках, мечтательный.

Или он был стариком, глупцом, который вернулся к камню в поисках красавицы Брид. Старик, чья жизнь почти закончилась?

Осторожно, с нехорошим предчувствием, он оглядел себя.

Кто же он теперь, старик или маленький мальчик, у которого вся жизнь впереди? Мог ли он верить своим глазам, или время снова сыграло с ним злую шутку?

От автора

Из всех персонажей книги только Бройчан является историческим лицом. Он описан у Адамнана в книге «Жизнь Коламба». Он был друидом короля Бруда и противостоял святому, когда тот пытался обратить в христианство Пиктланд. Естественно, по версии Адамнана, языческие силы были побеждены и он ушел из истории, потерпев поражение, хотя есть предположение, что распространение христианства на самом деле происходило гораздо более мирно и не столь драматично, как описано. Если я, используя для своей книги реально существовавшую историческую личность, допустила некоторую вольность, а на самом деле он был милым, приятным человеком, надеюсь, мне это простится. Не хотелось бы навлечь на себя Божий гнев.

Мэрин также существовал реально. Хилер и мистик, он жил во времена, когда я была маленькой девочкой, в Кенсингтоне, а не в горах Уэльса. Именно он привил мне любовь к природе и кристаллам, к тайнам вещей, и я всегда буду помнить его с любовью и благодарностью.

При написании книги мне помогали очень многие люди, но некоторых следует выделить особо. Доктор Джон Уоллер посвятил меня в свою жизнь студента медицинского факультета Эдинбургского университета в Первую мировую войну, и я благодарна ему за это. Сэнди Джонстоун снабдил меня ценной информацией о воздушном флоте Шотландии с первых месяцев войны и об Эдинбурге того времени — так же, как и мой отец, боец 602-го эскадрона. Я очень благодарна им всем. Мой сын Адриан делился со мной информацией о спасательской работе в горах, а Джо и Иан Мак Дональд давали ценные советы и проявляли гостеприимство во время моей поездки к магическим камням. Особая благодарность Диане Куррант, которая сопровождала меня в этой поездке, за ее дружбу и моральную поддержку при восхождении на промерзшие горы. С ней мы заглядывали в окна закрытых музеев, она терпеливо дрожала от холода, пока я фотографировала, рисовала и делала заметки под проливным дождем и ледяным ветром. Я глубоко признательна ей за это. Спасибо Кэрол Блейк, Рейчел Хор и Люси Фергузон за их поддержку, вдохновение и терпение.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Барбара Эрскин
Победить тьму…

Пролог

Часть первая Адам 1935–1944 годы

1

2

3

4

5

6

7

Часть вторая Джейн 1945–1960 годы

8

9

10

11

12

13

Часть третья Лиза 1960–1980 годы

14

15

16

17

18

Часть четвертая Бет начало 1990-х годов

19

20

21

22

23

24

От автора