Валерий Григорьевич Исаченко

Зодчие Санкт-Петербурга XVIII–XX веков

От автора

В эту книгу вошли написанные в разные годы очерки из большого цикла, посвященного зодчим Петербурга – Петрограда – Ленинграда.

В свое время они публиковались в различных изданиях. Сейчас, когда они собраны под одной обложкой, появилась возможность еще раз вспомнить с благодарностью тех людей, чей труд и вдохновение создали облик нашего города. Кроме того, такое издание позволяет по-новому взглянуть на преемственность в творческих подходах к архитектуре различных поколений зодчих.

Очерки охватывают все периоды жизни города – от появления и создания признанных шедевров XVIII–XIX веков до не менее интересного и плодотворного в архитектурном отношении советского времени, со многими представителями которого пишущего эти строки связывают годы сотрудничества и дружбы.

Книга иллюстрирована не только фотографиями, но и рисунками автора, позволяющими взглянуть на город его глазами.

Жан Леблон

На берегах широкой Невы великолепно уживаются все архитектурные стили, и первый из них – петровское барокко, крупнейшим представителем которого, наряду с Доменико Трезини и Н. Гербелем, был Жан-Батист Александр Леблон (1679–1719).

Познакомившись с молодым архитектором, Петр сообщал в одном из писем, что Леблон «не ленив, добрый и умный человек». Это имя вызывает в душе особое волнение, ощущение неповторимости явления. Генерал-архитектор Леблон положил начало созданию гигантского уникального культурного пласта, который называется Петербургом.

Он прожил всего 40 лет. Однако от наследия великого зодчего почти не осталось реальных сооружений. Тем не менее его мощное дарование преодолело «веков завистливую даль». Имя архитектора вспоминается почти на каждом шагу.

Как и сам Петр I, он увлекался величественным северным ландшафтом, возможностью создать на берегах Невы прекрасный, идеальный город. Его чаще всего вспоминают в связи с проектом планировки Петербурга и создания городского центра на Васильевском острове – с каналами, как в Венеции.

Дом Ж. Леблона на набережной реки Мойки

Царь предпочел этому замыслу проект более трезвого Доменико Трезини, однако это не обескуражило Леблона. Неутомимый мечтатель, горевший новыми идеями, он был вполне практичным и деятельным строителем: разрабатывал проекты типовых домов, создавал первые производственные мастерские, первое регулярное освещение города, первые лесопильные заводы.

Леблон основал первую архитектурную школу Петербурга. Он вызывал симпатии и в то же время зависть. Известно было, что однажды он подвергся нападению наемных убийц, однако, как истинный француз, он шпагой владел не хуже, чем карандашом и сумел отбиться от врагов.

Бесспорно, Леблон с трудом уживался в среде царедворцев и карьеристов, да и отношения с Петром I не были безоблачными.

Ему мы обязаны планировочными работами в Кронштадте. Летнем саду, участием в застройке нынешней набережной Лейтенанта Шмидта, оформлением интерьеров Меншиковского дворца.

Монплезир. Восстановленная галерея. После археологических исследований

С изумительным размахом создавал Леблон планировку Стрельнинского дворцово-паркового ансамбля. К сожалению, не был реализован проект дворца, пожалуй превосходивший тот, который был построен К. Микетти. Сохранился не раз перестроенный деревянный путевой дворец Петра I на окраине парка (ныне – музей).

Все силы таланта и души Леблон вложил в планировку парков Петергофа, создание их водной системы. По-видимому, его замыслы легли в основу проектов зданий Марли и Эрмитажа, он – один из строителей Монплезира. Перестраивая Большой дворец, Ф.Б. Растрелли сохранил центральную, леблоновскую часть. Сколько французского изящества и широты, вдохновения и свободы в этом выдающемся парковом ансамбле, сохранившем очарование, несмотря на последующие переделки. И какое удивительное ощущение прелести северного русского пейзажа!

Не жалея сил, Леблон словно торопился успеть сделать как можно больше. Он проектировал усадьбу в Екатерингофе, великолепный дворец генерала Апраксина (находился на месте Зимнего дворца).

Монплезир в Петергофе

Зодчий трудился в северной столице с 1716 года, а в 1719-м он скончался. И все же за два с половиной года он сделал больше, чем иным удавалось за десятилетия. Однако время оказалось беспощадным к его наследию.

Многое исчезло в напластованиях веков, не сохранился и дом, где жил Мастер, – на Мойке, у Невского проспекта. Свой последний приют он нашел на первом городском кладбище, у стен первого деревянного Сампсониевского собора.

Имя великого зодчего Леблона навсегда останется в первом ряду строителей Петербурга как один из символов архитектурного гения.

Михаил Земцов

«Для пользы всенародной» – так объяснял смысл своего подвижнического труда этот прославленный зодчий. XVIII век в истории нашего города богат присутствием русских и европейских архитекторов, но и в таком величественном ряду имя М.Г. Земцова выделяется поистине грандиозным размахом деятельности, сочетанием таланта художника и строителя с редким трудолюбием и высокими нравственными качествами. Перечень проектов и построек мастера настолько велик, что даже современники сомневались, способен ли одни человек делать всю эту работу, посильную серьезному коллективу. Земцов явился первым русским архитектором Петербурга, официально удостоенным этого звания. Слава его была прочной, зодчего уважали и цари, и рабочие, хотя жалованье тот получал гораздо более скромное, нежели иноземцы. Такое уж было время.

Авторский чертеж М.Г. Земцова. Зала для славнъх торжествований

Москвич Земцов, получивший первоначальное образование в древней столице, появился на берегах Невы в 1709 году. Здесь юноша стал главным и необходимым помощником мало искушенного в художественных делах Трезини, включившись в строительство Петропавловской крепости, Александро-Невского монастыря, триумфальных ворот на Петровской площади и Невском проспекте, других знаменитых впоследствии объектов. Михаил приобретает опыт на многих стройках стремительно растущего города и одновременно сам учил своих соотечественников. Ему полностью доверяли и Д. Трезини, и Н. Микетти. С последним он возводил дворцы в Ревеле (Таллин) и Стрельне, а после кончины первого завершал госпиталь на Выборгской стороне. Точно так же, сменив умершего Н. Гербеля, первый русский архитектор достраивал здания Кунсткамеры, Двенадцати коллегий и Придворных конюшен. Будучи блестящим организатором, человеком пытливого творческого ума и благородства, Михаил Григорьевич пользовался особым расположением самого Петра I.

Время оказалось беспощадным ко многим его произведениям: почти все они были, если не уничтожены, то кардинально перестроены, неузнаваемо изменив облик. Однако следы творчества Земцова, умевшего делать все, от крупных градостроительных проектов до «малых форм», не исчезли. Если бы не его безвременный уход из жизни, архитектура города пошла бы другим путем: тот же классицизм, к которому тяготел зодчий, оставаясь при этом приверженцем и мастером барокко, мог появиться у нас на несколько десятилетий раньше.

Рис. В.Г. Исаченко Церковь Св. Симеона и Анны

Работая над планировкой и благоустройством Летнего сада, Земцов построил здесь, на невском берегу «Залу для славных торжествований» – яркий, но, увы, не сохранившийся образец барокко. Заметной страницей творческой биографии автора стала работа в качестве главного архитектора пригородных императорских резиденций. Вот лишь некоторые из проектов, которые осуществлялись под началом Михаила Григорьевича в Петергофе: работы в парках, оранжереи и фонтаны, Большой и Марлинский каскады, деревянные колоннады (на месте воронихинских). В Царском же Селе мастеру принадлежит общий замысел ансамблей и Эрмитаж (перестроен Растрелли), а также совершенно великолепный Большой дворец, возведенный одним из лучших его учеников, А.В. Квасовым (вскоре тоже перестроенный Растрелли). Школа Земцова – это не просто громкие слова.

Церковь Св. Симеона и Анны

После грандиозных пожаров 1736–1737 годов «де-факто» и вместе с П.М. Еропкиным сам М.Г. Земцов становится главным архитектором столицы, выступая уже не только как создатель отдельных домов, но и автор целых градостроительных узлов, занимаясь, например, определением застройки Невского проспекта, Миллионной и Морских улиц. Не станем забывать, что в основе целого ряда зданий, признанных теперь памятниками, лежат постройки Земцова. Назову несколько таких адресов: Невский пр., 17 и 18, Садовая ул., 13 и 14, Большая Морская ул., 28, 31, 47 и 53, Английская наб., 10 и 74, Исаакиевская пл., 9. Список далеко не полный – впрочем, великим достижением грядущих градостроительных преобразований, которые неизбежно потребуют реконструкции перечисленных объектов, можно будет считать хотя бы фрагментарное сохранение, музеефикацию этого внушительного пласта городской застройки. На месте одного из зданий РНБ некогда стоял земцовский Итальянский дворец (наб р. Фонтанки, 36), и до сих пор радует взор «Петровский» зал заседаний Сената в здании Двенадцати коллегий – еще одно детище первого русского архитектора. Горожанам и приезжим хорошо известен Аничков дворец на Невском, который с 1741 года проектировал и строил Земцов, а после его кончины завершали другие зодчие.

Состоя с 1737 года в руководстве Комиссии о Санкт-Петербургском строении, М.Г. Земцов работал над генпланом города, совместно с И.К. Коробовым завершил начатый П.М. Еропкиным первый русский архитектурно-строительный кодекс «Должность архитектурной экспедиции», занимался планировкой Казанской и Коломенской частей города, что имело большое значение для дальнейшего формирования этих и других районов. Он мыслил как истинный градостроитель.

Акварели В.Г. Исаченко Церковь Св. Симеона и Анны. 1975 г.

Особая глава творчества зодчего – храмовое строительство. Не всем из его планов, в силу разных причин, было суждено сбыться. Так в 1741 году Земцов выполнил проект каменного собора на Троицкой площади взамен деревянной церкви.

Реализовать его так и не удалось, на территории Казанского собора архитектор успел возвести стройную Казанскую церковь с колокольней, начал сооружение церкви Успения на Мокруше (Князь-Владимирский собор на пр. Добролюбова), Спасо-Преображенского собора, создал алтарную часть Сампсониевского. Его шедевр – очаровательная, проникнутая особым лиризмом церковь Симеония и Анны на улице Белинского (1731–1734 гг.). Строил он и здание Знаменской церкви в Царском Селе (с И.Я. Бланком, находится близ лицея).

Скромный и заботливый по отношению к семье, коллегам и ученикам, не щадивший себя, взваливая на свои плечи все новые обязанности, Земцов ушел из жизни, не успев завершить много из начатого и задуманного. Последние годы зодчий жил в собственном доме, на месте которого ныне возвышается здание Пассажа, а раньше на углу Шпалерной и нынешнего пр. Чернышевского, где до него, кстати, проживал Н. Микетти (ныне здесь стоит церковь Всех Скорбящих). Было бы справедливым установить на этих зданиях памятные доски с именем первого русского архитектора Петербурга.

Михаил Григорьевич Земцов погребен у стен Сампсониевского собора.

Петр Еропкин

П.М. Еропкин

Петр Михайлович Еропкин (1698–1740) – самая трагическая фигура в истории русского зодчества последних трех веков. Он открывает собой долгий ряд художников и зодчих – подвижников, новаторов, преобразователей, просветителей, общественных деятелей. От него начинается отсчет: Баженов и Радищев, Львов и Захаров, многие другие, истинно русские, национальные гении. Его имя почти не звучит в лекциях и на экскурсиях – «ничего не сохранилось», а потому вроде бы и нет повода для разговора… Быть русским художником в России – всегда подвижничество.

Кажется, что судьба Еропкина была предопределена. О нем можно сказать словами Грибоедова – «горе от ума». Он происходил из рода смоленских князей, ведущего начало от Владимира Мономаха. Отец зодчего, боярин Михаил Федорович, был сторонником петровских реформ. Не случайно царь вызвал юного Петра из Москвы в Петербург для учения – с 1716 года он в Дании, Голландии, а затем – Италии (Флоренция и Рим), где «птенец гнезда Петрова» изучал «архитектурные художества и разные науки». В 1723 году Петр Еропкин вернулся в Петербург широкообразованным специалистом, знающим языки, он вез с собой книги – основу своей будущей богатой библиотеки. Вернулся Еропкин со страстным желанием служить Отечеству, на деле применить полученные энциклопедические знания. За его плечами была теоретическая и практическая школа – Еропкин был первым русским зодчим-профессионалом нового времени. Его служебная карьера была стремительной. Он много работал, в Москве, пригородах Петербурга – Екатерингофе, Стрельне, Петергофе, до этого пройдя «экзаменацию» у К.Б. Растрелли и Д. Трезини. После второй «экзаменации» в 1725 году он первым из русских получил звание архитектора, а через два года сам экзаменовал Ивана Коробова, в будущем творца Адмиралтейства. В эти годы зародилась дружба и творческие связи с М.Г. Земцовым и другими зодчими того времени.

После кончины Петра I Еропкин руководил постройкой трех деревянных триумфальных ворот в Москве к коронации Петра II. После Москвы, с 1731 года, – самый насыщенный и к тому же последний этап деятельности мастера – всего 10 лет. Впечатляет уже сам перечень работ: мощение улиц, очистка рек и каналов, дренажные работы и осушение обширных территорий, постройка мостов и новые конструкции набережных с мыслью об их последующей замене каменными (для борьбы с наводнениями), проект Гостиного Двора на Невской першпективе и множество других прозаических, но необходимых дел. Так формировался зодчий-градостроитель: не отдельные, пусть даже и значительные постройки и районы, а весь город становится заботой Еропкина, и здесь он является прямым предшественником великих зодчих конца XVIII – начала XIX веков.

«Звездный час» Петра Михайловича – те недолгие годы, которые ему суждено было трудиться архитектором созданной в июле 1737 года «Комиссии о строении…». Помогло несчастье – сильнейшие пожары 1736–1737 годов в Адмиралтейской части, при которых выгорела почти вся застройка. Это и послужило стимулом к созданию Комиссии, во главе которой стал Б.Х. Миних, крупный военный инженер, все еще не оцененный в нашей науке. Объективной оценке его многогранной и полезной деятельности, очевидно, помешали отрицательные личные качества Миниха. Еропкин был единственным архитектором в этой Комиссии, ставшей прообразом архитектурно-планировочного управления, по существу он и был главным архитектором города. Все каменные казенные и частные здания следовало строить по утвержденным Комиссией планам, что, впрочем, не мешало зодчим проявлять самостоятельность в детальной разработке проектов. Мощная воля, широта кругозора и организаторские способности Еропкина были решающими в деле преобразования городского центра.

Очевидно, именно Еропкиным был подготовлен чрезвычайно грамотно составленный широкий план реконструкции и детальной планировки и застройки Адмиралтейской части города. Регулярное каменное строительство именно жилых кварталов (прежде – дворцы и храмы) стало основой формирования этой и других частей Санкт-Петербурга. Еропкин усовершенствовал трехлучевую систему центральных улиц («трезубец»), намеченную еще при Петре I, – со спрямлением Невского проспекта. Он понял и усилил градостроительную роль Адмиралтейства как главной доминанты. И как бы в дальнейшем ни менялась застройка этого района, сохранилась основа: проспекты-лучи и пересекающие их улицы.

Еропкин тонко уловил природные особенности малых рек и городских каналов, включив их в планировочную структуру. Работая над генпланом города, зодчий учитывал ландшафт, характер среды, роль больших и малых пространств. Но и этого было мало. Еропкин раздвигал границы городского центра, начав создание нового жилого района – Большой и Малой Коломны с системой улиц, главная из которых – Садовая – продлевалась до нынешней площади Тургенева. Селились здесь жители из «погорелых мест» Адмиралтейской части. На площади Еропкин предложил поставить храм, так же как в Морской слободе (будущие Покровская церковь и Никольский собор).

По-прежнему продолжались работы на Васильевском острове, в перспективе были остров Голодай (Декабристов), Выборгская сторона, роты гвардейских полков, Загородный проспект и его окружение и их связь с Литейной стороной, район Александро-Невского монастыря, Острова, Фонтанка… Много не успел сделать неутомимый зодчий, но начало было положено. Активно велось осушение болот, определялись основные контуры районов, намечались новые площади с общественными зданиями (на Невском у Казанской церкви, будущие Владимирская, Конюшенная, Адмиралтейская, Петровская…). Еропкин сделал акцент на рядовую жилую застройку, на взаимосвязь частей города – в этом шаг вперед по сравнению с Трезини и Леблоном.

Императрица Анна Иоанновна, видя загруженность Еропкина, сочла необходимым освободить его от других работ (строительство Александро-Невского монастыря, госпиталь в Ораниенбауме и др.), а загружен он был основательно: с Земцовым проектировал каменный храм на Троицкой площади на месте обветшавшего деревянного, любимой церкви Петра I. Жаль, что этот проект, как и следующий, разработанный Земцовым уже после гибели друга, остались нереализованными.

Строительные материалы, кстати, пошли на постройку Зимнего дворца. В 1735–1740 годах Еропкин построил церковь на нынешней Кирочкой ул., 8. На ее месте сейчас стоит церковь Св. Анны (проект Ю.Н. Фельтена).

Главной своей задачей Еропкин считал создание «более достойной Руси столицы» – этому и была подчинена вся его жизнь.

Проект дворца П.Б. Шереметева

Теперь пора рассказать о ближайшем окружении зодчего. Это его родственник, кабинет-министр А.П. Волынский и связанные с зодчим дружескими и родственными узами А.Ф. Хрущов, Е.Ф. Соймонов, князь А.М. Черкасский. А.П. Волынский, человек чрезвычайно сложный, патриот, противник немецкого засилья (бироновщины), в то же время интриган, с необузданным нравом («прославился» избиением поэта В.К. Тредиаковского) ярко воплощал в себе достоинства и пороки целого столетия. Принято считать, что он активно влиял на Еропкина, но если это и так, то несомненно и обратное влияние просвещенного, энциклопедически образованного архитектора на Волынского. Кстати, министр был женат на его сестре.

Самый интригующий вопрос – собственные постройки главного архитектора, многие из которых исчезли, а некоторые скрыты за поздними наслоениями. Еропкин успевал строить и по своим проектам. Прежде всего, это «палаты» (дворец) А.М. Черкасского на Дворцовой наб., 18, – Миллионной ул., 19, законченные в 1746 году уже после смерти автора под наблюдением его ученика Г.Д. Дмитриева. Великолепный трехэтажный, с тремя ризалитами дом отличался сочной пластикой, акцентированным центром, завершенным лучковым фронтоном, пилястрами, скульптурой. В нем – черты Ренессанса и барокко (перестроен). Можно согласиться с исследователями, полагающими, что именно проект нарядного одноэтажного усадебного дома, разработанный Еропкиным, лег в основу построенного С.И. Чевакинским Фонтанного дома – сходство с дворцом Черкасского несомненно. Кстати, П.Б. Шереметев в 1747 году стал владельцем дома на Дворцовой набережной.

Постройки Еропкина скрыты за стенами (точнее, в объемах) домов № 2 и № 4 на Английской набережной, построенных для вице-канцлера А.И. Остермана в 1730-х годах. Эти дома имели высокие цокольные этажи, рустовку, наличники, высокие крыльца. Быть может, на берегах Невы были и другие его постройки, созданные на основе «образцовых» проектов, но отличавшиеся тонкой нюансировкой деталей, пластикой, силуэтами. Сохранится в перестроенном виде дом А.П. Волынского на Английской набережной, 8, рядом с перестроенным Земцовым домом № 10. Также за новой «одеждой» – стены двухэтажного дома фельдмаршала И.Ю. Трубецкого на Дворцовой набережной, 10, – это был нарядный дом в стиле барокко, в нюансах отличный от построек Трезини и Леблона (постройки Еропкина живописнее).

Еропкин – один из творцов дворцово-паркового ансамбля в Ропше, когда-то не менее выдающегося, чем знаменитые ансамбли пригородов. Первый владелец, министр внутренних дел Г.И. Головкин, получил эти земли от Петра I в 1710 году. Через четыре года после окончания Северной войны (1721 г.) деревянный усадебный дом постепенно заменялся каменными «палатами» с пейзажным парком, сначала для отца, затем для сына – М.Г. Головкина, с юных лет близкого друга Еропкина. Постройку вел ученик Еропкина, крепостной зодчий И. Андреев, очевидно, по его проекту. Двухэтажный дворец с одноэтажными галереями и флигелями, с обширным погребом впоследствии не раз перестраивался и расширялся, но за классическим фасадом скрыты еропкинские палаты.

Важнейший источник для изучения творчества зодчих той поры – стокгольмская коллекция чертежей Ф.В. Берхгольца, в 1960-х годах экспонировавшаяся в Эрмитаже. Она помогает по-новому взглянуть на наш город.

В эти годы были выполнены первые фиксационные планы города, Еропкин думал о будущем столицы, о перспективах ее роста, ратовал за эстетику городской среды, намечал создание Академии архитектуры… Первый русский теоретик архитектуры, Еропкин, переводит Палладио и Макиавелли, составит «Трактат о должности Архитектурной экспозиции» – свод законов и нормативов, связанных с вопросами этики, чести и долга перед личностью и обществом. В этом он – предтеча русского Просвещения.

Ледяной дом на Неве

Самым известным произведением Еропкина и одновременно символом нелепого шутовства, унижения человеческого достоинства является печально известный Ледяной дом, сооруженный на Неве (там, где ныне Дворцовый мост) у Зимнего дворца по инициативе Волынского для царской потехи (декабрь 1739 – февраль 1740 годов). В грандиозном сооружении в полной мере проявились многообразные дарования зодчего, вынужденного обслуживать «ледяную свадьбу» шутов. Так уживалось казалось бы, несовместимое, но таков был жестокий век.

Памятник на могиле у собора Св. Сампсония

Еропкин был деятельным членом оппозиционного антибироновского кружка, созданного Волынским. В апреле 1740 года все они были арестованы, а в июне Волынский, Хрущов и Еропкин казнены, как раз в день очередной годовщины Полтавской победы. Погребены они были у Св. Сампсония, храма, в память этой победы возведенного. На одной из сторон памятника, поставленного у стен собора в 1885 году, – герб князей смоленских – предков зодчего-патриота. Память об этих мучениках – в названии Волынского переулка, где когда-то на берегу Мойки Еропкин построил своему влиятельному родственнику одноэтажный деревянный дом. Но лучший памятник самому Петру Михайловичу Еропкину – наш город, который помнит и чтит своего Главного архитектора.

Федор (Фридрих) Баур. «Памятно и незабвенно пребудет»

Слова, вынесенные в заголовок, были сказаны современниками о выдающемся русском военном инженере Федоре Виллимовиче Бауре (Боуре), имя которого было известно всему Петербургу во второй половине XVIII века. Его биография увлекательней иных романов, а перечень сделанного за небольшой срок настолько велик, что его хватило бы ни целую плеяду опытных строителей.

Фридрих Вильгельм Баур (1731–1783) происходил из шведских дворян. Сын лесничего, он получил прекрасное воспитание и образование, по собственной инициативе посвятил себя воинской службе, пройдя путь от простого солдата до полковника в армии Фридриха Великого. Непостижимым образом он сочетал в себе отчаянную храбрость с трезвым расчетом и осторожностью.

Инициативный, богато одаренный офицер пользовался непререкаемым авторитетом во всех слоях общества. От отца он унаследовал благородство души, физическую силу и доброту, а также любовь к математике и другим точным наукам. В то же время это была натура поэтическая, художественно одаренная. Баур участвовал во многих европейских баталиях, командуя большими воинскими частями. Нередко его ратные подвиги решали исход сражений.

Вид на дом Баура со стороны Невы

В 1763 году, неожиданно для многих, Баур занялся науками, картографией, анализом сражений, в которых он участвовал. Не удивительно, что Екатерина II пригласила молодого полковника на русскую службу, что соответствовало и его желаниям; Баур мечтал проявить свои способности па просторах великой страны и в 1769 году с радостью отправился в Петербург.

В 1770–1771 годах генерал-майор Баур отличился в Русско-турецкой войне под знаменами П.А. Румянцева (в битвах при Кагуле, Ларге и Измаиле). Он много сделал для улучшения боевого порядка в русской армии, затем работал в Генеральном штабе и, наконец, сосредоточился на строительных делах.

«Деятельный и искусный инженер», Федор Виллимович (его часто звали Васильевичем) со всей страстью включился в труды по созиданию северной столицы: осуществил углубление Фонтанки и строительство ее набережной, участвовал в прокладке Екатерининского канала, строил каменные гавани в Кронштадте, реконструировал Ладожский канал, нанимался мощением улиц, канализацией Литейной стороны. Талантливый гидравлик, он возглавил гидротехнические работы в столице. «Не силою богатства и не сокровищами, от предков приобретенными, но отличными души своей дарованиями» Баур быстро завоевал славу и любовь на своей второй родине. Более всего импонировали его искренность, великодушие, справедливость.

Широкую известность Бауру принес проект Таицкого водовода, который позволил обеспечить превосходной водой Царское Село. Баур блистательно реализовал идею русских военных инженеров первой половины XVIII века создать систему водоснабжения этого пригорода; пострадавшего в 1760-х годах от засухи. Строительство водовода было завершено в 1787 году, уже после кончины Баура.

Еще важным делом мастера явилось завершение постройки Большого театра (ныне на его месте здание консерватории).

Баур строил мосты, дороги, дома, не сохранившиеся усадебные комплексы под Гатчиной и Ораниенбаумом, вел строительные работы в Петропавловской крепости. Не реализована реконструкция солеваренного завода в Старой Руссе, возведены укрепления в Риге и Ревеле, Нарве и Рогачеве, устроен водопровод в Москве, издана первая карта Молдавии. Поразительно, что все это сделано всего за несколько лет. Екатерина II высоко ценила Баура. Он был награжден многими орденами, в том числе орденом Александра Невского.

О нем говорили, что он «никогда и никакими трудами не утомлялся», однако ратные и мирные труды подорвали здоровье этого, подлинного рыцаря инженерного дела. Баур скончался в 1783 году, когда ему было всего 52 года. Современники сожалели, что не осталось хорошего портрета инженера.

О Бауре напоминает благородного облика строгий двухэтажный дом, построенный им в начале 1780-х годов на набережной Фонтанки, 2. Здесь он, примерный муж и отец, жил в последние годы. До наших дней дом сохранил свое историческое наименование: «Баурский дом». Под этим названием он вошел в перечень памятников архитектуры, и это лучшее свидетельство того, что имя Баура, патриота и гражданина России, не будет забыто. Служение Родине было для него не только долгом, но и естественной потребностью человека.

Илларион Голенищев-Кутузов

В плеяде военных инженеров – строителей города на Неве – одно из имен привлекает особое внимание: Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов (1708–1784). Нетрудно догадаться, что это отец великого полководца.

…В 1737 году Илларион Голенищев-Кутузов блестяще окончил основанную Петром I Инженерную школу (в нее он впоследствии определил единственного своего сына Михаила). Школа была центром отечественной военно-инженерной мысли, давала обширные и разнообразные знания. Нынешний ее адрес: набережная Ждановки, 13 (Военный инженерный институт им. А.Ф. Можайского).

Рис. В.Г. Исаченко. Канал Грибоедова

Генерал-майор И.М. Голенищев-Кутузов вместе с сыном, в ту пору капитаном, участвовал в Русско-турецкой войне под командованием П.А. Румянцева, в других походах. Его воинскую доблесть оценивали столь же высоко, как и инженерные труды. Он был влиятельным государственным деятелем, сенатором, человеком гуманным, заботливым и справедливым. Не случайно его прозвище – «разумная книга» (к нему шли за советом и помощью). Михаил Илларионович многим был обязан отцу: рано похоронив жену, тот все свободное время отдавал сыну, дал ему прекрасные воспитание и образование. Илларион Матвеевич более 30 лет посвятил строительству, возводил оборонительные сооружения, мосты, набережные, жилые дома. Почти все это либо не сохранилось, либо исчезло в напластованиях поздних времен. Однако он все же оставил после себя выдающееся творение, какому могли бы позавидовать многие именитые зодчие: это «Екатерининский славный канал» (канал Грибоедова), как называл его позже М.Е. Салтыков-Щедрин. Имя Голенищева-Кутузова как его автора известно немногим. Сходная судьба у народных песен, авторы которых забыты. Проект канала инженер предложил еще при Елизавете Петровне, но строительство началось в 1764 году в царствование Екатерины II. Необходимость его сооружения была тогда очевидной – город страдал от наводнений, а речка Кривуша (или Глухая речка), вытекавшая из болота, что находилось где-то на месте Русского музея, не могла служить надежным препятствием для стихии. Предполагалось, что канал сможет защитить город. Истинной картины наводнений тогда не знали.

Автор Екатерининского канала сохранил изгибы Кривуши в очертаниях одетой в гранит набережной. За свой многолетний труд Илларион Матвеевич получил из рук Екатерины II золотую табакерку с бриллиантами. Строительство в основном было завершено в 1790 году, после кончины автора, его коллегами И. Борисовым и В. Назимовым. Канал получил похвалы современников; вот лишь одно из сообщений в газете: «Вырыванием сего канала, примечания достойного, возвышена и высушена вся оная сторона, снабжена хорошею речною водою, и живущие по оному пользуются ныне удобностью привоза дров и других потребностей на барках» (1794 г.).

Екатерининский канал – одно из поэтичнейших мест города. Никто не проходит равнодушно мимо великолепных каменных мостов, переброшенных через канал. А ведь первый из них – арочный Казанский мост по Невскому проспекту – был построен в 1766 году тоже «под смотрением» Голенищева-Кутузова. Расширяя мост в 1805 году, Л. Руска сохранил его облик.

Еще одно произведение Голенищева-Кутузова – Воскресенская церковь в селе Ступино Торопецкого уезда Псковской губернии. Здесь Михаил Илларионович хоронил отца в 1784 году.

Есть что-то символическое в том, что бронзовый Кутузов стоит у канала Грибоедова близ Казанского моста – у творений своего отца. И в нашей памяти их имена должны быть рядом.

Птенцы «гнезда Петрова»

Зодчие Петербурга XVIII века оставили нам богатейшее наследие, значительная часть которого сохранилась. Архитектура нашего города той поры – уникальное явление, рожденное титаническим трудом многих русских и западноевропейских архитекторов, инженеров, строителей. Громкая и вполне заслуженная слава Растрелли, Старова, Кваренги и других великих мастеров отодвинули на второй и даже на третий план первых строителей, плодотворно трудившихся на берегах Невы. Это неудивительно: помнят о тех зодчих, чьи строения по сей день украшают город, и забывают о тех, чьи сооружения исчезли в напластованиях позднейших эпох, хотя их создатели в том и неповинны. Это естественный процесс.

Среди строителей Петербурга, начиная с первых лет его создания, важнейшее место занимали военные инженеры. Их огромный вклад в формирование облика города на Неве и его пригородов до сих пор является наименее изученным.

Первые петербургские зодчие были под стать самому царю: Петр I и не позволил бы быть иными. Эпоха выдвинула людей несокрушимой воли и энергии, предприимчивых, разносторонне одаренных. Такими были и русские мастера, и их зарубежные коллеги, которые во множестве приезжали в новую столицу. Голландцы, немцы, англичане, итальянцы, французы становились здесь вполне своими людьми, верой и правдой служа новой Родине. Упомянем хорошо известного всем, кто знает жизнь и творчество Пушкина, его славного предка – Ибрагима Петровича Ганнибала, жившего в России с 1706 года. Он был одним из «птенцов гнезда Петрова», учился во Франции. Плоды его неутомимой деятельности – куртины и бастионы Петропавловской крепости, перестроенные им в середине XVIII века, Аннинские укрепления в Выборге, усадьба в Суйде (Гатчинский район). Он строил на Ладоге, в Кронштадте, Ревеле (Таллине), в Сибири. Сын Ганнибала, Иван, также известен перестройками в Петропавловской крепости в 1880-е годы.

Жизнь едва ли не каждого зодчего той поры воспринимается сегодня как увлекательный роман, в котором сочетается героическое и порой комическое, взлеты и падения, неожиданные, причудливые повороты судьбы. Эти люди были подлинными детьми своего века.

Выходец из Англии Эдвард Лейн удостоился чести быть соавтором самого Петра I. Его деятельность в Кронштадте отличалась огромным размахом: он строил каналы, доки, гавани, оборонительные сооружения. Работал с полным напряжением сил в полном согласии с Петром I (а сотрудничать с ним, точнее, детально разрабатывать его замыслы было чрезвычайно трудно).

А.Е. Мартынов. «Петербургский Большой театр». 1820-е гг.

И. де Колонг был начальником Инженерной школы при Петре I и позднее. По его проекту возведен Комендантский дом в Петропавловской крепости (1740-е годы). В 1721 году в Россию приехал военный инженер Б.-Х. Миних, имевший уже опыт работы в Германии и Франции. Он основал 1-й кадетский корпус, строил укрепления в Выборге, Кронштадте, Петергофский водовод, сооружения в Петропавловской крепости. Сохранилась созданная им система прудов в Гостилицах, где находилась усадьба Миниха. Он много работал в районе? называемом Песками? и многих других.

Комендантский дом в Петропавловской крепости. Современное фото

Мастера XVIII столетия были яркими личностями, вобравшими в себя все противоречия эпохи. Необходимо было сооружать фортификационные строения, мосты, каналы – они брались за любое дело, при необходимости становились архитекторами. В наши дни нередко можно услышать вопрос: так кем же были эти строители? А они совмещали в себе способности зодчих, гидротехников, педагогов… Ведь в то время не могло быть узкой специализации. И опять же примером специалиста-универсала был Петр I, человек с несомненным архитектурным дарованием. Влияние его могучей личности озарило весь XVIII век. Строители 1780–1790 годов не уступали своим предшественникам.

Баурский канал и Гранитный бассейн в Царском Селе. Окончание Таицкого водовода. 1913 г.

Фридрих Вильгельм Баур (у нас его звали Федором Виллимовичем, или Васильевичем) приехал в Россию в 1769 году и за 14 лет до кончины успел создать Таицкий водовод (Тайцы – Царское Село), провести большие работы по устройству Екатерининского (Грибоедова) канала, набережных Фонтанки. Он строил мосты, усадьбы в окрестностях Петербурга, каналы, работал в Кронштадте и Москве. Именно Баур завершил сооружение Большого театра (стоял на месте консерватории). Личность Баура, его темперамент, энергия, активная гражданская позиция сродни художникам эпохи Возрождения. О нем напоминает благородного облика дом у Прачечного моста на набережной Фонтанки, 2. Здание вошло в списки памятников архитектуры как дом Баура: здесь он жил (возможно, он и был его строителем). Генерал Баур пользовался большим уважением. Об этом говорит хотя бы тот факт, что через два года после его кончины вышло в свет описание жизни и деятельности мастера.

И.К. Герарда называли архитектором «императорских водных строений». Видный гидростроитель, он получил хорошее образование за рубежом и в России, строил Ладожский канал (его первым строителем был еще в петровскую эпоху Григорий Скорняков-Писарев, кстати, также военный инженер), склады Новой Голландии, внеся изменения в проект С.И. Чевакинского и Ж.-Б. Деламота. Одно из главных произведений Герарда известно всем – это Обводный канал (начат в 1804–1805 гг.). Он занимался реконструкцией набережных Мойки и Фонтанки, возведением набережной Стрелки Васильевского острова. Велик перечень трудов Герарда в Царском Селе (г. Пушкин): мосты, каналы, каскады прудов…

Отец великого полководца Кутузова И.М. Голенищев-Кутузов был строителем Казанского моста (по Невскому проспекту через канал Грибоедова) и Екатерининского канала (ныне – канал Грибоедова).

Роль первых строителей Петербурга трудно переоценить. Они заложили основу одного из красивейших городов мира и явили нам пример служения Родине. Их имена не должны быть забыты.

Пьетро Антонио Трезини

Прочное место в петербургском зодчестве занимают представители рода Трезини, в первую очередь, конечно, строители петровской эпохи. Но есть в этом ряду все еще недостаточно изученный мастер – большой архитектор и незаурядный человек Пьетро Антонио Трезини (в России его называли Петром Андреевичем). Был ли он сыном Доменико? Возможно.

Быть может, исследователи искусства XVIII века когда-нибудь сумеют дать точную и глубокую характеристику этого крупного и оригинального зодчего-новатора. Он родился в 1692 году, учился Антонио в Италии, там же, по-видимому, и строил первые свои здания. С 1726 года молодой зодчий в Петербурге. Ом строит множество частных домов, Монетный двор близ Литейного двора, Таможенное и Конюшенное ведомства (не сохранились). С 1735 по 1746 год Трезини отдает много сил и времени реконструкции и отделке Исаакиевской церкви (находилась близ монферрановского творения). Значительные и притом сохранившиеся постройки Пьетро Антонио – жилые дома № 32 и № 34 на Невском проспекте (1738–1739), сооружение которых было связано с проектированием им костела Св. Екатерины. Именно Трезини создал первый проект костела, определив его положение в глубине участка. Проект стал осуществляться лишь через четверть века Ж.-Б. Валлен-Деламотом и А. Ринальди. Жилые дома в 1893 году весьма тактично надстроил А.А. Клевщинский. Трезини завершил постройку госпиталя на Выборгской стороне (перестроен в Х!Хв.).

С рисунка М.И. Махаева. Усадьба Бестужева-Рюмина на Каменном острове. 1753 г.

С 1742 года Трезини – главный архитектор Петербурга и в то же время – Александро-Невской лавры. В этом монастыре он продолжал начатое предшественниками, вел планировочные работы и создал изумительной красоты Федоровскую церковь с корпусами и воротами. Созданное здесь великолепно связывает архитектуру Петербурга с московской. А в Москве Трезини построил церковь Климента на Пятницкой улице, не имеющую аналогов в архитектуре Москвы. Превосходно найденный силуэт, безупречные пропорции делают эту стройную петербургскую церковь шедевром русского зодчества XVIII века. Почти все работы зодчего завершались позднее, когда он вынужден был покинуть Россию (в 1751 или 1755 г.). Можно лишь догадываться о драматических эпизодах его жизни, о соперничестве с Ф.Б. Растрелли, об изнурительных отчетах, придирках чиновников, о зависти коллег…

Рис. В.Г. Исаченко. Федоровская церковь в Александро-Невской лавре

В 1748 году Трезини выполнил проект величественного ансамбля Троице-Сергиевой пустыни, осуществленный в 1756–1763 гг. Перестройки XIX столетия и разрушения минувшей войны привели к почти полной утрате этого лучшего, наряду со Смольным монастырем, ансамбля барокко в нашем городе (ныне здесь монастырь, ул. Буденного, близ Стрельны).

Пьетро Антонио был создателем дворцово-паркового комплекса А.П. Бестужева-Рюмина на Каменном острове, известного только по гравюрам и рисункам М.И. Махаева. И снова мы должны употреблять слова: впервые, уникальный, великолепный, ибо Трезини создал единственный в своем роде, необычайно живописный, связанный с пейзажем ансамбль. На его фундаменте строит Каменноостровский дворец.

Храм во имя Св. Живоначальной Троицы

Именно Трезини был первым в Петербурге строителем пятиглавых храмов. Таков был Спасо-Преображенский, начатый М.Г. Земцовым и блестяще завершенный Трезини в 1754 году. В 1825–1827 годах сгоревший собор возобновил В.П. Стасов, сохранивший план, общую композицию и части стен предшественника.

Акварель В.Г. Исаченко. Владимирский собор

Шедевр отечественного зодчества XVIII столетия (наряду со Смольным и Никольским соборами) – Владимирская церковь (Владимирская площадь). О ней немало сказано, она давно получила высокую оценку специалистов, однако автор ее окончательно не установлен. Скорее всего именно П.А. Трезини был создателем этого шедевра или же, во всяком случае, зодчим, причастным к его созданию. В нем несомненно присутствуют «трезиниевские» черты. Трудно найти в списке зодчих первой половины XVIII столетия другого возможного автора. И хотя церковь была построена в 1760-е годы, это не противоречит возможности нашего предположения – ведь и другие работы Трезини завершались значительно позже. Последнее слово – за исследователями зодчества XVIII века. Не исключено, что именно он был автором церкви Св. Пантелеймона и других зданий. Но в любом случае имя П.А. Трезини должно стоять рядом с именем Растрелли, как имя крупнейшего русского зодчего эпохи расцвета барокко.

Рис. В.Г. Исаченко. Церковь Св. Пантелеймона

Андрей Квасов

«Строитель чудотворный» – эти пушкинские слова о Петре I можно отнести едва ли не к каждому из зодчих Петербурга XVIII века, тем более что от одной из самых блистательных эпох архитектуры города сохранилось в памяти людской не так уж много имен. Так, о расцвете барокко говорят имена Растрелли, Чевакинского да еще нескольких мастеров. Об остальных изредка вспоминают разве что историки зодчества. Причин тому немало – утрачены документы, чертежи, и, быть может, главная – то, что неумолимое время скрыло от нас их произведения. Одни исчезли за поздними напластованиями, другие снесены в XIX–XX веках. Но разве повинны в том создатели?

Многие из нас помнят, как в 1961 году варварски, трусливо и подло взорвали церковь Успения Богородицы на Сенной, возведенную в середине XVIII века на месте небольшой деревянной церковки 1730-х годов. Идя в новый храм, люди говорили, что идут «ко Спасу, на Сенную» (это название прежней церкви, которую перенесли сюда с Выборгской стороны, с места, где построили Сампсониевский собор).

Но вот исчезла церковь на Сенной – не стало самой площади. Разве можно называть площадью совершенно неорганизованное, аморфное пространство, а ныне некую свалку, где так и хочется вспомнить незабвенного Салтыкова-Щедрина, сказавшего, что Сенная площадь – это «единственное место, где и полиция не требует внешней благопристойности».

Церковь Успения Богородицы

Снос храма был признан огромной градостроительной ошибкой. В последующие годы архитектурная общественность отстаивала необходимость его восстановления. В 1988–1989 годах на целой серии совещаний архитекторы, художники, историки убедительно доказали, что автором снесенного храма был когда-то известный, а затем почти забытый мастер барокко Андрей Васильевич Квасов, брат известного зодчего-градостроителя Алексея Васильевича Квасова.

Документы тщательного обследования памятника, обмерные чертежи, выполненные до сноса (авторские чертежи и другие материалы не найдены), подтвердили правоту историка Ю.М. Денисова и архитектора Д.А. Бутырина, автора проекта воссоздания церкви в виде, максимально близком первоначальному. Их мнение поддержали крупные специалисты Г.Н. Булдаков, Ю.С. Ушаков, В.В. Антонов и многие другие. Никто даже не пытался оспаривать убеждение в авторстве Андрея Квасова.

Церковь Успения сооружена в 1753–1765 годах. Это был единственный в городе храм, в облике которого отдаленно угадывались элементы украинского зодчества (в силуэте куполов, в своеобразной приземистости…) – недаром Квасов до ее возведения успел основательно поработать на Украине и оказать заметное влияние на тогдашнее местное зодчество. Долгое время автором, по традиции, называли Ф.Б. Растрелли (ему приписывались почти все значительные постройки середины XVIII в.), быть может потому, что церковь возводили на средства богатейшего купца, коллежского асессора С.Я. Яковлева, которому Растрелли (опять же предположительно!) строил неподалеку нарядный особняк (снесен, стоял на участке дома № 10–12 по Московскому проспекту).

Принадлежность храма Успения на Сенной другому автору вызывает к нему повышенный интерес, тем более что храм был произведением оригинальным, незаурядным. К сожалению, мы все еще не знаем ни точной даты рождения Андрея Васильевича Квасова (предположительно около 1718 г.), ни года кончины (1770-е гг., где-то на Украине). Но зато твердо можем назвать одно из его петербургских творений – Большой Царскосельский дворец, за роскошными фасадами которого скрыт основной объем изящного двухэтажного здания с одноэтажными флигелями. Оно было спроектировано и построено воспитанником Канцелярии от строений молодым зодчим Андреем Квасовым. Императрица Елизавета Петровна высоко ценила его «прилежность» и «искусство». Работая над сооружением царских палат в 1743–1748 годах, он тактично включил в их объем небольшой дворец Екатерины I, возведенный ранее И. Браунштейном и И. Ферстером.

Помощником Квасова, затем соавтором был Савва Чевакинский, внесший в начальный проект палат ряд изменений. В современном Екатерининском дворце-музее хранится деревянная модель «сочиненного» двумя зодчими замечательного здания.

Вскоре Растрелли при активном участии Чевакинского перестроил и расширил дворец, придал фасадам новое декоративное оформление. Но и сделанное Квасовым не исчезло полностью – именно его следует считать первым (после Земцова) создателем царскосельского ансамбля. Ему принадлежит первоначальный проект Эрмитажа и других каменных и деревянных строений, к сожалению, утраченных.

Рис. В.Г. Исаченко. Храм в Гостилицах

Однако вернемся к храму на Сенной. Квасов не стал делать его похожим на другие церкви эпохи барокко. Причем, не о «чистоте» стиля заботился. Зодчий «в целом художнически выразил идею кокота (птицы), прикрывающего крыльями своих птенцов». Такую высокую и точную оценку дал церкви через сто лет после ее постройки историк А. Томилин. Многие художники разных времен запечатлели облик храма, который ничто не могло затмить: ни растущие ввысь дома, ни огромные корпуса Сенного рынка, ни изменяющийся городской пейзаж. Самое важное – церковь была важнейшим звеном в системе площадей: Сенной, Никольской и Покровской. Она создавала особую духовную атмосферу, придавала площади определенный характер.

Если когда-нибудь проблема восстановления Спаса на Сенной станет реальностью, нужно будет обязательно восстановить четырехкопонный портик входа в колокольню, построенный в конце XVIII века, предположительно И.Е. Старовым. Работа была выполнена настолько тактично, что другой зодчий – Луиджи Руска, возводя в 1818 году напротив здание гауптвахты, повторил в нем портик церкви. В этом и проявилось незаурядное градостроительное чутье архитектора: оба портика образовали единственные в своем роде пропилеи, оформлявшие выезд с Сенной на Садовую улицу.

Из наследия Андрея Квасова назовем его собственный дом на Большой Морской ул., 54, сооруженный по его проекту в 1759–1761 годах. Двухэтажное, в стиле барокко, здание в 1841 году надстроил и перестроил П.И. Таманский.

Недавно отреставрирована прекрасная церковь в Гостилицах (Ломоносовский район), где Квасов создал дворцово-парковый комплекс для А.Г. Разумовского (сохранились фрагменты).

Тема особого разговора – творчество зодчего на Украине, где он сыграл важнейшую роль в распространении приемов русского барокко. Создал регулярную планировку города Глухова, возвел там триумфальную арку, губернаторский дом и загородный дворец. Трудился в Киеве, Батурине, Нежине, проектировал парки, был умелым организатором всего архитектурно-строительного процесса, преподавал. Строил для А.Г. и К.Г. Разумовских. Далеко не все сохранилось. Быть может, лучшее творение Квасова на Украине – стройный пятиглавый собор в Козельце. В плане – крест с закругленными концами.

Остается добавить, что младший брат Андрея Квасова – Алексей (ок. 1730–1772), человек богато одаренный, приобрел заслуженную известность как автор генеральных планов Петербурга, Твери, Казани, Астрахани (1760-е гг.), предмостных площадей на пересечении Фонтанки и Гороховой улицы и т. п. Занимался он реконструкцией Адмиралтейской части, строительством жилых домов на Невском проспекте и Морских улицах.

Луиджи Руска

В плеяде зодчих, создавших неповторимо прекрасный облик «пушкинского Петербурга», достойное место занимает один из талантливейших мастеров русского классицизма Луиджи (Алоизий Иванович) Руска. На лучших его постройках установлены памятные доски, одну из самых известных работ архитектора – портик дорического ордера на Перинной линии горожане называют «портиком Руска». Значение этого небольшого здания как важнейшего композиционного звена в ансамбле Невского проспекта и прилегающих улиц трудно переоценить. Перекликаясь с величественным фасадом Михайловского дворца (ныне – Русского музея), оно замыкает перспективу улицы Бродского. Портик Руска органично входит в ансамбль торговых зданий, гармонируя с шедеврами Ж.-Б. Вален-Деламота и Д. Кваренги.

Произведения Л. Руска отличаются той же благородной простотой и гармонией, что и постройки его великих современников, слава которых часто заслоняет имя этого большого, но еще недостаточно оцененного зодчего, градостроителя, художника.

«Дом Ордена иезуитов»

Луиджи Руска родился в 1762 году в Аньо близ Лугано (Швейцария) в семье «каменных дел мастера» Иеронимо Джованни Руска и вместе с отцом приехал в 1783 году в Россию. Молодой архитектор начал свою творческую жизнь в Придворном ведомстве. Именно там он приобрел проектную и строительную практику, сотрудничал с Д. Кваренги, В. Бренна и другими крупными зодчими. Ему довелось трудиться в Ораниенбауме (в соответствии с замыслами А. Ринальди он реставрировал Китайский дворец), создавать внутреннюю отделку Большого дворца в Петергофе, работать в Ропше, а непосредственно в Петербурге – участвовать в застройке Дворцовой площади, в возведении корпусов Конюшенного ведомства (перестроенных В.П. Стасовым), Михайловского замка и Публичной библиотеки. Уже сам перечень объектов говорит о том, какую школу прошел Л. Руска, прежде чем стал придворным архитектором. Одна из первых его самостоятельных работ в центре столицы – здание Обуховской больницы на набережной Фонтанки, 106 (перестроено).

Важное место в системе центральных ансамблей города занимает монументальное здание с колоннами, в перестройке которого участвовал Руска. Оно вошло в историю петербургской архитектуры как «дом с четырьмя колоннадами» (Садовая ул., 12). Удивительно соразмерен окружающей городской среде «дом Ордена иезуитов» на набережной канала Грибоедова, 8.

Кажется, в этом здании привычно – все его элементы встречаются во множестве петербургских строений той поры, но таковая особенность дарования Руска – соединять традиционность с индивидуальным обликом каждого из возведенных им домов.

Руска в высокой степени обладал чувством меры, вкусом, художественным тактом. Его профессиональное мышление было достаточно гибко, чтобы в пределах единого архитектурного стиля находить различные его воплощения. А Руска одними и теми же приемами и формами (например, колонные портики на выступающих частях нижних этажей) умел достигать неодинакового эстетического воздействия.

«Дом Ордена иезуитов» выгодно отличается от окружающих его зданий своей естественной вписанностью в облик именно этой набережной. Здание служит и достойным продолжением застройки площади Искусств, связывая, таким образом, гениальный ансамбль К. Росси с набережной канала Грибоедова. Эти имена часто сопоставляют, и хотя произведения Росси отличаются более крупным масштабом, лучшие работы Алоизия Ивановича вполне выдерживают сравнение с ними.

Руска не был ни теоретиком зодчества, ни учителем, и, пожалуй, не создал своей школы (хотя ему было бы что сказать ученикам). Зато он являлся арихектором-практиком, комплексно решавшим все вопросы проектирования и строительства, а не только рисовальщиком фасадов, поручившим планировку зданий своим помощникам.

Широтой пространственного исполнения отличается дворец Бобринского (ранее Мятлева) с ионическим портиком в центральной части фасада (Галерная ул., 60). Это здание усадебного типа с парадным двором, монументальными воротами и бюстами на пилонах. Привлекательны изящная ограда и павильон-беседка. Дворец Бобринских – одно из произведений зодчества, достойно завершающих XVIII век.

В начале нового столетия Руска создал первые образцы безордерного классицизма в Петербурге – жилые дома № 33 и № 41 на набережной Фонтанки. Новаторство зодчего проявилось в том, что его произведения предшествуют уже новой архитектурной эпохе, более строгой и рационалистичной, когда во главу угла ставились не сочетания и художественная обработка отдельных элементов, а организация здания в целом. Та же особенность отличает и дом № 26 на улице Халтурина, где фасад украшен колонным портиком, но главное вовсе не в последнем, а в системе фасадов – дворовых и выходящего на набережную Мойки, 25.

Казармы и манеж Кавалергардского полка. Фото 1960-х гг.

Величественный ансамбль казарм и манежа Кавалергардского полка на улице Шпалерной, 41/43, и по сей день производит сильное впечатление размахом композиционного замысла. Это вовсе не та «казарменная» архитектура, о которой гневно отзывались великие писатели России. Значение казарменных комплексов Руска выходит за утилитарные рамки – в трактовке подобных сооружений зодчий исходил из тех же задач, что и его великие современники при проектировании Главного штаба, Адмиралтейства и других шедевров.

Еще более значителен ансамбль казарм Белозерского гренадерского полка, состоящий из семи разномасштабных построек. Руска удачно использовал особенности территории при впадении Карповки в Малую Невку. Выходящий на нынешнюю улицу Чапаева фасад главного корпуса особенно выразителен благодаря торжественному ритму арочных проемов. С массивом Ботанического сада естественно сочетается корпус, выходящий на набережную Карповки с его обобщенными формами и ясными членениями.

Проект казарм Гренадерского полка

Офицерские казармы Гренадерского полка

Произведения Руска не утратили своего обаяния, несмотря на смену стилистических направлений, вкусов и пристрастий. Здания Гренадерского полка, сочетаясь с громадой Ботанического сада и речными просторами, приобрели как бы обновленный вид после постройки нового Гренадерского моста. Сохранился корпус казарм Измайловского полка на набережной реки Фонтанки, 120. Несколько необычно и все же характерно для Руска величественное, хотя и небольшое по высоте, здание экзирциргауза Кадетского корпуса на набережной реки Ждановки – улице Красного Курсанта, 14–18.

Акварель В.Г. Исаченко. Казармы Гренадерского полка (строительство нового Гренадерского моста)

Начав с произведений, характерных для конца XVIII века, Руска пришел к монументальным образам, без которых невозможно представить себе «пушкинский» Петербург. Созданная архитектором ограда Ассигнационного банка со стороны канала Грибоедова монументальна и декоративна, она не имеет аналогий в петербургском зодчестве и вместе с романтическим Банковским мостиком образует один из самых поэтических уголков города. Здание Автобусного вокзала и на площади Мира – бывшая Гауптвахта (как и экзирциргауз, оно было завершено В.И. Беретти), ворота Смоленского кладбища, Воскресенская церковь на Литераторских мостках – эти строения позднего Руска дополняют представление о нем, как о мастере широкого диапазона.

Набережная реки Фонтанки, д. 41

В Петербурге конца XVIII – начала XIX веков зодчему было невозможно работать, не считаясь с исторически сложившейся городской застройкой. Руска не просто возводил отдельные здания и ансамбли, но участвовал в формировании целых районов, предвосхищая градостроительные замыслы К.И. Росси и В.П. Стасова. Он сыграл видную роль в развитии Петербургской стороны, городского центра. Его строения сохранились, хотя и с поздними переделками, на набережной канала Грибоедова против «дома Ордена иезуитов». Эта группа зданий находится неподалеку от комплекса придворных конюшен (Конюшенная площадь), также перестраивавшихся Руска, который предложил возвести церковь именно на том месте, где ее впоследствии поставил В.П. Стасов.

Руска вошел в историю архитектуры нашей страны как большой мастер не только монументальной формы, градостроительной планировки, но и внутренней отделки. Интересны интерьеры в домах на набережной реки Фонтанки, 41, на улице Халтурина, 26. Зодчий умел создавать помещения величавые без помпезности и в то же время уютные, покоряющие теплотой и человечностью (белый и желтоколонный зал в Аничковом дворце).

Чрезвычайно много сделал Руска для восстановления и завершения начатого другими мастерами, проявив и оригинальность собственного почерка, и уважение к предшественникам. В этом отношении он может служить образцом для современных проектировщиков. В начале века Руска восстанавливал Таврический дворец, полуразрушенный при Павле I, отделывал Аничков дворец, расширил здание Кабинета его величества, возведенное Кваренги, и пристроил флигеля в сторону главного здания. Эти работы были выполнены столь искусно, что малоискушенному зрителю почти невозможно отделить друг от друга части строения, выходящие во двор.

В Руска соединились зодчий-градостроитель и мастер архитектурной детали, рисовальщик. В 1810 году он издал прекрасно оформленный гравированный альбом чертежей своих произведений – интереснейшие образцы графики, на которых предстает облик старого Петербурга. В некоторые листы включены жанровые сюжеты. По этим чертежам можно заключить, что далеко не все замыслы зодчего были осуществлены, например проект набережной и пристани у Зимнего дворца.

Его деятельность не ограничивалась Петербургом – возросший масштаб строительных работ требовал широкого привлечения петербургских архитекторов к проектированию для окрестностей столицы, для провинции. Руска создал вблизи Петербурга немало превосходных сооружений: почту в Стрельне, вписанную с большим тактом в пейзажное окружение, украшенную скульптурой Гранитную террасу в Царскосельском парке (вообще скульптуру, как объемную, так и рельефную, архитектор применял редко, но с большим вкусом и мастерством). Композиционными звеньями единого замысла стали пять комплексов зданий ямских станций, расположенных по дороге на Ивангород. Из них сохранилось четыре, каждая состоит из трех построек. Руска проектировал и деревянные «образцовые» дома.

Церковь Всех Скорбящих Радость

Сегодня нелегко определить, что именно строил зодчий во множестве русских городов: он проектировал монументальные сооружения для Астрахани, Черкасска, Твери, Саратова, Симферополя, Полтавы. В Ярославле по его проекту было возведено здание на центральной площади (ныне – площадь Подбельского), а в Псково-Печерском монастыре – храм. Одна из лучших работ Руска за пределами Петербурга – эффектно поставленный на высоком берегу Волги Борисоглебский собор с колокольней в городе Старице (позднее был восстановлен К. Росси).

И все же творческий путь мастера завершили строения, возведенные им в Петербурге: здание Духовной академии (Обводный канал, 7), церковь Всех Скорбящих Радость (ул. Шпалерная, 35а) с изумительным залом-ротондой.

Луиджи Руска уехал из России в 1818 году для лечения в Швейцарию. Скончался он в 1822 году.

Искусство Руска шло в русле русской национальной культуры, и это вполне естественно – он отдал нашей стране, своей второй Родине, тридцать пять лет жизни, став подлинно российским зодчим.

Жизнь Луиджа Руска внешне небогата событиями. Он не был, подобно ряду своих предшественников и современников по архитектуре, в авангарде за борьбу художественных направлений и стилевых течений. Его биография не содержит, как, например, биографии Растрелли или Росси драматичных эпизодов творческого и житейского самоутверждения, да и вообще о нем вне его искусства известно крайне мало. Канва этой судьбы – работа и только работа, жизненный путь Руска запечатлен для нас исключительно в результатах его труда. И этого оказалось достаточно, чтобы имя человека, говоря словами Пушкина, прошло «веков завистливую даль»!

Андреян Захаров

Думал ли этот человек, что через многие десятилетия его имя станет олицетворением русского гения в архитектуре? Ведь во мнении даже иных специалистов он – автор лишь одного памятника зодчества, хотя его проекты осуществлялись во многих городах России. Значительная часть замыслов не получила воплощения ни при жизни, ни после смерти мастера. Что чувствовал зодчий, видя, как лучшие его проекты разбиваются о невежество и тупость чиновников? Об этом можно только догадываться…

А.Д. Захаров

Адриан (Андреян) Дмитриевич Захаров родился в 1761 году в семье офицера – разночинца по происхождению. С пяти до двадцати лет обучался в Академии художеств и, получив большую золотую медаль, был послан в Париж продолжать образование у профессора Шальгрена. Хорошо известна исключительно высокая оценка, которую французский зодчий дал своему русскому собрату.

Рис. В.Г. Исаченко. «Птичник» в Гатчине

Кирха в Малых Колпанах близ Гатчины. Обмерный чертеж В.Г. Исаченко

Удивительна быстрота профессионального роста Захарова. С 1794 года – академик, с 1796 – профессор Академии художеств, в конце XVIII века становится городским архитектором Гатчины. Для этого петербургского пригорода Адриан Дмитриевич выполнил много работ: руководил перестройками во дворце, создал проекты монастыря святого Харлампия, церкви и казарм в районе Екатеринвердера, гатчинского воспитательного селения для детей (два варианта). Уже здесь проявились свойственные ему градостроительный подход к проектированию, чувство ансамбля, особенное внимание к генплану и планировке зданий. Внешний облик этих неосуществленных сооружений предельно скромен, но благороден.

На берегах речки Колпанки в гатчинском парке Захаровым были возведены здания «Фермы» и «Птичника» (конец XVIII в.). Грубо офактуренные известняковые плиты, пудостский камень, высокая кровля придают особое очарование «Ферме». Прекрасно вписано в пейзаж «Сильвии» (название части парка) одноэтажное здание «Птичника» с обращенным к реке дорическим портиком, балюстрадой и мезонином. О широте диапазона мастера свидетельствует трехарочный Львиный мост, переброшенный через Карпин пруд (проспект 25 Октября). Почерк Захарова характерен для расположенного на Красноармейском проспекте, 48, здания «Соляных магазинов». Несмотря на поздние искажения, здесь можно видеть «захаровские» пропорции проемов. Одной из самых ранних построек зодчего является сложенная из известняковой плиты кирха в Малых Колпанах близ Гатчины с «готическими» стрельчатыми окнами (шпиль, колокольни, увы, разрушены в годы Великой Отечественной войны и до сих пор не восстановлены). Наряду с Н.А. Львовым Захаров сыграл важнейшую роль в формировании Гатчины на рубеже XVIII–XIX веков.

Велики его заслуги и в застройке других городов. В начале столетия зодчий создал множество «образцовых проектов» – военных училищ, жилых зданий, присутственных мест, губернаторских домов, провиантских складов для провинциальных городов. Главными свойствами их сам Захаров считал экономичность и художественную выразительность. Это были двухэтажные, скупо декорированные здания, облик которых оказал сильное воздействие на развитие классицизма в России и на Украине. Одной из наиболее характерных построек является губернаторский дом в центре Калуги. Несомненно влияние (если не говорить о прямом участии) Захарова на планировку Круглой площади в Полтаве.

Адриан Дмитриевич участвовал в составлении альбома «Российской архитектуры» (по замыслу В.И. Баженова), создал чертежи многих шедевров зодчества Петербурга и Москвы. В 1800-е годы Захаров пользуется непререкаемым авторитетом как инженер, знаток строительного дела в самом широком смысле этих слов. Немало времени посвятил он консультациям, авторскому надзору, экспертизам, составлению расчетов, смет, обстоятельных пояснительных записок. Архитектор наблюдал за строительством казарм на набережной реки Фонтанки, 90, за ремонтом Никольского собора и его колокольни. А сколько проектов других зодчих, откорректированных Захаровым, разошлось по российским городам! Адриан Дмитриевич и сам много ездил по России, основательно знакомился с архитектурой разных эпох.

Большинство произведений Захарова не дошли до наших дней. Однако без них не составить представления о гигантском труде архитектора, ряд его построек, особенно в провинции, еще ждет своих исследователей. К сожалению, не сохранились Адмиралтейские казармы (находившиеся на месте нынешнего Дворца труда): от большого комплекса Морского госпиталя, перестроенного им, сохранилось лишь здание кухни; ряд его построек, особенно в провинции, еще ждет своих исследователей. Не был осуществлен проект монументальных, несмотря на малую высоту, провиантских магазинов на набережной Невы против Горного института. Своеобразие авторского почерка проявилось тут в особой, только этому зодчему присущей чистоте форм, ясности пропорций, в сочетании узких проемов и широких простенков. Скульптура у входов, маски на замковых камнях – элементы принципиального для Захарова синтеза искусств.

Работая главным архитектором Морского ведомства, Захаров руководил множеством построек в адмиралтействах страны. В Петербурге им были созданы на Провиантском острове, на берегу Мойки у устья Невы деревянные адмиралтейские конюшни на каменном фундаменте. К этой группе проектов относятся планы Кадетского корпуса в Николаеве, госпиталя для Казани и несохранившегося Черноморского госпиталя в Херсоне – целого комплекса построек с двором-садом, с компактной планировкой зданий.

Многостороннее дарование Захарова было оценено еще современниками. Петербургским Адмиралтейством восхищались Пушкин, Батюшков, Григорович, многие художники. Здание это – не только архитектурный шедевр, но и доминанта центра города, главное звено в системе его ансамблей. Оно завершает перспективы трех улиц, определяя знаменитую трехлучевую планировку Петербурга. Без Адмиралтейства невозможно представить себе панораму невских берегов. Творение Адриана Дмитриевича стало архитектурным символом города на Неве.

Адмиралтейство

Адмиралтейство

Заказ на перестройку здания, возведенного Иваном Коробовым, он получил, став в 1805 году главным архитектором Адмиралтейства. По размаху композиционного замысла мало что можно сравнить с этим произведением не только в русской, но и в европейской архитектуре классицизма. В нем Захаров выразил не столько символ дворянской империи, сколько духовную мощь своего народа.

Трехосевая композиция образована башней и двумя крылами с двенадцатиколонными портиками. Центральная четырехъярусная башня с триумфальной аркой ворот несколько напоминает надвратные вышки древнерусского зодчества.

Постоянно варьируется зодчим мотив куба, в том числе и в павильонах, выходящих на Неву. Главный фасад, несмотря на свою протяженность (более четырехсот метров), не кажется монотонным благодаря точно найденным пропорциям трехчастной композиции, декоративному чутью, сочетанию творческого вдохновения и трезвого расчета.

Адмиралтейство. Фрагменты фасада

Захаров проявил уважение к трудам своего предшественника, одного из «птенцов гнезда Петрова», Коробова (достойный внимания пример!), сохранил созданные им шпиль, башню, частично стены и даже оси некоторых проемов, но его произведение приобрело совершенно иное звучание. Окна и входы расставлены скупо, простенки гораздо шире, чем были раньше, и это опять-таки вызывает в памяти древнерусские памятники, хотя подобные приемы встречаются и во французском зодчестве. Почти гладкие стены захаровского творения при минимуме декора вызывают ощущение мощной каменной кладки. В облике башни несомненны романтические элементы, которые мы видим и в ряде других работ мастера. Поразительно строг и благороден захаровский ордер – главное средство пластической характеристики строения. Блистательна прорисовка профилей. Адмиралтейские формы «дышат» настолько широко и свободно, что даже многие памятники эпохи классицизма представляются в сравнении с этим зданием излишне декоративными, а неоклассическая архитектура начала XX века кажется бутафорской и напыщенной.

Вестибюль Адмиралтейства

Адмиралтейство – не просто памятник классицизма или ампира. Как и все подлинно великие творения человеческого гения, оно выше рамок и канонов стиля. Для его создателя главным было художественное равновесие масс, единство градостроительных, объемно-планировочных, а так же социальных задач. Любая деталь подчинена здесь целому, благодаря ясности мышления автора гигантское здание не подавляет человека, ибо во всем ему соразмерно.

Адриан Дмитриевич скончался в 1811 году, когда ему было всего пятьдесят лет… Завершением работ по Адмиралтейству руководили помощники и сотрудники архитектора – А.Г. Бежанов, Д.И. Калашников, И.Г. Гомзин. Но этот памятник русской славы, достойный стоять рядом с лучшими из древних кремлей и монастырей России, не дошел до нас таким, каким хотел увидеть его создатель. Еще при Николае I на месте фриза были пробиты окна третьего этажа (впрочем, это было сделано достаточно тактично): в 1860-е годы уничтожена часть статуй, в 1870-е – засыпали каналы внутри комплекса. Во второй половине столетия градостроительный замысел зодчего был нарушен возведением зданий, закрывавших с Невы фасад Адмиралтейства за исключением двух павильонов.

В 1805 году Захаров выстроил Литейный двор на углу Большого проспекта и 4-й линии – одну из главных достопримечательностей тогдашней столицы (впоследствии был перестроен под квартиры служащих Академии художеств). Здесь отливались многие монументы. Через пять лет он перестроил церковь Богоматери на Смоленском кладбище (возведенную в 1780-е гг. А. А. Ивановым).

Сохранились в перестроенном виде здания казарм Измайловского полка на пересечении Измайловского проспекта и нынешних Красноармейских улиц.

В Ленинграде сохранились еще два значительных произведения Захарова. Широко известный жилой дом Академии наук на набережной Лейтенанта Шмидта, 1, был перестроен в 1808–1809 годах из здания, возведенного по проекту С.И. Чевакинского. Строительством руководил А.Г. Бежанов. Лаконична обработка фасадов, главный украшен портиком из дорических колонн. Дом со множеством памятных досок, посвященных жившим здесь ученым, занимает важное место в застройке нев ских набережных.

Могила А.Д. Захарова

Свойственная Захарову ясность и строгость решения проявилась и в доме № 26 на набережной реки Фонтанки, лучшей постройке на участке между мостами Белинского и Пестеля, с изысканными пропорциями в формах зрелого классицизма.

Как член комиссии по постройке Биржи. Адриан Дмитриевич активно участвовал в создании генплана Стрелки Васильевского острова, проекта зданий Академии наук на набережной Невы, включив в комплекс произведение Д. Кваренги. Его замечания учитывал Т. де Томон, возводя ростральные колонны.

К сожалению, до наших дней не сохранились Андреевский собор в Кронштадте и церковь Петра и Павла близ Петербурга (в селе Александровском). Захаров перестраивал также Инвалидный дом на берегу Большой Невки у Каменноостровского моста (в 1970-е гг. здание было снова перестроено).

По своему образному мышлению Захаров – глубоко национальный зодчий. Плодотворное воздействие его искусства ощущается в работах А.А. Михайлова, А.И. Мельникова, В.П. Стасова, Н.И. Мартоса, Д.И. Калашникова. Однако наследие большого мастера не только живет в творениях учеников, но и само по себе является непреходящей ценностью. Захарова можно поставить в ряд величайших представителей не только русской архитектуры, но всей отечественной культуры в целом. Его творчеством вдохновлялись зодчие послевоенного Ленинграда.

Николай Гребенка

В 1859–1861 годах было возведено большое здание для Главного управления путей сообщения и публичных зданий на набережной реки Фонтанки, 117. Его внушительный массив занимает важное место в застройке набережной (впоследствии здание было надстроено), примыкая к Юсуповскому дворцу – творению Д. Кваренги. Дом на Фонтанке, в котором размещается и редакция газеты «Октябрьская магистраль», – строгого, делового облика, в нем ясно читается назначение здания, его планировочная структура.

Перед нами – одно из произведений известного петербургского зодчего, – городского архитектора Николая Павловича Гребенки (1820–1880). Число его построек настолько велико, что едва ли поддается точному учету, к тому же некоторые из них были перестроены в XX веке.

В 1843 году Н.П. Гребенка, уроженец Полтавской губернии, окончил Академию художеств и быстро включился в архитектурно-строительную практику Петербурга, которому и посвятил свою жизнь, как и его брат, известный поэт и писатель Евгений Павлович Гребенка (1812–1848), автор романсов «Очи черные», «Молода еще девица я была», бытописатель Петербургской стороны и др. Оба брата очень много сделали для сближения двух братских культур, русской и украинской, и их творчество принадлежит обоим народам.

Рис. В.Г. Исаченко. Дом в Фонарном переулке

Уникальной работой Н.П. Гребенки стал дом № 31 на Садовой улице, возведенный в 1845 году всего за 45 дней – редчайший в ту пору пример скоростного строительства. Работоспособность молодого архитектора была феноменальной: десятки жилых домов (в основном, 3—4-этажных) только в 1840-е годы! Вот лишь некоторые адреса: ул. Декабристов, 16; Мойка, 104; канал Грибоедова, 17; ул. Б. Конюшенная, 1; Владимирский пр., 8; Прядильный пер., 6… Скромного облика, с изящным рисунком фасадов, соразмерные человеку и пространству, эти дома занимают важное место в ландшафте Петербурга.

В конце 1840 – начале 1850-х годов Николай Павлович участвовал в сооружении собора Св. Павла в Гатчине (по проекту Р.И. Кузьмина), строил приделы Андреевского собора на 6-й линии Васильевского острова, ремесленное училище в 1-й Роте (14-я Красноармейская ул., 1), дом Елисеева в Биржевом переулке, живописный по силуэту комплекс подворья Александро-Свирского монастыря на углу Разъезжей и Боровой улиц (перестроен). В 1870-е годы он построил Тихвинскую церковь в Александро-Невской лавре (ныне она используется как выставочный зал)…

Наибольший интерес зодчий проявлял к строительству жилых домов. Они появлялись во всех частях города, образуя большие фрагменты застройки, целые кварталы. Таков хорошо известный дом, а точнее, целый комплекс между Невским проспектом, Мойкой, Б. Морской улицей и Кирпичным переулком. Гребенка осуществил большие перестройки главного здания, выходящего на Невский проспект, расширил его по Мойке, изменил обработку фасадов по Б. Морской улице и Кирпичному переулку и др. Дом Руадзе (затем Елисеева) – один из популярнейших литературных центров Петербурга, сведения о котором встречаются во множестве источников, поэтому ограничимся лишь упоминанием о великолепном большом зале из газеты «Русский инвалид» за 4 марта 1860 г.: «…все здесь просто, обдуманно и отличается необыкновенным вкусом». Рецензент отмечал отличную акустику, освещение (14 больших окон), декор стен, утверждая, что новый зал «делает величайшую честь искусству архитектора академика Гребенки». Ныне здание реконструировано.

Н.П. Гребенка – один из строителей важной городской доминанты – съезжего дома на Садовой ул., 58. Из года в год неутомимый мастер, словно торопясь успеть сделать как можно больше, возводил новые дома, расширял старые, надстраивал, изменял декор фасадов, совершенствовал планировку и отделку. Он не изобретал новые архитектурные формы, но зато его дома никогда не были диссонансом, не нарушали гармонии строгих и ясных линий улиц и набережных. Таковы дома на улицах Кирочной, 26, Жуковского, 12, Декабристов, 7, Маяковского, 48, М. Подъяческой, 4… Перечень можно продолжать долго. При наличии единых приемов обработки фасадов у каждого дома – свое лицо, свой колорит и общий, типично петербургский характер. Так получилось, что уроженец Украины стал одним из самых характерных зодчих города на Неве, и его имя неотделимо от нашего города. Далеко не многим удалось построить более сотни добротных зданий – жилых, общественных, культовых, производственных, и среди них тот, с которого начинается этот очерк.

Андрей Дельвиг

В одном из залов Третьяковской галереи в Москве внимание посетителей привлекает великолепный портрет кисти И.Е. Репина, исполненный в 1882 году. На нем запечатлен известный русский военный инженер, генерал, сенатор Андрей Иванович Дельвиг (1813–1887). Человек острого, аналитического ума, с богатейшим жизненным и практическим опытом, он много сделал для развития инженерного и строительного дела в стране, без его участия не обходилось ни одно из начинаний общероссийского масштаба. Перечень его трудов впечатляет: мосты, дороги по всей России, военные укрепления, шоссе Петербург—Москва, нижегородский и московский водопроводы, гражданские и воинские здания и многое другое.

Андрей Иванович – барон, потомок рыцарей. По материнской линии – из рода Волконских. Родился в Воронежской губернии, жил и учился в Москве. С октября 1826 года связал свою судьбу с Петербургом, поступив в следующем году в Военно-строительное училище при Институте инженеров путей сообщения. В столице в его жизнь вошла литература – будущий генерал всей душой привязался к двоюродному брату, поэту А.А. Дельвигу; стал частым участником его литературных вечеров (на Загородном пр., 1; Миллионной ул., 26, в доме у Крестовского перевоза). Лицейские друзья поэта, а также Е.А. Баратынский, А. Мицкевич, П.Я. Чаадаев, Н.В. Гоголь и, прежде всего, конечно, А.С. Пушкин, родители брата, близкие – вот круг людей, в котором формировалась личность инженера, в будущем одаренного литератора, автора воспоминаний, изданных в 1912–1913 годах, а затем под названием «Полвека русской жизни» – в 1930 году в издательстве «Академия». Они написаны живым, выразительным языком и изображают целую галерею лиц – писателей, инженеров, художников, зодчих, сановников, людей всех сословий.

Окончив в 1831 году институт, Дельвиг часто наведывался в дом № 2 по Кузнечному переулку, навещая семью умершего брата. Однако большую часть времени трудился в Москве, посвятив себя устройству тамошней водопроводной сети. Приобретя солидный опыт в этом деле, написал и издал первый в России труд о создании городских водопроводов, высоко оцененный на Западе и переведенный на французский язык.

Трудно представить, как мог один человек участвовать во множестве крупных начинаний: сооружении Николаевского (Лейтенанта Шмидта) моста, строительстве Николаевской (Октябрьской) железной дороги, железных дорог, связавших Москву с Владимиром, Ярославлем, другими городами.

С конца 1859 года Дельвиг снова в Петербурге. Служит главным инспектором железных дорог, вносит изменения в предлагаемые проекты, проявляет дар организатора, администратора, подлинно государственного деятеля. Всю жизнь был одержим страстью созидания, и любое общественное и государственное дело становилось его личным смыслом жизни. Как нам сегодня недостает таких инициативных, заинтересованных людей!

Много сделал Андрей Иванович по устройству водопровода в Петербурге, снабжению города чистой питьевой водой. Это не мешало ему руководить работами по установке памятника Николаю I перед Мариинским дворцом, быть авторитетным членом строительной комиссии по возведению в Москве храма Христа Спасителя. Трудолюбивый, дотошный – в лучшем смысле этого слова – он вникал во все, а его спокойное мужество и деловитость вызывали общее восхищение.

Жизнь и деятельность А.И. Дельвига – инженера и государственного деятеля чрезвычайно интересна и поучительна. Тома его воспоминаний дают немало ценного для тех, кто интересуется историей Петербурга и России.

Александр Ераков

На кладбище Новодевичьего монастыря (Московский пр., 100), неподалеку от могилы Некрасова, находится скромное захоронение. Здесь погребен инженер путей сообщения Александр Николаевич Ераков (1817–1886), имя которого когда-то было хорошо известно передовой интеллигенции Петербурга, да и сегодня оно с особым уважением произносится исследователями жизни и творчества Н.А. Некрасова и М.Е. Салтыкова-Щедрина. Ераков входил в группу «мушкетеров» – членов литературного кружка, собиравшегося в ресторане «Бель-вю» (см. «Невские ведомости», № 10, 1992).

А.Н. Ераков

Он окончил военно-строительное училище Института инженеров путей сообщения, в 1831–1835 годах учился в этом институте. В чине поручика он начал службу на постройке шлюзов в Шлиссельбурге (1837 г.), названных именем Петра I. Самое известное произведение инженера Еракова – Гранитный мост через Обводный канал (направо от Александро-Невской лавры), за который он был награжден орденом Анны III степени (1848 г.). Мост был однопролетным, впоследствии его расширили до трех пролетов.

Близко знавший Еракова юрист А.Ф. Кони говорил о нем: «Ераков был живой, образованный, чрезвычайно добрый и увлекающийся человек, обладавший тонким художественным вкусом». Его дом был одним из популярнейших культурных центров города. Адрес этот сообщает нам Салтыков-Щедрин в одном из писем: дом Тарасова в 1-й Роте. Это дом № 9 на 1-й Красноармейской улице. На «вторниках» Еракова собирался цвет петербургской интеллигенции. Всех сближала любовь к литературе и особенно к музыке. Это и приводило сюда страстного меломана, виолончелиста, знаменитого врача С.П. Боткина. Самыми дорогими гостями были, конечно, Некрасов и Щедрин. Оба тепло вспоминали вечера 1860—1870-х годов, где царили юмор, острое слово, импровизация, своеобразные театральные представления. Тон задавали сам Ераков и И.Ф. Горбунов, актер и писатель.

Не без влияния Еракова возник особый интерес Некрасова и Щедрина к железнодорожному строительству. С 1849 года Ераков – помощник начальника опытного пути Николаевской железной дороги (от Петербурга до Колпина). В 1851–1852 годах он занимает пост помощника начальника всей дороги. В 1865 году его назначили вице-директором Департамента железных дорог.

До конца дней инженер бережно хранил память о Некрасове. Его женой была сестра поэта Анна Алексеевна Буткевич (1823–1882). Еракову суждено было исполнить последний долг перед другом и родственником: стать главным организатором его похорон.

Вспомним, что именно «самому дорогому моему другу» поэт посвятил сатиру «Недавнее время» (1871 г.) и гениальную «Элегию» (1874 г.) с ее скорбными раздумьями о судьбе русского народа. В обоих произведениях – широчайший охват эпохи, все то, что входило в круг их общих интересов, горячо обсуждалось в квартирах и у Некрасова, и у Еракова, и у Щедрина – на Литейном пр., 60. Ераков первым читал в рукописях стихи Некрасова.

Михаил Евграфович с интересом слушал рассказы богато одаренного, много знающего инженера, переписывался с ним, делился замыслами. Он подарил ему свою книгу «Помпадуры и помпадурши» (1879 г.). Этот экземпляр находится в нашей Публичной (ныне – Русской национальной) библиотеке.

Особенно важным для Щедрина было знание Ераковым быта инженеров и чиновников. Обладая литературным даром, Александр Николаевич сотрудничал в «Отечественных записках» (статьи по железнодорожному делу). Он был одним из самых близких людей для сурового сатирика. Даже их дачи в Ораниенбауме были рядом. Дача Еракова, построенная в 1871 году на Богумиловской улице (не сохранилась), нередко служила местом заседаний редакции журнала «Отечественные записки». Щедрин шел на эти собрания по тропе, называемой «салтыковской». Талантливый садовод, Ераков украсил свое жилище цветниками и деревьями; здесь было поэтично и очень уютно.

Когда Еракова долго не было видно, Щедрин не раз отмечал, что его отсутствие «очень и очень чувствуется».

В 1880 году Михаилу Евграфовичу исполнилось 54 года. Это было время завершения «Господ Головлевых», новых замыслов, подготовки к проекту конституции (Щедрин участвовал в этой работе). На этот юбилей Ераков откликнулся 15 января стихотворением, в котором выразил полное понимание ведущей роли писателя в литературе и общественной жизни. Поскольку это стихотворение почти не известно читателю, приводим его текст полностью:

Пятьдесят четыре года

Среди русского народа

Проживает воевода

Замечательного рода!..

С вида еле-еле дышит,

Но все видит, все он слышит,

И не пьет, а только пишет.

Но как пишет!.. Этной пышет!..

И боятся воеводы

Все стеснители свободы,

Помпадуры, сумасброды

И чумазых коноводы…

Даже тот, кто в винт играет,

Но игру не твердо знает.

Тот со страхом ожидает.

Что-то будет, как узнает?!

За такого воеводу,

Крайне нужного народу,

Как не лезть в огонь и воду

Без пожарных и без броду.

И сегодня, думая о судьбах Некрасова и Щедрина, уместно вспомнить и А.Н. Еракова, рыцаря русской науки, культуры и техники.

Бильдерлинги

В Лужском районе Ленинградской области сохранилась усадьба «Заполье». Несмотря на запущенность и всевозможные утраты, она и сегодня производит сильное впечатление замечательной вписанностью разнообразных построек (жилых домов, хозяйственных сооружений, складов и др.) в холмистый ландшафт. Расположенные на террасах строения добротные, хорошего художественного и строительного уровня. Кому же принадлежало это имение, спроектированное и построенное весьма знающими и умелыми людьми?

Памятник Н.М. Пржевальскому в саду у Адмиралтейства

Во второй половине XIX– начале XX веков большой известностью в Петербурге, да и за его пределами пользовались братья Бильдерлинги – Петр Александрович (1844–1900) и Александр Александрович (1846–1912). В столице им принадлежал дом № 53 на Б. Морской. Оба посвятили себя служению Отечеству на воинском поприще.

П.А. Бильдерлинг окончил Михайловскую артиллерийскую академию на Выборгской стороне, проявил храбрость и военные дарования в русско-турецких войнах, а в 1871–1879 годах управлял Ижевским оружейным заводом. Генерал Бильдерлинг был известен как специалист в области артиллерии, автор ряда научных трудов, но его интересы были гораздо шире: он первым в России внедрил мартеновский способ отливки стали, совместно с братьями Нобель основал товарищество нефтяного производства. Выйдя в отставку, Петр Александрович создал образцовое во всех отношениях сельскохозяйственное производство в своем имении «Заполье».

Умелый и опытный хозяин, Петр Александрович полностью посвятил себя земледелию – создал опытную сельскохозяйственную и метеорологическую станцию, внедрял торф как удобрение, пытливо изучал жизнь растений, выращивал овощи и фрукты. Результатами своих трудов он делился в опубликованных статьях и брошюрах. Надо отметить, что Бильдерлинг слыл заботливым и рачительным хозяином, пользуясь уважением крестьян и всех, с кем сталкивала его жизнь. Недаром его выбрали гласным Лужского уездного и Петербургского губернского земских собраний.

Недалеко от самой усадьбы на высоком холме он построил великолепное здание земской школы в «кирпичном стиле» – невысокое сооружение, исполненное вкуса и монументальное благодаря чрезвычайно выгодному расположению здание хорошо сохранилось.

Так кто же был автором-строителем усадьбы в Заполье? Можно предположить, что сам хозяин, тем более, что его совладельцем был брат Александр Александрович – личность удивительно яркая и разносторонне одаренная. Несомненно его творческое участие в проектировании комплекса. Генерал А.А. Бильдерлинг окончил Академию Генерального штаба, отличился в Русско-турецкой и Русско-японской войнах. Начальник Николаевского кавалерийского училища, он с 1905 года был членом Военного совета. Как и брат, Александр Александрович опубликовал ряд работ по военному делу.

Однако наибольшую известность боевому генералу принесли не ратные подвиги (как и брат, он отличался мужеством), а художественное творчество: ведь именно А.А. Бильдерлинг стал автором знаменитых памятников героям-флотоводцам и саперам в Севастополе. И в нашем городе есть яркий след его деятельности художника-скульптора – памятник Н.М. Пржевальскому в саду у Адмиралтейства (1892 г.), созданный совместно со скульптором И.Н. Шредером.

Александр Александрович был страстным рисовальщиком и акварелистом, зарисовывал все то, что привлекало его внимание во время боевых походов. Рисунки его экспонировались на выставках, публиковались в журналах. Он – один из основателей Лермонтовского музея в Петербурге.

Таким образом, усадьба в Лужском районе является, скорее всего, результатом совместного творческого труда двух талантливых братьев. Старший, Петр Александрович, скончался в 1900 году и был похоронен здесь же, на высоком берегу озера. Интересный в архитектурном отношении памятник-мавзолей сохранился, автором его был, по-видимому, Александр Александрович, переживший брата на 12 лет.

Великолепно спланированная усадьба в Заполье – своеобразный историко-культурный памятник, свидетель неустанных трудов двух выдающихся деятелей военного дела, искусства, науки, техники и сельского хозяйства. Они являют нам столь необходимый сегодня пример подвижнического труда, самоотверженного служения Родине. Снова и снова приходим к выводу: лучше всего умели приумножать величие и красоту Отечества те, кто защищал его честь с оружием в руках.

Косяковы

В истории петербургской архитектуры немало имен, получивших широкую и вполне заслуженную известность на рубеже XIX–XX веков, а затем надолго забытых исследователями и редко упоминаемых в печати. Среди них – братья Василий, Владимир и Георгий Косяковы. Даже среди крупнейших зодчих своего времени они выделялись разносторонней одаренностью, широкой эрудицией. Но их творчество в разные периоды оценивалось по-разному, и до сих пор нет работ, достаточно полно освещающих их многогранную деятельность.

В 1862 году в семье служащего Антона Косякова родился сын Василий, через четыре года – Владимир и еще через шесть лет – Георгий. Страсть к учению помогла им преодолеть материальные трудности и получить архитектурное образование. Последовав примеру старшего брата, средний поступил в то же учебное заведение – Институт гражданских инженеров, а младший закончил Академию художеств.

В.А. Косяков

Каждый из братьев-зодчих проявил себя как самостоятельный мастер со своими предпочтениями и склонностями. Но нередко они объединялись вдвоем или втроем, создавая «родственные» авторские коллективы единомышленников.

Одно из лучших жилых зданий совместного творчества – дом № 19/53 на углу улиц Восстания и Жуковского (1904–1906 гг.), удостоенный серебряной медали за фасадное решение. Василий и Георгий Косяковы использовали здесь довольно распространенный прием объединения эркеров и балконов в целостную систему, но сделали это оригинально и выразительно. Закругленный угол здания словно опоясан балконом, соединяющим два эркера. Пластические элементы фасадов соответствуют внутренней структуре и гармонично распределены на плоскостях стен. Зодчие использовали приемы, характерные и для других зданий, – группировку и сопряжение деталей, найдя при этом новые сочетания. Свободно нарисованный, стилизованный орнамент подчеркнуто вспомогателен, графичен и не претендует на сильное звучание – в этом его принципиальное отличие от декора, выполненного в духе эклектики.

В начале века, в связи с появлением слишком разных, не согласованных друг с другом фасадов, в среде архитекторов и художников начали раздаваться голоса, требовавшие создавать «цельный, монолитный, не склеенный из кусочков покров», то есть фасад улицы. Многие городские фрагменты 1910-х годов интересны именно этим.

Так, примером единой плотной застройки может служить часть четной стороны Большого проспекта Васильевского острова в районе 18-й линии. Дом № 50, построенный Владимиром и Георгием Косяковыми (1910–1911 гг.), умело вписан в окружение и в то же время отмечен чистотой архитектурно-художественного решения, лаконизмом выразительных средств. Небольшая, но сочная декоративная вставка в обрамлении одного из окон заставляет вспомнить конкурсные проекты Г.А. Косякова, в которых особенно четко проявился его творческий почерк. Гладкая, облицованная светлой отделочной плиткой стена оживлена эркерами, имеющими простые и вместе с тем изящные очертания. Зодчие дали зрителю возможность чувствовать красоту большой, ничем не декорированной плоскости фасада с крупными оконными проемами. Цветной отделочной плиткой в простенках 5-го и 6-го этажей выложен своеобразный фриз. Эстетической привлекательности этого здания в немалой степени способствовало и высокое качество строительных и отделочных работ.

Здание бывшего Благородного собрания. Ныне Дом радио. 1912–1914 гг.

В домах, следующих по этой стороне Большого проспекта вплоть до 22-й линии, выдержаны примерно те же членения и приемы обработки стены. Это подтверждает стремление передовых зодчих начала века к созданию гармонизованной застройки.

Рис. В.Г. Исаченко Выборгская набережная, д. 51

Наиболее значительное совместное произведение братьев Косяковых в Петербурге – здание «Благородного собрания», возведенное в 1912–1914 годах на углу улиц Итальянской и Малой Садовой (теперь его занимает Дом радио). В объемно-планировочной структуре сооружения ясно выражена его общественная функция. Главный, торжественный вход выделен широкой лоджией. Две парадные лестницы ведут из вестибюля на второй этаж – в фойе и аванзал, отмеченные удачными пропорциями и хорошо освещенные. Вокруг театрального зала, рассчитанного на 600 человек, были запроектированы клубные, служебные и вспомогательные помещения, хорошо связанные системой лестниц. Особенно тщательно разработаны инженерные сети.

В отделке интерьеров использован мрамор, введена скульптура, декоративная и сюжетная роспись. Богатое убранство аванзала и фойе не кажется чрезмерным, оно соответствует просторным, нарядным помещениям.

Во внешнем облике здания авторы сумели избежать перегруженности ордерными элементами (чем грешили многие зодчие); они добились определенного единства фасадов, используя мотив трех арок и сочетая различные виды штукатурки. Этому большому общественному зданию, органично вписанному в исторически сложившуюся застройку, присуща та «целесообразность и изящная простота», к которым призывал один из первых теоретиков модерна в России В.П. Апышков.

Рис. В.Г. Исаченко. Церковь в Лебяжьем

Каждый из братьев Косяковых обладал своей индивидуальностью. Старший из них, Василий Антонович (1862–1921 гг.), был опытнейшим архитектором, инженером, крупным организатором строительных работ, автором ряда научных трудов. В 1906 году в связи с предоставлением самоуправления учебным заведениям профессор В.А. Косяков по желанию студентов стал первым выборным директором Института гражданских инженеров. После своего назначения он по-прежнему поддерживал требования революционной части студенчества.

Храм Святой Троицы в пос. Гора-Валдай

В.А. Косяков оставил обширное наследие. После смерти даровитого мастера правление института отмечало, что его творчество может служить «неисчерпаемым материалом и лучшим образцом при занятиях подрастающих поколений русских зодчих». Будучи принципиальным поборником комплексного проектирования. Василий Антонович с высоким профессионализмом разрабатывал не только объемно-пространственные структуры, но и мебель, элементы внутренней отделки и все то, что сегодня называют малыми архитектурными формами.

В.А. Косяков начал свою творческую деятельность еще студентом, в середине 1880-х годов, участвуя в возведении различных сооружений в Бресте и в перестройках ряда зданий Петербурга. Проекты дач в Сестрорецке, пятиэтажного жилого дома в Петербурге, английского клуба в Екатеринославе, выполненные после окончания ИГИ, характеризовали автора как умелого мастера, способного решать и более сложные задачи.

Тема жилых зданий – одна из важных в творчестве В.А. Косякова. Следует отметить дом, построенный в 1902 году, который и поныне стоит на углу улицы Ленина и Малого проспекта на Петроградской стороне. Его объемное решение взаимосвязано с рациональной планировкой. Протяженный фасад, выходящий на Малый проспект, пластически обогащен эркерами, расположенными по осям лестничных клеток – прием, получивший развитие в разных вариантах. Вертикали эркеров, завершающиеся башнями, закрепляют также углы здания. В этом доме многие годы жил сам зодчий со своей семьей.

Дом на углу улицы Ленина и Малого проспекта П.С., где проживал зодчий с семьей

Помимо возведения новых зданий, В.А. Косяков перестроил ряд существующих, нередко придавая им совершенно иную планировочную структуру. Так, в 1-м реальном училище (12-я линия, 5) он создал двусветный актовый зал, расширил другие помещения, изменяя отделку фасадов.

Василий Антонович Косяков плодотворно работал в области церковного зодчества. Новые приемы композиции, пластического и декоративного решения фасадов позволяют оценивать ряд созданных им культовых сооружений как вполне оригинальное явление в истории архитектуры. В 1890-х годах он построил храм Милующей Богоматери на Большом проспекте В.О., 100.

В становлении своеобразного подхода к раскрытию темы важную роль сыграло возведение в 1891–1899 годах храма Богоявления на территории порта (Двинская ул., 2), спроектированного при участии брата Владимира. Стены этого монументального, компактного сооружения были облицованы красным кирпичом, украшены мозаикой, изразцами и коваными решетками. Удачно найденные соотношения центральной главы церкви и четырех малых позволили создать выразительный силуэт, что всегда было предметом особой заботы русских зодчих. В выполнении богатой отделки фасадов и интерьеров участвовали видные мастера того времени, в том числе известный мозаичист А.А. Фролов.

Архитектор нередко шел по пути демократизации облика культовых построек, придания их фасадам характер светских зданий. В особой степени это можно проследить на примере создания подворий – своеобразных «филиалов» монастырей. Так, в 1900 году по проекту, выполненному В.А. Косяковым при активном участии братьев, было завершено продолжавшееся пять лет строительство Киево-Печерского подворья. Его и ныне можно видеть при выходе 15-й линии Васильевского острова на набережную Лейтенанта Шмидта.

В рецензии на постройку (журнал «Строитель», 1897, № 1–2) отмечалось, что автор, «мастерски выдержав единство в обработке столь разнородных строений, как храм и жилой дом, связав их в одно целое, нашел возможным одною лишь умелою трактовкой форм придать каждому из них внешность, сообразную с их внутренним содержанием». Определенное новаторство зодчего проявилось в применении пересекающихся арок для поддержки главного барабана, что позволило обойтись без установки пилонов.

Постройка храма Подворья Киево-Печерской лавры. 1900 г.

Фасады сооружения воспринимаются как энциклопедия приемов древнерусского зодчества, использованных с большим мастерством, хоть и несколько суховато. При богатой отделке (архитектор применил излюбленный им желтый кирпич для стен, 14 сортов лекального кирпича для колонн, изразцы и мозаику) главным качеством произведения оставались «солидность и простота».

Другое подворье Староладожское, возведенное в 1900-е годы (современный адрес – Нарвский пр., 1), также представляет собой комплекс зданий, объединяющий пятиглавую церковь в московском стиле со звонницей и жилым домом. Внешний облик сооружений определяется не только живописным силуэтом, но и применением как светлого отделочного, так и лекального кирпича, цемента в наличниках, радомского песчаника. Аналогичные приемы отделки характеризуют и усыпальницу Новодевичьего монастыря (1907–1912 гг.) на Московском пр., 100.

Морской собор в Кронштадте. 1912–1913 гг.

Одной из самых значительных работ Василия Косякова, принесшей ему заслуженную известность, стал Морской собор в Кронштадте (1902–1913 гг.), задуманный как памятник героям русского флота. Хотя вопрос о его создании поднимался еще в первой трети XIX века, лишь к концу столетия был создан комитет для сбора средств, большая часть которых пожертвована членами Морского ведомства. Провели два конкурса, которые не дали желаемых результатов. Был отклонен и проект А.О. Томишко. Тогда и обратились к В.А. Косякову. Зодчий, большой знаток византийского искусства, изучив в натуре культовые постройки Константинополя, создал проект по образцу храма Святой Софии – со сходным планом, но иным соотношением частей.

В разработке проекта и его осуществлении активно участвовали Владимир и Георгий Косяковы, а над богатой отделкой трудились лучшие мастера – П.К. Ваулин, В.А. Фролов и многие другие. Поэтому собор стал не только главной архитектурной доминантой города, но и сокровищницей декоративно-прикладного искусства. Немало храмов В.А. Косяков построил и в других городах.

Широтой интересов, сочетанием способностей инженера и художника-рисовальщика, живописца отличался Владимир Антонович Косяков (1866–1922 гг.), который окончил сначала Александровский кадетский корпус, а затем, в 1890 году, с отличием – Институт гражданских инженеров. Он был одним из лучших специалистов по теории перспективы и начертательной геометрии, преподавал рисунок, строительное искусство, гражданскую архитектуру и другие предметы в нескольких петербургских институтах; являлся членом технического строительного комитета, инспектором школы десятников по строительному делу. В своей повседневной деятельности В.А. Косяков проявлял большую заботу о быте и условиях труда строительных рабочих. Неустанная педагогическая и общественная деятельность не помешала ему проявить себя в практической работе. Помимо участия в совместных произведениях, он выполнил капитальный ремонт Горного института, создал проекты ряда промышленных, жилых, церковных (храм в Красном Селе) и сельскохозяйственных зданий в различных городах. Владимир Антонович был автором многих сложных конструктивных расчетов, кроме того, участвовал в выставках художников-акварелистов, занимался масляной живописью. После Великой Октябрьской социалистической революции профессор В.А. Косяков продолжал активную педагогическую деятельность, пользуясь особым уважением студентов.

Младший из братьев Косяковых, Георгий Антонович (1872–1925), начал творческую деятельность еще в годы учебы в Академии художеств. Многочисленные конкурсные проекты, выполнявшиеся иногда при участии Н.Л. Подбереского, Э.Л. Андреолетти, а позже и И.В. Жолтовского, интересны как попытки выработать типы современных общественных зданий столичного масштаба – русского театра для Варшавы с публичной библиотекой и залом для собраний, пассажирского вокзала Николаевской железной дороги в Петербурге (1907 г.).

Акварель Г.А. Косякова. Всенощная в Линовицах

В этих работах, а также в получившем первую премию проекте Волжско-Камского коммерческого банка в Киеве уже заметно стремление Г.А. Косякова органично вводить скульптуру, майолику. Его чертежи и рисунки интересны и как архитектурные произведения, и как образцы графического искусства. Широта и размах общего замысла, сочетающиеся с тонкостью прорисовки деталей, демонстрируются и в неосуществленном проекте дома Оловянишникова в Чернышевом переулке, три этажа и мансарда которого отводились магазинам и административно-хозяйственным помещениям. Живой, выразительный чертеж передает богатую пластику фасада с большими арочными проемами и офактуренными блоками стен. Совместно со старшим братом он выполнил реконструкцию двух домов призрения – на улицах Расстаной и Симбирской (ныне – ул. Комсомола).

Рис. В.Г. Исаченко. Библиотека в Кронштадте

Здесь уместно вспомнить и о выполненных с натуры набросках мастера. Даже если бы Г.А. Косяков не оставил ни одного осуществленного проекта, его имя вошло бы в историю изобразительного искусства как автора превосходных рисунков, акварелей, офортов, эскизов декораций (некоторые хранятся в Музее Академии художеств и Государственном Русском музее). Рисунки зодчего помогают еще лучше понять характер его мышления, органичность поисков национального характера русской архитектуры.

Лучшим из самостоятельных произведений Г.А. Косякова является созданная в формах неоклассики Морская библиотека в Кронштадте (1909–1926 гг.), строительство которой было завершено уже после смерти автора.

Всегда требовательный к себе, Георгий Антонович выполнил проект на основе многих вариантов, сумев добиться в произведении гармоничного сочетания элементов неоклассики и модерна. Почерк архитектора, мастерство рисовальщика и чутье градостроителя угадываются уже в особой лаконичности средств, в решении угловой части здания, в том такте, с которым применена скульптура.

Он участвовал в реставрации церкви Св. Пантелеймона.

Изящество и строгий художественный вкус характеризуют и более скромное здание бывшего Троицкого театра на ул. Рубинштейна, 18 (1916 г.). Зодчий работал здесь и как художник-декоратор.

Академик архитектуры с 1911 года, Г. А. Косяков после Великой Октябрьской социалистической революции продолжал работать как педагог. В 1924 году в Ленинграде был издан прекрасно оформленный альбом «Архитектурные мотивы», который Георгий Антонович посвятил своим братьям.

Композиционные принципы произведений Василия, Владимира и Георгия Косяковых, особенно жилых и общественных зданий, отсутствие педантизма, творческая смелость, единство пластического и декоративного, взаимосвязанность элементов во многом актуальны и сегодня. В то же время значение их деятельности, их наследия перерастает границы архитектурно-строительной практики, являясь частью русской художественной культуры конца XIX – начала XX веков.

Антоний Томишко

Профессор архитектуры, академик Антоний Осипович Томишко (1851–1900) прожил весьма насыщенную творческую жизнь. Чех по национальности, он, подобно Э.Ф. Направнику, связал свою судьбу с Россией.

С детских лет будущий зодчий пристрастился к рисованию, одной из меценаток был привезен в Россию, и первые шаги в профессиональном искусстве сделал в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. В 1870 году юноша приехал в Петербург, а в 1874 году он окончил архитектурное отделение Академии художеств. Томишко быстро включился в жизнь академии, с 1880 года преподавал, с 1894-го – возглавил одну из трех архитектурных мастерских. Он был ректором Высшего художественного училища при академии.

Докторский памятник в Болгарии. София. 1882–1884 гг.

Множество педагогических и общественных нагрузок не помешало Антонию Осиповичу осуществить ряд крупных построек, в основном в Петербурге, хотя он проектировал и для других городов России, и для Болгарии. Почти все работы зодчего – общественные здания, интенсивное строительство которых было вызвано насущными требованиями времени.

В списке его работ немало премированных конкурсных проектов. Но известность зодчему доставили добротные, солидные, созданные на высоком профессиональном уровне здания больниц, училищ и других общественных зданий. В 1881 году на набережной Волковки, 3, поднимается здание Волковской богадельни (совместно с Ф.И. Габерцеттелем), через несколько лет Суворовский проспект (бывшую Слоновую улицу) украсило здание школы фельдшериц, выходящее также на 2-ю и 3-ю Советские улицы. Хорошо найденные пропорции, рисунок деталей, прорисовка входов и, наконец, кладка из высококачественного неоштукатуренного кирпича – характерные признаки этих и последующих построек зодчего, стремившегося сочетать эстетическое и утилитарное.

В конце 1880-х годов он строит убежище для слепых (ныне – ул. Попова, 37б), удачно объединяя жилую и общественную зоны. Трехэтажное, с ризалитами и выделенной по высоте центральной частью здание привлекает не только архитектурным решением, но и высоким качеством кладки из красного кирпича в сочетании с деталями из фигурного. Множество сложных вопросов пришлось решать Томишко при постройке здания тюрьмы «Кресты» на Арсенальной набережной. Его выразительный силуэт, цветовое решение, общая масса здания создают интересную перекличку с водопроводной башней напротив. Тогда же, в конце 1880-х гг. была возведена на Арсенальной улице женская тюрьма.

В 1886 году архитектор построил для себя дом на Дивенской улице, 3, где и жил до конца своей короткой жизни. Из других жилых зданий, возведенных зодчим, следует отметить дом художника С.И. Садикова на 2-й линии В.О., 3, – типичный петербургский дом с хорошо прорисованным строгим фасадом. К сожалению, в процессе капитального ремонта он утратил элементы внутреннего декоративного убранства.

В качестве архитектора царского двора Томишко возвел здание «Собственной дачи» в парке Александрия (не сохранилось). Много времени и сил он отдавал строительству чрезвычайно ответственного в градостроительном отношении сооружения – усыпальницы в Петропавловской крепости. Детальные чертежи Томишко составил с Д.И. Гриммом в 1894 году. Здесь были использованы высококачественные материалы. Завершал работы после смерти Томишко Л.Н. Бенуа. В ансамбле построек крепости объем и силуэт здания играют важную роль.

В 1895–1898 годах на Литейном проспекте поднялось огромное, в «русском стиле» здание Офицерского собрания (ныне – Дом офицеров имени С.М. Кирова) – итог деятельности большого коллектива зодчих и военных инженеров. Томишко был одним из самых авторитетных консультантов при проектировании и строительстве, сотрудничая с А.И. Гогеном, М.А. Ивановым, Л.Н. Бенуа и др. Он был также экспертом по проекту архитектурного оформления Троицкого моста.

Произведения А.О. Томишко образуют группу своеобразных жилых и общественных зданий, занимающих видное место в застройке города на Неве.

Вадим Стаценко

Хорошо известно, что в формировании архитектурного облика нашего города участвовали архитекторы-художники и гражданские инженеры. Но не меньшую роль сыграли и военные инженеры, выпускники Николаевской инженерной академии, размещавшейся в стенах Михайловского замка. Их вклад в застройку Петербурга и всей России до сих пор представляется почти не изученным, а между тем среди них было немало крупных архитекторов, инженеров, строителей, ученых, специалистов широкого диапазона.

Одним из замечательных представителей этой плеяды был Вадим Платонович Стаценко (1860–1918). Почти сразу после окончания академии (он завершил образование в конце 1880-х годов и был признан одним из лучших выпускников) вплоть до последних дней жизни Стаценко преподавал здесь один из важнейших предметов – «Строительное искусство». В академии читали лекции выдающиеся ученые, среди них был крупный инженер-фортификатор, деятель музыкальной культуры Ц.А. Кюи. На одной из фотографий, сделанных по случаю 75-летия академии, можно увидеть Стаценко рядом с Кюи (1894 г.).

Как специалиста по морским и речным сооружениям, строительным и отделочным материалам, системам отопления Вадима Платоновича часто приглашали для консультаций и экспертиз многих проектов. В 1890 году он познакомился с устройством новых портов в Ялте, Мариуполе, Батуми, Новороссийске. Материалы исследования Стаценко изложил в богато иллюстрированной чертежами и картами книге, не только содержащей интересные, порой критические отзывы, но и написанной хорошим языком.

Среди научных трудов Стаценко выделяется обстоятельностью, четкостью изложения материала, уважением к читателю – будущему строителю фундаментальный труд «Гражданская архитектура», выдержавший 10 (!) изданий, последнее вышло в 1931 году, уже после смерти автора. Стаценко утверждал, что «всякое сооружение должно быть целесообразно, долговечно и дешево». Разносторонний специалист, большой труженик, Стаценко изучал состояние строительства в Западной Европе, знакомил с ним слушателей академии, уделяя особое внимание гигиене жилища, строительству медицинских учреждений, приютов.

Научную и педагогическую деятельность он сочетал с практикой. В 1896 году по проекту Вадима Платоновича, уделявшего особое внимание планировке, был построен большой пятиэтажный дом № 5 по Троицкой (ныне – Рубинштейна) улице для герцога Г.Г. Мекленбург-Стрелицкого. Решение фасада – в полном соответствии с застройкой улицы: это характерный петербургский дом конца XIX века со всеми элементами, присущими зодчеству поздней эклектики. Через год Стаценко надстроил дворовый флигель дома № 46 по набережной Фонтанки и пристроил к нему четырехэтажную часть в единстве с обликом этого нарядного здания – памятника архитектуры XIX века. Вплоть до 1910-х годов весь этот участок принадлежал Мекленбург-Стрелицкому, запечатленному кистью И.Н. Крамского. В доме № 5 по Троицкой улице Стаценко жил с семьей до 1914 года, до завершения постройки по собственному проекту двухэтажного особняка на набережной Средней Невки, 60. В этом собственном доме зодчий прожил последние годы жизни.

В 1899 году Стаценко при участии архитектора П.И. Шестова построил внешне строгий и тем привлекательный дом № 13/1 на углу Знаменской (ныне – Восстания) улицы и Гусева переулка (ныне – переулок Ульяны Громовой) с угловым эркером, завершенным шатром. Через год он надстроил правую часть дома и осуществил капитальную перестройку подвального этажа. Оба здания принадлежали семье Величко, родственникам жены архитектора.

В 1890-е годы Стаценко участвовал в проектировании здания Высших женских Бестужевских курсов на 10-й линии, 33–35 (автор А.Ф. Красовский).

Одной из интереснейших страниц в жизни Стаценко были годы общения с И.С. Репиным и его семьей. В 1902 году зодчий строил дачу в Пенатах по соседству с репинской усадьбой. Он, по воспоминаниям А.В. Стаценко, «руководил сам во всех мельчайших деталях: делал рисунки, изготовлял макеты резьбы и т. д. По общему мнению, дача в стиле модерн вышла очень красивой» (не сохранилась). Она привлекла внимание художника и послужила поводом к знакомству и тесной дружбе обеих семей (с 1903 по 1917 г.). Репин рисовал Стаценко, его жену и дочь, которая занималась рисунком под руководством художника. Илья Ефимович высоко ценил архитектора, консультировался с ним при всевозможных пристройках и переделках своей дачи.

В.П. Стаценко пользовался большим и вполне заслуженным авторитетом. В 1900-е годы он уже профессор Николаевской инженерной академии, генерал (в 1908 г. – генерал-майор). Энергичный, одаренный, он быстро продвигался по службе. В начале века он работал в Главном штабе в должности архитектора, выполнил реставрацию здания. Одной из лучших построек Стаценко стал приют св. Эммануила для детей-эпилептиков на Ярославском пр., 2 (Выборгская сторона), построенный в готических формах в 1907 году, – первое учреждение такого рода в России.

Жена Стаценко, Александра Васильевна, – видный общественный деятель, долгие годы жила в доме на Средней Невке, 60, работала хранителем в Музее города и скончалась в 1941 году. В ее жизни, как и в судьбе одного из сыновей, были драматические страницы, связанные с периодом культа личности.

Пафос созидания одушевлял всю деятельность В.П. Стаценко, энтузиаста, труженика патриота Родины.

Гавриил Барановский

Имя Гавриила Васильевича Барановского (1860–1920) всегда было широко известно, да и сегодня знакомо многим горожанам. Г.В. Барановский не только автор крупных жилых и общественных зданий, но и выдающийся общественный деятель, пропагандист современной архитектуры, исследователь, инициатор многих важнейших начинаний Института гражданских инженеров и Общества гражданских инженеров.

Передовой архитектор-строитель, Г.В. Барановский создал ряд зданий, до сих пор сохраняющих значение важных градостроительных доминант.

До сих пор не утратил ценности фундаментальный труд Барановского – многотомная «Архитектурная энциклопедия второй половины XIX века», изданная в начале 1900-х годов. Более того, значение этого труда для исследователей зодчества будет возрастать.

Перелистывая страницы «Энциклопедии», мы можем сравнить постройки и проекты русских зодчих с произведениями западных мастеров и убедиться в высоком художественном и строительном уровне отечественной архитектуры, Г.В. Барановский издал также журнал «Строитель», который стал трибуной для передовых столичных архитекторов и инженеров.

Все здоровое, прогрессивное в архитектурно-строительной практике постоянно получило поддержку Гавриила Васильевича, отличавшегося объективностью и доброжелательным отношением к коллегам. Он выступал поборником единства практики и зарождающейся теории, требовал современных обоснованных образных решений для каждого типа здания, соответствия новых рациональных решений нравственным и материальным потребностям общества.

Барановский был большим мастером рациональных и в то же время своеобразных планировочных решений, внутренней отделки и оборудования. Незаурядное впечатление производят вестибюли, лестничные клетки, холлы, а также художественно выразительные дворовые флигели в постройках зодчего.

Одна из его первых работ – перестройка и оформление интерьеров в хорошо известном доме Г.Г. Елисеева на Биржевой линии, 12–14 (1890-е гг.). В другом доме Елисеева (наб. р. Фонтанки, 64) вполне проявилась индивидуальность почерка Барановского. В отделке здания использован красный облицовочный кирпич, первый этаж выделен профилированными рустами, швы между которыми представляют собой ряды кирпичной кладки.

В стилистическом и пластическом единстве с главным фасадом разработаны и дворовые фасады; переход во дворы является своеобразным коридором с рустованными стенами и пилястрами. Лепка свода, каменные плитки пола не только придают этому элементу здания черты интерьера, но и зрительно объединяют все фасады в единую композицию. Важным элементом второго двора является фонтан с львиной маской и высеченной на камне датой постройки. В том же, 1891 году на ул. Ломоносова, 14, появляется другой дом Г.Г. Елисеева, созданный Барановским в единстве с застройкой четной стороны улицы. Фасад, расчлененный двумя ризалитами, также облицован отделочным кирпичом, который тонально объединяет все декоративные элементы фасада. Мастерство зодчего снова проявилось в прорисовке профилей и всех деталей, подчиненных большой форме. Но самое интересное в здании – это хорошо организованное внутреннее пространство, взаимосвязь богато оформленного вестибюля и скругленной лестничной клетки, выделенной пластически со стороны двора.

План здания Императорского русского Географического общества

В 1897 году Барановский возвел собственный дом № 36 по улице Достоевского, выдающийся памятник своего времени, с его строгим фасадом, облицованным светлым кирпичом, балконами на всю длину фасада, с прекрасно организованной взаимосвязью главного здания и дворовых флигелей (крытый переход, который до недавнего времени был украшен витражами). Здесь особенно ярко проявилось умение зодчего решать комплексные задачи проектирования больших жилых домов. Запоминающаяся особенность дома – широкое использование металла в интерьере.

Ныне уже утихли споры вокруг знаменитого Елисеевского магазина, который вместе с двумя корпусами занимает большое пространство на углу Невского проспекта и М. Садовой улицы (1900–1905 гг.). Не вдаваясь в долгие искусствоведческие дискуссии о здании, можно с уверенностью сказать, что без него, как и без Дома книги, Невский проспект стал бы беднее. Это огромное здание – подлинная архитектурная энциклопедия своего времени – характеризует Барановского как зодчего-новатора, творчески развившего приемы, встречающиеся в его жилых зданиях, мастера широкого диапазона, понимающего и большую форму, и малую деталь (дверные ручки). Об этом здании немало написано, оно взято под государственную охрану как памятник архитектуры.

К числу других, менее известных произведений мастера, относится здание женской гимназии (Басков пер., 8), значительные (особенно со стороны двора) перестройки в эдакий ломбард (наб. р. Мойки, 72), дворовые флигели дома № 31 на 8-й линии Васильевского острова. Благородством облика, монументальностью отличается широко известное здание Русского географического общества (пер. Гривцова, 10) – постройка 1907–1910 годов. Как и в большинстве построек, Барановский широко и свободно разрабатываeт планировочное решение здания.

Необычен облик Буддийского храма (Приморский пр., 91), построенного Барановским в 1909–1915 годах (первоначальный проект Н.М. Березовского) по инициативе далай-ламы с использованием мотивов тибетской архитектуры, творчески переосмысленных мастером. Широкое применение гранита, красного и синего глазурованного кирпича вновь показывает зодчего как большого мастера по применению эффективных отделочных материалов.

Имя зодчего всегда пользовалось особым уважением проектировщиков и исследователей зодчества, и сегодня его творчество привлекает внимание многих ценителей петербургской архитектуры.

Николай Прокофьев

В архитектурной летописи Петербурга – Петрограда – Ленинграда великое множество незаслуженно забытых имен мастеров, немало потрудившихся над украшением родного города.

Среди них – талантливый Петербургский архитектор и художник Николай Дмитриевич Прокофьев (1866–1913). Его имя знает лишь узкий круг специалистов, в основном исследователи русской архитектуры конца XIX – начала XX веков. Некоторые краткие сведения о художнике встречаются в литературе, посвященной архитектуре острова Валаам, Кронштадта, Москвы, Азербайджана, Крыма, Прибалтики…

Н.Д. Прокофьев родился в Николаеве. Среди его предков (в основном деятелей Российского флота) – штурман брига «Меркурий» И.П. Прокофьев, отличившийся в сражении с двумя турецкими флагманами (1829 г.). Дядя архитектора – герой Малахова кургана. Николай Дмитриевич не стал моряком, но, как мы убедимся, в значительной степени также служил русскому флоту.

Выпускник Петербургской академии художеств (Прокофьев учился здесь с 1885 по 1894 г.), он, еще будучи студентом, показал незаурядные и разнообразные способности, работая сотрудником у ряда видных петербургских зодчих на постройке жилых зданий. В эти первые годы творчества Прокофьев проявил себя как архитектор-строитель, мастер декоративно-прикладного искусства и художник-пейзажист. Характерно, что с наибольшим интересом он работал над внутренней отделкой зданий, и эта область архитектуры станет ведущей в его творчестве (например, отделка интерьеров в особняке С.П. Дервиза на Галерной ул., 33, Б. Почтамтская ул., 55, Моховая ул. 27–29, 34,…).

Вторая ведущая тема творчества – художественная отделка кораблей. С большим увлечением молодой художник трудился над оформлением императорской яхты «Полярная звезда», отдавая этим дань уважения профессии своих предков. Кроме того, он много занимался живописью, преподавал рисунок в ремесленном училище цесаревича Николая.

Первые значительные самостоятельные работы Прокофьева-зодчего связаны с островом Валаам: он строит там больницу, церкви-скиты, но самое главное – завершал совместно с епархиальным архитектором Г.И. Карповым строительство соборного храма. Прокофьев не только внес изменения в проект скончавшегося архитектора А.Я. Силина, но и выполнил художественные работы и значительные инженерные расчеты. Все эти произведения сделали Прокофьева известным.

После блестящего окончания академии архитектор совершил обычную для лучших выпускников поездку в Европу, с карандашом и кистью изучил ряд памятников Германии, Швейцарии, Италии. Его успехи дали основание Совету академии продлить на год творческую поездку, и Прокофьев начал работу над обмерами палаццо дожей в Венеции. Через 5 лет она была завершена, и в 1902 году зодчему было присвоено звание академика архитектуры.

Превосходный знаток различных архитектурных стилей, Николай Дмитриевич много и охотно трудился над отделкой интерьеров многих зданий Петербурга. Это дома: № 22 на Английской набережной, № 37 на Большом проспекте Васильевского острова, известный дом страхового общества «Россия» на Моховой ул., 27–29. В этом крупном здании, построенном в конце 1890-х годов по проекту академика Л.Н. Бенуа, Прокофьев выполнил не только отделку ряда интерьеров, но и проект замечательной ограды, одной из тех решеток, которыми издавна славен город на Неве. Кроме того, на той же Моховой улице зодчий занимался внутренней отделкой в доме № 34 на противоположной стороне улицы (дом построен в начале XX века по проекту Ю.Ю. Бенуа и А.И. Владовского). Большой интерес представляют интерьеры в доме № 55 по улице Герцена: библиотека в помпейском стиле, гостиная, будуар в мавританском стиле, столовая в стиле модерн. Все эти работы характеризуют Прокофьева как крупного мастера интерьера.

Из отдельных построек, возведенных неутомимым зодчим, отметим большое здание Военно-походной канцелярии на Захарьевской ул., 19 (1913 г.).

Наряду с оформлением интерьеров архитектор много работал как художник флота. Еще в 1898 году его конкурсный проект Морского собора в Кронштадте был признан архитектурной общественностью «выдающимся по идее и оригинальности». К сожалению, проект не был реализован. Как художник-архитектор Балтийского завода (1888–1913) Прокофьев выполнил художественное оформление броненосца «Александр III», крейсера-яхты «Алмаз», императорской яхты «Александрия» и многих других.

О широте его творческих интересов свидетельствуют надгробные памятники, церкви в разных городах России. Все эти работы пользовались успехом у современников.

Множество произведений создано Прокофьевым в Риге, Баку, Москве. Но это тема специального исследования. Назовем лишь малую часть этих работ: подворье Валаамского монастыря в Москве в «русском стиле»– на углу 2-й Тверской-Ямской и переулка Александра Невского; особняк хана Алибекова в Баку; усадебный дом князя Тенишева в Хотылеве Смоленской губернии; несколько вилл в ренессансных формах на берегу Каспийского моря; филиал Русского внешнеторгового банка в Риге; дом 1-го Российского страхового общества на Крещатике в Киеве.

Высокий профессиональный уровень зодчий сохранял благодаря постоянным занятиям изобразительным искусством. Его знали как страстного рисовальщика и мастера акварели, активного члена Общества русских акварелистов. Он писал морские пейзажи, животных, изображения кораблей. Часть этих работ находится в Военно-морском музее.

Н.Д. Прокофьев скончался в 1913 году и похоронен на Волковском кладбище (Литераторские мостки).

Оттон Игнатович

Чем больше времени отделяет нас от рубежа XIX– ХХ веков, тем более возрастает живой интерес не только к самым крупным зодчим нашего города, но в к тем почти забытым мастерам, без каждодневного и порой малозаметного труда которых был бы немыслим «строгий и стройный» архитектурный пейзаж Петербурга – Петрограда – Ленинграда. Они не создавали новых стилей и форм и главной целью своей деятельности полагали совершенствование рядовой (или «фоновой») застройки улиц и переулков, собственно и определяющей облик города, его «лицо».

К этой плеяде активных петербургских архитекторов-строителей принадлежал Оттон Людвигович Игнатович (1857–1915), автор нескольких десятков добротных зданий (в основном, жилых) в различных районах города. Представитель княжеского литовского рода, уроженец Вильно (Вильнюса), он учился в петербургской Академии художеств сначала на живописном, затем на архитектурном отделении. Завершив образование, стал трудиться как зодчий и художник.

Большинство построек Игнатовича сосредоточено на Петербургской стороне – в начале нынешнего века этот район столицы рос особенно стремительно, приобретая характерные черты цельности и единства облика. В этом плане примечателен собственный дом архитектора, возведенный им в 1903–1904 годах близ Князь-Владимирского собора, на Церковной улице – ныне пер. Талалихина, 7, – ул. Блохина, 20. Строгое пятиэтажное здание имеет очень простой, не раз встречаемый в городе фасад. Несмотря на кажущуюся обыденность облика, в нем ощущается определенная значительность, соразмерность человеку, живущему в нем. И – что очень важно – высокий профессионализм и большая строительная культура – именно то, чего так не хватает в современных гипертрофированных неуютных кварталах.

В доме на Церковной Оттон Людвигович жил широко – с чадами и домочадцами. «Все говорило о художественном вкусе и большом достатке этой типично петербургской семьи начала нашего века, – вспоминала жена одного из сыновей архитектора. – В гостеприимной квартире царило искусство, звучала классическая музыка. Сам зодчий играл на скрипке и рояле. Здесь всегда было многолюдно».

В начале XX века на Каменноостровском проспекте было немного каменных домов. Один из них (№ 4) построил для купца А.П. Жигунова в 1899 году Игнатович. В то время четырехэтажный, скромно и изящно прорисованный фасад заметно выделялся в застройке проспекта. Надо отметить, что именно таких зданий в городе было возведено значительно больше, чем в формах «модного» модерна, и они определили облик тогдашней столицы.

В 1901 и 1903 годах Игнатович построил пятиэтажные дома для купца А.В. Антонова – на Гатчинской ул., 10, и на Лахтинской ул., 14, характерные сооружения своего времени. Эркеры, рустовка нижних этажей (или всего фасада), легкий, подчеркнуто вспомогательный декор – отличительные свойства этих зданий. В них нет особой оригинальности, и в этом их своеобразная прелесть. Утрата таких строений, довольно частая в наши дни, – невосполнимая потеря: улицы теряют свою «особость».

Работы Игнатовича – едва ли не на каждой улице Петроградской стороны.

Привлекателен дом № 20 на Бармалеевой улице с весьма оригинальными рельефами (растительный орнамент) и цветной штукатуркой нижних этажей. Трогателен почти миниатюрный домик на Ропшинской ул., 10. Хорош дом № 20 на той же улице – высокий, представительный, с рустованным фасадом, – типично петербургское строение начала века. А еще Петрозаводская ул., 3, Ординарная ул., 10, Кронверкская ул., 14, ул. Большая Зеленина, 15, Малый проспект, 14…

Перечень можно продолжить. И вспомнить попутно стихи живущего в этом районе поэта В.С. Шефнера, чутко уловившего особый аромат, присущий рядовой застройке той поры: «… В дома стороны Петроградской я всматриваюсь все чаще. В бесхитростную эклектичность, в нарушенную монотонность, в уютную асимметричность, в тревожную незавершенность».

Зодчий много работал и в других районах города. Примечателен трехэтажный дом № 112 на канале Грибоедова, тактично вписанный в выразительную архитектурную среду, связанную с именами Достоевского, Щедрина и Мусоргского. В структуру столичных магистралей органично вошли дом № 35 на Лиговском проспекте, № 11 на улице Жуковского, дом № 69 на 8-й линии Васильевского острова и др.

С юных лет О.Л. Игнатович отличался слабым здоровьем, часто болел. Это и привело к ранней смерти – он скончался в 1915 году в одной из петербургских клиник.

Что ж, Оттон Людвигович не строил дворцов и особняков, его имени нет в книгах, посвященных градостроительным шедеврам Петербурга. Но стоят на улицах города возведенные им жилые дома – добротные, удобные, по-своему привлекательные. В них – память об архитекторе, одаренном сыне литовского народа…

Сыновья архитектора чрезвычайно плодотворно трудились в различных сферах экономики в советское время.

Павел Сюзор

Если бы в Петербурге действовало правило обозначать на всех домах имена их создателей (что, кстати, и на самом деле было бы неплохо), то читатели «каменной летописи», наверное, удивились бы, увидев, насколько часто на ее страницах упоминается архитектор Сюзор. С возведенными или перестроенными им зданиями мы встречаемся в центре города буквально на каждом шагу – на Невском проспекте и набережной канала Грибоедова, на улицах Марата, Пушкинской, Некрасова, Малой Садовой, Салтыкова-Щедрина. Только сохранившихся построек этого плодотворно работавшего мастера насчитывается свыше семидесяти, а если учесть, что всего им было создано заново или переделано не менее ста объектов, то станет ясно, сколь обширное наследие он оставил городу.

П.Ю. Сюзор

Активная творческая деятельность Павла Юльевича протекала в переходный период развития отечественного зодчества: последней трети XIX – начале XX веков. Родился он в 1844 году. Его отец Юлий Степанович Сюзор преподавал французский язык и литературу, читал лекции, пробовал силы в поэтическом творчестве. Семья была тесно связана с культурными кругами того времени. П.Ю. Сюзор впоследствии женился на дочери зодчего Александра Павловича Брюллова и жил в принадлежавшем тому (до 1877 г.) доме № 21 по Кадетской линии Васильевского острова.

Рис. В.Г. Исаченко. Улица Марата, д. 55

Невский проспект, д. 170

На рубеже веков в Петербурге велось активное, но нередко бессистемное строительство, особенно в промышленных зонах. Развивался и центр города. Здесь возводилось много зданий самого различного назначения. Но главным элементом массовой застройки стал доходный дом. Именно в поисках образа жилого здания наиболее ярко проявился противоречивый характер архитектуры того периода, сталкивались стилевые направления, принципы рациональной планировки нередко сочетались с избыточностью фасадного декора. При всем этом для зодчих открывалось широкое поле деятельности, возможность реализовать на практике свои творческие установки.

Канал Грибоедова, д. 13

И показательно, что молодой выпускник Академии художеств Павел Юльевич Сюзор (он закончил ее в 1866 г.) уже через несколько лет после получения звания архитектора возвел десяток домов, которые, по существу, определили облик всей вновь проложенной Пушкинской улицы. По-разному группируя однотипные – можно сказать, стандартные – декоративные элементы, зодчий создал согласованный фронт застройки четной (дома № 2, 6, 12–16) и нечетной (№ 1–7, 13) сторон. Добротные пятиэтажные здания, объединенные общей тональностью архитектурного решения, отличаются высокой строительной культурой, а деталирование фасадов делает их масштаб соразмерным человеку. Два угловых дома, выходящих на Невский проспект (№ 1/79 и № 2/77), как бы зеркально повторяют друг друга, акцентируя начало улицы.

Декор всех этих зданий способствует выделению их наиболее важных частей. Главным пластическим элементом выступают эркеры, подчеркивающие членения объемов, прежде всего на особо ответственных в градостроительном отношении участках. В центре улицы была образована небольшая, уютная – необычная для города – площадь со сквером, где в 1884 году установили памятник А.С. Пушкину. Короткий переулок связывает площадь с Литовским проспектом.

Таким образом, зодчий создал целостный и разнообразный фрагмент городской среды с системой проходов, раскрытий, уголков отдыха. До сих пор Пушкинская улица, многие дома на которой капитально отремонтированы – при сохранении облика фасадов – считается петербуржцами одной из самых удобных в центре Петербурга – тихой, спокойной, несмотря на непосредственную близость к наиболее оживленным магистралям и транспортным узлам.

И в дальнейшей деятельности Сюзора отчетливо проявилась прогрессивная тенденция к комплексной, как мы сказали бы сегодня, застройке больших земельных участков, к завершению облика главных улиц и проспектов. Павлу Юльевичу обязаны своим современным видом и многие дома на Невском. Так, кроме уже упомянутых зданий в начале Пушкинской улицы, он упорядочил двор дома № 45 на углу улицы Рубинштейна, перестроил здания Малой Садовой, на углу Владимирского проспекта.

Многие произведения архитектора выявляют его незаурядное композиционное мастерство, умение обеспечить четкое взаимодействие больших форм и отдельных деталей. Особое внимание он уделял решению угловых частей зданий. Так, важными градостроительными доминантами стали дома № 55 на улице Марата, № 71 на канале Грибоедова, № 40 на улице Некрасова, занимающие крупные и ответственные участки на пересечении магистралей. Выразительному облику фасадов способствует введение эркеров, угловых башен, рустовки, декоративной скульптуры. В сочетании этих элементов в полной мере проявилось многообразие форм в пределах общего решения. Первые этажи, предоставляемые, как правило, магазинам, выделялись увеличенными размерами оконных и дверных проемов.

Отстаивая необходимость дальнейшего развития конструктивных и образных начал современной ему архитектуры, Сюзор неустанно подчеркивал, что поиски в этом направлении вытекают «из духовных и материальных потребностей общества» («Неделя строителя», 1901, № 34).

Пантелеймоновская улица (Пестеля), д. 13–15

В 1898–1900 годах по проектам зодчего были сооружены два крупных дома (для В.А. Ратькова-Рожнова); их нынешний адрес – ул. Пестеля, 13–15, и Кирочная ул., 32–34. Эти здания можно рассматривать как обобщение того лучшего, что было создано зодчим в конце XIX века, в период процветания эклектики. В то же время широтой авторского замысла, градостроительным размахом они уже принадлежат новому этапу. Плотно заполненные декором фасады, где применены фронтоны, рельефы, русты, круглая скульптура, служат в них лишь внешней оболочкой, которая прикрывает рациональную структуру крупных, подлинно столичных сооружений.

В обоих случаях Сюзор использует характерный для него прием – объединение двух корпусов огромной, как бы триумфальной аркой. Только здесь она связывает пространство улицы и двора, повышая их значимость. И не случайно внутренние фасады этих комплексов столь же пластически насыщены, как и внешние.

Композиция на улице Пестеля асимметрична. Над аркой – жилой этаж, решенный в виде своеобразного аттика. Нижний уровень акцентирован большими окнами. Круглая скульптура и рельефы по тональности почти не выделяются из общего цветового решения – особенность, свойственная и многим современникам зодчего. Сравнительно невысокие русты в нижней части здания соотнесены с большими швами, что образует глубокую светотень.

Образное единство присуще и домам на Кирочной улице, имеющим симметричное построение. Строгий ритм архитектурных и декоративных элементов (фронтоны, наличники, пилястры, скульптура), активно выступающие эркеры с большими окнами придают комплексу определенное величие. Над аркой, объединяющей корпуса, – два жилых этажа. Часть здания со входом во двор пластически сильно насыщена. Если в домах на улице Пестеля пространство развивается в глубину, то здесь размеры двора (как и пропорции окон в эркерах) приближаются к квадрату. Сочная пластика дворовых фасадов продолжает решение главного фасада.

В обоих произведениях Сюзора сказались творческая смелость автора, новаторское стремление преодолеть как дворцовый характер прежних дворянских особняков, так и будничность, прозаизм большинства доходных домов конца XIX века.

По проекту П.Ю. Сюзора были возведены жилые здания для среднеобеспеченных слоев населения на Васильевском острове (8-я линия, 29, и Косая линия, 15а), дома с дешевыми квартирами (на углу улиц 10-й Красноармейской и Дровяной).

Мастер широкого диапазона создавал также производственные и общественные сооружения. Образцы промышленных зданий сохранились на ул. Воинова, 56–58, и Кожевенной линии, 28–32. Среди лечебных учреждений – гомеопатическая больница на ул. Рентгена, 6, комплекс на 13-й линии В.О., 52, городская детская больница на Б. Сампсониевском пр., 67, завершенная М.И. Китнером, и ряд других объектов.

Сюзор был известен как активный сторонник и строитель бань; в числе осуществленных – Белозерские (ул. Кропоткина, 1), Пушкарские (ул. Б. Пушкарская, 22), на наб. р. Мойке, 82, на ул. Некрасова, 14а. Некоторые из них задумывались как крупные культурно-оздоровительные комплексы с бассейнами, прачечными, столовыми, читальнями. Так, специальный «дом народного здравия» был возведен в нынешнем пер. Ильича, 11.

Передовой, широко мыслящий архитектор неустанно, до конца своих дней отстаивал необходимость принятия мер по санитарно-гигиеническому оборудованию зданий в масштабе страны. Вынужденный удовлетворять (как, впрочем, и большинство зодчих) требования богатых заказчиков, Павел Юльевич мечтал о том времени, когда все население страны будет обеспечено комфортабельными жилищами, а также получит возможности для отдыха и лечения.

Одно из подобных сооружений, возведенных по его проекту в конце 1880-х годов – водолечебница, названная в Железноводске «Островскими ваннами» в честь известного общественного деятеля М.Н. Островского, брата великого драматурга. Сюзор спроектировал ее в мавританском стиле, считая его вполне уместным для южного курортного города. Формы здания ассоциировались с архитектурой старинных восточных дворцов. Зодчий применил здесь луковичные купола с орнаментом, высокие арочные окна с декоративными обрамлениями; даже вытяжным трубам он довольно остроумно придал формы минаретов. В интерьерах выделяются сводчатые коридоры, оформленные остроконечными арками, потолок вестибюля с богатой декоративной росписью. В центре здания – озелененный дворик.

Немало проектов зданий различного назначения – медицинских учреждений, народных школ и театров – было выполнено Сюзором бесплатно, или, как теперь говорится, на общественных началах.

К 1886 году относится проект сборно-разборного народного театра; намечалось, что основной площадкой для него будет Марсово поле. Зодчий работал также над рациональным типом зданий для народной школы и т. д.

Знаток и пропагандист новых строительных и отделочных материалов, синтеза искусств в архитектуре, прогрессивных для того времени конструктивных решений, Сюзор оказал большое воздействие на практику своего времени.

Бесспорно, самое значительное произведение Павла Юльевича – торговый дом компании «Зингер» (ныне Дом книги). Долгое время, когда исследователи односторонне оценивали рубеж XIX–XX веков как период упадка в архитектуре, к этому сооружению относились критически или довольно сдержанно. Показательна в этом отношении характеристика, данная ему в четвертом издании «Памятников архитектуры Ленинграда» (1975 г.): «Наряду с известным домом Елисеева Дом книги по характеру своей архитектуры резко выделяется среди окружающих его зданий. Однако за десятилетия, прошедшие со времени постройки, его облик стал привычным для ленинградцев». Действительно, время стерло остроту споров о том, насколько уместен еще один высотный акцент между Казанским собором и храмом Воскресения на канале Грибоедова, и теперь уже, кажется, немыслимо представить себе этот участок без углового здания с сильно вытянутым вверх куполом, завершающимся огромным изображением глобуса, который поддерживают две скульптурные фигуры. Уместным оказалось и новое использование сооружения, и сейчас художественная композиция, возвышающаяся над проспектом, воспринимается как специально задуманный символ всемирного распространения русской и советской литературы.

Дом компании «Зингер», один из ранних образцов рациональной ветви модерна в городе, был в свое время (он построен в 1902–1904 годах) подлинно новаторским сооружением. Сюзор нашел удачное архитектурно-планировочное решение, умело организовал пространство между основными объемами, устроил небольшие световые дворики – своего рода прообраз «вертикального зонирования» внутриквартальных территорий, к которому и сегодня стремятся архитекторы при реконструкции старых районов Ленинграда.

Невский проспект, д. 28

Здание стало первым примером использования в Петербурге металлического каркаса, заполненного кирпичом на цементном растворе. Зодчий здесь снова выступил инициатором освоения новых конструктивных систем и эффективных облицовочных материалов. В отделке стен, выходящих на проспект и набережную, он широко применил полированный гранит двух цветов, металл, а также скульптуру. Закономерное следствие конструктивной системы – огромные окна с перемычками между этажами. Не менее выразительны и дворовые фасады, облицованные отделочным кирпичом и глазурованной керамикой.

«Европейский» характер здания при исключительно высоком качестве работ явился новшеством для Петербурга. Произведение Сюзора стало важным этапом в его творческой биографии и получило достойную оценку современников.

Важное место в застройке набережной канала Грибоедова занимает и более ранняя постройка Сюзора – дом Санкт-Петербургского общества взаимного кредита (дом № 13), эффектно воспринимающийся в перспективе Итальянской улицы.

Пышный, сочный по пластике фасад имеет три ризалита, средняя часть завершена аттиком и куполом. Здесь мы также встречаемся с мотивом триумфальной арки. Здание богато украшено скульптурой. Сюзор применил здесь большой проем-витраж и перекрыл операционный зал металлическим ребристым куполом.

В 1909–1910 годах Сюзор осуществил значительную перестройку здания Училища правоведения на набережной Фонтанки, 6, которое в 1830-е годы было возведено А.И. Мельниковым и В.П. Стасовым на месте жилого дома. Вряд ли следует ныне восстанавливать здание в первоначальном виде, как предлагали авторы монографии «Памятники архитектуры Ленинграда», дающие излишне резкую, на наш взгляд, оценку этой работы Сюзора. Оно может сохранить нынешний облик как образец творчества трех больших мастеров разных эпох. Впрочем, масштаб и силуэт среднего барабана и купола, действительно, представляются спорными.

Думается, что и сегодня, когда меняется взгляд на соотношение отдельных памятников архитектуры и «рядовой», «фоновой» застройки, когда мы начинаем с большим вниманием и уважением относиться к сложному, многоликому градостроительному пейзажу исторических районов Петербурга, нужно непредвзято отдать должное тому вкладу, который Павел Юльевич Сюзор внес в формирование нашего города. Его наследие не только поражает количеством созданных им «объектов», но и отличается подлинной градостроительной культурой, ярким выражением тенденций той эпохи, представителем которой он был.

Но есть и еще одна сторона деятельности Сюзора, которая сама по себе может обеспечить включение его имени в историю архитектуры. Это неутомимая общественная работа зодчего, показывающая пример страстного отношения к избранной профессии. Еще в 1872 году по инициативе двадцативосьмилетнего Павла Сюзора и его единомышленников был создан журнал «Зодчий» – лучшее в России периодическое издание такого профиля. Более 45 лет, вплоть до 1917 года, он выходил под этим названием и до сих пор является незаменимым источником для исследователей развития города в тот период. В какой-то мере преемником и продолжателем его дела можно считать журналы «Строительство и архитектура Ленинграда» и «Ленинградскую панораму».

Академик архитектуры с 1882 года, Сюзор был организатором и активным участником первых в России съездов зодчих, инженеров-строителей, цементных техников и заводчиков. Его избирали председателем созданного тогда Общества архитекторов-художников – предшественника современного Союза архитекторов. Он был одним из организаторов Общества охраны здоровья, Всероссийской гигиенической выставки в 1893 году, Всероссийского съезда художников в 1911–1912 годах.

Павел Юльевич рассматривал искусство как одно из средств обновления всей жизни общества. Человек демократических убеждений, он отстаивал необходимость нести в народные массы достижения мировой культуры. Он привлекал умением просто и с достоинством держаться со всеми людьми, независимо от их сословной принадлежности. Сильное впечатление производили выступления Сюзора – яркие, эмоциональные и в то же время блестяще аргументированные. Многим, по свидетельству современников, запомнился его доклад о роли и ответственности зодчего в постановке народного здравоохранения, о его нравственной ответственности за улучшение условий гигиены жилых и общественных зданий.

Сюзор преподавал в Институте гражданских инженеров, пользуясь большим уважением студентов. Это был настоящий педагог, учивший не только рисованию фасадов, но и детальной проработке конструктивных узлов и особенно сантехнических устройств. Недаром одним из важнейших предметов здесь стал курс «Санитарное зодчество».

В 1907 году было создано общество «Старый Петербург», а через пять лет в квартире Сюзора на Кадетской линии открылась первая экспозиция, посвященная архитектурно-художественным ценностям прошлого. По существу, это был первый музей истории города, действовавший на общественных началах. Сюзор безвозмездно передал новому хранилищу, созданному по инициативе А.Н. Бенуа, свое собрание чертежей, рисунков, предметов декоративного убранства. Так зарождалась идея организации дела охраны памятников истории и культуры. В 1918 году коллекцию передали в Музей города.

Тесной была связь Сюзора с Академией художеств. Он активно участвовал в работе различных комиссий по сохранению исторически сложившегося центра Петербурга. Совместно с Н.В. Султановым, Л.Н. Бенуа и другими энтузиастами он боролся за спасение от разрушений или грубых переделок памятников архитектуры столицы и других городов страны. Вызывали интерес его соображения по вопросам взаимодействия новых зданий и окружающей городской среды в связи с возведением таких крупных объектов, как мечеть или выставочное здание на Екатерининском канале. Сюзор решительно выступал также за сохранение древних построек Новгорода, попадавших в зону прокладки железной дороги. Надо сказать, что взгляды старейшего русского архитектора и его коллег, занимавшихся практической работой, были гораздо прогрессивнее, нежели позиции академической профессуры.

По-видимому, на академических заседаниях Сюзор близко познакомился с известным скульптором В.А. Беклемишевым, который изваял мраморный бюст архитектора – одно из сравнительно редких изображений зодчих в то время. Он хранится в Русском музее (Репинский зал).

Скончался Павел Юльевич в 1919 году и был похоронен на Смоленском кладбище.

Заслуги П.Ю. Сюзора столь велики и неоспоримы, так высоки его человеческие качества, что значение его деятельности выходит за рамки того исторического периода, когда он жил и работал. Бесспорно, он был выдающимся зодчим, личностью крупного масштаба. Сюзор унаследовал богатые архитектурные традиции и строительную культуру Петербурга и стремился связать их с новыми требованиями. Пользовавшийся большим авторитетом в различных кругах русского демократического общества, он поддерживал постоянную связь отечественных зодчих с зарубежными коллегами. В 1895 году Сюзор был избран членом-корреспондентом французской Академии наук.

Находясь в центре многих событий культурной жизни столицы, выступая страстным поборником новейших достижений зодчества и строительной техники, активно воплощая свои принципы на практике, Павел Юльевич долгое время был, по сути дела, главным архитектором города.

Несомненно, память о П.Ю. Сюзоре должна быть увековечена для начала хотя бы мемориальной доской на доме, где он жил.

Александр Иванов

В связи с комплексной реконструкцией центра Петербурга во весь рост встает проблема сохранения «петербургского» городского пейзажа, того неповторимого облика города, который сложился на рубеже XIX–XX веков. Малоискушенному зрителю нелегко разобраться в многообразных оттенках архитектуры этого сложного и противоречивого времени, когда на смену классицизму пришли различные стилизаторские направления, поиски новых рациональных объемно-планировочных решений, пластических и декоративных приемов. Дело не в названиях стилей и направлений, а в том, что эта живая, наполненная своим внутренним смыслом сложная среда, независимо от сегодняшних вкусов и пристрастий составляет основу исторического центра нашего города. Приглядываясь к отдельным зданиям, рассматривая их во взаимосвязях, учитывая общую картину развития русской культуры, мы начинаем вернее оценивать качества этих зданий, замечать нюансы в обработке фасадов, композиционные особенности, пропорции, рисунок детали и многое другое из того, что составляет индивидуальный почерк архитектора.

Рис. В.Г. Исаченко. Суворовский проспект, д. 1б

Одним из крупнейших, наряду с П. Ю. Сюзором, зодчих той поры был академик архитектуры Александр Васильевич Иванов. В многочисленных постройках, находящихся в основном на Невском проспекте и прилегающих улицах, зодчий особенно полно выразил характерные особенности архитектуры своего времени. Одаренный мастер, опытный строитель, Иванов был и предприимчивым, энергичным человеком. Иначе и невозможно было работать в условиях конкуренции.

Улица Восстания, д. 4

Несомненно градостроительное значение таких огромных зданий, как дома № 66, 83 и 142 на Невском проспекте, № 7, 9 на улице Правды, № 20 на улице Восстания… Постройки зодчего характеризуют тенденцию к созданию типично «петербургского» жилого дома, главного сооружения той поры, с эркерами, декоративными фронтонами, богатым декором, равномерно распределенным на плоскостях фасадов. Большой фрагмент Пушкинской улицы составляют три дома, возведенные Ивановым во второй половине 1870-х годов: № 17, 18, 20 – эффектные, пластически насыщенные произведения. Облик центра в значительной степени определяют жилые дома на улице Рубинштейна, 11, Марата, 29, Адмиралтейской набережной, 12, улице М. Конюшенной, 14, набережной канала Грибоедова, 19…

Улица Марата, д. 29

Лаконичностью средств, цельностью композиции отличается дом № 4 на улице Восстания, в застройке Синопской набережной выделяется дом № 52, легко позволяющий узнать почерк мастера. Эркеры различной конфигурации, с хорошо найденными пропорциями и тщательно прорисованными деталями, – вот основные пластические элементы многочисленных построек Иванова, которые мы можем увидеть, совершая прогулку по улицам центра нашего города. Высоким профессионализмом привлекает одна из последних построек А.В. Иванова в нашем городе – взятый недавно под охрану дом № 17 на улице Марата (1894–1895 гг.).

Невский проспект, д. 66

С 1890-х годов маститый зодчий работал в Москве – много строил (несколько торговых рядов, Дом страхового общества «Россия»…), преподавал в Училище живописи, ваяния и зодчества. Но хотя Иванов и органично вошел в архитектурную жизнь Москвы, в истории отечественного зодчества он должен остаться, прежде всего, как выдающийся зодчий Петербурга, мастер, отразивший в своем творчестве характерные черты целого архитектурного периода.

Дмитрий Крыжановский

Известный зодчий Д.А. Крыжановский родом из Иркутска, в 1896 году окончил Академию художеств, а творческий путь начал еще студентом на стройках, которые вели П.Ю. Сюзор и А.Ф. Красовский. Затем возводил павильоны на строительной выставке в Нижнем Новгороде. В полном объеме его талант развернулся в конце 1890-х годов, когда в разных частях Петербурга стали ежегодно появляться 2–3, а затем 5—6-этажных зданий, главным образом жилых домов высокого архитектурно-художественного и строительного уровня. Почти все они выполнены в формах модерна, их отличают цельность облика, компактность, крупные членения объема, отсутствие мелкого декора, применение эффективных строительных и отделочных материалов.

Без многочисленных построек Крыжановского невозможно представить себе, к примеру, ландшафт Петербургской стороны. Некоторые из них играют роль важных градостроительных доминант. Только на Большом проспекте зодчий возводил или перестраивал дома №№ 18, 38–40, 43, 70–72, 98. А на Каменноостровском не менее значительные здания №№ 10–12, 45 и особенно премированный за оригинальное решение фасадов дом № 54, в котором он жил.

Его работы нередко образуют большие фрагменты городской застройки: на Гулярной (Лизы Чайкиной) улице, 10, 17, 18, Малом проспекте, 27, 42, 60. В творчестве зодчего всегда удачно совмещались высокое качество и количество построек. Было их (случай редкий) не менее ста, сохранилось шестьдесят. Представьте: сотня зданий! Это же средней руки провинциальный городок. Вот что значит каждодневный и целеустремленный труд, стремление оставить о себе зримую память.

Большой проспект П.С, д. 70–72

Рис. В.Г. Исаченко. Таврическая улица, д. 43

Рис. В.Г. Исаченко. Дом на углу Мытнинской и Старорусской улиц

Дом на углу Малого проспекта и улицы Ленина

Каменноостровский проспект, д. 54

Рис. В.Г. Исаченко. Старообрядческая церковь на Тверской улице

Многие здания Крыжановского стали заметными ориентирами, градообразующими элементами. Их много, поэтому назовем хотя бы некоторые адреса: Суворовский проспект, 30; Верейская ул., 33; Широкая (Ленина) ул., 25, 28; Шпалерная ул., 12, 23, 25; Б. Зеленина ул., 21; Б. Посадская ул., 4; 5-я Советская ул., 16; Введенская ул., 14; набережная реки Фонтанки, 127… На Тверской, напротив храма, был возведен высокий семиэтажный дом № 13, а по соседству, на Таврической, дом № 43 с запоминающимся ступенчатым фронтоном.

Но, пожалуй, самым незаурядным произведением Дмитрия Андреевича, наряду с церковью на Тверской, следует считать дом на углу Мытнинской и Старорусской улиц, хорошо видный даже с Невского проспекта. Его силуэт перекликается с силуэтом Федоровского храма на Полтавской улице, увы, в советское время жестоко обезображенного. По мере приближения к зданию постепенно раскрывается своеобразие и выразительная пластика дома, одного из редких в нашем городе образцов неорусского стиля, удачно сочетающегося в элементами северного модерна. Занимающий большое пространство, почти без декора, с фасадами, напоминающими стены древнерусских монастырей, он завершен угловой башней со шлемовидным куполом.

Есть еще одна постройка в том же стиле – особняк на Каменном острове (2-я Березовая аллея, 12).

Человек кипучей энергии и редкой целеустремленности, Крыжановский воплощал в себе характерные качества архитектора целой эпохи. Причем таким оставался всегда. В годы Гражданской войны строил военно-полевые укрепления Красной Армии, затем занимался благоустройством Вологды. С 1923 года – снова в Петрограде.

Главный архитектор ЛенИЗО, консультант по охране и реставрации памятников, активный деятель и член правления Союза архитекторов, автор конкурсных проектов, строитель жилых домов, доцент ЛИИЖТа, автор брошюр, рационализаторских предложений. По проекту зодчего осуществлена реконструкция Дома научно-технической пропаганды на Невском, 68… За этим сухим перечнем – каждодневный напряженный труд уже не молодого человека, преданного своему делу, профессии.

Но в жизни Дмитрия Андреевича было еще одно большое и серьезное увлечение – музыка. Известно, что музыкантами были многие зодчие, среди которых можно назвать Д. Кваренги и Н.А. Львова. К этой плеяде можно отнести и Крыжановского. Превосходный певец, знаток истории и теории музыкальной культуры, педагог в музыкальной студии, он трудился над книгой «Физика голоса». К сожалению, война помешала завершить этот труд, о судьбе которого нам ничего не известно.

Как и его друг, замечательный архитектор А.Л. Лишневский, Дмитрий Андреевич отказался покинуть блокированный врагом город и погиб в 1942 году. Его имя высечено на мраморной доске рядом с именами других зодчих, погибших в годы Великой Отечественной войны, установленной в Доме архитектора.

Николай Дмитриев

Наверное, многие горожане, приезжая на Васильевский остров, обращают внимание на привлекательную группу домов, формирующих целый квартал на Гаванской улице. Этот построенный в начале века рабочий городок по праву считается одним из лучших произведений Николая Всеволодовича Дмитриева – видного архитектора, изобретательного инженера, активного общественного деятеля.

Однако в нашем городе сохранились и другие значительные постройки, отразившие не только архитектурно-художественные искания, но и демократические устремления зодчего, сформировавшиеся под влиянием освободительного движения в России на рубеже XIX–XX веков. Многообразная и плодотворная деятельность этого щедрого человека и опытного специалиста заслуживает внимания как исследователей архитектуры, так и всех, интересующихся историей нашего города.

5-я Красноармейская улица, д. 1

Творческие принципы и общественные позиции Н.В. Дмитриева (1856–1938 гг.) складывались постепенно. Окончив с отличием в 1876 году Петербургское строительное училище (впоследствии – Институт гражданских инженеров), он на первых порах проектирует преимущественно доходные дома и особняки для именитых заказчиков. Но, как и другие зодчие той поры, мастер прекрасно понимает, что результаты их творчества не могут быть частной собственностью, они становятся достоянием всего города. И жилые здания, в значительном количестве возведенные Н.В. Дмитриевым, активно участвовали в формировании массовой застройки Петербурга. Среди них дома: по ул. Некрасова, 22; ул. Михайлова, 12; на Б. Сампсониевском пр., 18, 20; Спасском пер., 5; ул. Яблочкова, 5.

Один из лучших в этом ряду – дом № 34 на улице Чайковского с весьма простым, но изящным фасадом и удобной планировкой. Теми же достоинствами отличается и расположенный неподалеку дом № 56. Вместе с сооружениями других зодчих сохранившиеся здания придают улице типично «петербургский» облик.

В этих ранних работах архитектор, как и его современники (П.Ю. Сюзор, Г.В. Барановский), вырабатывал определенные композиционные и декоративные приемы, с помощью которых достигалось своеобразное единство фасадного фронта магистралей, цельность впечатления. Н.В. Дмитриев вводит рустовку, четкие горизонтальные членения, центр фасада он выделяет нарядным входом и фронтоном. Декоративное решение основывается на сочетании плотно заполненной плоскости стены, решаемой обычно в едином тоне, со сплошным остеклением оконных проемов. В ряде построек зодчий предусматривал и художественное оформление дворовых фасадов.

В конце XIX века происходит сближение принципов отделки доходных домов, особняков и зданий дворцового типа. Это относится и к добротному, богато украшенному дому Орлова-Давыдова (наб. Кутузова, 18), центр фасада которого акцентирован скульптурами атлантов и парадными входами. В уравновешенной композиции, как отмечали современники, видна «опытная и умелая рука». Обильный декор благодаря единству тона штукатурки разных фактур не нарушает компактность и цельность облика здания, органично входящего в застройку набережной Невы.

Уже в эти годы Николай Всеволодович приобретает широту кругозора, проникается вниманием к нуждам трудового населения столицы. Его взгляды выходят за рамки обычных благотворительных настроений. Активно и последовательно Н.В. Дмитриев защищает права строительных рабочих. Он старается внести свой вклад в улучшение бытовых условий трудящихся, способствовать их духовному росту. Подобные тенденции находят отражение и в его творчестве.

С гравюры Рашевского. Дом призрения вдов и сирот духовного звания Придворного ведомства

В 1882 году по проекту зодчего на Офицерской ул., 39, был построен Народный театр – крупное для тех времен общественное сооружение (не сохранилось). В 1907–1908 гг. здание занимала труппа В.Ф. Комиссаржевской, а в 1913 году на его сцене в трагедии «Владимир Маяковский», громко заявивший о себе, поэт впервые выступил в заглавной роли (не сохранился). К группе построек той поры относится и Дом призрения вдов и сирот – значительное в плане трехэтажное здание на углу Шпалерной улицы и проспекта Чернышевского, выходящее на набережную Невы. В этом сооружении, возведенном «по чрезвычайно удобному и роскошному плану». Н.В. Дмитриев стремился преодолеть казенный характер, присущий многим благотворительным учреждениям. Он предусмотрел небольшие отдельные квартиры, усовершенствованную вентиляцию. Высокие, хорошо освещенные и просторные помещения заметно выделяли Дом призрения из общего уровня подобных построек. Впоследствии здание было надстроено, что ухудшило его пропорции.

Измайловский проспект, д. 29

Важным этапом в деятельности архитектора стал дом известного книгоиздательства А.Ф. Маркса на Измайловском пр., 29. Его сооружение было событием в общественной жизни Петербурга. В этом «огромном городе машин» разместилась типография журнала «Нива» на 600 человек. Начав застройку большого участка с дворовых флигелей, Дмитриев создал «грандиозное здание, оборудованное по последнему слову строительной техники». Это целый производственно-бытовой комплекс, где все решалось с учетом технологического процесса и удобства для деятельности людей. В лицевом корпусе были запроектированы квартиры и мужская гимназия.

Зодчий, всегда внедрявший эффективные строительные и отделочные материалы, впервые применил здесь паркетные полы, втопленные в горячий асфальт, для прочности уложенный слоем по бетонным сводам.

Дом книгоиздательства удачно сочетает в себе черты жилого и общественного здания. Композиция главного фасада, его членения, башенки позволяют узнать почерк мастера. Н.В. Дмитриев использовал здесь желтый и красный отделочный кирпич различных профилей, а также керамику; кронштейны, капители, пояса, балконы были выполнены из терракоты под песчаник. Пластические и декоративные элементы умело распределены на плоскости фасада. Монументальное и в то же время нарядное здание заметно выделяется в застройке проспекта.

В начале 1900-х годов в Петербурге все больше ощущается недостаток жилищ. Для борьбы с этим общественным бедствием было учреждено «Товарищество для устройства и улучшения жилищ нуждающегося населения». Совершив поездку в Западную Европу и тщательно ознакомившись с опытом решения аналогичных проблем, Н.В. Дмитриев в 1903 году выступил перед членами «Товарищества» с докладом (опубликован отдельной брошюрой) о неотложных задачах современного строительства. Рассматривая архитектуру как одно из средств духовного и материального возрождения народа, он утверждал, что интеллигенция не может «не чувствовать известной ответственности перед трудящимися, перед создающим народное богатство населением».

Практическое воплощение позиции зодчего нашли в созданном им Гаванском рабочем городке, который возводился в два этапа с 1903 по 1908 год. Анализируя этот ансамбль, приходится не раз употреблять слово «впервые». Впервые в России здесь на большом участке разместилась группа из пяти зданий, совмещающих функции жилья, просветительских и обслуживающих учреждений. За основу проекта Н.В. Дмитриев взял решение генплана – основной принцип сегодняшнего проектирования. Он нашел удачное соотношение высот зданий и расстояний между ними, создав, таким образом, организованное внутриквартальное пространство, чего почти не встречалось в практике той поры.

Зодчий связал эстетические задачи с социальными, он первым дал художественное решение жилища для рабочих, и в этом его особая заслуга. Архитектура, по его мнению, – это вся среда, окружающая человека, связанная с духовной культурой общества, социологией, гигиеной и пр. Нетрудно заметить, насколько эти взгляды отличались от эстетских рассуждений о преимуществах тех или иных стилей и направлений.

Гаванский городок

В зданиях Гаванского городка с их островерхими фронтонами, как и в доме А.Ф. Маркса, важное значение имеют цвет и фактура материалов, выявляемые контрастными сопоставлениями, различные приемы обработки штукатурки, гранита. О появлении новых принципов организации жилища свидетельствовали бесплатная прачечная в отдельном здании, медпункт, душевые помещения, просторные общие столовые, школа, лекционный зал и библиотека. (Внутриквартальные постройки выполнены в соавторстве с гражданским инженером В.А. Федоровым.) Квартиры были запроектированы в 1, 2 и 3 комнаты с естественным освещением даже подсобных помещений.

К сожалению, замысел Дмитриева реализовали не полностью. Так, не были выполнены благоустройство и озеленение территории, хозяйственные постройки.

Другие проекты дешевых жилищ, разработанные зодчим, не смогли осуществить из-за нехватки средств. Правда, отдельные дома для рабочих строили в это время и другие архитекторы. Но Гаванский городок остался единственным «перлом русского творчества в этой области», не уступающим по совокупности своих качеств лучшим мировым образцам. В 1908 году здесь проживало более 1000 человек, в основном рабочие и трудовая интеллигенция.

В начале XX века в Петербурге и других городах появляются здания нового типа – народные дома, предшественники первых рабочих клубов 1920-х годов. В них выразилось стремление передовых зодчих полнее удовлетворить растущие духовные запросы трудящихся.

Архитектура народных домов за короткое время прошла интересный и поучительный путь развития – от первых, еще наивных, попыток возведения зданий театрального типа до зрелых образных решений.

Таким произведением является возведенный по проекту и на средства Н.В. Дмитриева «Дом просветительских учреждений в память событий 1861 года» на Обводном канале, 181, в центре промышленного района. Характер сооружения проявился и в облике фасада, и в планировочной структуре, в основу которой был положен принцип зонирования помещений. В подвальном этаже были запроектированы кухня, столовая, душевые, система отопления, комната наглядных пособий; в первом – театральный зал на 500 человек, фойе, гостиница, книжный магазин; во втором – балкон театра, музей, учебные кабинеты; и, наконец, в третьем и четвертом этажах – спортивные залы и классы. Фасад облицован керамической плиткой, оживлен декоративными элементами в стиле модерн.

В предреволюционные годы здесь находился «Народный театр», затем «Рабочий театр». Возможно, не без содействия Н.В. Дмитриева на его сцене с успехом ставились спектакли по пьесам лучших русских драматургов, в том числе М. Горького. Рациональная планировка и строгий изящный облик здания позволили впоследствии легко приспособить его под Дом культуры имени А.Д. Цюрупы.

Из домов, сооруженных им вначале ХХ века, отметим дома на Садовой ул., 32, 5-й Красноармейской ул., 1.

Большой вклад Н.В. Дмитриев внес и в развитие Гатчины, главным архитектором которой он был с 1885 года. По его проекту были сооружены водопровод, водонапорная башня, городские ворота.

В 1899–1900 годах по просьбе жителей было построено реальное училище на 300 человек (ул. Чкалова, 2). Проект этого крупного здания был разработан Дмитриевым бесплатно. Используя уклон участка, примыкающего к Приоратскому парку, архитектор запроектировал здание разноэтажным: главный фасад имеет два этажа, а выходящий в парк – три. Средняя часть главного фасада повышена, он оживлен ризалитами, рустами и спаренными пилястрами по второму этажу. Прорисовка деталей входа, наличников, элементов синтеза искусств (рельефы), горизонтальных членений еще раз характеризует Дмитриева как мастера архитектурной детали.

В гатчинских постройках Дмитриева ощущается верность традициям русского национального и классического петербургского зодчества. Пятиглавая, в стиле древнего московского зодчества церковь на улице Солодухина привлекает узорочьем, использованием излюбленного зодчим неоштукатуренного кирпича.

Большая группа построек была возведена неподалеку от Гатчинского дворца. Это одноэтажные, в красном кирпиче здания придворных оранжерей и различных служб (Красноармейский пр., 3, 5, 7, 9); кроме того, зодчий возвел комплекс разноэтажных корпусов Придворно-конюшенного ведомства, занимающий целый квартал. Красный кирпич хорошего качества и белые детали (тяги, наличники) придают им значительные пластические и декоративные качества, также напоминая приемы национального зодчества (ул. Андрея Григорина, 2). Он занимался также реставрацией Приоратского дворца.

Жизнь Н.В. Дмитриева была чрезвычайно насыщенной. Он выполнял обязанности, которых хватило бы на многих. Одним из первых он вошел в Общество городов-садов, созданное в Петербурге; был председателем Технического комитета Российского пожарного общества, гласным Городской думы. Когда в 1895 году было основано Общество гражданских инженеров, председателем его правления стал Николай Всеволодович. Он вел эту работу более 10 лет, сотрудничая с А.И. Зазерским, Г.П. Хржонстовским, В.Н. Пясецким, А.Г. Успенским (сыном известного писателя-демократа) и другими архитекторами-единомышленниками, поборниками искусства, близкого народу. Под его наблюдением возводились крупные общественные здания столицы, осуществлялись работы по благоустройству, прокладке инженерных коммуникаций. Он был одним из организаторов международной строительно-художественной выставки 1908 года.

В годы первой русской революции Н.В. Дмитриев активно участвовал в создании бесплатных столовых, помогал семьям репрессированных рабочих и инженеров, революционному студенчеству, организовывал лекции по общественным дисциплинам. Нисколько не умаляя заслуг других зодчих, необходимо отметить, что ни один из них не оказал столь значительной материальной и моральной поддержки трудящимся, не отдал им столько сил и времени, сколько Н.В. Дмитриев.

Совместно со знаменитым невропатологом В.М. Бехтеревым зодчий выступил инициатором создания Общества народных университетов и стал одним из его руководителей. Последовательный сторонник всестороннего образования рабочих, он многое делал для их просвещения, привлекая к лекционной работе виднейших литераторов, философов, ученых. Среди них были Н.И. Кареев (впоследствии крупный советский историк), физиолог И.Р. Тарханов и многие другие.

Дмитриев участвовал в создании Народной консерватории и ее денежного фонда, поддерживая контакт с крупнейшими музыкантами и актерами – М.М. Фокиным, Л.С. Ауэром, А.К. Глазуновым. Его деятельность по оказанию помощи больным детям нашла отклик у первого русского врача-ортопеда Г.И. Турнера, а в борьбе за улучшение гигиенического состояния жилища и физического развития народа Н.В. Дмитриев сотрудничал с П.Ф. Лесгафтом. Активная общественная деятельность архитектора дала основание знаменитому юристу и литератору А.Ф. Кони назвать его одним из самых благородных людей своего времени.

В августе 1914 года началась Первая мировая война и вместе с ней напряженный период в жизни маститого зодчего. Будучи особоуполномоченным Союза городов на фронте, он в течение всех лет войны проявлял «колоссальную энергию». Личное мужество, чувство ответственности, умение ориентироваться в условиях быстро меняющейся обстановки обеспечили зодчему высокий авторитет. Он обосновал идею создания санитарно-транспортных отрядов, передвижных госпиталей, пунктов питания, способствовал организации передвижных лавок для снабжения солдат, ремонтных мастерских, проектировал походные бани. Нередко Н.В. Дмитриев вкладывал в это и свои средства.

После революции зодчий жил в Париже, где и скончался в 1938 году.

И сегодня, вспоминая забытых русских зодчих рубежа веков, мы можем с особым чувством назвать имя Николая Всеволодовича Дмитриева, человека большого таланта и щедрой души, настоящего русского интеллигента, который высоко нес звание архитектора. Его «разумная и неустанная энергия» постоянно привлекала к нему людей различных профессий. Верный сын своей Родины, он должен остаться в памяти наших современников и потомков.

Имя Дмитриева, несомненно, следовало бы увековечить в каменной летописи Петербурга. Думается, можно установить памятные доски на фасадах одного из зданий Гаванского городка, Дома культуры имени А.Д. Цюрупы и дома № 34 по улице Чайковского, где четверть века проживал зодчий.

Иннокентий Безпалов

Немало славных страниц вписано ленинградцами и петербуржцами в биографию нашего города и страны. Есть в этой летописи и такие эпизоды.

Первые годы Советской власти. Гражданская война. Белые рвутся к Петрограду. Отразить их натиск помогла умелая и быстрая мобилизация автотранспорта.

1930-е годы. В Колтушах, поселке Всеволожского района, создается научно-исследовательский городок – «столица условных рефлексов». Кроме зданий, здесь появляется галерея бронзовых бюстов – И.П. Павлова, И.М. Сеченова, Ч. Дарвина и др. Скульптурные портреты ученых устанавливаются и в саду Всесоюзного института экспериментальной медицины в Ленинграде. Здесь же воздвигается известный памятник Собаке.

Суровая пора блокады Ленинграда. На биостанции Института физиологии имени И.П. Павлова организовано производство витамина С, который вместе с овощами, выращиваемыми здесь, доставляется в осажденный город.

1956 год. На выставке для делегатов XX съезда КПСС в числе других экспонатов демонстрируется изобретенный ленинградцем «кордин» – новый звукоизоляционный материал для междуэтажных перекрытий жилых домов.

Что общего между этими, казалось бы, разрозненными фактами? Однако ко всем перечисленным событиям имел прямое отношение один человек – Иннокентий Федорович Безпалов.

И.Ф. Безпалов за работой над бюстом И.П. Павлова

Родился И.Ф. Безпалов в 1877 году в Красноярском крае, на Натальинском прииске. Восьми лет он потерял мать, а с 15 лет, когда семья разорилась после пожара, стал зарабатывать на жизнь – петь в хоре, давать уроки. Надо отдать должное отцу мальчика: простой крестьянин, он чутко ценил художественные способности сына и делал все, чтобы тот мог учиться.

После окончания реального училища в Томске Иннокентий добрался до Петербурга и в 1898 году поступил на архитектурное отделение Академии художеств. Овладевая знаниями, юноша приобретал и практические навыки – работал помощником известных петербургских зодчих, техником на стройках.

Не остался студент в стороне и от революционного движения. В 1901 году за участие в демонстрации у Казанского собора и других сходках он был сослан на два года в Сибирь под гласный надзор. Здесь, в Красноярске, и началась его творческая деятельность – по собственным проектам включился в постройку народного дома имени А.С. Пушкина и больницы.

Вернувшись в столицу, Безпалов продолжил занятия в академии, не порывая и с практической работой. В 1903 году в Петербурге торжественно отмечали 200-летие основания города. Среди построек, возведенных в юбилейные дни, в Летнем саду можно было видеть и временные выставочные павильоны, спроектированные И.Ф. Безпаловым. Постигая основы архитектуры, он учился также живописи у И.Е. Репина и скульптуре у В.А. Беклемишева, с которым его впоследствии связывали дружеские отношения.

В годы первой русской революции вузы были закрыты, и, таким образом, после двух вынужденных перерывов Безпалов закончил Академию художеств только в 1910 году, имея уже большой опыт проектной и строительной деятельности. Имя молодого архитектора встречается в каталогах выставок, на страницах журналов. Он строил не только в столице, но и на Украине, в Вышнем Волочке, в Твери, в окрестностях Петербурга. Диапазон его интересов в эти годы достаточно широк – церкви в стиле зодчества русского Севера, мосты, промышленные здания, дачи, доходные дома, учебные заведения…

Особенно активной была деятельность И.Ф. Безпалова в районе Шлиссельбурга. Там он возвел клуб, жилые дома, выставочные павильоны и шатровую церковь Петра и Павла (по проекту академика архитектуры В.А. Покровского). Все эти здания (не сохранились) размещались на территории известного в то время порохового завода (ныне здесь – поселок имени Морозова).

В годы Великой Отечественной войны постройки были уничтожены. Поэтому ценным историко-художественным документом можно считать книгу-альбом «Заводы Русского общества для выделки и продажи пороха» (издана в 1910 г.). Вся книга была оформлена И.Ф. Безпаловым. Многочисленные заставки, изображения интерьеров заводских корпусов, пейзажи характеризуют Безпалова как мастера поэтически взволнованного и вместе с тем документально точного рисунка. Это не единственный пример книжной графики зодчего. Еще раньше появились его иллюстрации к рассказам В.Г. Короленко, к книге И.С. Блиоха «Против войны». А в составе репинской мастерской он выставлял диорамы, посвященные основанию Петербурга, живописные портреты, писал декоративные панно.

Одна из интересных архитектурных работ Безпалова тех лет – жилой дом и мастерская скульптора Мариной. Это была небольшая, живописно скомпонованная постройка на Бармалеевой ул., 7, асимметричная в плане, с выразительным силуэтом и пластикой. Автор проявил здесь своеобразное понимание русского национального зодчества. Впоследствии здание было перестроено, однако его основной объем сохранился.

В 1910-е годы Иннокентий Федорович выступил одним из поборников широкого применения недорогих строительных материалов – бетонитовых (пустотелых) камней, придающих фасадам зданий строгий благородный облик. Изделия были весьма экономичными и отличались высокими техническими и эксплуатационными качествами. В городе и за его пределами появилось немало сооружений из нового материала и среди них – выставочный павильон для автомобилей, ремонтные мастерские и другие помещения на углу Каменноостровского проспекта и нынешней улицы Мира. Павильон для автомобилей, на месте которого сейчас возвышается большой жилой корпус, представлял собой одноэтажное строение с повышенной средней частью, окна занимали площадь большую, чем простенки. При его создании зодчий использовал дерево. Гараж, склад и мастерские были каменными.

В предреволюционные годы по проекту Безпалова был сооружен внушительный по размерам дом на Тверской ул., 20, с большим озелененным двором-курдонером. Он строго симметричен, фасады ровно оштукатурены, лишены декора, однако точно найденными пропорциями зодчему удалось добиться впечатления особенной значительности, монументальности. Скругленные углы выступающих частей здания опоясаны балконами. Дом завершает застройку улицы у Смольного. Его образное и объемно-планировочное решение отражало направление поисков, предшествовавших становлению молодой советской архитектуры.

Быть может, самое примечательное произведение И.Ф. Безпалова в дореволюционный период – школа народного искусства, удивительно тактично расположившаяся на набережной канала Грибоедова, 2а, в одном из красивейших уголков Ленинграда. Четырехэтажное, компактное в плане, с развитым мансардным этажом, здание по своему масштабу и образному строю органично связано с окружающей средой, является важным градостроительным элементом в исторически сложившемся ансамбле разновременных построек, частью городского пейзажа. К разработке фасадов Иннокентий Федорович привлек Н.Е. Лансере – одаренного зодчего, художника, исследователя архитектуры.

Здание школы выполнено в стиле «петровского барокко», весьма популярного в те годы. В планировочном решении Безпалов добился создания удобных для занятий, уютных помещений, сочетая их с холлами. Учитывая специфику сооружения, он стремился к хорошей взаимосвязи помещений, их освещенности. Школа готовила мастеров декоративно-прикладного искусства. Позднее здание не раз меняло свое назначение. В те же годы был разработан проект фасада дома № 60 на улице Некрасова.

Безпалов всю жизнь был необычайно увлекающимся, импульсивным человеком, однако сумевшим избежать дилетантизма во всех своих многосторонних занятиях. В любом деле, даже весьма далеком от искусства, он проявлял глубоко профессиональный подход. Так было и в годы Первой мировой войны, когда зодчий совершенно неожиданно для многих заинтересовался прикладной механикой. Он основательно изучил автомобиль и на целых 15 лет почти отошел от активной архитектурной деятельности. В дни Великой Октябрьской революции рабочие поставили Безпалова, в то время уже известного изобретателя деталей машин, во главе автопредприятий Петрограда.

Когда городу угрожали белые, вооруженные танками, И.Ф. Безпалов решил применить в бронеавтомобилях резиновые ленты системы «кегресса». Как отмечалось, их использование «в броневиках с катками вместо колес создает подражание танкам по проходимости через канавы, по бездорожью…». Красногвардейские отряды с помощью этих машин обратили врага в паническое бегство в районе Средней Рогатки, а затем у Детского Села. По числу имеющихся лент Безпалову было поручено выпустить вне очереди и остальные «бронекегрессы». Это и было началом советского автомобилестроения.

Дом пропусков на Литейном проспекте, д. 4

Безпалов продемонстрировал детали машин в Москве, на Всероссийском автомобильном съезде (1919 г.), где был избран его председателем. По его инициативе ряд московских заводов выделяется для нужд обороны. Переезжая в различные пункты Западного фронта, Безпалов налаживал связи между автобазами, организовывал производство запчастей, объединяя сходные конструкции в единые группы, руководил обучением людей, «неизменно, – как отмечали современники, – проявляя выдающуюся энергию, инициативу, знание дела и работоспособность». В конце 1924 года из материалов Ижорского завода были изготовлены первые десять машин в Москве. Безпалов составил схему реконструкции автомобильного производства, занимался организацией структуры заводов, подготовкой кадров. Затем он был снова направлен в Ленинград.

Научно-исследовательский городок в Колтушах

Казалось, новая сфера деятельности захватила его на всю жизнь, но это было не так. В конце 1920-х годов Страна Советов после долгого перерыва снова начинает активно строить. И зодчий Безпалов возвращается к своему любимому делу – к архитектуре. Под его руководством была осуществлена реконструкция завода имени В.В. Воровского. Им было разработано инженерное решение хорошо известного административного здания на Литейном пр., 4, выполнен проект дома пропусков на углу Литейного проспекта и улицы Чайковского.

Творческим подвигом Безпалова, его крупнейшим произведением стал научно-исследовательский городок в Колтушах (ныне – село Павлово Всеволожского района), который был возведен в 1932–1937 годах по инициативе И.П. Павлова. С ним архитектор познакомился давно, еще в дореволюционное время.

За годы совместной работы отношения ученого и зодчего переросли в дружбу, которая связывала их, несмотря на разницу лет, до конца жизни Ивана Петровича. Требовательный к людям, Павлов высоко ценил Иннокентия Федоровича за интеллигентность, широту кругозора, организаторские способности, художественную одаренность. Безпалов, увлеченный кипучей энергией, страстностью натуры, обаянием личности ученого, рисовал его карандашом, углем, выполнил в хорошей реалистической манере живописный портрет с углубленной психологической характеристикой.

И.Ф. Безпалов является подлинным создателем «столицы условных рефлексов». Комплекс разнообразных построек расположился на возвышенности. Генплан был решен зодчим с большим тактом, чувством меры, ощущением пейзажа. Архитектура и природа взаимно обогащают друг друга, как это свойственно лучшим русским садово-парковым ансамблям прошлого.

В строгой архитектуре двухэтажных домов-коттеджей и лабораторий, ни разу не повторяющихся силуэтах зданий, в пластике, основанной на сочетаниях простых объемов, сказался богатый опыт дореволюционного творчества Безпалова и понимание новых задач, связанных со спецификой городка. Разнообразны оконные проемы с мелкой расстекловкой, входы, острохарактерны трубы, чрезвычайно выразительны сложные и в то же время логичные по построению черепичные кровли. Все элементы зданий взаимообусловлены и подчинены единой модульной системе. Продумывая планировку коттеджей, Безпалов отошел от стандартов и создал очень удобные квартиры.

Совершенство пропорций, ясность форм и членений отличают светлое здание лаборатории, единственным «украшением» которой являются надписи на башне и на фронтоне. Одна из надписей – девиз великого русского физиолога: «Наблюдательность и наблюдательность». И.П. Павлову нравилась изящная архитектура зданий, он любил работать на застекленной террасе с балконом. Именно здесь М.В. Нестеров создал знаменитый портрет ученого (ныне находится в Третьяковской галерее).

Все постройки Безпалова в этом городке, включая бани, обезьянник и сушилки для собак, считались в то время образцовыми как в архитектурном, так и в гигиеническом отношении. По замыслу зодчего выполнено также и благоустройство территории, которая превратилась, по существу, в живописный парк.

Здесь же Безпалов работал над скульптурными произведениями. По его проектам и моделям перед зданиями установлены памятники И.М. Сеченову, И.П. Павлову, Ч. Дарвину и другим деятелям науки. Почерк мастера легко узнается в бронзовых бюстах на цилиндрических столбах из красного гранита. Особенно запоминаются вдохновенное, энергичное лицо чешского ученого, создателя учения о наследственности Г. Менделя и острохарактерный облик Р. Декарта, знакомый по известному портрету Ф. Хальса. С тыльной стороны каждого бюста – авторская подпись. Углубленные характеристики ученых позволяют считать Безпалова достойным продолжателем традиций русской портретной скульптуры.

Аналогичную работу Безпалов выполнил и в Ленинграде. В 1935–1936 годах в тихом, уютном саду Всесоюзного института экспериментальной медицины (ныне – ул. Академика Павлова, 12) были установлены памятники Ч. Дарвину, Л. Пастеру, И.М. Сеченову и Д.И. Менделееву. Каждый из них представляет собой бронзовый бюст на четырехгранном пьедестале из красного гранита.

Тут же, перед зданием химической лаборатории, соорудили так называемый «фонтан со змеями», действующий и поныне. Классически ясная архитектурно-скульптурная композиция из бронзы представляет собой чашу на пьедестале, окруженную изображениями змей.

Памятник Д.И. Менделееву

Несколько в стороне от этой группы по инициативе И.П. Павлова установлен необычный монумент – памятник Собаке, символизирующий признание заслуг этого животного перед наукой. На бетонном основании в виде фигурного столба возвышается бронзовая фигура сидящей собаки. На пьедестале – бронзовые барельефы. (В архиве сохранился первоначальный рисунок Безпалова с автографом И.П. Павлова: «Предпочитаю этот проект. Относительно деталей сговоримся с Иннокентием Федоровичем».) На территории сада можно увидеть также поилку для собак, сложенную из гранитных блоков и украшенную барельефными изображениями из бетона. Таким образом, сложилась интересная группа произведений, органично вписавшихся в пространство сада на фоне старинных зданий.

И именно Безпалов после смерти великого ученого создал надгробие на его могиле – строгую архитектурно-скульптурную композицию с портретным барельефом и эмблемой медицины. Здесь же, на Литераторских мостках Волкова кладбища, им был поставлен памятник известному физиологу, сподвижнику Павлова – Е.А. Ганике.

В предвоенные годы Безпалов создал скульптурные портреты Н.Г. Чернышевского, И.А. Фомина, Н. Паганини. За проект памятника В.В. Куйбышеву у Мариинской больницы он получил премию.

Безпалову-ваятелю были органически чужды псевдомонументальность, бутафорская пышность.

В 1940-х годах Иннокентий Федорович, работая главным архитектором Института физиологии имени И.П. Павлова Академии наук СССР, завершает строительство биостанции. В годы Великой Отечественной войны зодчий постоянно жил в Колтушах, занимая пост заместителя директора института. Несмотря на возраст и болезнь сердца, Безпалов самоотверженно трудился. Он открыл на территории биостанции госпиталь, организовал производство витамина С. Овощи, выращиваемые здесь, отправлялись в осажденный город. Жители Колтушей, сотрудники биостанции работали на строительстве оборонительных рубежей. Все имущество научного городка, все животные были сохранены полностью. Безпалов был награжден медалями «За оборону Ленинграда» и «За доблестный труд в Великой Отечественной войне».

В 1952 году, уже в преклонном возрасте, Иннокентий Федорович Безпалов поступил на работу в Ленинградский филиал Академии архитектуры и строительства. В этот период он особенно проявил себя как изобретатель. Многие его предложения были внедрены. Они представляются даже несколько неожиданными по своей разносторонности. Если до революции Безпалова интересовали главным образом огнестойкие деревянные конструкции, то впоследствии диапазон разрабатываемых новшеств расширился. Здесь и гидроизоляционные, и звукоизоляционные материалы, каркасно-бетонитовая система возведения небольших построек, детали для автомобилей, вагон-самокат, шкаф-кровать, самоходная полотерная машина… В целом он предложил десятки новшеств, сделанных, по его словам, «не ради самого изобретательства», а для усовершенствования технологических процессов и оборудования.

В Академии архитектуры Безпалов разработал новый звукоизоляционный материал «кордин» – из отходов корда, применяемого для армирования автомобильных покрышек. В качестве упругого основания под полы он был использован при строительстве жилых домов на улице Савушкина. Материал демонстрировался на выставке в Москве, получил высокую оценку, в том числе и за рубежом. На основе этого изобретения его автор выполнил и успешно защитил диссертацию на звание кандидата технических наук.

И.Ф. Безпалов скончался в 1958 году. Это был старейший зодчий Ленинграда, великий труженик, одержимый новыми идеями. Скромность, отличавшая этого человека, не должна быть причиной его забвения. Многогранная деятельность, необычная судьба и подвижнический труд Иннокентия Федоровича дают основание поставить его в ряд лучших представителей отечественной культуры. Очевидно, следует увековечить память о нем – установить мемориальные доски на фасаде дома № 26 на Моховой улице, где он жил, и на одном из зданий биостанции в Павлове.

Лев Шишко

«Замечательный архитектор, лучший рисовальщик в Институте гражданских инженеров», – так нередко говорили зодчие старшего поколения о Л.П. Шишко. Инженеры при упоминании его имени восклицали: «Шишко? Да это прежде всего блестящий инженер с огромным опытом!» Другие считали его, главным образом, крупным ученым… И те, и другие имели в виду Льва Петровича Шишко, на редкость удачно сочетавшего в себе способности архитектора, художника, инженера, ученого и педагога. Его плодотворная неустанная деятельность, более 40 лет тесно связанная с Институтом гражданских инженеров, затем ЛИСИ, давала современникам основание сравнивать зодчего с М.В. Ломоносовым (Ломоносов ХХ века).

И действительно, по широте творческого диапазона, разносторонности и глубине знаний, необыкновенной работоспособности и активной общественной позиции, которую он занимал в течение всей жизни, Льва Петровича Шишко можно сравнить с гениальным деятелем русской культуры.

Л.П. Шишко

Рис. В.Г. Исаченко. Ворота в Александро-Невской лавре

Л.П. Шишко окончил Институт гражданских инженеров в 1896 году с золотой медалью за лучший архитектурный проект и с серебряной медалью за работу по строительной механике. Его имя было занесено на мраморную доску, как имя лучшего выпускника института.

На рубеже веков Шишко, наряду с В.А. Косяковым, выдвинулся как один из самых талантливых педагогов Института гражданских инженеров по гражданской архитектуре, а затем и по ряду инженерных дисциплин. Он усвоил и до конца жизни продолжал и развивал лучшие традиции института. Любое дело, за которое брался Шишко, он с полной ответственностью доводил до конца. На протяжении десятилетий студенты – будущие архитекторы и инженеры учились по его учебникам, значение которых выходило за рамки учебной литературы.

Среди них необходимо назвать серьезные научные труды: «Части зданий» (неоднократно переиздававшиеся), «Полное руководство по гражданской архитектуре», широко известное «Иллюстрированное урочное положение». Шишко совмещал преподавание общетехнических дисциплин с техническими. Особенно важным представляется то, что зодчий, всегда шедший в авангарде передовой инженерной и научной мысли, передавал студентам свои знания новейших строительных и отделочных материалов.

В конце XIX века Шишко одним из первых в Петербурге стал применять пористые цементно-известковые растворы, более прочные в условиях Севера, обеспечивающие быструю просушку стен, их естественную вентиляцию. Он применил эти растворы при перестройке и реконструкции Технологического института, продолжавшейся с перерывом в течение многих лет, а также при строительстве крупного жилого дома № 153 на Невском проспекте (возведен на основе конкурсного проекта, премированного Александро-Невской лаврой). Шишко был пропагандистом бетонитовых пустотелых камней, весьма целесообразных при возведении небольших зданий. В ряде построек он искусно применял светлый облицовочный кирпич и плитку (ризница в Александро-Невской лавре, гимназия в пер. Гривцова и др.).

Самым ценным вкладом зодчего в архитектуру Петербурга явились построенные по его проектам учебные здания, которые создали ему широкую известность в передовых общественных кругах. Шишко был одним из самых лучших специалистов в строительстве учебных зданий, стремясь к их комплексному проектированию. Важным элементом школьных зданий (да и не только школьных) он считал плавательные бассейны, обосновав свои взгляды в книге «Материалы по устройству плавательных бассейнов и купален», сопроводив ее историческим очерком, обзором современного состояния бассейнов, рисунками и расчетами. Среди построенных по проектам Шишко учебных зданий выразительностью облика, чистотой архитектурного решения выделяются здания реального училища в Пушкине (на углу Октябрьского бульвара ул. Коминтерна), 2-й гимназии в Петербурге на углу Казанской улицы и переулка Гривцова, 3-й гимназии в Соляном переулке, 12. В этих и других постройках зодчий с большим чувством меры использовал ордерные элементы, сочетая их с современными приемами отделки, что позволяет характеризовать эти здания как образцы неоклассицизма.

Среди домов, спроектированных Л.П. Шишко, выделяется дом № 44/2 на углу Загородного проспекта и Звенигородской улицы с хорошо прорисованными фасадами, в отделке которых использован гранит различных фактур и тональных оттенков.

Л.П. Шишко, всю творческую жизнь, связанный с ИГИ ЛИСИ, был также профессором, а с 1915 года директором Технологического института. Велики его заслуги перед этим учебным заведением и как архитектора-строителя (в 1913 году он, в частности, построил там химическую лабораторию), и как педагога, и как руководителя вуза.

В предвоенные годы зодчий создал проект ладожского водопровода для снабжения ленинградцев свежей водой из Ладожского озера (не осуществлен). Он работал над множеством различных проектов, но больше всего был занят педагогической работой в ЛИСИ. Жизнь профессора Л.П. Шишко трагически оборвалась в 1942 году при бомбардировке Лахты.

Л.П. Шишко был образцом современного зодчего – практика и теоретика.

Алексей Бубырь

Рубеж XIX и XX столетий… В архитектурной летописи нашего города это, наверно, не самая яркая страница. Тем не менее она также заслуживает внимания исследователей и, несомненно, таит немало интересного для всех горожан. Более скромные по своим художественным качествам, чем представительные ансамбли центральных проспектов и площадей, сооружения той поры, среди которых преобладают жилые дома, продолжают служить новым поколениям. Они прочно вошли в рядовую застройку знакомых нам улиц и вместе с признанными памятниками зодчества придают Петербургу неповторимое своеобразие.

А.Ф. Бубырь

В начале XX века в городе на Неве трудилось немало крупных мастеров, чья творческая деятельность все еще не осмыслена с достаточной полнотой. В их ряду видное место занимает Алексей Федорович Бубырь (1876–1919). «Превосходный строитель, организатор и принципиальный поборник нового стиля в архитектуре», – так, вспоминая о годах совместной работы, говорил о нем известный советский зодчий Л.А. Ильин. В 1902 г. А.Ф. Бубырь окончил Петербургский институт гражданских инженеров, где получили прекрасную подготовку многие архитекторы того времени. Студенты и педагоги института стремились к поискам новых выразительных архитектурно-планировочных и конструктивных решений, интересовались не только искусством, но и техникой.

А.Ф. Бубырь быстро включился в архитектурную жизнь столицы, уверенно вырабатывая свой творческий почерк. В многочисленных конкурсных проектах, часть которых выполнена совместно с Л.А. Ильиным и Н.В. Васильевым, нетрудно обнаружить качества зрелых произведений мастера. Рациональная планировка зданий, тщательная разработка вопросов освещения и ориентации помещений получали высокую оценку.

Образцом подобного здания можно считать проект дома Безобразовой в Демидовом переулке (ныне – пер. Гривцова), выполненный совместно с Л.А. Ильиным и осуществленный с некоторым изменением фасадов, внесенным Ю.Ю. Бенуа. Контуры участка, примыкавшего к Екатерининскому каналу (ныне – канал Грибоедова), оказались не очень удобными. Но А.Ф. Бубырь сумел найти удачные соотношения площадей помещений и дворов. Единство главных и внутренних фасадов, рациональная планировка здания дали основание современникам назвать его «удачным образчиком современного типа обывательского дома».

Стремянная улица, д. 11

Подобными достоинствами обладают доходный дом на Фурштатской ул., 9, и «элементарная школа» на Кирочной ул., 10, также созданные в соавторстве с Л.А. Ильиным. Оба здания занимают важное место в городской застройке, расположены рядом с фельтеновской церковью Св. Анны, а их дворовые фасады образуют единую пространственную среду. Объемное решение школы вытекает из планировочной ситуации: незначительные размеры участка и необходимость разместить большое количество помещений обусловили возведение пятиэтажного корпуса с двумя входами (для мальчиков и девочек) и пологими лестницами. Строительные и отделочные работы отмечены чрезвычайно высоким качеством. Как и в ряде последующих сооружений, А.Ф. Бубырь применил здесь финляндский камень, гранит, красный и серый облицовочный кирпич. Использование для отделки долговечных местных материалов – характерный прием в архитектуре начала XX века, не потерявший своего значения и по сей день.

Лучшие произведения А.Ф. Бубыря характеризуются выразительностью облика, лаконичностью форм, рациональной структурой. Архитектор умел гармонично сочетать современные ему строительные конструкции и отделочные материалы с новой пластикой, свободной от мелочного декора. Если многие представители петербургского модерна примыкали к его декоративистскому направлению, то А.Ф. Бубырь, подобно Н.В. Васильеву и И.А. Претро, тяготел к системе, в которой угадываются предпосылки функционализма 1920-х годов. В то же время построенные им здания по-своему нарядны, что вытекает, в частности, из творческого осмысления традиций русской северной и скандинавской архитектуры.

Дом № 11 на Стремянной улице, спроектированный совместно с Н.В. Васильевым (1907 г.), обладает почти всеми особенностями, которые в полной мере проявились в произведениях А.Ф. Бубыря. Сам автор подчеркивал, что основное внимание он уделял тщательной разработке планировочной структуры и сочетанию облицовочных материалов.

Контрасты фактуры различных поверхностей – штукатурки, гранита и тесаных деталей, их тонкая полихромия вносят известную живописность. Ритмика проемов, пластика стены придают асимметричной композиции главного фасада уравновешенность. Столь же выразительно трактованы дворовые фасады с тонкими переходами объемов и разнообразием оконных проемов.

Стремянная улица, д. 11. Деталь фасада

А.Ф. Бубырь участвовал в разработке проектов и крупных общественных сооружений, например больницы имени Петра Великого в Петербурге (совместно с Н.В. Васильевым). Замысел отличался ансамблевым подходом к архитектурному решению, внимательно продуманной ориентацией корпусов и системой освещения. Еще более совершенным был конкурсный проект театра-курзала в Ессентуках (1909 г.), получивший 1-ю премию. Показательно, что в первую очередь отмечалась «красота превосходно разработанного плана». Характерны для А.Ф. Бубыря удачные соотношения площадей главных и вспомогательных помещений; просторные фойе, широкие коридоры открывали возможность для выполнения в будущем художественного декора.

Рис. В.Г. Исаченко. Набережная реки Фонтанки, д. 159

Ясно выраженная индивидуальность архитектора способствует узнаваемости его творческого почерка, проявляющегося в различных работах. Таков крупнейший курортный комплекс «Кавказская Ривьера» в Сочи (построен в 1909 г.), ставший по ленинскому декрету, первым курортом для трудящихся Советской республики. Примечательные качества архитектурно-художественного стиля зодчего раскрываются в ряде жилых зданий, построенных в Петербурге (1910–1912 гг.). Дом на Николаевской улице (ныне – ул. Марата, 30) отличается лаконичностью, выделяющей его из окружающей эклектичной застройки. Большое эмоциональное воздействие на зрителя оказывает дом № 159 на набережной реки Фонтанки. Примененные здесь материалы – кирпич, черепица, гранит, цементная штукатурка – подчеркивают пластику стен и основные членения фасадов. Фактурные и цветовые сопоставления плоскостей помогают постичь модульную систему, присущую целой группе зданий этого периода творческой деятельности архитектора. Ритмика проемов и простенков соответствует внутренней структуре дома. Это сооружение играет важную роль в формировании застройки набережной. Его мощный объем и выразительный силуэт вступают в самые разнообразные взаимосвязи с окружающими домами, скульптурами сфинксов и фонарями.

Рис. В.Г. Исаченко. Набережная реки Фонтанки, д. 159

Функциональной обоснованностью построения архитектурного организма, логической закономерностью мышления отличается дом № 64 на Загородном проспекте. Здесь также можно заметить новое понимание тектоники стены. Разнообразной группировкой проемов и балконов архитектор добивается впечатления большой насыщенности стен.

Рис. В.Г. Исаченко. Загородный проспект, д. 64

Здесь, как и в доме на Фонтанке, особенного внимания заслуживают дворовые фасады с тщательно выверенными соотношениями высот, согласующиеся с размерами дворовых участков и мягким очертанием домов в плане. Простыми средствами А.Ф. Бубырь создает развитую пространственную среду, крупными членениями добивается ощущения пластического богатства. Напряженность образов, некоторая суровость, но без сухости в какой-то степени напоминают некоторые графические листы М.В. Добужинского.

А.Ф. Бубырь придает важное значение силуэту здания – с этим связана детальная разработка выразительной композиции завершений. Перепады кровли, мансардные этажи, башенки, высокие фронтоны часто являются «украшением» построек. Верхний этаж зодчий любил оформлять полуколонками, оживляющими ритм оконных проемов. Этот мотив повторялся и в других частях зданий, способствуя выявлению их структуры. Объединенные с балконами, эти элементы придают фасадам индивидуальную трактовку.

Еще одна особенность творческого почерка архитектора – использование черепичных покрытий на выступающих элементах главных и дворовых фасадов. Этот прием он применял тактично, достигая значительных декоративных эффектов.

Рис. В.Г. Исаченко. Ковенский переулок, д. 23

Рис. В.Г. Исаченко. Заячий переулок, д. 6

А.Ф. Бубырь активно внедряет в строительную практику железобетонные конструкции; так, одним из первых он вводит для доходных домов новый тип междуэтажных перекрытий, обладающих высокой огнестойкостью (система французского инженера Кулару). Подобные перекрытия были применены в доме № 23 в Ковенском переулке. Это здание характеризует дальнейшее развитие творческих принципов зодчего, его тяготение к большей лаконичности выразительных средств. Естественные отделочные материалы с разнообразной фактурой поверхности сменяются здесь штукатуркой, сочетающейся с гранитом в первом этаже. Архитектурный образ создается выразительным силуэтом кровли и рисунком окон, прорезающих толщу стены. Небольшие выступы на фасадах, эркеры, подоконные плиты вызывают богатые светотеневые эффекты.

Не менее интересен дом № 6/18 на углу Заячьего и Дегтярного переулков, близкий по решению к только что рассмотренному. Двухцветные фасады, характерные для построек А.Ф. Бубыря 1910-х годов, имеют четкие вертикальные членения, что придает им стройность и изысканность. Наиболее интересен угол здания, остроумно смягченный вертикальной раскреповкой первого и второго этажей и необычной композицией балконов.

В начале 1910-х годов формируются большие городские кварталы, продолжается застройка ряда улиц. Интересный комплекс возник на новом отрезке Большого проспекта Петроградской стороны – от Каменноостровского проспекта (от площади Льва Толстого) до набережной Карповки. Среди зданий, построенных А.Е. Белогрудом, К.И. Розенштейном, А.И. Нидермейером, С.С. Корвин-Круковским, стоит и монументальный дом № 104, созданный А.Ф. Бубырем. Сооружение характерно крупными формами, пластической насыщенностью. Первый и второй этажи выделены офактуренными рустами, остальные объединены декором. Своеобразно выполнены дворовые фасады с использованием отделочного кирпича и полуколонок. Планировка этажей обусловлена группировкой помещений вокруг двора, близкого к квадрату. Все элементы здания, вплоть до рисунка оконных переплетов и чугунных ворот, тщательно продуманы архитектором и выдержаны в едином архитектурно-художественном стиле. Еще интереснее был первый вариант решения, оставшийся неосуществленным. Не менее интересны дома на Таврической ул., 37, на Лиговском пр., 125, и корпуса завода «Русский Рено» на Б. Сампсониевсокм пр., 69.

Рис. В.Г. Исаченко. Таврическая улица, д. 37

А.Ф. Бубырь активно работал также над созданием театров, чрезвычайно плодотворно сотрудничая с Н.В. Васильевым. Проекты зодчих, отмеченные пониманием специфики театральных зданий, выделялись лаконичностью, функциональной обоснованностью объемно-планировочных решений, сдержанной пластичностью. Они совершенно лишены стремления к ложной монументальности и отражают демократические тенденции своего времени. Эти качества проявились в премированных конкурсных работах для Тамбова, Ессентуков и, наконец, в осуществленном проекте театра в Ревеле (Таллин, Пярнумантеэ, 5). Авторы одержали победу в творческом состязании, в котором участвовали их коллеги из Германии, Австрии и Финляндии. Ревельский театр (1910 г.), созданный в традициях характерной для этого города плитняковой архитектуры, является одним из лучших зданий Таллина начала XX века. Гибкая планировочная структура, взаимосвязь помещений во многом определили живописный объем сооружения, его связь с окружающей городской средой. В отделке фасадов А.Ф. Бубырь и Н.В. Васильев использовали красный кирпич, что придало зданию черты, созвучные облику старого Таллина.

В те же годы А.Ф. Бубырь совместно с Н.В. Васильевым строит в Таллине завод и особняк для его владельца Лютера.

С именем А.Ф. Бубыря связано проектирование и строительство многих других крупнейших сооружений в Петербурге. Он участвовал в поисках планировочного решения дома 1-го Страхового общества (Каменноостровский пр., 26–28); в разработке конструкции купола мечети. Именно А.Ф. Бубырю и Н.В. Васильеву принадлежит окончательный замысел Бассейного кооператива (дома № 58–60 на ул. Некрасова).

Здания, возведенные по проектам зодчего, отмечены высоким качеством строительных и отделочных работ. Отличаясь чрезвычайной требовательностью и энергией, архитектор не допускал недоброкачественного отношения к труду. Много внимания А.Ф. Бубырь уделял инженерной части проектов, эстетическому осмыслению конструктивных элементов, внедрению железобетонных конструкций. Вплоть до 1918 года он преподавал в Институте гражданских инженеров один из важнейших предметов – конструктивные чертежи, а также архитектурное проектирование. А.Ф. Бубырь вел активную работу в Обществе гражданских инженеров в Петербургском обществе архитекторов в качестве эксперта и секретаря судейской комиссии по рассмотрению проектов крупнейших сооружений России.

В своей насыщенной творческой деятельности архитектор соприкасался с живописцами И.Е. Репиным, Б.М. Кустодиевым, актерами Л.В. Собиновым и А.В. Неждановой, скульптором С.Н. Судьбининым. Еще более близкие отношения связывали А.Ф. Бубыря с Д.И. Менделеевым и его семьей. Великий ученый, сам пробовавший силы в искусстве, привлек нескольких архитекторов к проектированию комплекса зданий Палаты мер и весов на Забалканском проспекте (ныне – Московский пр., 19). В их числе были А.И. Гоген, С.С. Козлов и др. Уже после смерти Д.И. Менделеева А.Ф. Бубырь построил здесь крупное трехэтажное здание – корпус № 2 (1913–1914 гг.). Удачные пропорции, прорисовка деталей, использование рустовки характеризуют А.Ф. Бубыря как архитектора высокой культуры, свободно владевшего традиционными приемами петербургского классического зодчества. В эти же годы он надстроил третий этаж корпуса № 1 и возвел на нем обсерваторию.

Человек большой одаренности и работоспособности, А.Ф. Бубырь прожил короткую жизнь – 43 года. Погиб от бандитской пули в 1919 году на Украине. Поражает то, что всего за 13–14 лет творческой деятельности он сумел так много сделать. Жилые здания, театры, учебные заведения, административные, медицинские учреждения и промышленные здания получили в проектах зодчего самые прогрессивные решения. Далеко не все замыслы осуществлены, однако и созданного вполне достаточно, чтобы оценить вклад А.Ф. Бубыря в развитие архитектуры.

Для современных мастеров наследие зодчего поучительно его умением лаконичными средствами добиваться сильного эмоционального воздействия. Различные сочетания одних и тех же элементов, тщательно выверенные соотношения больших масс и деталей придают его постройкам свежесть и остроту. Единство экстерьеров, интерьеров и городской среды, своеобразное преломление принципов национального северного зодчества – эти качества делают творчество А.Ф. Бубыря ярким явлением в отечественной архитектуре начала XX века. Его имя не забыто, а лучшие произведения взяты под государственную охрану. Среди его учеников и сотрудников – великий ленинградский зодчий А.С. Никольский.

Ипполит Претро

И.А. Претро

Архитектор-художник Ипполит Александрович Претро (1871–1938) был одним из наиболее своеобразных зодчих Петербурга начала XX века. Его активная творческая деятельность началась сразу же после окончания в 1901 году Академии художеств. За полтора десятка предреволюционных лет он построил в Петербурге не менее 40 зданий. Это большое наследие, позволяющее ставить архитектора в один ряд с такими крупнейшими мастерами модерна, как Н.В. Васильев, А.Ф. Бубырь, Ф.И. Лидваль. Самые интересные постройки Претро выполнены в формах «северного модерна» и привлекают горожан суровым романтическим обликом. Таковы дома № 54 на 3-й линии и № 48 на 11-й линии; проспект Огородникова, 35, и, прежде всего, программное произведение зодчего – дом 44 на Большом проспекте Петроградской стороны, наиболее оригинальная постройка на этой улице. Недаром в 1907 году на городском конкурсе лучших фасадов дом был отмечен премией и серебряной медалью. В группировке разнообразных оконных проемов, в сочетаниях фактурной штукатурки и грубооколотого камня, в динамичной композиции асимметричных фасадов, завершенных сложными фронтонами и шатрами, Претро проявил особую изобретательность. Характерный для «северного модерна» прием – выделение входа гранитными блоками и скульптурами сов – делает здание похожим на преддверие сказочного, лесного жилища. Ярко индивидуальный образный строй и в доме 158, возвышающемся на канале Грибоедова близ Аларчина моста. Его стройный силуэт давно уже стал неотъемлемой частью типично петербургского пейзажа, полюбившегося художникам. Перечень работ архитектора занял бы немало места. Его здания несут на себе приметы кратковременной, но яркой архитектурной эпохи.

Геслеровский переулок (Чкаловский), д. 34

Большой проспект П.С., д. 44

И.А. Претро был не только художник, но и опытный строитель, уделявший много внимания авторскому надзору, точному воплощению проекта в натуре. Он проектировал и строил известный жилой комплекс на Лиговском пр., 44. С 1910 по 1913 год его всегда можно было найти на постройке этого огромного и сложного по планировке сооружения (проект разработан совместно с С.П. Галензовским), а ведь в те годы он много строил и в других частях города и, в частности, большой дом 53 на Среднем проспекте. С тех лет Претро пользовался уважением как чрезвычайно честный, добросовестный и ответственный строитель. Лучшей характеристикой Ипполита Александровича может служить редчайшее, чудом уцелевшее свидетельство – обращение к нему студентов, работавших на постройке дома на Лиговке: «Дорогой Ипполит Александрович! Почти два строительных сезона мы под Вашим руководством и Вашим непосредственным наблюдением работали над постройкой большого сооружения. В продолжении этого времени в лице Вашем мы видели не только архитектора и начальника, но в высшей степени гуманного человека. Ваше постоянное руководство и доверие, которое Вы оказывали нам, студентам, давая широкую возможность проявлять свою деятельность молодым силам, принесло нам огромную пользу, а Ваше доброе и милое обращение с нами заставило искренно уважать и полюбить Вас, а потому мы льстим себя надеждой, что Вы не откажетесь принять от нас в знак уважения и благодарности скромный, но от души преподнесенный подарок» (акварельное изображение дома). Под этими словами – 15 подписей. Немногие могли бы похвалиться таким подарком, и свидетельств глубокого уважения к Мастеру было немало. Претро – один из последних в плеяде зодчих французского происхождения, которую начинал великий Ж.Б. Леблон еще в Петровкую эпоху. Предки Претро появились в Петербурге в конце XVIII века, его дед – врач Мариинской больницы.

Чертеж И.А. Претро. Улица Декабристов, д. 29/3

Архитектор сразу включился в архитектурную жизнь послеоктябрьской поры, нисколько не ослабляя активной жизненной и творческой позиции: давал великое множество консультаций, выезжал на многочисленные стройки (Днепрогэс, Новосибирский оперный театр, Архангельск, Челябинск…). Казалось, что время не властно над ним. Претро оставался прежним – добрым, отзывчивым обаятельным. Он не позволял себе опаздывать на лекции, студенты нового поколения также любили его. Он участвовал в проектировании и строительстве фабрики «Красное знамя», Дворца культуры им. С.М. Кирова, реконструкции «Красного треугольника», народного дома № 181 на Обводном канале, Дворца труда в Харькове (построенного им же до революции для страхового общества «Россия»), много проектировал для Перми. Одной из самых крупных работ 1930-х годов стал жилой дом 29 на улице Декабристов, у Крюкова моста. Многое мог бы еще создать этот неутомимый зодчий, человек с ясно выраженной гражданской позицией… В 1937 году он был арестован по ложному доносу в своей квартире на улице Халтурина, 25 (в 1913 году И.А. Претро перестроил этот дом) и отправлен в лагерь. Несмотря на гангрену и ампутацию ноги, пожилой архитектор сохранял и там мужество и достоинство. Точная дата его гибели неизвестна. Главное дело жизни зодчего – построенные им здания – живут и служат людям. Его потомки живут и работают в Петербурге. Дети погибли в блокадном городе и на фронтах Великой Отечественной войны, главным хранителем памяти об И.А. Претро является его племянник, профессор Политехнического института Г.А. Претро (он один из авторов проектного задания на строительство Саяно-Шушенской ГЭС, множества научных трудов). К.Г. Претро известна как художник-график, много работающая над образом Петербурга; В.И. Претро – научный сотрудник института ЛенЗНИИЭП. В их трудах продолжается подвижническая деятельность И.А. Претро.

Алексей Зазерский

Начало XX века отмечено в нашем городе выдающимися достижениями в области архитектурной мысли, сложными, подчас противоречивыми исканиями, интересными градостроительными замыслами, смелыми инженерными разработками. Одним из видных деятелей этого периода был архитектор, художник, инженер и педагог Алексей Иванович Зазерский (1876–1942), роль которого в развитии застройки Петербурга—Ленинграда чрезвычайно велика.

В 1902 году А.И. Зазерский окончил Институт гражданских инженеров с серебряной медалью по строительному искусству. С первых лет своей практики архитектор стремился к комплексному решению задач по проектированию и сооружению крупных жилых и общественных зданий. Зазерский участвовал в проектировании дома № 1–3 на Каменноостровском проспекте (фасады), за что получил неплохой гонорар от Ф.И. Лидваля.

А.И. Зазерский

Главная заслуга А.И. Зазерского в дореволюционный период – это возведение большой группы кооперативных жилых домов, в которых автор выступает как зодчий-градостроитель, мыслящий большими объемами и массами. Естественно, что стремление к комплексной застройке участков города не могло получить должного развития в тех условиях. Но отдельные здания все же были построены и представляли собой важный вклад в развитие архитектуры нашего города начала XX века.

Канал Грибоедова, д. 69/18

В 1909 году зодчий основал «Товарищество для устройства постоянных квартир». В первом кооперативном доме (Б. Посадская ул., 1), помимо сдержанной изысканной прорисовки фасадов, необходимо отметить удобную планировку, хорошую освещенность, наличие лифтов, устройство центрального отопления, водоснабжения. Архитектор предусмотрел возможность возведения дополнительных некапитальных стен по желанию заказчика, который, таким образом, мог по своему усмотрению изменить планировку квартиры и ее отделку. Вопросы бытового комфорта, гигиены жилища всегда оставались в центре внимания А.И. Зазерского.

Рис. В.Г. Исаченко. Миговский проспект, д. 275

Как и ряд других построек Зазерского, здание не отличается броской эффектностью. Чтобы оценить его достоинства, необходим неторопливый осмотр. Тогда раскрывается гармония фактурных сопоставлений, деликатно введенных рельефов, неоклассических элементов. Все детали фасадов соразмерны человеку, к псевдомонументальности нет стремления. Исполнение узлов, деталей, швов характеризует А.И. Зазерского как прекрасного организатора строительных и отделочных работ.

В доме № 1 на Московском проспекте архитектор объединяет простенки от третьего до пятого этажа по вертикали, облицовывая их белым кирпичом, выделяет первый и второй этажи, вводит орнамент и майолику. Все это придает зданию нарядность, декоративность, не лишая его цельности. Своеобразен также облик дома № 7 на Б. Пушкарской ул. (1912 г.) с сочной пластикой фасадов, ритмикой проемов и фактурной штукатуркой.

Московский проспект, д. 1

Дом № 19–21 на Карповке (1912 г.) – один из наиболее интересных и запоминающихся на этом участке набережной. В его курдонер ориентированы главные жилые помещения квартир. Здание удачно сочетается с домом № 25 (архитектор Н.П. Козлов). Такие же принципы организации городского пространства отличают и дом № 73–75 на Каменноостровском проспекте (1913 г.).

Характерным для решения такого типа домов было устройство курдонеров, хорошо вписывающих объемы в городскую застройку. Компоновка зданий, их пропорции, членение и рисунок фасадов являлись обычно простыми, но изящными.

Еще один жилой массив – наиболее значительное произведение А.И. Зазерского – комплекс из 4 зданий Бассейнового кооператива (ул. Некрасова, 58–60). Яркая индивидуальность, присущая им, была отмечена проницательным знатоком города Г.К. Лукомским. Несомненно, что градостроительное и общее объемно-планировочное решение этого городского ансамбля принадлежит А.И. Зазерскому (другие авторы – Э.Ф. Виррих, А.Ф. Бубырь, Н.В. Васильев).

Рис. В.Г. Исаченко. Бассейный кооператив. Улица Некрасова, д. 60

Ансамбль зданий Бассейнового кооператива широко раскрыт в городскую среду. По существу, это комплекс застройки квартала, близкий к современному типу, с помещениями общественного назначения в мансардном и первом этажах. Выразительна по силуэту кровля зданий. Редкую изобретательность проявили авторы проекта в разнообразии компоновок эркеров и балконов, придающих фасадам богатую пластику.

Алексей Иванович – автор ряда станций городского трамвая (главное на Атаманской улице), доходных домов, мостов.

Дружба и творческое сотрудничество связывали А.И. Зазерского с архитектором Л.А. Ильиным. В процессе проектирования и строительства Городской больницы на Пискаревском проспекте последний привлек Алексея Ивановича к выполнению проекта отопления и вентиляции этого огромного лечебного учреждения. Работы здесь завершались уже после революции.

Вместе с Л.А. Ильиным и инженером А.И. Пшеницким А.И. Зазерский создает проекты архитектурного оформления Пантелеймоновского и Аларчина мостов.

Интересной страницей в истории русской архитектуры представляются попытки передовых зодчих создать первые города-сады для массового отдыха. В.С. Карпович и Н.М. Проскурнин строят дома-коттеджи, А.И. Зазерский – несколько деревянных зданий в Гатчине и Сестрорецке. Примером решения курортного комплекса может служить и разработанный им же проект планировки «Лирана» между Сочи и Туапсе (строительство не было завершено).

Послереволюционный период деятельности А.И. Зазерского отличается большим размахом и широтой творческого диапазона. В 1917 году он работает в комиссии по перепланировке Петрограда.

Решающее значение в формировании А.И. Зазерского как зодчего нового типа и гражданина имела его деятельность (1918–1921 гг.) по восстановлению Ярославля, разрушенного во время белогвардейского мятежа в 1918 г. Сюда он был направлен для руководства реконструкцией города.

Проект реконструкции Ярославля был первой попыткой решить задачу переустройства города в условиях нового общества. А.И. Зазерский мыслил как архитектор новой эпохи, не ограничиваясь только узкоспециальными проблемами, связывая их с социальными, экономическими и исторически обусловленными задачами. Он считал, что нельзя грамотно решать частные вопросы (канализация, транспорт и т. п.) без урегулирования плана Ярославля, определения его границ и зонирования с учетом перспектив роста населения. Естественно, в полном объеме проект не мог быть осуществлен во время Гражданской войны. Но идеи, заложенные на заре Советской власти, были осуществлены в годы мирного строительства. Так, парк, созданный в 1970-е годы в пойме реки Которосль, по существу, является воплощением замысла А.И. Зазерского.

В 1921 году архитектор возвращается в Ленинград и преподает архитектурное проектирование в Электротехническом институте. Вместе с тем он главный инженер отдела нового строительства жилищного союза. Одной из архитектурных работ этого периода является известный Палевский массив для рабочих Невской заставы, строительство которого началось в 1925 г. по проекту А.И. Зазерского и Н.Ф. Рыбина. В застройке комплекса получили выражение новые градостроительные принципы, новые приемы в объемно-планировочной структуре домов. Подобно А.С. Никольскому и Г.А. Симонову А.И. Зазерский создает ансамбль домов-коттеджей с простыми, гармоничными формами, хорошими пропорциями, рациональной планировкой, а также большими внутриквартальными пространствами, широко доступными воздуху и свету.

Одновременно с этим в 1926 году по проекту А.И. Зазерского был сооружен крупный жилой дом № 83–85 на проспекте Римского-Корсакова. Его градостроительное значение определяется ориентацией на канал Грибоедова. Как и в прежних зданиях, архитектор сумел создать образ, созвучный традиционной застройке нашего города.

С 1927 года А.И. Зазерский работал в Москве на строительстве текстильного комбината и жилого дома на Арбате. В 1929 году он был избран заместителем председателя объединения архитекторов-урбанистов. Он был занят в области промышленного строительства, создав проект социалистического города для Южного Урала.

В 1930 году А.И. Зазерский снова возвращается в Ленинград. Создает здесь множество проектов промышленных зданий, школ, жилых домов. Вместе с Л.А. Ильиным А.И. Зазерский занят также проектом планировки Баку, принимает участие в реконструкции города Твери.

Творческую работу архитектор совмещает с активной общественной деятельностью, занимается вопросами организации экскурсионного дела, пишет статьи по вопросам жилищного строительства. Превосходный художник, он не оставляет преподавание по курсу рисунка. Широкий диапазон интересов, кипучая энергия всегда отличали А.И. Зазерского. Он по праву стоял в первых рядах создателей ленинградской архитектурной школы. В центре внимания архитектора постоянно оставались вопросы наиболее рациональной планировки и общие градостроительные задачи.

Когда началась Великая Отечественная война, он вместе с сыном архитектором Н.А. Зазерским вступил в народное ополчение. Как и тысячи других защитников города, А.И. Зазерский погиб в 1942 году в блокадном Ленинграде и погребен в братской могиле. Образ А.И. Зазерского – зодчего-градостроителя, художника, инженера, педагога, большого патриота и гражданина – может служить замечательным примером для новых поколений архитекторов.

Видным архитектором стал его сын Николай Алексеевич Зазерский (1907–1980).

Основные работы А.И. Зазерского в Петербурге:

Дом № 15 на 6-й Красноармейской улице, 1903 год.

Дом № 26 на улице Братьев Васильевых, 1904–1907 годы (совместно с В.В. Старостиным).

Дом № 1/2 на Московском проспекте, 1907 год.

Дом № 20 на улице Плуталова, 1908 год.

Проекты сооружений Петербургского трамвая, 1905–1909 годы.

Дом № 69/18 на канале Грибоедова, 1909–1910 годы (перестройка).

Дом № 1/10 на Большой Посадской улице, 1909–1910 годы.

Дом № 28 на улице Профессора Попова, 1910 год.

Дом № 21 на Заставской улице, 1910–1911 годы.

Дома № 58–60 на улице Некрасова, 1910-е годы (совместно с Э.Ф. Виррихом и др.).

Архитектурное оформление Аларчина моста, 1910-е годы (совместно с Л.А. Ильиным).

Архитектурное оформление Пантелеймоновского моста, 1910-е годы.

Городская больница (проект отопления и вентиляции) на Пискаревском проспекте, 47).

Дом № 19–21 на набережной реки Карповки, 1911–1912 годы.

Дом № 7 на Большой Пушкарской улице, 1912 год.

Дом № 8 на улице Радищева, 1913 год.

Дом № 73–75 на Каменноостровском проспекте, 1913 год (совместно с И.И. Яковлевым).

Дом № 15 на улице Комиссара Смирнова, 1913–1914 годы (перестроен).

Проекты коттеджей в Сестрорецке и Гатчине, 1910-е годы.

Дом № 83–85 на проспекте Римского-Корсакова, 1926 год (перестройка).

Палевский жилмассив на проспекте Елизарова, 1925–1928 годы (совместно с Н.Ф. Рыбиным).

Проекты деревянных стандартных домов для рабочих Ленинграда, 1920-е годы.

Этот перечень составлен в 1978 году.

Александр Барышников

Конец XIX – начало XX веков. Удивительное, неповторимое время! Сегодня мы открываем множество имен забытых писателей, художников, музыкантов… В забвении остаются имена и судьбы блистательных инженеров, строителей, ученых, внесших неоценимый вклад в отечественную науку и технику. Многие из них были выпускниками Института инженеров путей сообщения, созданного еще в 1810 году феноменально одаренным инженером, изобретателем, автором множества построек, проектов и научных трудов испанцем Августином Бетанкуром. Он нашел в России вторую родину, воспитал плеяду зодчих и строителей, и самое главное, – заложил традиции, которые развивались затем в течение более ста лет.

Александр Александрович Барышников (1877–1924) известен сегодня лишь узкому кругу историков архитектуры как один из первых представителей петербургского модерна. Он принадлежал к поколению, родившемуся в 1870-е годы, и воплотил в себе многие качества инженера и архитектора начала XX века, прежде всего страсть к созидательной и разнообразной работе.

Барышников родился в большой семье гостинодворского купца, выходца из волжских крестьян. Барышников-старший обладал завидной хваткой, овладел тремя языками, разбогател и смог дать хорошее образование детям. В 1897 году он приобрел участок на Николаевской ул., 31 (ныне – улица Марата) и начал постройку собственного дома. Работы начались летом 1897 года по проекту крупного зодчего В.В. Шауба, который составил проект пятиэтажного, типично петербургского добротного дома на 22 квартиры с магазинами и прачечной. Сотрудником Шауба и руководителем строительных работ стал молодой инженер-путеец А.А. Барышников, выполнивший также и все инженерные расчеты. Летом 1898 года загруженный другими проектами Шауб отошел от дел, и Барышникову представилась возможность детально разработать планы, внутреннюю отделку и совершенно новый фасад, один из ранних примеров архитектуры модерна в Петербурге. Сам Барышников отмечал, что художественная часть соответствует «тому новому направлению в архитектуре, к которому принадлежит фасад». По его рисункам в натуральную величину были исполнены в специальных мастерских декоративные работы. Барышников устанавливает тесные связи с художниками, декораторами, музыкантами, с деятелями издательства «Шиповник» и Театрального общества, которые расположились в доме. Дом на Николаевской стал одним из культурных центров столицы, а Барышников – известным инженером и архитектором.

Затем он строил собственный дом в Гатчине (также в формах модерна), и там же церковь – совместно с архитектором Л. Харламовым (Красная улица). Одной из крупных работ стал дом Купеческого общества на ул. Рубинштейна, 23. Наиболее интересен здесь план здания, разместившегося на длинном узком участке, примыкающем ко двору Петровского училища. Строитель максимально использовал особенности участка, создал логичную структуру помещений, применил железобетонный каркас в общественной зоне, бетонитовые (с проволочным каркасом) плиты на металлических балках, высококачественный петербургский кирпич, испытания которого Барышников провел в лаборатории своего родного института.

В том же году он осуществил внутренние перестройки. В доме купеческого общества на Невском пр., 70 (Дом журналиста), а в 1912–1913 годах построил весьма значительное здание на новой, Бородинской ул., 6. Это дом общества инженеров путей сообщения, хорошо гармонирующий с четырмя постройками архитектора Н.К. Прянишникова на данной улице (на углу Бородинской улицы и Загородного проспекта). К сожалению, ансамблевое решение, начатое этими мастерами, не получило развития. Постройка дома была приурочена к 100-летию Института инженеров путей сообщения. Это удачный образец неоклассицизма 1910-х годов. В первом этаже разместились магазины, конторы, во втором – деловые помещения и двухсветный зал для общественных собраний на 357 человек. Верхние этажи заняли помещения для правления железной дороги и комнаты для сдачи внаем. Ныне здесь железнодорожный техникум.

Барышников строил мосты, маяки, изобретал, делал расчеты, но строительство не исчерпывало всех интересов этого неуемного энергичного человека. Он писал портреты (за один из них даже получил премию на выставке), играл на виолончели, сделал свой оригинальный перевод «Фауста» Гёте.

Андрей Аплаксин

На Большом Сампсониевском пр., 53, возвышаются здания необычного для Петербурга облика, доминирующие в окружающей застройке. Это подворье Кашинского Сретенского женского монастыря с высоким храмом Спаса Нерукотворного и стройной многоярусной колокольней.

Комплекс живописно скомпонованных построек создан в 1900–1907 годах на средства горожан, по проекту епархиального архитектора Андрея Петровича Аплаксина (1879–1931). Храм в неорусском стиле. Подобных зданий в нашем городе очень немного, они связывают традиционное зодчество Петербурга с древнерусским художественным наследием, вносят в городской пейзаж весьма ощутимую национальную ноту. В этом храме экспрессия, особая обостренность форм, использование творчески осмысленных приемов древнерусского зодчества сочетаются с элементами современной архитектуры – модерна.

Архитектор, художник, реставратор, инженер, археолог, пропагандист русской культуры всех ее периодов, организатор строительных работ – таким был А.П. Аплаксин, проживший жизнь, достойную увлекательнейшего кинофильма или романа. В 1904 году он окончил Институт гражданских инженеров, через два года – Павловское военное училище. С 1906 года работал епархиальным архитектором, неустанно изучая памятники зодчества и изобразительного искусства, строя не только церкви, но и жилые и общественные здания в Петербурге и губернии.

Рис. В.Г. Исаченко. Подворье Кашинского монастыря

Многие постройки Аплаксина либо исчезли, либо были основательно перестроены в 1920–1930 годах.

Типична судьба подворья Вышневолоцкого Казанского женского монастыря, созданного в 1912 году на углу улицы Подрезова и Малого проспекта. От этого чрезвычайно выразительного, украшенного фресками комплекса сохранились, да и то фрагментарно, лишь дворовые флигеля, которые и по сей день производят сильное впечатление суровой мощью объемов.

Рис. В.Г. Исаченко. Подворье на улице Подрезова

У каждого художника, даже если он и не всегда отчетливо осознает это, есть свой образ мира, Родины, свое понимание человека. Аплаксину было свойственно живое и страстное ощущение причастности к судьбе России, ее народа и искусства. В письме автору этого очерка дочь архитектора музыкант Елена Андреевна Аплаксина говорит: «В любое дело он вносил выдумку, „живинку“, ни в чем не терпел скуки и однообразия». Когда в начале века новые романтические веяния (прежде всего, интерес к культуре Русского Севера) затронули культуру Петербурга, Аплаксин оказался среди мастеров, стремившихся возродить национальное наследие, не утрачивая завоеваний нового времени.

В 1908–1909 годах он руководил большими реставрационными работами в одном из самых ранних памятников зодчества – Сампсониевском соборе. Талантливый архитектор-строитель, умелый организатор, он привлек к работам видных специалистов-консультантов – А.Н. Бенуа, Н.Ф. Романченко, Г.И. Котова, А.Н. Померанцева и др. Современники признали работу крупной и удачной, оценив ее как результат «колоссального непрерывного труда». Поражало качество и быстрота работ.

Реставрация храма проводилась в связи с 200-летием Полтавской битвы, ведь именно этой победе он был посвящен. Сначала разобрали ветхие строения на территории собора и кладбища, – кстати, первого городского кладбища. Аплаксин стремился воссоздать саму атмосферу Петровской эпохи, зодчества раннего барокко. Собор и колокольню освободили от поздних наслоений, отреставрировали фасады, интерьеры, утварь, часть икон.

Аплаксин считал важным пробудить в душе «благородный инстинкт патриотизма, гордость к славному прошлому и веру в силы народные». На фасаде были установлены чугунные доски с текстом обращения Петра I к воинам перед битвой. Знаменательно, что, признавая европейские черты в облике церкви, Аплаксин в то же время справедливо утверждал, что она имеет в целом национальный характер – особенно шатровая колокольня и необычайно выразительные по своей экспрессии иконы. Он имел в виду, прежде всего, «отклонения в сторону русской самобытности», отличающие колокольню от памятников барокко. Кроме того, Аплаксин построил рядом очаровательную изящную часовню, сторожку и двухэтажный «Юбилейный домик» для библиотеки, архива, ризницы и квартир служащих. Здесь проявилось свойственное Аплаксину тонкое проникновение в дух зодчества прежних эпох. В этих работах участвовал одногодок Аплаксина, талантливый художник-архитектор Н.Е. Лансере.

Был также выполнен проект реставрации пятиярусного иконостаса – шедевра искусства XVIII века. По замыслу Аплаксина был установлен памятник Петру I работы М.М. Антокольского (проект пьедестала выполнил Лансере), подчеркнувший градостроительное и смысловое значение собора.

Средства на все эти работы собирались по всей России. В ряду торжеств в память славной баталии был грандиозный крестный ход от Казанского собора к Сампсонию. Торжественно, в присутствии горожан и воинских частей, был открыт памятник Петру I. Таким образом, все здания, памятник и надгробие казненных в 1740 году русских патриотов, установленное еще в 1885 году, образовали уникальный историко-архитектурный памятник. Аплаксин по праву мог гордиться успехом своего дела.

Архитектор занимался также реставрацией Пантелеймоновской церкви (ул. Пестеля, 2), построил ряд монастырских подворий и, как всегда, много ездил по стране, неутомимо исследуя древнее зодчество и памятники барокко и классицизма.

В 1910-е годы одно за другим возникают всевозможные общества и комиссии по выявлению и сохранению памятников старины, Аплаксин был одним из самых деятельных участников этих обществ. Андрей Петрович зарисовывал, обмерял и фотографировал памятники и их фрагменты, а затем выступал с обстоятельными эмоциональными сообщениями и лекциями. А лектор он был прирожденный – сказывалась не только обширная эрудиция, но и незаурядные артистические способности.

В связи со 100-летием Отечественной войны 1812 года зодчий много занимался изучением церковного зодчества, С этим связана и реставрация Казанского собора, завершенная в 1911 году под руководством Аплаксина. Как и при реставрации Сампсониевского собора, итогом работ стала также превосходно изданная и богато иллюстрированная книга Аплаксина «Казанский собор» – фундаментальный и по сей день лучший труд о соборе и его творце Воронихине, а также о многочисленных участниках грандиозной стройки.

Рис. В.Г. Исаченко. Церковь на Роменской улице

Еще один труд Аплаксина, посвященный 1812 году, возведение в 1911–1913 годах Казанской церкви при подворье Пекинской православной миссии на Воронежской ул., 110. Несохранившийся храм привлекал внимание свободной трактовкой остростилизованных форм новгородского зодчества. При подворье были открыты магазин и школа для китайских детей. Стремительно взнесенная, динамичная церковь хорошо выражала особенности творческого почерка архитектора, его принципиальную установку на создание новых, не связанных шаблонными приемами культовых зданий. Здесь было отчетливо выражено своеобразное понимание зодчим самой сущности русского национального зодчества, самобытность которого Аплаксин отстаивал твердо и последовательно.

В то же время Аплаксин говорил и о национальном своеобразии такого, казалось бы, очень европейского стиля, как классицизм. В классических формах Аплаксиным была построена Никольская церковь, не завершенная из-за мировой войны и позднее перестроенная (10-я Красноармейская ул., 19). Во всех постройках Аплаксин выступал поборником синтеза искусств, суровых лаконичных форм, романтиком и поэтом. В его произведениях – своеобразная скульптурность, вылепленность форм, острота силуэта, несколько преувеличенная мощь. И своим творчеством, и выступлениями зодчий активно выступал против византийского, псевдорусского и прочих подражательных стилей, против «бездарности, безвкусия и рынка», моды и конъюнктуры. По мнению Аплаксина, художник и зодчий должны быть просветителями, воспитателями и ни в коей мере не идти на поводу у обывателя. Именно за это он и ценил древнерусское искусство, обращенное не к избранным, а ко всему народу. Его высокий пафос он и мечтал воплотить в современном искусстве. Удалось ли это ему? На мой взгляд – в значительной степени удалось. У него были единомышленники: В.А. Покровский, К.А. Коровин, Д.А. Крыжановский, великий А.В. Щусев… А разве не актуальны замечания Аплаксина о невежестве многих служителей культа? Ведь это их «усилиями» были почти безнадежно испорчены всевозможными «поновлениями» многие памятники древнерусского искусства – бесспорный и уже никем не отрицаемый факт.

Одновременно с возведением Казанской церкви Аплаксин создал комплекс построек Творожковского Свято-Троицкого женского монастыря на Роменской улице с величественным пятиглавым храмом Св. Петра. Это подворье, к счастью, сохранилось, хотя и с большими утратами, обеднившими силуэт.

Сохранился большой представительный жилой дом Введенской церкви на Введенской улице, недалеко от дома, где жил и умер Кустодиев. Аплаксин построил его в 1913 году, удачно применив классические мотивы.

Еще значительнее был проект большого, в неоклассических формах дома на Старорусской улице, реализации которого помешала Мировая война. Эта война надолго прервала творческую деятельность зодчего. С 1916 года он, имея и военное образование, – в рядах армии, с 1918-го – начальник связи ряда фронтов в Красной Армии и, только демобилизовавшись в 1928 году, наконец снова вернулся к архитектуре.

Теперь Аплаксин с особым увлечением занимался историей архитектуры и широкой популяризацией искусства. Он создал Первую художественную студию для молодежи, где преподавали видные деятели культуры и сам зодчий. Работал он и в обществе «Петербург—Ленинград» и в других творческих коллективах, продолжая строить дома и промышленные здания. Казалось, что силы его неисчерпаемы. Скончался в 1931 году, не выполнив все задуманное. Было ему всего 52 года, а сделанного могло бы хватить на целый творческий коллектив.

Алексей Захаров

Всего несколько лет продолжался петербургский период творчества талантливого архитектора, гражданского инженера Алексея Александровича Захарова (1882–1967). Уроженец Усть-Ижоры, представитель старинного купеческого рода, он ярко проявил себя возведением десятка очень своеобразных зданий. А в 1913 году, увлекшись мыслью строить небоскребы, уехал в Соединенные Штаты Америки, где и прожил остальную и большую часть жизни.

А.А. Захаров

Окончив в 1907 году Институт гражданских инженеров, А.А. Захаров, подобно другим выпускникам этого главного архитектурно-строительного высшего учебного заведения России, быстро включился в работу по специальности.

Среди его построек в Петербурге (в основном это жилые здания) есть одно произведение – я намеренно употребляю это слово! – настолько яркое и своеобразное, что оно полностью выражает творческую индивидуальность автора: дом семьи зодчего на углу Клинского проспекта и Серпуховской улицы, в районе, который с XVIII века называют Семенцами. Тут находились казармы Семеновского полка.

Рис. В.Г. Исаченко. Клинский проспект, д. 17

Можно без преувеличения утверждать, что дом Захарова (его и поныне так называют жители района) стал главным украшением проспекта и прилегающих улиц, важной городской доминантой. Великолепно смотрится романтического облика здание с крупными членениями фасада, строго выверенными пропорциями, окнами разных очертаний и размеров, высокими фронтонами. Но главное – это майолика, которой щедро украшены фасады, декоративные панно, выполненные в мастерской знаменитого художника-керамиста П.К. Ваулина. В вестибюле оригинальный камин, автором которого предполагают живописца с мировым именем А.Я. Головина. Камины сохранились и в квартирах. На цоколе дома – авторская доска.

Островерхий, горделиво устремленный ввысь, этот дом, возведенный в 1913 году, – лучшее создание Захарова. Но есть и другие яркие примеры его неординарного творчества: более ранняя торговая постройка в 7-й Роте (Красноармейская улица, 30), здание № 49 на улице Кирочной (Салтыкова-Щедрина), где столь же выразительно использованы богатые декоративные и пластические особенности облицовочных материалов, где велика роль цвета и узоров.

Уточню, что сам архитектор жил не в здании, с которого начат мой рассказ, а в соседнем, под № 17/16, в большой уютной квартире № 4 на втором этаже. Там же находилась и его мастерская.

Одна за другой появлялись в столице постройки, спроектированные Захаровым. Уверенно и лаконично решены объем и планировочная структура дома № 14 по улице Куйбышева, острота и выразительность силуэтов отличают здания на Гаванской улице, 4; Нарвском проспекте, 17; проспекте Римского-Корсакова, 115. Зодчий перестроил дом № 60 на Боровой улице, украсив его майоликовыми вставками. Эмоциональнообразный строй, оригинальная внутренняя отделка позволяют объединить его постройки в отдельную, весьма характерную группу зданий начала века.

Рис. В.Г. Исаченко. Церковь в деревне Тярлево

Разностороннее дарование Захарова позволяло ему заниматься не только гражданской архитектурой. В те же годы он возвел в неорусском стиле изящную пятиглавую церковь в Тярлево под Павловском, в советское время, конечно же, обезглавленную. Участвовал в сооружении церкви-усыпальницы Воскресенского Новодевичьего монастыря (Московский пр., 100), спроектированной В.А. Косяковым. Храм, отделанный великолепной резьбой по камню, стоит во дворе монастыря, против входа на Наводевичье кладбище.

После нескольких лет насыщенной творческой жизни молодой архитектор уехал в Америку. Он не думал покидать Россию навсегда, его лишь заинтересовало заокеанское зодчество с широким использованием индустриальных методов, металла, стекла. Но… началась Мировая война, затем страну потрясли две революции, вспыхнуло пламя Гражданской войны, Захаров навсегда остался за океаном. До 1927 года работал в Нью-Йорке, затем перебрался в Чикаго, где организовал свою мастерскую, построил русскую церковь, трудился над конкурсными проектами…

Связи с родиной Алексей Александрович не прерывал. В советских журналах публиковались его статьи об американской архитектуре, где он весьма критически ее оценивал.

Многие годы Захаров переписывался с жившей в его квартире племянницей, обаятельнейшей Ириной Александровной Медунецкой. До конца дней своих (скончалась в 1991 г.) она бережно хранила память о нем, гордилась его трудами. Трогательны письма архитектора в блокадный Ленинград: его тревожила судьба родного города, дорогого его сердцу дома на Клинском – любимого детища, к счастью, уцелевшего. Он отправлял в Ленинград продовольственные посылки. В послевоенные годы тосковал по родине, его интересовала система преподавания в Инженерно-строительном институте, который когда-то закончил, восстановление и новое строительство города.

Значительную часть своих сбережений старый мастер завещал родной Усть-Ижоре на создание поселкового молодежного спортивного комплекса. Увы, нет ни комплекса, ни средств. Только скромный памятник возле церкви напоминает о том, что здесь на местном кладбище, рядом с другими Захаровыми покоится прах забытого русского зодчего, завещавшего похоронить его на родной земле.

К сожалению, равнодушные люди (соседи и «друзья») утеряли, а быть может, и выбросили за ненадобностью письма его к Ирине Александровне. Хорошо, хоть стоят построенные им добротные дома.

Демьян Фомичев

В период интенсивного развития нашего города над созданием рядовой застройки, которая в массе своей собственно и определяет облик Петербурга – Петрограда – Ленинграда– Санкт-Петербурга, трудились сотни архитекторов. Они были приверженцами разных школ и направлений, обладали неодинаковым мастерством и способностями. Но тем не менее творчество некоторых из них представляет несомненный интерес.

Одним из активных строителей нашего города является художник-архитектор Демьян Галактионович Фомичев (1876–1943), творческий путь которого исчисляется сорока годами. Крестьянин из деревни Починок Галичского уезда Костромской губернии, он во главе бригады плотников-односельчан ушел на заработки в Петербург. Д.Г. Фомичев окончил школу десятников и в качестве техника-архитектора участвовал в проектировании множества зданий. Среди них были деревянные и каменные особняки, доходные дома, лавки, рынки, бани. Не все они сохранились, но дошедшие до наших дней показывают, что Д.Г. Фомичев внимательно изучал город, настойчиво овладевал приемами традиционной петербургской архитектуры.

Обширная строительная практика дала Д.Г. Фомичеву настолько большой опыт, что, поступив в 1907 году на архитектурное отделение Академии художеств, он сумел проявить себя там вполне сложившимся мастером. Окончив Академию художеств по мастерской профессора А.Н. Померанцева, он в 1915 году получил звание художника-архитектора, уже и до этого завоеванное им ценой большого, целеустремленного труда.

1907–1916 годы были периодом значительной творческой активности зодчего. В разных районах города появились его крупные постройки с характерным обликом. Имя Д.Г. Фомичева и описание некоторых зданий попали на страницы книги Г.К. Лукомского «Современный Петроград» (1917 г.).

Рассматривая группу ранних построек Д.Г. Фомичева, можно выделить в них некоторые характерные черты. Это, прежде всего, поиски новых приемов синтеза искусств, используемых для создания художественного облика домов. Причем они отличны от приемов периода эклектики – декоративные мотивы не нарушают больших членений фасадов. В выполненных им экстерьерах и интерьерах появляются изображения птиц, животных, стилизованные удлиненные женские фигуры. Соединение рациональных объемно-планировочных решений с определенной нарядностью становилось особенностью творческого почерка проектировщика.

Характерен в этом отношении дом № 3 на Большой Пушкарской улице (1908 г.), эффектно замыкающий перспективу Пионерской улицы. Ниши его первого этажа и арочная композиция третьего украшены декоративными скульптурами, по стилю близкими к изображениям на майолике. Ощущалась любовь архитектора к плотному орнаменту, сочным рельефным вставкам, цвету. Применение подобных элементов в какой-то степени сближало Д.Г. Фомичева с весьма своеобразным мастером петербургского модерна А.А. Захаровым.

Еще одна особенность творческого почерка зодчего – единство приемов решения фасадов и интерьеров. Для него характерны уютные, соразмерные человеку вестибюли, стены которых украшались рельефами, выполненными по его же рисункам. Таковы они в доме на Большой Пушкарской улице и особенно в доме № 145/14 на набережной реки Фонтанки (1909 г.).

Этот шестиэтажный дом на набережной реки Фонтанки особенно характерен для данной группы зданий. В проекте был задуман скульптурный фриз в виде многофигурной композиции над окнами пятого этажа, между окнами шестого располагались декоративные рельефы. Пластические и декоративные элементы значительно оживляли облик здания. Более протяженный фасад, выходящий на переулок Макаренко, характеризуется большой лаконичностью. Угловая часть дома завершалась изящным шпилем. И хотя проект не был осуществлен полностью, здание производит внушительное впечатление своей цельностью, уравновешенностью частей. Ризалиты шестого этажа слегка оживлены стилизованными колоннами, окна второго выделены простыми по рисунку наличниками.

Весьма интересны приемы декоративной обработки фасадов, используемые Д.Г. Фомичевым. В его арсенале была богатая палитра отделочного кирпича и фактурной штукатурки. Их сочетания оказывались разнообразными и придавали индивидуальный облик зданиям. Так, в пределах одной композиционной схемы, но благодаря сопоставлениям фактуры, тона и цвета возникли отличные друг от друга фасады домов № 9 на Нарвском проспекте (1903), № 30 на Малодетскосельском проспекте (1904 г.), № 83 на набережной Фонтанки, № 14а на улице Академика Павлова (1909 г.) и др. Каждый из фасадов отличался хорошо уравновешенной композицией, оживленной ризалитами или эркерами.

В рассматриваемых и других проектах архитектор обращал свое внимание не только на создание выразительного лицевого фасада. В доме № 13 на Прилукской улице (1903–1904 гг.) диагональное расположение лестничной клетки позволило ему пластически обогатить дворовый фасад. В других зданиях дворовые фасады также выдержаны в едином стиле с постройками в целом. Более того, они зачастую приобретали черты своеобразных интерьеров. Особенно оригинален проект известного дома № 10 на улице Куйбышева (1912–1914 гг.), являвшегося образцовым для той поры. Средняя часть его фасада акцентирована рустовкой и карнизом. Архитектор тактично подчеркнул четырьмя колоннами проход во двор, выполненный в виде вестибюля. Объемно-планировочное и декоративное решение дома в целом навеяно образцами итальянской архитектуры.

Дело в том, что в ту пору архитектор побывал в Италии и Франции. Наибольший интерес он проявил к творчеству знаменитого мастера Возрождения А. Палладио, увлекся произведениями архитектора и живописца XVI века Б. Перуцци, у которого встречаются и постройки с легкими, изысканными формами, и динамичные композиции.

Выделяется своей необычностью и жилой дом № 21 на 4-й линии Васильевского острова (1913 г.). Д.Г. Фомичев творчески подошел к использованию традиций архитектуры эпохи Возрождения, в частности А. Палладио, произведениями которого увлекались многие петербургские зодчие. Постройка отличалась более камерным, свойственным жилому дому характером. Это достигнуто тем, что рустованные нижние этажи гармонично увязаны с верхними, каждый из которых расчленен ордерами. Сравнивая дом с венецианскими зданиями, Г.К. Лукомский отмечал, что «этот, в сущности, удачный для доходного дома прием впервые, кажется, после 80-х годов применен у нас – и удачно».

После Великого Октября Д.Г. Фомичев, будучи членом Общества архитекторов-художников, участвовал в разработке конкурсных проектов, занимался строительными, ремонтными и реставрационными работами. Он много работал не только как проектировщик, но с увлечением занимался и обмерами памятников архитектуры Ленинграда, преподавал в Архитектурном техникуме. В эти годы он проектировал типовые и индивидуальные жилые дома, лечебные и детские учреждения, промышленные здания.

В 1930-е годы по всей стране развернулось небывалое по размаху строительство детских дошкольных учреждений – зданий нового типа. Множество проектов было разработано ленинградскими архитекторами.

Д.Г. Фомичеву принадлежит проект здания детских яслей на Курляндской улице, близ дома № 24. Двухэтажный особняк хорошо расположен на небольшом городском участке, его двухцветные фасады с большими окнами и оштукатуренными рустами, тягами и пилястрами выглядят гармоничными и соответствуют образу постройки подобного назначения. Вполне современная, она в то же время несколько напоминает образы русской классической архитектуры. Среди других проектов работа Фомичева привлекает индивидуальностью облика.

Д.Г. Фомичев, всегда серьезно относившийся к разработке ясных и четких планировочных решений, участвовал в городском конкурсе на составление четырех типов квартир для массового жилищного строительства в Ленинграде (1939 г.). Основой программы конкурса, проведенного по решению Ленсовета, было постановление правительства о создании типовых проектов жилых домов шириной 14, 16 и 18 метров с повышенным благоустройством и выходом наибольшего количества квартир на одну лестничную площадку. Проекты Д.Г. Фомичева благодаря хорошим пропорциям помещений и компактности планов выделялись среди проектов других авторов.

Немало зданий было построено Д.Г. Фомичевым на Петроградской стороне, в районе, где он жил и который особенно любил. В 1930-е годы, как и многие архитекторы, он занимался поисками образа современного жилого дома, исходя из архитектоники Ленинграда.

В 1932 году архитектор осуществил проект одного из лучших и наиболее известных своих зданий – жилого дома работников искусств на Кировском (Каменноостровском) пр., 14. Строить на этой магистрали, богатой интереснейшими зданиями начала XX века, – задача трудная и ответственная. Д.Г. Фомичев не стал подражать своим предшественникам. Спроектированное им здание внесло новую ноту в застройку проспекта.

Каменноостровский проспект, д. 14

Фасад дома решен строго и лаконично. Простые, точно найденные пропорции, декор, выявляющий членения фасада, выгодно отличают его от некоторых появившихся в 30-е годы помпезных псевдоклассических зданий и от конструктивистских построек. Продолжая композиционные приемы своих дореволюционных работ, архитектор постарался добиться наибольшей цельности образа. Это достигнуто им как цветовыми сопоставлениями (облицовка стен розовым камнем и серый тон балконов), так и сочетанием гладких стен и балконов, украшенных сочными рельефами. Острота характеристики обеспечена также за счет использования больших окон двух типов в контрасте с плотно насыщенным декором (рельефом наличников и особенно арки, ведущей во двор). Почерк зрелого мастера узнавался также в деталях, особенно в обрамлении портала и сочном рисунке балконных решеток. Во всем этом ощущалось его настойчивое стремление уйти от будничности, придать дому индивидуальность.

Не менее органично в застройку Кировского проспекта и его окружения вошел жилой дом для работников студии «Ленфильм» (ул. Братьев Васильевых, 4; 1937–1938 гг.). Д.Г. Фомичев тактично увязал здание с одной из лучших построек М.С. Лялевича по Кировскому проспект, 9.

Нетрудно проследить, как архитектор здесь развивал основные темы своего дореволюционного творчества, но делал это настолько уверенно и энергично, что здание воспринимается совершенно по-иному, нежели его прежние постройки. Все горизонтальные и вертикальные членения фасада стали крупнее. Темный по тону первый этаж служит основой верхних. Простенки между окнами третьего—пятого этажей трактованы как своеобразные пилястры, отсюда вполне логичны спаренные полуколонны шестого этажа. Декоративное оформление фасада значительно скромнее, чем в доме на Кировском проспекте, что оправдано более активным его членением, выявляемым светотенью. Русты можно рассматривать как модуль, размеры которого повторяются во всех частях фасада.

Композиционные приемы, наблюдаемые в домах «Ленфильма» и работников искусств, подтверждают возможность создания разнообразных художественных решений образа жилого здания немногими простыми средствами. Этим своим умением Д.Г. Фомичев выгодно отличался от многих своих современников.

С непростой задачей пришлось столкнуться зодчему при проектировании производственного здания на Чкаловском проспекте. Ранее здесь стояла церковь Алексия, построенная Г.Д. Гриммом, а в 1911 году А.Л. Лишневский возвел гармонирующий с ней жилой дом напротив (ныне – Чкаловский пр., 31). Д.Г. Фомичев проявил здесь мастерство и градостроительную культуру. Его постройка получилась достаточно скромной и соразмерной среде. Плоскости фасадов оживлены пилястрами и рустами, а средняя их часть увенчана необходимой для силуэта башней.

Сегодня здание воспринимается как своеобразный памятник своей эпохи. Взаимосвязи с постройкой Лишневского интересны и разнообразны. Здание в стиле модерн с элементами русского национального зодчества и сооружение 1935 года в сопоставлении друг с другом помогают раскрыть и специфические особенности, и характерные черты двух архитектурных эпох.

Непосредственно в предвоенные годы архитектор выполнял различные проекты. Он завершил строительство дома № 9 на улице Степана Разина, повторяя формы прежней постройки; осуществил планировку кинотеатра «Титан», ресторана в Мурманске. Одной из лучших работ стал его проект курорта «Сольцы» в Новгородской области.

Производственное здание на Чкаловском проспекте

Особенно охотно Д.Г. Фомичев работал над вопросами планировки и внутренней отделки зданий. Он владел искусством удачно организовывать внутренние пространства, верно находить взаимосвязь помещений, их пропорции. Именно это, а не заранее заданная планировка являлось главным в его проектировании. Удобные, уютные, хорошо освещенные квартиры в домах, построенных Д.Г. Фомичевым, высоко оценивались современниками, в частности видными мастерами культуры, живущими в доме № 14 на Кировском проспекте. В ряде квартир этого дома устроены раздвижные перегородки для трансформации помещений.

Рациональной организации пространства способствовало и применяемое устройство входов в квартиры со двора – прием, использованный и в ряде прежних построек Д.Г. Фомичева. Он всегда стремился, чтобы проектирование развивалось от интерьера к экстерьеру и окружающей среде.

Архитектор постоянно тяготел к синтезу искусств. Но изобразительные мотивы не являлись ведущими в его решениях, они обычно не нарушали пластики объемов. Не случайно в ряде своих прежних построек Демьян Галактионович оставлял фасады неоштукатуренными, подчеркивая главную роль больших плоскостей и масс.

Одаренный архитектор и строитель, неутомимый труженик, Д.Г. Фомичев создал немало зданий, органично вошедших в застройку Петербурга – Петрограда – Ленинграда и характеризующих различные этапы развития архитектуры города. Его творчество интересно как пример постоянного роста мастерства, градостроительной культуры, а приемы введения пластических и декоративных элементов в композицию зданий не утратили своего значения и по сей день.

Лев Ильин

В славной плеяде имен, украшающих каменную летопись Петербурга, имя зодчего и художника, историка архитектуры и педагога, первого главного архитектора Ленинграда Льва Александровича Ильина. Его творческий путь продолжался около 40 лет. Л.А. Ильин родился в 1880 году в Тамбове, в интеллигентной семье. Художественно одаренный отец привил ему любовь к искусству. Главной школой для будущего архитектора был Институт гражданских инженеров, в котором он учился с 1897 по 1902 год и с которым был связан многие годы.

В начале творческой деятельности Л.А. Ильин сотрудничал с архитектором А.Ф. Бубырем. Не все их замыслы были осуществлены, однако Л.А. Ильин приобрел большой опыт проектной и строительной практики. Лучшая из совместных построек – школа при церкви Св. Анны (ныне – Кирочная ул., 8), построенная в 1906 году рядом с жилым домом, выходящим на Фурштатскую ул., 9, также сооруженным по проекту А.Ф. Бубыря и Л.А. Ильина.

Л.А. Ильин

Школа на Кирочной улице

В 1908 году на Каменном острове и в Новой Деревне появилось множество архитектурных и инженерных сооружений международной строительно-художественной выставки, на которой показали твое мастерство и русские зодчие, и строители. Среди построек были и 2 павильона, построенные Л.А. Ильиным. Это возведенный из железобетона павильон фирмы «Бодо-Эгесдорф» и павильон изделий завода наследников графа Шувалова – в стиле Петровской эпохи.

Биржевая площадь

Ильин хорошо изучил старинные мосты Петербурга и посвятил им один из своих докладов. Это дало ему возможность выполнить ряд проектов мостов, органично вошедших в исторический центр города. Л.А. Ильин расширил Зеленый мост через Мойку по Невскому проспекту, оформил его орнаментами и торшерами (1904–1907 гг.). В 1907–1908 годах он перестроил Садовый мост через Мойку, заменив свод металлическими фермами. В 1910-e годы Л.А. Ильин совместно с А.И. Зазерским осуществляет проект Пантелеймоновского моста. В проектах мостов зодчий удачно использовал мотивы мостов первой трети XIX века. Он одерживает победу в конкурсе на проект городской больницы имени Петра Великого (имени Мечникова, Пискаревский пр., 47), в котором участвовали крупнейшие архитекторы города. Конкурс стал заметным событием в культурной жизни столицы. Публикации о нем занимали большое место на страницах журнала «Зодчий». Успеху Л.А. Ильина предшествовала поездка в Западную Европу, где он основательно изучил состояние больничного строительства. В Голландии архитектор увидел памятники зодчества, оказавшие влияние на раннюю архитектуру нашего города – «петровское барокко».

После революции Л.А. Ильин уделяет особенное внимание вопросам градостроительства. Он был первым директором Музея истории города (1918–1935 гг.).

В 1924 году Л.А. Ильин разработал проект общественного центра Нарвского района, задуманный как две площади, соединенные улицей (площадь Стачек и площадь перед Кировским райсоветом). Предложения зодчего явились основой дальнейшей разработки проекта. В 1925–1938 годах Ильин работает главным архитектором Ленинграда и создает проект первого генплана города в советское время. Он оформил в регулярном стиле сквер перед Биржей и стрелку Елагина острова, украшенную скульптурами львов. По проектам Л.А. Ильина проводилась реконструкция крупнейших городских магистралей – Большого проспекта на Васильевском острове (здесь был устроен бульвар) и Литовского проспекта (благоустройство и озеленение).

Рис. Л.А. Ильина. Зимняя канавка. 1942 г.

В проекте планировки Ленинграда предусматривалось развитие некоторых улиц и проспектов старого города, в частности продолжение улицы Марата к Клинскому проспекту. Под его руководством был разработан генплан Московской площади, на основе которого был создан новый ансамбль Ленинграда. В 1938–1945 годах по проекту Л.А. Ильина и А.М. Арнольда был возведен большой жилой дом № 79 на Московском проспекте. В доме запроектировано 426 квартир.

Здание характеризуется симметричной композицией фасада, сдержанной пластикой, строгим ритмом проемов. Его облик обогащен введением цвета, удачно найденных пропорций эркеров и немногими декоративными деталями. В образе дома, одной из лучших построек довоенного Ленинграда, воплотились новые принципы застройки жилых кварталов (парадный сквер, разбитый перед зданием). Здание находится под охраной государства как памятник архитектуры.

Большой интенсивностью отличалась деятельность Л.А. Ильина как историка архитектуры, пропагандиста русского зодчества. Его статьи о русской национальной архитектуре, о Петербурге—Ленинграде проникнуты пониманием национального характера петербургского зодчества, стремлением сохранить его исторически сложившийся центр и развить богатые архитектурные традиции. Ильин был одним из организаторов и руководителей Ленинградского отделения Союза архитекторов СССР, членом-корреспондентом Всероссийской академии архитектуры, профессором, доктором архитектуры.

Как градостроитель, Л.А. Ильин не ограничивался вопросами планировки и застройки Ленинграда. Он участвовал в реконструкции Ярославля, Иванова, Петрозаводска, Баку, где он, как главный архитектор города, участвовал в разработке генплана. Для азербайджанской столицы Л.А. Ильин выполнил проект планировки Нагорного парка имени С. М. Кирова (1939 г.) и архитектурную часть памятника С.М. Кирову.

И в дни героической обороны города зодчий продолжает неутомимо трудиться. Он не успел осуществить многое из задуманного. 11 декабря 1942 года Л.А. Ильин был убит осколком немецкого снаряда на набережной Фонтанки. Имя его навсегда останется в истории отечественной архитектуры.

Всеволод Яковлев

Об этом человеке можно написать книгу, настолько интересна его жизнь, его творческая судьба. Петербургский архитектор Всеволод Иванович Яковлев (1884–1950) происходил из крестьян Костромской губернии, края, всегда славившегося своими мастерами-умельцами. Родился он в Петербурге, на Забалканском проспекте (ныне – Московский пр., 3). Необычно начало творческого пути будущего зодчего – с 12 лет он работает подсобником в бригаде мастеров-отделочников. Внутренняя отделка дома № 4 на Никольской улице (ныне улица Глинки) – его первая работа. Затем юноша учился в Школе поощрения художеств (Б. Морская ул., 38), одновременно работая помощником архитектора А.С. Хренова. Работа под руководством этого энергичного человека явилась лучшей школой для Яковлева.

В 1900 году Яковлев в составе бригады расписывает парадные помещения в Адмиралтействе, а с 1901 по 1906 год работает на постройках А.С. Хренова. Это крупные жилые дома на Таврической ул., 7; Потемкинской ул., 11; в Ковенском пер., 17; на Знаменской ул., 1 (левая часть); на Троицкой ул., 4 и 26 (ныне – улица Рубинштейна).

Ему не было и 20 лет, когда уже вполне определился круг творческих интересов. В 1903 году он поступил на архитектурное отделение Академии художеств, однако события Первой русской революции, участие в забастовках отодвинули завершение учения, и только в 1912 году Яковлев окончил Академию. Студентом он под руководством исследователя древнерусского зодчества академика В.В. Суслова занимался обследованием фресок новгородской церкви Успения на Волотовом поле. Из каждой творческой поездки – в Ярославль, Новгород, Кострому – он привозил рисунки, акварели, обмерные чертежи.

В 1911 году по проекту молодого зодчего был возведен большой доходный дом М.Ф. Федорова (9-я Красноармейская ул., 13). Строгий, почти без декора неоклассический фасад характеризует Яковлева как архитектора, способного решать задачи современного жилищного строительства. В 1912 году Яковлев завершил академический курс, выполнив проект театра на 1200 мест. Его дипломный проект выгодно отличался цельностью и строгостью решения, приверженностью к традициям классического зодчества. Зодчий получил право заграничной поездки.

Два года Яковлев служил солдатом в армии. Его часть находилась в Царском Селе, и с этого времени изучение, охрана, реставрация памятников города стали смыслом жизни.

В те же годы здесь по просьбе офицерского собрания возводятся первые постройки Всеволода Ивановича – трехэтажной жилой дом для офицеров (ул. Васенко, 1), корпус казарм на углу Парковой улицы и бульвара Киквидзе. Дом для офицеров превосходно вписался в среду, насыпанную памятниками зодчества. Еще значительнее огромное здание казарм близ Екатерининского парка – трехэтажное, на высоком цоколе, соразмерное пространству, с рельефами, (воинские атрибуты). Оно служит примером замечательного градостроительного решения, привлекает совершенством пропорций, чувством меры. Одно из самых гармоничных зданий 1910-х годов – особняк Кочубея в Царском Селе (ул. Радищева, 4), возведенный по проекту А.И. Таманова и Н.Е. Лансере при активном участии В.И. Яковлева.

Яковлев создает ряд произведений в Гатчине, Крыму и на Кавказе. Источником вдохновения стали также увиденные и запечатленные в рисунках памятники России, Италии и Франции. Возникают творческие связи: Репин, Горький, Щусев, Руднев, Белогруд и, конечно, скульптор В.В. Лишев, в содружестве с которым зодчий работал до конца своих дней.

С февраля 1918 по 1931 год профессор В.И. Яковлев был заведующим дворцами-музеями Детского Села (Пушкина) и Павловска. Он явился одним из основателей музейного дела в стране, много сделав для благоустройства парков и самого города Пушкина, организации экскурсионной работы. (Именно Яковлев ввел в обязательном порядке специальную обувь для посетителей музеев). Выходят в свет его книги-каталоги, биографии старых мастеров, статьи, не утратившие ценности по сей день (книги «Александровский дворец-музей в Детском Селе», «Краткий указатель по Екатерининскому дворцу-музею»). Чрезвычайно много сделал он для собирания музейных коллекций, ремонта зданий.

В 1937 году Яковлев установил у Египетских ворот на невысоком постаменте памятник А.С. Пушкину (скульптор Ф.Ф. Беренштам). В те же годы он весьма удачно выполняет особенно ответственную работу – реконструкцию здания Оранжерей (напротив Екатерининского парка), приспособив эту постройку Растрелли и Стасова для Сельскохозяйственного института. Здесь зодчему весьма пригодилось тонкое понимание особенностей архитектуры прошлых эпох, градостроительное чутье. Яковлев работает и как художник-график, создает конкурсные проекты, читает лекции, разрабатывает фасады здания бани на бульваре Киквидзе, создает проекты домов культуры и парков культуры и отдыха в Тбилиси, Петрозаводске, Махачкале, Архангельске, Казани.

В 1931 году началась педагогическая деятельность Всеволода Ивановича: ЛИИКС (Ленинградский институт коммунального строительства). Академия художеств, Гипрогор, ЛВХПУ имени В. И. Мухиной. Среди его учеников доктора архитектуры В.И. Наливский, Л.К. Абрамов, Н.Ф. Хомутецкий.

После войны Яковлев с необыкновенной энергией отдается разнообразному творчеству. Он словно спешит успеть как можно больше: занимается восстановлением Гатчины, пропагандой культурного наследия, создает проект памятника Пушкину, активно участвует в восстановлении Пулковской обсерватории, дает множестве консультаций. С 1947 года Яковлев – доктор архитектуры. Известность и признание горожан получили памятники великим людям России, созданные в последние годы жизни совместно с В.В. Лишевым, хорошо увязанные с окружающей средой, соразмерные пространству. Зодчий разрабатывал не только пьедесталы, но и общую композицию. Памятник К.Д. Ушинскому у входа в Педагогический институт имени А.И. Герцена был установлен в 1961 году сыном зодчего архитектором А.В. Яковлевым. В 1947 году на площади Чернышевского появился памятник писателю. В 1959 году Пионерскую площадь украсил памятник А.С. Грибоедову (проект 1946 г.), также отличающийся крупными, ясными членениями, чувством большой формы, хорошо прорисованными деталями. Яковлев консультировал также проекты памятников дважды героям Советского Союза на центральной аллее Московского парка Победы.

Жизнь В.И. Яковлева была каждодневным незаметным подвигом во славу отечественной культуры. Принципиальный сторонник классики, он органично вошел в художественную жизнь страны, не замыкаясь в рамках архитектуры. В каждом деле Всеволод Иванович был художником-творцом, живым, страстным человеком, и любовь к искусству сумел передать многочисленным ученикам и коллегам.

Иоганн Аренберг

Среди деятелей финской культуры немало художников универсальных дарований, широкого творческого диапазона. Их биографии всегда вызывают и будут вызывать интерес. Имена зодчих А. Аалто, Э. Сааринена, К. Энгеля ныне известны всему миру.

Менее известны другие крупные архитекторы, плодотворно трудившиеся на территории Финляндии и за ее пределами. Так, Карл-Аллан-Вольдемар Шульман, будучи губернским архитектором Выборга, построил там в начале XX века немало значительных зданий в стиле модерн. На Владимирском пр., 19, возведенный им в 1904 году большой жилой дом.

Не менее интересна для нас личность уроженца Выборга, автора многих культовых и гражданских зданий архитектора Иоганна-Якоба Аренберга (1847–1914). Но вот что особенно любопытно: оказывается, этот архитектор когда-то был гораздо более известен как… писатель. Свои повести, романы и статьи он писал и на финском, и на шведском языках, и в начале XX века некоторые его произведения публиковались в русских изданиях. Впоследствии они были забыты, и это, наверно, естественно – далеко не вся популярная литература выдерживает проверку временем. В этом отношении судьба архитектурного произведения может оказаться (хотя и не всегда) счастливее. Камень, одухотворенный талантом зодчего, живет в веках.

Акварель В.Г. Исаченко. Церковь Всех Святых в Приозерске

Один из самых известных памятников зодчества Выборга – Дом губернатора (Крепостная ул., 35), построенный Аренбергом в 1891 году с использованием форм итальянского Возрождения. Двухэтажный объем здания возвышается на гранитном основании, удачно применены рустовка и ордерные элементы.

В 1912–1914 годах Аренберг возвел еще более значительное здание Почтамта на Советской ул., 14. Его двухэтажный объем также поднят на гранитный цоколь. Эффектны высокая фигурная крыша в центре фасада, гранитное крыльцо входа и ризалиты с арочными завершениями. Любопытны резные изображения рожка (символ почты) на гранитных простенках первого этажа. Великолепен операционный зал в центре здания с гранитными колоннами…

В конце XVIII века известный петербургский зодчий Ю.М. Фельтен построил в Выборге лютеранскую церковь Петра и Павла. В 1885 году Аренберг осуществил реконструкцию храма. На рубеже веков архитектор предложил чрезвычайно интересный проект устройства исторического музея в древнем Выборгском замке, но музей был создан только в 1970-х годах.

Аренберг – автор здания гимназии в Хельсинки, где он служил правительственным архитектором. Этот этап его деятельности заслуживает специального исследования. Помимо реконструкции церкви в Выборге он занимался реставрацией внутренней отделки древнейшего кафедрального собора в Турку.

Поэтическая натура разностороннего мастера особенно проявилась в построенной Аренбергом очаровательной церкви Всех Святых в Приозерске (1900-е гг.). Ныне после реставрации этот действующий храм – подлинное украшение древнего города. Его образ несомненно вдохновлен северной природой, русским национальным зодчеством.

Храм был возведен на территории старинного кладбища, причем, строителям пришлось преодолеть немало бюрократических препон. Церковь теперь является подворьем Валаамского монастыря, и это вселяет надежду на ее процветание.

Можно сказать, что это и есть лучший памятник ее создателю, зодчему и литератору Аренбергу.

Андрей Оль

Мастер широкого творческого диапазона, художник в высоком смысле слова – архитектор, живописец, график, историк архитектуры, ученый, педагог, человек высокой культуры и разносторонних знаний – таким предстает перед нами Андрей Андреевич Оль (1883–1958). С его именем связаны многие творческие достижения петербургской и ленинградской архитектуры на протяжении многих десятилетий. Создатель ряда интереснейших зданий, отмеченных стилевыми чертами модерна и неоклассицизма, он стал одним из ведущих строителей Петрограда—Ленинграда.

А.А. Оль

Дед зодчего И. Гох был академиком живописи, его семья была связана родственными узами с живописцем-баталистом А. Шарлеманем. Получив хорошую художественную подготовку и окончив училище К. Мая, он поступил в Институт гражданских инженеров, который блестяще закончил в 1910 году. О себе он говорил: «Рассказать о себе – это значит рассказать о сменах архитектурных течений, и обратно – рассказать о них – это значит рассказать о себе». Творческая деятельность молодого зодчего началась еще в 1905 году, когда из-за революционных событий в институте прервались занятия и он стал работать у видных финских зодчих А. Линдгрена и Э. Сааринена в Хельсинки, а затем у мастера петербургского модерна Ф. Лидваля. Оль легко и естественно усвоил уроки северного модерна и, самое важное, рано оценил возможности строительных и отделочных материалов, как традиционных, так и новых. Кроме зодчества скандинавских стран его привлекала архитектура и искусство Русского Севера, народное творчество. Среди первых его построек (особняк Кирхнера на Плюссе, дача Никольского и др.) выделялась деревянная дача в формах северного модерна, построенная для писателя Л.Н. Андреева близ нынешнего поселка Рощино в 1908 году. В разработке проекта участвовал сам писатель – художественно одаренный человек, занимавшийся живописью. К сожалению, это произведение, вызвавшее большой интерес общественности, не сохранилось. Двухэтажное здание было отлично связано с пейзажем. Умелое распределение масс, четкие членения, обусловленные рациональной планировкой, выразительный силуэт, живая, динамичная композиция – все свидетельствовало о зрелости художника, своеобразии его почерка. Особенно привлекательным было сочетание бревенчатых стен, гранита и черепичных покрытий. Большой интерес представляла и внутренняя отделка, отражающая вкусы оригинального хозяина (на сестре которого был женат архитектор). К слову говоря, Андреев, как и М. Горький, был страстным поклонником северного модерна, это сближало писателей с художниками и архитекторами этого направления в России и за рубежом. Уроки финских зодчих и Лидваля много дали молодому зодчему. Его творческому росту немало способствовали и конкурсные проекты, в которых он успешно соревновался со своими современниками (проект театра для Тамбова; получивший первую премию, проект Музея Русского Севера в формах петровского барокко и многие другие). Все проекты раннего Оля отличаются не только индивидуальными образными решениями, но и высоким качеством исполнения – это превосходные произведения графического искусства.

Поиски художественно-выразительного образа большого жилого дома в соответствии с духом времени и новыми градостроительными задачами ярко проявились в объемно-планировочном решении особняка и кооперативного дома на углу Аптекарского проспекта и Песочной (Профессора Попова) улицы, построенного в 1911–1912 годах. Дом мощным объемом превосходно вписался в пространство. Незаурядность его облика достигнута умелыми сочетаниями больших объемов и плоскостей с мощной пластикой стен, применением эркеров и балконов, широких проемов. Все пластические и декоративные средства зодчий подчинил задаче создания образа большого многоквартирного дома, созвучного времени и среде. В арсенале его средств – естественный камень грубой фактуры, детали из цементной штукатурки, кирпич. Здание привлекает обобщенностью форм, некоторой суровостью облика, фактурными и цветовыми сочетаниями. Создав это произведение, архитектор уверенно встал в ряд ведущих зодчих города.

Уже имея опыт и мастерство, он участвовал в строительстве здания Азовско-Донского банка на Большой Морской ул., 3–5 (автор Ф. Лидваль), и других зданий. Свойственное 1910-годам увлечение русским классицизмом отразилось в архитектуре особняка Т.В. Белозерского на нынешней ул. Куйбышева, 25 (1913–1914 гг.). Это не только большая удача Оля, но и одно из самых лучших по чистоте и ясности решения произведений петербургской неоклассики. Перестраивая дом 1874 года, Оль создал совершенно новое здание, строгая композиция которого оживлена лоджией и нишей. Интересны дворовый фасад с полуциркульными окнами и открытой наружной лестницей и частично сохранившаяся внутренняя отделка.

Замечателен был особняк Плансона на Каменном острове, исчезнувший в 1970-е годы. Оль не был эпигоном, стремясь к творческому освоению наследия старых мастеров, он живо ощущал конкретную городскую или пейзажную среду, и это пригодилось ему впоследствии, при решении более сложных задач.

После поездки в Италию (1914 г.) появилось здание Торгового дома в Мучном пер., 4, с простой и логичной композицией фасада. Пластика нижних этажей сочетается с гладкой, без декора, стеной верхних этажей. Экономно применены русты и наличники, выразительно и лаконично выявлены карниз и аттик.

Этапным произведением мог бы стать предреволюционный неосуществленный проект вокзала в Екатеринославе с его впечатляющей строгостью и мощью форм, тщательно продуманной компактной планировкой. Зодчий создал образ монументального общественного здания. Таким образом, в 1910-х годах Оль был сложившимся опытным мастером, однако время не давало ему, как, впрочем, и многим современникам, возможностей проявить себя в крупных вещах. Заниматься перестройкой особняков и постройкой отдельных домов было для него уже пройденным этапом.

В 1916 году архитектор был мобилизован в армию и отправлен на Кавказ. Там его архитектурная профессия в какой-то степени пригодилась при инженерно-строительных и ремонтных работах в Карсе. В 1920 году зодчий вернулся в родной Петроград, чтобы больше никогда с ним не расставаться, и с этого времени начался главный период его творческой и преподавательской деятельности. Масштаб сделанного Олем, его учениками и соратниками в последующие десятилетия настолько велик, что даже затмевает первый, вполне успешный период. Олю суждено было стать не просто видным архитектором нового времени, но и лидером, создателем целой школы. К чести Оля, он быстро понял важность новых задач, поставленных жизнью, но отнесся к их выполнению со всей серьезностью и ответственностью, отличаясь этим и от ретроградов – «классиков», и от прожектеров – «новаторов».

Он выделялся среди многих своих коллег по профессии тем, что не впадал в крайности, отличался поразительной работоспособностью, трезвостью мышления и в то же время был поэтически вдохновенной артистической личностью. В 1920-х годах Оль занимался самым важным для страны делом – проектированием и строительством промышленных сооружений, восстановлением предприятий, разрушенных в годы Мировой и Гражданской войн. Он руководил одновременно архитектурно-проектным отделом Свирско-Волховского строительства и таким же отделом «Электротока» и «Промстроя».

Еще в 1914 году было начато проектирование электростанции «Уткина заводь» на правом берегу Невы, но война и революция отодвинули работы, возобновившиеся с 1918 года. В октябре 1922 г. ТЭЦ «Красный Октябрь» (5-я ГЭС) была торжественно открыта. Она явилась первенцем плана ГОЭЛРО. В авторский коллектив, возглавляемый Олем, вошли некоторые ученики и единомышленники уехавшего в Стокгольм Лидваля (В.А. Альванг, Р.И. Китнер и др.). Так начиналась ленинградская архитектурная школа. Сохранился чрезвычайно любопытный документ – свидетель тех далеких лет, характеризующий эпоху и мастерскую Оля и его самого, – это стихи, написанные его коллегами по строительству ГЭС.

Когда вместо денег «лимоны»,

Как трудно поверить тому,

Что водятся где-то патроны,

Но мы вам порукой сему.

А если проверить хотите,

Что это не сладостный сон, —

Вы в «Заводи» Оля спросите,

Хоть Оль он, а все же патрон.

Нас девять, три дамы меж нами,

И всеми командует Он.

Болтаем мы целыми днями,

А всех нас шумливей патрон.

Пускай он, какЛидваль когда-то,

Традиции свято блюдет,

И нам, хоть в мошне пустовато,

Почаще пиры задает.

22 апреля 1922 г.

Позднее здесь появился жилмассив для рабочих ГЭС. Интенсивность деятельности архитектора в 1920-х годах впечатляет. В 1925 году по его проектам строятся холодильник и пакгауз в порту, он решает одновременно архитектурные, функциональные, конструктивные и экономические задачи. Как и в главном здании ТЭЦ «Уткина заводь», архитектор стремится к монументальности, четкости форм, к созданию образа современного промышленного сооружения. Оль принял участие в сооружении понижающих подстанций Волховской ГЭС.

Не менее важная часть его неутомимой деятельности в эти годы – проектирование жилых домов и комплексов, а также общественных зданий нового типа для многих городов страны. Оль оказался одним из наиболее подготовленных к решению этих необычных задач. Здесь невозможно было обойтись без конкурсных проектов – в них совершенствовались образы, оттачивалось мастерство. Весьма пригодился богатый опыт предреволюционного конкурсного проектирования. В новых проектах Оля жилье объединено с системами культурно-бытового обслуживания, он разработал проекты планировки и застройки Серпуховского рабочего поселка, комплекса образцовых домов для рабочих с большим двором-садом. Совместно с Н.Е. Лансере он выполнил проект Дворца труда. Он неутомимо искал новые формы и образы в проектах рынка в Москве из железобетона и стекла, театров, кинотеатров, рабочих клубов – везде смелость поисков, острота, внимание к материалам и конструкциям. Эти проекты в основном разработаны в формах конструктивизма. Создается впечатление, что в этих проектах его дарование раскрылось едва ли не в полную силу, хотя мы знаем, что высшие достижения были впереди. Страна не могла в то время осуществлять многое из того, что рождала смелая мысль зодчих и инженеров, – индустриальная база была недостаточной, но шло накопление материала и опыта. Многое пригодилось впоследствии, особенно в ходе восстановительных работ 1940—1950-х годов. И все же мы можем увидеть своеобразный памятник того трудного и противоречивого времени, построенный Олем в 1930 году, – дом-коммуну на улице Рубинштейна, 7. Это характерный образец архитектуры конструктивизма той поры, отличающийся своим чрезвычайно строгим, даже аскетичным обликом. Однако не следует торопиться критиковать – при внимательном взгляде и здесь можно увидеть несомненное мастерство архитектора, его понимание большой формы, к тому же, на наш взгляд, здесь, среди эклектических построек второй половины XIX века с их дробными фасадами, этот дом вносит довольно острый штрих в окружающую среду. Дом этот останется в летописи нашего города благодаря воспоминаниям О.Ф. Берггольц. Здесь выступал Эрнст Буш. В те же годы Оль построил для себя и семьи дачу в Токсове, где ему удалось рационально организовать внутреннее пространство, выявить особенности дерева как превосходного строительного материала.

Дом-коммуна на улице Рубинштейна, д. 7

С 1921 года Андрей Андреевич – преподаватель, а с 1933 го – профессор, заведующий кафедрой архитектурного проектирования в родном Институте гражданских инженеров (позднее ЛИСИ). Его авторитет чрезвычайно высок. Показательно высказывание о нем профессора В.М. Твелькмейера: «Его образы более спокойные и уравновешенные, они более органически входят в жизнь». В 1922 году состоялась выставка его акварелей.

Впечатляющим примером многолетних творческих находок Оля и его коллег стало монументальное административное здание (Большой дом) на Литейном пр., 4, спроектированное совместно с Н.А. Троцким, А.И. Гегелло и другими архитекторами и инженерами (1931–1932 гг.). Это здание знаменует определенный этап ленинградского зодчества – большие малорасчлененные объемы, контрастные сопоставления плоскостей, мощный, облицованный гранитом нижний этаж характеризуют время творческого освоения классики. Оль, как и его коллеги, постепенно отходит от конструктивизма, впрочем, сохранив его уроки, и обращается к историческому наследию. В 1934–1941 годах он руководил одной из мастерских Ленпроекта, создавшей многочисленные проекты общественных зданий, не всегда равноценных по своим качествам, но отмеченных смелым поиском новых форм. Так, довольно помпезный проект комплекса зданий Института экспериментальной медицины разрабатывался примерно в то же время, что и комплекс Беломорско-Балтийского вокзала на набережной Невы с оправданной насыщенной пластикой фасада, напоминающего Адмиралтейство. Несмотря на смены стилей, направлений и мод, главным законодателем архитектурных вкусов оставался классический Петербург. Ни один из крупных зодчих Ленинграда (как новаторов, так и придерживающихся традиционных взглядов) не избежал этого благотворного воздействия самого города. В проекте вокзала Оль интересно интерпретировал образы великого Захарова, нашел масштаб и силуэт здания. Но, пожалуй, еще лучше проект Дома Советов в Мурманске. Здесь сама тема оказалась близка зодчему – современное общественное здание в северном городе, а опыты Оля в северном модерне были весьма успешны.

В 1930-х годах по проектам Оля было построено несколько школ. Надо сказать, что школьное строительство в Ленинграде тех лет приняло невиданные размеры, сюда были направлены лучшие архитектурные силы города. Довоенные школы Ленинграда – отдельная большая и недостаточно изученная тема. Их проектирование и строительство стало настоящей творческой лабораторией, и некоторые зодчие (Л.Е. Асс, А.С. Гинцберг, Д.Л. Кричевский, Л.С. Косвен и ряд других) всю жизнь специализировались на возведении школьных зданий. Для Оля это было одной из сторон его многогранной деятельности. Одна из таких школ была построена при участии М. Липкина на улице Салтыкова-Щедрина, она замыкает перспективу улицы Восстания. Здание, быть может, излишне монументально, лишено необходимой теплоты – следование традициям (большой ордер) представляется здесь несколько механическим. Другая школа построена на 7-й линии Васильевского острова при участии Ю. Завалишина. Гораздо увереннее чувствовал себя зодчий, проектируя жилые дома (на улице Ткачей, Московском проспекте и др.). Он спроектировал фасад дома для театральных работников на Бородинской ул., 13, построенного опытными инженерами-строителями В.Г. Гевирцем и Н.И. Смирновым в 1936 году. Индивидуальность авторского почерка видна в больших членениях, в ритме трапециевидных, профилированных эркеров, напоминающих аналогичные детали примыкающего дореволюционного дома № 15. Декор явно вспомогателен и выполнен в одном тоне со стеной. Облицованный гранитом первый этаж служит основанием для пяти верхних. Опытному мастеру удалось создать строгий и цельный запоминающийся фасад большого современного дома, не противоречащего интересной и сложной застройке Загородного проспекта и Бородинской улицы.

Очень представителен мастерски нарисованный в массах и деталях дом № 12 на Суворовском проспекте, построенный при участии Е.И. Холмогорова и Д.Н. Навалишина в 1934–1937 годов. Насыщенная пластика фасадов образована рустовкой, ритмом балконов. Первый этаж с крупными проемами, мощными столбами и рустами хорошо держит четыре верхних. Пластика фасадов отлично выявляется светотенью. Налицо высокий профессионализм, уверенное мастерство, хотя, быть может, монументальность, свойственная общественному зданию, не вполне уместна в жилом доме. В то же время этот дом ярко характеризует свое время. Оль умел высказываться в своем творчестве ясно и определенно, и это несомненное достоинство здания, как бы мы ни относились сегодня к этой архитектуре.

Бородинская улица, д. 13

Совместно с В.А. Каменским Оль выполнил проект здания Гидрографического управления, построил санатории в Кисловодске и Ессентуках. Работ Оля 1930-х годов много, и они могли бы стать предметом гордости для многих современников, но эти достижения не были пределом его творческих возможностей, и снова можно повторить: высшие достижения были впереди.

В 1934 году Ленинград стал гигантской строительной площадкой, в этом была велика роль руководства города во главе с С.М. Кировым. Большое внимание было уделено одной из городских окраин на юге – Автову. Застройка трех кварталов этого района проводилась в связи с разработкой генплана развития города и стала главной заботой маститого зодчего и его мастерской в эти годы. Проект планировки Оль разработал совместно с архитектором Сергеем Ефимовичем Бровцевым (1898–1962). В 1937–1941 годах был построен жилмассив между проспектом Стачек и Краснопутиловской улицей. Что же характерно для этого комплекса? Сочетание открытых пространств с замкнутыми, создание двора-сада, взаимосвязь с внешней средой и изоляция от нее, функциональное зонирование территории, концентрация детских и обслуживающих учреждений; вертикальные членения фасадов, умело, со вкусом примененные ордерные элементы, ризалиты и ниши, выявляющие секционную структуру домов, порталы и арки – все элементы взаимосвязаны и образуют гармоничный жилой ансамбль. В проектировании и строительстве участвовала дочь Андрея Андреевича, архитектор Галина Андреевна Оль (1910–1993), многому научившаяся у отца. Впоследствии она работала как архитектор-проектировщик, занималась проблемами строительства в районах Севера, но наибольшую известность она получила как историк архитектуры, автор многих трудов, среди которых книги о творчестве А.П. Брюллова, Н.Е. Лансере, Е.А. Левинсона, А.С. Никольского, старшего товарища отца – Ф.И. Лидваля… Ее научные интересы определились также под влиянием отца, всегда интересовавшегося историей зодчества. (Разве не показательно, что именно А.А. Оль был автором первой книги о Ф.И. Лидвале? Она вышла в свет еще в 1914 г.) Пожалуй, именно Г.А. Оль лучше всего сказала о жилмассиве в Автове: «…впервые решалась задача комплексной функциональной и архитектурной организации крупной городской территории жилыми зданиями. Объемно-пространственная композиция всего комплекса в целом и каждого его компонента в частности, их взаимосвязь, соотношение крупных жилых домов с небольшими зданиями детских учреждений, сочетание открытых пространств с относительно замкнутыми дворами-садами, определение размеров зданий, формирующих крупную городскую магистраль – проспект Стачек, – таков круг градостроительных задач, успешно решенных Олем и его помощниками В. Беловым, В. Лапкиной, А. Лейман, А. Модзалевским, Д. Таракановым, Н. Шифриным и др. Стремясь сохранить архитектурную преемственность с историческим центром города, А. Оль не нарушает резко традиционную периметральную застройку улиц, соединяя арками здания, расположенные на некотором расстоянии друг от друга, и включая в композицию фасадов ордер. Трехчетвертные колонны и пилястры стилизованного ионического ордера объединяют четвертый и пятый этажи». Я намеренно почти полностью привел высказывание одного из участников этой работы, выполненной под руководством А. Оля, потому что к нему почти нечего добавить, кроме того, что упомянутые здесь архитекторы с блеском проявили себя на этой ответственной стройке. Именно отсюда началась известность выдающегося зодчего послевоенного Ленинграда Виктора Федоровича Белова, которого очень высоко ценил А. Оль. Мы можем с полным основанием говорить о школе А. Оля (кроме названных учеников – Е.М. Полторацкий, Н.Н. Надежин и др.), а благодаря тому, что и Белов вырастил плеяду отличных архитекторов, то следует признать, что перед нами – мощный архитектурный пласт, охватывающий почти столетие.

Жилые комплексы в Автово

А.А. Оль был опытнейшим и прирожденным педагогом, он любил молодежь и щедро делился с ней опытом и знаниями. Его преподавательская деятельность началась еще в 1912 году, с 1944 года доктор архитектуры А. Оль руководил кафедрой архитектурного проектирования в родном ЛИСИ. Не меньшее, а может быть, и большее место в его жизни занимало изобразительное искусство – он принадлежал к плеяде зодчих-художников, не расстающихся с карандашом и кистью, участвующих в выставках и во всей художественной жизни города. Это, как ничто другое, воспитывало живое, творческое отношение к проектированию. Как художник, он имел свой почерк, который, так же как и его постройки, претерпел с годами определенную эволюцию. От ранних изысканных (в духе мирискусников) пейзажей он перешел к более плотным и звучным акварелям и работам темперой, которые писал всегда с большим удовольствием. Живописи, рисунку, декоративно-прикладному искусству он отдавал много времени. Его пейзажи, портреты, театральные декорации по уровню мастерства являются неотъемлемыми сторонами творчества. Оль-живописец шел рядом с Олем-архитектором. Он мыслил как художник, и это помогало ему проектировать. В плотных по тону сочных акварелях и темперах ясно ощущается желание выразить характер нашего города, его пригородов. Так же проникновенны его пейзажи старинных русских городов. Превосходны акварели, сделанные на серой бумаге, иногда с применением белил.

Общежитие ЛИСИ на набережной реки Фонтанки

В 1920-х годах в Александринском театре с успехом шла пьеса Б. Шоу «Скандалисты» с декорациями и костюмами Оля (вспомним зодчего и театрального художника В.А. Щуко). Андрей Андреевич был и тонким знатоком музыки, что, кстати, немаловажно для архитектора.

В 1941 году А. Оль стал членом-корреспондентом Академии архитектуры. Впереди были новые свершения, но все изменила война.

Сначала А. Оль во главе бригады архитекторов занимался маскировкой ценных объектов, в том числе Московского вокзала. Затем, будучи эвакуированным в Свердловск, он вместе с Г.А. Симоновым и Е.А. Левинсоном разрабатывал проект планировки и застройки квартала и корпуса Горнометаллургического института в Магнитогорске, участвовал в конкурсах. Зимой 1944 года зодчий вернулся в Ленинград и с 1944 до 1954 год по решению городских властей руководил восстановлением Петергофа. Здесь проявились все его качества зодчего-строителя, художника, организатора большого коллектива, знатока старой архитектуры. Он руководил мастерской № 8 Ленпроекта, в которую входили Б.А. Кикин, Н.А. Зазерский, Е.Б. Серебряков, В.Н. Зотов и другие зодчие-художники, в основном фронтовики.

Эти люди начали долгий и трудный процесс возрождения разрушенного дворцово-паркового ансамбля. Началась реставрация Нижнего парка и его памятников, были выполнены обмеры сохранившихся деталей, изучены старые чертежи, фотографии, т. е. проделана необходимая первоочередная работа. Так, появились рабочие проекты реставрации дворцов, Большого каскада фонтанов и водной системы. Любопытная деталь: по проекту самого Андрея Андреевича в 1949 году был отреставрирован фонтан-шутиха. А общим праздником стал день 25 августа 1945 года, когда вступили в строй первые фонтаны. Началась реставрация Большого дворца и Монплезира. В дальнейшем работами руководили выдающиеся архитекторы-реставраторы В.М. Савков, Е.В. Казанская, А.Э. Гессен и другие мастера. Так был осуществлен подвиг (иначе не сказать) возрождения уникального ансамбля. Но этим не ограничилась работа прославленной мастерской. Энтузиасты-подвижники во главе с Олем выполнили большую работу по восстановлению исторического центра Петергофа. Проект планировки был разработан Олем совместно с А. Байдалиновой. Необходимо сказать, почему в середине 1950-х годов Оль отошел от работ по Петергофу. Дело в том, что началась напряженная преподавательская деятельность в ЛИСИ, его воспитанники до сих пор трудятся в Петербурге и других городах.

Но и это далеко не все – в 1950-х годах под руководством Оля был создан поселок из малоэтажных, чрезвычайно привлекательного вида домов-коттеджей в Сосновой Поляне, который можно считать образцовым, – это памятник архитектуры, состоящий на учете.

На пересечении Новочеркасского и Заневского проспектов была создана восьмиугольная в плане площадь с высокими жилыми домами – законченный ансамбль конца 1950-х – начала 1960-х годов (совместно с В.Ф. Беловым и Н.А. Зазерским). Это одно из последних его произведений.

У Оля было драгоценное качество – чуткое отношение к времени, он не знал застоя или упадка, был страстным, влюбленным в жизнь человеком. Архитектуре и искусству этот великолепный мастер отдал полвека жизни. Он скончался в 1958 году, оставив столь обширное наследие, что его трудно даже охватить во всем его многообразии и неувядающей убедительности.

Александр Гегелло

А.И. Гегелло

Александр Иванович Гегелло (1891–1965) – один из ведущих мастеров советского зодчества, ленинградской архитектурной школы, практик, теоретик, ученый, педагог, инженер и художник. Подобно многим современникам он был универсалом, специалистом широкого диапазона, и это сближало его с крупнейшими деятелями культуры эпохи, чье творчество также не укладывается в рамки их основных профессий. Этот универсализм решительно отличался от поисков мастеров серебряного века и основывался на твердо осознанном стремлении преобразовать жизнь на более гуманных началах с помощью архитектуры, поэзии, музыки, живописи… Эти люди страстно мечтали создать новую культуру, на деле, а не на словах «конструировать» жизнь, меняя сознание людей, общества. Служение стране было для них программным. Характерно, что многие живописцы успешно работали в архитектуре (В.Е. Татлин, К.С. Малевич, А.М. Родченко…), а зодчие не менее успешно проявили себя в изобразительном искусстве и других областях творчества. И все они стремились создать новый стиль во всем – в одежде, посуде, мебели, прикладном искусстве, тем самым утверждая единство культуры, в большой степени утраченное в XVIII–XIX веках. Это и было тяготением к подлинному синтезу искусств. Гегелло был одним из деятельных творцов новой архитектуры России, уже в 1920-х годах получившей международное признание. Это поразительно, если учесть трудные годы интервенции и Гражданской войны, слабость технической базы и общую отсталость страны. Но дело в том, что вынужденное прекращение строительных работ не означало упадка архитектурной мысли, в труднейших условиях голода и холода рождались, быть может, самые гениальные, хотя и не осуществимые в то время замыслы. В конечном итоге они послужили основой для дальнейших поисков и открытий. И быть может, самое ценное из опыта первых лет новой архитектуры – это появление художника-творца нового типа. Таким и был А.И. Гегелло.

Александр Иванович родился 23 июля 1891 года в Екатеринославе в семье земского врача. В годы обучения в гимназии он с увлечением занимался рисунком и живописью. После смерти отца Александр с матерью в 1910 году приехали в Петербург. Он не смог сразу поступить в Академию художеств и стал студентом Института гражданских инженеров, одновременно с прежним увлечением занимаясь рисунком и живописью у видных петербургских художников, а для заработка работая помощником архитектора в Комиссии по народному образованию Петроградской городской думы (1911 г.). Так началась его более чем полувековая деятельность в области архитектуры и строительства. В то же время он увлеченно изучал историческое наследие – именно так, сочетая практику с историей и теорией, Гегелло работал всю жизнь. Большое значение для его творческого развития и приобретения практических навыков имело знакомство с академиком архитектуры И.А. Фоминым, он стал его помощником в преподавательской работе и на стройках Фомина предреволюционной поры. В 1920 году Гегелло, уже будучи опытным строителем, окончил Институт гражданских инженеров (надо сказать, что столь долгое обучение в его стенах было связано с перерывами, вызванными революцией и Гражданской войной) и поступил наконец на архитектурное отделение Академии художеств, справедливо полагая, что архитектура – это искусство, а не просто проектирование и строительство. Эту мысль он повторял всю жизнь и стремился подтверждать на собственной практике. В 1922 году Александр Иванович уже зрелым и сформировавшимся мастером окончил Академию художеств. С тех пор вся его творческая деятельность до 1950 года (до переезда в Москву) неотделима от сложного и противоречивого процесса развития ленинградской архитектурной школы.

Баня на Чкаловском проспекте, д. 12

В 1920—1940-х годах Гегелло выполнил более 300 проектов – это один из самых плодовитых зодчих нашего города (в хорошем смысле слова). Из этого наследия, включающего, в частности, множество конкурсных проектов, было осуществлено более 100 – по подсчетам самого архитектора. Многие из них были реализованы совместно с другими архитекторами. Гегелло любил и умел работать в творческих коллективах, уважая индивидуальные особенности своих соавторов, среди которых было немало видных архитекторов. Насколько известно, в коллективах, возглавляемых А.И. Гегелло, всегда царил дух товарищества и согласия. Среди его соавторов и коллег были Н.А. Троцкий, А.А. Оль, А.С. Никольский, Г.А. Симонов, Д.Л. Кричевский, Л.С. Косвен, Н.М. Уствольская и многие другие, столь же увлеченные люди. В 1935 году он организовал Ленинградский филиал Академии архитектуры СССР, а в 1950-м стал ее вице-президентом.

Творчество Гегелло отличает поразительная масштабность архитектурного мышления и подлинно государственный подход к архитектуре.

Каждый значительный проект мастера был результатом большого и долгого труда на основе вариантов, порой этих вариантов было множество. Александр Иванович весьма критически относился к себе, хотя и знал цену своему дарованию и опыту.

Успехи нашей архитектуры 1920—1930-х годов, в том числе и работы Гегелло, были отмечены очень многими видными деятелями культуры Запада. Новая архитектура рождалась в острой полемике, борьбе группировок. Некоторые проекты коллег Гегелло были откровенно утопичны, далеки от нужд времени. Гегелло сочетал трезвость мышления и практичность, свои взгляды он отстаивал конкретной практикой, стремясь к синтезу искусств, эстетизации конструкций, для него было характерно новое, более творческое отношение к ордерной системе и к классическому наследию в целом – он очень чутко ощущал пульс времени.

Гегелло чрезвычайно высоко ставил роль инженеров-новаторов. Инженер стал главной фигурой на стройке, полноправным соавтором архитектора. Таким был, например, В.Ф. Райлян.

Для Гегелло не было главных и второстепенных построек, к любому проекту он относился с полной ответственностью. В 1922 году он занимался перестройкой мастерских Горного института (совместно с Ф.А. Корзухиным), в 1926 году строил больницу в Вышнем Волочке (с Г.А. Симоновым и Д.Л. Кричевским).

В 1925 году совместно с А.С. Никольским, Г.А. Симоновым и Д.Л. Кричевским он построил жилой комплекс, вошедший в историю архитектуры как Серафимовский участок (пр. Стачек, 29, 31 и 33). Это было началом массового жилищного строительства в Ленинграде, попыткой создания квартала с двором-садом и площадками для детей. Здания небольшой высоты – они свободно расположены на участке. В структуру комплекса было органично включено озеленение – отныне обязательная принадлежность архитектуры. Гегелло и его коллеги мечтали, конечно, о большем. Их чрезвычайно увлекали идеи создания «городов-садов», вовсе не утопичные и впоследствии получившие воплощение во многих проектах. Здания на проспекте Стачек отличаются строгостью и ясностью форм, чистотой облика.

Гегелло и Кричевский активно участвовали в формировании целой ансамблевой системы, в которую вошли реконструированная Нарвская площадь (Стачек) и новая Кировская площадь. Здесь был создан принципиально новый общественный центр, не имевший аналогов в дореволюционном Петербурге. До революции у Нарвских ворот начинался рабочий промышленный район – одна из самых неблагоустроенных окраин города, еще в 1910 году признанная специально созданной комиссией непригодной для жилья из-за антисанитарных условий. Здесь была самая высокая смертность за все время существования города.

Вдоль переулка Крылова близ Нарвских ворот оставался незастроенным участок длиной около 500 м. В 1925 году состоялся закрытый конкурс на проект домов для рабочих. Ни один из них не был принят, что говорило о высоких требованиях к авторам. После второго конкурса был утвержден новый проект А.И. Гегелло и его единомышленников – архитекторов А.С. Никольского и Г.А. Симонова. Кстати, для того времени было чрезвычайно характерно подобное объединение в небольшие творческие группы. Авторы принятого проекта изучили зарубежный опыт, обобщили все лучшее, что было в других предложениях. Так, в 1925–1927 годах появилась первая советская улица с 15 жилыми домами для рабочих. Ее назвали Тракторной в память о выпуске первых тракторов на заводе «Красный путиловец». Здесь много творческих находок: улица длиной 300 м, слегка расширяясь в начале, вливается в площадь Стачек, что нельзя не признать удачным приемом. В начале улицы – два дома, соединенные полуарками. Они отодвинуты от красной линии. В перспективе виден торец одного из четырех зданий, образующих небольшую площадь. Чрезвычайно интересен прием объединения домов в единый комплекс с помощью арок и полуарок. Вряд ли кому-нибудь сегодня приходит в голову мысль о необходимости каких-либо декоративных украшений – они здесь совершенно не нужны, настолько хороши эти 3—4-этажные строгие дома с закругленными в плане лестничными клетками, балконами, тягами и козырьками – этих простых, но точно найденных элементов вполне достаточно для придания домам новой характерности. 15 домов стоят не вплотную друг к другу, как в годы эклектики, когда создавались улицы-коридоры, а с разрывами, что позволило включить в пространственную композицию скверы и отдельные деревья. Здесь много света и воздуха в отличие от старых дворов-колодцев. Эта архитектура гуманистична, красота здесь связана с экономичностью, что также было очень немаловажно в то время. Так начиналось массовое строительство на бывших окраинах, которые постепенно переставали быть таковыми и органично включались в ткань города. Кроме того, рождалась принципиально новая эстетика, не поняв которую невозможно разобраться во многих явлениях архитектуры не только Ленинграда, но и вообще всего нашего столетия. Можно, конечно, по-разному относиться к поискам и свершениям архитекторов той поры, но стоит прислушаться к голосу выдающегося многопланового художника (и архитектора) того поколения, лично знавшего этих зодчих и сотрудничавшего с ними, – А.Н. Самохвалова: «Мы с великой верой обращались к творению нового искусства революции. Может быть, пока только к накоплению сил и опыта. Может быть, мы ошибались в чем-то, но вера в будущее нашего революционного искусства была всегда с нами. Мы верили, что общими усилиями, опираясь на опыт мастеров, создадим будущее искусство». Что ж, художник оказался прав. Прошло уже много лет, и Тракторная улица является памятником архитектуры, взятым под государственную охрану. Многие произведения Александра Ивановича Гегелло признаны памятниками архитектуры.

Тракторная улица

Имеет смысл сравнить Тракторную улицу с характерными улицами второй половины XIX века, с их домами-ящиками, которые возмущали Куприна и Шаляпина своей претенциозностью. Декор, густо покрывающий фасады домов, мог бы быть любым, он не всегда органичен, и некоторые из этих улиц старого города похожи на коридоры в коммунальных квартирах. Это говорится не в упрек старым мастерам, а лишь для того, чтобы подчеркнуть явные минусы градостроения во второй половине XIX века Гегелло и его коллеги гораздо более лаконичными средствами создали не просто улицу, а достойную человека среду. Это две разные и даже противоположные эстетические позиции, и каждый житель города волен выбирать то, что ему ближе.

Застройка новой улицы была лишь началом преобразования бывшей окраины. В том же 1925 году состоялся закрытый конкурс на проект рабочих Домов культуры, в том числе Московско-Нарвского на площади Стачек. 24 июля он был торжественно заложен. Однако этому долгожданному событию предшествовали проекты перепланировки Нарвской площади, выполненные в 1919 году в мастерской И.А. Фомина и в 1923 г. Л.А. Ильиным, который мыслил реконструкцию как создание системы из двух площадей – Нарвской и Кировской, соединенных улицей (пр. Стачек). Уже тогда была намечена территория будущего общественного центра с Дворцом рабочих, но Гражданская война и разруха отодвинули реализацию этих планов. Предложение Ильина стало основой проекта, в результате которого была создана первая новая площадь советского времени в нашем городе и одна из первых в стране. Говоря о Гегелло, приходится часто употреблять слова «первый», «впервые».

Работа над проектом была очень непростой – предстояло построить здание нового типа. Были, конечно, в Петербурге и стране Народные дома, сыгравшие определенную роль в приобщении рабочих к знаниям, но все-таки в этих учреждениях преобладали просветительские и развлекательные функции. Дворцы культуры были рассчитаны на творческое, активное отношение к жизни, культуре, они стали творческими лабораториями для тысяч людей. Трудности для проектантов заключались в необходимости найти образ нового общественного здания, отличного и от Народного дома, и от традиционного театра. Долго искали форму, объемно-планировочную структуру. После проведенного конкурса руководство города решило взять за основу проект известного еще в Петербурге архитектора А.И. Дмитриева и вариант, разработанный Гегелло. В 1926 г. определился авторский коллектив: А.И. Гегелло, его постоянный соавтор, трудолюбивый и талантливый Д.Л. Кричевский, инженер-конструктор В.Ф. Райлян и его помощники Е.И. Герасименко и С.К. Шаблинский. Работа была хорошо организована, и 7 ноября 1927 г. состоялось торжественное открытие Дворца, да, именно Дворца, каким он представляется и сегодня. Он был задуман и осуществлен как своеобразный памятник Октябрьской революции. Дворец получил имя А.М. Горького.

Дворец культуры имени А.М. Горького

Конечно, в создании образного и объемно-планировочного решения здания, как и при проектировании Тракторной улицы, сказалось творческое осмысление передового зарубежного опыта, традиций отечественной архитектуры, но Дворец не стал ни эклектичным, ни подражательным, это новаторское сооружение, не имеющее аналогов в Ленинграде. Основа композиции – объем театрального зала на 2 тыс. мест – снаружи он выглядит гигантским стеклянным витражом, расчлененным ребрами-пилонами. Этот основной центральный объем фланкирован высокими башенными объемами лестничных клеток, от которых, словно крылья, отходят объемы той же высоты, что и основной фасад, – в них помещения для кружковой работы. Фасад покрыт цементной штукатуркой, он отличается замечательной компактностью, согласованностью всех частей и какой-то жизнеутверждающей силой. Здание монументально, но не помпезно, оно притягивает, словно приглашает войти в него. В полном соответствии с обликом здания его интерьеры, образующие единое целостное пространство, в них та же строгость и высокий вкус. Театральный зал решен в форме сектора с примыкающей сценой-эстрадой. Предусмотрен дневной свет на случаи массовых мероприятий. Во Дворце множество помещений: кинозал, клубные комнаты, библиотека, лекторий… Стены из кирпича, междуэтажные перекрытия из железобетона. В 1931 году авторы Дворца тактично пристроили к центральному вестибюлю помещение для касс. Лаконичность и благородная простота – таковы основные качества Дворца. В каком стиле он построен? Конечно, в стиле конструктивизма – ведущего стиля той поры, но не примитивно-упрощенного, а по-своему классического, с симметричной композицией. Здание как-то сразу оценили и полюбили. В 1928–1929 годах здесь выступал В. Маяковский – «художественный стержень нового искусства», по очень удачному определению историка и теоретика архитектуры С.О. Хан-Магомедова. Впервые увидев здание, поэт долго смотрел на него: «И я непременно буду выступать здесь». Поэт увидел в нем выражение своих эстетических идеалов: «Впервые не из Франции, а из России прилетело новое слово искусства – конструктивизм. Конструктивизм, понимающий формальную работу художника только как инженерию, нужную для оформления всей нашей практической жизни». Знаменательные слова! И поэт, и архитектор призывали прежде всего к разумной организации всей жизни.

Здание Дворца культуры имени А.М. Горького было высоко оценено не только у нас в стране. Этот первый общественный центр нового типа получил мировое признание. В 1937 году Александру Ивановичу Гегелло присудили почетный диплом Гран-при на Всемирной выставке в Париже. Был тронут и тот, чье имя получил Дворец, – Горький, увидевший в нем воплощение своих давних надежд. Его слова высечены на мемориальной доске на фасаде здания.

Позднее, с удовольствием вспоминая работу по проектированию и строительству Дворца культуры, Гегелло рассказывал: «Мы, архитекторы, не просто вели так называемый авторский надзор, но вместе с производителем работ, талантливым ленинградским инженером В.Ф. Райляном, вместе с нашими конструкторами, сметчиками, сантехниками боролись за лучшее решение любого вопроса конструкций, материалов, оборудования, отделки, качества, стоимости, сроков строительства». Это очень важные слова. Кстати, Гегелло тогда же, в процессе строительных работ, оценил молодого тогда строителя В.В. Хазанова, ставшего впоследствии видным архитектором. Читатели убедятся в этом, прочитав очерк о нем в этой книге. Гегелло был проницательным человеком – все, о ком он сказал добрые слова, впоследствии оправдали его надежды.

После войны была проведена реконструкция Дворца культуры имени А.М. Горького (в основном спортивного зала).

Одновременно с Московско-Нарвским дворцом рабочих 24 июля 1925 года был заложен аналогичного назначения дворец на Выборгской стороне. Однако здесь характер проектных работ был совершенно иным. Дело в том, что в Ломанском переулке (ныне – ул. Комиссара Смирнова, 15), где предполагалось создать Выборгский Дворец культуры, в 1913–1916 годах по проекту архитекторов А.И. Зазерского и В.В. Старостина был построен кооперативный дом с курдонером. Его-то основательно и перестроили Гегелло и Кричевский в те же годы. Он был торжественно открыт 7 ноября 1927 года. Конечно, композиционное значение Выборгского Дворца культуры трудно сравнивать с главной ролью Дворца культуры имени А.М. Горького на площади Стачек, где он не только стал композиционным центром, но и усилил значение Нарвских ворот в осевой линии по проспекту Стачек. Но планировка Выборгского Дворца чрезвычайно выразительна – здесь множество помещений, включая большой театральный зал. В 1970-е годы осуществлена реконструкция здания.

В этой работе Гегелло и Кричевский столкнулись со сложными планировочными задачами. Александр Иванович говорил: «Во всех случаях мне казалось, что сложная функциональная сторона сооружения и кажущаяся простой и незначительной идейно-художественная сторона их одинаково важны. И я всегда пытался решать их одновременно, в неразрывном единстве всех сторон. Неразрывное единство материального и духовного не вырывает архитектуру из среды других искусств, а, наоборот, придает ей дополнительные качества, которые увеличивают силу ее воздействия на человека, ее жизненное значение и предъявляют к архитекторам повышенные требования». Добавим, что повышенные требования Гегелло предъявлял прежде всего к самому себе, и результатом работы над Выборгским Дворцом культуры было то, что многие годы это уютное, гостеприимное здание было главным очагом культуры самого большого района города, вторым родным домом для очень многих.

В 1930 году по проекту Гегелло и Кричевского был построен Дом технической учебы – на юго-восточной границе участка Дворца культуры имени А.М. Горького, вдоль Ново-Сивковской улицы (ныне – ул. Ивана Черных). Это 4—5-этажное здание с тонко найденными объемами, лаконичными и выразительными фасадами (ныне – Институт целлюлозно-бумажной промышленности). Руководил работами В.В. Хазанов.

В 1930–1935 годах на основе трех вариантов был возведен Дом культуры им. И.И. Газа (для завода «Красный путиловец») на пр. Стачек, 72, – с большим театральным и малым кинозалом, развитой сетью клубных помещений. Автор скульптурного фриза – Л.А. Дитрих. В 1967 году по проекту известного архитектора Е.М. Полторацкого была завершена реконструкция Дома.

Весьма интересны варианты проекта Дворца культуры Ижорского завода в Колпине (проекты 1932–1933 и 1937–1938 гг.), знаменующие поворот от строгих форм ранних проектов к более насыщенным по пластике композициям, идущим от творческого освоения классического наследия. Гегелло и его соавторы Д.Л. Кричевский и Е.Г. Груздева проявили здесь большое и зрелое мастерство в решении планировочных задач. По признанию Гегелло, авторы сознательно прибегли к неоклассике 1910-х годов, усилив роль ордера, особенно в интерьере зрительного зала. Гегелло, однако, не желал уступать современность прошлому, даже столь привлекательному, как петербургская классика. Это здание было завершено уже после войны.

Кинотеатр на площади Калинина

Очень крупным сооружением этой группы памятников стал Дворец кино Выборгского района (кинотеатр «Гигант») – ныне главное звено ансамбля новой площади Калинина. Здание было построено по проекту Гегелло и Кричевского в 1933–1935 годах. Авторы переработали первоначальный конкурсный проект А.М. Соколова и В.Ф. Твелькмейера, создав самый большой в городе тех лет кинотеатр с двумя залами. Фасад этого чрезвычайно представительного монументального здания украшен многоколонным портиком и большим витражом, а также скульптурными панно. Гегелло мог гордиться своим вкладом в создание Домов культуры, но дороже всего для него всегда был Дворец культуры имени А.М. Горького, особенно большой зал, в котором автор ценил «ясность, логичность и простоту композиции».

Гегелло был одним из основных авторов административного здания (Большого дома) на Литейном пр., 4, возведенного в 1931–1932 годы. Построенное по инициативе С.М. Кирова на месте сожженного Окружного суда (Старого Арсенала), оно выделяется в застройке мощным ступенчатым объемом, строгим силуэтом, рассчитанным на восприятие с Невы. Контраст стекла и камня, упорядоченность композиции, великолепная отделка интерьеров (холлы с двумя круглыми столбами, ребристый железобетонный потолок зала заседаний на 7-м этаже, парадный вестибюль, мрамор и дерево – во всем единство и цельность) отличают это здание от соседних.

Одновременно по проектам Гегелло в различных районах города поднимались больничные корпуса, школы, бани, жилые дома. В 1927–1930 годах осуществлена реконструкция больницы им. Ф.Ф. Эрисмана, а в 1926—1930-х годах проведены очень значительные работы по комплексу больницы имени С.П. Боткина на Миргородской улице. Гегелло создал генплан с четким размещением корпусов. После реконструкции появилась крупная клиническая больница на 1000 коек. О полной зрелости решения свидетельствуют гармоничного облика, тонкие по рисунку здания прозекторской, изоляционного павильона и др. Это подлинная классика той поры, но без казенности, стилизации и внешних ее примет. Чистота решения, мягкость, уют достигнуты в результате долгого творческого процесса, в котором участвовали Кричевский и врачи больницы во главе с Г.А. Ивашенцовым.

Гегелло всегда был на переднем крае архитектурной практики и науки. В 1935 году он организовал филиал Академии архитектуры, в 1932 году стал руководителем созданного тогда 1-го сектора гражданского строительства в Ленжилгражданпроекте, в 1934-м вместе с Кричевским возглавил 2-ю мастерскую Ленпроекта. В предвоенные годы он совместно с С.В. Васильковским построил крупные и представительные жилые дома на Московском пр., 204–210, надстроил больницу имени Чудновского на Фонтанке близ Калинкина моста. Совместно с В.М. Оленевым была реконструирована и надстроена гостиница «Октябрьская» на площади Восстания (вновь реконструирована в 1970-х гг.). Поликлиника для Октябрьской железной дороги на Боровой улице и ворота с проходной Кировского завода, расширение Технологического института по Московскому проспекту для текстильного факультета и реставрация зала Мариинского театра и Смольного монастыря, многие интерьеры Смольного института и мемориальные доски – таков впечатляющий результат деятельности мастера в 1930-е годы.

В этом ряду разнообразных построек важное место занимают ценимые самим автором здания школ и бань – образцы новой архитектуры, не похожие на дореволюционных предшественников. Бани на улице Чайковского с вертикальным членением фасада (близ Соляного переулка), в Удельной и особенно на углу Большой Разночинной и Чкаловского проспекта (последняя – с С.В. Васильковским) отличаются индивидуальностью облика и пользуются популярностью у горожан (1934–1939 гг.). К тем же годам относятся школы на ул. Каляева, 35, и пр. Стачек, 94–96, на наб. Робеспьера, 24 (завершена после войны с Н.Ф. Дроздовым), на Моховой ул., 19 (с Д.Л. Кричевским, Н.В. Уствольской) и др. В них свойственная почерку Гегелло строгость, выверенность пропорций, умелое использование классических деталей.

Школа на набережной Робеспьера, д. 24

С большим энтузиазмом архитектор проектировал памятник-шалаш В.И. Ленина в Разливе – это пример чрезвычайно строгого, классического в своей ясности, чисто архитектурного решения, с подчиненной ролью скульптуры, близкого решениям современных архитекторов. На основе долгих и трудных поисков был создан убедительный художественный образ (1926–1927 гг.). Типично ленинградский стиль – в мемориальной стеле в память выстрела «Авроры» на Английской набережной (1939 г.), удивительно соразмерной пространству.

Огромную работу выполнили А.И. Гегелло, Д.Л. Кричевский и Е.Г. Груздева, занимаясь реконструкцией Аничкова дворца для размещения в нем Дворца пионеров (1935–1937 гг.). Инициатором работы был С.М. Киров. Архитекторы расширили здание «Кабинета», возведенное Д. Кваренги на углу Фонтанки и Невского проспекта. Они пристроили новые корпуса, оформившие парадный проезд к Аничкову дворцу с Фонтанки, и сделали это настолько тактично, что горожане и не замечают пристройки.

Стела в память об историческом выстреле «Авроры» на Английской набережной

Авторы восстановили сохранившиеся интерьеры Аничкова дворца, создали новую отделку некоторых помещений, восстановили внешний облик здания, главный подъезд стал первым вестибюлем – двусветным холлом. Была восстановлена главная лестница, реконструированы комнаты первого этажа, украшенные росписями А.В. Трескина. Две комнаты, ориентированные в сад, расписаны художниками-палешанами на темы сказок Пушкина и произведений А.М. Горького. Большие реконструктивные работы были проведены на третьем этаже. Эта большая работа – еще одно свидетельство многогранного дарования выдающегося архитектора. В феврале 1937 года состоялось торжественное открытие Дворца пионеров. Еще один известный пример реконструкции – перестройка церкви Св. Анны на Кирочной улице в связи с устройством здесь кинотеатра «Спартак» (совместно с Л.С. Косвеном, 1939 г.). Авторы изменили планировку, но сохранили объем главного зала. Последней крупной работой в предвоенные годы стал аэровокзал, возведенный совместно с Н.Н. Лансере, Л.Н. Ротиновым и Ф.П. Шелоумовым.

В годы Великой Отечественной войны архитектор занимался маскировкой ансамбля Смольного, проектировал для Новосибирска, разрабатывал проекты памятников, среди которых была временная арка Победы на Пулковском шоссе. После войны проектировал дома на Московском проспекте, микрорайоны из малоэтажных домов в Волковой деревне (с Л.С. Косвеном), реставрировал фасады Смольного, Таврического дворца, дворца в Тайцах…

С 1950 года архитектор жил и работал в Москве, но связей с родным Ленинградом не порывал, живо интересуясь всем новым, что появлялось в городе. Ведь он создал здесь десятки выдающихся зданий и ансамблей, все напоминало о славной молодости, которая так чудесно сплелась с молодостью его страны. Он был одним из создателей городского отделения Союза архитекторов. Строил Гегелло и в других городах, пропагандируя ленинградский стиль (в Минске, Казани, Средней Азии…). В творчестве Гегелло покоряет обаяние душевной молодости, динамика, постоянный поиск нового, отсутствие самоуспокоенности. Его наследие нисколько не устарело, в этом и заключается его «классичность». Многие работы зодчего созвучны сегодняшним архитектурным поискам.

Ной Троцкий

Н.А. Троцкий

Ной Абрамович Троцкий – признанный классик отечественной архитектуры, чье творчество получило признание в нашей стране и за рубежом еще при его жизни. Ему удалось в большей степени, чем многим современникам, выразить дух эпохи, пафос первых пятилеток. Это был принципиальный, честный и необыкновенно темпераментный художник, принадлежавший своему времени и в то же время устремленный в будущее, убежденный патриот своей страны. Почти все его произведения в нашем городе взяты под государственную охрану как памятники архитектуры, и это справедливо. Построенные им здания и многочисленные проекты являются своеобразным эталоном ленинградской архитектуры 1930-х годов. О них много написано, они изучаются в архитектурных вузах. Троцкий был не только большим архитектором, но и лидером, учителем, старшим товарищем. О нем никто не сказал недоброго слова, а это, надо признаться, большая редкость в сложном архитектурном мире. Его ценили и уважали все, в том числе и те, кто стоял на иных творческих позициях. Троцкого, как любого действительно большого художника, вряд ли можно (да и не нужно) уложить в строго определенные стилевые рамки. Его конструктивизм, его классика не имеют ничего общего с шаблонными постройками в тех или иных стилевых направлениях, в них нет ничего ученического и робкого. Правильнее говорить: конструктивизм Троцкого, классика Троцкого. Читатели второго тома «Зодчие Петербурга XIX – начала XX веков» обратили внимание на многих представителей неоклассики 1910-х годов. Спору нет, они создали ряд интересных произведений, особенно А.И. Таманян и И.А. Фомин, но вряд ли что-либо из наследия той поры может сравниться с величественным Домом Советов Троцкого, хотя и это сооружение далеко не полностью исчерпывает возможности зодчего.

О Троцком в разное время писали главный архитектор Ленинграда Л.А. Ильин («…у Троцкого избыток сил…»), крупный зодчий А.К. Барутчев, а в 1991 году в Лениздате вышла отличная книга о нем Т.Э. Суздалевой. Казалось бы, в его творчестве все ясно, но такова, очевидно, судьба всех крупных художников – к ним и к их творениям всегда будут обращаться исследователи и все интересующиеся искусством, и каждый будет находить что-то новое, ускользнувшее от предшественников и даже от современников.

Н.А. Троцкий родился в многодетной семье рабочего-наборщика 15 марта 1895 г. Он учился в Рисовальных классах у Н.К. Рериха, затем в Академии художеств, которую окончил в 1921 году. Его учителями на архитектурном факультете были многие корифеи того времени – О.Р. Мунц, Г.А. Косяков, Г.И. Котов, И.А. Фомин, А.Н. Бенуа. Мы не будем останавливаться на особенностях методики преподавания каждого из этих больших мастеров, об этом много сказано и написано. Троцкий взял у каждого из них все лучшее, что они могли дать. Его дипломный проект Дома цехов был выполнен в «ренессансном» духе. Современники молодого архитектора уже тогда отметили одно его качество, выделявшее будущего мастера, – романтическое мироощущение. С этим и были связаны богатая фантазия, тяга к символике, образное мышление. Страсть к техническим знаниям привела Ноя Абрамовича во 2-й Политехнический институт, где преподавались инженерные дисциплины. Там дипломной работой стал проект стадиона. Надо сказать, что Троцкий учился в Академии долго, с 1913 года, с перерывами. Еще до окончания учения, в 1919 году, он начал проектную практику, в основном это были конкурсные проекты. В годы Гражданской войны не приходилось думать о больших строительных работах – было не до того. И тем поразительнее взлет архитектурной мысли в это голодное и сложное время.

Сегодня, разглядывая необыкновенно смелые проекты зодчих той поры, можно лишь удивляться романтическому пафосу их работ, устремленности в будущее. Эти проекты, и проекты Троцкого в том числе, остались на бумаге, но очень не хотелось бы называть это «бумажным проектированием» (термин получил распространение гораздо позже и в связи с бесконечными вариантами одних и тех же проектов). Опыт периода Гражданской войны оказался полезным для Троцкого и его коллег, он явился необходимой базой, на которой выросло столь интересное явление, как конструктивизм. Со студенческой скамьи зародилось сотрудничество с видными впоследствии архитекторами Л.М. Тверским и Д.П. Бурышкиным. Легко заметить, что Троцкого привлекает героическое и романтическое начало в искусстве, в творчестве мастеров прошлого. Так, проект крематория явно навеян гравюрами Пиранези. Даже если бы Троцкий не построил ни одного здания, о нем можно было бы говорить как о своеобразном художнике, основываясь на его многочисленных конкурсных проектах дворцов для рабочих, общественных бань-терм, спортивных сооружений, жилых домов и других сооружений. В этих проектах можно увидеть индивидуальные качества, свойственные работам Троцкого, и то, что было свойственно эпохе в целом, – тяготение к торжественной приподнятости образов, к монументальной классике.

Счастливое совпадение: устремления молодого архитектора совпадали с требованиями времени. Его привлекало решение больших градостроительных задач, с этим связаны конкурсные проекты планировки и застройки районов Путиловского завода, острова Декабристов, жилых кварталов на Петроградской стороне, сельских домов и комплексов. Все конкурсные проекты Троцкого были премированы, и он приобрел известность именно благодаря этим проектам и стал в ряд виднейших архитекторов Петрограда—Ленинграда. Может быть, без этих оставшихся на бумаге замыслов не было бы и последующих построенных зданий.

Между проектами и постройками Троцкого есть общее: все они становились событиями архитектурной и общественной жизни, вызывали дискуссии. Привлекала в нем широта кругозора, эрудиция и… стремление поделиться, сделать свои мысли общим достоянием. Он был общественным деятелем по своей природе, и чрезвычайно отзывчивым, доброжелательным – все необходимые качества подлинного лидера; к нему тянулись, а не шли по принуждению.

Уже в 1921 году Ной Абрамович стал преподавать в Академии художеств. И наконец началась большая работа в области промышленного проектирования – в 1924 году он совместно с В.А. Щуко и В.Г. Гельфрейхом проектировал понижающие подстанции Волховской ГЭС на ул. Ленина, 4, и на Большом Сампсониевском пр., 16. Их строгие, даже аскетические формы очень характерны для того времени. Еще одна подстанция была построена на Полюстровском проспекте. Далее следовали конкурсный проект Дворца труда в Москве (1-я премия) – инициатором сооружения этих зданий был С.М. Киров, к которому очень тепло относился Троцкий. По рассказам ветеранов, Киров едва ли не больше всех зодчих ценил Троцкого. Дворец труда был задуман с большим вдохновением, он мог бы стать программным произведением Троцкого и всей молодой советской архитектуры, памятником новой эпохи, равного которому не было бы в предреволюционной практике. Здесь было необычным все: необыкновенная цельность и мощь образа, фантазия и логика, динамика, осмысление конструктивной основы (конструкции не замаскированы), наконец, незаурядное художественное исполнение. В этот проект автор вложил много живого чувства, много страсти. Нельзя не вспомнить великих мастеров Возрождения – многое роднит с ними Троцкого.

Новая Россия еще не могла позволить себе осуществление столь грандиозных проектов. В этом же проекте можно видеть почти все основные качества, присущие построенным зданиям Троцкого. Это совершенно зрелое произведение ярко выраженного творческого почерка. У Троцкого везде свое, личное отношение к форме, плоскости, объему, независимо от стилевых характеристик. Здесь много сложных элементов, но это не эклектика, непримиримым противником которой был автор. Это работа Мастера, вдохновленного именно своим временем, это классика, но именно классика Троцкого, а не мелочная, дробная и часто несуразная классика начала века. Т.Э. Суздалева, лучше других сумевшая рассказать о зодчем, удачно применила к его творчеству определение «символический романтизм».

Читатели, очевидно, вправе спросить, почему же эти проекты, для которых исследователи не жалеют громких слов, так и остались на бумаге? Причин было немало, но главная – недостаточная материально-техническая база. Вот почему так неважно выглядят многие здания 1920-х годов, столь эффектные на чертежах. И тем не менее эти конкурсные проекты много дали для выработки новых типов зданий, новых форм. Ленинградских зодчих, в первую очередь Троцкого, узнали и оценили за рубежом.

В 1923 году Н.А. Троцкий стал профессором Академии художеств – ему было только 28 лет. Архитектор и педагог А.К. Барутчев имел основание назвать его «знаменем молодости и символом будущего советского зодчества». Но и став профессором и «символом», зодчий не изменился, оставаясь таким же сердечным и близким, в нем не было самодовольства, спеси. Сегодня уже мало кто знает о его постоянном, порой даже изнуряющем недовольстве собой, своими проектами, и в этом не было рисовки. Когда начинали строить здание по его проекту, он придирчиво искал и находил в нем недостатки. Его творчество рождалось в обстановке борьбы направлений, в дискуссиях, принимавших острый характер. Такого почти не было на рубеже XIX–XX веков. Академизм, имевший вековые корни, самодовольный, считавший себя непогрешимым, не желал уходить с насиженных позиций. Каждая противоборствующая группа имела темпераментных и ярких лидеров. Появились творческие мастерские. Вскоре Троцкий переходит от «символического романтизма» к конструктивизму – этот стиль на некоторое время обеспечил нашей архитектуре одно из самых первых (если не первое) мест в Европе. В новых формах Троцкий выполнил проект театра-клуба. Интересен был его проект Московско-Нарвского Дворца культуры, но был осуществлен проект Гегелло (Дворец культуры им. А.М. Горького).

Самостоятельный интерес представляют живописные по манере исполнения, почти ренессансной мощи проекты 1920-х годов. Некоторые из них представляются даже фантастическими, но и в этом – дух времени. Троцкий с большим размахом и вдохновением проектировал жилой квартал в стиле конструктивизма для г. Иванова (1926 г.), участвовал в конкурсе на проект Днепрогэса. Необыкновенно интересен осуществленный и, к счастью, сохранившийся поселок и стекольный завод в Вологодской области (пос. Чагода). История его проектирования и строительства (1926–1929 гг.) проанализирована Т.Э. Суздалевой. Это выдающийся пример градостроительства, здесь было найдено разумное сочетание промышленной и жилой зон. Сам автор, который редко бывал доволен своими постройками, ценил эту работу. Думается, что и сегодня проектировщики, занятые вопросами малоэтажного деревянного домостроения, могли бы почерпнуть для себя немало полезного в этом комплексе.

Как и многие современники, Троцкий увлеченно работал над проектами памятников, выполняемых по плану монументальной пропаганды. В некоторых преобладало архитектурное начало, в других он сотрудничал с видными архитекторами, ваятелями, художниками. Однако, отдавая должное этим интересным поискам, надо признать, что в 1960—1980-х годах монументальная скульптура пошла иными путями и добилась больших результатов.

Необходимо сказать, что проекты Троцкого (конкурсные, выполненные в формах конструктивизма и других стилевых направлениях) было бы целесообразно издать в виде альбома, быть может вместе с работами его коллег и единомышленников. Это было бы захватывающе интересно, актуально и поучительно. Ведь до сих пор изучают же во всем мире гениальные фантазии Пиранези и других зодчих, которые почти ничего не построили. Здесь же конкурсные проекты непосредственно предшествовали реальному проектированию.

Вернемся снова к конструктивизму Троцкого. В нем несомненно больше лиризма и эмоционального начала, чем у современников, например у Бурышкина. Троцкому был органически чужд формализм, доктринерство. Двигаясь в своих поисках вперед, он старался не утрачивать ничего из ранее приобретенного, в значительной степени обгоняя свое время. Очевидно, не был случайным интерес к советскому искусству той поры на Западе, и среди объектов этого интереса было и творчество Троцкого.

Большой дом. Литейный проспект, д. 4

Кипучую творческую деятельность он успешно совмещал с преподаванием в Академии художеств и Институте гражданских инженеров, но в 1930 году архитектурный факультет Академии передали в Институт коммунального строительства, и зодчий сосредоточился на проектной работе. 1930 год стал для него знаменательным. В разных районах города по его проектам строятся четыре крупнейших здания: Дом Советов Кировского района, Василеостровский Дворец культуры, комплекс мясокомбината, Большой дом на Литейном проспекте. Четыре программных произведения, каждое из которых вызвало большой общественный, а не только профессиональный интерес. Ради всего этого, как говорил Маяковский, «и жить стоило, и работать стоило».

Дворец культуры имени В.В. Куйбышева в Самаре. Проект Н.А. Троцкого, главный архитектор Н.Д. Каценелебоген. 1936–1938 гг.

Монументальный Большой дом (здание Государственного политического управления) был возведен по инициативе С.М. Кирова в 1930–1933 годах на территории сожженного и позднее разобранного Окружного суда – бывшего старого Арсенала (Литейный пр., 4). Об этом грандиозном здании сказано много разных, даже взаимоисключающих слов, поэтому стоит прислушаться к мнению самого Троцкого: «Этот дом считаю первым памятником новой эпохи архитектуры. Если там осталось в большом количестве стекло, то в общей концепции симметрии, в простой лаконичной форме силуэта, трактовке стен как кирпичных столбов и окон как проемов, мне кажется, наметился один из первых памятников нового направления, основанного на классических формах. Я отношу здание НКВД к первой работе моей по новому пути в области искания монументальной архитектуры настоящего советского стиля». Соавторами Троцкого были А.И. Гегелло и А.А. Оль, работавшие в основном над планировкой и внутренней отделкой, большое участие в архитектурных и инженерных работах принимали Л.П. Шишко, Н.Е. Лансере, И.Ф. Безпалов и ряд других мастеров. Основной мотив главного фасада – стройные пилоны и окна. Мощный нижний этаж облицован красным гранитом. Особенно удачны высокие угловые башни, вместе с другими объемами образующие выразительную композицию. Оценка, данная Троцким, представляется верной – здание, решительно отличающееся от всех соседних зданий, вписалось в панораму невских набережных, внесло в нее новый акцент, а самое главное – не стало диссонансом. В этом сооружении есть чеканность формы, волевая собранность, которые привлекли даже такого, казалось бы, давно сложившегося художника-графика, как А.П. Остроумову-Лебедеву. Этого замечательного мастера ценят в основном за «мирискуснические» работы раннего периода, а как превосходны ее листы 1920—1930-х годов! В них ее художественный язык становится более энергичным и живописным, она изображает новостройки города, и это – живое свидетельство жизненности образов, созданных Троцким и его товарищами. Ни один художник не станет изображать заурядную архитектуру как самоцель (иные задачи у иллюстраторов). Троцкий и сам был отличным художником, не случайно его знакомство с крупнейшим ленинградским живописцем и графиком А.Н. Самохваловым, решавшим в своем творчестве сходные задачи. Они оба были романтиками.

Новая архитектура захватила не только Остроумову-Лебедеву, многие художники сначала с любопытством, а затем и с интересом вглядываются в изменяющийся ландшафт города. Как жаль, что сегодня почти нет этого взаимного интереса, равно необходимого и зодчим, и художникам.

Дом № 4 на Литейном является первым значительным примером творчески примененных классических мотивов – ничего даже отдаленно подобного мы не встретим в неоклассике начала века. Ученическими и наивными выглядят по сравнению с этим общественным сооружением попытки подражать внешним приемам классиков XIX века. В этом здании Троцкий и его соавторы дают всем нам убедительный пример творческого подхода к освоению исторического наследия. Можно было бы немало рассказать об отделке дома – она необыкновенно высокого качества. В оформлении помещений применены гранит, мрамор и даже камень с закрытых кладбищ.

Дом Советов

Зданием совершенно нового типа явился и Дом Советов Кировского района на пр. Стачек, 18. До революции здесь была типичная рабочая окраина, район, прославившийся запущенностью и антисанитарными условиями. В 1920 году Н.А. Троцкий и Л.М. Тверской одержали победу в конкурсе на планировку этого района. Проект был поистине грандиозным: зодчие предусматривали создание новой сетки улиц, зеленого пояса вокруг промзоны и общественного центра. В 1924 году Л.А. Ильин составил новый проект, который и был положен в основу реконструкции района. Он предложил создать две новые площади (будущие площади Стачек и Кировская), соединив их улицей (проспект Стачек). Так была создана новая и чрезвычайно выразительная композиция, в которой одно из главных мест заняли два произведения Троцкого. Инициатором строительства Дома районного Совета выступил Президиум Ленсовета, а в октябре состоялась закладка здания. Троцкий предусмотрел и большую площадь перед зданием для общественных мероприятий. Здание поставлено на одной оси с Нарвскими триумфальными воротами, которые всеми создателями новой ансамблевой системы единодушно рассматривались как главное звено всей композиции. Можно сказать, что в результате этих грандиозных работ относительно небольшое произведение Кваренги—Стасова решительно выиграло, усилилась его роль и звучание в пространстве. Любопытно суждение о здании Троцкого в книге «Памятники архитектуры Ленинграда», оно поддерживается многими историками архитектуры: «Несмотря на удачное композиционное и архитектурное решение, Троцкому не удалось соразмерить здание по отношению к большому пространству площади. Дальнейшая обстройка площади не внесла необходимых коррективов». С этой оценкой можно было бы согласиться, здание могло бы быть крупнее, но в таком случае уважаемые историки архитектуры упрекнули бы автора в гигантомании.

Проект административного здания на Литейном проспекте

Очевидно, Троцкий думал не только о пространстве данной площади, но и о масштабе всей окружающей застройки. Впрочем, здесь правомочны различные мнения, и думается, что совсем неплохо, что здание дает пищу для размышлений, не оставляя равнодушными и знатоков, и горожан. Зато как легко узнается почерк мастера, знакомый нам по конкурсным проектам и другим работам, как хороша горделиво взнесенная 50-метровая башня, придающая зданию экспрессию. Отдельные, крепко спаянные объемы включили в себя множество учреждений различного назначения. Интересно рассматривать здание с разных точек, находя все новые и новые сочетания форм и линий, объемов и плоскостей, в использовании сочетаний стены и стекла, фактуры и цвета – отражение новой эстетики. Интерьеры были разработаны также в соответствии с обликом здания. Характерно для Троцкого выявление роли конструкций в интерьерах. Так, в перекрытии хорошо читается конструкция железобетонных балок. Они поддерживаются скругленными пилонами, облицованными каменной мозаикой. В переписке Троцкого мы постоянно встречаемся с его повышенным интересом к строительным, отделочным, конструкционным материалам, к выявлению их специфических свойств. Архитектор, всегда осуществлявший авторский надзор, был в этих случаях очень внимательным и даже придирчивым, особенно если в отделке допускались отклонения от проекта. Большое значение он придавал фактуре стены, и действительно, значительная доля впечатления, производимого этим зданием, объясняется тем, что по инициативе автора проекта фасады были покрыты цементной штукатуркой с мраморной крошкой, в которую был добавлен серо-красный пигмент. И здесь можно поучиться у мастера, как усиливать художественное впечатление от здания, не прибегая к фальшивому декору. Строительство завершилось в 1934 году, через год рядом было возведено здание с залом заседаний, который в 1958 году был превращен в кинотеатр «Прогресс» по проекту архитекторов В.В. Хазанова и Л.А. Панкратовой.

Однако с постройкой Дома Советов формирование площади не было завершено, и Троцкий это понимал. Огромная площадь казалась пустынной. В 1935 году объявляется всесоюзный конкурс на памятник С.М. Кирову, который наметили установить на этой площади. Процесс проектирования был долгим и сложным, но в конце концов был выбран проект скульптора Н.В. Томского и Троцкого. Работа над памятником продолжалась в течение пяти месяцев, 6 декабря 1938 года состоялось его торжественное открытие. Руководство Ленсовета вполне резонно предложило ориентировать фигуру Кирова не к Нарвским воротам, а в сторону Кировского завода. Троцкий с этим согласился, но для этого пришлось несколько изменить постамент и конфигурацию треугольной площади. Памятник Кирову – один из очень немногих примеров органического единства скульптуры и архитектуры. Зодчий и ваятель работали в полном согласии. Задача осложнялась еще и тем, что очень трудно создать выразительное пластическое решение фигуры в весьма прозаической современной одежде – до сих пор привычнее было иметь дело с римскими тогами и прочими атрибутами прошлого. Можно только удивляться мастерству Томского и градостроительному чутью зодчего, создавших необычайно цельное, без ложного пафоса произведение, которое сегодня специалисты (даже те, кто вообще не признает советское искусство) ставят в десятку лучших памятников нашего города, и думается, это справедливо. Отдавая должное многим нашим монументам, нужно признать, что очень немногие из них столь органично и динамично вписаны в пространство площади. Его высота более 15 м, высота фигуры более 7 м. Поистине великолепен постамент из полированного темно-зеленого гранита, по периметру которого установлены четыре бронзовых барельефа. Среди ваятелей, помогавших Томскому, были прославленные впоследствии авторы Пискаревского мемориала В.В. Исаева и Р.К. Таурит. Открытие памятника было радостным событием для Троцкого. Вот что он написал своему коллеге, архитектору Н.Д. Каценеленбогену, работавшему в то время в Куйбышеве: «Памятник, по-моему, хорош, и, пожалуй, лучший из того, что сделано за годы революции».

Уже после войны архитекторы В.А. Каменский и Ю.Я. Мачерет построили на площади жилой дом для рабочих Кировского завода (Троцкий также думал об этом), который стал хорошим фоном для памятника.

Наконец, еще одно очень крупное произведение тех лет – Василеостровский Дворец культуры в конце Большого проспекта, на бывшем Смоленском поле, построенный в 1930–1937 годах совместно с архитектором С.Н. Казаком на основе премированного конкурсного проекта. Это было наряду с Дворцом культуры им. А.М. Горького крупнейшее в стране здание подобного назначения, несравненно более сложное и выразительное по своей объемно-планировочной структуре, нежели все прежние Народные дома. Монументальное сооружение обращено к магистрали и в сад. В долгом и трудном процессе проектирования Троцкий, по своему обыкновению, вносил изменения – ведь в этой не имевшей аналогов работе невозможно было все сразу предусмотреть, сама жизнь ставила множество задач. Для Троцкого здесь была его стихия, он с головой уходил в работу и отныне до конца строительства жил новым объектом. В процессе строительства дворца был укрупнен масштаб деталей, появились декоративные элементы, которых не было в первоначальном варианте, элементы ордерной композиции, различные структуры. Удивительнее всего то, что соединение элементов конструктивизма и классики не привело к, казалось бы, неизбежной эклектике. В этом сооружении много экспрессивности, как точно отметил главный архитектор города Л.А. Ильин, чрезвычайно заинтересованно следивший за эволюцией творчества зодчего. Здание отличают ступенчатый силуэт, динамика объемов, башня, использование гранита и бетона. Образ сооружения отличается от созданного А.И. Гегелло и Д.Л. Кричевским Дворца культуры имени А.М. Горького. Два почерка, два незаурядных решения – свидетельство зрелости нашей архитектуры, за короткий срок нашедшей свое неповторимое лицо. В интерьерах – ясность, четкость, широта планировочного замысла. Однако автор был неудовлетворен вынужденными отступлениями от проекта, ему не удалось осуществить все задуманное.

Комплекс зданий мясокомбината

В 1930–1933 годах по проекту Н.А. Троцкого в сотрудничестве с Р.Я. Зеликманом, Б.П. Светлицким и инженером Г.М. Алексеевым был построен комплекс мясокомбината – одно из ярких произведений промышленной архитектуры нашего города. Руководством страны было намечено строительство около 60 подобных комплексов для решения проблемы мясоснабжения. Ленинградский комбинат строили без привлечения иностранных специалистов. Комплекс был заложен летом 1931 года на участке между железнодорожной веткой, Пулковским и Московским шоссе. В высшей степени интересно высказанное Троцким мнение о промышленной архитектуре как особой области зодчества: «Специфичность архитектурного образа промышленного сооружения бесспорна и является результатом не только происходящего в нем технологического процесса, не только следствием своеобразия конструкций, в нем применяемых, но и находится в тесной зависимости и в связи с тем окружением, с теми климатическими, ландшафтными и архитектурными условиями, в которых оно возводится. То же назначение здания по-разному должно разрешиться в условиях городской застройки, свободного участка или перспективы большой реки. В первом случае архитектура промышленного здания в известной степени подчиняется архитектуре здания гражданских сооружений, в окружении которых она находится. По-иному решаются промышленные здания на свободном участке. Здесь специфика промышленного здания развертывается совершенно свободно и сама создает и задает характер окружающей застройки. В своеобразные условия поставлены здания, на которые открыты широкие перспективы, например с воды, как портовые сооружения, гидроэлектростанции и т. д. В этих условиях большую роль играет силуэт здания, общее расположение крупно члененных объемов, отсутствие мелких деталей и т. д.». Это целая программа, с исчерпывающей полнотой разъясняющая существо целой области проектирования. Здесь не устарело ни одно слово, и это выступление не нуждается в комментариях. Комплекс комбината был заложен в 1931 году на Московском шоссе, 13, и построен методом «народной стройки» всего за 13 месяцев (окончательно работы завершены в 1935 г.). Все, о чем говорил зодчий, он стремился воплотить в этом сооружении. Снова легко узнается почерк мастера, в частности в высокой (42 м) динамичной башне, состоящей из двух великолепно скомпонованных объемов. В ней имеется лестничная клетка и лифт. Все основные конструкции сооружения – из монолитного железобетона. В 1937 году здание мясокомбината получило Гран-при, диплом и большую золотую медаль на международной выставке в Париже – за архитектуру и конструкции. Так промышленная архитектура новой России державным шагом вошла в общеевропейскую культуру. О комплексе мясокомбината, как и о других произведениях Н.А. Троцкого, можно было бы издать отдельную брошюру с анализом конструктивного решения, представляющего специальный интерес. Зодчий, как и всегда, тщательно вникал в суть технологического процесса, во все детали конструктивных решений – это был необыкновенно пытливый, жадный до новых знаний, неугомонный человек. Меньше всего он был «фасадным архитектором».

Проект здания Василеостровского дворца культуры

Н.А. Троцкий много раз говорил о воспитывающей роли классического Петербурга для творчества зодчих. В Москве роль старого города ощущалась гораздо слабее, что, с одной стороны, давало больше творческой свободы зодчим, с другой – лишало новую Москву петербургской цельности и законченности. Общим было стремление к «героическому монументализму», совершенно напрасно осуждаемому ныне некоторыми историками за помпезность. Помпезность была присуща архитектуре во все времена, псевдомонументальные сооружения 1930-х годах – это «издержки производства», которые в зодчестве, к великому сожалению, более наглядны, чем в других искусствах. Троцкий был убежден в том, что монументальность присуща его времени, в начале века она не имела убедительных оснований. Завершая разговор о ряде его общественных зданий, отметим особую, почти скульптурную мощь их форм, контрасты вертикалей и горизонталей и, в конечном итоге, их жизнеутверждающий характер, соответствовавший характеру самого зодчего. Впрочем, не следует думать, что он был баловнем судьбы – при строительстве каждого объекта возникало множество непредвиденных трудностей, отнимавших много сил и нервов. Он обычно не жаловался, но в письмах наиболее близким духовно людям (Николаю Давыдовичу Каценеленбогену, зодчему старшего поколения, с которым он сотрудничал) прорывались порой ноты усталости, одиночества, непонимания. Не забудем, что он был молод, а ответственность за одновременное строительство нескольких объектов была чрезвычайно велика. Повторим еще раз, что было в нем нечто от мастеров Ренессанса – те же горение, любовь к жизни, несмотря ни на что, как мы увидим на примере проектирования и строительства главного произведения зодчего – Дома Советов на Московском пр., 212.

Дворец культуры имени С.М. Кирова

В 1930 году был разработан эскизный проект генплана Ленинграда, а в 1935–1937 годах – новый, откорректированный, который был утвержден. Его авторами были видные градостроители Л.А. Ильин и В.А. Витман. Основное внимание уделялось Московскому району, куда намечалось перенести административный центр города. Несмотря на спорность этой идеи, она оказала огромное положительное воздействие на формирование нового по существу района, уже до войны ставшего одним из лучших в городе. Положительным было освоение больших незастроенных или плохо организованных территорий. Московская площадь, на которой предполагалось возвести главное административное здание города, стала центральным элементом объемно-планировочной структуры района. Право на проектирование Дома Советов Троцкий завоевал, победив в конкурсе 1936 года, объявленном Ленсоветом. Сотрудниками зодчего были Л.М. Тверской, Я.О. Свирский, Я.Н. Лукин, ряд видных инженеров и скульпторов. Процесс проектирования, строительства и внутренней отделки был необыкновенно сложным и потребовал от автора предельного напряжения сил. Сложность заключалась еще и в том, что одновременно архитектор проектировал множество других зданий, о которых речь пойдет ниже. Троцкий предусмотрел не только решение самого здания, но и градостроительное преобразование территории с учетом предполагаемых здесь массовых празднеств.

Московская площадь. Дом Советов

Эти работы были завершены уже после войны. Грандиозные масштабы осуществленных Троцким и его коллегами работ впервые выявились в 1994 году, когда было проведено тщательное обследование здания. Здесь, пожалуй, впервые, и не только в нашем городе, но и в стране, с такой убедительностью были сплавлены уроки конструктивизма и творчески освоенного классического наследия. Троцкий целеустремленно и последовательно направил все усилия своего коллектива именно на создание художественного образа общественного здания нового типа, который мог бы стать символом эпохи. Здание отличает мощная пластика, большой ордер, крупные выразительные детали. Вот мнение крупного архитектора Я.О. Рубанчика, современника Троцкого: «Здание воспринимается как яркое индивидуальное творение, проникнутое чертами подлинного новаторства и лишенное всякого привкуса ученого доктринерства». В то же время классицизм Троцкого продолжает на более высоком уровне поиски зодчих 1910-х годов, убеждая в том, что «провалов» и перерывов, за исключением лет Гражданской войны, в зодчестве не было и всю архитектуру нашего города можно рассматривать как единый, хотя и невероятно сложный и противоречивый процесс.

В те же годы в Куйбышеве строился Дворец культуры по проекту Н.Д. Каценеленбогена, в недавнем прошлом видного мастера петербургского модерна и неоклассицизма. Автором фасадов был Троцкий, живо интересовавшийся ходом работ и старавшийся, несмотря на крайнюю занятость, вникать даже в мельчайшие детали работ. Самое интересное в его письмах коллеге – это чувство ответственности за объект, в котором он считал себя лишь «скромным» соавтором. В его многочисленных замечаниях – бесконечная деликатность, внимательность в сочетании с требовательностью. Точно так же шла работа и над ленинградским Домом Советов – проектирование осуществлялось одновременно со строительством. На ходу шла корректировка общей композиции, функционального зонирования корпусов, внутренней планировки, деталей фасадов и многого другого.

Поборник железобетона, Троцкий применил здесь конструктивную систему с железобетонным каркасом. Вместо внутренних продольных стен создана система колонн с перегородками и каналами для инженерных коммуникаций. Необыкновенно разнообразны приемы внутренней отделки, где Троцкий предвосхитил поиски зодчих послевоенного Ленинграда. Как торжественная ода воспринимается зал – амфитеатр на три тысячи мест и двухъярусное фойе. Каждая эпоха, связанная с коренными общественными преобразованиями, создает «большой стиль» (вспомним наполеоновский ампир). Эта же тенденция характеризует и отечественную культуру 1930-х, а затем 1950-х годов. Слова самого Троцкого опровергают модные ныне представления о якобы навязываемых свыше требованиях к художникам: «Хочется внести больше „Театральности“, „пафоса“, более насыщенной „фактуры“ и более необычных деталей и, может быть, элементов, выражающих „культуру“ в ее многообразии и доступности массам». Это снова программа, подобно вышеприведенным высказываниям зодчего. Ему важно дать образ «парадно-импозантного», но в то же время не холодного, а соразмерного человеку здания, современного и не слишком классичного. В письмах 1937 года архитектор сетует на низкие темпы строительства, одновременно придирчиво спрашивая у своего куйбышевского соавтора, как выполняются переплеты и наличники в местном Доме культуры. Чрезвычайно интересно узнать об излюбленной теме Троцкого. Оказывается, более всего его тянуло к промышленному зодчеству. Кроме мясокомбината он построил здание котельной 2-й ГЭС на Новгородской улице, с 30-метровыми выступающими опорами, к великому сожалению утратившей первоначальный облик после перестроек.

Промышленная архитектура привлекала архитектора масштабностью и возможностью новых поисков.

Однако строительство Дома Советов не давало возможности для промышленного проектирования – эта область творчества требовала полной отдачи. И Троцкий постоянно сетовал: «Строительство идет довольно медленно и не удовлетворяет моему авторскому нетерпению». 24 апреля 1938 года он сообщает, что «сняли всю скульптуру на фасаде и, таким образом, обезобразили здание. Я очень огорчен, но ничего добиться не могу – сейчас полоса „борьбы с излишествами“ и, кроме того, очень возросла смета». Как уже говорилось, Троцкий достаточно критически относился к себе и был органически чужд тщеславия, но цену себе, конечно, знал (вспомним хотя бы мнение о памятнике Кирову), и его больше всего огорчали зависть, злоба и необоснованная критика со стороны некоторых коллег (он не называет имен): «Меня, что называется, сровняли с землей». Ругали его и в «Архитектурной газете», но отношение ленинградских коллег и городского руководства Троцкий называет доброжелательным и прибавляет: «За битого двух небитых дают». В июле 1938 года он пишет об ускорении темпов строительства, с этого времени он не только целые дни на стройке, но иногда даже ночует там. Радостный период – отделка интерьеров, и тут он сожалеет, что нет в Ленинграде Николая Давыдовича, имевшего большой опыт подобных работ еще с дореволюционных времен: «Работа очень большая, интересная, и мне, по правде сказать, одному очень трудно, а опытных людей нет. Ваши знания и опыт были бы незаменимы. Фасад в центральной части совершенно изменен. Вход подчеркнут целым порталом полированного гранита, но не знаю, к лучшему ли это?!». Это сомнения художника, мастера, его обычная неудовлетворенность. Неприятностей было, по-видимому, много, а в разгар лета 1939 года Троцкий, чтобы полностью сосредоточиться на Доме Советов, был вынужден отказаться от других работ. 8 июля он пишет о завершении наружной отделки, скульптурных работ: «… к зиме надеюсь видеть фасад в приличном виде». Одновременно он руководит внутренней отделкой, жалуясь на трудности с акустикой, в которой его коллеги «плавают».

Несмотря на полную занятость, архитектор выкраивал время для проектирования памятников и даже мостов, находя в этом особое удовлетворение. Сохранился его путепровод через проспект Стачек. Наконец 8 ноября 1939 года были сняты леса с самого «многострадального» объекта мастера – Дома Советов, что было радостным событием для всех участников стройки. Троцкий надеялся, что дальше все пойдет быстро, но в апреле 1940 года пишет: «Моя постройка закисла и перешла в хроническое состояние, что очень грустно». Тяжелое настроение усугублялось усложнившимися отношениями с коллегами, неудачной, по его словам, личной жизнью, непониманием в семье. Но все это лишь в письмах, а для окружающих это был жизнерадостный, красивый, обаятельный человек, у которого все, казалось, шло гладко и благополучно. Дом Советов, самый «многострадальный» объект зодчего, был завершен в 1941 году, уже после его кончины.

Как бы ни был велик труд по созданию этого гигантского здания, им далеко не ограничивалась работа автора по преобразованию Московского района. Троцкий и его ближайшие коллеги по существу определили масштаб застройки и архитектурно-художественный образ Московского проспекта и прилегающих кварталов и улиц – об этом много и увлекательно рассказывал сотрудничавший с Троцким в годы своей молодости автор СКК им. В.И. Ленина И.М. Чайко. Под руководством Троцкого был создан квартал между улицами Севастьянова, Кузнецовской и Благодатной. На Московский проспект выходят дома №№ 182, 184, 186, построенные в монументальных классических формах. На противоположной стороне – дом № 153. Эти дома в основном были завершены после войны. Можно утверждать, что трудами Троцкого, его коллег и помощников была сделана удачная попытка создать целостный ансамбль протяженной городской магистрали, и, к чести зодчих послевоенного времени, они достойно завершили ее формирование. Можно сколько угодно спорить о достоинствах отдельных элементов декоративного убранства фасадов, оно действительно неравноценно по своим достоинствам, но бесспорно одно: Московский проспект – памятник градостроительного искусства, где каждый архитектор, начиная с Троцкого, ощущал себя участником большого коллектива, создавшего фронт застройки столь большой протяженности. Ряд жилых домов был построен Троцким на площади Стачек. Ордерные элементы в них оправданы близостью Нарвских ворот.

Московский проспект, д. 184

С именем Троцкого связано проектирование и строительство ряда школ. Некоторые построены по проектам его младших коллег, пользовавшихся его дружескими (мэтром он не был и не желал быть) советами. Среди них школы в переулке Гривцова, на Крюковом канале, на Английском пр., 13, на улице Пархоменко… Проект школы на Английском проспекте (с А.С. Мартыновым, 1935–1936 гг.) повторен 18 раз! Много раз повторен проект школы на улице Пархоменко.

Здание школы на Площади Искусств

Он умел стимулировать творчество других, не подавляя и не утверждая себя как автора там, где было лишь его «скромное участие». Кстати говоря, подобная скромность – довольно редкое качество в архитектурной среде. Наиболее интересна школа, построенная Троцким на площади Искусств рядом с домом М.Ю. Виельгорского, на углу Инженерной улицы. Редкий случай: зодчий не стал проявлять свой творческий темперамент, как в других произведениях, чрезвычайно тактично и мягко вписавшись в ансамбль, созданный гением Росси. Соавтором мастера была видный архитектор Тамара Давыдовна Каценеленбоген, сестра Н.Д. Каценеленбогена, не раз сотрудничавшая с Троцким. Это здание прежде всего показывает широту творческого диапазона большого мастера.

У него было огромное количество учеников – и на стройке, и в Академии, где он преподавал, и в творческой мастерской. Он был прирожденным учителем: «Общение с молодежью и возможность передавать ей свои знания дают моральное удовлетворение». Он советует преподавать и Н.Д. Каценеленбогену, а когда тот выразил ему свое желание заняться еще и научной работой, Троцкий предложил ему подумать о возможной теме для диссертации: «О специфике промышленного строительства». Троцкий, кстати, едва ли не первым предлагал обобщить опыт многоэтажного жилого строительства Петербурга 1910-х гг. (недавнего модерна и неоклассицизма).

Ной Абрамович Троцкий был человеком яркого таланта, твердых убеждений, гражданином в полном смысле слова. Свой жизненный путь – всего 45 лет (он умер 19 ноября 1940 г. на операционном столе) прошел столь достойно, что стал символом ленинградской школы зодчества. Он жил на Большой Конюшенной ул., 15, в квартире 26, и был погребен на Волковском кладбище.

Алексей Морозов

Так уж сложилось, что нам почти ничего не известно о деятельности выдающихся инженеров, работавших в области гражданского строительства. Между тем, когда в 1988 году в связи со 100-летием возведения всемирно известной Эйфелевой башни Научно-техническое общество Франции решило отметить величайшие инженерные достижения XX века, то наряду с англо-французским проектом туннеля под Ла-Маншем, гигантской норвежской платформой для добычи нефти со дна Северного моря и транспортной эстакадой, соединившей все Японские острова, в число этих немногих шедевров попал и крытый зал нашего Спортивно-концертного комплекса на проспекте Гагарина. Он был удостоен такой чести благодаря невиданному до сих пор по размерам пролету в 160 м, перекрытому тонкой стальной оболочкой-мембраной.

Это уникальное мембранное покрытие, поразившее западных специалистов своим техническим и архитектурным совершенством, а также и дешевизной изготовления, было разработано коллективом ленинградских инженеров под руководством выдающегося ученого, инженера, академика Алексея Петровича Морозова, оставившего нашей стране труднообозримое даже в пределах монографии (не говоря уже о статье) наследие. Сооружения, созданные при его деятельном участии и под его руководством, являются гордостью нашей архитектурно-инженерной школы. Если раньше можно было как-то отделить вклад архитектора от вклада инженера в том или ином сооружении, то Морозов и его коллеги и последователи полностью перевернули наши традиционные представления, доказав на практике, что современная архитектура и конструкции – одно неразрывное целое.

А.П. Морозов

Алексей Петрович Морозов (1907–1987) – человек-эпоха. Он вошел в историю зодчества и строительного искусства как создатель и руководитель целой школы инженеров – творцов большепролетных конструкций. Переоценить роль этих конструкций в архитектурной панораме города на Неве и всей страны невозможно: впервые в отечественной практике инженерное искусство в столь больших масштабах стало важнейшим формообразующим фактором, более того – неотъемлемой частью архитектуры. Это ни в коей мере не умаляет заслуг выдающихся русских инженеров XIX – начала XX веков, создавших фундамент отечественного инженерного искусства.

Биография А.П. Морозова очень интересна. В монографических очерках принято награждать героя самыми высокими эпитетами, даже если он и не вполне соответствует им. Морозов действительно был фантастически обаятельным человеком, энциклопедически образованным, душевно щедрым, любившим людей и проявлявшим к ним неподдельный интерес. Счастливы те, кто с ним работал.

Еще в предвоенные годы ленинградцы хорошо знали знаменитого баскетболиста, мастера спорта, чемпиона страны Алексея Морозова, а вскоре он стал одним из лучших теннисистов города. Нельзя было не залюбоваться великолепно сложенным спортсменом. К слову говоря, он и в старости был очень красив. Спорт занимал большое место в его жизни, однако он стал профессиональным инженером, и в этом, очевидно, есть своя логика. Несомненна глубинная связь между Морозовым-инженером и спортсменом. Вспомним, что очень многие наши художники, писатели, зодчие, музыканты того поколения, к которому принадлежал Морозов, были спортсменами и на всю жизнь сохранили интерес к спорту – жаль, что на эту тему не написана книга, она могла бы многое объяснить в творчестве А.А. Дейнеки, А.Н. Самохвалова, С.С. Прокофьева и многих других. Говоря о Морозове, уместно сказать, что, по его мнению, красота современных художественно осмысленных конструкций, которым он посвятил свою долгую жизнь, сродни красоте спорта, и, по-видимому, не случайно с именем Алексея Петровича связано возведение лучших и крупнейших спортивно-зрелищных зданий в нашем городе и стране. Это был поистине поэт-инженер – недаром он любил в процессе работы размышлять вслух.

В 1934 году Алексей окончил Инженерно-строительный институт, где его учителем был знаменитый профессор, руководитель кафедры «Инженерные конструкции» Н.Н. Аистов, пользовавшийся непререкаемым авторитетом. Тогда была создана кафедра металлических конструкций, ставшая одной из ведущих. Аистов сыграл решающую роль в разработке методики испытания строительных конструкций и создании серии точных измерительных приборов и машин (в механической лаборатории). Таким образом, А.П. Морозов прошел великолепную школу, что позволило ему с блеском выполнить свою первую крупную работу – параболический бункер длиной более 300 м для Балхашского медеплавильного завода (1936 г.). Эта первая пространственная конструкция создавалась на территории Горного института. Через два года был создан эллинг для Комсомольска-на-Амуре. Незадолго до войны в этом же городе был построен механосборочный цех. Знания, полученные в институте, быстро претворялись в жизнь. В годы Великой Отечественной войны молодой, но уже опытный мастер подобно многим своим товарищам строил оборонительные сооружения, в частности огневые точки в первых этажах домов на Литейном проспекте. Любопытная деталь – в 1942 году Алексей Петрович участвовал в баскетбольном матче на стадионе им. В.И. Ленина, что также имело немаловажное значение для подъема духа горожан.

В послевоенные годы он стал руководителем сектора, а затем главным конструктором одного из крупнейших институтов по проектированию промышленных зданий и комплексов – ПИ-1 (Адмиралтейский пр., 12, «дом со львами», воспетый Пушкиным). Институт проектировал для всей страны – здесь шло освоение большепролетных конструкций, увязывались воедино вопросы прочности, надежности, трудоемкости и экономичности. Именно в промышленном зодчестве, как нигде, происходит самое тесное сближение усилий архитекторов и инженеров-конструкторов. Не всегда можно определить грань, где кончается труд зодчего и начинается труд инженера, точнее, можно сказать, что это единый процесс. В 1948–1952 годах под руководством Морозова были созданы эллинги на ряде ленинградских предприятий, был сооружен газгольдер, цех Балтийского завода на Косой линии. В 1955 году возведен завод железобетонных изделий им. ВЛКСМ, а затем сборочный цех на автовском заводе железобетонных изделий.

Интереснейшая страница послевоенного зодчества Москвы – высотные дома, ставшие важными и необходимыми акцентами в сложном силуэте столицы. Московские зодчие спроектировали высотную гостиницу на Комсомольской площади, назвав ее «Ленинградской». Ее высота – 200 м. Для сложных расчетов металлического каркаса они пригласили Алексея Петровича, успешно справившегося с задачей. Здание было завершено в 1952 году, что стало событием в архитектурной жизни страны. В эти годы Морозов разработал совместно с архитектором Г.П. Степановым конкурсный проект широкоэкранного кинотеатра, признанного лучшим. Работал он и над другими конкурсными проектами, завязывались тесные творческие связи с крупнейшими зодчими, продолжалась работа над промышленными объектами, но, чем бы ни приходилось заниматься инженеру, он никогда не забывал о главном – о перекрытии больших пролетов. Можно сказать, что это было его мечтой. Монолитный и сборный железобетон, металл и армоцемент – вот его стихия.

В 1956 году в жизни Морозова произошло важное событие – он стал академиком (действительным членом) Ленинградского филиала Академии строительства и архитектуры. Начался новый этап его творческой деятельности – сооружение рынков, ставших характерными памятниками архитектуры 1950—1960-х годов. В сотрудничестве с архитекторами С.И. Евдокимовым, О.Б. Голынкиным и другими зодчими А.П. Морозов возвел несколько крупных рынков: Некрасовский на ул. Некрасова, 52 (1955–1960 гг.), Московский на ул. Решетникова, 12 (1956–1957 гг.), и Невский на пр. Обуховской Обороны, 75а (1961 г.). Энергичный и темпераментный, он всегда бывал на стройках, находя контакт со строителями. В 1958 году построен цех на экспериментальной базе Академии строительства и архитектуры на Витебском проспекте, в 1960-е годы участвовал в сооружении крытого плавательного бассейна на углу Литовской улицы и Лесного проспекта, проектировал оболочки производственных цехов для Калининграда и Молдавии, покрытие цеха текстильной фабрики в Красноярске.

Если только перечислить созданное в эти годы, то нельзя не изумиться высокой продуктивности Мастера, а ведь это еще не главные вершины его творчества! А если составить перечень основных работ, выполненных за всю жизнь, то придется вспомнить универсальных творцов прошлых веков. Много проектируя и строя, Морозов живо интересовался передовым зарубежным опытом – в нем всегда жила потребность изучать и обобщать – ниже мы коснемся его чрезвычайно плодотворной научной деятельности.

Гармоничное сочетание проектно-строительной и научной работы было для него совершенно необходимым, и этим качеством Морозов напоминал крупных русских инженеров XIX – начала XX веков. К слову говоря, он был близок им и своим культурным уровнем, и просто психологически, в то же время оставаясь современным человеком, остро реагирующим на все происходящее вокруг. Очевидно, многообразные дарования инженера и ученого, отзывчивость и обаяние сделали его известным за рубежом, о нем узнал знаменитый итальянский инженер, пионер в изучении и внедрении армоцемента П.Л. Нерви и другие мэтры инженерного искусства. Естественным было участие Морозова в Международной ассоциации по пространственным конструкциям. Так, в процессе кипучей практической работы определялся круг основных интересов: армоцементные конструкции, вантовые стержневые покрытия и стальные мембраны, позволяющие перекрывать самые большие пролеты. И здесь складывается «школа Морозова» – инженеры столь ярких и разных индивидуальностей, что о каждом можно говорить отдельно, имея в виду реальный и почти не исследованный вклад каждого из них в облик нашего города и других городов – это огромный пласт не только строительного искусства, но и синтеза искусств и гармоничного единства практики и науки. А.П. Морозов был душой этого коллектива, источником энергии и свежей острой мысли.

Огромное значение для всей творческой биографии Морозова и его коллег и учеников имело создание в 1963 году на основе Академии строительства и архитектуры крупнейшего в стране и мире института по проектированию зданий и сооружений на Севере страны – Лензнииэп. По наименованию невозможно судить о гигантском масштабе проектно-строительных и научных работ, выполненных здесь за четверть века, и не только для Севера.

Лензнииэп – Ленинградский зональный научно-исследовательский и проектный институт типового и экспериментального проектирования жилых и общественных зданий – внес гигантский, еще ждущий своего фундаментального исследования вклад в развитие отечественного зодчества. Наряду с многими проектными и научными подразделениями здесь сложился (еще с времен Академии – предшественницы института) под руководством А.П. Морозова Специальный конструкторский отдел (СКО), работники которого, совмещая в себе инженеров-практиков и ученых, неутомимо на протяжении многих лет сотрудничали и продолжают, несмотря на трудности времени, сотрудничать с ведущими архитекторами города. Они внесли очень большой вклад в формирование облика многих районов старого и нового Петербурга. Основная сфера их деятельности была определена когда-то Морозовым: проектирование зданий и сооружений с большепролетными конструкциями, ныне составляющих значительную часть всех общественных зданий Петербурга. Внедрение таких конструкций не только позволяет перекрывать любые пролеты и дает большую экономию материалов, снижая стоимость работ, но и способствует формированию новых, немыслимых в прежние времена архитектурно-художественных решений. Как тут не вспомнить одного из провозвестников нового искусства – В.В. Маяковского, следующие строки которого любил Морозов и под которыми сам мог бы подписаться:

Я горд

вот этой

стальною милей,

живьем в ней

мои видения встали —

борьба

за конструкции

вместо стилей,

расчет суровый

гаек

и стали.

Обрушившись на американскую бесчеловечную цивилизацию, поэт тем не менее воспел именно инженерное сооружение – Бруклинский мост. В инженерных сооружениях (добавим еще – и в спортивно-зрелищных, и в некоторых других) происходит органический сплав замыслов и свершений архитекторов и инженеров-конструкторов. Морозов и его коллеги стремились создавать и внедрять все более совершенные конструкции и конструктивные системы, особенно пространственные.

Надо сказать, что и в прошлом зодчим порой удавалось увязывать эстетические и строительные факторы. Единство творческого вдохновения и строгого инженерного расчета несомненно есть в лучших творениях зодчества всех времен. Узкая специализация была равно вредна для зодчего и инженера.

Еще в Древнем Риме умели строить гигантские общественные здания для массовых зрелищ, но римские мастера не ставили перед собой проблему покрытий, как, впрочем, и зодчие более поздних времен. От эклектики нам досталась порочная в своей основе практика маскировки в разных «стилях» конструкций, а ведь именно они и могут быть важнейшим формообразующим элементом, средством создания художественного образа сооружения (ярчайший пример – центральный яхт-клуб на Петровской косе, одним из авторов которого является А.П. Морозов). Большепролетные пространственные конструкции заставили во многом изменить привычное отношение к проектированию, совершенствовать само мышление архитектора и инженера.

Чрезвычайно важной вехой стало освоение армоцемента, впервые использованного итальянцем Л. Нерви еще в 1920-е годы. Применение в отечественной практике армированного стальными сетками мелкозернистого бетона – нового эффективного материала для тонкостенных пространственных конструкций – позволило создать волнистые своды, впервые примененные в здании Московского рынка на улице Решетникова (1957 г.). Большую роль во внедрении этого замечательного материала сыграли соратники Морозова конструкторы Б.А. Миронков и Б.К. Неофитов. Из армоцементных элементов выполняются складчатые и сводчатые покрытия, плиты регулярной структуры. Последние – из пирамидального элемента и ребристой плиты. Эти структуры применены уже в десятках сооружений, среди которых ресторан мотеля «Интурист» в поселке Ольгино (1980 г.), павильон станции метро «Пролетарская» и др. Выразительность интерьеров подобных сооружений несомненна, а возможности для создания разнообразных решений значительны. Армоцемент применен при создании водозащитных зонтов для покрытий павильонов подземных станций и наклонных ходов метро.

Дворец спорта «Юбилейный»

С 1960 года, впервые после великого инженера В.Г. Шухова (Нижегородская выставка 1894 г.), стали применять пространственные конструкции висячего типа, оборудованные гибкими вантами (тросами). Эти конструкции по существу определили характер внутренних пространств лучших общественных зданий города (Дворец спорта «Юбилейный», СКК) и даже в других городах и за рубежом (рынок в Ульяновске, Дворец спорта в Зуле – Германия и др.). Созданный А.П. Морозовым отдел внес большой и даже решающий вклад в сооружение этих и многих других зданий. Этому коллективу всегда был присущ союз инженерии, науки, зодчества и поэтического вдохновения, позволивший создать наследие, причастное к искусству.

Станция метро «Пионерская»

Быть может, широкому читателю и рядовому горожанину нелегко понять многие специфические стороны инженерного труда, но есть одно явление зодчества, где они проявились в наиболее доступной для восприятия форме. Речь идет о станциях нашего метрополитена последних десятилетий. Павильоны станций «Пионерская», «Пролетарская», «Площадь Александра Невского», «Девяткино», «Удельная» обладают индивидуальным обликом благодаря смелым и островыразительным конструкциям, которые стали здесь едва ли не главным формообразующим и выразительным элементом (1965–1985 гг.). Если в первых станциях преобладали ордерные композиции, то здесь – именно конструкция определяет характер здания. А как выразительны их интерьеры! Это уже тема для творчества не столько историков, сколько художников-графиков и иллюстраторов. Ведь эти утилитарные постройки вобрали в себя так много знаний и многообразного опыта, что, несмотря на относительно небольшие объемы, могут считаться важными сооружениями городского значения. А.П. Морозов и его коллеги – инженеры и архитекторы – заставляют нас творчески, активно воспринимать современные сооружения, мыслить, а не просто созерцать. Благодаря большепролетным пространственным конструкциям – сложным и в то же время чрезвычайно логично скомпонованным – небольшие сооружения и, в частности, станции метро стали градостроительными доминантами, организовали огромные городские пространства – достаточно увидеть павильон станции «Пионерская». Ведь именно он пока, до постройки Дворца кино и здания студии «Ленфильм», является акцентом в пространстве. А новые архитектурные и инженерные решения дают новые стимулы для творчества художников, скульпторов, мастеров декоративно-прикладного искусства.

А разве не органичен центральный яхт-клуб на Петровской косе – талантливое произведение В.С. Маслова, Г.П. и А.П. Морозовых и других мастеров? Без него уже не представить себе панораму города со стороны залива. В нашем городе, пожалуй, нет современного здания, столь легко и свободно организовавшего грандиозное пространство. Не так уж часто встречается столь убедительный синтез зодчества, воды, камня и зелени, а ведь речь идет о совсем небольшом сооружении! Добавим лишь, что образ единственного в своем роде здания создан искусным применением каркаса, который смонтирован из стержневых пространственных пирамид 3 х 3 м в основании, высотой 3,5 м заводского изготовления. Опять вместе проза и высокая поэзия! Перекрытие и покрытие смонтированы из сборных и сборномонолитных ребристых плит. Важнейший элемент – наружные ограждающие конструкции, собранные из легких навесных панелей, облицованных алюминием. В отделке фасадов применены камень, стекло, дерево и металл. Это произведение необходимо взять под государственную охрану и на памятной доске начертать имена всех его создателей. Но кроме самого здания яхт-клуба здесь на обширном пространстве виртуозно решена целая система набережных, спусков и прочих сооружений, образующих бесчисленное множество разнообразных композиций, взаимосвязей с пространствами.

Яхт-клуб на Петровской косе

Одно лишь небольшое сооружение, одним из авторов которого был А.П. Морозов, достойно отдельного очерка, а сколько их, больших и малых, построено в нашем городе и за его пределами, и почти о каждом можно рассказывать, находя все новые качества: ресторан при мотеле «Интурист» в Ольгине – на 18-м километре Приморского шоссе (1980 г.), тренировочный комплекс «Зенит—Динамо» (пр. Динамо, 44, 1970 г.), спортзал и отдельные корпуса химического факультета университета в Петергофе (1974 г.), ресторан и универмаг в Выборге (1977 г.), лабораторный корпус ВНИИ им. Веденеева на Правдинском проспекте (1984 г.), комплекс сооружений на советско-финской границе, Дворец спорта в г. Зуле (Германия), сооруженный в 1972 г.; плавательный бассейн ВМФ… Школьные здания в Новом Уренгое, спортивные сооружения в Минске, киноконцертный зал в пионерском лагере «Молодая гвардия» в Одессе, здания универсального назначения для сел Псковской области… Вряд ли этот перечень работ последнего периода жизни можно считать полным. Но есть среди многих произведений мастера сооружение, на котором следует остановиться подробнее.

Рис. В.Г. Исаченко. Яхт-клуб на Петровской косе

Это Дворец спорта «Юбилейный», торжественно открытый в 1967 г., – многофункциональный комплекс с огромным зрительным залом, который в зависимости от трансформации может вмещать от 6500 до 10 000 зрителей. Авторским коллективом, проектировавшим здание, руководили два Морозовых – Алексей Петрович и его однофамилец Григорий Павлович – талантливый зодчий, после смерти Маслова руководивший строительством яхт-клуба. Сегодня мало кто помнит о неприглядной картине у Тучкова моста возле пеньковых складов А. Ринальди. «Юбилейный» смело, с достоинством вошел в старую городскую среду и стал ее украшением. Эстетические идеалы времени удивительно органично соединились с новыми прогрессивными конструктивными решениями. Здание это, далекое от какой-либо стилизации и шаблонности, соразмерно сложной среде, удивительнее всего, быть может, его согласованность с силуэтом Князь-Владимирского собора, и это дает пищу для многих размышлений. И опять, как и в вышерассмотренных примерах, новые материалы и конструктивные системы дали возможность создания нового смелого образного решения. Я помню, как радовались горожане, увидев это поистине ликующее, очень человечное здание, с каким интересом они разглядывали его необычное внутреннее пространство с большепролетными пространственными конструкциями. Сам А.П. Морозов и архитектор, крупный ученый М.З. Тарановская решительно и совершенно справедливо заявили: «Только путем гармоничного сочетания высоких градостроительных и архитектурно-художественных качеств, современных конструктивных решений, удачной функциональной организации и экономичности могут быть созданы полноценные современные здания общественного назначения». Все эти качества убедительно воплощены в «Юбилейном» – программном произведении советской архитектуры.

Круглый план стал основой конструктивной схемы покрытия из радиально расположенных, предварительно напряженных тросовых ферм. Комплекс состоит из объемов демонстрационного блока, блока административно-хозяйственных и технических служб с тщательно проработанной системой взаимосвязей помещений. Морозов и Тарановская так хорошо и в доступной любому читателю форме рассказали об этом здании, что мы, не вдаваясь в подробности его описания, отметим лишь конструкцию перекрытия величественного торжественного зала в виде легко пересекающихся тросов без промежуточных опор, переброшенных над 100-метровым пролетом. В конструктивном решении тренировочного катка интересна система опор и оттяжек, позволившая снизить высоту балок перекрытия – появились наклонные остекленные поверхности наружных ограждений здания. Впервые применены в общественном здании световые люкарны – световые купола перекрытия катка из двойного оргстекла.

Авторы здания сознательно стремились оставить конструкции открытыми: «Здесь конструкции здания – это его архитектура в подлинном смысле слова. Качество железобетонных элементов, опор, перекрытий тренировочного катка, главного контурного кольца, венчающего фриза очень высокое, не требующее никакой дополнительной обработки, как и должно быть».

Уникальны конструкции перекрытия демонстрационного зала – это система взаимно пересекающихся параболоидов, образованных основными тросами и создающих выпукло-вогнутую форму покрытия. Легкая паутина тросов необычайно экономична с точки зрения расхода металла. Сложность расчетно-теоретических работ побудила построить модель дворца в 1/4 натуральной величины на экспериментальной базе Лензнииэп (на Витебском пр.). На этой модели изучались все нюансы новой системы. В конечном итоге именно конструктивная схема определила архитектурное решение: на фасадах предельно ясно выявлен каркас (колонны), в интерьере зала железобетонное кольцо расположено в объеме зала и как будто парит в воздухе.

О конструкциях здания можно было бы рассказывать очень долго, но никто не сделает это лучше самого Морозова, а для этого пришлось бы полностью включить в этот очерк целую главу из книги, написанной им совместно с М.З. Тарановской. Повторим лишь, что его поэтическое видение мира проявилось и здесь – несмотря на сложные специфические особенности конструктивной схемы, А.П. Морозов рассказал о ней предельно доступным широкому читателю языком.

Металлические конструкции дворца были изготовлены на заводах Челябинска и Волгограда.

В институте Лензнииэп была разработана специальная инструкция по всем стадиям устройства вантового покрытия, в которой использовали отечественный опыт строительства мостов и зарубежный – по строительству сходных сооружений. Кроме того, Морозов и его коллеги применили опыт самого Лензнииэпа, где проводились большие научно-исследовательские работы (в частности, в лаборатории математических методов расчета). Принято считать, что вантовая конструкция «Юбилейного» – самое экономичное и легкое покрытие в нашем городе, очень прочное и даже сейсмоустойчивое и поэтому возможно применение этой конструкции в различных строительно-климатических зонах.

В 1971 г. создатели здания были удостоены Государственной премии СССР. Среди них в основном инженеры, создатели двухпоясной вантовой системы: А.П. Морозов, Ю.А. Елисеев, О.А. Курбатов, директор института, замечательный инженер А.В. Карагин, Г.Э. Райнус и др. Авторы архитектурного решения – Г.П. Морозов, И.П. Сусликов, А.Л. Левханьян, Ф.Н. Яковлев.

Летом 1998 г. началась реконструкция сооружения – появится Малая спортивная арена, будет увеличена вместимость главной арены и проведены другие работы.

А.П. Морозов и его коллеги инженеры-конструкторы Ю.А. Елисеев и О.А. Курбатов при участии нескольких инженеров сыграли выдающуюся роль в проектировании и строительстве универсального спортивного зала на 25 тыс. зрителей в Московском районе, ставшего после своего сооружения известным в городе и стране как Спортивно-концертный комплекс (проспект Юрия Гагарина). Это здание, как и «Юбилейный», круглое в плане. Крупнейшее в стране крытое спортивно-зрелищное здание уникально во многих отношениях, в том числе по решению архитектурно-конструктивных и инженерно-технологических задач.

В начале очерка говорилось об уникальности стальной мембраны, перекрывшей зал, – этому предшествовала очень долгая и напряженная работа большого коллектива во главе с А.П. Морозовым.

Проектные работы начались в 1966 году, а строительство завершилось в 1980 году. Как и во Дворце спорта «Юбилейный», здесь достигнут синтез архитектуры, точнее, архитектурного замысла и его конструктивного воплощения. На фасаде ясно выражен несущий каркас – 56 стальных обетонированных колонн, верхнее сборно-монолитное железобетонное кольцо на высоте около 38 м, второе, нижнее кольцо (стальное обетонированное) на высоте 30 м и перекрывающая зал стальная мембрана, в 112 точках прикрепленная к железобетонному кольцу. Мембрана имеет ребра из швеллеров, под которыми установлены 56 предварительно напряженных тросов, стабилизирующих ее краевые зоны (т. е. жесткость системы). Тросы крепятся к колоннам и гибко подвешенному промежуточному стальному кольцу диаметром 78 м. Мембрана в центре связана внутренним стальным кольцом диаметром 12 м, на котором установлены стойки аэрационного фонаря. И пора наконец сказать, из чего сделана мембрана: она собирается из стальных «лепестков», выполненных из листовой стали толщиной 5 мм и соединенных сваркой в заводских условиях.

Так, едиными действиями зодчих и инженеров был создан уникальный комплекс, один из символов современного Петербурга.

Алексей Петрович Морозов был крупным ученым, автором фундаментальных научных трудов, многочисленных статей, докладов. Опубликованная в 1972 году монография «Общественные здания и пространственные конструкции» во всех отношениях является образцовой книгой. Она прекрасна по оформлению, содержит богатейший материал по истории пространственных конструкций от времен Древнего Рима.

Нелегко писать о хорошо знакомом человеке как о классике. Он любил искусство, литературу, философию, историю, не был чужд политики. Взгляды и суждения его всегда были свежими, острыми. Он любил беседовать, спорить, с ним всегда было хорошо!

А.П. Морозова нет с нами уже более 20 лет, но, проходя по улицам Петербурга, мы видим и вспоминаем творения инженерной мысли XX в., связанные с именами Морозова и его замечательных учеников и соратников, задумываемся о том большом духовном и материальном наследстве, которое они нам оставили и которому нет цены.

Игорь Чайко

В первом ряду создателей ленинградской архитектурной школы стоит имя крупного архитектора и художника Игоря Михайловича Чайко, отдавшего архитектуре полвека. С его именем связаны все этапы становления, развития и высших достижений ленинградской архитектуры. Этот скромный и до глубокой старости красивый человек, пользовавшийся всеобщим уважением, почти не имел высоких званий и наград (кроме двух орденов Трудового Красного Знамени), что не мешало ему гордиться своим главным званием: «Я архитектор, разве этого мало?». В наше время мало кто мог бы сравниться с ним по глубокому знанию самого строительного процесса. Он мог показать, как, например, приготовить раствор, отремонтировать набережную Невы, как сделать ночную подсветку памятников зодчества, как выполнить благоустройство кварталов и улиц. Он знал, как можно усовершенствовать качество строительных и отделочных материалов. Казалось, что он знал все.

И.М. Чайко

Я во всех деталях помню его беседу с читателями Публичной библиотеки – около двух часов продолжался доверительный, с полнейшим уважением к слушателям разговор о самых прозаических вещах, вроде ремонта канализационных систем или оборудования детских площадок. И это было захватывающе интересно. Никто, правда, не знал, что с ними беседует маститый архитектор, автор здания СКК и многих опубликованных статей об архитектуре.

Происхождение зодчего не совсем обычно. Его предок по материнской линии – французский офицер, тяжело раненный в 1812 году и выхоженный украинскими крестьянами. Прапрадед по отцовской линии был насмерть забит помещиком-самодуром, а прадед выкупил семью из крепостной неволи. Отец Игоря Михайловича сумел получить архитектурное образование, окончив Институт гражданских инженеров. Он строил в Петербурге и Финляндии. Таким образом, Игоря Михайловича уже можно считать потомственным архитектором.

Он родился 29 марта 1910 году в Царском Селе. Как и отец, он учился в Институте гражданских инженеров, который окончил в 1930 году. Первая самостоятельная работа – проектирование и строительство поселка тихвинских бокситских рудников (1931–1932 гг.). А затем молодой архитектор становится одним из пионеров сборного крупноблочного домостроения – началось комплексное проектирование жилых кварталов Международного (ныне Московского) проспекта (15,19 и 21-й кварталы). Речь идет о компактной, превосходно спланированной группе кварталов между Московским и Нарымским (ныне Ю. Гагарина) проспектами, Благодатной и Кузнецовской улицами. Две большие группы кварталов в свою очередь разделены на несколько жилых комплексов улицами Свеаборгской и Севастьянова.

Эти обширные работы начались в 1931 году в мастерской выдающегося зодчего и организатора Н.А. Троцкого. И.М. Чайко часто и с большой теплотой вспоминал о нем. Работа в его мастерской, где кипела бурная, интересная жизнь, где царил дух творческого соревнования, была наилучшей школой для каждого. Все были молоды, самому руководителю и старшему товарищу не было и 40 лет. Здесь Чайко познакомился и сдружился с архитекторами и инженерами, с которыми ему суждено было возрождать город после войны.

Что касается системы рассматриваемых кварталов, можно, конечно, четко определить, кто, что и когда строил в этом комплексе, но в данном случае это не имеет существенного значения. Самому Троцкому принадлежит разработка проектов (в основном фасадов) домов № 182, 184 и 186 (завершены уже после войны) на Московском проспекте. С 1931 по 1940 год над созданием внутриквартальной застройки работали впоследствии также известные архитекторы Б.Н. Журавлев, В.Н. Зотов, С.В. Васильковский и др. И.М. Чайко спроектировал больше других; по существу, он в большей или меньшей степени проектировал всю систему кварталов, работая как архитектор и как инженер-строитель.

Назовем основные постройки: дома № 10, 12 и 16 на улице Севастьянова (с Ф.3. Мазель, 1936–1939 гг.), среди которых выделяется общежитие (№ 16) для рабочих фабрики «Скороход» – первое крупноблочное здание в городе (инженер Д.Х. Альперович). Ряд домов был возведен из офактуренных блоков. В этой работе у Чайко завязываются дружеские отношения с И.Г. Нипоркиным, Д.М. Трофимкиным и другими энтузиастами, подлинными поэтами крупноблочного строительства. Игорь Михайлович любил вспоминать те годы, обстановку будней-праздников: завершение каждого дома было праздником.

Трудность в работе заключалась в том, что надо было изготавливать большое количество разнообразных и даже неповторяемых блоков для участков, где первоначально намечалось строить кирпичные дома. Это связывало архитекторов и строителей, многое решалось прямо на площадке, не все получалось так, как хотелось, но этот опыт пригодился на всю жизнь. В истории этой стройки есть весьма любопытная деталь. В 1930–1931 годы И.М. Чайко совместно с инженерами-изобретателями Д.Х. Альперовичем, Е.И. Герасименко и Д.М. Трофимкиным разработал проект первого в стране деревянного портального крана для монтажа крупноблочных домов. Это было более прогрессивным методом строительства. Впервые монтаж был осуществлен в 1931 году в экспериментальных домах из шлакобетонных блоков на Сызранской улице (в том же квартале). А в 1934 году эти новаторы совместно с И.Г. Нипоркиным и Т.Д. Каценеленбоген (одна из первых женщин-архитекторов в нашей стране) начали переход к заводскому производству блоков с наружной и внутренней отделкой. Работы по застройке этих кварталов были продолжены после войны.

В предвоенные годы Игорь Михайлович построил по своим проектам жилой дом в Магнитогорске, ряд школ в Ленинграде, среди них – тактично вписавшееся в старинную застройку здание школы на углу канала Грибоедова и переулка Гривцова, скромное, почти нейтрального вида. Архитектор сотрудничал и с известным архитектором Д.П. Бурышкиным, участвуя в проектировании одного из зданий на правом берегу Невы, в самом начале Заневского проспекта. В предвоенные годы Игорь Михайлович закончил курсы повышения квалификации в Академии художеств для совершенствования в области художественного творчества – недаром он всю жизнь успешно занимался рисунком, графикой, живописью и даже скульптурой. Этому в определенной степени способствовало и то, что женой архитектора стала Ольга Владимировна Конашевич, дочь замечательного графика, иллюстратора, мастера детской книги В.М. Конашевича, на персональной выставке которого в Русском музее экспонировался большой портрет И.М. Чайко. Архитектор познакомился с А.Н. Самохваловым, Н.А. Тырсой, К.С. Петровым-Водкиным и другими видными художниками, нередко работал рядом с ними, и, надо сказать, ряд его работ не уступает работам этих мэтров.

В предвоенные годы И.М. Чайко уже был сложившимся и достаточно опытным архитектором-строителем, а также художником. В годы ленинградской блокады он участвовал в маскировочных работах, в строительстве ложных аэродромов (он был одним из инициаторов их возведения) и оборонительных рубежей. Когда выдавались свободные минуты, рисовал город и его жителей. Однажды истощенного и лишенного даже способности передвигаться архитектора привезли в госпиталь. Здесь он выполнил портретные зарисовки блокадников, на основе которых впоследствии появился большой графический цикл.

В 1944 году Чайко решением Архитектурно-планировочного управления был отозван из инженерного отдела Балтийского флота, где он служил, и направлен на восстановительные работы в Ленинград, являвшиеся частью гигантского плана возрождения и дальнейшего развития города на Неве. Ничего подобного город не знал за всю свою историю. Масштабы работ были грандиозными, и в том, что они были успешно и быстро выполнены, большая заслуга И.М. Чайко и его товарищей, с которыми он начинал свой путь еще до войны в Московском районе. Совместно с Б.Н. Журавлевым он выполнил реконструкцию и оформление интерьеров Военно-медицинского музея на Загородном проспекте, построил ряд крупных зданий. Всегда спокойный и сосредоточенный, неизменно вежливый и внимательный, он умел сочетать работу в мастерской с авторским надзором, нередко сразу на нескольких объектах.

Лиговский проспект, д. 107

В 1946–1947 годах И.М. Чайко совместно с Б.М. Серебровским построил большой жилой дом на Лиговском пр., 107 (на месте разрушенного дома). В старую застройку хорошо вписался дом № 34 на набережной Макарова (1953–1955 гг.), построенный для рабочих завода имени Козицкого. У многих зданий, возведенных по проектам Чайко в 1940—1950-х годах, есть качества, общие для архитектуры Ленинграда тех лет, но есть и свои особенности, которые выявляются только при осмотре: уверенная прорисовка деталей фасадов, знание особенностей классической архитектуры Петербурга (недаром он так много изучал город с карандашом и кистью в руке), чувство масштаба. Пластика зданий основана на ритме простых, стройных эркеров, балконов и лоджий, разнообразной рустовке, скупо введенном декоре. Пригодился опыт 1930-х годов, когда приходилось минимальными средствами решать сложные и очень разные задачи.

Большой проспект, д. 87

В архитектурном и строительном опыте ничто не бывает лишним и рано или поздно дает результаты – так справедливо полагал Чайко, которому в его большой жизни приходилось работать в разных направлениях и «жанрах». В 1955–1956 годах по проектам Чайко были построены крупные представительные дома на Васильевском острове. Это жилые дома для Сталепрокатного и проволочно-канатного завода (Большой пр., 87, 89), Балтийского завода (Большой пр., 72), дома №№ 15, 19, 21 на Наличной улице, дом № 29 на 10-й линии В. О. Сам автор рассматривал дома на Большом проспекте В. О. как звено будущего морского фасада города. В 1952 году Игорь Михайлович совместно с Е.Г. Груздевой перестроил кинотеатр «Форум» на 7-й линии В.О. – это кинотеатр «Балтика» (не сохранился). Его скульптурное оформление было также выполнено при участии автора. Работы Чайко на Васильевском острове, созданные в институте «Ленпроект», составляют важную часть его творчества и ярко характеризуют время.

Большой проспект В.О., д. 89. Фрагмент д. 89

И наконец, в начале 1950-х годов архитектор смог вернуться к своему довоенному детищу – кварталам в Московском районе, где был построен ряд крупноблочных домов с детскими учреждениями и предприятиями культурно-бытового обслуживания на первых этажах. Аналогичные работы были осуществлены в этом комплексе и коллегами Игоря Михайловича. Чайко очень любил этот район и с большим волнением вернулся сюда уже умудренным жизненным и творческим опытом, тем более что послевоенное строительство в рассматриваемой нами системе кварталов было логическим продолжением прерванного войной эксперимента.

В 1959 году в Ленинграде оживленно обсуждали уже завершенный образцовый 44-й квартал на Московском проспекте – первый в Ленинграде опыт комплексной крупноблочной застройки. Не всегда экскурсоводы могут показать его, поэтому нужно назвать улицы, его ограничивающие: Ленсовета, Гастелло, Фрунзе и проспект Юрия Гагарина. Невдалеке Московский парк Победы. Площадь квартала 11 га. Это ансамбль крупноблочных многоэтажных домов, рассчитанный на 1611 квартир. Главной задачей Чайко ставил создание «хорошо организованной жилой среды», поэтому много внимания было уделено благоустройству территории. Авторы (кроме Игоря Михайловича – архитекторы П.А. Арешев, С.А. Ушаков, Н.А. Владиславлева и инженер Н.И. Дюбов, с которым Чайко работал еще до войны) ввели в облик строгих, хорошо скомпонованных фасадов цвет в нижних этажах, балконах и некоторых деталях. Здесь, пожалуй, впервые в жилом строительстве нашего города была эффективно и уместно применена скульптура, обогатившая среду, – это отдельно стоящие статуи молодых людей из бетона, выполненные талантливыми учениками знаменитого ваятеля А.Т. Матвеева Б.Е. Каплянским, Л.Ю. Эйдлиным и А.Л. Малахиным. Чайко был большим знатоком скульптуры, сам лепил, знал всех лучших скульпторов и впоследствии постоянно сожалел об утрате этих скульптур. Здесь были также малые формы и фонтаны. Архитекторы предусмотрели школу-интернат, спортивный центр, одноэтажные гаражи. Чайко очень любил эту работу, охотно вспоминал о ней и о тех, с кем работал. Особенно любил он творчество скульптора Б.Е. Каплянского, одного из авторов скульптурного оформления Пискаревского мемориала. Их совместная работа – надгробие А.П. Германа на Волковском кладбище (1957 г.).

44-й квартал на Московском проспекте

В 1952–1960 годах формируется Новоизмайловский проспект, своеобразный дублер Московского проспекта. В его начале поднялись девятиэтажные стройные дома с универмагами (с О.А. Ушаковым), с пятью рядами балконов. Это дома-пропилеи, акцентирующие начало магистрали. Между ними – башенные, точечные дома.

Как и другие ленинградские архитекторы, Чайко много занимался типовым проектированием. Дома по его типовым проектам сооружены в Московском и других районах. Поиски нового при этом связывались с решением градостроительных задач, поисками рациональных вариантов развития компактной и удобной жилой застройки и всей архитектурной среды. Чайко был убежден в том, что индустриальное домостроение не является помехой в создании живой и выразительной среды обитания: «Нет плохого домостроения, а есть плохие архитекторы».

Новоизмайловский проспект

1966–1980-е годы были для архитектора годами напряженной работы над проектами общественных зданий – его мысли далеко обгоняли практику и возможности строительной индустрии, натыкались на непонимание ретроградов. О широте его творческого диапазона свидетельствуют проекты спорткомплекса в Надыме, грандиозного спортивно-зрелищного комплекса «Кировец» близ площади Стачек (к великому сожалению, не реализован), спроектированный для Ярославля Центр научно-технической информации (совместно с Е.В. Карпиным), проект Дома техники в Парке авиаторов…

В творчестве зодчего и его мастерской наступил новый этап – проектирование крупных общественных зданий. Когда в присутствии Игоря Михайловича кто-нибудь произносил слова «застой» или «упадок» применительно к архитектурному творчеству, он недоумевал, ибо просто не знал, что это такое. Его жизнь – это постоянное горение, движение, понятие «старость» к нему вообще неприменимо!

Но сколько бы мы ни говорили о многолетней деятельности замечательного мастера зодчества, главным его детищем, с которым он навсегда вошел в каменную летопись города, останется Спортивно-концертный комплекс в Московском районе – одна из главных наших достопримечательностей, сооружение, занимающее в биографии Чайко важнейшее место.

Спортивно-концертный комплекс имени В.И. Ленина

Существует обширная литература, по которой можно ознакомиться со всеми этапами проектирования грандиозного и уникального здания на проспекте Гагарина. В этот объект вложили свой опыт и мастерство многие замечательные архитекторы и инженеры, каждый из которых достоин статьи и даже книги: архитекторы Н.В. Баранов, Ф.Н. Яковлев, Е.М. Полторацкий, Н.А. Владиславлева, инженеры А.П. Морозов, Б.Д. Белов, О.А. Курбатов, Ю.А. Елисеев и многие-многие другие. Работы начались в 1960-х годах и были завершены в 1981 году. Это было большим событием и в жизни города, и в жизни каждого из авторов, и прежде всего руководителя проекта И.М. Чайко. Это было праздником для института Лензнииэп, где Игорь Михайлович долгие годы возглавлял одну из мастерских. СКК был крупнейшим в стране крытым сооружением многоцелевого назначения на 25 тыс. мест. Впервые в мире был создан зал, перекрытый стальной мембраной. Несущий каркас – 56 стальных обетонированных колонн и верхнее сборно-монолитное железобетонное опорное кольцо – выявлен на фасадах. В отделке использован естественный камень. Чрезвычайно много внимания уделено отделке интерьеров гигантского зала, облик которого может меняться в зависимости от характера использования. В этом сооружении с убедительной силой были решены градостроительные, идейно-художественные, функциональные и технические проблемы, достигнут синтез архитектурного замысла и его конструктивного воплощения. Возник новый ансамбль – прообраз последующих олимпийских и других объектов. Три объема – цилиндр зала, двухэтажная обстройка и гранитный подиум составляют единую композицию. Вход акцентирует скульптура – спортсмен с победным кубком и девушка с актерскими масками. Авторы – скульпторы В.Л. Рыбалко, Н.А. Гордиевский и Г.К. Баграмян. В едином замысле со зданием и созданный Чайко проект расширения Парка Победы между проспектами Гагарина и Космонавтов – этому он придавал очень большое значение.

Авторский проект. Московское шоссе. Западный фасад. Корпус № 7. Квартал № 19

Игорь Михайлович прожил насыщенную, захватывающе интересную жизнь. При такой нагрузке, казалось бы, ни на что больше не остается времени. А он рисовал город в дни блокады и после войны, делал литографии, выполнил большой цикл парижских акварелей, писал портреты. Его квартира на Моховой ул., 12, обладала большой притягательной силой. Превосходный собеседник, энциклопедически образованный, доброжелательный и чуткий, он был живой историей ленинградской архитектуры. Потомок украинских крестьян стал воплощением петербургской—ленинградской культуры. Он всегда был красив – и в юности, в буденновском шлеме, и в старости – стройный, подтянутый, всегда собранный и целеустремленный. Вот он идет по набережной Мойки от Главного штаба к себе на Моховую. В кабинете висят рядом работы Конашевича, Петрова-Водкина и его собственные. Он скончался 24 апреля 1993 г. Я счастлив, что был знаком с ним, и не проходит горечь утраты… На фасаде дома – мемориальная доска, посвященная Конашевичу, – последнее произведение Игоря Михайловича. Возможно, когда-нибудь рядом будет установлена еще одна…

Леонид Гальперин

С именем Леонида Юльевича Гальперина (1907–1995) связано проектирование и строительство крупнейших в нашей стране гостиничных комплексов, пионерских лагерей, учреждений отдыха, общественных и административных зданий. Но этим далеко не исчерпывается значение его исключительно плодотворной деятельности на протяжении многих десятилетий. Впечатляет целеустремленность, масштабность его личности, редкий дар организатора, изумительная человечность. Его насыщенную творческую жизнь невозможно отделить от четырех лет Великой Отечественной войны, от пафоса созидания последующих десятилетий, от чрезвычайно важной и также творческой по своей сути общественной деятельности. Биография Гальперина – это живая история ленинградского зодчества. Это был Строитель в самом высоком значении этого слова, знаток людей, всегда умевший объединить их в безупречный творческий коллектив. Он умел находить таланты и безусловно сам был разносторонне талантливым человеком.

Л.Ю. Гальперин

Начало биографии зодчего типично для людей его поколения. Жажда знаний привела его, уроженца г. Изяслава Хмельницкой области, выпускника трудовой школы, в Ленинград. В 1925 году он поступил на архитектурный факультет Инженерно-строительного института, который он успешно окончил в 1931 году. Волевой и энергичный Леонид очень быстро включился в архитектурную жизнь города – проектировал и строил здание Пожарного техникума на Московском пр., 149 (с. А.И. Князевым), отличающееся лаконизмом и классической строгостью фасада, жилой дом на Благодатной улице, административное здание в Петрозаводске, участвовал в сооружении известного административного здания на Литейном пр., 4. Значительные работы были осуществлены молодым архитектором совместно с известным зодчим Н.Е. Лансере – это надстройка в «ренессансном» стиле здания приюта Придворного ведомства на Шпалерной ул., 36, и реконструкция интерьеров Мраморного дворца в связи с размещением в нем Музея В.И. Ленина. Можно, конечно, по разному относиться к этим работам, но сотрудничество с Николаем Евгеньевичем Лансере, художником многогранным и темпераментным, было весьма полезным для молодого архитектора.

К началу Великой Отечественной войны Гальперин имел уже немалый опыт проектно-строительной деятельности, который, кстати, не оказался лишним в годы военного лихолетья.

Здание пожарного техникума на Московском проспекте, д. 149

Леонид Юльевич прошел всю войну – от Ладоги до Берлина. С первых дней войны Леонид Юльевич на Ленинградском фронте. В ноябре он – командир подразделения военно-дорожных войск на Ладожском озере. В ту зиму 1941/42 года от типично северного рыбацкого поселка Кокорево на берегу замерзшей Ладоги началась героическая, известная ныне всему миру эпопея военно-автомобильной Дороги жизни. Рота Гальперина была на самом сложном участке тридцатикилометровой трассы, соединившей Кокорево и Кобону. Гальперин и его бойцы вышли на лед и, привязавшись друг к другу веревками, пройдя 18 км, на второй день заняли безлюдный остров Зеленец. Они шли, теряя товарищей, в лютый мороз, под непрерывными бомбежками и обстрелами, строили мосты через трещины и воронки. 160 дней на льду превратили их в специалистов по возведению защитных сооружений – подобного опыта не было в мировой строительной практике. Гальперин говорил: «Лед стал для нас землей».

Они научились наращивать толщину льда, и, думается, знаменитый П.М. Еропкин оценил бы великий труд своих потомков.

Батальон майора Гальперина участвовал в прорыве блокады и в организации переправ на Ораниенбаумский плацдарм. А далее – освобождение Выборга, Эстонии и Польши. И наконец, 21 апреля подразделение Гальперина вступило в Берлин. Если на Дороге жизни пригодился опыт Гальперина-строителя, то в Берлине ему после долгого перерыва наконец удалось вернуться к архитектуре. По его проекту и по инициативе Г. К. Жукова была сооружена из дерева первая в ту пору триумфальная арка Победы (она, конечно, не сохранилась), а над Бранденбургскими воротами был установлен праздничный плакат.

В 1946 году Л.Ю. Гальперин был демобилизован и в сентябре вернулся к своей мирной профессии, возглавив одну из архитектурных мастерских в институте «Леноблпроект», в 1951 году преобразованном в институт «Ленгипрокоммунстрой». Здесь началось его многолетнее и принесшее обильные плоды сотрудничество с целой плеядой талантливых зодчих, каждый из которых достоин отдельного рассказа. Вспомним их поименно: Михаил Никитич Михайлов, Эмиль Иосифович Ярмолинский, Борис Алексеевич Кикин, Владимир Васильевич Горбачев, Михаил Лазаревич Файнберг, Николай Федорович Бровкин и многие многие другие.

Арка Победы в Берлине

В эти годы Гальперин и его коллеги разработали типовые проекты бань для Ленинграда и других городов России, спроектировали здание Института авиационного приборостроения на Московском проспекте (не построено), дома №№ 15, 17 и 23 на проспекте Обуховской Обороны (в «классических» формах) и, наконец, построили первый в Ленинграде экспериментальный четырехэтажный дом на 32 квартиры методом подъема этажей на Магнитогорской улице, у завода железобетонных изделий.

В 1963 году мастерская вместе со своим руководителем перешла во вновь созданный на базе Академии архитектуры институт Лензнииэп (зональный научно-исследовательский и проектный институт типового и экспериментального проектирования жилых и общественных зданий), который стал генеральным проектировщиком для севера страны. Количество проектов, разработанных и осуществленных мастерской Гальперина, настолько велико, что даже не поддается учету, и почти в каждом – творческий вклад и воля самого Леонида Юльевича. Далеко не каждому удавалось объединить в единый творческий коллектив столь разных и талантливых людей, дать им возможность проявить себя. Бывали случаи, когда некоторые не выдерживали испытательный трехмесячный срок – о них говорили как о «странных личностях», потому что не сработаться с Гальпериным мог разве что совсем малоспособный к труду человек. Все, что проектировалось в этой мастерской, получило известность не только в нашем городе, но и в стране, и за рубежом. Эти труды много раз были удостоены высоких наград и государственных премий, и это было также стимулом к творчеству.

В мастерской Гальперина было спроектировано множество административных зданий, общественных центров, гостиниц и жилых домов для разных городов страны. Мастерская внесла большой вклад в разработку типовых проектов, в развитие индустриального домостроения. Гальперин, Бровкин, Кикин, Михайлов, Эстрин и другие архитекторы построили большое количество гостиниц в Ленинграде: «Дружба», «Спутник», «Заря», «Выборгская», «Ладога» и др. Из них особенно интересна гостиница «Спутник» на проспекте М. Тореза, отлично связанная с пейзажем. Фасады многоэтажного здания облицованы керамической плиткой и терразитовой штукатуркой. Они даже предусмотрели возможность их реконструкции в будущем – кстати, давно уже разработан проект реконструкции и расширения гостиницы «Дружба» на улице Чапыгина.

Жилой дом пионерского лагеря «Орленок»

Но особый интерес, конечно, представляют комплексы пионерских лагерей «Орленок» близ Туапсе, «Молодая гвардия» близ Одессы, пионерлагерь Кировского завода в поселке Кабардинка. «Орленок» – крупнейший в стране – это результат огромного и вдохновенного труда большого коллектива, душой которого был Гальперин. Он рассказывал, что на льду Ладожского озера мечтал (было ли время мечтать?) о сооружении дворцов именно для детей, и страна предоставила ему и его коллегам эту возможность. Если взглянуть на перечень имен архитекторов и инженеров, проектировавших генплан и отдельные звенья этого грандиозного многофункционального комплекса, то сразу же придется обратить внимание, что в этой сложнейшей, почти не имевшей аналогов работе участвовали лучшие архитектурные и инженерные силы города на Неве. Созданное на юге произведение является выражением характерных качеств нашей архитектурной школы. «Орленок» сразу назвали «пионерским городом», и это действительно город. Его основные сооружения расположены по периметру долины и раскрыты к морю. Центральная часть долины занята спортивной зоной. В ансамбль входит жилой поселок для рабочих и служащих. Проектирование и строительство осуществлено по принципу функционального зонирования территории и отдельных корпусов. Активно и очень удачно введены элементы синтеза искусств. Особенно много внимания уделено разработке планировочной структуры каждого сооружения в отдельности и всего ансамбля в целом. Здания виртуозно вписаны в ландшафт, который является, по существу, неотъемлемой частью композиции – в этом, пожалуй, и состоит принципиальное отличие этого комплекса от обычных и даже хорошо решенных пионерских лагерей да и других здравниц. Представляет интерес объемно-пространственное решение каждого корпуса в отдельности и всего комплекса в целом.

В мастерской Л.Ю. Гальперина проектировали туристские базы, оздоровительные учреждения, пансионаты в Ленинградской области и других районах страны, детские сады и школы в северных городах.

В центре Сочи находится целый гостиничный комплекс, архитектурно-пространственная композиция которого удивительно хорошо связана с рельефом местности и окружающей застройкой. В комплекс входят гостиницы «Ленинград», «Магнолия», «Кавказ», а также реконструированные старые гостиницы. Архитектура зданий привлекает своим жизнеутверждающим характером, пластической выразительностью разноэтажных объемов, силуэтами. Леонид Юльевич был оптимистом по своей природе, лишенным комплексов. Он любил и уважал людей и гордился своей профессией, называя себя Строителем. Он и был строителем еще в далекие довоенные годы, когда под его руководством скоростным методом (всего за 80 часов) был построен двухэтажный каменный дом в Пушкине (1939 г.), и на Дороге жизни, и в поверженном Берлине, воздвигая первую триумфальную арку Победы, и в 1946 году, создавая памятник «Кировский вал» (совместно с Д.М. Шпрайзером) на Петергофском шоссе. А сколько деревянных домов, школ, клубов и административных зданий для сел Ленинградской области было им построено после войны!

По инициативе и под руководством Л.Ю. Гальперина был создан и оформлен Музей Дороги жизни в деревне Кокорево на берегу Ладожского озера, еще одна музейная экспозиция создана в школе № 303 Фрунзенского района. В 1994 году он опубликовал книгу воспоминаний участников ладожской эпопеи «Героическая эпопея Дороги жизни», через год – книгу «От Ладоги до Эльбы».

Огромный пласт, созданный Л. Ю. Гальпериным и его незабвенными коллегами, будет жить.

Сергей Евдокимов

С.И. Евдокимов

Этот рассказ я начинаю с особым душевным волнением. Сергей Иванович Евдокимов – один из самых талантливых зодчих послевоенного времени, дорогой очень многим, знавшим его. Его нет с нами уже более 30 лет, но само имя мастера рождает множество воспоминаний, оно стало даже почти легендарным. Еще при жизни его воспринимали как классика, выделяли среди других, быть может не менее талантливых. При упоминании этого имени у архитекторов старшего поколения светлеют лица, и тогда можно услышать: «А Сергей Иванович сделал бы не так…», «А помните, у Евдокимова?», «Это почти как у Евдокимова». Его огромное и все еще недостаточно изученное наследие наиболее чуткими исследователями (в основном архитекторами-практиками) рассматривается как своеобразный эталон, образец именно ленинградской культуры, ленинградской архитектурной школы. Читатели, наверное, обращали внимание на следующий факт: когда искусствоведы говорят об архитектуре Петербурга XX века, привычно называют имена Лидваля, Перетятковича, Бенуа и других мастеров Серебряного века. Бесспорно, что они достойны нашей памяти, но так же бесспорно и то, что в этом ряду, и далеко не на последнем месте, должны стоять имена С.И. Евдокимова и его современников. Его наследие выдержало проверку временем, а это самое важное. Однако оно не бросается в глаза, среди его произведений почти нет особенно эффектных сооружений, обильно декорированных фасадов, они требуют сосредоточенного внимания, неторопливого осмотра и изучения. В искусство (именно искусство!) Евдокимова нужно вжиться. Нужно вспомнить, как он со своей обычной доброй улыбкой шел по коридору, на ходу бросая короткие, снайперски точные замечания, а вслед ему слышалось: «светлый человек». Вот в этом внутреннем свете и есть сама сущность зодчего и архитектурного мира, созданного им и его талантливыми коллегами-единомышленниками. Своя, неповторимая нота есть в постройках Евдокимова и Чайко, Журавлева и Васильева и многих других архитекторов. Понимание уникальности созданного ими приходит не сразу, требуется большая работа ума и души, чтобы понять, ощутить, что кроме города Трезини, Кваренги и Росси есть город Руднева, Никольского, Белова и Евдокимова… Многие и ныне в пылу отрицания современной архитектуры (лишь потому, что она современная) вопрошают: «А почему же ваш Евдокимов не смог построить ничего равного Зимнему дворцу?» И я отвечаю: «А зачем, для кого строить эти дворцы? Евдокимов строил прежде всего школы, детсады и спортивные сооружения. Он строил не только отдельные, пусть уникальные, здания, а комплексы, кварталы и целые улицы. Разве этого мало?»

Начало биографии Сергея Ивановича Евдокимова типично для архитекторов блокадного Ленинграда. Она складывалась чрезвычайно удачно. Он родился 17 октября 1911 года на Васильевском острове, в районе, где впоследствии с таким блеском развернется его деятельность зодчего, организатора больших градостроительных работ. Его родители были рабочими, уроженцами одной из деревень Лужского района Ленинградской области. Как остроумно отметили главный архитектор Ленинграда Г.Н. Булдаков и архитектор В.Н. Зотов, в городе у Сергея было «безбрежное русское море» (Финский залив, Нева…), а в деревне Лужского района, где он учился в школе, – «безграничное русское поле». В 1926 году Сергей окончательно поселился в Ленинграде, окончил школу на 9-й линии и в 1929 году поступил в Институт инженеров коммунального строительства – так назывался бывший главный архитектурно-строительный вуз России – Институт гражданских инженеров, позднее ЛИСИ (Ленинградский инженерно-строительный институт), а ныне Архитектурно-строительный университет. Евдокимов с блеском окончил его в 1934 году. Уже тогда студенты и преподаватели обратили внимание на своеобразие почерка студента, виртуозную артистичную графику («с живописным уклоном») и стремление к новизне образов. Именно образное мышление станет самой сильной стороной его дарования. Булдаков и Зотов, высоко ценившие творчество своего учителя, очень удачно сравнили его студенческие работы с кустодиевским искусством, имея в виду, конечно, не внешнее сходство, а близость мироощущения. Недаром большинство архитекторов на вопрос, каким был Евдокимов, отвечали: «Веселый и добрый был человек». В студенческие годы он много читал, рисовал город, впитывая его дух, его образы, – без этого живого ощущения среды даже самые незаурядные здания могут оказаться чужеродными. Делал он и обмеры – необходимый элемент образования архитектора. Дипломной работой Евдокимова был Дворец молодежи, высоко оцененный его руководителем – лидером ленинградских зодчих-новаторов А.С. Никольским. Даже после войны вспоминали его проект памятника студентам, погибшим в боях с белофиннами.

Всего за несколько предвоенных лет Сергей прошел путь от начинающего архитектора до полноправного автора значительных построек и проектов. В те годы молодые архитекторы формировались очень быстро и находили свое место «в общем строю». Евдокимов занимался типовым проектированием, планировкой кварталов. Известный архитектор (позднее один из авторов станции метро «Технологический институт») А.М. Соколов, выражая общее мнение коллег, отмечал уже тогда «большую работоспособность, несомненно хороший вкус, профессиональное умение, графическое мастерство» Евдокимова, в те годы работавшего в мастерской Е.А. Левинсона и И.И. Фомина. На Евдокимове лежала очень большая часть работы этой мастерской Ленпроекта, особенно по детализации проектов. Не случайно А.М. Соколов не без патетики (и не без оснований) восклицал: «Разве нормально, что молодой человек, только сошедший со школьной скамьи, зачастую выполняет за год больше проектов, чем великие зодчие Воронихин или Захаров за десять лет?!» Эти слова не нуждаются в комментариях.

Вся страна была стройкой, и так работал не один Евдокимов. В этой мастерской он выполнил множество разнообразных проектов (не все были реализованы), но главной работой этих лет стало проектирование и строительство на Щемиловке – в окраинном районе на левом берегу Невы. Евдокимов совместно с Левинсоном и Фоминым создал целый ансамбль улицы, превосходно и по-новому используя ордерные элементы. Сколько говорилось и прежде и теперь об их устарелости, о необходимости искать нечто совершенно новое, и это можно было бы признать справедливым – ведь эпоха действительно требовала новых форм, новых образов, но застройка Ивановской улицы (между улицами Седова и Бабушкина) продемонстрировала неиссякаемую жизненность классики – здесь работали талантливые люди – единомышленники.

Евдокимов взял лучшее у своих старших коллег, чтобы впоследствии, уже после войны, пойти своим путем. А здесь, на Ивановской, в 1936–1940 годах поднялись монументальные шестиэтажные жилые дома с портиками из стройных четырехэтажных пилонов, увенчанных двухэтажными лоджиями. Работа над этим проектом была замечательной школой мастерства для архитектора-художника и строителя. А эту улицу сравнивали с улицей Росси.

Ивановская улица

Евдокимов обладал от природы чрезвычайно острым глазом, умением сразу видеть многое, быстрой реакцией и живым ощущением духа города, масштаба застройки и всей среды, он видел большую форму и детали, а это встречается далеко не у всех даже маститых зодчих. Говоря об Ивановской улице, надо отметить, что война прервала строительство здесь. Оно было продолжено после снятия блокады. К 1951 году завершена застройка от площади у Володарского моста до улицы Седова, а в 1956–1958 годах осуществлена застройка от улицы Седова до улицы Кибальчича. В предвоенные годы Евдокимов совместно с М.П. Савкевичем построил также школу на Малодетскосельском пр., 17/19, – первую из множества своих школ.

Евдокимов принимал участие в проектировании и строительстве гостиницы «Интурист» на Петровской наб., 8, – она завершалась в предвоенные годы как жилой дом в измененном варианте. Эта работа также выполнялась в мастерской Левинсона и Фомина. Молодой архитектор участвовал в проектировании выставочного павильона Ленинграда на выставке в Москве, Дома Советовала Московском проспекте и павильона СССР для Всемирной выставки в Нью-Йорке – и все это в период 1934–1941 годов. Довелось ему поработать два года (1936–1937) в Архитектурно-планировочном отделе Ленсовета под руководством главного архитектора Ленинграда Л.А. Ильина. Даже из этого скупого перечня видно, сколь насыщенной была ранняя деятельность архитектора, прямо со студенческой скамьи оказавшегося в самом центре насыщенной архитектурной жизни города.

Начало Великой Отечественной войны коренным образом изменило жизнь Евдокимова и его товарищей. Он, как и многие из них, строил оборонительные сооружения на подступах к Ленинграду, занимался маскировочными работами в Лужском районе, служил в полку связи, тушил пожары. Впрочем, это было лишь частью забот архитектора, пробывшего в блокадном городе все 900 дней и испытавшего все, что пережили его соотечественники.

Наверное, перегрузки военных лет, истощение организма сыграли не последнюю роль в том, что архитектор прожил не очень долгую жизнь – всего 60 лет.

Послевоенные годы стали временем его огромной творческой активности. В конце 1945 года он вернулся в родной Ленпроект. Одно за другим в разных частях города появляются его здания. В 1946–1952 годах строится Государственный оптический институт им. С.И. Вавилова (ГОИ) на Биржевой линии, 12–16. Позднее началась работа над проектом планировки и застройки приморской части Васильевского острова (совместно с Б.М. Серебровским). В 1953 году Сергей Иванович стал руководителем 12-й мастерской Ленпроекта. Среди работ этого времени такие значительные, как реконструкция Кузнечного рынка, вторая очередь стадиона им. С.М. Кирова, городок аттракционов и гребной канал в Приморском парке Победы, соединивший территорию яхт-клуба с побережьем Финского залива, Зимний стадион, планетарий, мототрек, крытый бассейн и манеж Института физической культуры им. П.Ф. Лесгафта, гребной клуб и трамплин в Кавголове, Некрасовский (ул. Некрасова, 56) и Невский (пр. Обуховской Обороны, 75а) рынки.

Интересен старейший яхт-клуб города – на Крестовском острове. Новое здание, двухэтажное, с башней, стало выразительным композиционным акцентом в уникальной пейзажной среде (Средняя Невка, канал), сформировало большое пространство. В то же время была преобразована и территория яхт-клуба вместе со старым памятником Петру I. Это характерное для начала 1970-х годов сооружение было создано совместно с Е.И. Травниковым, Н. Н. Башниным, А.Н. Лазаревым и Б.А. Вотиновым.

Мальцевский рынок. Интерьер. Улица Некрасова, д. 56

Нетрудно заметить, что преобладают спортивные сооружения, и это очень хорошо соответствует личности их автора и его коллег.

Евдокимов работал над проектами культурно-бытовых и торговых зданий для микрорайонов – это первые крупнопанельные школы и детские сады-ясли – предельно простые, компактные и гармоничные по своему облику. Надо сказать, что далеко не все архитекторы смогли реализовать себя после известного постановления руководства страны об устранении архитектурных излишеств (1955 г.) и второго постановления – о развитии жилищного строительства (1957 г.). Сегодня принято всячески принижать эти постановления, приравненные к известному докладу А.А. Жданова, а между тем в них несомненно было рациональное зерно! Беда лишь в том, что далеко не все архитекторы были готовы к новым требованиям, да и строительная индустрия отставала от поставленных задач. Все это порождало драматические ситуации, новые проблемы и в конечном итоге – безликие, лишенные каких-либо архитектурных качеств дома, кварталы и даже целые города. И тем не менее неплохо бы попытаться найти рациональное зерно в этих кварталах, построенных на рубеже 1950—1960-х годов, оценить разумно спланированные территории, внутриквартальное благоустройство да и в конце концов просто более человеческие условия для жизни по сравнению с домами-колодцами старого города.

Евдокимову пришлось заниматься всем – и строительством жилья и учреждений для спорта, учения, труда и отдыха, и постройкой плавучих ресторанов, и планировкой кварталов, улиц, проспектов и площадей. Он, в отличие от тех архитекторов, кто не принял требований времени, уйдя в дизайн, живопись и прочие полезные вещи, выработал свой почерк, нашел свою мелодию. У Евдокимова было еще одно ценное качество: он понимал и ощущал достоинства новых конструкций и конструктивных систем. Он оценил новый материал – армоцемент (подробнее о нем – в очерке об А.П. Морозове) и применил его в зданиях Некрасовского и Невского рынков.

Бассейн на Литовской улице

В конце 1950-х – начале 1960-х годов по проекту Евдокимова, А.А. Оля и Н.В. Устиновича построено здание общежития ЛИСИ на Фонтанке, 123, характеризующееся изящной строгостью, акцентированным 1-м этажом, повышенным центром главного фасада, тонко прорисованным углом. Не изменяя себе, он удачно вписал здание в старую городскую застройку.

Свежестью и остротой образного решения характеризуется плавательный бассейн на Литовской улице – здание, ориентированное главным фасадом на Лесной проспект. Это первый в нашей стране большой зимний бассейн международного класса, построенный в 1964–1967 годах по проекту С.И. Евдокимова, А.П. Изоитко, инженеров В.Ф. Минина и Л.Ф. Онежского. Кстати, Евдокимов прекрасно понимал значение современных конструкций в формировании образа здания, его внутреннего пространства. Инженеры были полноправными соавторами архитектора. Строгий лаконичный объем современного, лишенного всякой стилизации здания хорошо воспринимается со всех сторон, служит композиционным акцентом в среде. В комплекс входят два бассейна – для взрослых и детей. Предусмотрена подсветка воды лампами в особых иллюминаторах. В структуру помещений вошли большой вестибюль и разнообразные служебные помещения, а также зал «сухого плавания» на 2-м этаже, детский бассейн с раздевалками и душевыми меньше по размерам. Чрезвычайно выразительна конструктивная схема бассейна – красота конструкций представляет самостоятельный интерес, будучи в то же время неразрывно связанной с внешним и внутренним обликом здания (автор проекта детского бассейна – Н.Н. Башнин). Его основа – сборный каркасный свод пролетом около 30 м, выполненный из армоцементных складчатых арок. Довольно легкий свод опирается на 12 пар сборных поперечных опорных рам. Складки покрытия служат каналами приточной вентиляции. Именно конструктивная основа создает запоминающийся выразительный образ внутреннего пространства. Сегодня, возможно, подобный интерьер уже не удивит искушенного человека, но 30 лет тому назад появление этого здания стало событием в жизни города.

Интерьер бассейна на Литовской улице

Большой резонанс имело построенное по проекту С.И. Евдокимова и А.П. Изоитко здание ресторана «Олень» в Зеленогорске – его приняли сразу, оно естественно вошло в перечень главных достопримечательностей города. Небольшое по объему сооружение заставило заинтересованно о себе говорить, хотя в то время возводились гораздо более солидные сооружения. Причина этого, думается, в том, что едва ли не в каждом произведении Евдокимова, даже в самом скромном, всегда присутствует эстетическая особенность, благодаря которой здание утилитарного назначения или скромного масштаба становится произведением искусства. Это сооружение было тепло принято общественностью и архитектурной критикой. Недавно здание было снесено.

Ресторан «Олень»

Ресторан «Олень» безупречно, с тонким вкусом и пониманием окружающего пространства вписан в ландшафт, причем, как обычно у Евдокимова, без оглядок на прошлое, без стилизаций, что вовсе не означает отрицания традиций. Возможно, что произведения Евдокимова были бы хороши и в других городах, но нам они представляются неразрывно слитыми именно с нашим городом и его пригородами. И это здание предназначено для северного ландшафта, оно поставлено на холме, ориентировано на шоссе, Финский залив и парк. Особенность его состоит в том, что склон перед двухэтажным зданием является элементом архитектурно-ландшафтной среды (вспомним творения Ринальди в Ломоносове). Превосходна фигура оленя из латуни на крыше (по рисунку А.П. Изоитко), выразительны и монументальны гранитные «лесные девы» у здания (скульптор С. Аванесова). Можно долго любоваться пластикой здания, сочетаниями цвета, фактуры, различных форм с природой. Здесь можно говорить о подлинном синтезе искусств, достигнутом простыми современными средствами.

Летний ресторан в Петергофе

Одним из незаурядных произведений, созданных под руководством С.И. Евдокимова, был Летний ресторан в Нижнем парке Петергофа. Почему был? Увы, недавно и это прекрасное здание было снесено, к радости одних и к большой печали других, к которым относится и автор этих строк. Здание это, как, впрочем, и некоторые другие произведения Евдокимова и мастеров его круга, и в процессе строительства вызывало неоднозначные оценки, кто-то сетовал, что вблизи шедевров XVIII века появилось неуместное с его точки зрения сооружение. У архитекторов оно не вызывало отторжения, более того, всегда хотелось полюбоваться этим легким, изящным, лишенным намека на манерность, рафинированность сооружением. Была в нем поэтичность, свойственная только произведениям искусства. Неожиданность вандализма наших дней шокировала даже тех, кто считал ресторан здесь неуместным, раздались голоса: зачем же уничтожать, разве нельзя было хотя бы перенести на новое место, ведь сделано было талантливо!

Основной, торговый, корпус был выполнен в форме цилиндра, со сплошным остеклением. Примыкающая производственная часть – П-образная, с внутренним двориком. Основной объем был установлен на железобетонных колоннах, крыша – излюбленный материал Евдокимова – армоцементные складчатые элементы, получившие широкое применение в 1960-е годы. Все сооружение было эффектно поставлено на открытой террасе, поднятой над уровнем земли. Возведенное в 1960-х годы здание, ярко характеризующее поиски зодчих тех лет, недолго украшало (без боязни употребляю это слово) парк, а жаль!

Евдокимов был подлинным художником, чувствующим особенности городского или сельского ландшафта, конкретного пространства – это выгодно отличало его от некоторых его коллег, хотя здесь необходимо сказать, что не всегда выбор участка застройки зависел от автора. Мы знаем сколько угодно примеров, когда хорошее по своим архитектурным качествам здание многое теряет из-за неудачного размещения или скверного качества работ – строительных и особенно отделочных.

Кто обращал внимание на скромное здание ресторана «Восток» на берегу одного из прудов в Приморском парке Победы? Оно спроектировано под руководством Сергея Ивановича (с Е.И. Травниковым, Н.В. Устиновичем и Л.Ф. Онежским). На первый взгляд в нем нет ничего особенного – просто, изящно, ненавязчиво. Но эта простота – лишь кажущаяся, за ней – опыт, вкус, отбор, изящество и строгость, большой такт. В интерьерах – монументальные росписи. Это одно из тех зданий, мимо которых десятки лет ходишь, почти не замечая, однако без него уже невозможен именно этот пейзаж. Здесь все прорисовано, взаимосвязано и опоэтизировано. Проект был выполнен в 1954–1955 годах, реализован в 1958–1963 годах. Увы, и это здание снесли ради бездарного и неуместного здесь сооружения.

Когда было закончено возведение гостиницы «Ленинград», новое здание оценивалось неоднозначно, как, впрочем, и сегодня. Но тогда его обсуждали весьма страстно. На вопрос, как он относится к зданию, Евдокимов молча, быстро, совершенно виртуозно нарисовал на большом листе бумаги свой вариант – его решение было также весьма интересным. Он предлагал частично использовать старые здания, объединив их с новыми не очень высокими постройками, создав гибкую, хорошо скомпонованную группу, комплекс, гармонично увязанный со всей средой. Большой рисунок, поразительный по живописности и пластичности, был сделан очень быстро на кальке, а затем оказался… в корзине, куда его бросил Евдокимов, и никто не догадался его оттуда извлечь. А как интересны были его предложения по реконструкции огромного комплекса Военно-медицинской академии! А как легко и быстро, буквально на ходу, он выправил фасад производственного здания, над которым я безуспешно корпел, не зная, как связать один объем с другим, – Евдокимов поправил, улыбнулся своей «евдокимовской» улыбкой – и через пару дней был готов весь проект.

Представляется, что, несмотря на широту творческого диапазона Мастера, больше всего он тяготел к спортивным сооружениям. Очевидно, что, если бы не преждевременная кончина, их было бы еще больше.

В 1925–1934 годах архитекторами О.Л. Лялиным и Я.О. Свирским была построена спортбаза «Динамо» (пр. Динамо, 44). В 1965–1970 годах под руководством Евдокимова была проведена ее реконструкция, построены гребной клуб, здание крытых и игровых площадок и др. Удачно сочетание стекла и бетона в здании теннисного корта на Малой Невке.

Интересны проекты трамплина в Кавголове, вторая очередь стадиона имени С.М. Кирова, там же гребной канал, Зимний стадион, Крытый бассейн института имени П.Ф. Лесгафта.

В 1970–1972 годы совместно с Т.Ф. Хрущевой, большим энтузиастом в сооружении спортивных зданий, Евдокимов спроектировал детскую спортивную школу на Васильевском острове (Малый пр., 66), в которой также велика роль конструкций в облике здания.

Здание детской спортивной школы является новаторским произведением. Первые в нашем городе детские спортшколы, возникшие в 1930-х годах, размещались в различных зданиях, что неизбежно создавало неудобства, не было перспектив развития. Школа на Васильевском острове явилась одной из первых в ряду специализированных зданий, и можно снова повторить сказанное выше о бассейне на Лесном проспекте – о полном единстве архитектурного и инженерного замысла. Здесь нет отдельных спортивных залов, вместо них устроен просторный универсальный манеж размерами 75 х 21 м с кольцевой беговой дорожкой. Большепролетный зал на уровне 3-го этажа стал композиционным ядром сравнительно небольшого сооружения, ставшего важным акцентом в окружающей среде. Пластическая выразительность достигается применением железобетонных призматических складок – конструкция определила облик манежа. Самое важное заключается в том, что Евдокимов спокойно, без эффектов воспитывал у горожанина новое отношение к красоте нешаблонных современных архитектурных форм, конструкций, он учил видеть, думать, анализировать. Чистота и благородство форм, линий, неизменная свежесть образа не имеют ничего общего с украшательством, желанием быть оригинальным – оригинальность создается честным и непредвзятым подходом к делу, стремлением дать максимум удобств на небольшом участке застройки. В облике здания органичны и необходимы балконы, наружные эвакуационные лестницы и объемы лестничных клеток. В помещениях много света – и в этом проявляется умелая организация внутреннего пространства. На 1-м этаже устроен гимнастический зал, специальной лестницей связанный с манежем. Авторы позаботились и о зрителях, получивших специальный промежуточный этаж с различными помещениями, в том числе кинолекторием. Евдокимов и Хрущева создали не просто выдающееся спортивное сооружение, хотя и этого было бы достаточно, – это произведение искусства, проникнутое поэзией и ароматом времени. Лучше всего сказал о нем архитектор В.В. Смирнов, специалист по школьному строительству: «В целом это здание производит удивительно цельное впечатление, его внутренние пространства естественно перетекают друг в друга, обосновывая основные членения всего объема сооружения. Его облик подкупает целесообразностью и изысканностью, несмотря на простоту использованных строительных материалов. И вполне закономерно, что авторы сооружения были удостоены Государственной премии РСФСР». Впоследствии архитекторами города было спроектировано и построено (жаль, что не все проекты реализованы) еще несколько детско-юношеских спортивных школ. Сегодня можно рассматривать эти сооружения как важный пласт не только архитектурной практики, но и культуры нашего города.

Особая уникальная страница зодчества нашего города – комплекс метрополитена, самый грандиозный памятник архитектуры и инженерного искусства. Как это ни парадоксально, все еще нет достойного исследования, посвященного всем этапам его проектирования и строительства, а ведь по ним можно детально проследить весь процесс изменений культуры города на протяжении многих десятилетий. Евдокимов участвовал в создании перронных залов станций «Электросила» (1961 г.) и «Горьковская» (1963 г.).

В многогранном творчестве Евдокимова очень важное место всегда занимало проектирование детских учреждений – сообщения об этих проектах часто встречались в профессиональной печати. Под руководством Сергея Ивановича проектировались серии учебных и других общественных зданий для микрорайонов из элементов заводского производства, детские сады и школы – типовые и по индивидуальным проектам для разных районов города и разных условий строительства. Детские ясли и сады, школы появились почти во всех районах, позволив быстро решить важнейшую социальную задачу. В 1957 году Евдокимов разработал проект общеобразовательной школы на 920 учащихся. Это была первая ленинградская школа, соответствующая современным требованиям, с богатым набором помещений, с дифференцированной системой обучения (для младших, средних и старших классов). Архитектор справедливо рассматривал школьное здание как важный элемент жилого квартала, как его композиционный акцент. Рассматриваемая школа – П-образная в плане, состоит из трех блоков – учебного, спортивного и актового зала-столовой. Большим достоинством проекта была возможность различной компоновки блоков. Проект был реализован более 40 раз!

Гибкая планировка разновысотных объемов-блоков отличает комплексные серии проектов школ (5 типов). В 1962 году был создан типовой проект школы на 960 учащихся в блочном и кирпичном варианте – П-образное четырехэтажное здание с одноэтажными крыльями, в которых размещались актовый и физкультурный залы. К 1966 году относится проект четырехэтажной школы с блок-корпусом на 1104 человека (на 28 классов). Здесь были предусмотрены различные схемы блокировки. В 1972–1973 годах в северо-западной части Васильевского острова (на Наличной ул., близ автопарка) построена четырехэтажная экспериментальная школа на 1176 мест, из трех планировочных блоков. По проектам Евдокимова и его коллег построено немало школ-интернатов (первая экспериментальная – на Ланском шоссе, затем на Кондратьевском пр. и в других местах города).

Школа на бульваре Красных Зорь. Общий вид и интерьер

Самым выдающимся произведением в области школьного строительства, созданным под руководством Евдокимова, является построенная в 1968 году на основе проекта 1960–1962 годов экспериментальная школа № 345 между улицами Бабушкина, Шелгунова, Сизова и бульваром Красных Зорь. Это принципиально новый тип школьного здания на 960 учащихся, похожего скорее на дворец пионеров, нежели на обычную школу. Инициатором проекта выступило тогдашнее руководство города во главе с Толстиковым, который обратился лично к Евдокимову с просьбой выполнить проект. Соавторами архитектора были Г.М. Вланин, Е.Б. Пекарская, Н.В. Устинович, Л.А. Панкратова – одаренные мастера, каждый из которых оставил значительный след в облике города. Евдокимов любил и умел работать с близкими ему по духу и творческим позициям людьми (есть другой пример – содружество очень разных Левинсона и Фомина). Эту школу также можно назвать произведением искусства. Она состоит из четырех блоков-павильонов разной этажности. Они соединены теплыми переходами – своеобразными рекреациями (зимний сад и др.). Здесь два учебных блока (в одном из них астрономическая вышка), спортивный и клубный корпуса. Все объемы образуют целостную, отлично скомпонованную группу построек, соразмерных масштабу ребенка. Эта композиция, группировка объемов и помещений выгодно отличают школьный комплекс от обычных зданий послевоенных школ, весьма добротных и представительных, неплохо вписанных в городскую застройку, но лишенных поэтичности, а она в подобных зданиях необходима. Большим достоинством евдокимовской школы явилось ее планировочное решение. Сразу было предусмотрено раздельное обучение старших и младших школьников (и это разумно). Двухэтажный блок для младших классов и трехэтажный для старшеклассников получили отдельные вестибюли. Был не забыт и такой нюанс – гардеробы при каждом классе у малышей. В спортивный блок вошли физкультурный зал и плавательный бассейн с ванной. В клубный блок были включены актовый зал-амфитеатр, рассчитанный на 350 мест, и пищеблок с обеденным залом на 234 места (может использоваться как танцзал). И здесь есть своя «изюминка» – вестибюль с отдельным входом с улицы, чтобы клуб мог работать во внеурочное время. Были устроены мастерские и кабинеты домоводства. Легко заметить, что, проектируя этот комплекс (а это действительно комплекс, где был создан свой особый мир), архитекторы исходили не из набивших оскомину догм и приемов, а из особенностей учебного (и творческого!) процесса и психологии школьника. Здесь было предусмотрено художественное оформление интерьеров – керамические панно в фойе клубного блока, декоративные керамические изделия в столовой и зимнем саду, на фасаде был установлен бетонный рельеф и выколотка из металла, а на школьном участке – бронзовая скульптура «Пушкин-лицеист» (скульптор Г. Додонова).

Школа в Невском районе

Естественно, на территории школы было создано спортивное ядро с легкоатлетической дорожкой и специальной дорожкой для катания на велосипедах летом, а зимой – на коньках. Таким образом, даже при решении, казалось бы, скромной задачи Евдокимов создал новаторское по своей сути произведение.

В устройстве кровли были применены тонкостенные оболочки из армоцемента, образной жилой застройке тех лет. Важно и то, что на каждом участке возможны различные объемно-пространственные решения за счет сочетаний разноэтажных блоков.

Как уже отмечалось выше, совершенно особое место в жизни и творчестве Евдокимова всегда занимал Васильевский остров – его «малая родина».

В многоплановом творчестве зодчего – построенный в 1968 году в самом конце Большого проспекта Васильевского острова Выставочный комплекс для международных выставок. В 1970–1972 годах совместно с В.А. Сохиным был построен экспериментальный жилой квартал № 1 (ул. Наличная, Нахимова, Кораблестроителей, река Смоленка). Евдокимову принадлежит архитектурное решение Наличного моста через Смоленку с лестничными спусками. Многие проекты он не успел осуществить.

Огромное значение, и не только для Васильевского острова, но и всего города, имела работа над проектом детальной планировки и застройки нового района в западной части острова, важнейшей градостроительной проблемы – выхода города к морю и создание его морского фасада. Эту работу можно назвать «звездным часом» архитектора. Уместно вспомнить, сколько зодчих города в прошлом думало о решении этой задачи. Евдокимов говорил: «На протяжении более 250 лет своего существования город, расположенный у берегов Финского залива, фактически был отрезан от моря. Причина – частые нагонные наводнения и крайне низкие и сильно заболоченные прибрежные территории». Мастерская Евдокимова успешно стала решать эту грандиозную задачу. Морские набережные Васильевского острова занимают ведущее место в общей береговой линии Петербурга, поэтому переоценить их значение невозможно. Впервые большой коллектив опытных зодчих-градостроителей (С.И. Евдокимов, Н.Н. Баранов, В.Н. Соколов, В.А. Сохин, О.Н. Башинский и др.) стал разрабатывать планировочную структуру приморской зоны Васильевского острова с учетом общей градостроительной ситуации города на Неве, особенно северной и южной частей побережья Финского залива. Суть проектного замысла уже тогда заключалась в том, чтобы связать в единый организм Приморский парк Победы (со стадионом им. С.М. Кирова) с Васильевским островом и другими районами. Евдокимов и его коллеги мыслили застройку прибрежных районов города с учетом общегородской роли набережных Васильевского острова.

В конце 1960-х – начале 1970-х годов планировалось строительство вдоль морского побережья крупных общественных зданий общегородского масштаба: морской пассажирский вокзал, Музей истории русского флота, Музей истории города, Музей флоры и фауны Балтийского моря, Дом проектных организаций, Дом техники, выставочные залы, плавательный бассейн, киноконцертный зал, магазины, библиотека, гостиница… Жаль, что не все из задуманного осуществлено, но и то, что сделано, особенно набережная Смоленки и ее окружение, производит сильное впечатление яркой индивидуальностью облика, творческим развитием градостроительных традиций Петербурга—Ленинграда. Нетрудно заметить, насколько совершеннее рассматриваемый проект планировки и застройки этого района градостроительных предложений начала XX века. Евдокимов и его коллеги стремились внедрить в практику самые прогрессивные принципы, разработанные отечественной градостроительной наукой. Васильевский остров – подлинная творческая лаборатория, в основу проектирования здесь взято стремление максимально обеспечить удобное проживание людей, их всестороннее обслуживание. По сути, был задуман огромный, рационально организованный городской организм с развитым общественным центром.

Основой замысла стали жилые блок-секции, объектом типизации не весь дом, а его фрагмент. Блок-секции весьма разнообразны: поворотные, широтные, угловые, меридиональные, с разнообразным набором квартир, различной этажности. Облик 9—12-этажных домов значительно обогащен эркерами и лоджиями. Они выразительнее по силуэту и пластике. По существу, это новшество было едва ли не первой попыткой найти путь к индивидуальному проектированию, не отказываясь от типового. Большим достоинством стало появление внутриквартальных территорий и микрорайонов. Выразительны застройка Наличной улицы на острове Декабристов, набережная Смоленки (прогулочная эспланада), панорама со стороны Финского залива, комплексы НИИ на улицах Одоевского и Беринга, 16-этажные общежития на Наличной улице. Каждый объект здесь интересен и сам по себе, и во взаимосвязях с окружающей средой.

С. Евдокимов – один из авторов (руководитель творческого коллектива Н.Н. Баранов) самой незаурядной в градостроительном, объемно-планировочном отношении гостиницы города на Неве – «Прибалтийской». Это программное произведение по своему значению гораздо выше временных рамок. Оно, быть может, более, чем какое-нибудь другое здание, характеризует путь, пройденный ленинградским зодчеством за послевоенные десятилетия. Глядя на это грандиозное, но не помпезное, горделивое и в то же время легко взметнувшееся ввысь сооружение, особенно остро ощущаешь творческую смелость авторов. Что можно сравнить с этой 17-этажной громадой на 1200 номеров, с ее ресторанным комплексом? Здание воспринимается в движении, оно словно живет и движется по мере приближения к нему. Его боковые корпуса немного развернуты в стороны – этим приемом здание как бы открыто и морю, и городу. В плане оно напоминает букву Н. В его отделке очень удачно применены сааремский доломит и анодированный алюминий. И снова – ничего бутафорского, лишнего. У входа установлена скульптурная группа Э.М. Агаяна «Покоренная Балтика» (1982 г.). Это здание является композиционным центром новой площади, нового района, но, кроме того, и это особенно важно отметить, оно стало важным элементом морского фасада города. Ведь именно это было предметом наибольшего интереса Евдокимова и его коллег. А если мысленно охватить все пространство Васильевского острова, то мы увидим с одной стороны Стрелку – Биржевую площадь, с другой – «Прибалтийскую». Создать подобное сооружение – уже само по себе благородная и ответственная задача, а для Евдокимова даже это было лишь частью грандиозного замысла, ныне нарушенного. Проект этого здания был разработан совместно с Н.Н. Барановым, В.Н. Соколовым, В.И. Ковалевой и П.Ф. Панфиловым еще в 1969–1976 годах и осуществлен в 1976–1978 годах при участии шведской строительной фирмы.

Гостиница «Прибалтийская»

Гостиница «Прибалтийская» явилась первым общественным зданием города, формирующим его морской фасад, – этим, прежде всего, и определяется градостроительное значение здания. Ее главный вестибюль расположен со стороны улицы Кораблестроителей, на которой устроена автостоянка, а в сторону Финского залива ориентирован ресторанный комплекс с входом со стороны набережной. В выпущенном проспекте (1980 г.) верно отмечена сущность образного решения: «Тема моря пронизывает всю пространственную композицию здания. Это выражается не только в активно раскрытых фасадах в сторону залива с использованием эркерной системы, но также и в наличии широких глубинных холлов на 1-м этаже и огромного витража центрального зала ресторана, дающих возможность любоваться красивой морской панорамой с разных этажей гостиницы». Монументальное здание поднято на высокий стилобат, облицованный красным гранитом. В нем (это цокольный этаж) расположены служебные и административные помещения, хозяйственный двор и впервые в практике нашего города – гараж для автомобилей, гимнастический зал и другие помещения. На 1-м этаже, спланированном по принципу функционального зонирования помещений, расположились бюро обслуживания, экспресс-бар, гостиная для проведения пресс-конференций, магазин, кафе, почта, банк. Четкая взаимосвязь помещений, их освещенность способствуют тому, что ландшафт как бы входит в интерьеры.

2-й этаж занят ресторанным комплексом, барами, парикмахерскими, зимним садом. Центральный зал предназначен для торжественных мероприятий, конгрессов и даже танцевальных вечеров. Он окружен малыми банкетными залами, объединенными с ним темой архитектуры пригородов – Пушкина, Павловска, Петергофа, Кронштадта. И снова можно подчеркнуть: это не украшение интерьеров, а подлинный синтез искусств. Архитектура экстерьеров и интерьеров, природная среда и произведения искусства образуют единый целостный ансамбль, и здесь уместно назвать имена художников, мастеров монументального и декоративно-прикладного искусства, участвовавших в работах: скульптор В.Г. Стамов, художник и архитектор В.С. Васильковский, В.П. Гусаров, Е.Б. Волкова, Ю.А. Мунтян, А.А. Королев и др. Только в большом общественном сооружении может быть востребован талант таких мастеров.

В каждом из 10 жилых этажей расположено 120 номеров (двухместных). Однокомнатные номера – в боковых крыльях, в центре – двухкомнатные люксы, в торцах – трехкомнатные помещения в двух уровнях. Вся планировочная структура здания в целом и каждого этажа предельно просты и обеспечивают все удобства для персонала и проживающих в гостинице. «Прибалтийская» явилась одним из первых в нашем городе отелей высшего международного класса.

Вернемся снова к той эстетической особенности, без которой архитектурное сооружение вряд ли можно считать произведением искусства. Речь идет об анодированном алюминии, о котором упоминалось выше. Эта гостиница впервые в нашей стране была облицована пространственными элементами из этого материала. Стена построена в виде «складки», поэтому металл дает рефлекс и светотень, что чрезвычайно важно в условиях нашего климата и редких солнечных дней. Очень жаль, что архитекторы редко используют возможности облицовочных материалов для обогащения пластики фасадов. В этом отношении «Прибалтийская» дает хороший урок особенно для тех архитекторов, кто будет продолжать создание морского фасада города.

Органично включена в композицию и сама площадь – в двух уровнях, с подпорной стенкой, лестницами, гранитными скамьями, декоративными бассейнами и великолепным гранитным спуском к заливу. О том, что ныне происходит здесь – умолчим.

Васильевский остров – живой, динамично развивающийся городской организм. Имя Евдокимова навсегда останется в его истории. Легко представить себе, как был бы рад архитектор увидеть созданное впоследствии его соратниками. Как много потерял город с его кончиной! Он ушел из жизни 26 ноября 1972 г.

Читателей, конечно, всегда интересует, каким был тот или иной деятель культуры (а Евдокимов был именно деятель культуры, хотя сам из-за своей скромности вряд ли с таким определением согласился бы) в повседневной жизни. Архитектурная среда – совершенно особое явление, она мало похожа на общества музыкантов, писателей, театральных деятелей и даже наиболее близких зодчим художников. Крупный архитектор любой эпохи всегда или почти всегда больше чем архитектор. Такова уж специфика профессии. Жизнь заставляет архитектора быть и художником, и строителем, и исследователем, и дипломатом, и общественным деятелем. Редко удается избежать сопутствующих архитектуре проблем. Трудно сказать, как сложилась бы судьба многих объектов и целых районов, если бы В.А. Каменский, И.И. Фомин и другие ведущие зодчие города не обладали бы всеми этими качествами. Были они в определенной степени у Евдокимова, но он, прежде всего, был, конечно, архитектор, художник. Он дорожил своей внутренней независимостью, не любил официальных «мероприятий» и в то же время был душой общества. На фотографиях можно увидеть Сергея Ивановича в роли… Петра I. Первое впечатление – мог бы потягаться с Н.К. Симоновым. Он был действительно артистичен и, несмотря на полноту, как-то по-своему изящен. Он играл на рояле – в основном импровизировал, пел (у него был красивый баритон), а о капустниках, на которых он был центральной фигурой, до сих пор вспоминают, и вот что особенно интересно: эти воспоминания обрастают все новыми и новыми подробностями, а это значит, что человек становится почти легендой. Рассказов этих великое множество, но есть в них общее – не меняющееся с годами и десятилетиями теплое отношение к замечательному человеку.

С.И. Евдокимов являлся доцентом кафедры архитектурного проектирования в ЛИСИ, автором ряда научных работ, непосредственно связанных с обобщением опыта своей мастерской.

В наследии архитектора, бережно хранимом в семье (на Наличной ул., 15) можно увидеть множество прекрасных набросков и рисунков, раскрывающих первые замыслы построенных впоследствии зданий. Еще больше подобных работ разошлось в неизвестных направлениях. Любопытен первый юношеский автопортрет, сделанный акварелью. В годы войны он рисовал воинов Ленинградского фронта, блокадников, после войны писал и рисовал пейзажи в разной технике.

Город Евдокимова живет и растет. Некоторые замыслы мастера осуществлены позднее, например, в 1979 году на основе проекта С.И. Евдокимова и В.Н. Соколова архитекторы Г.В. Костюрин и M.Е. Русаков спроектировали и построили здание гостиницы «Карелия» на ул. Тухачевского, 27. В Ленниипроекте продолжается проектирование спортивных сооружений, а как много сделано после кончины Сергея Ивановича на Васильевском острове…

Васильевы

Этот очерк не об одном, хотя и очень крупном, архитекторе, а о целой династии архитекторов и художников. Основателем династии был замечательный зодчий и художник (замечательный на все времена!) Александр Викторович Васильев – настоящий мастер архитектуры.

А.В. Васильев. Автопортрет. 1942 г.

Он родился 24 августа 1913 году в селе Покровском Тамбовской области в семье железнодорожного служащего, после кончины отца с 1922 года жил в родном городе матери – Новохоперске Воронежской области. Мальчик рисовал с раннего детства – пожалуй, это было его единственное любимое занятие. Он был художником по призванию, и это встречало понимание у окружающих, что не так уж часто бывает в жизни. В 1931 году Александр приехал в Ленинград, работал чертежником – надо было зарабатывать на жизнь и помогать семье. Архитектурная жизнь города в то время была довольно активной – строились здания и сооружения нового типа; словом, было что смотреть и на чем учиться. В 1932 году Александр поступил на архитектурный факультет Академии художеств. Здесь надо назвать хотя бы одного из, быть может, главных учителей будущего зодчего – выдающегося графика, прославившегося многими иллюстрациями, особенно к книгам французских писателей, – К.И. Рудакова (его именем названа улица в Париже). У него Александр учился рисунку и литографии. Замечательное мастерство Васильева – рисовальщика, литографа, акварелиста сформировалось не без воздействия Рудакова. Васильев освоил почти все техники, необходимые художнику-графику, но любимым занятием на всю жизнь стала работа с натуры над пейзажем и портретом.

В 1938 году он окончил Академию. Так сложилось, что ранний период деятельности Васильева в большей степени связан с изобразительным искусством, нежели с архитектурным проектированием. В 1939–1941 годах он был руководителем треста художественно-промышленных предприятий. В художнике шла большая внутренняя работа, накопление материала – ничего не было напрасного, все пригодилось впоследствии в полной мере.

Самый неприятный момент жизни – ранний туберкулез и потеря легкого. К началу войны молодой архитектор был инвалидом, однако он сражался с врагом своим оружием, и сражался весьма успешно. Художник, затем художественный руководитель Изокомбината (предшественник нынешнего Худфонда), в блокадные годы Васильев стал известен своими антифашистскими плакатами, многие из которых выходили большими тиражами и пользовались популярностью у ленинградцев – об этом приходилось слышать от ветеранов войны и блокадников. Художник получил две первые премии за лучший плакат. Он напряженно трудился в ряде учреждений, издательств, в партизанском штабе рисовал воинов и блокадников. Его плакаты, лубки, открытки продолжали знаменитые «Окна РОСТА» Маяковского времен Гражданской войны. Васильеву приходилось делать карты и схемы для партизан (схемы маскировочных работ). В 1944 году он оформил выставку, посвященную обороне Ленинграда, а медаль «За оборону Ленинграда» получил еще в декабре 1942 г. Когда был освобожден г. Пушкин, художник запечатлел разрушенный Екатерининский дворец – ценность подобных работ со временем будет возрастать: Васильев рисовал точно и в то же время поэтично, его листы – художественно-документальные символы времени. Кончилась война, и архитектор Васильев включился в архитектурную жизнь израненного города. С 1945 года он стал работать в Ленпроекте, в мастерской крупных и уже снискавших широкую известность зодчих Е.А. Левинсона и И.И. Фомина. В эти годы в разных районах города появляются первые постройки Васильева. Они и сегодня производят отрадное впечатление зрелостью и мастерством, хотя, казалось бы, большого архитектурного опыта у него не было. Впрочем, это неверно, ведь опыт художника – это также и опыт архитектора. В 1952–1953 годах по индивидуальному проекту Александра Викторовича был построен дом № 79–81 на проспекте Обуховской Обороны, состоящий из трех живописно скомпонованных объемов. На это здание стоит обратить внимание: например, на тактично введенные скульптурные элементы, немногие деликатно и уверенно прорисованные детали.

Интересно проследить развитие почерка архитектора, отличие этого почерка от приемов современников. У каждого из них есть нечто свое, что проявляется в рисунке карниза, пропорциях колонн и пилястр и прочих нюансах, которые можно ощутить только при натурном изучении зданий. Васильев, как и его коллеги, умел находить точные детали, подчинять их большим формам, они не теряются на фоне стен и не выступают на первый план.

Невский проспект, д. 184

В 1955 году он построил особенно примечательный дом. Это последнее здание на четной стороне Невского проспекта, рядом с домиком Александров Невской лавры И.Е. Старова, перед выходом на площадь Александра Невского. Дом № 184 – пятиэтажный, превосходно скомпонованный, можно даже сказать безупречный в массах и деталях. Он строг и сдержан, но не аскетичен, детали «классичны» – сандрики, крупные русты первого этажа, тонко нарисованный карниз, – каждая деталь на своем месте, а в целом они придают поэтичность строгому фасаду, покрытому терразитовой штукатуркой. Эти детали хочется назвать своеобразными архитектурными «цитатами», они словно вторят классическим постройкам главной улицы нашего города. В то же время подобного дома на Невском нет – ни по общему настрою, ни по образному решению. Это памятник послевоенной архитектуры.

Есть нечто знаменательное в том, что проспект, начинающийся классическими шедеврами, завершается вполне достойной классикой послевоенного времени (напротив этого дома – дом, построенный коллегой Васильева Д.С. Гольдгором также после войны). Свежесть и чистота этих зданий выгодно отличают их от некоторых построек грубоватого неоклассицизма начала XX века. Через два года по проекту Васильева было построено рядом еще одно, гораздо более строгое здание – дом № 4 на улице Александра Невского. В те же годы архитектор построил по своему проекту чрезвычайно представительное административное здание Теплоэлектропроекта на углу Суворовского проспекта и 2-й Советской улицы, 9, с пилястрами большого ордера, придающими фасаду монументальность, в данном случае вполне оправданную. Рисунок фасадов безупречен. Пользуясь традиционными приемами, Васильев, будучи прежде всего художником, умел придавать каждому дому индивидуальный облик. Не похож ни на памятники старого Петербурга, ни на здания послевоенного Ленинграда дом № 5 на углу Новгородской и Старорусской улиц, с его красивой полуротондой и бельведером, очень хорошо вписанный в пространство и эффектно замыкающий перспективу Старорусской улицы. К сожалению, дом не вполне гармонирует с окружающей застройкой, но это говорится не в упрек Васильеву – скорее, некоторые старые здания не очень удачно вписаны в пространство, они кажутся здесь случайными. Этот дом выиграл бы на более обширном пространстве, в иной среде.

В этих зданиях Васильева вполне определился его почерк, это отличные образцы послевоенной архитектурной классики – тогда архитектуру рисовали, а не просто вычерчивали, к ней относились как к искусству – вот это и есть самое важное при оценке зданий того, теперь уже далекого, времени.

Даже если бы Васильев не создал ничего, кроме всемирно известного Пискаревского мемориала, его имя навсегда осталось бы в архитектурной летописи нашего Отечества. Аналогов этому произведению очень немного. Этот памятник давно уже стал одним из символов города на Неве подобно Адмиралтейству или Петропавловской крепости. Здесь на обширном пространстве площадью 26 га лежат более полумиллиона ленинградцев, и естественно, что именно здесь был создан величественный некрополь, главный памятник их мужеству, памятник Скорби и Славы.

Мемориал на Пискаревском кладбище. Родина-мать

В 1945 году в Ленинграде состоялось несколько конкурсов на проекты Пискаревского мемориала, в них участвовали лучшие зодчие города. Победу одержал А.В. Васильев – его проект и лег в основу дальнейших проектных разработок. Соавтором проекта стал Е.А. Левинсон. Было выполнено множество эскизов, архитектурный совет утвердил проект ансамбля с обелиском в центре огромного пространства, но требовательные к себе зодчие сами отказались от этого, по их мнению, традиционного решения. В процессе последующих разработок родилась единственно верная, как показало время, мысль: создать ансамбль в нерасторжимом единстве архитектуры, скульптуры и поэтического слова, как нельзя более уместного здесь. Васильев и Левинсон высоко ценили мемориал на Марсовом поле, но здесь требовалось более монументальное решение, с более действенными элементами синтеза искусств. Теперь эту труднейшую задачу предстояло осуществить большому коллективу творцов во главе с Васильевым и Левинсоном. В 1948 году предельно загруженные множеством неотложных дел архитекторы представили на Архитектурный совет еще два варианта со скульптурой Матери-Родины, один из которых (фигура на постаменте перед четырехметровой стеной) и был принят и утвержден. В авторский коллектив вошли поэты О.Ф. Берггольц и М.А. Дудин, скульпторы – блокадники и воины В.В. Исаева, Р.К. Таурит, А.Л. Малахин, Б.Е. Каплянский и вернувшиеся в Ленинград М.М. Харламова и М.А. Вайнман.

Все авторы ансамбля понимали друг друга, сходясь на том, что здесь не должно быть украшательства, нередко подменяющего подлинный синтез искусств.

Вспоминается близкое по общему замыслу Братское кладбище в Риге. Каждый автор понимал величие поставленной задачи – это содействовало успешному ходу работ. До сих пор старые рабочие помнят Васильева, едва ли не каждый день бывавшего на объекте (он нередко и ночевал здесь), и его коллег-энтузиастов. Работы начались в 1956 году под непосредственным руководством архитекторов. Напомню, что Васильев тогда возглавлял мастерскую № 4 Ленпроекта, получившую ответственные заказы. 9 мая 1960 года состоялось торжественное открытие памятника, ставшего символом скорби и возрождения. Конечно, это стало звездным часом для А.В. Васильева, итогом его творческой жизни за большой период. Среди авторов на открытии не было лишь В. Исаевой, не дожившей месяца до этого дня. Ее Мать-Родина гордо возвышалась в центре грандиозной композиции ансамбля. Лучше всего сказала об этом событии поэтесса Л. Попова:

И мы свидетели тому,

Как может петь и плакать камень,

Когда притронется к нему

Искусство чуткими руками.

Приобщение людей к миру, созданному художниками, начинается с павильонов-пропилеев, выполненных из светлого эстонского доломита. В них нет декора – он не нужен, а есть памятные тексты, подобно словам А.В. Луначарского на плитах Марсова поля. Затем идет чугунная ограда с высокими вазами. За пропилеями – терраса, в центре которой горит Вечный огонь. Центральная аллея вдоль братских могил ведет к статуе Матери-Родины на фоне гранитной стены. Монументальность и строгость нигде не переходят в холодную помпезность; кажется, что сам камень живет в этих формах и линиях. Трудно назвать другое произведение в нашем городе, где бы было достигнуто столь впечатляющее единство искусств. Васильев и Левинсон удачно включили в композицию ансамбля природу. Очевидно, не зря Васильев всю жизнь писал и рисовал городские и сельские пейзажи – архитектору это необходимо, чтобы всегда сохранять живое ощущение среды, ландшафта. Зеленое убранство, а лучше сказать, «зеленая архитектура» стала здесь неотъемлемой частью единого целого.

Здание вокзала в Выборге

В небольших залах павильонов-пропилеев создан музей, экспозиция которого посвящена блокаде Ленинграда, общему подвигу ленинградцев.

Пискаревский мемориал – выдающееся произведение искусства, но ему было необходимо достойное окружение, и это хорошо понимал Васильев, впоследствии возглавивший работы по проектированию жилых кварталов, примыкающих к мемориалу.

Васильев и инженер З.В. Каплунов – авторы первого в Ленинграде крупнопанельного дома, всего за 102 дня возведенного в Невском районе, на ул. Полярников, 10 (1955 г.). Пятиэтажное здание было смонтировано из шлакобетонных панелей размером на комнату. Всего здесь было запроектировано 30 квартир. Дом этот был построен после поездки архитектора во Флоренцию. Быть может, поэтому фасад, облицованный естественным камнем, был словно расчерчен на панели (как фасады ренессансных зданий). Любопытный штрих: Васильев был первым ленинградским зодчим, отказавшимся от декорирования шва в крупнопанельных домах (московский вариант) и внедрившим в практику открытый шов. Даже в этом проявилась его нетерпимость к фальши.

Станция метро «Нарвская»

В 1950-е годы сложился своеобразный триумвират: Васильев, Д.С. Гольдгор и С.Б. Сперанский. Этим коллективом созданы в характерных формах ленинградской классики вокзал в Выборге и станция метро «Нарвская». При внешнем сходстве зданий той поры различия все же ощущаются, прежде всего, в самом характере проникновения в дух классического наследия. Опыт Васильева в этом отношении представляет и сегодня интерес – он лучше многих знал и понимал классическое зодчество.

Жилой дом на проспекте Непокоренных, д. 6

Жилой дом на проспекте Непокоренных, д. 74

В 1966—1970-х годах под руководством Васильева был сооружен Инженерный корпус Металлического завода на Свердловской набережной, а в 1969–1970 годах он создал подлинный шедевр – спуск к Неве на площади у Финляндского вокзала, без которого уже не представить панораму набережной Невы в этом месте. Этот спуск достоин сравнения с лучшими набережными старого Петербурга.

Удивительным чувством масштаба и городского ландшафта обладал этот художник!

С группой соавторов были созданы многоэтажные жилые дома № 24 и № 74 на проспекте Непокоренных и дом № 3 на Большеохтинском проспекте. Занимаясь градостроительными задачами, Васильев, надо признать, тяготел к возведению отдельных индивидуальных домов, но время не всегда давало для этого возможности – жизнь требовала решения планировки и застройки больших, ранее неорганизованных территорий и пустырей. Сегодня уже немногие помнят, сколько подобных пространств было после войны, их и сегодня немало, и не только на бывших окраинах, но и даже в историческом центре города! Васильев задал тон застройке больших кварталов на правом берегу Невы, а далее его труд с большим или меньшим успехом продолжили его коллеги и ученики. Уже после его кончины, в частности, была построена с изменениями проекта гостиница на Свердловской набережной.

Решительные изменения, связанные с преодолением «излишеств» в архитектуре, коснулись каждого архитектора. Для многих процесс «перестройки» был мучительным, они так и не смогли найти себя в новых условиях. Васильев работал с прежней интенсивностью. Он строил крупнопанельные дома на Малой Охте (с А.К. Барутчевым, А.И. Козулиным, инженером Е.А. Челноковым и др.), экспериментальный жилой дом в Колпине, 7-этажные типовые крупнопанельные дома на Большой Охте, в Полюстрове и др. (конец 1950-х – начало 1960-х гг.). Найти себя было, наверное, нелегко, но Васильев всегда ощущал себя творцом – градостроителем, художником, чутко улавливавшим требования времени.

Дома на правом берегу Невы. Свердловская набережная

Возглавляя мастерскую № 4 в Ленпроекте, Александр Викторович много сил и времени посвятил детальной планировке и застройке больших территорий, равных едва ли не всему старому Петербургу, – Большой Охте и Полюстрову. Именно эти районы и должны были по его замыслу стать достойным окружением Пискаревского мемориала. Есть глубокий смысл в реализации этих замыслов – ведь новые жилые районы стали лучшим памятником сотням тысяч погибших жителей города. Не будет лишним напомнить, как выглядели эти районы прежде. Самая древняя часть Петербурга, Охта до революции даже не входила в городскую черту, ее санитарное состояние можно было сравнить разве что с вопиющим состоянием Нарвской части. В довоенные годы началось преобразование района, но война нарушила все планы. А что же теперь? Этот район – один из лучших в городе по благоустройству, разумно спланированным кварталам, насыщенности учреждениями культурно-бытового обслуживания. Здесь создана удобная для людей среда. Этот район, независимо от архитектурных пристрастий и вкусов, отличается цельностью и компактностью хорошо организованной застройки. Здесь думали не о стилях и направлениях, а о людях. Вместо прежних невзрачных домов, хаотичной застройки на берегу Невы против Смольного (чрезвычайно ответственное в градостроительном отношении место) поднялись стройные монументальные высокие дома (их шесть) в две линии между Свердловской набережной и Большеохтинским проспектом. Строгость, ясность архитектурного мышления, человеческий масштаб характеризуют этот новый ансамбль, украсивший берег Невы.

Площадь на въезде в Полюстрово

Проектируя этот выдающийся ансамбль в излучине Невы, архитектор смело, без всякой фальши и подражания сопоставил новую архитектуру с барочным великолепием Смольного монастыря, и что же? Выиграли оба ансамбля. Прием контраста оказался оправданным и, быть может, единственно верным. Застройка этой части Свердловской набережной решительно преобразила все огромное пространство, внесла в него сильную и свежую ноту. Эта набережная начинается в излучине Невы, на севере она соединяется с Арсенальной набережной, на юге идет до устья Большой Охты. Проектным и строительным работам предшествовал конкурс, в котором все архитекторы, кроме Васильева, предложили традиционные решения набережной – как в историческом центре города. Поскольку здесь, в отличие от других прибрежных территорий, был ясно выраженный холмистый рельеф (перепад уровней от Большеохтинского проспекта к Неве достигал 3 м), то зодчие предлагали… срезать землю, чтобы все было так, как делали в старину. Васильев предложил сохранить естественный рельеф, более того, сделать его важным элементом архитектурно-пространственной композиции. Почему именно он отказался от традиционного и в то же время трудоемкого решения, связанного с земляными работами и прочими ненужными, по его мнению, затратами? Говоря о любом творческом человеке, а тем более таком незаурядном художнике, как Александр Викторович Васильев, необходимо понять сущность его творческого мышления. Знавшие архитектора неизменно вспоминают его либо у чертежной доски, либо с альбомом на этюдах. Он обладал завидным умением сосредоточенно работать, не обращая внимания на шум, посторонние разговоры и прочие отвлекающие моменты. Очень многие архитекторы виртуозно рисовали и соперничали в этом с известными живописцами, но очень немногие зодчие-рисовальщики обладали столь развитым постоянной работой на пленэре ощущением пространства. Васильев – зодчий и художник – прежде всего, стремился к пространственным решениям в зависимости от конкретной окружающей среды.

В то время не все сумели оценить подлинное новаторство архитектора, нарушившего, как полагали некоторые его коллеги, петербургские традиции. В действительности и здесь – образ современного северного города, в котором помимо архитектуры самих зданий есть еще и «архитектура земли» – автор смело использовал перепад уровней, устроив озелененные дворы с террасами, лестницами, газонами, цветниками. Он стремился сформировать не просто жилой комплекс, а городской ландшафт, в котором были бы в нерасторжимом единстве архитектура, рельеф, зелень и вода.

Свердловская набережная

Ансамбль Свердловской набережной сразу же был рассчитан на восприятие с широких речных просторов, масштаб белоснежных зданий найден точно, он определен рукой художника и градостроителя. Васильев смело и откровенно противопоставил строгие лаконичные формы своих зданий ансамблю в стиле барокко – прав ли он был? Может быть, следовало бы стилизовать их под архитектуру Смольного монастыря или дать хотя бы какие-нибудь намеки на барокко? Можно не сомневаться, что именно так бы и поступили зодчие – знатоки стилей во второй половине XIX века и, возможно, некоторые ленинградские архитекторы первых послевоенных лет. Иным было мышление Васильева, и время показало, что он был прав. Принцип контраста обобщенных четких объемов жилого комплекса набережной и нарядных декоративных форм растреллиевского творения сегодня представляется совершенно оправданным – каждое из двух произведений только выигрывает от этого смелого противопоставления благодаря, повторим еще раз, чувству масштаба.

Главный архитектор города Г.Н. Булдаков определил этот ансамбль как начало новой традиции в застройке берегов Невы.

Свердловская набережная является, по сути, прогулочной эспланадой с зелеными склонами, постепенно поднимающимися в сторону Большеохтинского проспекта. Отличительная особенность ансамбля, особенно для того времени, – чистота и строгость форм. Основу его образуют шесть 9-этажных домов, расположенных в две линии между Невой и Большеохтинским проспектом, между ними – два башенных 12-этажных дома (1969–1971 гг., совместно с А.И. Козулиным, В.Н. Ловкачевым, С.В. Погоничевым и инженером В.А. Ильиной). Все эти дома образуют компактную, четко спланированную систему из трех кварталов-дворов. Ясность мышления, человеческий масштаб, строгость и приподнятость без помпезности, выверенности всех элементов отличают ансамбль. На первых этажах расположились крупные магазины, учреждения, выставочный зал Союза художников России. В лучших традициях решен лестничный спуск к реке.

Ансамбль Свердловской набережной давно уже вошел во все путеводители, стал частью экскурсионных маршрутов и подобно Пискаревскому мемориалу позволил навсегда вписать в летопись города имя автора.

Надо сказать, что, составляя каталог своих творческих работ, Александр Викторович сделал акцент лишь на отдельных зданиях, построенных по своим индивидуальным проектам, и явно недооценил свою градостроительную деятельность в мастерской № 4, скупо упомянув ее как планировку и застройку кварталов. Сегодня, когда уже прошло много лет, можно попытаться объективно оценить сделанное Васильевым и его коллегами – архитекторами А.И. Козулиным, В.Н. Ловкачевым, М.Е. Русаковым и др. Рассмотрим хотя бы парадную магистраль, соединяющую район Смольного с Пискаревским мемориалом, – Пискаревский проспект. Его значение велико, он связывает исторический центр города с бывшими окраинами, а ныне полноценными районами города, в некоторых отношениях превосходящими центральные. Пискаревский проспект – важное звено трехлучевой системы Полюстрова (другие составляющие «трезубца» – шоссе Революции и Апрельская ул.). Он начинается у Невы, от Свердловской набережной, и продолжается в северо-восточном направлении. В застройке отдельных кварталов, сформированных типовыми домами, доминируют высотные 14-этажные дома, которые должны, по мнению Васильева, восприниматься «не как отдельные „точки“, а как ансамбль, звучный аккорд, задающий тон всей последующей композиции проспекта».

Архитекторы весьма удачно сумели вдохнуть жизнь в типовую схему, предложив на первых этажах «подобие ордерного решения» вместо обычных лоджий (как в домах на Свердловской наб.). Далее в застройке магистрали использован прием контраста 9-этажных протяженных домов и «точечных». Чутье художника проявилось в различных взаимосвязях высотных и протяженных домов, в их сочетаниях с зелеными массивами. Особенно интересны разнообразные группы «точечных» домов. Это действительно «вполне столичная магистраль, парадная и торжественная, достойная своего назначения, магистраль, ведущая к мемориальному ансамблю Пискаревского кладбища. Пискаревский проспект является новой современной магистралью, в которой живы традиции русского градостроительства – традиции Невского проспекта». Так характеризовали эту магистраль в небольшом информационном бюллетене.

Широкомасштабные работы в Полюстрове осуществлялись одновременно со столь же значительными работами на Большой Охте в 1966—1970-х годах. Сотрудниками Васильева были кроме названных выше Г.В. Костюрин, М.Е. Русаков, Т.П. Галяс, Н.И. Гринев, Л.В. Косарев. Надо сказать, что градостроительные и планировочные работы, осуществленные Васильевым и его коллегами, как правило, получали высокую оценку специалистов и горожан. Они и сегодня тепло отзываются о своих районах, микрорайонах и кварталах. Мало кто, конечно, помнит имя зодчего, но это, может быть, и не беда – кто сегодня помнит авторов народных песен?

Рассмотрим теперь наконец планировку и застройку Полюстрова, бывшей захудалой окраины. По существу, здесь под руководством Васильева был создан целый город с жилыми кварталами, развитой системой культурно-бытового обслуживания, садами и скверами, парком. Это один из красивейших районов города, включивший в себя обширную территорию между проспектами Мечникова, Пискаревским, Полюстровским, Кондратьевским. Территория разделена на кварталы улицами Замшина, Бестужевской, проспектами Металлистов и Блюхера. Художественное начало заложено в живописности застройки, разнообразных сочетаниях объемов домов и комплексов.

Еще одно детище Васильева – древнейшая часть города – Большая Охта, до революции даже не включенная в городскую черту, «славившаяся» полной антисанитарией. Само название района было нарицательным. И этот район ныне один из лучших по цельности застройки, гармоничности всей среды, уровню благоустройства. Здесь очень высока насыщенность учреждениями культурно-бытового обслуживания. Наиболее интересен, конечно, рассмотренный выше ансамбль в излучине Невы. Границы территории – Нева—река Большая Охта, шоссе Революции, проспект Энергетиков—Якорная улица. Отдельные кварталы образованы улицами Большой Пороховской, Дегтярева, небольшим отрезком Пискаревского проспекта, Партизанской и Шепетовской улицами и, конечно, Большеохтинским и Среднеохтинским проспектами. Так, усилиями многих зодчих и инженеров решена в основном огромная градостроительная задача, начало которой было положено А.В. Васильевым.

В начале очерка говорилось о его работе художника. Акварели, плакаты, рисунки, чертежи – его богатое наследие хранится частично в Музее истории Петербурга, в музеях Москвы, Костромы, Львова, Киева, частных собраниях; его листы экспонировались на выставках. Запомнились великолепные литографии «Невский проспект у Аничкова моста», «Площадь Ломоносова», акварели, пастели, работы гуашью и темперой. Васильев – один из немногих художников, изображавших современный строящийся Ленинград, а это трудно – увидеть поэзию в новом, еще не осмысленном. Васильеву это удавалось, потому что он обладал быстрой реакцией и чувством нового. Мастерство рисовальщика и живописца – в галерее острохарактерных акварельных портретов зодчих-современников – С.Б. Сперанский, Е.А. Левинсон, А.В. Жук, Д.С. Гольдгор и многие другие предстают перед нами во всей своей неповторимости. Очень хорош графический автопортрет. Было бы чрезвычайно полезно устроить широкомасштабную выставку живописи и графики архитекторов – это позволило бы понять очень многое, а главное, избавиться от стереотипных понятий о труде архитектора. Очевидно, эта же неповторимость, свежесть присутствуют в архитектурных произведениях большого архитектора-художника, нашего старшего современника, естественно вставшего вровень с мастерами петербургского классического зодчества.

Г.А. Васильев

В последние годы жизни (А.В. Васильев умер в 1976 г.) тяжелобольной зодчий уже почти не мог работать. Доброжелательный, отзывчивый, чуждый, как все истинные таланты, зависти, он многого не успел сделать, но как много он сделал!

Еще при жизни Александра Викторовича 4-ю мастерскую возглавил его сын и ученик Георгий Александрович Васильев (1937–1998). Он внес свою заметную ноту в облик города, поэтому можно говорить о преемственности и движении вперед. Георгий унаследовал от отца страсть к рисунку, живописи и архитектуре. У них есть совместная работа – огромный лабораторно-производственный комплекс старейшего петербургского завода «Петрозавод» (1987 г.) на правом берегу Невы, за мостом имени Петра Великого (на территории бывшей шведской крепости Ниеншанц). Задуманный отцом, он был построен сыном, хотя и не все заложенное в проекте удалось осуществить. Поэтому не будем упрекать авторов в однообразии и некоторой монотонности облика. Увы, горожане склонны во всем обвинять архитекторов, хотя в послевоенной архитектуре города много примеров, когда в силу обстоятельств натура существенно отличается от проекта. Из относительно ранних построек архитектора – большой жилой дом на Одесской улице, занимающий большую ее часть (1969 г.). За проектные работы в Ташкенте он получил почетный знак «Строителю Ташкента».

Но самой значительной и зрелой работой общегородского масштаба стала реконструкция площадей Растрелли и Пролетарской Диктатуры у Смольного, осуществленная тактично, с выявлением главенствующей роли растреллиевского шедевра (совместно с Д.С. Гольдгором; завершена в 1974 г.). Реконструкция была выполнена так, что в систему ансамблей органично вошли и здания, построенные в 1950-х годах Д.С. Гольдгором и С.Б. Сперанским, а также реконструированный старый дом на Шпалерной улице и кооперативный дом № 20 на Тверской, начатый до революции и завершенный в 1920-х годах. Эта большая и ответственная работа положила начало преобразованию целого района. Подчеркнутая строгость облика нового здания – Дома политического просвещения (архитекторы Г.А. Васильев, Д.С. Гольдгор, Т.И. Сливинская, 1974 г.) усилила праздничность монастырских корпусов и самого собора – этот прием представляется более разумным, нежели всевозможные стилизации, но не всегда он убедителен. В данном случае ленинградские архитекторы, на наш взгляд, хорошо справились с необычайно сложной задачей. Строгости решения фасадов, пилоны которых облицованы доломитом, рассматриваемого здания соответствует и прекрасно разработанная планировочная структура с широким набором разнообразных помещений, среди которых выделяется зал на 1400 мест. В группировке помещений, в оформлении интерьеров достигнуто то необходимое чувство меры, при котором деловой характер не переходит в казенность и холодность. Это здание вызывало неоднозначные оценки, но оно выдержало проверку временем и сегодня вряд ли уже может вызывать серьезные сомнения. И наконец, главное: здесь найден образ общественного, административного сооружения своего времени, причем именно для города на Неве, а это уже очень много. С завершением работ Г.А. Васильев вошел в ряд ведущих зодчих города. Представляет несомненный интерес, наверное, уже забытое предложение Васильева установить на площади знаменитую статую С.Т. Конёнкова.

Гостиница «Карелия»

«Самсон». Сегодня она в запасниках Русского музея, хотя место для нее – в большом городском пространстве. «Самсон» ли, другая статуя, но монументальной скульптуры здесь явно не хватает, и, очевидно, стоит вернуться к предложению Васильева.

Следующим очень значительным произведением архитектора стал ансамбль предмостной площади на правом берегу Невы, за Володарским мостом, осуществленный в 1975 г. и отмеченный дипломом и первой премией за лучшую постройку Ленпроекта. Основа ансамбля – два «точечных» дома с магазинами внизу. Градостроительное решение несомненно удачно (совместно с Д.С. Гольдгором и К.Н. Емельяновым).

Вычислительный центр по учету и выплате пенсий на проспекте Шаумяна, д. 20

Образ современного жилого дома найден в доме № 11 на Большеохтинском проспекте, с разновысотным объемом, обогащенным эркерами, с встроенными помещениями обслуживания (здесь, в частности, Дворец бракосочетания) на первом этаже. Здание выразительно по пластике (1977 г.), отличается гибким планировочным решением.

Несомненный интерес представляет детская музыкальная школа в Полюстрове (ул. Тухачевского), построенная в 1977 году совместно с А.И. Козулиным и В.И. Тихомировым. Особенно хороши здесь превосходно читающиеся на фоне стены монументальные скульптуры Я.Я. Неймана, символизирующие Музыку и Театр.

На въездной площади на проспекте Непокоренных перед Пискаревским мемориалом в 1978 году сооружен жилой дом, облик которого сформирован сочетаниями высотного и низкого объемов, их пластикой сформирован и облик гостиницы «Карелия» с рестораном (на ул. Тухачевского), построенной в 1979 году совместно с Г.В. Костюриным и Н.М. Натаревич.

Крупные высокие объемы, лоджии и балконы, большое число обслуживающих помещений на нижних этажах характеризуют жилые дома № 15 и 19 на Большеохтинском проспекте. Особенно запоминается ярко индивидуальным обликом стремительно взмывающий ввысь объем здания Вычислительного центра по учету и выплате пенсий на проспекте Шаумяна (д. 20) – его основу образуют два цилиндрических объема разного диаметра. Это здание – важнейшая градостроительная доминанта. В одной башне – хранилище документации, в другой – блок вертикальных коммуникаций. Башни объединены объемом, где расположены рабочие и административные помещения. В одноэтажной пристройке – конференцзал и столовая. Здание построено в 1980 году совместно с В.П. Игнатовым и В.К. Петровым. В те же годы по проекту Г.А. Васильева и В.Б. Бухаева была выполнена не вполне обычная тогда работа – реконструкция церкви Св. Троицы у Поклонной горы для молельного дома баптистов. Позднее Васильевым была построена церковь на Миргородской улице и выполнен проект церкви на Пискаревском кладбище, который Васильев не успел осуществить, однако предполагается постройка храма.

Полюстрово

Небольшая, очень изящная деревянная церковь построена по его проекту на проспекте Народного Ополчения.

В 1980-е годы одна за другой следуют крупные работы: жилые кварталы севернее улицы Новоселов, новые корпуса Петрозавода, памятник воинам-героям в Зеленогорске (с группой художников), монументально-декоративное панно в Пловдиве, посвященное дружбе наших городов-побратимов, общежитие на Якорной улице (д. 3), гостиница «Охтинская» на Свердловской набережной… Станция метро «Улица Дыбенко», смело противопоставленная среде, – хороший пример синтеза искусств – в оформление строгого и торжественного подземного зала удачно включено семь мозаик. Однако, как бы ни были значительны все эти работы, выполненные в содружестве с зодчими, скульпторами, художниками и инженерами, пожалуй, еще значительнее по масштабу новый жилой район Ржевка – Пороховые, на 250 тыс. жителей, построенный в 1980—1990-х годах. Незаметно для жителей центра появился район, равный среднему городу страны, с развитой системой благоустроенных кварталов, живописной планировкой, учреждениями культурно-бытового обслуживания, высотными доминантами, столь необходимыми в новых районах. Среди жилых домов выделяются кирпичные многоэтажные общежития, цветом и пластикой обогащающие облик застройки.

Далеко не все, созданное заслуженным архитектором России Георгием Александровичем Васильевым, было реализовано, он автор многих незаурядных конкурсных проектов.

Чрезвычайно интересен широтой комплексного подхода проект реконструкции Сенной площади с возведением делового центра и гостиницы и возрождением Успенской церкви (1990-е гг., совместно с Е.М. Рапопортом, В.Г. Исаченко, В.Н. Питаниным и А.Л. Левханьяном). Его реализация стала бы большим событием для города.

Данью памяти отцу стал памятник ему, установленный на Богословском кладбище. Как и отец, сын много занимался живописью и рисунком, но у него иной почерк, иной темперамент – достаточно взглянуть на большие сочные зимние пейзажи, выполненные акварелью.

Завершено наконец строительство незаурядного здания станции метро «Крестовский остров» (совместно с Е.М. Рапопортом). Это небольшое, но очень выразительное сооружение словно приглашает горожан посетить Елагин остров и Приморский парк Победы. Удивительно гармонично и естественно сочетание стеклянного павильона с классическим обрамлением – невысокой аркадой дорического ордера. Та же тема – в подземном зале. Это очаровательное сооружение перекликается и с архитектурой пригородных павильонов, и с сооружениями Крестовского и Елагина островов. Под руководством архитектора М.Б. Серебровского на Гражданском проспекте близ станции метро «Академическая» построен грандиозный и богатый по пластике жилой дом-комплекс (сначала по проекту Г.А. Васильева здесь предполагалась гостиница). По его проекту завершено строительство церкви Сретения у пересечения проспектов Луначарского и Гражданского. Очень многое осталось неосуществленным из-за преждевременной кончины мастера.

Станция метро «Крестовский остров»

Наследие отца и сына Васильевых велико и разнообразно, это целый пласт нашей архитектуры на протяжении более полувека. Но они не единственные архитекторы в семье. Все эти годы бережно хранит память об Александре Викторовиче его жена, друг и помощник, архитектор, художник Наталья Николаевна Клишевич. Наталья Николаевна – один из авторов проектов планировки и застройки кварталов в Петергофе, Шувалово– Озерках, домов на Большой Зелениной (д. 7), Ораниенбаумской (д. 20), 17-й линии (д. 40)… Дочь А.В. Васильева, Анна, стала незаурядным живописцем. Архитекторами являются жена и сын Георгия Александровича Васильева. Так, на протяжении довольно короткого периода сложилась династия художников и архитекторов, история которой еще не завершена.

Николай Назарьин

Творчество Николая Михайловича Назарьина (1909–1993) всегда вызывало интерес у современников. Его знали и высоко ценили как большого мастера архитектуры и художника-графика, работы которого неоднократно экспонировались на выставках. Интерес к его творчеству возрос после недавнего выпуска в свет великолепно изданного альбома рисунков мастера. Поэтому полезно обратиться к его архитектурному творчеству, к самому процессу формирования незаурядной личности художника, прожившего большую, насыщенную событиями жизнь.

Н.М. Назарьин

Н.М. Назарьин – уроженец Белоруссии. Как и многие его коллеги, он поступил в ЛИКС (Институт коммунального строительства), справедливо считавшийся лучшим строительным вузом страны, – здесь долго сохранялись традиции, заложенные еще в XIX веке и в какой-то степени дошедшие до наших дней. Здесь всегда учили не только проектировать, но и строить. Николай Михайлович окончил институт в 1934 году и продолжил образование на архитектурном факультете Академии художеств, где учился в мастерской знаменитого Н.А. Троцкого. Второй вуз он окончил в 1936 году, уже имея некоторый опыт творческой деятельности.

Кронверкский проспект, д. 75

Свою трудовую деятельность он начал рабочим-строителем, после окончания ЛИСИ приступил к проектной работе: проектировал для Ярославля, Нижнего Новгорода, Урала, Дальнего Востока… Строил и в Ленинграде. После окончания Академии молодой архитектор сотрудничал с Н.А. Троцким, Г.А. Симоновым, Б.Р. Рубаненко и другими ведущими зодчими того времени. Это было отличной архитектурной школой. По проекту Назарьина были выполнены боковые фасады Дома Советов на Московском пр., 212, – крупнейшей стройке тех лет, программного произведения Троцкого и всей ленинградской архитектурной школы (1938–1940 гг.). В предвоенные годы Назарьин осуществил реконструкцию одного из корпусов больницы имени И.И. Мечникова на Пискаревском пр., 47. И в годы армейской службы архитектор проектировал, в частности для Петрозаводска.

Великая Отечественная война занимает в биографии архитектора особое место. Дело в том, что многие зодчие города участвовали в войне, но при всем сходстве их воинских биографий в каждой есть свои уникальные страницы. Многие направления послевоенной деятельности зодчих были тесно связаны с их воинским опытом, не зная которого ни один историк архитектуры никогда уже не поймет многие явления восстановительного периода 1940—1950-х годов. Это в полной мере относится и к Н.М. Назарьину.

В годы войны он был солдатом, минером, офицером, военным инженером – знания, полученные в двух вузах, особенно в Инженерно-строительном институте, и довоенный архитектурно-строительный опыт оказались теперь как нельзя более кстати. Но, кроме того, пригодились и природная смекалка, изобретательность, умение быстро ориентироваться в постоянно меняющейся ситуации.

Поистине героической, достойной захватывающего фильма была деятельность архитектора-воина на Волховском фронте, где ему пришлось строить насыпные ячейки, оригинальные по устройству траншеи, разнообразные оборонительные сооружения на… болотах (своеобразные окопы). По его чертежам было сделано множество пулеметных точек на… пнях (!). Назарьин прославился как опытнейший сапер. Но и это еще не все. Он изучил систему минных полей врага, конструкцию мин и «на память мог нанести на карту линию переднего края обороны противника перед всем фронтом 54-й армии». Эти слова принадлежат Герою Советского Союза, начальнику инженерных войск Волховского фронта, генерал-полковнику А.Ф. Хренову, кстати говоря, человеку легендарного мужества. Затем Назарьин руководил в штабе инженерных войск отделением заграждений и инженерной разведки. Два месяца он находился на переднем крае обороны, обучил саперному делу многих воинов. Побывав в разведке на вражеской территории, он составил карту танкопроходимых участков. Даже не сведущие в военном деле люди могут себе представить, сколько времени, сил и человеческих жизней было сохранено этими эффективными действиями.

Рис. В.Г. Исаченко. Новая Деревня

В годы войны Назарьину довелось проектировать различные сооружения, памятники. После окончания войны началась его долгая и необычайно плодотворная деятельность в институте «Ленпроект». В 1946 году совместно с архитектором Г.И. Ивановым был построен стадион «Искра» на Карповке, по Барочной улице (со спортзалом), в 1947 году появились коттеджи в Сестрорецке. Совместно с ведущими зодчими города того времени – В.Ф. Беловым, Н.В. Барановым, О.И. Гурьевым, В.М. Фромзелем, Л.Л. Шретером, Назарьин очень много сделал для коренной реконструкции обширных и прежде окраинных территорий города. Все эти мастера признаны классиками нашей архитектуры. Они не только в кратчайшие сроки возродили разрушенный город, но и сделали его краше и благоустроеннее – для этого достаточно сравнить облик этих районов с изображениями на старых фотографиях.

Особенно много было сделано в северных районах – Новой Деревне, на Ланском шоссе и прилегающих обширных территориях, прежде весьма хаотично застроенных и просто запущенных. Назарьин был деятельнейшим участником этого созидательного процесса – широкомасштабного строительства. Приморский проспект превратился в одну из красивейших магистралей города. В 1946–1948 годах по проекту Н.М. Назарьина, М.Е. Русакова, Н.В. Баранова и В.М. Фромзеля был создан большой жилой район, настоящий «город-сад». Это законченный, отлично спланированный и благоустроенный комплекс, в который входит около 100 малоэтажных домов (Приморский пр., 27–61), образующих поквартальную застройку.

Очень значительны работы, осуществленные в Новой Деревне в 1948–1956 годах. Назарьиным выполнен проект детальной планировки и застройки, в процессе реализации которого появились прекрасно спланированные, соразмерные человеку, озелененные и благоустроенные улицы – Школьная, Дибуновская, Савушкина, строгие и изящные по своему облику двух-, трех-, четырехэтажные дома с хорошо прорисованными фасадами, тонким рисунком деталей, умело вписанные в пейзажную среду. Большой комплекс был построен также на основе проекта детальной планировки и застройки на Приморском пр., 5—23. Четырех– и шестиэтажные дома были построены Назарьиным и его коллегами, О.И. Гурьевым и В.М. Фромзелем, в строгих, выдержанных классических формах. Среди них дома № 15 (О.И. Гурьев), 19, 21 и 23 (Н.М. Назарьин) и др. Все они составляют законченный ансамбль жилых домов.

В 1947 году реконструирована старая набережная Большой Невки; идущая параллельно улица Савушкина также реконструирована и продлена. Все дома живописно сгруппированы и размещены среди максимально сохраненной зелени. Дома образуют небольшие кварталы. Чрезвычайно удачны логично сделанные отступы от красной линии проспекта, курдонеры и палисадники. Удивительнее всего индивидуальный облик каждого квартала и единство всего комплекса, композиционное единство, строгость и живописность. Разнообразны сочетания каждой группы зданий с водой и зеленью; впрочем, слово «зелень» здесь неточно, правильнее говорить о ландшафтной архитектуре, о единой архитектурно-пейзажной композиции. Зодчие проявили живое творческое отношение к классическим традициям, отличное от взгляда на классику архитекторов начала XX века. Быть может, самый лучший показатель высокого уровня этой застройки – это внимание к ней художников, сразу же включивших новые кварталы в поле своего внимания. Мы видим эти дома на многих графических листах и полотнах. Лучше всего они воспринимаются с противоположного берега реки со спусками к воде.

Драгоценное качество Назарьина – широкий взгляд градостроителя и чутье художника, внимание к деталям. Это дается лишь каждодневным трудом и постоянными занятиями рисунком. Вся практика послевоенного строительства в нашем городе убедительно показывает, что наилучшие результаты достигаются архитекторами, занимающимися изобразительным искусством. И именно из-за того, что многие современные зодчие превратились в равнодушных проектировщиков, забыв о рисунке и живописи, наш город «украсился» безликими кварталами, аморфными, лишенными индивидуального облика пространствами. Напрасно эти архитекторы оправдываются тем, что индустриальное домостроение не дает возможностей для художественно-выразительных решений. Можно привести сколько угодно примеров, опровергающих подобные утверждения. Творчество Назарьина и его ближайших коллег – тому подтверждение. Можно сколько угодно сегодня рассуждать о псевдомонументальности «сталинского ампира» – все это почти верно, если говорить абстрактно, но достаточно пройтись по городу, хотя бы по Петроградской стороне, чтобы забыть о наукообразных искусствоведческих рассуждениях. И тогда окажется, что эти здания, построенные в послевоенные годы, не менее интересны и индивидуальны, чем их предшественники 1900—1910-х годов, что они вовсе не помпезны, а, наоборот, человечны и словно отражают время, пафос созидания. В этих домах ничуть не меньше, чем у мастеров Серебряного века, поэтичности и тонкой пластики, внимательно и любовно прорисованных деталей, соразмерных целому. Иначе и не могло быть – Назарьин, как и его коллеги, прошел великолепную школу, имел уже опыт, но у него было еще и то, чего не было у мастеров Серебряного века, и это, быть может, самое важное в нашем рассказе – война предельно обострила все чувства, само отношение к городу, к архитектуре, в конечном счете – к самой жизни.

Архитектор начала века был в основном эстетом, исполнителем воли не всегда культурного капризного заказчика, менее всего он был градостроителем – эти задачи почти не ставились и не решались в то время. Великая Отечественная война решительно изменила саму суть профессии зодчего, его роль в обществе выросла. Сегодня уже мало кто помнит, что многие архитекторы и инженеры Ленинграда входили в высшее руководство города и пригородов и были, таким образом, наделены широкими полномочиями. Мало кто из критиков ленинградского зодчества задумывался над, казалось бы, простейшим вопросом: почему восстановление и дальнейшее строительство в городе осуществлялось с ориентацией на классику, а не на модерн или современные направления западной архитектуры? Дело в том, что и власти города (да и страны), и горожане, и сами зодчие оказались едины в общем стремлении сохранить исторически сложившийся облик города, причем города именно классического, ибо классицизм, а не другой стиль определяет дух, колорит нашего города, как бы он ни назывался: Петербург – Петроград – Ленинград – Санкт-Петербург. Сегодня, когда прошло уже более полувека после постройки рассматриваемых домов, можно признать, что те, кто возрождал город, поступили мудро, не поддавшись соблазнам псевдоноваторства – в то время это было бы особенно неуместным. А эти дома выдержали проверку временем, хотя есть среди них и помпезные, и псевдомонументальные, но это «издержки производства», встречающиеся у всех народов во все, без исключения, времена. Поэтому следует решительно отказаться от вульгарных оценок послевоенной архитектуры как проявления «тоталитаризма» и прочих «ужасов». Очень и очень многое зависело не только от внешних обстоятельств (финансирование, наличие строительной базы и пр.), но и от таланта архитектора. А что касается Новой Деревни, то этот район ныне воспринимается как единый архитектурно-пейзажный ансамбль, памятник общегородского значения.

В 1951–1958 годах Назарьин спроектировал и построил на Петроградской стороне ряд примечательных зданий, хорошо иллюстрирующих предыдущие рассуждения об архитектуре эпохи. Эти дома – своеобразный портрет времени, особенно для тех, кто помнит, как они строились и какой резонанс вызывали у горожан – ведь каждый был частью их жизни, источником радости.

В то же время для архитектора реализация его проекта порой оборачивалась огорчениями – так, на Малой Посадской ул., 12, по проекту Назарьина был запроектирован очень хороший дом с тонко декорированным фасадом – для сотрудников ЛИСИ, но в это время вышло известное постановление об устранении излишеств в архитектуре. В нем было немало здравого и полезного, жизнь действительно требовала нового, но, как часто у нас бывает, «перегнули палку», убирая декор не только там, где он был бутафорским, но и там, где он был вполне органичен. Это произошло и с домом на Малой Посадской улице, утратившим образ. Быть может, когда-нибудь можно будет вернуть декоративное убранство некоторым домам этого времени? В значительной степени это коснулось дома писателей на ул. Ленина, 22–26, эффектно поставленного Назарьиным в глубине участка, с курдонером (были убраны пилястры).

Большая Пушкарская, д. 11

И здесь свое, творческое отношение к классике, отличное от 1910-х годов; Назарьину, как и его коллегам, было свойственно чуткое отношение к своему времени, умение найти образ вполне традиционными, но по-своему прочувствованными приемами. Сходные задачи, но также по-своему решали и другие архитекторы, и, очевидно, когда-нибудь экскурсоводы будут объяснять туристам особенности авторского почерка каждого из этих мастеров, как сегодня они рассказывают о Кваренги и Стасове.

Рис. Н.М. Назарьина. Соловки. Монастырский двор. 1969 г.

Н.М. Назарьин

Очень гармоничны прекрасно вписанные в среду дома на Кронверкском пр., 73, Большой Пушкарской ул., 11, Мытнинской набережной – проспекте Добролюбова. Еще раз хотелось бы напомнить, что градостроительная и архитектурно-художественная культура приобретается в течение многих лет каждодневного труда и живого отношения к городу, – Назарьин был именно таким зодчим-художником, и теперь, пожалуй, пора рассказать о его второй профессии. Даже если бы он не был архитектором, о нем можно было бы написать отдельный очерк как о замечательном художнике. Далеко не все даже виртуозно рисующие архитекторы создали столь выразительные, темпераментно исполненные рисунки, как Назарьин. Здесь даже не нужен цвет – они живописны, хотя выполнены всего лишь мягким карандашом – широко и свободно, с передачей формы и пространства и всегда очень индивидуально. В них нет манерности и стилизации, это рисунки нашего современника независимо от того, какой сюжет он изображает, и это очень ценно. Ведь мы часто видим на выставках вполне мастерские рисунки, сделанные «вообще», без ощущения времени и пространства. У Назарьина – своя нота, как и в построенных им домах. Пейзажей он создал очень много, привозя их из каждой своей поездки – за границу или из городов и сел Средней России, и в них, быть может, есть и то, что не всегда удавалось реализовать в архитектуре. Потому так важно вглядываться в рисунки архитекторов – в них есть определенные преимущества по сравнению с рисунками живописцев и графиков – например, большее проникновение в мир архитектурных образов без утраты поэтичности. Необыкновенно интересны портретные рисунки художника – целая галерея образов зодчих-современников. Все они легко узнаются, снайперская точность в передаче внешнего сходства и характера сочетается с полной свободой выражения. Эти рисунки разные – от тщательно исполненного портрета известного зодчего В.Ф. Белова до стремительных, виртуозных и очень разных по манере шаржей на своих коллег – незабвенного С.И. Евдокимова, О.И. Гурьева, В.М. Фромзеля… Это уже целая область творчества, а если вспомнить, что большую галерею акварельных портретов создал творец Пискаревского мемориала А.В. Васильев, не говоря о других зодчих-портретистах, то придется признать, что мы имеем дело с интереснейшей страницей отечественной художественной культуры. И вот что еще чрезвычайно важно – постоянное рисование давало Назарьину ту необходимую внутреннюю свободу, без которой невозможно проектировать и особенно работать над разнообразными проектами детальной планировки и застройки больших городских территорий. Именно с такой важнейшей задачей общегородского значения столкнулся Николай Михайлович при реконструкции большой территории между Черной речкой и линией железной дороги с одной стороны и Ланским шоссе и Сердобольской улицей – с другой. Работая совместно с О.И. Гурьевым и В.М. Фромзелем, архитектор понимал необходимость превращения бывшей окраины в современный благоустроенный и уютный район. Многие, очевидно, помнят, каким он был еще в начале 1960-х годов. Работы эти продолжались долго – с 1955 по 1985 год. Главная градостроительная задача заключалась в том, чтобы связать Петроградский и Выборгский районы, и это было выполнено на высоком уровне. Был создан проект детальной планировки и застройки района, затем – застройки кварталов. Можно, конечно, говорить, что некоторые дома, построенные по типовым проектам, не отличаются особой красотой – в данном случае гораздо важнее планировка и благоустройство кварталов, обеспечение населения предприятиями культурно-бытового обслуживания, транспортная связь районов. Что касается отдельных зданий, то они могут быть безболезненно реконструированы в будущем – подобные проблемы уже решаются у нас и за рубежом довольно успешно. Площадь этой территории велика – 100 га, к ней примыкают Удельный парк и территория Лесотехнической академии, и в результате проведенных работ все эти территории образовали единое законченное пространство, размеры которого равны небольшому городу. Создана целая система кварталов, появились улицы – Торжковская и Белоостровская, хорошо организованы внутренние проезды, сады и скверы; короче говоря, здесь создана достойная людей среда обитания. Проведена реконструкция набережных Черной речки, ныне равноправной малой реки нашего города.

Ланское шоссе

В 1963–1964 годы Назарьин совместно с Н.Н. Надежиным построил большой, представительный дом № 11 с библиотекой на Торжковской улице. Это также было частью программы дальнейшего преобразования территорий большого района. Несмотря на простоту и лаконизм средств, и этот дом прорисован в деталях, но это в гораздо большей степени относится к самому известному произведению архитектора, ставшему важнейшей градостроительной доминантой, – дому № 1 на той же улице (1970–1981 гг.). Семнадцатиэтажная стройная громада чрезвычайно эффектно возвышается на берегу Черной речки, она входит в панораму других рек и видна даже с Елагина острова. Дом очень хорош во взаимосвязях с зелеными берегами Черной речки, ее мостами и спусками, со стороны станции метро. Его так и называют – домом Назарьина. В проекте он был гораздо интереснее по пластике фасадов, о чем сожалел автор. Жаль, конечно, что он уже не успел продолжить застройку по этой же улице, впрочем, возможно, между этим гигантом и гостиницей «Выборгская» появится столь необходимая вставка, предложенная другим видным архитектором, также, увы, ушедшим от нас, – Г.А. Васильевым. Еще одним важным градостроительным акцентом стал комплекс общежитий Электротехнического института на углу Торжковской и Сердобольской улиц (1972–1985 гг.). Важен по своей роли в застройке шестиэтажный дом для воинской части по Сердобольской – за домами на Торжковской улице (1979–1984 гг.).

Торжковская улица, д. 1

Значительны работы по детальной планировке и застройке нескольких кварталов в районах севернее Муринского ручья, в районе Гражданского проспекта, где типовые дома сочетаются с высокими объемами, созданными по индивидуальным проектам и заметно обогащающими застройку (1962—1980-е гг.). Эти работы выполнялись совместно с Л.Л. Шретером. Крупный высотный дом, включивший в себя общежитие и гостиницу, был построен в 1962–1989 гг. на участке между Тихорецким проспектом и улицей Байкова. Самое ценное, что следует извлечь из этого опыта, – это возможность достигать высоких результатов разумными сочетаниями рядовой типовой застройки с уникальными высотными композиционными акцентами, и в последние годы появилось немало интересных решений подобных задач, в том числе и в рассматриваемом районе. Другая значительная постройка – жилой дом с гостиницей и общежитием института имени Веденеева на Гражданском проспекте, дом на Торжковской ул., 1.

Назарьин работал также над конкурсными проектами. Много времени он посвятил реконструкции больницы имени Кащенко в Сиворицах (поселок Никольское Гатчинского района), одновременно выстроив новые корпуса (1956–1974 гг.). Он выступал в профессиональной печати, преподавал в ЛИСИ.

Большую ценность несомненно имеет великолепно изданный альбом рисунков замечательного мастера архитектуры и изобразительного искусства. Он увидел свет благодаря энтузиазму и подвижничеству вдовы мастера и главного хранителя памяти о нем архитектора Елены Михайловны Лавровской.

Наследие, оставленное Н.М. Назарьиным, весьма значительно и вместе с работами его коллег образует большой пласт послевоенной архитектуры и художественной культуры.

Николай Бровкин

Крупный ленинградский архитектор Николай Федорович Бровкин относится к плеяде зодчих-фронтовиков. Вклад его в архитектуру послевоенного Ленинграда и многих других городов страны весьма значителен, но, как это, к сожалению, часто бывает, имя его мало известно. Этот скромнейший малоразговорчивый человек не отличался обворожительными манерами и на первый взгляд казался даже суровым, но вскоре можно было убедиться в его сердечности и доброте. Мало сказать, что он жил архитектурой, он дышал ею, трудно припомнить, чтобы он говорил о чем-либо другом. Он был предан своему делу беззаветно, не думая о должностях, титулах, наградах. Отправляясь в очередной отпуск, он обязательно брал с собой чертежи и чистую бумагу – не потому, что надо было форсировать работу над проектом, а потому, что иначе он не мог жить.

Н.Ф. Бровкин

Николай Федорович родился в Петрограде 22 февраля 1916 года в семье рабочего-электрика, учился в ЛИСИ и окончил институт с отличием в 1940 году. Его военная биография была типичной для людей его поколения, он в самом начале войны попал на фронт, не успев проявить себя в выбранной и полученной профессии. Он лишь успел несколько месяцев поработать в институте «Выборг-проект». Николай Федорович не любил рассказывать о своей военной биографии, слишком много тяжелых воспоминаний было связано с ней. Погиб его старший брат Алексей – летчик, погибли многие друзья юности; о них он рассказывал охотнее, чем о себе.

Его биография напоминает судьбу Андрея Соколова из повести М.А. Шолохова «Судьба человека». В одном из тяжелых боев он был ранен и попал в плен, испытал все ужасы фашистских лагерей. Тайком от всех он вел свой дневник, рисовал товарищей по несчастью, врагов, бытовые сцены, писал стихи. Он был свидетелем гибели тысяч советских военнопленных, но никогда, по его признанию, не сомневался в победе. Жила в нем одна мечта – выжить, чтобы потом отразить подвиг народа средствами своего искусства. И он, как мы убедимся, выполнил свой долг перед павшими и живущими. В плену он задумал «Черную книгу», чтобы сорвать с фашизма «маску несуществующих добродетелей». К сожалению, он не успел ее издать (после смерти архитектора она была передана в общество «Мемориал»). Он всегда сожалел, что далеко не все рисунки сохранились. Последний лагерь, где Николай Федорович встретил окончание войны, находился в Германии, в Деблинской крепости, где погибло 100 тыс. пленных. Н.Ф. Бровкин был одним из чудом уцелевших. 8 мая 1945 года он был освобожден советскими войсками. Сразу же после освобождения архитектор сумел наконец осуществить свой первый проект – временный памятник Победы в г. Гёрлитце, представлявший собой монументальную стелу. Запомним этот факт – ведь Бровкин получил впоследствии известность именно как автор огромного количества памятников, установленных во многих городах и селах необъятной страны. Не будем скрывать, некоторые коллеги даже иронизировали над ним за его пристрастие к памятникам. Воинская биография зодчего объясняет причину этого пристрастия.

Н.Ф. Бровкин, Г.М. Манизер. Памятник В.И. Чапаеву

У каждого творческого человека бывает свой «звездный час» – выход в свет книги, первое исполнение написанной по вдохновению песни, сдача в эксплуатацию построенного объекта… У Бровкина было, пожалуй, немало таких часов, но один – особый. История эта началась еще в 1932 году, когда известный ваятель Г.М. Манизер создал для Самары (Куйбышева) памятник В.И. Чапаеву. Вскоре по инициативе С.М. Кирова была выполнена вторая отливка – для Ленинграда, на нашем заводе «Монументскульптура», тогда бронзолитейной мастерской Губполитпросвета. В предвоенные годы памятник предполагалось установить в парке на Московском проспекте, но помешала война. Курсанты Академии связи, находившейся на Тихорецком проспекте (среди них были и рабочие завода «Монументскульптура»), выступили с инициативой перевезти памятник к зданию Академии и установить рядом. Зимой 1943 года они поставили многофигурный монумент на бревенчатые сани и с помощью грузовика ЗИС-5 доставили на Выборгскую сторону, где установили его на временное основание из шпал и бревен. Долгие годы после войны забытый памятник сиротливо стоял у забора до тех пор, пока на него обратил внимание Н.Ф. Бровкин. В 1960 году по его проекту был сделан пьедестал, очень удачно связанный с композицией и силуэтом памятника. Архитектор определил и место монумента – у Академии связи. 4 ноября 1968 года состоялось торжественное открытие, на редкой уже фотографии среди множества присутствующих можно увидеть и автора – этот момент и был его звездным часом. Открытие памятника – всегда волнующее событие. Я намеренно так подробно рассказываю об этой истории, потому что в литературе из года в год кочуют самые фантастические сведения о памятнике, например о том, как архитектор Бровкин установил его в… 1935 году, когда ему было 19 лет. Эта работа открывает длинный перечень памятников, созданных зодчим в содружестве с самыми видными ваятелями. Он работал над ними с большим энтузиазмом, прорабатывая множество вариантов.

Проектирование памятников действительно стало одной из ведущих тем в творчестве архитектора. Почти все они имеют ярко выраженный индивидуальный характер и в то же время овеяны особой романтикой, свойственной всей художественной культуре нашего города в послевоенное время. Уместно вспомнить, что в те годы появилось великое множество помпезных, немасштабных среде монументов в разных городах страны. Произведения ленинградских авторов выгодно отличались на этом фоне. Во многих памятниках Бровкина ведущую роль играла именно архитектура, единство замыслов скульптора и архитектора. Недаром с ним любили сотрудничать виднейшие скульпторы. Были и такие архитекторы, которые просто приспосабливали пьедесталы к готовой скульптуре, даже не зная толком, где будет установлен памятник. Бровкин начинал работу над памятником с анализа градостроительной ситуации, стремясь, прежде всего, увязать монумент с окружающим пространством, а это типично именно для ленинградской архитектурной школы, в арсенале которой давно уже был такой бесспорный шедевр, как памятник С.М. Кирову на Кировской площади. Среди памятников, созданных Бровкиным и его коллегами, немало замечательных произведений. Для них характерны строгость, лаконичность линий и объемов, связь с конкретной окружающей средой – центральной городской площадью, парком, сельским ландшафтом и др.

Полной слитности архитектуры и скульптуры удалось достичь в памятнике герою Гражданской войны С.С. Вострецову в поселке Бутаево (Башкирия). Фигура органично и убедительно вырастает из пьедестала. Соавтором Бровкина был скульптор В.И. Сычев, с которым он особенно охотно сотрудничал. Законченная монументальная и в то же время лирическая по настроению композиция была создана этими авторами в г. Токмаке (Запорожье). Это мемориал «Родина-Мать», посвященный памяти воинов дизелестроительного завода – открытки с его изображением разошлись тогда по всей стране. Трудная задача стояла перед Бровкиным и Сычевым при проектировании памятника А.Д. Цюрупе в Уфе – легко можно было впасть в риторику, напыщенность, свойственные, к сожалению, многим памятникам государственным деятелям. Авторы и здесь сумели соединить лиризм, индивидуальный характер модели (без натурализма) с обобщенностью, цельностью архитектурной формы. Не будет преувеличением назвать шедевром памятник М.Г. Цуканову на Новодевичьем кладбище в Москве, останавливающий внимание чистотой и благородством решения. Соавтором Бровкина здесь был сам Е.В. Вучетич, человек суровый, скупой на похвалу, скажем прямо, с нелегким характером, в чем мог убедиться когда-то и автор этих строк. Евгений Викторович однажды подарил Н.Ф. Бровкину модель знаменитого памятника «Перекуем мечи на орала» с надписью: «Моему дорогому современнику» (хранится в семье архитектора). Памятник этот был установлен в г. Азове, и Н.Ф. Бровкин был соавтором знаменитого скульптора (1960 г.).

В 1967 году открывается мемориал в Лодейном Поле (скульптор Л.Л. Михайленок, создатель знаменитой «Тачанки» в Каховке), в 1970-м – памятник павшим воинам в колхозе имени Г. Димитрова в Новгородской области (скульптор В.И. Сычев). В основном это стелы и обелиски. Архитектурные формы определяют характер памятников. Бровкин бережно, я бы сказал, трепетно работал над этими проектами, долго искал пропорции, чертил, рисовал, проходил акварелью, переделывал, стремясь к максимальной выразительности и строгости решения. Лаконичное архитектурное решение (треугольная гранитная стела) – в памятнике героям карбюраторного завода имени Котлякова (ул. Самойловой), в мемориальной композиции на заводе «Пролетарий».

Величественный «Монумент шахтерской Славы» был торжественно открыт в 1981 году в г. Новошахтинске, и в этой динамичной композиции Бровкин и его соавторы, скульпторы Л.М. Торич и П.Я. Якимович, достигли впечатляющего образного решения.

Долгим и плодотворным было сотрудничество архитектора с известным скульптором Н.В. Томским, с которым он создал много памятников в Орле, Липецке, Пензе и других городах. Надо сказать, что скромнейший Николай Федорович дорожил этими произведениями и тепло отзывался о своих соавторах. Назовем еще несколько памятников: М.В. Фрунзе в Уфе, С.М. Кирову в Саратове и один из лучших монументов России – прославленный памятник «Партизанская Слава» под Лугой, с большим мастерством и чутьем установленный в ландшафтной среде в 1975 г. Н.Ф. Бровкин выполнил его рабочие чертежи (авторы В.Б. Бухаев, В.Э. Горевой, С.А. Кубасов и др.). Незадолго до кончины архитектор создал на общественных началах свой последний памятник, посвященный героям войны на Валдае (1986 г.).

Следует сказать и о работе архитектора над мемориальными досками – ведь и это своеобразная область архитектурного творчества. Из подобных работ Бровкина можно назвать гранитную доску, посвященную Г.Н. и С.Д. Васильевым, создателям фильма «Чапаев», на Малой Посадской ул., 2 (1965 г.). На доске – рельефное изображение эпизода из фильма (скульптор Г.Д. Ястребенецкий).

Необыкновенно деятельный, трудолюбивый зодчий любил все делать своими руками, даже те рядовые чертежи, которые обычно поручаются техникам. Он вспоминается всегда погруженным в собственные мысли, обдумывающим очередной проект (или сразу несколько проектов) – вот эту сосредоточенность некоторые и принимали за угрюмость и замкнутость. Когда он чувствовал искренний интерес к своему творчеству, можно было надеяться на отклик, на доверительный разговор.

Еще одна важная страница деятельности Бровкина – это работы по восстановлению Ленинграда и его пригородов. После окончания войны и демобилизации он работал в институте «Леноблпроект», преобразованном впоследствии в «Ленгипрокоммунстрой». По его проектам были возрождены разрушенные дворцовые ансамбли в Елизаветине и Котлах (1950-е гг.).

Замечательный усадебно-парковый комплекс Елизаветино (Дылицы) на шоссе Гатчина—Волосово был создан в середине XVIII века. В него входят дворец, церковь, регулярный парк и служебные постройки XIX века. Здание с 2-этажным центральным объемом и одноэтажными крыльями – выдающийся памятник усадебного зодчества. Особенно красив четырехколонный портик с высокими проемами, на гранитном цоколе с лестницей. Над ним возвышается бельведер с куполом. В облике фасадов отчетливо видны барочные элементы. Планировка дворца была изменена во время поздних переделок, а интерьеры отличались богатым декоративным убранством. Сильно разрушенный в годы войны дворец был бережно и с тонким ощущением духа времени восстановлен Н.Ф. Бровкиным. Он впоследствии с удовлетворением вспоминал об этой работе, в то же время сожалея, что не удалось добиться возрождения первоначальной планировки и внутренней отделки. Не удалось тогда реставрировать и церковь, постройка которой связывается с именем С.И. Чевакинского.

Дом Советов в Липецке

Еще одна значительная работа Н.Ф. Бровкина такого рода, которую он сам ценил, – восстановление усадьбы Альбрехтов в поселке Котлы Кингисеппского района у шоссе Копорье – Кингисепп (Ямбург). История усадебно-паркового ансамбля восходит к екатерининской поре, но нынешний комплекс относится к первой четверти XIX века, когда на высокой террасе был построен двухэтажный, с величественным шестиколонным портиком и пандусами усадебный дом и создан пейзажный парк. Из других построек надо отметить конюшню и скотный двор из двух корпусов. В годы войны ансамбль сильно пострадал, сгорел дворец с богато украшенными интерьерами парадных залов 1-го этажа. Н.Ф. Бровкин в 1950-е годы провел большую работу по возрождению ансамбля, причем один из служебных корпусов был приспособлен под общежитие, другой восстановлен в прежнем виде.

Николай Федорович работал также над восстановлением зданий в поселках Володарский и Горелово, в Сестрорецке (школа). В поселке Воейково (Всеволожский район) им была восстановлена Главная геофизическая обсерватория имени А.И. Воейкова (здесь – центр экспериментальных работ). Очень большая работа была проделана по реконструкции дома № 3 на 1-й Красноармейской улице для Военно-механического института (осуществлена в 1957 г. совместно с Б.А. Кикиным). Здесь особое внимание было уделено планировке и внутренней отделке.

Большое значение для дальнейшей деятельности Бровкина имела победа в конкурсе на лучший проект Дома Советов в Пензе (совместно с М.Н. Михайловым и А.Ю. Гальпериным, 1950-е гг.). Построенное здание было высоко оценено, и было принято решение повторить найденное решение в Орле, Балашове, Новгороде, Липецке и других городах (всего 13 городов).

Так сама жизнь превратила индивидуальный проект в типовой, и надо сказать, что эти торжественные административные здания и сегодня производят хорошее впечатление высоким профессионализмом архитектурного решения и качеством работ. Это яркие образцы зодчества той поры. Одновременно с постройкой Домов Советов строились жилые дома, гостиницы, выполнялось благоустройство центральных площадей и улиц.

Очень характерен для 1950-х годов величественный нереализованный проект «Пантеона великим людям СССР», разработанный совместно с другом и единомышленником, талантливым архитектором М.Н. Михайловым (1953 г.). Сохранились отличные авторские рисунки к проекту реконструкции главного вестибюля гостиницы «Москва» в Охотном ряду (Москва). К сожалению, не был реализован проект Института авиационного приборостроения на Московском проспекте, слева от Дома Советов, разработанный в 1952 году совместно с Л.Ю. Гальпериным и М.Н. Михайловым. Строгое, без помпезности здание украсило бы проспект.

В те же 1950-е годы коллектив, активным участником которого был Бровкин, получил первые две премии за лучший типовой проект гостиницы на 150, 300 и 400 мест на Всесоюзном конкурсе. По этим экономичным проектам в Ленинграде были построены гостиницы «Мир» (ул. Гастелло, 17), «Выборгская» (Торжковская ул., 3), «Дружба» (ул. Чапыгина, 4), «Ладога» (пр. Шаумяна, 26), «Спутник» (пр. Тореза, 34), «Заря» (Курская ул., 40), «Киевская» (Днепропетровская ул., 49). Все эти строгие, представительные, но вовсе не казенные пятиэтажные здания – характерные примеры архитектуры 1960-х годов. Они органично вошли в застройку всех названных улиц, возможно некоторые в дальнейшем могут быть реконструированы. Кстати, авторы вполне это допускали.

Гостиница «Мир» на 406 мест в 1964 году получила премию Госстроя как одно из лучших зданий Ленинграда тех лет.

Здание вычислительного центра на Заневском проспекте, д. 36

Наиболее длительный и плодотворный период деятельности Бровкина связан с институтом «Лензнииэп» (экспериментального проектирования, главным образом в северных районах страны), куда он перешел в составе творческой мастерской Л.Ю. Гальперина. Здесь он трудился с 1963 года, т. е. со времени его основания, до последних дней жизни. В 1969 году по его проекту (совместно с Б.А. Кикиным и М.М. Шиловой) была сооружена большая и представительная гостиница «Ангара» в Иркутске, в Смоленске появилась гостиница «Россия». Очень крупной работой явилась серия проектов 16-этажных крупнопанельных жилых домов для строительства в Ленинграде – «Трилистник» и «Пластина», разработанная Бровкиным совместно с И.М. Чайко и С.Б. Сперанским. Эти серии были основаны на сочетаниях лаконичных объемов (Будапештская ул., пл. Мужества).

Самыми крупными произведениями зодчего стали спортивно-оздоровительный комплекс Колымской ГЭС в Синегорье и здание, завершенное уже после кончины архитектора его коллегами, зодчими Е.Е. Рубиной и Е.М. Костюковой и инженером Н.И. Карпиной. Речь идет о лаконичном, сдержанном и в то же время выразительном по пластике, с виртуозно разработанной планировочной структурой сооружении на Заневском пр., 36. Это здание строилось как вычислительный центр ЛГК Госбанка СССР и кассовое отделение. Ныне здесь Межрегиональный центр информатизации. Здание окружено великолепной художественной оградой, достойной стоять в ряду с оградами старого Петербурга. Бровкин рассматривал это здание как любимое детище, мечтал увидеть его завершенным, но не успел. Он скончался в самолете во время командировки в Синегорье, над Якутском, 2 октября 1986 года. Остался нереализованным интересный по своей динамичности проект республиканской лыжной базы, разработанный совместно с В.Н. Савельевой для поселка Орехово.

Н.Ф. Бровкин никогда не знал творческого упадка и даже уныния, идеальный семьянин и надежный друг он был поглощен разнообразными замыслами, рисовал, писал маслом и акварелью, играл на нескольких музыкальных инструментах (его сын стал профессиональным музыкантом). Всесторонне одаренным был и второй брат архитектора – Леонид Федорович Онежский, крупный инженер-конструктор, также оставивший яркий след в зодчестве города (и также музыкально одаренный человек).

Думается, что на некоторых зданиях, восстановленных и построенных Н.Ф. Бровкиным, должны установить памятные доски – ведь он много сделал для того, чтобы память о людях Отечества жила вечно.

Владимир Щербин

Среди архитекторов последних десятилетий, внесших большой вклад в формирование новых районов Ленинграда– Петербурга, видное место занимает Владимир Николаевич Щербин (1930–1996). Прошло десять лет со дня его кончины.

С именем Щербина связано строительство в районе озера Долгое и Коломягах. Это целая система кварталов, образующих большой городской организм. Эти широкомасштабные работы осуществлялись в несколько этапов с 1982 года коллективом авторов, среди которых существенная роль принадлежала Владимиру Щербину. Еще раньше он активно работал над застройкой гигантского района на правом берегу Невы и в Купчине. В 1967–1977 годах архитектор трудился над формированием важного градостроительного узла – площади Александра Невского с гостиницей «Москва» (к сожалению, весьма неудачно надстроенной в нынешнем году). По цельности и строгости облика это, бесспорно, одна из лучших гостиниц города. Работая в мастерской Д.С. Гольдгора, Щербин проектировал также здание АТС, с которого начинается Синопская набережная. Справедливости ради нужно сказать, что именно Владимир Щербин с карандашом и кистью в руках (а живописец и график он был замечательный) отстаивал необходимость сохранения церкви Бориса и Глеба. К мнениям зодчих не прислушались, церковь снесли, и их же позднее обвинили в ее сносе.

Комплекс на Синопской набережной

Творческий путь В. Щербина начался еще на рубеже 1950—1960-х гг. Крупный жилой дом с системой шумозащиты (Московский пр., 67–73), затем жилой квартал из блок-секций на Пулковском шоссе, жилой комплекс у Невского райсовета… Щербин был человеком целеустремленным, увлеченным. Перечень его проектов и построек велик и впечатляет широтой диапазона. Особенно значительны работы 1989–1990 годов. Он один из авторов перронных залов станций метро «Черная речка» с аникушинским Пушкиным и «Площадь Александра Невского» с мозаичным панно, посвященным великому полководцу. Участвовал в проектировании «Пионерской» и «Старой Деревни». Есть его работа в составе Зеленого пояса Славы Ленинграда: это памятник «Приморский» на шоссе Петергоф– Ломоносов. Среди многих жилых комплексов – 12-этажные дома на Богатырском проспекте, ансамбль на Варшавской улице (от Краснопутиловской до Бассейной). Гостиница «Дружба» в Выборге давно уже стала достопримечательностью города наряду с памятниками средневековья и модерна.

Гостиница «Москва»

Творческий путь Мастера завершает новое здание Российской национальной библиотеки на Московском проспекте (1974–1998 гг.), одно из самых незаурядных произведений конца столетия.

Сегодня еще актуальнее, чем в конце минувшего века, звучат слова Владимира Щербина: «Я считаю себя принадлежащим к ленинградской школе архитекторов. Для этой школы характерно самое пристальное, я бы сказал, повышенное внимание к градостроительным вопросам. Развитие города как единого организма, стремление к созданию ансамблевой застройки, умение подчинить отдельное здание общему замыслу сделало наш город неповторимым архитектурным явлением».

Александр Афонченко

Афонченко Александр Алексеевич (1907–1975). Окончил Топографо-сельскохозяйственную школу в Белоруссии, Московский топографический техникум (1929 г.), работал изыскателем на востоке страны, служил в Ленинградском военно-топографическом училище. Окончил Институт инженеров коммунального строительства (позднее ЛИСИ, 1936 г.). Еще в студенческие годы активно участвовал в разработке генплана Ленинграда (совместно с А.И. Наумовым и И.Г. Мецхваришвили) – это была его дипломная работа, получившая частичную реализацию. Предвоенные работы Афонченко: планировка Автова, генпланы Петергофа и Гатчины, проект реконструкции центра Ленинграда. Выдающийся градостроитель, тонкий художник, широко образованный архитектор, Афонченко работал в Архитектурно-планировочном управлении Ленинграда, окончил аспирантуру. Его учитель профессор В.А. Витман отмечал, что в его работах «больше романтики, больше тяготения к декоративности и барочности в хороших ее тенденциях».

В годы Великой Отечественной войны Афонченко – участник боев на Невском «пятачке», командир взвода, полковой инженер, начальник топографической службы артполка. В 1943 году по его проекту на Волховском фронте была построена деревянная арка Победы – едва ли не первая в годы войны, в виде триумфальных ворот. Ее назвали «аркой Афонченко». В ту же пору он выполнил множество эскизов будущих памятников. С 1946 года работал в Управлении по делам архитектуры над проектом планировки Васильевского острова, решая задачу выхода города к морю. С 1947 года совместно с В.А. Витманом он выполнил генплан развития Клайпеды, генпланы Зеленогорска, Комарова, Репина, Солнечного (санаторно-курортная зона Карельского перешейка). По проектам и под авторским надзором Афонченко были построены пионерские лагеря в Серове и Смолячкове, торжественный парадный въезд в Курортную зону.

В 1949–1951 годах создан выдающийся ансамбль в Комсомольском сквере Зеленогорска, акцентирующий красивейшее место ландшафта с выходом к морю. В ансамбль входит трехэтажное здание школы на второй террасе, парк, эспланада. Ансамбль, в котором была прекрасно решена взаимосвязь архитектуры и ландшафта, получил широкую известность в стране. В те же годы были построены школьные здания в Ольгине и Володарском, а в центре Красного Села – замечательный ансамбль из 12 благоустроенных, хорошо спланированных жилых домов, соединенных лоджиями и образующих внутренний двор. Выразительная и насыщенная пластика, общее мажорное звучание ставят этот комплекс в ряд лучших послевоенных построек (совместно с В.В. Кондратьевым). В Красном Селе по его проекту построен комплекс очистных сооружений. Архитектор участвовал в реконструкции Московского проспекта, в проектах детальной планировки ряда районов города и пригородов. Большое место в его творчестве занимала преподавательская деятельность в Архитектурном техникуме, а затем в ЛИСИ (доцент кафедры градостроительства). В 1955–1957 годах работал в Китае, участвуя в реконструкции Шанхая, Харбина и других городов. Афонченко – автор ряда крупных научных трудов.

Николай Баранов

Баранов Николай Николаевич (р. 1935). Окончил ЛИСИ (1959 г.). Крупный архитектор-градостроитель, заслуженный архитектор России. Автор многочисленных и разнообразных построек, проектов, научных трудов. Кандидат архитектуры. Большое воздействие на его формирование оказал отец – главный архитектор Ленинграда Н.В. Баранов. Крупнейшей работой была разработка проекта детальной планировки и эскиз застройки западной части Васильевского острова (в составе мастерской С.И. Евдокимова, 1963–1965 гг., осуществляется с 1968 г.). В 1971–1975 годах построен комплекс 9-этажных домов из типовых блок-секций в квартале между улицами Нахимова, Кораблестроителей, Наличной и набережной Смоленки, дом № 13–15 на Гаванской улице. Он – автор одной из лучших гостиниц города – «Прибалтийской» (с С.И. Евдокимовым, В.И. Ковалевой и инженером П.Ф. Панфиловым, 1970–1978 гг.). Это здание – важнейший элемент морского фасада города, центр нового ансамбля. С учетом градостроительных задач был выполнен ориентированный на Финский залив фасад цеха завода «Севкабель» (с В.И. Ковалевой, 1973 г.). Значительны дальнейшие работы, связанные с гостиницей «Прибалтийская»: гранитный спуск на Морской набережной (с А.А. Козловым), скульптурная группа «Кораблестроители» (с Э.М. Агаяном), фонтаны в Зимнем саду и банкетном зале «Петергоф» в гостинице (с В.Г. Стамовым и Е.Б. Волковой), интерьеры ресторанов «Нева», «Даугава» и в «Прибалтийской» (с группой архитекторов и художников). Эти работы выполнены в 1978–1987 годах.

В ансамбль гостиницы вошел 16-этажный дом, построенный по индивидуальному проекту на Морской набережной в 1982 году (с М.В. Кругловым, В.Н. Соколовым, О.Ф. Будановым). С 1984 года в районе озера Долгое и Коломягах сформирована целая система кварталов, образующих большой городской организм: 1) улицы маршала Новикова, Королева, Уточкина, проспект Испытателей; 2) улицы Королева и проспекта Сизова; 3) улицы Королева и Уточкина; 4) улицы Долгоозерная, Шаврова, Королева, Комендантский проспект; 5) улицы Алексеевская, Главная, проспект Сизова. Эти масштабные работы осуществляются в несколько этапов на основе единого градостроительного замысла, поэтому застройка отличается целостностью и законченностью архитектурного облика. Соавторами Баранова здесь стали архитекторы и инженеры И.Б. Хитрова, В.Н. Щербин, А.А. Лебедев, Н.С. Матовников, К.В. Павлов, М.В. Абросимова, А.Ю. Овсиев, Н.И. Антонова, Л.И. Зорина, М.В. Бурова, Т.А. Травина, В.А. Гришин. Наряду с застройкой кварталов были построены многоэтажные дома по индивидуальным проектам: Комендантский пр., 39; дом № 22 на Черной речке. Н.Н. Баранов – автор проектов малых форм, надгробий (матери А.Н. Воронихиной на Северном кладбище, 1988 г.; Н.В. Баранова на Новокунцевском кладбище в Москве, 1990 г.; П.Ф. Губчевского на Северном кладбище, 1990 г.; Э.М. Агаяна на Армянском кладбище, 1996 г.; Г.Ф. Волошина на Смоленском кладбище, 1996 г.). Он является автором значительных конкурсных проектов, многочисленных публикаций, среди которых монография «Силуэт города» (1980 г.), одно из лучших исследований по архитектуре города на Неве.

Алекснадр Бочаров

Бочаров Александр Дмитриевич (р. 1919). Окончил летное училище. Участник первых ночных бомбардировок Берлина. Окончил Академию художеств (1950 г.). Участник множества конкурсов. Дипломный проект «Высотный дом для проектных организаций на морской набережной Васильевского острова» был признан лучшим. Участвовал в проектировании станции метро «Балтийская» под руководством М.К. Бенуа, Ф.Ф. Олейника и А.И. Кубасова.

Начало проектной работы – в Ленакадемпроекте (ныне Гипронии Академии наук): участие в реставрации Ботанического сада, Казанского собора, памятников г. Пушкина и других объектов ведомства Академии наук. Первый самостоятельный проект – здание очистных сооружений в комплексе Пулковской обсерватории (1954 г.), примененное в нескольких районах Ленинграда. Фасад круглого в плане здания оформлен ребрами-пилястрами и завершен куполом. В те же годы создано надгробие на могиле летчиков-героев на Серафимовском кладбище – полированная стела с надписями и опорный блок с барельефом. Автор ряда проектов промкомплексов для института «Гипроцемент».

Крупнейшие работы общесоюзного масштаба – ансамбли зданий Академий наук в Ашхабаде и Фрунзе, с превосходной объемно-планировочной композицией, с внутренними дворами, учетом климатических условий (солнцезащитные конструкции – элемент архитектурной композиции), современной трактовкой национальных мотивов в сочетании с общей классической схемой (совместно с Ю.В. Билинским).

В 1963 году Бочаров возглавил мастерскую в Лензнииэпе, занимавшуюся экспериментальным проектированием и строительством новых типовых полносборных жилых и культурно-бытовых зданий из ячеистых бетонов для внедрения во всех климатических зонах, включая Крайний Север. Были построены такие дома в Ленинградской области (Любань, Сельцо, Грузино и др.). В ячеисто-бетонных многосекционных 2—3-этажных сельских домах квартиры были в двух и трех уровнях и можно было выходить из каждой на свой участок. Кроме того, были разработаны типовые крупнопанельные жилые дома новых серий 126 и 150 с максимальным использованием газобетонных конструкций, для Крайнего Севера, проекты типовых жилых домов для строительства на вечномерзлых грунтах. В Якутске было возведено более 50 таких домов. Большие экспериментальные жилые комплексы были сооружены в Норильске, Воркуте и других городах Заполярья – это была огромная, не имевшая аналогов в мировой практике работа. В конце 1960-х годов началось строительство Надыма – нового города на севере Тюменской области (продолжается и ныне).

В 1975 году Бочаров вернулся в Гипронии, но уже в должности директора. Здесь создаются проекты академгородка в Шувалове, близ Новоорловского лесопарка (строительство начато, но прервано). Спроектированы комплексы астрономической науки в Пулкове, Крыму и особенно выдающийся на Северном Кавказе – с крупнейшей в мире башней телескопа (с 6-метровым диаметром зеркала). На основе проекта 1966 года был создан подземный зал станции метро «Маяковская» (с Ю.В. Билинским и Г.А. Михайловым). В зале размещен (в двух местах) монументальный мозаичный портрет поэта, в основу которого был положен гравированный портрет работы московского художника Ю. Могилевского, премированный на Варшавском фестивале молодежи мира. Мозаичные работы выполнила мастерская А.А. Мыльникова. Интересен нереализованный проект памятника П.И. Чайковскому возле Училища правоведения на набережной Фонтанки – со скамьями, декоративными фонарями и полукруглыми спусками к воде.

Среди последних проектов – оранжерейный комплекс для детского кардиологического санатория в Дюнах, работы по реконструкции ряда домов и памятников в Александро-Невской лавре.

Александр Жук

Жук Александр Владимирович (1917–2007). Окончил Академию художеств (1940 г.). Активный участник Великой Отечественной войны. После ее окончания работал в мастерской Е.А. Левинсона и И.И. Фомина института «Ленпроект». Среди первых его построек – на редкость привлекательный комплекс строгих и гармоничных 2—3-этажных домов возле станции метро «Удельная» (1946–1948 гг.). Вместе с Жуком над проектом работали О.И. Гурьев, В.М. Фромзель, В.Я. Душечкина, А.К. Барутчев, А.Я. Мачерет. Весьма представителен и отлично прорисован 5-этажный жилой дом № 84 на Большом Сампсониевском проспекте (1951 г.). Его отличают гармоничность облика, тонко найденные соотношения деталей и целого, монументальность. Здесь определился почерк автора будущих крупных зданий города.

В 1954 году А.В. Жук стал руководителем мастерской, разрабатывающей застройку Кировского района. Он стал автором станции «Владимирская» первой очереди метрополитена. Помимо подземной станции по проекту Жука, Г.И. Александрова, А.И. Прибульского, Е.А. Эрганова и В.Г. Соболя был возведен наземный вестибюль с административным зданием (1955 г.). Из первых станций «Владимирская» – наиболее цельная и строгая по своему облику. В 1958 году открыта станция «Чернышевская» (совместно с С.Г. Майофисом). В 1975 году по его проекту (совместно с В.Ф. Дроздовым и Е.А. Жуком) сооружена станция «Выборгская» – и здесь цельность и чистота решения образа здания. Перронный зал облицован светлым мрамором, вестибюль перекрыт пространственными конструкциями из металлических стержней.

В 1950-е годы А. Жук совместно с В.А. Каменским и Н.З. Матусевичем выполнил проект застройки участка Краснопутиловской улицы, осуществленный в 1963 году. Это один из первых ансамблей из крупнопанельных домов.

В 1955–1962 годах возводится Театр юных зрителей (совместно с М.З. Вильнером и Т.П. Коротковой) на Пионерской площади, партерным садом раскрытой на Загородный проспект. Объем здания поднят на широкий стилобат. Фасады облицованы известняком. Главный фасад подчеркнуто строг и монументален – это своеобразная современная классика, отличная от неоклассики начала XX века. Прекрасно решены интерьеры зрительного зала, вся планировочная структура. Градостроительные оценки ТЮЗа различны, и споры о здании не утихли по сей день. Они вызваны тем, что здание закрыло перспективу Гороховой улицы, и это действительно стало градостроительным просчетом, помешало развитию транспортных связей центра города и его периферии.

В 1965 году вступил в строй один из лучших мостов города – мост Александра Невского, спроектированный группой инженеров под руководством А.С. Евдонина и архитекторами А.В. Жуком, С.Г. Майофисом и Ю.И. Синицей.

В 1966–1967 годах мастерская А. Жука спроектировала и построила крупнейший в городе концертный зал «Октябрьский» на 4 тыс. мест на Литовском проспекте. Это здание создано по проекту Ж.М. Вержбицкого, А.В. Жука, В.А. Каменского, Г.М. Вланина и инженера Н.В. Максимова. В те же годы А.В. Жук в соавторстве с В.А. Каменским построил дом приемов на берегу Малой Невки (Каменный остров) – с парадными интерьерами и благоустройством прилегающей парковой зоны с малыми архитектурными формами.

В середине 1960-х годов Жук и его коллеги Ж.М. Вержбицкий, В.Н. Семеновская, Л.К. Модзалевская, О.А. Угрюмова и Г.М. Вланин начали проектирование нового комплекса аэропорта в Пулкове. В 1974 году А.В. Жук и члены его коллектива за эту работу были удостоены Государственной премии.

Одной из крупных построек 1970-х годов стал инженерно-лабораторный комплекс Научно-исследовательского института галургии. Он ориентирован на Ленинский проспект и на проспект Народного Ополчения. Огромный 15-этажный объем здания как бы вырезан из монолита, динамично направленного к пространству проектируемого парка и Ленинскому проспекту. Интересен торгово-бытовой центр на пр. Маршала Казакова, 1 (с В.Ф. Дроздовым, 1977 г.). Продолжается затянувшееся строительство Дома кино, выходящего своими фасадами на набережную Фонтанки, 13, и Караванную улицу, чрезвычайно органично вписавшегося в историческую среду центра Петербурга.

А.В. Жук – народный архитектор России, профессор архитектуры Академии художеств, академик Академии архитектуры и строительных наук, член центрального правления Союза архитекторов. Значительный интерес представляют опубликованные мемуары архитектора.

Олег Курбатов

Курбатов Олег Александрович (1931–2008). Окончил ЛИСИ (1954 г.). Видный инженер-конструктор, многочисленные произведения которого сыграли важную роль в создании архитектурно-художественного образа многих зданий и сооружений. Кандидат технических наук, член-корреспондент Петербургской инженерной академии.

Основная деятельность его связана с институтом «Лензнииэп», с разработками висячих покрытий большепролетных зданий. Среди них первая в мире двухпоясная вантовая система, определившая характер внутреннего пространства Дворца спорта «Юбилейный», возведенного всего за год (1967 г.). Эта система была реализована в Дворцах спорта в Будапеште (1982 г.), Баку (1989 г.), в Городском зале в г. Зуле (Германия, 1972 г.) и др. Крупные сооружения – ресторан и универмаг в Выборге (1977 г.), киноконцертный зал пионерлагеря «Молодая гвардия» в Одессе (1984 г.), пансионат «Белые ночи» в Уч-Дере, близ Туапсе (1976 г.).

Среди его разработок – комбинированные системы, в частности шпренгельного типа, имеющие верхние жесткие и нижние гибкие пояса из высокопрочной стали (Дворец спортивных игр «Зенит», 1975 г., с удачным решением каркаса большепролетного здания). Принципиально новая комбинированная двухпоясная сводчато-мембранная шпренгельная система пролетом 70 м была создана в покрытии лабораторного павильона ВНИИГ имени Веденеева (1985 г.). Шпренгельные фермы пролетом 45 м – в покрытии 3-й ледовой арены «Юбилейного» (1999 г.).

Курбатов совместно с Ю.А. Елисеевым разработал новые покрытия – висячие металлические мембраны (конец 1960-х – начало 1970-х гг.), что позволило перекрыть мембранной оболочкой толщиной 6 мм один из крупнейших в мире демонстрационных залов (диаметром 160 м) – Спортивно-концертного комплекса (СКК). Впервые в крытом зале на демонстрационной арене разместились футбольное поле и беговая ледовая дорожка. На международном конгрессе во Франции (1988 г.) это сооружение признано одним из самых выдающихся в XX веке. Отмечались не только новизна и оригинальность конструктивного решения покрытия, но и способ монтажа мембраны из крупноразмерных рулонированных цельносварных заготовок. Опыт применения мембранного покрытия в СКК позволил применить их в объектах Олимпиады (Москва, 1980 г.) и многих других.

В 1985 году в здании плавательного бассейна ВМФ на Васильевском острове впервые были применены «жесткие» ванты (не из канатов, а из прокатных или сварных профилей), позволяющие создавать самые разнообразные по очертаниям большепролетные здания.

В 1974–1976 годах разработаны разнообразные по очертаниям тонкостенные оболочки из алюминиевых сплавов – из тонких листов, имеющих формы купола, свода и др. Цилиндрические оболочки были применены для навесов над платформами Московского вокзала (1975 г.), купол диаметром 30 м был возведен на ВДНХ в Москве (1980 г.), оболочки в виде комбинированной структурной плиты появились на Ленинградском вокзале в Москве (1997 г.).

В 1990-х годах инженер-новатор работает над созданием легких экономичных пространственных конструкций из стали, дерева, армоцемента и других материалов для зданий в Петербурге и других городах страны – жилых домов, торговых, складских, промышленных и культовых сооружений. Впервые в практике легкие металлические конструкции использованы при возведении каркаса часовни Федоровской иконы Богоматери на Миргородской улице. Начато строительство церкви Сретения на Гражданском проспекте, где также будут применены новаторские конструкции. Намечено строительство храма на Пискаревском кладбище. Создание новых типов пространственных конструкций существенно обогатило архитектуру общественных зданий, позволило на основе синтеза несущих, ограждающих и декоративных элементов найти выразительные решения фасадов и интерьеров.

О.А. Курбатов – автор научных трудов. Он является членом национальной и международной ассоциаций, объединяющих специалистов в области пространственных систем.

Николай Лансере

Лансере Николай Евгеньевич (1879–1942). Окончил Академию художеств (1904 г.). Выдающийся деятель русской культуры XX века, художник универсального дарования. Крупный и разносторонний архитектор, живописец, график, историк архитектуры, деятель в области музейного дела. Сын скульптора Е.Е. Лансере и внук зодчего Н.Л. Бенуа, он является одним из виднейших представителей художественной династии Бенуа.

Во всем, что делал этот энергичный и жизнелюбивый человек, присутствует высокий профессионализм, вкус, чувство меры. Лансере был принципиальным сторонником неоклассицизма, активным деятелем «Мира искусства», участником художественной жизни города. Все его творчество определяла любовь к Петербургу – главному источнику творчества. Совместно с А.И. Таманяном Лансере создал едва ли не лучший образец петербургской неоклассики – особняк В.П. Кочубея в Царском Селе (ул. Радищева, 4, 1911–1914 гг.). Выразительностью композиционного решения, превосходно продуманной планировкой и отделкой отличается особняк М.А. Новинской на Песочной наб., 10 (1913–1914 гг.). Украшением улицы Чайковского мог бы быть дом № 43, начатый в 1914–1915 годах и завершенный в 1930 году с полным искажением тонко прорисованного в проекте фасада. Воссоздать фасад Лансере не представляет особой сложности. В 1914–1915 годах на канале Грибоедова, 2а, поднялось четырехэтажное, выдержанное в тонко прочувствованных формах барокко здание школы народного искусства, построенное по проекту Н.Е. Лансере и И.Ф. Безпалова. Оно отлично вписалось в среду, насыщенную архитектурными памятниками.

О многогранности таланта мастера говорят часовня у Сампсониевского собора (Б. Сампсониевский пр., 41, совместно с А.П. Аплаксиным, 1909 г.), надгробный памятник С.С. Боткину в Александро-Невской лавре (1911–1912 гг.), метеорологический павильон на Малой Конюшенной улице (Павильон погоды), установленный в 1913 году, снятый, а в 1998-м – возрожденный сыном зодчего, архитектором А.Н. Лансере. Среди его работ павильон «Петербург» на гигиенической выставке в Петровском парке, изящная деревянная церковь в Дубках под Ораниенбаумом (не сохранились).

В послереволюционный период он входит в ряд первых зодчих нового времени, решая более масштабные и сложные задачи. На Карповке, 11, построен в формах конструктивизма комплекс административных и производственных зданий «Полиграфмаша» (1929–1935 гг.) с хорошо найденным масштабом построек. Интересны по композиции проходная Института экспериментальной медицины (ул. Академика Павлова, 12) и установленный в саду института фонтан-поилка – шедевр архитектуры малых форм. Для этого института архитектор проектировал особенно много, но эти замыслы, как и большинство новаторских проектов 1920-х годов, не были осуществлены.

В 1930-е годы группа зодчих под руководством Лансере разработала проекты более 20 (!) институтских зданий, входивших в величественный комплекс «большого ВИЭМа». Осуществлен лишь проект жилого дома для сотрудников института на Каменноостровском пр., 69–71 (1936–1937 гг.). Это здание взято под охрану как памятник архитектуры. Шестиэтажное монументальное здание гармонирует с соседними постройками. Его фасад строг и выразителен, ризалиты, лоджии, эркеры, русты, гранитная облицовка первого этажа, фактурная штукатурка, тактично введенный скульптурный декор – казалось бы, все элементы из недавнего прошлого (модерна), но облик дома отличается новизной и свежестью.

В наследии зодчего – проекты жилых домов и городков для рабочих, дворцов труда, промышленных и общественных зданий.

Лансере был единственным советским зодчим, чей незаурядный проект памятника-маяка X. Колумбу в Сан-Доминго отмечен дипломом на международном конкурсе в 1929 году. В составе авторских коллективов он занимался проектированием дома № 4 на Литейном проспекте, реконструкцией Конногвардейского манежа, надстройкой здания на Шпалерной ул., 36, перестройкой церкви Св. Сергия на Литейном пр., 6, переделками в Мраморном дворце, оформлением кораблей, различных интерьеров, проектированием малых форм.

Важнейшей частью деятельности Лансере было изобразительное искусство. Он мог бы составить себе имя рисунками, акварелями, книжной графикой. Он автор научных трудов по истории русского зодчества. В 1938 году зодчий был арестован и погиб в саратовской тюрьме.

Лансере Алексей Николаевич (р. 1916). Сын Н.Е. Лансере. Окончил Академию художеств (1941 г.). В годы войны занимался строительством аэродромов в Ленинградской области, рабочего поселка в г. Гурьеве. После войны работал в мастерской А.С. Никольского. С 1948 по 1980 г. – главный архитектор проектов в институте «Ленгидропроект», где под его руководством сооружено 15 ГЭС и поселков при них (в Карелии, Нарвская, Саянская и др.). Из построек в нашем городе – здание управления завода «Гидромонтаж» на Охте, реконструкция высоковольтной лаборатории и ее макет для музея (Электротехнический институт на ул. Профессора Попова, 5). Архитекторами стали его сыновья Николай и Алексей, поэтому можно говорить о династии архитекторов Лансере.

Лансере Наталья Николаевна (1910–1998). Дочь Н.Е. Лансере. Окончила ЛИСИ (1936 г.). Один из авторов старого аэровокзала (1940–1951 гг.), ряда планировочных работ, типовых проектов. Работая в институте «Гипрогор», занималась планировкой и застройкой городов Ленинградской области.

Борис Миронков

Миронков Борис Анатольевич (р. 1933). Окончил Институт инженеров железнодорожного транспорта имени В.Н. Образцова (1956 г.). Крупный инженер-конструктор, специалист по проектированию новаторских пространственных конструкций. Главный конструктор Специального конструкторского отдела института «Лензнииэп», один из соратников выдающегося ученого, академика А.П. Морозова.

Большое место в его деятельности заняли разработки конструкций из армоцемента (разновидность железобетона), позволяющего создавать выразительные в архитектурном отношении сооружения с большим технико-экономическим эффектом. Миронков – один из авторов пространственных большепролетных покрытий Московского и Некрасовского рынков, общественных, производственных и сельскохозяйственных зданий в Ленинграде и других городах – их количество не поддается учету, это особая глава в архитектурно-строительной практике последних десятилетий.

Среди его работ – водозащитные зонты из армоцементных элементов машинного производства для станций и эскалаторов метро. Они не только экономически эффективны, но и определяют архитектурно-художественный облик станций. Представляют интерес покрытия наземных павильонов и станций, вписавшихся в городскую среду и ставших доминантами: «Девяткино», «Рыбацкое», «Приморская», «Пролетарская», «Пионерская», «Удельная», «Черная речка», «Ладожская», «Лиговская», «Достоевская» и др. Это подлинный синтез искусства и техники, архитектурного замысла и конструктивного воплощения. Большой интерес представляют типовые покрытия для общественных зданий с конструкциями в виде складок, сводов, плит регулярной структуры из армоцемента и железобетона. Только в Псковской области было возведено более 900 универсальных зданий из армоцементных элементов (склады, производственные цеха и др.). Миронков разработал конструкции покрытий для тренировочного катка Дворца спорта «Юбилейный», легкоатлетического манежа ДСО «Зенит», крытого хоккейного стадиона СКА, яхт-клуба на Петровском острове, кинотеатра «Буревестник», автобусных парков, цеха по производству пепси-колы, ресторана в Ольгине, торгового центра в Омске, рынка в г. Сумы, крытых демонстрационных теннисных кортов в Минске, наземного павильона метро в Ереване, хоккейного стадиона в Петровском районе Москвы, плавательного бассейна пансионата «Белые ночи» в Уч-Дере, близ Сочи, крытой ледовой площадки в Воркуте, легкоатлетического манежа в Самаре. Из объектов в Петербурге – универсамы на пр. Энгельса, 133, на ул. Тухачевского, 27, на пр. Большевиков, 6, на Московском пр., 207, спортзал химического факультета университета в Петергофе, детская спортивная школа на Байконурской улице, кинотеатр «Русь»…

Миронков – автор крупных научных трудов, изобретений, конкурсных проектов. В его многообразной деятельности достигнут сплав архитектуры и инженерного искусства.

Лев Носков

Носков Лев Александрович (1903–1972). Архитектор-художник, педагог. Один из крупнейших специалистов по проектированию и строительству мостов. По его проектам (совместно с выдающимися инженерами) было построено или реконструировано около 50 больших и малых мостов нашего города, т. е. почти 1/10 всех городских мостов. В результате его деятельности усилилась роль многих мостов в городском ландшафте, во всей объемно-пространственной панораме города.

В 1936–1938 годах была проведена реконструкция моста Лейтенанта Шмидта (с инженерами Г.П. Передернем и В.И. Крыжановским и архитектором К.М. Дмитриевым), в 1939–1940 годах сооружен новый Обуховский мост через Фонтанку по Московскому проспекту (с инженером В.В. Демченко), с тремя пролетами, перекрытыми железобетонными сводами, облицованный гранитом, с парапетами. Тогда же началось формирование предмостной площади (проекты домов архитекторов П.Когновицкого и В.Богданова). Эти дома на полукруглой площади были завершены в 1945–1952 годах В.И. Кузнецовым и В.В. Поздняковым и вместе с мостом образовали замечательное звено городского ландшафта.

В 1939 году Носков совместно со скульптором И.В. Крестовским выполнил чугунную решетку Дворцового моста. Совместно с инженером Б.Б. Левиным реконструировал мосты через канал Грибоедова – Кокушкин (1946–1947) и Вознесенский (1957 г.) – в классическом духе. Через Мойку в 1960 году были переброшены новые мосты – Краснофлотский пешеходный, Фонарный и Подьяческий.

В 1949–1951 годах был сооружен пятипролетный Большой Крестовский мост через Малую Невку (с инженером П.В. Андреевским), выразительностью облика отличаются арочный пешеходный мост и железобетонный Малый Крестовский мост через Крестовку (с инженером Ю.Л. Юрковым, 1961–1962 гг.). В этом ряду Банный мост через Пряжку (с Юрковым), Казачий – через Монастырку (с инженером А.А. Соколовым), с гранитными лестничными спусками, Алмазный – через Обводный канал, Смоленский и Уральский – через Смоленку, Петропавловский и Геслеровский – через Карповку, Монастырский – в Александро-Невской лавре, Комаровский – через Большую Охту, по Якорной улице. Эти мосты, построенные в 1960-х годах, отличает особая поэзия железобетонных конструкций, свежесть и острота образа. В облицовке использован гранит. В послевоенные годы Л.А. Носков занимался также восстановлением гатчинских мостов. Совместно с П.А. Арешевым возведен мост Строителей через Малую Неву (1960 г.). Носков придал современный облик Тучковой набережной, от Тучкова моста до Смоленки (1958–1966 гг.), и Петроградской набережной, от моста Свободы до Гренадерского (1966–1968 гг.). Эффектно вписались в панораму невских набережных новый Гренадерский мост (1974 г.) и мост Свободы (1955–1958 гг.), соединившие Петроградскую и Выборгскую стороны. Семипролетный мост Свободы – важнейшее связующее звено между районами города. Выразительнее стал после реконструкции Новокаменный мост через Обводный канал, на трассе Лиговского проспекта, – его роль выросла также благодаря транспортному тоннелю (с инженером А.Д. Гутцайтом, 1969–1979 гг.). Сходное положение занял новый Новомосковский мост через Обводный канал (с инженером П.П. Рязанцевым, 1965–1967 гг.) – также с транспортным тоннелем. Эти мосты немало способствовали преобразованию периферийных кварталов бывшей Волковой деревни. Вместе с новыми послевоенными и некоторыми старыми зданиями эти мосты образуют выразительные и разнообразные композиционные узлы. Таковы и мосты – Ланской и Чернореченский, 2-й Садовый мост через Мойку – однопролетный железобетонный, с чугунной решеткой классического рисунка (с инженером Е.А. Болтуновой, 1966–1967 гг.). Была проведена реконструкция 2-го Зимнего моста через Зимнюю канавку (с инженером В.С. Ксенофонтовым, 1964 г.); в 1957 году создан второй ярус набережной Лейтенанта Шмидта, между 12-й и 21-й линиями (с Б.Б. Левиным и А.Д. Гутцайтом). Совместно с Гутцайтом была осуществлена реконструкция набережных Лебяжьего канала, от Мойки до Невы, – созданы гранитные банкеты (1955–1956 гг.). Интересен величественный защитный мол на западной стороне Петровского острова, ставший важным звеном грандиозной водной панорамы. Это далеко не полный перечень произведений мастера.

Кроме мостов и набережных он строил и другие сооружения, например Троицкий рынок на Измайловском проспекте (совместно с Л.М. Хидекелем и В.А. Ильиной). Носков – один из авторов реконструкции набережной Робеспьера (1967–1978 гг.).

Content

Валерий Григорьевич Исаченко
Зодчие Санкт-Петербурга XVIII–XX веков

От автора

Жан Леблон

Михаил Земцов

Петр Еропкин

Федор (Фридрих) Баур. «Памятно и незабвенно пребудет»

Илларион Голенищев-Кутузов

Птенцы «гнезда Петрова»

Пьетро Антонио Трезини

Андрей Квасов

Луиджи Руска

Андреян Захаров

Николай Гребенка

Андрей Дельвиг

Александр Ераков

Бильдерлинги

Косяковы

Антоний Томишко

Вадим Стаценко

Гавриил Барановский

Николай Прокофьев

Оттон Игнатович

Павел Сюзор

Александр Иванов

Дмитрий Крыжановский

Николай Дмитриев

Иннокентий Безпалов

Лев Шишко

Алексей Бубырь

Ипполит Претро

Алексей Зазерский

Александр Барышников

Андрей Аплаксин

Алексей Захаров

Демьян Фомичев

Лев Ильин

Всеволод Яковлев

Иоганн Аренберг

Андрей Оль

Александр Гегелло

Ной Троцкий

Алексей Морозов

Игорь Чайко

Леонид Гальперин

Сергей Евдокимов

Васильевы

Николай Назарьин

Николай Бровкин

Владимир Щербин

Александр Афонченко

Николай Баранов

Алекснадр Бочаров

Александр Жук

Олег Курбатов

Николай Лансере

Борис Миронков

Лев Носков