М. Бубнова, В. Келасьев

Бион

Вечерний обход лаборатории Николай Николаевич закончил в кабинете Биона.

Робот, во всем внешне напоминающий человека, сидел перед пультом управления и следил за происходящим на экране.

Едва взглянув на Николая Николаевича, Бион повернул переключатель, и, подчиняясь его команде, автоматы в далеком виварии сразу же стали подавать нужные растворы и вещества и создавать необходимую атмосферу. Сейчас действовал разработанный им код восстановления — и в переменчивых и усложняющихся на глазах Николая Николаевича формах скоро уже угадывались очертания конечностей, длинного, переходящего в хвост туловища, головы с крупными челюстями. Уцелевшая часть скелета давно умершего животного с чужой планеты превращалась в крупную глыбу плоти. Скорее всего животное напоминало вымерших на Земле карнозавров. Оно поднялось на задних конечностях, сделало несколько шагов, волоча за собой гигантский хвост, и оглянулось. В его глазах появилась тревога; оно не находило привычного для себя мира: ни выпестовавших его водоемов, ни дымящейся паром земли, ни бог весть чего еще из окружавшей его среды на затерянной где-то планете. Животное заметалось по огромному залу.

— Ничего интересного, — Бион посмотрел на Николая Николаевича. Интеллект лишь в зародыше.

— Я доволен вашей работой, — уклоняясь от дискуссии, сказал Николай Николаевич. — Остальные сотрудники еще далеки от разработки кодов восстановления.

— Думаю, что и у них будет что-нибудь в этом роде. — Бион выключил экран. — В космосе нет ничего даже приближающегося по сложности к человеку. Мы должны воскрешать не этих тварей, а людей.

— Пока мы создаем лишь простейшие оживляющие устройства, — заметил Николай Николаевич.

— Да. Но можем гораздо большее. — Бион выжидательно посмотрел на Николая Николаевича своими зелеными глазами. — И на тех же принципах. Каждая живая клетка способна воссоздать целое — организм, частью которого когда-то была. Она помнит это целое в тысячах мельчайших и сложных подробностях. Дело лишь в усовершенствовании техники пробуждения памяти клетки. Я предлагаю выделить самостоятельную исследовательскую группу, свободную от текущих дел. Пусть она разрабатывает общую теорию восстановления органических структур и занимается воскресителем.

— И включить в нее вас, — усмехнулся Николай Николаевич. — На создание такой группы мы пойти пока не можем. Лаборатория перегружена: на Землю возвращаются сотни экспедиций с разных планет. Они доставляют бесчисленное множество останков обитавших там форм. Мы едва справляемся с их оживлением. О группе, занимающейся только «воскресителем» для людей или чистой теорией, сейчас не может быть и речи. Я говорю вам об этом и сам сожалею.

— И тем не менее вы запрещаете мне даже думать о воскресителе?

— Отчего же, — Николай Николаевич держался по-прежнему ровно, уходя от ссоры. — Я не собираюсь использовать свои административные права. Но это не должно мешать вашим повседневным обязанностям.

Они попрощались.

Бион ушел в свою комнату, расположенную внутри лаборатории, а Николай Николаевич, постояв несколько минут в коридоре, направился в другой конец огромного здания.

Прошло несколько дней. Бион при каждом удобном случае заводил с Николаем Николаевичем разговор о воскресителе. Николай Николаевич, уставший от текущих дел, решил с ним обо всем откровенно поговорить. Дождавшись конца дня и видя, как выходит из рабочего кабинета Бион, направляясь к себе в комнату, Николай Николаевич последовал за ним.

Он постучал, и сразу же на него через верх матового стекла глянуло лицо Биона. На нем отразился испуг: видимо, он совсем не ожидал увидеть заведующего лабораторией у себя в это время. Губы его что-то произнесли, но прошло несколько минут, прежде чем он открыл дверь. В комнате царили следы наспех замаскированного беспорядка: к окну были сдвинуты несколько новеньких биологических анализаторов, из-за шкафа к ним вели провода, на столе вперемешку были разбросаны логические схемы, кодирующие устройства и еще множество других приборов, хорошо знакомых Николаю Николаевичу по практике оживления.

— Я к вам без особой необходимости, — чувствуя неловкость, начал Николай Николаевич.

— Проходите, — Бион пригласил его к комнату и предложил сесть на диван, служивший, по всей видимости, и постелью, потому что кроме кресла в комнате ничего больше не было. — Я знал, что вы появитесь.

— Вот как! — брови Николая Николаевича взметнулись.

— Вас тревожит воскреситель. Вы пришли сюда из-за опасения, как бы я не создал его один и не натворил с ним чего-то такого, за что с вас, как начальника лаборатории, спросят.

— Вы проницательны, — чувствуя, что разговора может не получиться, ответил Николай Николаевич. — Я здесь именно поэтому. Вы наделены огромной самостоятельностью. И, преследуя какие-то свои цели, стремитесь создать воскреситель. Естественно, что меня это тревожит и интересует.

— Больше тревожит, — заметил Бион.

— Пусть так, — сухо ответил Николай Николаевич. — Но постарайтесь взглянуть на все с моей точки зрения. Если бы вы действительно преследовали чисто научные цели, то не проявляли бы такой настойчивости. Вы буквально извели меня своими разговорами о необходимости работ над воскресителем. Что стоит вам подождать, внять моим доводам — ведь они самоочевидны. А сейчас я просто ошеломлен: то, что вижу у вас, может быть уже готовыми частями воскресителя, только разобранными, разъединенными функциональная роль их слишком ясна. Я не предполагал, что вы зашли уже так далеко. Почему вы делаете все втайне от меня?

— Поверьте, я никогда не выйду за границы дозволенного. А говорить конкретно о своих целях я пока не могу.

— И внутри дозволенного есть много странного, — заметил Николай Николаевич. — Но я рад, что вы сказали наконец хотя бы часть правды.

После этого разговора несколько недель все шло внешне нормально: Николай Николаевич здоровался при встрече с Бионом, они подолгу говорили о текущих делах. Но однажды, справившись со своей задачей быстрее, чем обычно, Бион подошел к Николаю Николаевичу и попросил разрешения уйти к себе. Перегруженный делами Николай Николаевич непроизвольно кивнул, но едва Бион удалился, почувствовал какую-то смутную тревогу. Отложив дела, он последовал за роботом.

На его глазах за Бионом захлопнулась дверь. Подчиняясь внезапному чувству, Николай Николаевич несколько минут стоял неподвижно, потом прошел несколько десятков метров по огромному коридору, остановился и медленно пошел назад.

Услышав звук, он быстро обернулся: из комнаты Биона выходил человек, Николай Николаевич, не раздумывая, направился навстречу. Человек шел очень быстро, глядя прямо перед собой. Лицо его было бледным и сосредоточенным.

«Мало ли чудаков бывает у робота», — подумал Николай Николаевич, но подойдя ближе, почувствовал: что-то резко выделяет этого человека. Что именно — он понять не мог. Николай Николаевич намеревался остановить его, спросить о чем-либо. Но человек явно избегал встречи с Николаем Николаевичем. Он быстро свернул на лестницу, ведущую к выходу из лаборатории, и исчез.

Прошло еще несколько дней. Образ человека не выходил у Николая Николаевича из головы. Отложив дела, он внимательно наблюдал теперь за Бионом. Неделя, вторая ему ничего не принесли, и он почувствовал, как начинает исчезать неясная ему самому тревога. Но однажды, стоя в конце коридора, он снова увидел, как из комнаты Биона вышел человек. Такой же сосредоточенный, торопящийся покинуть лабораторию. Он не входил в комнату Биона — Николай Николаевич был в этом уверен, — но выходил из нее, странный, будто вырванный из иного мира. Николай Николаевич едва не вскрикнул от внезапно поразившей его догадки.

Через несколько минут он был уже у психоаналитика лаборатории. Тот выслушал его сбивчивый поток слов и сухо заметил:

— Вы должны были выложить мне свои подозрения раньше.

Через несколько минут они были уже возле комнаты Биона. Психоаналитик постучал, но им никто не ответил. Николай Николаевич постучал снова. И снова молчание.

— Откройте, — выкрикнул Николай Николаевич. — Вы не имеете на это права.

— Не берите на себя слишком много, — начал психоаналитик. — Вы даже не человек.

Они услышали только торопливые шаги за стеной и мерный гул работающего аппарата.

— Откройте, — снова крикнул Николай Николаевич и ударил в дверь. — Нам все теперь ясно.

Шум работающего аппарата стих, снова послышались шаги и звуки разъединяемых частей металла.

Переглянувшись, Николай Николаевич и психоаналитик начали взламывать дверь.

Когда она затрещала и уже совсем поддалась, раздался голос Биона:

— Я открою вам сам.

Бледный, но улыбающийся, он стоял на пороге и не торопился их пропускать. Они оттолкнули его и ворвались в комнату.

Воскреситель был еще на полу — Биону в спешке не удалось разобрать его на внешне безобидные блоки. Огромное, напоминающее эллипс тело пульсировало под давлением биологических масс. Бесчисленные вычислительные устройства, регуляторы биологических кодов — Николай Николаевич и психоаналитик непроизвольно остановились перед этой машиной.

— Вы оживляете людей, — прошептал Николай Николаевич. — А со мной говорите о важности и необходимости этого.

Бион ничего не ответил, он, видимо, понял, что возражать в такой ситуации бесполезно.

— Сколько же, я спрашиваю, лет вы этим занимаетесь, сколько лет ведете с нами игру?

— Игру? — Бион посмотрел на Николая Николаевича.

— Да. Потому что из этой машины выходили не люди. С человеческой оболочкой, но не люди. Законы восстановления тонких человеческих структур непостижимы пока по своей сложности. И нужно много лет, чтобы их выяснить…

— Я все уже выяснил, — оборвал его Бион. — Пока такие, как вы, рассуждали о сложности.

— Что вы брали для восстановления? — спросил Николай Николаевич.

— Части черепа. По моим расчетам, они лучше всего подходят для реконструкции.

— Почему воскрешенные избегали меня?

— Потому что я им это внушил. Они избегают людей вообще, а не только вас. Им нужно сначала привыкнуть к людям.

— Вы разработали и программу приспособления воскрешенных к жизни? — спросил психоаналитик.

— Да, — ответил Бион. — Я вынужден был это сделать. Их действия пока безотчетны, у них нет еще личности. Их поведение попросту управляется набором заложенных мной программ, не более. Но это фаза подготовки к скачку в жизнь. Скоро им будет казаться, что у них было детство, прошлое, что они обыкновенные люди. Я работал над этим не меньше, чем над самим воскресителем и, поверьте, кое-чему научился.

— Механический авантюрист, — процедил Николай Николаевич. — Нам еще неизвестны ваши мотивы. Даже если и оставить это в стороне, то где гарантия, что эти люди сумеют войти в нашу жизнь, что они не будут раздавлены, уничтожены изменениями, которые в ней произошли! Почему вы считаете, что право решать судьбу этих людей принадлежит только вам? Какое имели право давать им вторую жизнь — наш мир в конце концов просто не рассчитан на это! Понимаете ли вы, сколько проблем решили сразу за человека? Самостоятельно, без всякого на то права.

— Я попытаюсь все объяснить, — пробормотал Бион.

— Это вы сделаете потом, — оборвал его Николай Николаевич. — А сейчас скажите — кто эти люди?

— Не могу, — Бион выглядел жалко. — Не могу, поверьте. Этого нельзя делать сейчас.

— Не вам об этом судить, — произнес психоаналитик. — Вы обязаны нам подчиняться.

— Да. Но только когда это приносит пользу.

— Мы возьмем судьбу этих людей в свои руки, — сказал Николай Николаевич. — А для этого должны знать, как они вошли в нашу жизнь, кем стали теперь. Какая у них биологическая структуре, в чем отклонение психики от нормы — поверить в то, что они здоровы и биологически, и психически я не могу.

— Вы не должны сейчас ничего требовать от меня, — вскрикнул Бион. — Вы только все разрушите…

— Вы не можете ослушаться, — психоаналитик холодно и властно смотрел на Биона.

Тот несколько минут боролся со взглядом психоаналитика, а потом произнес:

— Вы слишком многого не понимаете в сложившейся ситуации — были бессильны в свое время перед техническими проблемами воскресителя, бессильны сейчас и перед психологическими и моральными. Прошу вас, не мешайте мне.

— Вы попросту вышли из-под контроля, — произнес Николай Николаевич. Идея служения человеку в лаборатории по восстановлению живых форм вылилась у вас в идею воскресителя. Вы уже заражены ей, жить для вас — значит воскрешать. Вы будете воскрешать, пока будете существовать. Вы насильственно вталкиваете человека во вторую жизнь и говорите: живи. И не знаете, благо это для человека или зло. Ваше изобретение преждевременно. А может быть, и не нужно. Человек рассчитан только на одну жизнь, и вы не имеете право решать за него, сколько ему нужно жизней. Никто перед вами такой цели не ставил. Ваше существование сейчас просто бессмысленно.

— Вы собираетесь лишить меня этого права? — тихо спросил Бион.

— Да, — твердо ответил Николай Николаевич. — В сложившейся ситуации иного выхода я не представляю. Инструкция на этот счет достаточно определенна. Вы понимаете, чего я от вас хочу? — Николай Николаевич посмотрел на психоаналитика.

Чем был для них Бион? Он должен был расплатиться сейчас за то, что понимал добро не так, как они. Завтра его должен был сменить другой робот, никогда не ставящий себе целей. Он был просто испорчен, «заражен», что из того, что идеей? И потерял свой функциональный смысл.

Психоаналитик несколько минут медлил, но потом все же подчинился воле начальника лаборатории.

И сразу же по нервной системе Биона ударил пучок разрушающих импульсов. Чтобы не причинять Биону боли, Николай Николаевич подошел к нему и отключил сознание. Остальное было делом часа. Они делали все быстро, заученными движениями, разбирая бесчисленные узлы и схемы.

И вот перед ними вместо Биона простые электронные блоки.

Николай Николаевич и психоаналитик несколько мгновений смотрели на них — может быть, в их взглядах и проскользнуло сожаление. Но в следующую минуту они уже искали то, что должны были искать, — списки воскрешенных Бионом людей. Они должны были быть в его комнате, Бион не мог не предвидеть случившегося и не подумать о том, чтобы списки попали в руки людей.

— Никогда не приходилось раньше исправлять авантюризм машины, — заметил Николай Николаевич. — Мы теперь обречены возиться с этими людьми до конца своих дней. Найти их, потом ввести в нашу жизнь, адаптировать психику и биологию — задачам я не вижу конца.

Он говорил что-то еще, но психоаналитик молчал. Вдвоем они перерыли все в комнате Биона, ничего не находя, пока, наконец, Николай Николаевич не взял в руки одну из тетрадей. Открыв первую страницу, он увидел ровный почерк Биона. В следующее мгновение он почувствовал себя маленькой точкой, затерянной в безграничных пространствах: на странице были его имя, фамилия, место работы — первым воскрешенным человеком был ОН САМ.

— Но как? — прошептал он, чувствуя, что все в следующее мгновение для него остановилось: и собственное сердце, и далекие звезды, и жалкая улыбка на лице психоаналитика, вырвавшего у него из рук тетрадку. — Как можно все объяснить? И возвратить. Выходит, он оберегал меня от правды, боясь травмировать мою душу. Сделал так, что я ежедневно, ежечасно наблюдал восстановление живых форм — и этим готовил меня к случившемуся. Ни о чем не подозревая, я жил подаренной им жизнью, но отнял у него единственную.

Николай Николаевич наклонился к груде блоков, схватил несколько из них и лихорадочно попытался соединить. Он знал, что это бессмысленно, что никакая сила не оживит уже Биона, но делал это с настойчивостью маньяка. И чудилось ему, что его усилия высекают искорки жизни.

Content

М. Бубнова, В. Келасьев
Бион