Юрий Нагибин

Плоды непросвещенности

Сергей Есенин любовно назвал животных нашими меньшими братьями.

И зверье, как братьев наших меньших,

Никогда не бил по голове.

Это гуманно и очень поэтично. Но едва ли верно. Знаменитый автор «Моби Дика», классик американской литературы Г. Мелвилл сказал о животных куда мудрее: «Животные не меньшие братья наши, они — иные народы, вместе с нами угодившие в сеть жизни, в сеть времени. Такие же, как и мы, пленники земного великолепия и земных страданий».

Если устанавливать наше родство с животными, то они даже не старшие наши братья, а отцы, ведь они много раньше нас появились на земле, мы возникли из них. Если, конечно, верить дарвинскому представлению о происхождении человека, а не библейскому. Но и в Священном Писании сказано, что человека Бог сотворил в последнюю очередь, несколько подыстратив, надо полагать, творческую силу. В день пятый Он создал рыб, земноводных, пресмыкающихся, в день шестой по сотворении всех зверей, скотов (домашних животных), всех гадов земных, а напоследок Он слепил из грязи худшего из гадов — человека.

Животные мудрее и выше нас нравственно. Многие звери, как и люди, не принадлежат к вегетарианцам, но в отличие от человека никогда не убивают без нужды. Они убивают только из голода и самозащиты. Я сам видел в Кении антилоп, которые спокойно паслись возле сытого львиного семейства. Там же видел я, как на утренний водопой приходят, соблюдая строгую очередность, хотя и без чернильных номеров на лапе или копыте, сперва самые мелкие существа, потом козы, косули, потом антилопы, жирафы, зебры, наконец, хищники (лев — последним), а завершается водопой шумным явлением слонов. Будь на месте ягуаров и леопардов человек, черта с два попили бы тут водичку вкусные козы и рогоносительницы антилопы. Человек равно легко убивает и для пропитания, и для развлечения, от скучающего и невоспитанного сердца, убивает впрок и всегда с избытком. Я не встречал среди своих соотечественников охотника, который уложился бы в норму отстрела. Животные-мясоеды в отличие от человека не делают запасов, не знают и бескорыстной ненависти к чужому существованию, расовой, религиозной розни, зависти и потому не губят живое зря. Они участники мудрого круговорота жизни, а не палачи его. Нравственный уровень мудрой общины животных куда выше, нежели человеческого общества.

Люди и вообще дурно ведут себя в естественном мире, но хуже всего ведет себя то человекообразное, которое мы сами называем «совком». Наше (совковое) отношение к животным — часть того губительства природы, которым мы занимаемся уже более семидесяти лет. К природе у нас такое же отношение, как к культуре. Проблемы, связанные с природой и культурой, мы вечно оставляли на «потом» — когда будет решена главная задача: построение светлого будущего. Исчерпывающе выразил большевистскую точку зрения на природу простодушный Никита Сергеевич: «Сперва построим коммунизм, потом будем думать о защите природы». Ему и в голову не вспало, что с уничтожением природы негде будет строить то, о чем договаривались.

Последние десятилетия у нас чехарда власти, до чего же разные люди занимали трон: Хрущев, Брежнев, Андропов, Черненко, Горбачев. Сейчас, как во дни молодого Петра, трон, похоже, на двоих. Но есть нечто роднящее всех этих несхожих и неравноценных деятелей: поразительное равнодушие к природе и участи животных. Даже когда во дни Горбачева возникла официальная организация — Общество защиты животных, положение не изменилось. Мы не получили ни одного ответа на наши просьбы-заявления-мольбы ни от Михаила Сергеевича, ни от Бориса Николаевича, ни от их верных (и не очень верных) сподвижников. Добавим сюда и первую леди. Мы-то думали, что Раиса Максимовна окажется по-женски мягче, доступнее, отзывчивей, нас ободряли ее культуртрегерские жесты, но в ответ — глухое молчание.

А вот царский дом был первым защитником зверья. Великий князь Дмитрий Константинович Романов осенил августейшим вниманием и заботой журнал Российского общества покровительства животным «Вестник». Мы же тщетно ищем мецената для нашей хорошей и бедной газеты «Зов». Наш призыв к милосердию остается гласом, вопиющим в пустыне. Ни одно августейшее лицо от Стерлигова до Горбачевых не склоняется к нашей мольбе. У «Алисы» символ — собака с такой вот кличкой, приблудившая к финансовому колоссу. Но богачи ведут себя так, будто всех денег им хватает лишь на одну дворняжку. Нехорошо, господа хорошие, брали бы пример с дома Романовых и с русских купцов-меценатов, им доставало душевных сил и времени на прямое свое дело и на помощь культуре, природе, на защиту всей той слабой жизни, которой самой не продержаться в железном мире, созданном оторвавшимся от животворных корней природы человеком.

Причиной же тому — неинтеллигентность. Можно не говорить об интеллигентности Романовых, но и русская буржуазия к двадцатому веку состояла из высокоинтеллигентных людей, а советские правители и толстосумы — из другой команды. В этом главная — роковая причина перманентной российской трагедии последнего семидесятилетия: кто бы ни приходил к власти (политической, государственной, финансовой, даже «культурной») — это всё в лучшем случае образованны, но никак не интеллигенты, в худшем — нищие духом, но не те, которых ждет царство небесное. У их круга нет общего языка с птицами, зверями, Моцартом, Ликонтом де Лилем и Врубелем. Сказанное полностью относится к нашим банкирам и предпринимателям, даже еврейского происхождения, хотя в народе бытует мнение, что каждый еврей — гнилой интеллигент. Нет, и среди них не сыщешь ни барона Ротшильда, ни барона Гинцбурга, отзывавшихся голосу флейты и голосу жаворонка.

Но вопреки умному и тонкому утверждению академика Лихачева, что интеллигентом нельзя притвориться, в данном конкретном случае притвориться все-таки надо. Ну, через не могу, напрягитесь, отцы, сделайте вид, что вы сочувствуете природе и ее бессловесным насельникам. Конечно, коли не дано от рождения, не включено в наследственный код, так же трудно поверить в самоценность природы, как в необходимость культуры или в неконтролируемый рынок. Но надо, надо, милостивцы, иначе мы все погибнем. Давайте поговорим об этом чисто прагматически, практически, оставив на время в стороне все высокие материи, непонятные для партийной ментальности гуманистические аргументы.

Сколько уже говорилось, кричалось, вопилось о вредности белково-витаминного концентрата — БВК, о том, что надо немедленно запретить его производство. Он в основе своей канцерогенен, смертельно вреден и для животного, и для человека. В Италии провели исчерпывающие исследования, от БВК гибли десятимесячные поросята, получив интоксикацию и цирроз печени. Но БВК дает привес — 1,5 кг живого веса (именно столько весит раковая опухоль), и разве откажутся наши радетельные хозяйственники от такой выгоды. И тридцать пять заводов энергично производят раковый препарат, и еще десять собираются ввести в строй в ближайшее время.

И пусть не утверждают наши холуйствующие перед властью ученые, что при кулинарной обработке БВК теряет свои канцерогенные свойства. Весь мир знает, что это бессовестная ложь. Мы кормим зараженным мясом страну (хорошо еще, что у нас столько безмясных районов — целее будут!) и занимаем первое место в мире по раковым заболеваниям. Правда, некоторые соседние страны покупали у нас БВК, скармливали его скоту, но сами это мясо не ели, а продавали нам же или другим незаможним. По воссоединении Германии гам полностью отказались от гедеэровского мясца по причине все того же БВК. А мы это мясо приобрели за бесценок, о чем радостно сообщила программа «Время», на погибель своему терпеливому, бессловесному, полуголодному народу. В нашем неописуемом глобальном вранье рак занимает одно из первых мест, ведь и чернобыльское очковтирательство тесно связано с проблемой рака.

Молоко от наших коров начисто не соответствует мировым стандартам. Ни одна страна не отважится поить таким молоком своих граждан, особенно детей. Оно несет в своей микрофлоре все заболевания, которые заложены в пище, получаемой скотом с отравленной химией земли. Сыры производить мы уже не можем — молочное поголовье крупного рогатого скота хронически больно маститом.

В грязных, с провалившимися крышами и разрушенными, открытыми всем ветрам стенами хлевах стоят некормленые и непоеные коровы. По брюхо в навозной жиже, нередко подвешенные на вожжах или цепях, в неимоверных муках, из последних силенок несут они свою службу неблагодарным хозяевам. Боже мой, и это наши Буренушки, слава России, гордость и нежность крестьянского двора!

Давно скомпрометирована политика огромных откормочных комплексов, цивилизованные страны переходят на пастбищное содержание скота. Корове, находящейся постоянно в стойле, трудно, порой невозможно разродиться. Огромный теленок, выросший в матери на подкормке, не может выйти на свет. Его разрезают на части в чреве матери, вслед за тем идет под нож роженица. На пастбище животное находится в постоянном движении, и плод развивается нормально, но где они — пастбища?..

Самое страшное — бойни. Неправда, что у животного нет страха смерти, что это — высокая и ужасная прерогатива человека, за что ему много прощается. Сколько мужественных вздохов исторгли мыслители над участью единственного существа во Вселенной, которому дано знать, что он смертен[1].

Да, животные не обременены этим знанием, что делает их участь светлее и чище, но близость смерти они чувствуют безошибочно. Когда корову гонят на убой, а путь этот долог, по милой покорной морде катятся слезы. Она знает, что обречена, самый воздух напоен кровью и смертью. В организме пораженного ужасом животного происходят мощные химические процессы, вырабатываются гормоны страха и попадают в будущее мясо, а с ним в желудок человека.

Пойдите на бойню, вы физически ощутите тот кошмар, которым чревата неотвратимая неопрятная и жестокая смерть. Даже тупые, лишенные нервов «забойщики» выдерживают на бойне от силы два-три года. Представляете, чем светятся смиренные глаза животных, если это не по силам сверхвыносливым совкам!

Мы единственная страна в Европе, не подписавшая Страсбургскую конвенцию 1959 года о безболезненном забое домашних животных.

Ребячество аргументировать это финансовыми затруднениями. Мы спокойно пускаем на ветер миллионы, но становимся по-гарпогоньи скупы, когда дело касается гуманных целей. У нас никогда нет денег на культуру, книгоиздательство, охрану природы, помощь больным и брошенным детям… Мы органически не способны осознать свое варварство. Мы искренне не понимаем, зачем тратить усилия, а главное, деньги, чтобы животные не мучились, когда их убивают. И ведь нельзя этого доказать, этические ценности не укладываются в логические схемы. Тысячу раз прав Рональд Рейган, назвавший нас «империя зла». Мы так успешно взрастили в себе дух жестокости, что нас не останавливает и тот вред, который мы причиняем сами себе. Садистское убийство сжигает душу.

Помните страшный роман Герберта Уэллса «Остров доктора Моро» — о вивисекции? Наши отечественные научные живорезы оставили далеко позади злодейства вымышленного романного персонажа. Девяносто процентов опытов над животными делаются не ради науки, а ради бумажки — диплома, звания кандидата или доктора. Цели беспощадных опытов, в основном мнимые, очень широки: радиология, биология, физика, химия, даже косметика, различные военные программы.

«Опыты» могут длиться месяцами, пока смерть не избавит несчастное животное от беспрерывных, да и ненужных мук. Собаки от сумасшедшей боли съедают себе лапы, кошки в конвульсиях выбрасываются за перегородки клеток, обезьяны исцарапывают, растерзывают собственное тело или убивают друг дружку. Наивный Альберт Швейцер в своем завещании писал: «Бессловесное существо способно страдать так же, как и мы. Истинная глубокая человечность не позволяет нам переносить их страдания». Это вам, а нам — ох как позволяет! Побывайте в наших вивариях!..

В мировой науке давно пришли к убеждению, что организмы других Божьих созданий не идентичны человеческому, идет массовая замена животных в эксперименте на так называемые культуральные методы исследования «ин витро». Мы же знай себе кромсаем живое существо «по Павлову». И самое отвратительное: почти всегда делаем это без обезболивающих средств. Из экономии и равнодушия. На обездвиживающие средства мы, правда, раскошеливаемся — нервно-парализующий яд имеет побочное свойство надолго сохранять ощущение боли.

Ведь не человека же кромсаем, чего тут нежности разводить! А если и человека, подумаешь, барин!..

Пилим, дробим, раскалываем молотком живую кость под взглядом живых страдающих глаз, копошимся в мозге, мышцах, внутренних органах, рвем, удаляем, ломаем, обжигаем огнем, током, а для того, чтобы крики животных не мешали «работать», перерезаем голосовые связки. И все это бесстыдно называем НАУКОЙ.

В высших и средних медицинских, ветеринарных, биологических и пр. заведениях убивают кошек и собак только для того, чтобы студент мог посмотреть, что там у них внутри. С той же целью маленький пытливый Володя Ульянов потрошил свои игрушки. Став взрослым, Володя потрошил людей — во имя научного коммунизма. Ох уж эта наука! Не лучше ли обеспечить учебные заведения муляжами животных? За границей давно так поступают, и не в ущерб медицине. Диплом советского медика, обученного на живых существах, за границей не признают.

Сознание своей преступности, несомненно, присутствует у работников вивариев. Наше Общество хотело произвести киносъемки в этих очажках отечественной науки, но попасть туда оказалось труднее, чем в хранилище плутония. Значит, там понимают, что занимаются недозволенным. Бесполезная жестокость вторжения в живой организм другого существа — это самый настоящий садизм. В будущих врачах и медицинских сестрах мы воспитываем безжалостность, доходящую до изуверства. Разве можно от них требовать сострадания к больному человеку? Они выращены на жестокости.

Побывайте в зверосовхозах. Нельзя без слез смотреть на хилые, недоразвитые существа, зреющие для того, чтобы с них живьем содрали шкуру. По сведениям нашего Общества, нет в стране зверосовхоза, где бы этот бесчеловечный метод был под запретом.

Гордость России — коневодство. Где вы — знаменитые орловские рысаки, где битюги-тяжеловозы? Вас сохранились единицы, но нет прежних статей и нет былой стати. Мясо легендарных ахалтекинцев продается за границу по демпинговым ценам. Продают и живьем сказочных красавцев, созданных для пышных парадов и яростных скачек, за крохи валюты, бесцельно вываливающейся из дырявого кармана.

При нашем Обществе есть приют для лошадей. Мы содержим его полностью. Но мы даже не бедняки, мы — нищие, и у нас хватает средств лишь на шесть отработавших свое лошадок. Этим бедолагам с грустными глазами сказочно повезло, их не забили на другой день после «выхода на пенсию». В США таких убежищ шестьсот тысяч. Всё ясно?

Мощно расцвел кустарный промысел: шапки из собачьего меха. Я не обращаюсь к тем, кто обдирает, нередко живьем, наших четвероногих друзей, чтобы сшить уродливую шапку, их ничем не проймешь, это отбросы человечества. Но покупающие эти шапки пусть вспомнят, что сородич убиенных Анчар на афганской войне отыскал и тем помог обезопасить восемьсот (!) мин. Он чудом остался жив. По словам воинов-афганцев, одна мина способна унести жизнь пятнадцати человек. Подумайте об этом. Вы, носящие собачьи шапки, может быть, Анчар спас вашего сына, брата, друга, соседа, а у вас шапка из его родича на башке.

Нужен новый памятник собаке, не павловскому страдальцу, а герою и спасителю Анчару, но лучшим памятником его подвигу было бы запрещение на пошив собачьих шапок. Стыдно, господа! Возвращаете старые названия улицам, площадям, городам, становитесь санктпетербуржцами, нижегородцами, екатеринбуржцами, вятичами, так верните себе и мораль былых насельников этих славных городов. Санктпетербуржец в собачьей шапке не заслуживает даже звания ленинградца. Следуйте примеру прославленной Брижит Бардо, она обходится искусственными мехами.

Не так давно прошла кампания против строительства в Москве, в лесном массиве Битца, зоопарка. Можно ли нам сейчас, при нашем больном обществе, громоздить новые темницы для зверья?

В декабре прошлого года на 125-летие со дня основания Российского императорского общества покровительства животным приезжали официальные представители международного движения в защиту животных во главе с президентом Всемирного общества защиты животных г-ном Г. Стайнером. В программе встречи предусматривалось посещение Московского зоопарка. Увидев его «прелести», иные представители, закрыв лицо руками, пустились наутек, другие заплакали. Оросилось слезами и мужественное лицо президента. Он предложил отпустить всех животных на волю. По его просьбе оплаченная экскурсия была прекращена через семь минут после ее начала. Г. Стайнер сказал, что более варварского места на земле, чем Московский зоопарк, он не видел, а ведь мы считаем этот зверинец лучшим в стране.

Не сумев создать человеческие условия для себя самих, мы с успехом создали зверьевый ад: в центре загазованного города мучаются тысячи ни в чем не повинных существ. Обреченные на вечный плен, сосущий полуголод, оглушительный шум и тяжкий смог, они томятся предсмертным трепетанием, чтобы взрослый совок привел маленького полюбоваться на их муки и поучиться жестокости. Нам уже сейчас не на что содержать несчастное, униженное, обворованное зверье, а будет еще хуже. Так, может, совершим благородный жест и попросим цивилизованные, сытые, обеспеченные, милосердные страны принять к себе страдальцев? Да ведь не пойдем мы на это, у нас, советских, своя гордость — убить, но не отдать.

А жестокость нашего цирка! Вам никогда не приходило в голову, как готовят к выходу на арену циркового тигра, медведя или бегемота? Чтобы не случилось конфуза на глазах восхищенных зрителей, их бьют железным тросом по задним лапам. Бьют до тех пор, пока животное от нестерпимой боли не освободит кишечник и мочевой пузырь. Теперь оно готово для праздника. И так поступают до тех пор, пока не закрепится рефлекс на трос. И животные будут справлять нужду от одного вида источника жгучей боли.

А как хорошо выглядит по сравнению с нами старая Россия! Первыми создали организации по защите животных пять ведущих европейских стран, в числе их — наша Родина. Государи пеклись о благе народа, стараясь воспитать в людях истинную доброту. Они понимали, откуда берется человеческая жестокость, и пытались это предотвратить, воспитывая в людях доброе отношение к слабым мира сего, к зависимым от человека. Задолго до Сент-Экзюпери в России знали, что нельзя предавать тех, кого ты приручил. Давно известно, что львиный процент преступников-рецидивистов отличался в детстве жестоким обращением с животными. Вот один маленький пример государственного внимания к зверям. При Александре III был издан указ, запрещающий водить медведей на народные гулянья, ибо это расценивалось как издевательство над исконным насельником русского леса. Вот как признавалось и уважалось зверьевое достоинство! А сейчас на старом Арбате то и дело в толчее шумной, галдящей, крепко приправленной сипухой толпы мелькают бедные ополоумевшие мишки. На Комсомольской площади недавно появился живой олень для желающих сделать экзотическую фотку. Не лучше ли обходиться фанерным Президентом, как на углу Нового Арбата?

Мы стали шумно хвастаться своим собаководством, устраиваем выставки, щедро раздаем медали, объявляем чемпионов породы, недавно собачьи бега завели, то и дело доносится с экрана милый лай четвероного друга. Но за этим блеском и треском скрывается глубокое неблагополучие. Есть серьезное опасение, что мы уничтожили золотой генофонд отечественных пород. Ветеринары в один голос утверждают, что поголовье собак стало значительно слабее. Никто из новых собаководов не заботится по-настоящему о физическом состоянии будущего потомства. Коммерческие цели возобладали над всеми остальными. Собаки для оборотистых людей стали средством обогащения. Вяжут собак, больных наследственно переносящимися болезнями, вяжут без плана и толка, истощая животных, лишь бы заработать побольше. Благо породистые собаки сейчас в цене, особенно со сторожевыми навыками. Богатые нувориши неимоверно взвинтили цену на собак редких и «престижных» пород: ротвейлеров, бультерьеров, афганских борзых, ризеншнауцеров, сенбернаров. Вот бы куда смотреть нашим бдительным финансовым органам, а не взваливать на Всесоюзное общество защиты животных удушающий его 35-процентный налог. Беспрецедентная акция — во всем мире организации милосердия налогообложению не подлежат. Не так-то легко предотвратить бум по наживе на собаках и кошках, но, обладай наше Общество соответствующими правами, мы бы с этой проблемой справились. Царское правительство в свое время придало Российскому обществу покровительства животным статус государственной организации, наделив его соответствующими правами. В указе деятельность Общества расценивалась как весьма полезная для государства, воспитывающая в людях «доброту и благонравие». Как этого не хватает советским людям, особенно благонравия! Светлому разуму Государя и его интеллигентных помощников была очевидна высокая нравственная миссия Общества, жалко, что сходная мысль никак не может пробиться в чугунные головы наших правителей. Неинтеллигентность — это восьмой смертный грех.

Наше Общество обладает четкой структурой с президентом и президиумом во главе, но непрочное его существование длится яростным упорством, добротой и самоотверженностью одного человека — Веры Ивановны Максимовой. Если б не она, не было бы ни милосердных акций, ни подвального помещения, где мы ютимся, ни доброй газеты «Зов», которую никто не хочет печатать. Но сейчас я вспомнил о ней по другому поводу. Вера Ивановна рассказала мне такую историю. На одной из московских улиц она увидела печальные глаза огромного прекрасного сенбернара. Седой и старый, он лежал на тротуаре, провожая безнадежным взглядом прохожих. Она взяла его к себе. Лечила, выхаживала. Дала объявление по ТВ. Как выяснилось, он пролежал на улице под дождем две недели, и не нашлось доброй души, которая бы его приютила или хотя бы накормила. Хозяин откликнулся через полгода и приехал за Байкалом, так звали собаку. Вера Ивановна не может себе простить, что отдала собаку этому подонку.

Байкал был хорошо известен в собаководческом клубе, и хозяин забрал его, опасаясь скандала. Но когда шум затих, он поспешил избавиться от Байкала. Этот человек годы и годы безбожно эксплуатировал пса, не щадя вязал его направо и налево и крепко нажился на этом. В восемь лет Байкала сняли с разведения, пес стал не нужен, вон его! Когда же «гуманный» способ избавиться от нахлебника не выгорел, его просто отравили.

В цивилизованных странах выбрасывание животных считается преступлением, для верующих — это грех перед Господом. Сегодня европейцы бегут из охваченного пожаром очередной африканской заварухи Заира. Двумя самолетами в соседнюю Кению вывезли домашних животных. Им предоставлено там убежище до того времени, когда хозяева смогут их забрать. Так ведут себя нравственные люди. Но чем прошибить совка? Рано или поздно каждому воздается по делам его. Вы и думать забыли, что когда-то выбросили собачонку или кошку, которую сами же принесли в дом на радость своему малышу, а затем, испугавшись грязи или пожалев скудных харчишек, выдворили под горестный плач. Детские слезы не солоны — верно, думали вы. Отплачется и забудет. Он отплакался, но ничего не забыл. Эта память ушла из рассудка, но претворилась в оскудение сердца. Оно не дрогнуло, когда сынок отправлял вас, беспомощную старушку, в кошмар советской богадельни. Как аукнулось, так откликнулось.

Нам привычно химерами будущего оправдывать нынешние преступления. Но никогда еще завтрашние страхи не пробуждали сегодняшней осторожности. Напрасно, необереженность детской доброты оборачивается бездушием взрослого человека.

Это все гуманное нытье. Нужен закон о наказании за жестокое обращение с животными, в защиту которых ни разу не прозвучал голос на парламентских говорильнях. Указ от 1988 года бездействует, по нему не привлечешь к ответу никакого изувера. Только не надо говорить, что сейчас другие заботы туманят нам голову. Нет заботы важнее. Защитить животных — значит защитить себя, спасти в себе Человека. А то будет поздно.

Однажды на трибуну съезда вышел А. В. Яблоков, председатель Московского общества защиты животных. Как ёкнуло наше коллективное сердце: уж он-то скажет веское слово о необходимости защиты животных на государственном уровне. Он этого не сделал, даже не заикнулся. Оробел, видать, под свинцовым взглядом аудитории. Говорить таким о жалости к зверью — все равно что обращать людоедов в толстовство.

Зато Яблоков, будучи заместителем председателя Комиссии по экологии ВС СССР, вскоре поддержал безобразный документ Госприроды за подписью помпезного и равнодушного чинодрала Н. Воронцова, направленный против Всесоюзного общества защиты животных. Мне кажется, этот поступок заслуживает занесения в Книгу Гиннесса как мировой рекорд двуличия.

Когда-то Эмиль Золя бросил в лицо сильным своей страны знаменитое: я обвиняю. Последую примеру отважного француза и скажу те же слова двум нашим Президентам — Союза и Республики.

Я обвиняю вас в том, что вы предали «иные народы» — домашних и диких животных.

Я обвиняю вас в том, что в нашей стране, единственной в Европе, нет Закона о защите бессловесных существ.

Я обвиняю вас в том, что созданное не по вашей воле, а вопреки вам Общество защиты животных душат налогом, вместо того чтобы облегчать его насущно нужную для народа деятельность.

Я обвиняю вас в том, что гибнет единственная на всю страну газета «Зов» и никто пальцем не шевельнет, чтобы ее спасти.

Я обвиняю вас в том, что непрекращением жестокости по отношению к животным вы способствуете разложению человечьих душ.

Боюсь, что все это пустая риторика. Нашим политикам ведома лишь «одна, но пламенная страсть» — борьба за власть. Иные проблемы их мало волнуют.

Юрий Нагибин, член правления Всесоюзного общества защиты животных

Примечания

1

В последнее время мне приходит на мысль, что советские люди среди прочих потерь лишились и страха смерти. Смотрите, с какой легкостью у нас объявляют голодовку (крайняя, отчаянная мера протеста на Западе), которая, правда, мало чем отличается от обычного дневного рациона. Все рвутся в драку: мужчины, женщины, дети — и лишь делают вид, что возмущены льющейся повсеместно кровью. И мы не хотим пальцем пошевелить, чтобы выйти из гибельного экономического провала. Пусть иностранцы голову ломают, наше дело сторона. И на похищенный в дни путча атомный ящик никто внимания не обратил, хотя весь мир задним числом трясется от ужаса — планета была на шаг от термоядерной катастрофы. Грядущий голод тоже никого не волнует, в поле на уборку вышли только подневольные армейцы. По ночам небо пронизается апокалиптическим багрецом, воздух тяжел, как в склепе, а нам всё до лампочки (Ильича), и слезинкой не затуманится наш очумелый и равнодушный взор.

Content

Юрий Нагибин
Плоды непросвещенности

Примечания