Эдуард Лимонов

К Фифи

Стихи

Книга издана в авторской редакции

Потерпевший кораблекрушение солдат

Висят на рифах осьминоги

Весь берег крабами богат,

Но Боги, о Большие Боги!

Здесь нет ни девок, ни солдат!

Лишь небо тяжестью накроет,

Когда полуденно красив

Идет ко мне, идет и воет

Могучий океан, – прилив:

Лишь ночью звездами богато,

Бриллиантами освещено,

Ночное небо на солдата,

На выброшенного куда-то

Свое набросит кимоно.

Где я? Здесь Фиджи? Самоа ли?

Необитаема людьми

Улеле? Или Укаяли?

Тебя минуют корабли.

И лишь меня волной прибило.

Как долго буду здесь пленен?

Здесь зелено, здесь очень мило,

Но я один, пусть я спасен…

* * *

Какая тонкая Фифи,

Такая нежная такая,

Как будто Вас зовут Софи

И на дворе начало мая.

Но это август нас слепил,

Но это в августе, подружка,

Свой хобот я в тебя вонзил,

О, похотливая зверушка..!

* * *

С бутылкою Martini

Шкодлива как коза

Фифи явилась skinny,

Веселые глаза

О, мрачный Эдуардо!

Фифи свою встречай,

Кончай глушить «Бастардо»,

Martini наливай!

Трусы снимай с девчонки,

Но медленно снимай,

И градус напряженки

Тем самым повышай.

* * *

Фифи

Мне зуд шампанского в крови

На сером утреннем рассвете

Бог похоти швырнул: «Лови!».

С ней кувыркайся словно дети!

Ты пахнешь медом и мочой

И молоком столь нежно-сладко

Раздвинь же ножки и раскрой

Стыдливый вход в тебе, лошадка!

* * *

Доллар: тридцать-двенадцать,

Подешевел «Газпром»

Утро. Пора одеваться,

Ехать и в жизнь вонзаться

Этаким топором.

Утро. Уже газеты

Не развернуть в авто

В вечность ушли Советы

Девушки Гали, Светы,

Их не рожает никто.

Модны Анастасии,

Мальчики все Максимы

Утро в Москве, в России

Все мы ветром носимы

Не все наклонили выи…

* * *

Ф.

Мы будем ехать в пароходе

Вокруг волна, за ней волна…

О, не сиди в каюте, вроде

Ты несчастлива и больна!

Пойдем на палубу, где ветер,

Пойдем в открытый ресторан!

О, слава Богу! «доннер веттер!»

Там нет занудливых цыган!

Играют танго… (Как «Титаник»!

До айсберга часа до два…

Иль на вокзал, перрон «Майданек»

Сгружают трупы, как дрова).

Прикрой, мой друг, твои коленки,

Прикрой и щель, – хранитель сперм,

Я Вас люблю до расчлененки

И Вас родивший город Пермь.

Когда же мы пройдем у Даний

И Скагеррак и Каттегат,

Зеленых волн среди качаний

Средь тошноты, в плену страданий

На узкой койке распластат…

Тогда предстанут нам Бискайи,

Но чтобы не зайти в штормы,

Мы взяли вдруг, и поискали

Сто устриц в отмелях, с кормы…

Смерти космос молчаливый

Смерти Космос молчаливый

Где угрюмые планеты

Вытянуты, словно сливы,

Совершают пируэты.

Где в кладбищенском метане,

Омываемы эфиром

В хроме, никеле, титане

Носятся вокруг пунктиром.

Замурованы в граниты

Бледные метеориты.

Астероиды в повязках

С маской ужаса на коже

Сотрясаясь в страшных плясках

Ищут в злобе свое ложе.

На боку земли зеленом

В лунном свете на поляны

Им помочь быть приземленным

Выбегают великаны.

Полифемы краснокожи

Астероидов скликают

И глаза их среди рожи

Одинокие пылают.

* * *

Я ел блестящий огурец

И размышлял, что я отец

Двух крошек: паренька и девки…

Но вот какой: Лилит иль Евки?

Ты кем же станешь, Сашка, дочь?

Я не смогу тебе помочь

Поскольку буду в Елисейских

Полях. А не в полях расейских.

Ты кем же станешь, рыжий клопик?

Так маленький, что микроскопик

К тебе бы надо применять…

Не стань отъявленная блядь!

Но прояви себя в искусстве,

В искусстве все себе позволь.

Как папка твой, купаясь в чувстве,

Ты чти страдания и боль.

Не избегай страданий, Саш!

И ты, Богдан, как папка ваш…

* * *

Если поедете в Бухару,

То возьмите меня в Бухару.

Я так люблю большую жару,

Люблю большую жару.

А в той Бухаре будет там базар

Базар будет благоухать,

И будет там проходить Бальтазар.

И бедрами колыхать,

Станет там белых верблюдов строй,

А на одном из них

Я буду сидеть с молодой женой

Между горбов двоих.

И будет там проходить Гаспар,

А с ним идти Мельхиор

Такой у них в Бухаре базар

Заведен с античных пор.

Там будут пахнуть чеснок с хурмой,

Цвести на холмах кизил.

Я так хочу, чтобы там со мной

Местный султан дружил.

Там козочек-девок в сандалиях

Ловить буду, лапать всех

Цветет в феврале там миндаль, и ах!

Цветет в январе орех…

Создам для себя я большой гарем,

Где жаркие телеса

Меня отвлекут от тяжелых тем

На долгие три часа…

Из Ингланда крошку мне украдут

И украдут из Китая,

В гареме сладко они запоют,

Философа ублажая.

СПБ

Глухие улицы ночные

И мрачноваты и пусты

Стоят дома, как домовые,

Как будто дамы пиковые…

Двоятся на Неве мосты.

Под брызгами дождя на стеклах

Автомобиля моего

Охранники сидят промокло

И ждут неведомо чего

Но лишь приказа моего.

Когда-то этот город чудный

С одной актрисой рассекал

Роман имел с ней непробудный

На Пряжке жил, отель был мал,

«Матисов дворик» назывался

Был рядом сумасшедший дом,

Дом сумасшедшим и остался,

А мы с актрисой не вдвоем.

У нас есть детки молодые,

У деток будет жизнь своя.

Но в том, что мы с тобой чужие,

Виновна ты, невинен я…

* * *

Я не хочу стать грустным стариком,

Я лучше буду воином и трупом,

Прикрытым окровавленным тулупом,

С другими убиенными рядком.

Я не хочу быть грустным стариком.

* * *

Я слушал пение кастратов,

Луна светила, падал снег

То сер, то грязно-розоватов

Один в ночи, вдали от всех

Я слушал пение кастратов

Не диск таинственный винила

С иголкою соединясь

Мудей магическая связь

Из Беловодия стремясь

Ко мне межздвездность приносила…

И дома нет, и нет семьи

Утащены волною дети

А я сижу при лунном свете

Поют скопцы как соловьи

Что им отъяли штуки эти

Заносится горячий нож

Секущий горло ледяное

Поешь, поешь, поешь, поешь,

Пока он падает, стальное

Сечет им связки лезвие

И плачет и скорбит звенье…

Я слушал пение castrati

Виттори, Сато, Фолиньяти

Их визг, свистящий из ночи

Поскольку режут палачи.

Монета

Ф.

Простая медная монета —

Ты, греком созданный «обол»,

В ходу была ты в час рассвета

У гладиаторских у школ

Тебя рабы передавали

Платя за уголь и вино

Тебя гетеры принимали

В час когда станет все равно

Взамен цистерция и драхмы

Вот я возьму тебя с собой

И там такой устроим трах мы

Значительный и непростой

Воспользовавшись твоим полом

Проэксплуатировав всю ночь

Я расплачусь с тобой «оболом»,

Моя развратнейшая дочь!

* * *

В лагерях великие дали

В лагерях огромное небо

Все занозы видны, детали

И забора и булки хлеба

Там на вышках стрелки с губами

Нам накрашены ярко-ярко

Эти девки играют с нами

Посылая губов подарки

А в руках у них карабины

А глядят они, кареоки,

Как внизу мельтешат мужчины

И убоги и одиноки.

* * *

Девки красивые, девки печальные

Сиськи спесивые, письки нахальные.

Девки, глядящие в зеркало,

«Жизнь бы меня не коверкала

Лучше бы тихо лизала

Я бы счастливо лежала…»

Девки лежат с кавалерами

Либо слились с интерьерами.

В «Свете»

Какого Фета нужно вам

От этих безобразных дам?

От этих котиков морских

В нарядах сложных и смешных…

Жабо у той, волан у этой

Ну Боже мой, какого Фета!

Ты затесался в это стадо

Больших животных зоосада!

Какого Фета, право слово!

Алкая девушек Крамского

Высоких незнакомок с перьями

Ошибся ты, чудак мой, дверьями…

Фифи: 1920

На ломберном столе так сладко

Играет тихо граммофон

С яйцом, подкипяченным всмятку,

Лежит Линней (или Бюффон?)

За этим столиком трофейным,

Фифи, ты утро провела,

Откушала конфет с портвейном

И снова бродишь у стола…

С тебя стекают платья струи…

После полудня, наконец,

Звонит тебе твой милый Луи,

Убийца, гангстер и подлец…

«Договорились. В полшестого!»

И, бросившись в постель опять,

Ты спишь, зверек, темноголово,

Предвосхищая, как сурово

Тебя без жалости, без слова

Брутальный Луи будет мять.

Скорей доспать бы к цифре «пять»!

Ленни

Поехать бы в Копенгаген

Снять себе теплый номер

В отеле у Northern Sea

И пригласить девчонку

Дырку, ямку, воронку,

Заставить ее: «Соси!»

Груди этой особы

Самой высокой сдобы

Заправлены в кружева

Она как крестьянка практична

Как шлюха она неприлична

Как дьявол она жива

Ее угощая шнапсом

Поглаживая по попе

Сидеть буду я в Европе

В ее королевстве дамском

Смотреть буду из окна

И будет блеять она…

Такие мои вот планы

Не нужно мне, нет, нирваны

Но бритой датчанки щель

А за окном метель

Пусть зло заметает проливы

Чтоб были бы мы счастливы…

…Селедка… пирог мясной…

И ляжет она со мной

Живот у нее большой

И маленькие колени

Зовут ее фройляйн Ленни

Русалка страны водяной.

К Фифи

(Подражание Катуллу)

I

Я на старости лет связался с сучкой

Я добыл ее в недрах Интернета

Двадцать восемь Фифи (а я – колючка:

Двадцать восемь плюс тридцать восемь: лета)

О, Фифи! У тебя ребенка тело!

Хоть сама ты ребенка и имеешь

У меня с тобой чувственное дело

Под моими ласками ты млеешь.

Я тебе, о Фифи, противен, видно!

До конвульсий, до сладкого «прихода»

Нет, мне это нисколько не обидно

Создала вас, проклятых дырок, так природа!

II

Пять трусов мне оставила девчонка

Чтобы я бы, видимо, молился?

На трусы ее, что ли? Я не знаю,

Над трусами я блядскими склонился

Испарения девкины вдыхаю…

Ты чего этим хочешь, моя сучка,

Моя маленькая, бритая ты ранка?

Обоняю: твоя течка, твоя случка,

Твоя нервная писька-хулиганка…

III

Современные девки как гетеры

Попку мажут и волосы сбривают

На интимных своих местах сверх меры

Благовонные масла возлагают…

Чтоб найти их, не в переулки Рима

Обращаю стопы свои в сандалях,

В интернетные дебри нелюдимо

Еду я на невидимых педалях.

IV

Попка маленькая, узкие лодыжки,

Килограмм сорок восемь, не иначе

В этой девочке Египта и мартышке

В этой сверхестественной задаче.

Ты еврейка, Фифи, а вы, евреи,

Происходите от какой-то тайны,

Потому от тебя я свирипею

И стучусь в твои недра у «вирджайны».

V

Метр семьдесят высоты, рот влажный,

Веки крупные, тонкая, как кошка.

В офис тело несешь многоэтажный

Там его истязаешь днем немножко…

Но в субботы ты спешишь, озябший зяблик,

Сквозь машины, мороз и коридоры

Чуть постанывая, словно в шторм кораблик,

Чтобы снял бы я с тебя все запоры…

Твои козьи грудки оттяну вниз

Твои ножки в основаньи заломаю

Пусть глядит ваш бог – шакал Анубис

Как я дочерью его тут помыкаю…

И восстает…

И восстает из любовных забав,

Чистая, плотская «love»,

Чистая похоть встает и долбит

Твой возмутительно голенький вид.

Безукоризненны мы же с тобой

Ты – своей белой ночной худобой,

Я – своим жилистым деревом-телом,

Лаокооном в узлах озверелым.

Булькает, бьется, тромбирует пара,

Ты моя голая Килиманджара!

Страшный, пораненный, в яйцах раздутый,

Я – твой палач, моя девочка, лютый!

Я – твой мучитель, а ты от меня,

Где ты скрывалась в течение дня?

Что ж ты скрывалась, иди же сюда!

Ваша распахнутая звезда

Манит меня своей алой трясиной

Всей глубиною своей кобылиной…

Алая рана, и мокрые ножки,

Сука Фифи, без единой застежки

Все твои тайны мне, девка, открыты,

Бродят на теле твоем паразиты

Рук моих, ног моих, пальцев и губ…

Что же, с тобой я достаточно груб?

– Как? Недовольна? Грубее? Мощнее?

Ну что за женщины ваши, евреи!..

* * *

Дитя фэстфуда и ноутбука,

Вас минимальные трусы

Охватывают, моя сука,

До самой встречной полосы.

О, ножки, ножки, ножки, ножки,

Переступает как лошадка

А вот животик моей крошки

Атласен, бел, и дышит шатко.

* * *

Ф.

Я тебя распробовал, подружка!

Оказалось, – ты жуткое отродье,

Оказалось, – ты глубокая ловушка,

А не безобидная зверушка,

Проносящая брюшко по природе…

Ты свирепее Дурги, богини Кали

Рассмеявшись, ты член мой защемляешь

Полагаю, ты сгубить меня мечтаешь

И обсасываешь мысленно детали

Как валюсь я на твой белый круп, лошадка,

Как при этом «приход» ты получаешь

Я уверен, изсосешь меня ты сладко

А потом уже ментов навызываешь…

Ты натянешь сапоги свои и кепку,

Приготовишься лгать милиционерам:

«Понимаете, он сжал меня крепко

И упал на меня таким манером…

Я его не очень-то и знаю…»

Тут проснусь я от смерти и воскликну:

«Эту жутку девку я сношаю

Уже год, но все в тайну не проникну…»

* * *

Ф.

Вам двадцать восемь черных лет

Я ваш любовник и поэт

Вы обладательница гривы

Прямой и грубой. Вы счастливы.

Вам не знаком ни стыд, ни срам

Пусть вы и замужем, мадам,

Меня во всю себя пускаете

И ничему не возражаете…

Вам двадцать восемь. Ни слезы…

У вас так щиколотки тонки!

Худые бедрышки девчонки,

Сосцы библейские козы…

Вы деловиты и развратны

Вы бизнес-woman, аккуратны

Верхи хотят, хотят низы

Как и в библейские разы

Духов вечерних запах кислый,

И шорох розовых чулок

В предвосхищении конкисты

Над нами вспыхнул потолок…

Кёнигсберг

Видна здесь наций двух (не новость!)

Влиятельность наверняка…

России крепкая рука

И трехэтажная суровость

Германского особняка

Дома сарайны и протяжны

По-протестантски тяжелы

Когда-то их венчали важно

Здесь рейха третьего орлы.

А ныне ни деревьев стрижки

Ни шевелюры облаков

Нам не напомнят об отрыжке

Германских кожаных богов…

Лишь нежный облик Светлогорска

Бутылочного моря мгла

Да пуговиц с патроном горстка

Да, здесь Германия жила.

Но и России здесь не много

И если ты повременишь

То ты увидишь, как убого

Еще летает русский стриж

Еще идут черны матросы

По кромке берега и льда

Однако все они раскосы

Под желтым ангелом стыда

И ничего уже не будет

А только будет ничего

Поскольку здесь забыли люди

Германских кожаных бого…

* * *

Ф.

И я, влюбленный психопат.

Я, русский джентльмен.

Люблю ваш, леди, круглый зад

И тесной попки плен

Стояли мы вдруг у окна

Глядели в ночь, дыша

(Вибрировала вся она

Всем телом малыша).

И я наощупь вниз проник,

Потом поддел вас ввысь

О, девочка, горяч родник,

В который мы влились!

В Европе рождество идет

В Европе рождество…

А русский джентльмен сует

Вам в ваше естество

И вы попятились, дрожа

Вы любите меня!

сомкнулись вы вокруг ножа

Как рана из огня.

25.12.2009

* * *

И я сидел вроде Катулла

И из окна мне в шею дуло

Вертел в руках обол я медный

Был русский я, и русский бедный…

Сон

Ф.

Герой-любовник к вам крадется

И вот сейчас, сейчас уже

Он в горло нежное вольется

Девчонки в сонном неглиже

Прильнув к окровавленной вене…

К артерии! Что говорю!

Причастие от крови в пене

Всосет, приникнув к алтарю

Плечей твоих, моя девчушка,

Он изгибает нежный лук…

В его руке – большая кружка…

Тебе конец… проснулась вдруг!

И я лежу с тобой, довольный,

К тебе втыкаюсь между ног

Хотя и я немного больный.

Но не вампир, спасибо Бог!

В истории

Омываемы пеною вольных морей

И варяг, и казак, и еврей…

Шелестят там колосья родных ковылей

Над Хазарией черных ночей

А в проливе меж Крымом с Кавказом

Всем доступные в мире заразам

Ходят джонки, каяки, каноэ

Возят в гости Руно золотое

По Истории бродят в камзолах

Заговорщики злые. В подолах

Им приносят монахини, каждому, плод —

Наслаждений, распутства, невзгод…

Там красавицы с лилией схожи

Там стройны, величавы вельможи

Там кладет свои головы на эшафот

Безупречно красивый народ…

Государя там ждут в переулке,

Вот и бомба в красивой шкатулке!

Вот и белым платочком сигнал,

Страшный взрыв… государь пострадал…

Там любовники в груди вцепились

Дуэлянты за выстрелы скрылись

Из-за облачка дыма, вдруг – ус,

Улыбается страшный француз…

Там и я, о Фифи, обитаю

По Сараево целясь, стреляю.

Ведь в Истории выбора нет,

Если ты и солдат, и поэт.

Фифи в Африке

Танзания и Танганьика

Хоть их обоих имя дико

Они не страны из мечты,

В них улетела, девка, ты.

Фифи, танзанские нагорья

И танганьикские поля,

В которых красная земля

Туда поехала ты с горя

По приглашенью короля,

Зеленого горошка что ли?

Иль детских памперсов царек

Тебя, Фифи моя, увлек?

Пообещав слонов и соли,

И океана уголок?

А я? А я, мыслевладелец?

Оставленный средь печенег

Москвы и узник и сиделец

Поэт с тобою общих нег,

В снегу завял, развился кашель

Опухли яйца как плоды

(Которых нет на свете краше

И замечательней ялды!)

Я тут скучаю и дичаю

Из залы в кабинет вползаю

И жду, когда твои причуды

Пройдут как гланды и простуды.

* * *

Хорошенькая египтянка

Освободилась от бинтов

О, это мумия беглянка,

Египетских сестра богов!

Фифи – ты Хатшепсут в чулках

Зеленых, розовых и белых,

Тысячелетия в песках

Ты пролежала загорелых

Тебе проснуться Гор велел

И Петисушес – крокодил

Сам от бинтов тебя раздел,

Водою Нила окропил…

Внедрили в Интернет, и вот

Ко мне подсунули на ложе,

И она так себя ведет!

– Ты Хатшепсут, признайся, все же?!

Ты их агент, ты их Змея?

Лазутчица, шпионка Нила?

От страсти багровею я,

Сплетясь с сестрою крокодила.

* * *

Жизнь – лишь разгадыванье сказок

Освобожденье от оков

Вот Дед Мороз, высок и вязок

Набрал себе подснеж-ников

Ты, спотыкаясь, возвращалась

И мачехе с порога вдруг, —

Вся гроздь подснежников швырялась

На жирную босую грудь…

Принцесса ты на горошине…

Чувствительностью возгордясь,

Ты отдаешь себя мужчине,

Имеешь с этим князем связь.

Потом болеешь, и художник

Глядит, как демон из окна,

Тобою выбранный заложник

Француз, поэт, Париж… весна…

Уже не верим в Дед морозов

Но верим мы в искусства глубь

Париж зелен, лилов и розов,

Возьми, Париж, нас, приголубь!

А годы поедают годы…

Все более ты тяжела

Желавши Золушкой свободы,

Ты мачехой ее нашла.

А я? В бойцов я верил строгих

И в сербской армии служил…

От ваших сказок многоногих

Я убежал что было сил.

* * *

Горький кофе колумбийский

Офицер сосет австрийский

Третий рейх кончается

Вдруг бомбят ночную Вену

И в пирожные, и в стену

British shell втыкается

Рыжий злой английский парень

Королеве благодарен

За штурвалом лыбится

Вся Германия в руинах

И в воронках и в морщинах

В четвертушках, половинах

Зданиями дыбится.

Люди в кепках

Мир был прост пред Первой Мировой:

Пышные короны у царей

Сбруи драгоценные, конвой,

Ротшильды, всяк финансист – еврей,

Каски и высокие фуражки,

Гретхены, смиренные Наташки,

Биллы, Гансы, Вани-замарашки…

Армии как псы, всяк пес – цепной.

Но когда счет трупов под Верденом

(Восемьдесят тысяч трупов в сутки!)

Мир уверил, что по этим ценам

Смысла нет держать вас, проститутки!

Бросились свергать их, свирепея,

Русские, германцы, солдатня…

Выдирать царей из Эмпирея,

(Жаль, что рядом не было меня!)

Жилистые, страстные солдаты,

Обменяв шинели на пальто

Были им пальто коротковаты,

Кепки впору были им зато…

Людям в кепках крепко надоели

Люди в котелках и шишаках

Балерины их, все их фортели

Пьяные Распутины в соплях

Все князья великие в усах

Кайзер, канцлер, хруст в воротничках…

Вышли люди боевого склада

Младших офицеров племена

Кепка покрывала как награда

Их мужами сделала война

Вышли и сказали: «Так не надо,

С нами обращаться, куль говна!»

Взяли револьверы и винтовки,

Сбросили на землю трех царей

Ленин, Гитлер были им обновки —

Вышедшие из простых людей…

Лишь английский плебс лицом о лужу

Все другие хорошо успели

Вышли те, кто с пулеметом дружит

Пулеметы выдавали трели…

Мясники, литейщики артисты,

Вышибалы и торговцы жестью

Криминал, студенты, журналисты

Навалились все ребята вместе…

Власть схватили. Котелки бежали

Шишаки и аксельбанты тоже

Кепки управлять Европой стали

В Дойчланд и у нас провозглашали

Власть такую, что мороз по коже…

* * *

Ф.

Желе взбивать в твоей щели,

Вонзивши в устрицу орудье…

Любили молча, как могли

И я сжимал твое безгрудье…

Тянул соски, топтал, валил,

Опять топтал, в щели взбивая…

«Ну ты, Фифи! Ну ты…» и бил

И бил тебя не уставая.

Возможно королев страшит,

Комар, вколовшийся в предплечье,

Тебя, моя Фифи, смутит,

Ну, разве если искалечу…

* * *

Есть ли у Фифи моей любовник?

Муж-то точно есть, я это знаю

Ходит ли еще в один терновник,

Где ей натирают двери к Раю?

Трех ты получается счастливишь?

Ну и сучка, ну и вертихвостка!

Нет, ты мне Фифи, не опротивишь,

Но ты что, маньяк сего отростка?

У тебя чего, зуденье в ляжках?

Я готов тебе себя удвоить…

Нет, мне ну совсем не будет тяжко

Лишь бы угодить тебе, милашка,

Чтобы твою письку успокоить…

Брось свои вреднейшие привычки.

Кобелей накапливать, красотка,

Собирать в горсти уды, как спички,

У тебя в щели там что, чесотка?

* * *

Ф.

Я подарю Вам динозавра

Окаменелый позвонок

Чтоб вспомнили меня, кентавра,

Дрожащего у вас, меж ног

Какая страшная мошонка!

Какой крутой, свирепый рог

А Вы, Вы хрупкая девчонка,

Мой сладкий яблочный пирог…

* * *

Трусы Фифи лежат на стуле

Их двое… позабыла ты

О, как бы ветры не продули,

Тебя, исчадье наготы!

Когда они со свистом входят

О, ветры, между ног девицы…

Девицы могут простудиться

И никого тогда не родят…

А вот еще set back другой, —

На нежной коже, там внутри

Вскочить вдруг могут волдыри

И помешают нам с тобой

Иметь ряд важных отношений

(Ну, в виде половых сношений…)

Поэтому, вернись! Трусы!

Но уж уехала подруга

Завернутая в джинсы туго

(Воображаем хвост лисы…)

Землетрясение на Гаити

Раздавленных негров большие тела…

То вуду подспудная сила

Собралась в комок и вдруг разорвала

Под морем запасы тротила…

Разгневанный неграми в складках Земли

Свирепый огонь накопился

Проклятые негры его довели

И вот он освободился…

Мертвы под отелями. Вот пароход

На набережную обрушен

И пальм, как в расческе, не достает

Зубцов, что обломаны тушей.

Взлетевших над морем гранитных пород

О, негры, что вы натворили!

Забыли, чем кончил библейский народ?

Вы ганжу все время курили…

Злодеи, в грехах вы затмили

Содом и Гоморру! Вам ганжа и ром

Великих богов заменили

Но Вуду великий устроил погром

Поскольку богов вы забыли…

Лежите же, негры, на солнце тела

Раздулись в кровавую падаль

Республика ваша нечистой была

Нечистому следует падать…

Несет мертвечиной от Мексики вон,

Но ветер относит на Кубу

Такую по качеству тухлую вонь,

Подобно гниющему зубу…

Жаждущий Валгаллы

«Годы мои преклонны

Их омрачает забота».

– Так говорю себе я:

«Если ты не погибнешь в битве,

Над тобой не склонится девственная

Валькирия,

Мерцающая доспехами (эффект Avrora Borealis),

Ты не получишь права на вход в Валгаллу,

Не будешь сидеть за одним столом с богом

Одином

(Там пирует Один, поедая с падшими воинами

Сладкое мясо хряка Шримнира,

Запивая его козьим кумысом от Хейдрум-козы),

Ты не будешь участвовать в этих попойках,

А потом в страшных битвах,

И снова в попойках

Сладкое мясо хряка Шримнира —

Вечная свинина будет тебе недоступна…»

– Нужно погибнуть в битве

Боязно не погибнуть в битве

Страшно лишиться Валгаллы

Жажду я вечной Валгаллы – этой счастливой

казармы…

А годы мои преклонны…

* * *

Во лесу-лесочке

На зеленой кочке

Кот сидел щербатый

Рыжий-полосатый

Маленькие детки

Мимо проходили

Вкусные котлетки

В сумке проносили

Рыжий-полосатый

Хвост подняв трубою

Замяукал сладко

Взяли чтоб с собою

– Госпожа Сашуля!

– Господин Богдан!

Буду вам сынуля

С хвостиком пацан…

* * *

Подобно устрице пронзенной

Фифи лежит в меня влюбленной

Лежит и плачет подо мной.

Рыдай, Фифи, я демон твой!

Под стать напитку голубому

Рассвет в окне залил окно

Хотя все в общем-то темно

Темно однако по-другому

А розовый понизу пласт

Нам обещает день веселый

Который солнце нам придаст

Хотя февраль повсюду голый

Лежи, Фифи, и попкой белой

Ты влилась в мой могучий пах

Тобой безумной и умелой

Фифи, я на всю жизнь пропах.

* * *

Угрюмых правил у грамматик

В ту пору я еще не знал

Я не спускался в математик

Зубов размеренный оскал

Я был ребенок узколицый

Я офицерский был сынок…

Домов задрипанные лица

Жил в Харькове, как в театре «Док».

* * *

Зима изнурительна. Строг и суров

Города облик, Москвы,

Это собрание грязных домов

Крепко не любите вы

Это скопление, этот продол,

Праздник для Шахерезад

Я не люблю тебя, Moscow, подол

Твой для меня грязноват

Глупой Волхонкой в Охотный ряд

Автопоток, впадай!

Очи ментов с операми горят

Здесь их находится рай!

Кремль итальянский с цыганской косой

На косогоре – татарский собор

Базиль блаженный, Борис смурной

Мрачных царей набор

Сталинских семь крепостей видны,

Храмы Змеи стоят

Думаю, что уничтожили мы,

Этот поганый град!

Убираю постель

Фифи ушла. Немного грустно

Зачем ты скрылась в двери щель?

И мне вдруг кисло и капустно

Убрать смятенную постель…

Где попа девушки лежала

Постель там больше пострадала

Подковырнута простыня

Там, где терпела от меня…

Фифи, Фифи, во мгле зеленой

Тебя везет теперь такси

А я, любовник потрясенный,

С гримасой может некраси-

(Вой, Эдвард! Ляжки у девчонки

Не прикасаются к тебе

И нет вулкана, нет воронки,

В которую проник в борьбе!)

Снимаю медленно покровы

Подушек, пледа, простыней.

Четырехрукий, двухголовый

Здесь охорашивался змей?

Кладу на полку наши страсти

Чешуйки кожи, волоски,

Слюну из моей волчьей пасти

Засохшей спермы пузырьки…

До пятницы пускай томятся,

Лежат, вздыхают, вспоминают

Через неделю вскобелятся,

Запенятся, возобладают…

Дворцовая площадь

На площади Дворцовой – дождь

И если ты в сопровожденьи

Пяти охранников идешь

В раздумьи, да еще в волненьи…

То против Зимнего, до пят

Штаб Генеральный замер строго

Там кони (Клодтовы?) висят

Колонна встала как беф-строган

Лишь там державность горяча,

Там слезы застят мое зрение,

Единственная, как свеча

Колонна для успокоения…

А больше нет в России мест

Ну разве Кремль с Петром сравнится?

Россия кто? Большая птица

Впотьмах присевшая на крест.

Законы Хаммурапи

Учу законы Хаммурапи,

Чтоб терракотовых вождей

Диктаторов чужих сатрапий

Я понимал бы как людей…

В горячей мгле Мессопотамий

Там где поэт Саддам Хусейн

Создал режим гиппопотамий

А янки прыгали в бассейн

Потомки бродят Хаммурапи

Стенают и стреляют вдаль

А с терракотовых сатрапий

Собрали финик и миндаль

Эдем меж Тигром и Евфратом!

…Затем повесили его,

Кадык его объяв канатом,

И снявши смерть на видео.

* * *

Ф.

И в тело ваше узкое, глубокое.

Мое заходит тело одинокое

И тело ваше, влажное, кривляется,

Сжимается, дрожит и разжимается…

В окно заглядывает небо любопытное

Что в комнате возня парнокопытная

Что фырканья, что стоны, сквернословия

И грива ваша виснет с изголовия…

* * *

Ф.

Бедрышки хрупкие ваши

Всех и овальней и краше…

Груша! Какие лекала!

Помню, собакой стояла,

Попкой красивой играя,

Сука моя молодая!

Девка моя! Потрох сучий!

Мучай меня дальше, мучай!

Сдавливай задним проходом,

Путайся, хочешь, со сбродом!

Но приходи, улыбаясь!

Вечером, переминаясь,

Стаскивай куртку в прихожей

Не добираясь до ложа,

Стань моя девочка, doggy,

Шире раздвинь твои ноги…

Старый развратный козел, —

Ввел я себя в тебя, ввел!

«Сука, кобыла, собака…

Вот тебе, вот тебе!» всяко…

Ведь все ушли в конце концов

По-деловому ездят «кары»

Туда-сюда, сюда-туда

Сквозь затрудненные бульвары

Сквозь пережитые года

Еще «полуторки» я помню

Они в резине молодой

А в них стояли, словно кони,

Солдаты потною толпой,

Голов ежи, на них пилотки

Послевоенные улыбки

Тех женщин ботики и «лодки»

Да, были среди них красотки,

Хотя вокруг не пели скрипки…

Рычали краны и прицепы

Собою стройки бороздили

Эфир? «Хованщины», «Мазепы»…

А вдалеке кирпич носили…

Отец мой, в гимнастерке новой

Журнал он «Радио» читает

А мать стоит на все готовой,

Но для чего, сама не знает…

По-деловому ездят «кары»

По набережной, где река

Лежит пустая… За бульвары.

А ну-ка выпьем коньяка!

За тех, кто жил, их больше нету

За женщин в ботиках, отцов,

Тех, чей сапог топтал планету

За этих русских храбрецов

Ведь все ушли в конце концов…

Фифи (вид из спальни)

Она на чертика похожа!

Промежность кремом натирает

Видна мне, как, согнув в прихожей

Колени, в туалет шагает…

Она – моя большая драма

Она – последняя быть может

Моя возлюбленная дама.

Ведь жизни путь-то мною прожит?!

А я в постели пребываю,

Я жду ее, сейчас вернется

Из темноты я наблюдаю,

Как на свету ей все неймется.

В век маньеризма эту деву

Живописали бы охотно.

Тонка, изящна, бедра, чрево, —

Все хорошо бесповоротно.

На грациозных и высоких

Ногах несется груша-попа

Там, в недрах жарких и глубоких

Для каждого быка – Европа

Черноволосое отродье!

Еврейка Древнего Египта

Тобой любим я даже вроде,

О, дочка Сциллы и Харибта!

Из окна

Заходит солнце. Дом восточный

Дом генеральский, сильный, прочный

На набережной освещен

Стал бледно-желтым, сильный он.

А я, которого квартира

В юго-восток обращена

Слежу с вниманьем командира

На небеса, на времена

Там неба синяя туника

Там пара пятен облаков

Там происходит зло и дико

Общенье бесов и богов

Вниз падает незримый демон

Природа в рев! Природа в вой!

И мы не знаем точно, где он

Но был визгливый и живой…

Там лапок точки и тире

Там бог клюющий падишаха

И обнаженная, как Маха

У Гойи, стрижена каре

Плывет Фифи на небосклоне

Лежит, обрублен ее хвост,

Бледны ее глаза, ладони

Иссечены кнутом корост…

Заходит солнце. Дом восточный

Дом, помещенный над рекой —

Москвой и желтый и порочный,

Покрытый солнечной корой.

Послужит местом, где девица

Фифи опустится, вздохнет

Черноволоса, бледнолица

Через чердак ко мне войдет…

* * *

От императорского Рима

В Москве нет ничего, пойми!

Здесь женственность неоспорима

Лишь громко хлопают дверьми,

Но мужественности ноль здесь, Дима!

В Москве как будто бы в улусе

Приземистых сараев ряд

В метро Коляны и Маруси,

Сомкнувшись бедрами, стоят.

Тот, кто не самка, тот кастрат.

Бездарный город! Монументы

Здесь редкость, если б не Сталин

То изучали бы студенты

Сплошную степь, а Кремль – один.

От императорского Рима

В Москве ну разве что есть МИД

Как храм Змеи, смотри-ка, Дима,

Он над Смоленкою висит.

Степей московских мерзлый глянец

Мороза неживая гладь

В Москву приедет иностранец

Ну разве только умирать

А не средства свои влагать…

Прекрасны наших женщин глуби

А вот земля у нас плоха

Шесть месяцев мы ходим в шубе

И нету лоз для коньяка…

Красотки наши безотказны,

Однако, как они глупы!

Мужчины русские бессвязны.

За Геркулесовы столпы,

Глянь внутрь свободных Португалий

Другая жизнь, цветет лимон

А здесь ни пляжа, ни сандалий

И не танцуют вальс-бостон.

Фифи в Хельсинки

Фифи лежит, во сне я вижу,

С мужчиною большим и рыжим

Под потным этим простаком

И стонет от него тайком…

Фифи раскрыта как тетрадка,

Она забыла обо мне

Там в Хельсинки, под финном сладко

Язык плывет в его слюне…

Его бесстыдный член в ней шарит!

Ее в волнение привел!

Сейчас еще разок ударит,

Фифи слаба, ведь женский пол

Настроен на экстаз насилий,

Вот финн ушел, она одна,

Стук в дверь. Открыла без усилий,

Шеф входит. К шефу, как жена…

Она, нагая, приникает,

А он ее меж ног ласкает

И как собачку ставит в позу…

И членом мнет, мерзавец, розу.

Идет качание, долбеж…

Фифи, ты и ему даешь?

Фифи с итальянцами

Вижу я международно

(в злые губки не целуй!)

Что в тебя вошел свободно

Итальянский красный уй.

Что, его не вынимая,

В задик вдруг вошел другой,

Что пипи твоя ночная

Вдруг подернулась слезой

Что и в ротик твой шершавый

Засадили третий, злой.

Издевались всей оравой

Итальянцы над тобой

Чтоб, униженная, тихо

Ты сидела бы потом

С писькой красной, как гвоздика,

Пахнув спермой и котом.

И тебя по бледной коже

По шарам тяжелых век

Облизал бы вдруг похожий

На меня вдруг человек…

* * *

Ты любишь твой желтый берет,

Ты любишь твой желтый берет,

В кафе никого больше нет

Нам танго играет квартет.

В кафе не пришел никто

Сегодня. Где Жан Кокто?

Где друг его Жан Марэ?

Здесь дело не в ноябре…

Ты любишь твой желтый берет

Он лихо, берет надет

За ним, за окном Paris

Смотри на меня, умри…

Какой же я был молодой…

Сидел там в кафе с тобой

Веселый и пьяный был,

Твой желтый берет хвалил…

На площадь!

На площадь! Родина! На площадь!

Где стяги северный полощет

Тревожный ветер колесом

Мы их ряды собой сомнем

И будет жить гораздо проще…

Мы будем Родину беречь

С ее горящими глазами

И берега ее стеречь

И расширять родную речь

Над казахстанскими степями…

Мы Русь, уверен, заберем,

Поэтому беги на площадь!

Под проливным беги дождем

Где стяги северный полощет.

Россия хочет перемен!

Беги, хватай друзей за руки,

Не будет больше серых стен

И серых лиц, режима скуки.

Полковников пинком под зад

Да здравствует живая площадь!

Ты рад? И я безмерно рад!

И мы стоим единой рощей.

Собою ветер шевеля

Прекрасны и разнообразны

Страны печали утоля

И все места отмывши грязны…

«Подвиньтесь! Мы, народ, тут встанем!»

И из-под наших хмурых век

Всю площадь огненно оглянем

Народ-хозяин. Человек…

* * *

Ф.

Эх, из чайничка-кофейничка,

Я тебя бы поливал

Чтобы ты росла бы веничком,

Ну а я бы ликовал…

Ты, Фифи, Фифи моя цыганочка,

Ты жидовочка моя,

Есть в тебе, подружка, раночка,

Что люблю тревожить я.

Я люблю, люблю ее растягивать

Часть себя в нее влагать,

А ты любишь, девка, вздрагивать,

Когти в спину мне вонзать…

Эх из чайничка-кофейничка

Поливал тебя бандит,

Ты расти, расти мое растеньичко,

Мой подружек Афродит…

День Победы

Я полон гулов детства моего

Народа бесшабашного и злого,

Орущего прекрасно бестолково,

О, пьяного народа торжество!

Безногие мордатые орлы

На пьедесталах бюстов вдруг ансамбли!

Летящие за водкой (им до баб ли?!)

Подшипники визжат как кандалы…

Теперь вас нет. Смирились под землей,

Но я, ваш младший современник дикий,

Вам подношу кровавые гвоздики

С упавшими: слезинкой и соплей…

* * *

Пейзаж желтеет. Набухают

На деревах московских почки

Уже в колясочках катают

Младенцев, самки-одиночки…

А я корплю над текстом «Мозес»

Над египтянином тружусь

И в запах горных алых roses,

То погружусь, то окунусь…

* * *

Поеду что ли, в Вавилон,

А то бои идут в Багдаде,

Греми, обшарпанный вагон,

Сидят вокруг арабы-дяди.

Рябит от фесок и бейсболок

И в полотенцах на плечах,

Мужчины свешивались с полок…

Поеду в Вавилон на днях.

Там по тропинкам Вавилона,

Где овцы протоптали путь

Ходили же во время оно,

Пророки же, чтоб словом дуть.

Чтоб обличать царей, и овцы

Смотрели мирно из-под век

Адепты Ганди и толстовцы

Зачем безумен человек

Исайя, что кричишь, Исайя?!

Ведь все равно придет Христос

И по волнам ступня босая…

Дорога свяжет, не бросая

Нас с Вавилон, под стук колес.

* * *

Ветер. Вечер. Свет линейный

Перспектива нулевая

Он сидит ввиду бассейна

Силуэт сидит у края.

На плече его блик солнца,

Он сидит ко мне спиною

Молодого вавилонца

Светлый нимб над головою…

Молодой мессопотамец,

Арамеец ли, шумерец?

Плеск воды и света танец

Это мой единоверец, —

Мне не нужно поворота

И лица его не надо,

Я-то знаю, что он кто-то

Не из Рая, не из Ада…

Фифи в виде француженки Бреет П.

Весна. Мир сетчат и салатов,

Пора уже сажать фасоль

И паучишек-акробатов

Видна дорожная бемоль

Из-под поверхности ребристой

Зимой там подоконник был

Колонной бледною туристов

Взвод паучишек проходил…

А ты? Ты брила свою щелку

И пела, отведя бедро,

Про Жанну, Жана и помолвку,

А бритву опустив в ведро…

Ты мне намеренно открыла

Рукою тонкой оттянув,

Все то, что лезвие не брило,

Собой, француженкой, взмахнув…

* * *

Ф.

Какого цвета на тебе трусы?!

Поганая, несносная девчонка!

По тощей попе бы отшлепать звонко,

На пухлой попе ставя полосы,

Ремня военного, поскольку я полковник

Из войска грубого суровейших вояк

Не наказать нельзя тебя никак,

Мой нежный, мой капризный уголовник!

Иначе ты, своих не различая,

Себя раздашь кому попало вдруг

Желанию преступно потакая,

Беря пример с развратнейших подруг.

Иди сюда! Так, сиськи на колени!

В ромашках у тебя твои трусы

(Овальных поп прекрасных поколений

Украсили укусы бы осы!)

Сейчас вот я, угрюмый, многолетний

Тебя сомну в желающих руках

И пусть про нас с тобой распустят сплетню,

Моя Фифи, Марьям, моя Sarah!

* * *

Два задержаны студенты

Бомб при них ингредиенты

Провода и изоленты…

Все как водится, как встарь

Вот сейчас проедет царь…

И махнет рукой с канала

Дочь большого генерала

Полетит в канал фонарь

Торс жандарма, полкареты

О, российские сюжеты!

О, российский календарь!

Ничего не изменилось!

Так же хмур и зол тиран

Так же небо наклонилось

Почему, скажи на милость?

Русь за стилем обратилась

К вам, Багдад и Тегеран?

Dirty Old Man

Меня просмотрят в интернете

Примером поражаясь «Ну?!»

Старушки, дамы, даже дети

Я прогремел на всю страну

Тем, что лежу на девке жирной,

Она же пятками сучит

Мне самому смотреть противно,

Что я мужик, не инвалид!

Я верю, вы меня поймете!

Зачем в Кремле Вам импотент?

Меня возьмете и наймете,

И стану я ваш президент!

Жорж Клемансо погиб в минете,

Жорж Помпиду любил партуз

А Клинтона с Левински (дети!)

Я превзойду в один укус!

22.04.2010

* * *

Дети… Ну чего возьмешь с детей!

Каждый в бессознанье пребывает,

Бегает Богдан, как воробей,

Голову склоняет, поднимает…

Сашка, упоенная собой,

Словно червячок она стремится

А куда стремиться ей, малой?

Чтобы пожевать или напиться?

Дети – это глупые шары,

Ничего от них не ожидайте…

А скорее выйдя из игры,

Будьте равнодушны, не страдайте.

Катя, злобный, равнодушный мать,

ДНК с изъянами, банальна,

Красоту продолжит мать терять

По своей системе – пятибалльна…

Ваш отец – седой Ересиарх

На рассвете смотрит в глубь рассвета

Он – папаша Лир, ночной монарх,

Не боится написать про это:

Что любовь – родительская чушь,

Что живут отдельно и летают

Сонмы равнодушных сонных душ,

И они друг друга не узнают…

Людоед

Ты часть моей драмы, ты часть моей жизни,

Ты, хочешь не хочешь, жена

Ты темная сила в которую (брызни!)

И бедер твоих белизна.

Ты узкий проход, ты ужастик-ущелье

Ты косточек с мясом набор.

Так буду сидеть на твоем чудо-теле я

Тебя пожирать как Бог Гор!

Начну тебя с трепетных губ между ног

И с львиных зубов бесконечно роняя

Столь вкусные нити тебя и трусов

Я тигром тебя загрызу, о родная!

Затем я раскрою твой тесный живот,

Запутав в кишках похотливые руки,

Я страстно вопьюсь тебе в мокренький рот

И будет священным съедание суки…

* * *

Ф.

Она придет

И ляжечкой о ляжку

Потрет

И суковатого бродяжку

Взглотнет

И будет туго и спокойно

Язык и зубы: жернова

И так причмокивает знойно…

О, острова! О, острова!

* * *

Старик гуляет, заложив за спину руки,

Он на бульвар бежал, оставивши квартиру,

Здесь шумные ему не докучают внуки,

Гулять ушел, и хватануть эфиру,

Не слышать и не видеть театр Кабуки —

Его ужасной бабушки-жены…

На старике отглажены штаны

Начищены до блеска его туфли

И лишь глаза веселые потухли

При общем ликовании весны…

Он

Он – старый изверг, сексом бредит

Он презирает «дебет-кредит»

О девок трет свое яйцо

Он старый монстр в конце концов!

Он юношей недавно был

Поскольку возраст свой забыл

Еврейке юной, натирая,

Щель, шепчет ей: «Моя, нагая!»

У голенькой сосет из губ,

Он девкоед и девколюб!

* * *

«Ты плотояден, словно зверь!

Ты пьешь вино железной кружкой!

Ты обзавелся, плюс теперь

И похотливою подружкой!

Когда возьмешься ты за ум!»

Мне снилась мать моя живая

Стоит в пустыне Кара-Кум

И обвиняет меня, злая,

А я присел на табурет

В пустыне Кара-Кум светает

Мне матери ответа нет…

Звук никакой не вылетает

Из глуби горла моего…

А мать стоит и машет палкой,

«Родила сына одного,

Но блудным сыном стал он, жалко!»

В прошлой Польше

С летом будешь ты на «ты»,

Дети, внуки и кроты…

Щавелевые борщи,

Мухи, блохи и клещи…

Лето медленно подходит

(Удаляется – бегом!)

Лето хриплый хрип заводит

Патефоном с петухом.

Если к лука килограмму

Подложить редиски пук

К краю рамы сдвинуть даму,

Будет дача и досуг…

Если китель вдруг военный

Появился на стене

Значит в доме спрятан пленный

И скорее «да», чем «не…»

Красноармеец убегает

За котенком с молоком

А Пилсудский нам моргает:

Маршал, демон, военком…

Жарко… Налетели осы,

Три огромные осы

Исторически курносы

Там настенные часы

Там сокрыты в летней сини

«Чудо Вислы», мрак «Катыни»…

* * *

В море льются нефти бочки

Бочки «баррели» зовутся

Это все еще цветочки,

У природы слезы льются

Катастрофы по цепочке

Пострашнее революций

От исландского вулкана

Только воздух просветлел

Глядь, в заливе Мехикано

Взрыв. «Петроль» Петроль! Путана!»

Сам Обама стал как мел,

Потому что нефти силы

Штаты, видно, похоронят

Не талибы, не тамилы,

Не иракские громилы

Но из недр бочки гонят…

Хлюпает вино петроля,

Что ж, такая ваша доля…

Бьет прибой в Луизиану

В Алабаму бьет прибой

Черный, вязкий, по Корану

То колдун с Афганистану

Плюнул в янки. харкнул злой…

Воспоминанье

В Москве нету свежей рыбы

Вот в Ницце, в Марселе, там

Повсюду жареной рыбой

Несет с вином пополам

И там мы сидим, мадам…

Там к вечеру город целый

Становится рестораном,

О как хорошо быть белым

Writer(ом) обезумелым

Writer(ом) очень пьяным…

Толпы многотысячный гул,

И шум ото всех столов

Где каждый турист свой стул

Подвинул либо нагнул,

Откинулся, весь багров.

Объевшись морских даров…

Тебя подмигнул араб?

Разделаюсь я с арабом!

«Ты вздумал шутить с саабом?»

Араб оказался слаб

Облили его кебабом…

А после спустились к морю,

Ты туфли свои сняла

И я стоял на дозоре

Пописать ты отошла…

И очень смешной была

Молодость-сука зла.

Молодость – это горе…

Поскольку в РФ, в ноги,

Глядя в тюремную стену,

Я молча считал кирпичи…

Я больше тебя не раздену…

И не войду в ту пену,

Которая там кричит…

Там writer с певицей хмурой

Идут, пошатнувшись, парой,

Одною сплошной фигурой

А попа ее – гитарой,

И он там еще не старый

Над ними кружат амуры

В ногах их рычат котяры…

В ожидании Фифи

I

Поя… Фифи, иль не появится?

Ко мне приехать ей понравится?

Сегодня вечером, когда,

Зажжется Сириус-звезда?

Спустившись с неба в авионе,

Переведя немного дух,

Как матерь божья на иконе

Худущая, с глазами пони,

Она в такси приедет вдруг!

Чуть заикаясь в букве «ка»,

Попросит выпить коньяка,

Поскольку оный не найдется

Она в «мускат», в бокал вольется

А позже в ванную уйдет

Где совершит переворот

Вернется уж не Матерь Божья,

А Магдалина придорожья.

Свиреп подросток молодой!

А сиськи, сходство ей с козой

Вдруг подчеркнут, и ее плоть

Познаю я, прости, Господь!

Плоть козочки, кобылки-пони

И мы ускачем от погони…

Поя… Фифи, иль не появится?

Ко мне приехать ей понравится?

II

Ну и где ты, Фифи?

Я хожу и психую.

Я глотаю вино,

Прикасаюсь я к «кую»,

«Вы гражданку Фифи не видали?» —

Вопрошаю я взором оконные дали…

Она пахнет теплом,

Она домик для пчел,

О, в нее я вошел!

О, Шалом!

III

Ночные бабочки летают

Как черный тополиный пух,

Они собою запятают

(Как запятые в ней порхают!)

Всю комнату часов до двух…

А я сижу и зол и бешен,

Желавший твоего огня,

Чтоб твоих вишен и черешен

Было бы вдоволь у меня…

Что ж ты ко мне не прилетела?

Иль заикаешься с другим,

Его заманивая смело,

Преступным телом молодым?..

* * *

Ф.

Действительность так фантастична!

Она по-своему мила

Вот в зоопарке (не столичном)

Ты со слоном видна была

Вот и с жирафом постояла

В твоих лиловых сапогах

Ты и фламинго обнимала

Им пах, уверен, твой пропах

Зверей «по мылу» мне прислала,

И я их долго лицезрел

Меня, скорее, удручало:

«Кто же ее запечатлел?»

Хотя циничный, злой и страшный

Корявый труженик борьбы,

Привык политик рукопашный

Я мухоморы есть грибы,

Ходить под кепкою с ментами,

Порой сидеть в глухой тюрьме

И все же я бессилен с вами

Как перед самкою саме…

ц, и мне совсем не безразлично,

Кто экзотичных сняв зверей,

Имел вас в позе неприличной

В отеле сразу у дверей…

И, не снимая аппарата,

Тобой стуча об объектив,

В тебя вонзался воровато…

Надеюсь, молод и красив…

* * *

Ф.

Если девка своевольна,

Непослушна, неправа,

Ей приятно сделать больно,

Ей сдавивши шара два.

Ей, отрадно раздвигая,

Полушарья ягодиц,

Зло шептать «Ну что?», втыкая,

Самой тесной из девиц.

«Будешь слушаться?» – «Не буду!»

Заикается от злости,

«Ну, тогда подвергну блуду,

Как подстилку, как Иуду,

Словно нищенку в коросте…»

Крик: «Тебя я ненавижу!»

«Ненавидишь?» Тык в проход

«О, как я тебя унижу!

Обхвативши твой живот..!»

Девки любят униженья,

Им приятен нервов звон

Тела легкие мученья,

Вызывающие стон…

Над Коктебелем во сне

О, Коктебеля скромные утехи!

Холмов полынных полотно,

И обжигающие чебуреки,

И известью гашеное вино!

О, солнце раскаленное Тавриды!

Пирог слоеный желтых берегов

Как будто бы гиганты Атлантиды

В изгнании здесь жили без богов

Я, узами скрепленный Гименея,

Здесь с женами «одна» и «два» гостил

Страстями молодыми пламенея

Их на гранитах и базальтах пил…

Их рук остались, видишь, отпечатки,

И сохранили горные орлы

Соития на зорких глаз сетчатке

Поскольку наблюдали со скалы…

Коктебель: воспоминание

И лета мирный запах щей

(Иль это суп из овощей?)

Разрушенная колоннада…

Мне ничего в Крыму не надо

Помимо брошенных вещей…

Здесь камень горный лег столбом,

Здесь черноморское ущелье

А тут из скал курится зелье

У дамы-ведьмы в голубом…

Ей-богу, я простой пацан

С интересующимся взглядом.

Хожу с большой водою рядом

И головы несу качан…

А лета мирный запах щей

(Иль это суп из овощей?)

Из хаты «тiточки» Маруси

Той, у которой ходят гуси

И по двору, и вне дверей

Большого, важного сарая…

О, господи, не надо Рая,

Ты помести меня у скал

Чтобы поселок Коктебеля

Собою море прикрывая

А псы искали бы трюфеля..!

* * *

Косое солнце выходило

Стояло, ослепляя дом,

Пейзаж неистово коптило,

Попутно зажигая хром,

И никели автомобилей,

Взрывая до десятка раз

Железные бока рептилий.

Прохожему сжигая глаз…

В детстве

Антропологов с немецкими фамилиями

Продвигавшихся по Нигеру с флотилиями

Археологов – ученых из Германии,

Заболевших пирамидоманией.

Белокурых бестий с сломанными шляпами,

Окруженных неграми с арапами,

Улыбающихся, стоя с карабинами,

С тушами слоновьими и львиными,

Я любил при тусклой лампочке разглядывать,

Я вгрызался в мясо книг, способных радовать

И мне нравились шикарные истории

Европейцев, основавших лепрозории

Вдохновляли меня дамы тонконогие

Белые чулки их, юбки строгие

Лица, осененные панамами

Я мечтал дружить с такими дамами…

* * *

Ф.

Живу, чудак, «memento mori»

Влияет только в смысле том,

Что рву я мартовским котом

Тебя на части категорий

Живу, чудак, вожу губой

По твоим прелестям, подруга,

Себя в тебя вбиваю туго

В твоей промежности шальной.

Там, с бледно-розовой подкладкой

Я до утра играю сладко

Как будто егерь молодой…

Либо охотник, конюх смутный

Сплелся с девицею распутной

Одной распутною весной

И стон стоит и «Боже мой!»

До дрожи зелены в окне

Туберкулезные растенья

А ты скажи «спасибо» мне,

За тот экстаз столпотворенья,

В который я тебя вовлек

Терзая твой разрез, зверек!

Небытие

С небытием встречаться рано,

Пожалуй, мне еще успеть

Придется деду-хулигану

Немало девок претерпеть

Небытие, качая шеей

Пусть ждет меня чудовищем

И наблюдает свирепея

Как я у девок мякоть ем

Как глупые и молодые

Лежат и стонут и мычат

Как сиськи их нестроевые

И животы у них торчат…

– Слезай, проклятый, с этой внучки!

Хрипит ко мне небытие.

– Не отрывай меня от случки!

Приди позднее – еее!

И, фыркая и рассердившись,

Стоит поодаль в темноте

Пока я с внучкой вместе слившись,

Ее качаю на хвосте…

Сметана нынче уж не та…

Сметана нынче уж не та,

Нет густоты в сметане

Как будто молоко дают

Коровы-пуритане

Редиска нынче уж не та

Упругости в редиске

Не нахожу я ни черта.

Как грудки гимназистки,

Редиски были при царе,

При Сталине все были

А в современности поре

Смягчали и оплыли…

На хлеб противно мне смотреть,

После войны – был сладкий

Тяжелый, сытный, молодой.

Не то что нынешний – пустой

И словно вата – гадкий.

В еврейском квартале, 1984

Цирюльник кофе пьет густой,

Парикмахером воображая,

А музыкант идет с трубой

Домой, ругаясь и хромая.

Вот лавочку закрыл еврей

К метро «Сент-Поль» бредет усталый

И давит девочка угрей

Покрыта шалью обветшалой

На подоконнике стоят

Бутылка, с кружкою молочной

Угри меж пальцами скользят

Внимая музыке восточной

Рю дэз Экуф в рю дэ Розьер

Вливается как бы копытом

А я гляжу из-за портьер

В мир литератором небритым,

Моя подруга ходит петь,

Печальной, в кабарэ ночное

Мне предстоит всю ночь сидеть

И Дафнисом мою ждать Хлоэ…

* * *

Банальный люд, простой, как пыль,

Как в Риме, или Тегеране,

Повсюду одинаков стиль,

Что в Библии, а что в Коране.

И даже Торы кто адепт,

Кто Яхве строго почитает

Всяк одинаково одет,

Мобильник, джинсы из Китая.

Поедешь в город Амстердам

Там также пьется «кока-кола»

И среди будничных реклам

Голландцы бродят полуголо…

Ох, надоела нам земля!

Весьма прогорклая планета,

Впотьмах начавшая с нуля,

Где ж межпланетная карета?!

* * *

Быть может потому что дождь,

Быть может, потому что сильный,

Ты – старый парень много пьешь,

Ты, старый парень, что, двужильный?

Быть может, потому что дождь,

Ты, старый парень, опечален,

И в пять часов уже встаешь,

В одной из двух возможных спален…

Глядишь сквозь толстый слой дождя

Все было, все красиво было

У одинокого вождя

Подружка – страстная кобыла…

* * *

Лежишь, Фифи, подростком белым…

Длинен твой позвоночный столб,

Объектом столь незагорелым

Он в попу, лучшую из колб,

Перетекает, раздуваясь,

Люблю тебя, моя тинейджер,

В тебе я роюсь, опьяняясь,

Как вдруг напившийся нью-эйджер…

Аптека

Металлический запах лекарств

Атмосферой скончавшихся царств

В нос шибает, гнетет человека

В помещении с нимбом «Аптека»

В помещении с этим названьем

Входят старцы, томимы желаньем

Утолить свои язвы и боли,

Там горчичники, капсулы, свечи и соли,

Нашатырный укус аммиака

С валерьянкой смешался двояко…

Там таблетки такие дают

От которых иные прекрасно живут,

Там для женщин стыда и морали

Продаются такие спирали,

Что препятствуют деторождению,

О, Аптека, ты Химий богиня!

А рецепты несут предложения

О слиянии Яня и Иня…

Love Making

И словно злостного гимнаста,

Тошнит с подходов полтораста

И словно нежного шпажиста

Саднит с уколов так под триста…

Приходит сладкая истома

С испариной у военкома

Когда он саблю в ножны вставил

И рукоять рукой поправил,

И снова вынул, любоваться…

Так мы с тобой привыкли драться…

Тереться нежно друг о друга

В часы случайного досуга

Любви науку совершенствуя

Причесывал тебя по шерсти я.

И возвращая долг сторицей

Ты озером ласкала Рицей

Мои все члены молодца

Так продолжалось без конца.

Рыбки

Рыбки золотые,

Рыбки с перламутром,

Кормит их Хозяин

В нашей зоне утром

Белый и пузатый

В гимнастерке гадкой

Это подполковник

Жить при нем несладко

В лагере далеком

Среди зоны красной

Рыбкой быть отлично

Зэком быть опасно.

Перешлют мне с воли

Щучку молодую

Вот она распорет

Рыбку золотую

Рыбке с перламутром

Горло перекусит

Как тебе тебе, Хозяин,

Рыбный суп по вкусу?

* * *

Ф.

Тобою пахнет в моем зале,

О, грациозная газель!

Ты помнишь, мы с тобой шептали,

Впотьмах друг друга целовали

И шел таинственный апрель…

С большою мокрозадой свитой

Сатиров, нимф и мудрецов,

Аполло – бог наш знаменитый

Кривлялся, пел и был здоров

Средь оперившихся кустов…

Ты помнишь, как зудели страсти!

Как тонкокостая весна

Прилипшая к Аполло пасти

Дрожала, им угнетена?

Ты помнишь, девка, наши части?

Моя тяжелая рука

На горле, сжав твоем, владела,

Как ты, довольная, хрипела,

Теряя жизнь свою слегка…

Мокры, девицы, твои ляжки

А косы древние черны

Остались на твоей рубашке

Следы насилья и войны…

Ты плачешь? Так рыдай свободно!

Аполло молодая дочь

Продолжу я тебя толочь

Не обращаясь благородно

* * *

Время, размахивая хвостом,

Сбивает артистов с ног,

Время заносится пыльным песком,

Который принес Восток

Время накатывает червем

Массой ползет на базальт

И дыры грызет моментально в нем

Как будто он сыр и асфальт.

– Хоть ножки и ручки от нас оставь!

Ни ножек, ни ручек, ни поп…

Фрагменты костей достигают вплавь

Музеев лихих Европ.

Под пыльным стеклом, в окруженьи кольчуг, —

С мечами и утварью – вождь,

Представлен лишь черепом. «Кременчуг», —

Подписано, «найден в дождь».

* * *

Вот кислород небес сжигая

Летит по небу авион

Иголкою стремится он, —

Прокола линия прямая.

Там удаляются в железе

К местам своим пригвождены

Аборигены Полинезий

И европейцев злых штаны

Худые девушки-подростки,

И самки, мягкие, как скот…

В эфирном раненом надрезе

Кочуем в транспорте народ.

Апостол Павел

Апостол Павел кривоногий

Худой, немолодой еврей,

Свой ужин ест один, убогий,

Присел на камне у дороги

И бурно чавкает скорей.

А рыбы вкус уже несвежий,

Прогорклый вкус у овощей

Но Павел деснами их режет

Поскольку выбили зубей…

Ему «Послание к галатам»

С утра покоя не дает

Кирпич, конечно, церкви атом,

Но он христианство создает,

И варвар нам подходит братом…

И церковь божия растет…

Поел и лег, приплыл на лодке

Его забрать Мельхишиэк

Апостол Павел… Куст бородки

Босой, немытый человек…

Сектант по сути бомжеватый,

Но в глубине его сумы,

Лежит «Послание к галатам»

И вот его читаем мы…

Чудесны нравы насекомых

Чудесны нравы насекомых

Еще таинственны они

Вот ос висят с деревьев комы

Попробуй ос таких сгони!

Их усики, пыльца, глазищи,

И ядовитые щипцы

Оса, себе что пищи ищет,

Напоминает букву «Цы».

Кружила над одеколоном,

А нынче лижет цикламен

Свистит паранормальным тоном,

Парализуя women с men,

Египетским ты, казням, слышал?

Египет бедный подвергал

Тот, имя чье еврей не пишет…

Я казнь одну вчера видал

Мне Яхве страшен и всевышен

Вдруг окна гнусом забросал!

Бежал я, ужасом объятый

И эти окна закрывал

Всю ночь на них был гнус крылатый

Митинговал и бушевал…

Не спал я, парился, томился,

Включая свет, я видел, как

На стеклах моли слой возился

Как бы короста на щеках…

Хичкока вспомнил я, фильм «Птицы»,

Фильм «Насекомые» смотрел

Зачем слетелись, что творится?

В чем замысел? Меня чтоб съел

По миллиграмму мелкий гнус?

Отдельный слаб его укус

Но повторенный миллионно —

И жизнь слетела, как корона,

И я лежу, с колес турус.

Поутру в непристойном свете

Увидел я еще живой

Со стекол снялись штуки эти,

Ну эти «моли», этот слой.

Прошли египетские казни?

Иль это был инстинкт слепой?

Что насекомых вечно дразнит

И гонит мощною толпой…

* * *

И сумерки тюремные

Своим легким крылом

Ласкают брови темные

Под тюремным челом

И сумерки патлатые

В виде мягких котят

Витают над палатою

Где сумасшедшие спят

Сквозь потолок просвечивают

Котята страны

Их доктора залечивают

До полной тишины

«Ля-ля-ля!» восторженное

Над Родиной летит

То «Кащенко» встревоженная

Забыла про стыд…

Ты в комнату протяжную

Заходишь легка

Мне снилась тварь продажная

А ты – высока…

Гола и обольстительна,

Ты даже свята!

Гола, гола мучительно

Подружка кота…

* * *

Где политический сквозняк

Столкнется с телом, осторожен…

Без Библии нельзя никак

Без «Капитала» путь тревожен

Марксиста забубенный путь

Смущает в 21-м веке

Ты, упади к нему на грудь,

Скажи, что ложно в человеке,

Искать вульгарный профицит»!

Ведь человек – страстей игрушка!

Напомни, что писал Тацит,

Плутарх, Светоний, о, подружка!

Свали марксиста на кровать

И возбуди, штаны снимая,

Он не успеет подсчитать

Есть в том ли выгода прямая,

Чтобы тебя схватив за грудь,

Забыть о про-летари-ате

И злого Маркса вспомянуть

Он не успеет на кровати…

* * *

Мир теряет magic style

Вопиюще несерьезный

Он размытый, а не грозный

Не кричит он больше: «Хайл!»

Мир теряет magic style

Продают везде бананы

Даже ледяные страны

Получают их в февраль…

Мир становится единым,

Полимерным, магазинным,

Не норд-ост и не мистраль

Мир теряет magic style

Нам диктует средний класс

Свои скушные законы

Вешает свои иконы

Быть политкорректным Вас

Заставляют миллионы

Обезьянов без хвостов

Ну а мы хотим иного

Мира свежего, живого

Magic, Magic, ты готов?

Выходи на площадь снова!

Самый свежий из богов,

С замечательной улыбкой

С ожерельем черепов

Перепачкан в крови липкой.

В жертву не приносим скот

Не зарезаны бизоны,

Мagic любит свой народ —

Человеческие стоны…

Не священен обезьян

Но священен бог с игрушкой

Черепом, как колотушкой

Прибивающий землян

Мир теряет magic style,

Вопиюще несерьезный,

Не ацтекский он, не грозный,

Не кричит он больше «Хайл!»

Content

Эдуард Лимонов
К Фифи
Стихи

Потерпевший кораблекрушение солдат

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Смерти космос молчаливый

* * *

* * *

СПБ

* * *

* * *

Монета

* * *

* * *

В «Свете»

Фифи: 1920

Ленни

К Фифи (Подражание Катуллу)

I

II

III

IV

V

И восстает…

* * *

* * *

* * *

Кёнигсберг

* * *

* * *

Сон

В истории

Фифи в Африке

* * *

* * *

* * *

Люди в кепках

* * *

* * *

* * *

* * *

Землетрясение на Гаити

Жаждущий Валгаллы

* * *

* * *

* * *

* * *

Убираю постель

Дворцовая площадь

Законы Хаммурапи

* * *

* * *

Ведь все ушли в конце концов

Фифи (вид из спальни)

Из окна

* * *

Фифи в Хельсинки

Фифи с итальянцами

* * *

На площадь!

* * *

День Победы

* * *

* * *

* * *

Фифи в виде француженки Бреет П.

* * *

* * *

Dirty Old Man

* * *

Людоед

* * *

* * *

Он

* * *

В прошлой Польше

* * *

Воспоминанье

В ожидании Фифи

I

II

III

* * *

* * *

Над Коктебелем во сне

Коктебель: воспоминание

* * *

В детстве

* * *

Небытие

Сметана нынче уж не та…

В еврейском квартале, 1984

* * *

* * *

* * *

Аптека

Love Making

Рыбки

* * *

* * *

* * *

Апостол Павел

Чудесны нравы насекомых

* * *

* * *

* * *