Фридрих Хоссбах

Пехота вермахта на Восточном фронте. 31-я пехотная дивизия в боях от Бреста до Москвы. 1941–1942

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2014

© Художественное оформление серии, ЗАО «Центрполиграф», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Введение

Историческая параллель: 1812 и 1941 год

А

Предпринятые в недавнее время попытки объяснить провал немецкого наступления против России в конце 1941 года суровым русским климатом не были первыми в военной истории; подобные тенденции были заметны в военной литературе и после поражения наполеоновской армии в 1812 году. Однако уже в прошлом столетии был положен конец легенде о том, что причиной проигрыша войны 1812 года стала холодная русская зима. Истинную причину неудачи следует искать в завышенных политических и военных притязаниях Наполеона.

Его Великая армия пала жертвой несоответствия между ее стратегическими задачами и ее фактической боеспособностью. Наполеону не удалось добиться военного разгрома России в ходе быстротечной летней кампании 1812 года в самом ее начале, воспользовавшись большим численным превосходством[1]. Русскому военному командованию удалось избежать желательного для Наполеона решающего сражения на границе России, вывести армии из стратегического охвата и – хотя это и не было запланировано в самом начале – отвести главные силы в глубь страны.

Даже полководец такого масштаба, как Наполеон, должен был понимать, что ни один военачальник не может безнаказанно нарушать немногочисленные, но непреложные для всех времен правила военного искусства. Пренебрежение законом «истощения сил наступающего» (Клаузевиц) отомстило в 1812 году Наполеону, а 129 лет спустя – Гитлеру. Чем больше император удалялся от своей исходной базы в Германии, чем дальше углублялся он на территорию России, тем быстрее утомлялась его армия, несмотря на то что на этом пути к Москве было дано лишь два сражения (у Смоленска и у Бородино)[2].

Когда Наполеон после относительно быстрого продвижения – длительностью 84 дня[3] – достиг столицы противника, в распоряжении императора осталась лишь одна треть тех сил, которые он собрал для похода в Россию. Из 363 тысяч человек, находившихся под его непосредственным командованием 24 июня, когда он перешел Неман близ Ковно (современный Каунас), выбыло 268 тысяч. Французская армия как по своим внутренним качествам, так и организационно оказалась не готова к требованиям, предъявленным ей русским театром военных действий[4]. Почти ежедневная необходимость устройства биваков, недостаточная укомплектованность этапных служб, плохое состояние продовольственного снабжения и медицинской службы[5], а также упадок воинской дисциплины сильно ослабили мощь армии уже во время наступления, угрожающе кося ее ряды. Дезертирство и болезни достигли угрожающего уровня; боевые потери, например 10 тысяч человек 16/17 августа в Смоленске и 28 тысяч человек в сражении у Бородино 7 сентября[6], составили лишь небольшую часть общих потерь императорской армии. В Москву 15 сентября вошли лишь 95 тысяч человек; около 110 тысяч солдат прикрывали пути сообщения с Германией – слишком много в сравнении с численностью действующей армии и слишком мало для надежной охраны путей подвоза снабжения из Ковно (около 600 километров).

Надежды Наполеона на то, что русская знать сможет убедить царя Александра I к заключению мира, не оправдались, так же как надежды Гитлера на то, что советская политическая система в 1941 году рухнет после первых же ударов вермахта. Занятие Наполеоном столицы не ослабило волю русского императора и русского народа к сопротивлению, а, напротив, укрепило ее. Войдя в Москву, Наполеон не имел сил ни для дальнейших наступательных действий, ни для успешной обороны уже захваченной территории. Длительным, чрезмерным напряжением сил своей армии Наполеон сам поставил себя в неблагоприятное положение, в каком он оказался в Москве. Ослабление его армии, неуклонное усиление противника и нападения на фланги и тыл французов вынудили Наполеона к отступлению. Так как решение об отходе было принято слишком поздно, Наполеон совершенно утратил свободу маневра, и перемещения его таявшей армии попали в полную зависимость от действий противника.

Отход из Москвы начался 7(19) октября. Холода, однако, наступили лишь в первой декаде ноября. «Все, что позже говорили о неожиданно ранних и сильных холодах император и его угодливое окружение, стараясь оправдать катастрофическую неудачу отступления из России, было неправдой; как раз в 1812 году холода наступили позже и были менее продолжительными, чем обычно в этой стране; степень похолодания не могла в том году никого удивить»[7]. Наполеон сознательно исказил истину, когда 6 декабря 1812 года, в день, когда он оставил армию на произвол судьбы, сказал своим маршалам: «Вы, однако, знаете историю наших бедствий, как знаете и о том, какую незначительную роль сыграли в них русские (такая наглая ложь – в стиле Наполеона. – Ред.). Что же касается нас, то нашим единственным победителем явился мороз (см. примеч. выше. – Ред.). Он стал неприятным сюрпризом даже для местных жителей, привычных к зимним холодам»[8]. После того как остатки армии – это были в основном немцы и поляки – совершили свой последний воинский подвиг – форсировали 26–28 ноября Березину, ее численность составила 14 тысяч боеспособных солдат и 26 тысяч раненых и обмороженных. Снегопады и морозы первой недели декабря резко увеличили потери и привели армию к окончательной катастрофе.

В результате этой кампании Великая армия потеряла по меньшей мере 500 тысяч человек из 612 тысяч (включая пополнения к первоначальным 450 тыс.), из них около 250 тысяч убитыми, и, кроме того, 150 тысяч лошадей и 1000 орудий. Потери среди немцев, находившихся в составе наполеоновской армии, составили 200 тысяч человек[9]. Лучшего союзника Россия обрела в лице своих необъятных просторов. Непрестанные нападения русских на пути подвоза продовольствия и на места расквартирования лишили французскую армию возможности организованно покинуть страну, компенсировав быстротой отхода недостаток снабжения.

«Известно, что император тщательно продумал и блестяще организовал снабжение армии. Но она не смогла воспользоваться этой заботой, так как на плохих дорогах обозы с продовольствием не поспевали за наступающими войсками, и это очень скоро обернулось острой нехваткой провианта. Последний склад, получавший продовольствие из тыла, находился в Вильно. Дальше все потребности Великой армии приходилось заготавливать в местах прохождения ее колонн. В трудных условиях русского театра военных действий упорядоченное снабжение армии численностью полмиллиона человек при тогдашнем состоянии транспорта и дорог оказалось попросту неосуществимым. Было абсолютно невозможно в достаточной степени снабдить и оснастить армию такой численности, устремившуюся к сердцу гигантской Российской империи. Наполеон рассчитывал в генеральном сражении близ Вильно уничтожить русскую армию в ста километрах от границы. Именно на такое развитие событий были рассчитаны все его мероприятия, которые в тогдашних условиях были единственно возможными»[10].

Наполеон не смог ни одержать победу, ни заключить мир. Мало того, своего лучшего союзника, Александра I, он уступил Англии. Природные особенности России и воля ее народа к сопротивлению – недооцененные Наполеоном – стали дополнительными факторами его поражения. Но главные причины коренились в событиях, происходивших за много лет до начала русской кампании. Мощность военной промышленности самой Франции не соответствовала грандиозным политическим замыслам Наполеона. По своей структуре Великая армия была не французской, а континентально-европейской. По численности в этой армии преобладали иностранцы. В организационном отношении их подчинение командованию французской армии было различным: иностранцы, служившие во французских полках, отдельные формирования на содержании французского правительства, вспомогательные контингенты из зависимых государств и самостоятельные[11] корпуса союзников (Австрии и Пруссии). Таким образом, в составе армии, отправившейся в 1812 году в Восточный поход, сражались (в различных ее организационных структурах) представители многих европейских народов. Их единство опиралось только и исключительно на власть, авторитет и волю одного человека. Помимо многих отличительных признаков, характеризующих общность происхождения, у солдат наполеоновской армии отсутствовал единый душевный порыв. Единение ради идеи, воплощающей наднациональную задачу, каковое в наши дни считается необходимой предпосылкой формирования интернациональных армий, не могло, конечно, возникнуть в тогдашних политических условиях. Дело еще больше осложнялось тем, что от внимания европейских народов не могло ускользнуть то обстоятельство, что уставший от войны французский народ шел под знамена императора очень неохотно и без всякого воодушевления. Только в одном 1810 году было вынесено 160 тысяч приговоров лицам, уклонявшимся от службы, а их семьям были назначены значительные денежные штрафы. В течение 1811 и 1812 года во Франции было выловлено около 60 тысяч «уклонистов», насильственно отправленных затем в армию. Нет поэтому ничего удивительного в том, что нежелание утомленного войнами французского народа сражаться за императора оказывало отрицательное воздействие на готовность других народов к самопожертвованию. Но, несмотря на все свои недочеты и слабости, Великая армия – в ходе неудачной кампании 1812 года – явила образцы мужества и героизма как отдельных солдат и офицеров, так и целых частей и соединений. Доблесть наполеоновской армии проявлялась в тех ее соединениях, где сохранялись доверие, дисциплина и дух товарищества.

Наполеон, несомненно, проявил подлинное величие, сумев в условиях той эпохи своей волей организовать и привести в действие гигантскую интернациональную армию. Но император недооценил то главное и решающее, что обеспечило политическое и духовное единство в выполнении поставленной задачи: благородные порывы отдельных людей и стремление к свободе угнетенных народов, разбуженное французской революцией. Эти порывы и устремления были сильнее воли и власти Наполеона.

Б

Надо сказать, что Наполеон был неплохо и основательно осведомлен о требованиях, предъявляемых армии войной в Восточной Европе. Помимо того, что французский император внимательно читал о походах короля Карла XII и изучал историю и географию России, командование французской армии, на основании собственного опыта, могло по достоинству оценить будущего противника. Кампании 1805 и 1806–1807 годов против Австрии, Пруссии и их русского союзника имели место совсем недавно. В памяти офицеров и старых солдат Великой армии были еще живы представления о тактике, стратегии и боеспособности русской армии, в особенности о ее стойкости в обороне и о мастерском умении отступать. Военные действия осенью и зимой 1806/07 года в разрушенных и разграбленных областях Польши и Пруссии к востоку от Вислы уже тогда поставили французскую армию на грань истощения в результате чрезвычайного напряжения сил, потерь и лишений. Именно воспоминания о тех кампаниях побудили честных людей в окружении императора попытаться отговорить его от рискованного похода на Москву. «Никогда еще придворные не нашептывали столько правды в уши государя – но, увы, безуспешно»[12]. Наполеон слепо верил в свою удачу и отмахивался от всех советов и предостережений.

Сегодня мы не можем с полной уверенностью сказать, сколько советников Гитлера предостерегали его от вторжения в Россию и были ли они вообще. Мы не знаем также, насколько стратегическое нападение Гитлера на Советский Союз могло быть объяснено и оправдано отношением и поведением этой страны. Не изменились ли к 1941 году политические интересы заключенного в 1939 году немецко-русского пакта настолько, что можно было в любой момент ожидать выступления Москвы на стороне западных союзников? Насколько достоверными были суждения о военных приготовлениях России, суждения, на основании которых посчитали допустимым риск начала превентивной войны, увеличив тем самым число театров военных действий? Не было ли недооценкой ситуации непринятие в расчет того, что вовлечение России в борьбу будет означать для Германии лишь увеличение числа фронтов? Это положение уже существовало в результате вторжений в Польшу и Скандинавию, в результате победоносных военных действий на западе и юго-востоке Европы, пусть даже на этих фронтах и наступила оперативная пауза. Завоеванные и покоренные страны остались фронтами в том смысле, что продолжали связывать немецкие вооруженные силы, необходимые для поддержания порядка и безопасности, а также для подготовки к отражению возможных наступательных действий противника. Кроме того, за счет ослабления фронтов в Европе проводилась кампания в Северной Африке. Гудериан[13] считает, что число немецких дивизий[14], которые было невозможно перебросить на восток, достигало шестидесяти, в то время как на Восточном фронте немцы могли сосредоточить не более 145 дивизий. Этим силам – согласно письменному докладу Кейтеля правительству от 11 июня 1941 года[15] – Россия могла противопоставить 170 стрелковых дивизий, 33,5 кавалерийской дивизии, а также 46 моторизованных и танковых бригад. Согласно оценкам Йодля, мы никогда не сможем довести численность наших войск до уровня необходимой обороны на Восточном фронте[16].

Но если сил, направленных на Восток в 1940–1941 годах, было недостаточно даже для обороны, то каким же образом они оказались способными к решительному наступлению против превосходящих русских сил? Это стало возможным только в результате достижения равновесия за счет того, что недостаточная численность немецких войск компенсировалась их физическим, моральным и материальным превосходством, а также превосходством командования. Но для такой компенсации было недостаточно добродетелей, присущих немецким войскам; были здравые суждения о русских вооруженных силах, неоднократно высказанные высшим командованием германской армии. Оно отлично знало, что основные принципы управления войсками в русской армии, ее стратегическая и тактическая доктрина во многих положениях были такими же, как у нас, так же как и то, что русские вооруженные силы были хорошо обучены и подготовлены. Немецкое командование отлично сознавало, что абсолютное несоответствие между численностью германских соединений и необъятностью русских просторов будет лишь усугубляться по мере развития наступления, так как великое пространство, протянувшееся с востока на запад и с севера на юг, будет лишь все больше и больше пожирать и перемалывать армию. Интересные отчеты личного представителя президента Рузвельта Гопкинса о его беседах со Сталиным в конце июля 1941 года[17] указывают, что русский диктатор с самого начала учитывал огромное значение, которое имели обширные русские пространства для отражения немецкого вторжения. Кроме того, в этих отчетах содержатся указания и на то, что Сталин отчетливо представлял себе организационные слабости немецкой стратегии. Расчленение сухопутных войск на танковые и пехотные армии, на вырывающийся вперед моторизованный авангард и отстающую пехоту он рассматривал как возможность нанесения отдельных контрударов, призванных усилить влияние географических факторов и воспрепятствовать успешному завершению немецкого наступления до начала зимы.

Сталин считал, что русские контратаки должны быть направлены в первую очередь против немецких пехотных дивизий, оставшихся без танкового прикрытия. Такая точка зрения указывает на то, что противник верно оценил внутренний недостаток немецкой военной организации. Точно так же понимал ситуацию и немецкий Генеральный штаб во времена Бека (в 1935–1938 гг. Бек был начальником Генштаба сухопутных войск) и Фрича (Фрич в 1933–1938 гг. был командующим сухопутными войсками). Они считали, что наступательную мощь пехоты можно и должно увеличить за счет перераспределения танковых сил. Оба этих военачальника считали тактическое усиление пехоты главной задачей немецкого военного руководства в обеспечении стратегической обороны. Для них не было речи о «стратегически применимом наступательном оружии большого стиля»[18], так как в качестве цели имперской политики и программы вооружений они видели лишь сохранение Германии. В тех рамках промышленных и финансовых возможностей, каковые существовали в гитлеровском рейхе, было невозможно механизировать и моторизовать все сухопутные силы. Происшедший, несмотря на это, поворот в политическом и военном руководстве, имевший место после отставки генерал-полковника фон Фрича, потребовал наступательного инструмента, который было невозможно быстро создать. Тенденция – невзирая на объективные ограничения – видеть такой наступательный инструмент только в образе танковых корпусов привела к опасной переоценке возможности повысить боеспособность всей армии за счет частных политических и военных решений. Стремление к «стратегически применимому наступательному оружию большого стиля» способствовало лишь безграничному росту политических притязаний Гитлера.

Структура и организация современных армий подвергается влиянию со стороны политического и военного руководства в гораздо большей степени, чем в предшествующие эпохи. Изобретения и технологии нашего быстротекущего времени приводят к тому, что самое современное и дорогостоящее оружие может быстро устареть. Следовательно – с точки зрения руководства – возникает стремление использовать краткий миг нашего превосходства и применить новое оружие вовремя, пока оно не устарело!

Успешные действия командования и личного состава всех родов вооруженных сил, и прежде всего танковых корпусов, привели к быстрым победам в Польше, Франции и на Балканах. Однако этот успех можно было считать лишь предварительным, и окончательно оценить достоинства новой наступательной стратегии можно было лишь в другой войне, в которой каждая следующая победа приводила лишь к увеличению числа театров военных действий, ибо не была достигнута главная цель любой войны – установление мира. Оставался открытым вопрос: окажется ли наступательная стратегия, обеспеченная расчленением танковых и пехотных соединений и доказавшая свою эффективность в кампаниях 1939 и 1940 годов, стратегия, обнаружившая, с другой стороны, некоторую внутреннюю противоречивость своей структуры, столь же эффективной и против русской армии.

Ценность опыта предыдущих кампаний всегда является относительной: она определяется географическими особенностями театра военных действий и стратегией противника, и прежний опыт нельзя безоговорочно переносить в новые условия ведения войны.

Устаревшие военные доктрины западных армий трещали по швам под неудержимым натиском немецких танков; несомненно, именно танкам обязано своим возрождением искусство маневренной войны. Характер русского театра военных действий и русских вооруженных сил предъявлял куда более высокие требования к уступавшим им по численности и мощи немецким вооруженным силам[19], основную массу которых составляли пехотные дивизии. Попытка ценой перенапряжения всех сил уравнять их наступательную мощь с боеспособностью более подвижных и лучше вооруженных танковых дивизий заставила пренебречь важнейшим для успеха всей кампании требованием: сохранением сильной, отдохнувшей армии для решающего сражения за Россию. Высшим командованием не был принят во внимание главный принцип стратегии – достижение общего или, по крайней мере, локального – на решающих участках – превосходства (под которым следовало понимать не столько снижение потерь, сколько повышение боеспособности наличных частей и соединений). Пренебрежительное отношение к пределам выносливости людей и моторов[20], их хищническое использование измотало армию до решающего этапа сражения под Тулой и Москвой и до наступления зимы. «Только тот, кто прошел весь путь по месиву непролазной грязи, в которое превратились дороги, может представить себе неимоверную нагрузку, выпавшую на долю людей и техники, трезво судить о положении на фронте и делать выводы из создавшегося положения. То, что высшее военное руководство не желало учиться на этом печальном опыте и поначалу не верило нашим сообщениям, стоило нам неисчислимых жертв и неудач, которых в противном случае можно было бы избежать» (сентябрь 1941 г.)[21].

«Если вдуматься, скольких элементов требует сравнение сил (физических и моральных) противоборствующих сторон, то становится понятным, насколько трудно, во многих случаях, определить, кто из противников обладает преимуществом. Иногда такие оценки основываются лишь на силе воображения. Таким образом, определение момента кульминации борьбы требует высокого искусства и тонкого чутья» (Клаузевиц). Так, в ходе непрерывных наступательных операций 1941 года неизбежно должен был наступить момент, когда истощение сил перейдет допустимую меру, если вовремя не ввести в бой сильные резервы. Но, так как резервов не было, а высшее командование[22] не проявило «высокого искусства и тонкого чутья» в определении поворотного пункта и делало выводы лишь из непосредственных результатов происходивших событий и не осознавало, что кульминация борьбы уже миновала, наше наступление закончилось провалом и отступлением. Несмотря на героизм и верность долгу, немецкие солдаты, проявившие невероятную стойкость, были принесены в жертву амбициям несбыточных стратегических целей. В своих воспоминаниях Гудериан[23] весьма отчетливо указывает на несоответствие между убывавшей наступательной мощью его танковой армии (до 5 октября 1941 г. – танковой группы) и теми требованиями, какие ей предъявлял он сам и высшее командование вплоть до наступления зимы. Общие потери на Восточном фронте к 30 ноября 1941 года[24] Гудериан оценивает в 743 тысячи человек (23 процента от общей численности сухопутных сил в три с половиной миллиона солдат и офицеров)[25].

Невзирая на все победы лета 1941 года, ход военных действий не привел к желаемому результату – уничтожению вооруженных сил противника в европейской части России. Наоборот, сопротивление противника нарастало по мере продвижения германских войск в глубь русской территории. Мало того, уже в сентябре и в еще большей степени в октябре осенняя непогода начала оказывать неблагоприятное воздействие на состояние здоровья личного состава войск и на маневренность. «Ради того, чтобы завершить кампанию в 1941 году и использовать для этого вполне реальные шансы»[26] немецкое командование, проигнорировав весь опыт предыдущих зимних кампаний в России, упорно настаивало на продолжении наступления, имевшего целью захват Москвы. В изданном после сражений у Брянска и Вязьмы приказе фельдмаршала фон Браухича солдатам группы армий «Центр» говорилось: «После многонедельных, тяжелейших оборонительных боев вы 2 октября наконец перешли в наступление. С первых же его часов вы продемонстрировали полное превосходство над противником. Вы прорвали вражеский фронт и под выдающимся руководством командующего группой армий и армейских командиров окружили и уничтожили восемь армий противника.

В этих тяжелых боях против упорно сопротивляющегося врага вы снова подтвердили свою репутацию лучших в мире солдат, несмотря на погоду и отвратительное состояние дорог. Войска и их командиры совершили выдающийся подвиг. Вся Германия с благодарностью и гордостью смотрит на свою армию. Я восхищен каждым из вас и горжусь вами.

Но наша главная задача пока не выполнена. Враг едва ли сможет полностью оправиться от тяжелых людских и материальных потерь и в настоящее время уже не способен к крупным операциям. Но, несмотря на это, опираясь на свои колоссальные человеческие и материальные ресурсы, он на отдельных участках фронта будет продолжать попытки отчаянного сопротивления. Но мы сломим и это его сопротивление, воспользовавшись, невзирая на снег, дождь и холод, результатами наших побед, и не оставим врага в покое. Нашим девизом и впредь должно оставаться только одно слово: вперед!»

Последовавшие за этим приказом бои уже в первой половине ноября показали, что речь шла не о преследовании выдохшегося и утратившего волю к сопротивлению противника, а о преодолении упорного сопротивления полного решимости врага. Не оправдались мнимые «реальные шансы», на которые немцы рассчитывали исходя из недооценки русских войск, которые в действительности сумели преодолеть тяжелый кризис начала кампании, в то время как наступательный порыв измотанных немецких войск к середине ноября был полностью исчерпан.

Очень неубедительными выглядят попытки людей, которые в то время отвечали за планирование и проведение операций, доказать, что при ином планировании и проведении наступательных действий цель кампании все же могла быть достигнута. Исходный план кампании, разработанный Верховным главнокомандованием вермахта, в общих чертах предусматривал: «Главные силы русских сухопутных войск в Западной России необходимо уничтожить смелыми действиями проникающих далеко на вражескую территорию танковых клиньев, не допуская отхода боеспособных войск противника в глубь страны.

Посредством быстрого продвижения наших войск нужно выйти на линию, из-за которой русские ВВС не смогут осуществлять налеты на объекты на территории германского рейха. Конечная цель операции – создание щита, разделяющего европейскую и азиатскую части России на главной линии Волга – Архангельск. В этом случае объекты последнего промышленного региона, который останется в распоряжении русских, Урала, могут быть в случае необходимости уничтожены люфтваффе»[27].

Достаточно обладать одним лишь здравым смыслом для того, чтобы понимать, что достичь этой цели за три с половиной месяца летней кампании невозможно; эта задача не могла быть решена и в том случае, если бы на границе России немецкие войска встретили организованное сопротивление готовой к бою армии противника, что предполагал не только Гитлер, но и руководители Верховного главнокомандования вермахта и главного командования сухопутных войск[28]. Переход немецких войск в наступление на широком фронте от Румынии до Восточной Пруссии и установление целей, которые должны были одновременно достичь наступавшие на обоих флангах группы армий, противоречил решению задачи, от которой зависел успех всей кампании, – разгрому основных сил противника и продвижению в глубь русской территории. «Несоответствие между протяженностью фронта и числом имевшихся в наличии соединений, несоответствие, на которое Гитлер указывал еще во время предварительного обсуждения плана наступления» оказалось слишком велико[29].

Сравнение протяженности фронта в начале немецкого наступления от устья Прута до Мемеля с протяженностью фронта по достижении линии Волга – Архангельск показывает, что она должна была увеличиться приблизительно в четыре раза – с 1250 километров[30] до 4500 километров. При этом мы не учитываем невероятную глубину пространства, оставленного за спиной наступающей армии; те участки, которые остались бы не захваченными во время наступления, потребовали бы особого внимания и охраны.

Превентивная война, начатая Гитлером, должна была исключить мнимую опасность того, что Советская Россия, улучив благоприятный для себя момент и воспользовавшись затруднениями Германии, вступит в соглашение с западными врагами рейха. Но на деле вышло нечто совершенно противоположное. Военное ослабление Германии было бы неизбежным даже после победы над Россией, ибо одно удержание и подчинение этой территории потребовало бы присутствия значительных немецких сил, которые, следовательно, не могли бы быть использованы на Западном фронте. Во время Первой мировой войны после заключения Брестского мира на Востоке оставалась немецкая оккупационная армия в составе двадцати пехотных и трех кавалерийских дивизий, которые не могли участвовать в решающих сражениях на Западе.

Как обстояли дела зимой 1941/42 года и как это повлияло на ход немецкого наступления?

19 октября фельдмаршал фон Бок, командующий группой армий «Центр», обратился к войскам с приказом по случаю окончания сражений под Вязьмой и Брянском[31]. Немецкие войска совершили выдающиеся подвиги в борьбе с врагом, «несмотря на погоду и отвратительное состояние дорог», как сказал фельдмаршал фон Браухич в своем упомянутом выше приказе. Никто не сомневался, что наступивший период распутицы был предвестником неминуемо надвигавшихся зимних холодов. Немецкие войска в 1941 году должны были повторить печальный опыт 1914–1918 годов: военные действия на Востоке сильно осложнились из-за дождей и наступившей в их результате распутицы. Этот период дождей и грязи продолжался все время приближения от Брянска до Белева, то есть до 5 ноября, когда наступила зима. С 5 по 10 ноября чередовались снегопады, морозы и оттепели. С 11 ноября, однако, зима полностью и окончательно вступила в свои права. Стало холодно, и снег шел практически непрерывно. 12 ноября термометр показывал температуру минус 17 градусов, 13 и 14 ноября – минус 12. Непролазная грязь на дорогах превратилась в скользкий каток.

Снег и мороз – это не только признаки наступившей зимы; они сильно влияют на жизнь и боеспособность войск, особенно если обмундирование, снаряжение, условия расквартирования и питания не соответствуют зимней погоде. Но все дело в том, что наступившая в середине ноября 1941 года зима не была «необычно ранней и необычно холодной» или «необычно суровой даже по русским меркам»[32]. Наступление продолжалось. Сам по себе приход зимы в это время не мог и не должен был вызывать никакого удивления, ибо согласно многолетним метеорологическим наблюдениям[33] следовало рассчитывать на то, что в течение ноября вся поверхность Восточно-Европейской (Русской) равнины начнет покрываться снегом, а в период с 20 ноября по 10 декабря на огромных пространствах от Архангельска на Крайнем Севере до линии Орша – Орел – Уральск снежный покров станет стабильным и превысит 15 сантиметров. В самой Москве снежный покров устанавливается в среднем 24 ноября – по данным многолетних наблюдений, с 5 ноября по 24 декабря. «В целом можно сказать, что зима 1941/42 года была абсолютно нормальной»[34].

Не могло быть никаких сомнений, что заключительная фаза наступления на Москву будет проходить в снег и мороз. Собственно, даже если бы высшее немецкое командование было не в курсе опыта боев в ноябре во время предыдущих кампаний и пренебрегло научно обоснованными докладами метеорологов, оно должно было читать направленные в вышестоящие инстанции донесения войсковых командиров о погодных условиях. В ставке фюрера не могли не знать, что в полосе наступления группы армий «Центр» зимняя погода установилась 15 ноября. Совершенно непонятно поэтому, как тогдашний начальник отдела оперативного руководства Генерального штаба сухопутных войск мог утверждать, что «зима наступила 5 декабря»[35]. Происшедшее в тот день резкое падение температуры являлось не началом зимы, а лишь резким похолоданием, характерным для русской зимы. В Москве среднесуточная температура в декабре составляет обычно 11 градусов ниже нуля[36].

По мнению генерала фон Лосберга, «можно было рассчитывать на то, что после периода распутицы приблизительно в середине ноября установится сухая и не слишком холодная погода. Сильные морозы и снегопады в Центральной России наступают, как правило, не раньше начала января. Немецкое командование возлагало большие надежды именно на эти шесть недель – от середины ноября до конца декабря»[37]. В этом своем мнении высшее немецкое командование было право в одном: период распутицы действительно закончился в середине ноября. Однако представление о том, что потом наступит «сухая и не слишком холодная погода», было лишено всякого реального основания и могло кончиться лишь жестоким разочарованием. Снегопады являются такими же метеорологическими осадками, а на сухой бесснежный период рассчитывать было нельзя – как на основании опыта предыдущих кампаний[38], так и на основании многолетних метеорологических наблюдений. Такими же безосновательными были надежды на «не слишком холодную погоду». Было полным безрассудством строить планы важнейшей наступательной операции на таком зыбком фундаменте. Опасность этой азартной игры усугублялась тем, что перед и без того ослабленными и измотанными войсками ставились все более трудные задачи. Не приходилось сомневаться в том, что серьезные холода, характерные даже для мягкой русской зимы, могут стать – при отсутствии необходимых мероприятий – причиной еще большего ослабления измотанных несколькими месяцами боев войск. Длительные боевые действия в условиях даже не слишком сильных морозов может выдержать только закаленный и волевой солдат, при условии что его обмундирование, снаряжение и питание соответствуют возросшим требованиям. Опыт всей военной истории показывает, что из всех времен года самым трудным для ведения военных действий является зима. Способы их ведения разительно отличаются от таковых летом и осенью. Любая армия, которая перейдет этот климатический рубеж без надлежащей подготовки, рискует оказаться в тяжелом положении.

Войска являются орудием в руках высшего командования, но они могут стать и его жертвой. Неумение ставить адекватные цели войны и неразумное использование может погубить войска. Терпеть лишения и невзгоды – это долг и добродетель солдата; без этой добродетели невозможно поддержание высокого боевого духа армии. Однако чрезмерные нагрузки и жертвы можно терпеть лишь непродолжительное время. Если же они затягиваются надолго, то могут привести к подрыву физического и морального состояния армии, а оно является первым и самым главным залогом победы.

Даже такие современные и отлично оснащенные силы, как экспедиционные войска западных союзников под командованием генерала Эйзенхауэра, были вынуждены после нескольких месяцев наступления, несмотря на то что вести войну на западном театре военных действий несравненно легче, чем на восточном, остановиться, чтобы подготовиться к ведению боевых действий в условиях наступившей зимы. «В таких операциях главное – это артиллерийская поддержка и бесперебойное снабжение боеприпасами; что касается пехоты, то от нее требуется выдержка, выносливость и неустрашимость. При прочих равных условиях пехота всегда несет наибольшие потери, особенно на уровне взводов. На долю пехоты при любом способе ведения войны выпадают самые большие жертвы; в любой войне она несет наибольшие потери. Эти потери обусловлены не только столкновениями с противником. Небоевые потери в пехоте тоже выше, нежели в других родах войск. Пехотинцы больше, чем другие, подвержены действию погодных условий и поэтому страдают от обморожений, траншейной стопы, заболеваний дыхательных путей. Так как дивизии несут относительно большие потери в своих пехотных частях, их наступательная мощь значительно ослабевает. Поскольку с каждым днем людей, идущих вперед под прикрытием артиллерийского огня, становилось все меньше и меньше, наша наступательная мощь сильно снизилась. Но даже без учета этой проблемы, проистекавшей из снижения наступательных возможностей отдельных подразделений, у нас возникли большие проблемы с выдвижением вперед большого числа дивизий, которые использовались для охраны коммуникаций и поддержки массированного наступления»[39].

Для того чтобы продемонстрировать влияние точки зрения и приказов немецкого командования на полевые войска, мы рассмотрим пример 82-го пехотного полка и других частей 31-й пехотной дивизии, воевавшей на Восточном фронте в 1941–1942 годах.

Глава 1

Подготовительный период (15.09.40–21.06.41)

Вартегау

Мы стояли во французской провинции Нормандия, в Мортене, Сурдевале и окрестных деревнях, когда в 31-ю пехотную дивизию поступил приказ от 6 сентября 1940 года, отменявший прежнее распоряжение о подготовке вторжения в Англию и ставивший задачу передислокации 82-го пехотного полка. По соображениям секретности место назначения полка не было нам сообщено. Было лишь приказано подготовиться к пятидневной поездке по железной дороге.

Несколько дней спустя полк был уже в Вартегау[40]. После четырехдневного пути поезд штаба полка ранним утром 14 сентября прибыл на станцию Вайценфельд в Плешене (польский Плешев. – Ред.). Там нас оповестили, что мы прибыли в пункт назначения. Перспектива задержаться здесь надолго никого из нас не прельщала: неприметная, убогая железнодорожная станция, забытая богом деревня, серое, без просветов, небо, с которого сыпался мелкий моросящий дождь, и осенний холод, и бескрайний тусклый горизонт – все это отнюдь не облегчало нам смену живописных нормандских пейзажей на унылую восточную равнину. Молодежь была сильнее разочарована тем, что в отправке из Франции видела поначалу предзнаменование мира и возвращение в места постоянной дислокации – в Геттинген и Нортхайм.

Семимесячное пребывание в Вартегау в военном отношении оказалось весьма полезным для подготовки к войне с Россией, но первоначальные надежды на уют и отдых очень скоро развеялись как дым. Местность эта, вопреки первому впечатлению, оказалась очаровательной и прелестной. У тех, кто пробыл там те месяцы, Плешен (Плешев), Кошмин (Козмин) и Яроцин оставили самые приятные воспоминания о начале долгого и трудного пути, который было суждено впоследствии пройти полку. Мы никогда не сможем забыть душевное расположение и гостеприимство, проявленное в отношении нас жившими там немцами, пережившими в 1918 году смену государственности, но оставшимися верными своему немецкому происхождению. Этим людям было тяжело переносить неопределенность будущего уже тогда – никто не знал, будет война с Россией или нет. Они во всяком случае надеялись, что вооруженного конфликта с ней удастся избежать. Для населения этих немецких пограничных земель поражение обернулось бы окончательной потерей родины и имущества.

Разница в культуре между польскими территориями и бывшей прусской (до 1919 г.) провинцией Позен (Познань) – Вартегау – была просто разительной. Внешний вид городов, деревень, дорог и сельскохозяйственных угодий, расположенных по эту сторону имперской границы 1918 года, был чисто немецким. Собственно Польша начиналась по ту сторону реки Просны. Сто двадцать пять лет прусского господства подняли позенские земли до уровня остальной монархии. Просна стала разграничительной линией между страной прусских колонистов и сферой славянского влияния.

В противоположность неблагоприятным условиям расквартирования, с которыми столкнулись части 31-й дивизии, расположившиеся в польских районах в Калите, Кутно и Лодзи, части, устроившиеся в Плешене (Плешеве), Яроцине и Кошмине (Козмине), наслаждались почти мирными условиями жизни. В том, что касалось сооружений для размещения и тренировки личного состава (казармы, плацы, стрельбища и полигоны), здесь нам были созданы самые благоприятные условия. Служба проходила, можно сказать, практически в условиях мирного времени, что было очень полезно для планомерного обучения солдат и поддержания дисциплины.

Затем последовали весьма болезненные изменения в составе ядра нашего полка. Во вновь сформированную в Бергене (близ Целле в Нижней Саксонии к северу от Ганновера) 131-ю пехотную дивизию были переданы некоторые подразделения 31-й пехотной дивизии. Одному только 82-му пехотному полку пришлось отправить в Берген 3-й батальон[41], противотанковую роту и роту полевых орудий, а также, помимо этого, передать в 12-й пехотный полк 31-й пехотной дивизии часть личного состава. Все эти перемещения касались только людей; вооружение и обмундирование они получали в тех частях и подразделениях, куда их переводили. Оружие, боеприпасы, военное оборудование, лошади, повозки и автомобили остались в распоряжении 82-го пехотного полка, командованию которого пришлось восполнять убыль личного состава за счет внутренних резервов и прибывшего с родины в октябре 1940 года пополнения. Уровень боеспособности ослабленного по численности почти на треть полка в течение нескольких месяцев оставался весьма условным. То, что за время передышки в военных действиях зимой 1940/41 года нам удалось ликвидировать это ослабление, вызванное раздроблением частей и соединений, не в последнюю очередь было связано с тем, что командование сухопутными силами поняло, что дальнейшее раздувание количества соединений скажется на их качестве и боеспособности.

Использование боевых частей в качестве учебных было новшеством в немецкой действующей армии. Мы от души приветствовали это нововведение, так как передачу под нашу ответственность обучения и воспитания пополнения мы рассматривали как действенное средство быстрого приобщения молодых солдат к духу и качеству испытанных в боях войск. Для решения этой задачи 82-й запасной батальон в Гёттингене с полным пониманием ее смысла снабдил нас учебными пособиями и полевым оборудованием. Самая большая трудность в обучении молодых рекрутов заключалась в нехватке обучающего персонала, который понес потери во время кампаний в Польше и Франции. Но самая главная причина нехватки подготовленных офицеров и унтер-офицеров была обусловлена резким увеличением численности вооруженных сил перед войной. Первоочередной и нелегкой задачей стало устранить эту трудность, подготовив в течение нескольких недель инструкторов из имевшихся в наличии офицеров, унтер-офицеров и опытных солдат. Восемь месяцев, прошедших с октября 1940 года до начала русской кампании, были не таким уж большим сроком для того, чтобы тщательно выковать из семисот новобранцев полноценных солдат, а затем обучить их действиям в составе части для того, чтобы восстановить боеготовность полка. «Превосходство наших войск над войсками противника является таким впечатляющим, что оно, должно быть, околдовало нас, тем более что есть основания полагать, как нам и хотелось бы, что в отношении противника отнюдь не требуется тот уровень подготовки, которого мы хотим добиться»[42]. Это справедливое в отношении французской кампании суждение не соответствовало требованиям, которые могла выдвинуть война против России. В свете грандиозных задач предстоящей войны на Востоке нельзя было считать достаточным вообще любой имеющийся уровень военной подготовки войск. Только, возможно, самая высокая степень знаний и умений, высочайший уровень личной боеспособности и умения действовать в составе подразделений могли в какой-то мере гарантировать соответствие войск чрезвычайным требованиям восточноевропейского театра военных действий. 25 ноября 1940 года командир 31-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Кемпфе, на основании указаний высшего командования, собрал командиров частей вверенной ему дивизии и сообщил им о том, что у Германии нет никаких «военных планов против России»[43]. Тем не менее командиру 82-го пехотного полка настоятельно посоветовали не ослаблять усилий по воспитанию и обучению личного состава вверенной ему части, имея в виду возможность борьбы на Востоке. Обе книги Коленкура[44], другая литература о походе 1812 года, книги о других зимних кампаниях, а также собственный трехлетний опыт боев в России в Первую мировую войну сыграли большую роль в психологической и военной подготовке 82-го полка к выполнению будущих задач. Морозная и снежная зима 1940/41 года была самой природой предназначена для того, чтобы дать наглядное представление о том, что нам, возможно, предстояло. Той зимой мы пользовались любой возможностью, чтобы приучить войска к тяжелым действиям в суровых зимних условиях. Уже тогда нам стало ясно, что наши автомобили не выдерживают тяжелых зимних условий и отказывают на сильном морозе и при мощном снежном покрове. В этой ситуации незаменимым транспортным средством становились лошади. Транспортная связь между тремя местами расквартирования полка осуществлялась исключительно верховыми и на санях. В результате введения конной эстафеты расстояние между городами Плешен (польский Плешев) и Яроцин (24 км) удавалось покрывать за 1 час 45 минут. Опыт той зимы позволил нам подготовиться к тому, чтобы в случае необходимости перевести моторизованную противотанковую артиллерию полка на конную тягу. Офицеров, унтер-офицеров и солдат этой роты обучали искусству верховой езды и управления гужевыми транспортными средствами, а также правилам содержания лошадей и ухода за ними. Этот подход целиком и полностью себя оправдал во время военных действий в России осенью 1941 года.

Представители высшего командования навещали нас редко. Из Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ), из Главного командования сухопутных сил (ОКХ) и командования группы «Центр» мы вообще не видели никого, а генерал, командовавший XII армейским корпусом, которому подчинялась 31-я пехотная дивизия, появлялся в нашем расположении от случая к случаю. Напротив, командующий 4-й армией фельдмаршал фон Клюге заезжал в расположение 82-го пехотного полка каждый раз по пути из Варшавы, где размещался его штаб, на родину и на обратном пути. Его визиты, которые он наносил без предупреждения, никогда нам не мешали. В литературе идут споры о позиции фельдмаршала в отношении событий 20 июля 1944 года; надо, однако, сказать, что он всегда с большой теплотой относился к заботам и нуждам войск. С Клюге можно было откровенно обсуждать как проблемы стратегического масштаба, так и мелкие вопросы военного быта. Клюге был настоящий солдат и мог многое простить подчиненным за мужество и верность долгу. Но фельдмаршал был строг и поэтому внушал страх людям слабым и нерешительным. Он всегда проявлял понимание и сочувствие к пехоте, которая всегда несет на своих плечах основную тяжесть боевых действий.

Начавшееся выдвижение восточной германской группировки на исходные позиции сделало заметным ограничение возможностей расквартирования уже в начале марта 1941 года. Кошмин (польский Козмин) пришлось освободить для других частей, и 3-й батальон 82-го пехотного полка был переведен в Плешен (польский Плешев) на запасные квартиры. Это перемещение в самый разгар обучения пополнения было тем более болезненным, что, помимо всего прочего, сокращало время, отведенное на боевую учебу. После многочисленных противоречивых приказов Главного командования полк в конце марта получил окончательный приказ выдвинуться из Плешена (Плешева) и Яроцина на Вартский войсковой полигон близ Позена (Познани).

Так как 82-й пехотный полк пробыл в Плешене (Плешеве) и Яроцине больше полугода, он накопил там значительные запасы обмундирования и снаряжения (между прочим, мы специально получили из Германии бывшее в употреблении обмундирование, чтобы сберечь хорошую форму на случай начала боевых действий), а также изготовленных собственными силами учебных пособий и оборудования. Теперь, в преддверии передислокации, надо было решить, что делать со всем этим имуществом – оставить его на месте или отправить в Германию. Для того чтобы принять решение, отвечавшее интересам войск, нам нужна была ясность относительно длительности пребывания на Вартском полигоне и его дальнейшего перемещения – будет ли он передислоцирован дальше или вернется в Плешен (Плешев) и Яроцин. Царившая в штабах высшего командования неопределенность относительно дальнейшего применения полка очень сильно осложняла подготовку мероприятий, связанных с выдвижением из Плешена (Плешева). Кабинетным штабистам зачастую хватает нескольких слов для того, чтобы отдать приказ о передислокации того или иного соединения. Выполнение же этого приказа требует большой и кропотливой работы, трудность которой усугубляется неопределенностью указаний высшего командования относительно диспозиции войск. Выступление войсковой части, которая провела долгое время на одном месте, требовало известного времени на подготовку к восстановлению готовности к маршу и решения вопросов о целесообразности складирования запасов на прежнем месте или их перевозки в другое место.

Высшее командование практически не позаботилось о подготовке квартир на пути следования части и о размещении войск по прибытии на полигон. При этом речь шла не о выдвижении на вражескую территорию, где мы могли бы сами легко позаботиться о размещении военнослужащих, а о марше по плотно занятой немецкими войсками территории, где возможность расквартирования зависела от разрешения местных гражданских и военных властей. Разумеется, что в этих условиях мы, насколько это было возможным, полагались только на себя. Тем не менее ввиду недостатка мест для стоянок войскам приходилось совершать большие переходы для того, чтобы покрыть расстояние от Плешена (Плешева) до Позена (Познани). Расстояние от Плешена (Плешева) до Вартского лагеря (120 км) мы преодолели за два с половиной дня. В переходе от Плешена до Нейштадта на Варте (ныне Нове-Място-над-Вартон) мы воспользовались той же дорогой, по которой выдвигался на позиции в битве у Лодзи в 1914 году[45] 82-й пехотный полк. 28 марта 1941 года 82-й пехотный полк достиг Вартского лагеря и остановился в нескольких окрестных деревнях. Полк в течение нескольких дней готовился к участию в двух больших пробных маневрах. Эти маневры состоялись 7 и 8 апреля под руководством генерала Шрота, командира XII армейского корпуса, в присутствии нескольких сот наблюдателей. Среди них находились некоторые командующие группами армий и много генералов и офицеров Генерального штаба. Темой учений оба раза была атака вражеских позиций – в первый раз с форсированием водной преграды, а во второй – с предварительным переходом по открытой степной местности.

Точно определенная длительность времени учений потребовала того, чтобы войска изо дня в день по утрам поднимались до рассвета для того, чтобы вовремя успеть на полигон для отработки маневров. Участие в маневрах трех дивизионов легкой и пяти дивизионов тяжелой артиллерии, одного минометного полка и двух саперных батальонов потребовало тщательного планирования и подробной разведки для того, чтобы избежать возможных потерь. Фельдмаршал фон Клюге, выступая с заключительной оценкой проведенных учений, сказал, что это было первое крупное учение с применением настоящих боеприпасов и установлением дымовой завесы, прошедшее без жертв.

Обучение полка совместным действиям как единой части и во взаимодействии с другими родами войск принесло огромную пользу для подготовки к действиям в обстановке реальных боевых действий, но при этом явилось нелегким испытанием для офицеров и солдат. Пользу из этих маневров 82-й пехотный полк извлек уже через несколько недель, когда форсировал Буг 22 июня 1941 года. К сожалению, после маневров войска не смогли насладиться заслуженным отдыхом. Командованию 31-й пехотной дивизии была поставлена задача оставить места расположения в Калише, Кутно, Лодзи и Кротошине и передислоцироваться к Висле в район города Пулавы. Командир 82-го пехотного полка был в Вартском лагере поставлен перед выбором: либо со своим полком последовать за 31-й пехотной дивизией походным порядком, либо последовать за ней по железной дороге. Напряженный график работы железной дороги требовал, чтобы погрузка и отправление полка началось уже 8 апреля. При отбытии из лагеря позднее речь могла идти только о пешем марше. Преимущество преодоления 400 километров по железной дороге было настолько очевидным, что командиры решили пренебречь отдыхом после напряженных десятидневных учений в Вартском лагере. Поэтому в конце дня 8 апреля, сразу после окончания маневров, 82-й пехотный полк начал грузиться в заранее подогнанные вагоны и вскоре, через Коло, Кутно, Лович и Варшаву, прибыл в Седльце, где поступил в непосредственное подчинение командованию XXXV армейского корпуса.

Седльце

В Седльце ротам пришлось основательно потрудиться, чтобы создать себе человеческие условия жизни, так как местные казармы находились в ужасающем состоянии. Едва были закончены работы по приведению жилья хотя бы в более или менее сносный вид, как комендант авиационной базы приказал освободить часть помещений – причем лучших – для прибывающей истребительной авиационной эскадры Мельдера. Так как у коменданта был приказ по-новому обустроить все внутренние помещения, он приказал нам немедленно очистить казармы. Понятно, что такое унизительное требование было встречено нами без всякого восторга! Потом он попытался дружески увещевать нас, говоря о «лучшей авиационной эскадре люфтваффе», не преминув добавить, что эту эскадру лично опекает фельдмаршал Кессельринг. На все эти увещевания коменданту отвечали, что он имеет дело с командиром пехотного полка, который считается лучшим в сухопутных силах. Передав привет знакомому ему фельдмаршалу, командир 82-го полка наотрез отказался освобождать помещения. На том этот конфликт и закончился. Несколько месяцев спустя военная судьба свела в боях на Днепре эту авиационную эскадру и наш пехотный полк. В серьезном деле мы действовали сплоченно и слаженно – без конфликтов.

18 апреля 82-й пехотный полк вместе с 3-м дивизионом 31-го артполка 31-й дивизии и 31-м саперным батальоном 31-й дивизии уже снова был на марше. Новым пунктом назначения был Демблин, прежнее название (до 1915 г.) Ивангород[46]. Здесь полк должен был присоединиться к 31-й пехотной дивизии, которая окончательно формировалась в Пулавы. Путь в 120 километров был преодолен за 48 часов. Этот переход мы совместили с учебным марш-броском, испытав подготовленность наших солдат к большим пешим переходам.

Демблин

Основную массу солдат 82-го полка разместили в крепости Демблин на правом берегу Вислы, а 1-й батальон полка разместили в бараках на левом берегу Вислы. Прошло 27 лет с тех пор, как 82-й пехотный полк атаковал Ивангород с запада в составе армии Гинденбурга в 1914 году[47]. Хорошо сохранились могилы павших в то время солдат и офицеров 82-го полка. Мы заботливо привели их в порядок. В составе полка нашлось довольно много сыновей участников сражения за Ивангород во время Первой мировой войны. Старые могилы стали символом традиции.

Связь между обоими берегами Вислы была в то время затруднена, так как через реку был только один железнодорожный мост, перемещения по которому в каждом случае требовали особого согласования с железнодорожным начальством. Переброска людей и транспортных средств через реку осуществлялась паромами до тех пор, пока не был реконструирован большой мост, находившийся ниже крепости. Полк находился в Демблине месяц, который мы использовали для повышения боеспособности личного состава. Кроме того, в 82-м пехотном полку были организованы курсы подготовки по противотанковой обороне, на которые направляли военнослужащих разных дивизий. Нам сразу стала ясна ошибочность отсутствия танков и самоходных орудий в пехотных частях.

В Демблине закончился последний период перед вторжением в Россию, когда еще были возможны обучение и боевая подготовка солдат и офицеров. Правда, нам удалось добиться достаточно высокого уровня практической и теоретической подготовки офицеров, унтер-офицеров и солдат. В том, что касается материально-технического обеспечения – обмундированием, снаряжением и вооружением, положение тоже было вполне удовлетворительным. Автомобили, напротив, были устаревшими: они годились для западноевропейских дорог, но совершенно не подходили для условий восточного театра военных действий. Хотя войскам до сих пор не объявили, что решение о войне против России уже принято высшим командованием, в частях были предприняты все возможные меры для увеличения мобильности войск на случай вторжения в Россию. По опыту Первой мировой войны было ясно, что обеспечение войск гужевым транспортом и лошадьми было явно недостаточно для ведения там маневренной войны. В полку были даны указания заменить упряжки по две лошади на четверки, а четверки на шестерки, а также иметь в каждом подразделении утвержденное число резервных лошадей. Речь при этом шла не о произвольной реквизиции, а об утверждении нового штатного расписания и проведении санкционированной командованием реквизиции лошадей у населения. Повышению мобильности способствовала также организация второй гужевой колонны. Эта колонна должна была перевозить предметы снаряжения, не нужные непосредственно в бою, а также предметы материально-технического снабжения, например слесарные и столярные инструменты, материалы для ремонта автомобильных шин и т. д. Правильность этих мероприятий подтвердилась еще до начала русской кампании, когда у полка отняли все обозные автомобили и направили их на другие нужды. На этих грузовиках перевозили теплое нательное белье, столь необходимое в России. Только 21 декабря 1941 года, когда 82-й пехотный полк начал отступать к Калуге, ему были возвращены эти грузовики. До этого они пол год а использовались для тылового снабжения войск.

Важнейшими факторами успеха предстоявшей войны были высокий моральный дух и дисциплина в войсках. Закон о воинском долге, применявшийся без учета званий, заслуг и возраста, объединил всех военнослужащих в стремлении как можно лучше служить Германии. Не делалось никаких различий в связи с происхождением или партийной принадлежностью; решающее значение имели лишь характер каждого отдельного человека и его заслуги. Беспримерная готовность, с какой солдаты следовали за своими командирами, возлагала величайшую ответственность на офицеров и унтер-офицеров. Воспитание и обучение личного состава полка было направлено на то, чтобы добиваться в боях максимальных успехов за счет минимального числа жертв. Всех учили, что тщательная подготовка является лучшей гарантией военных успехов. Этот лейтмотив создал обстановку высокого доверия, связывавшего солдат и офицеров, доверия, выдержавшего тяжелейшие испытания зимы 1941/42 года.

Буг

В конце мая началось выдвижение немецких войск к русской границе. 31-я пехотная дивизия была передислоцирована с Вислы в район Брест-Литовска (Бреста). Вечером 24 мая 82-й пехотный полк покинул Демблин вместе с запасным батальоном 31-й дивизии[48], конным обозом батальона связи 31-й дивизии, 9-й конной колонной 31-й дивизии и за пять ночных переходов (180 км) вышел к Бугу через Коцк, Радзынь-Подлянски, Мендзыжец-Полянски и Бяла-Подлянска. 29 мая 82-й полк сменил здесь охранявшие участок между Тересполем и Кричевом три эскадрона 1-го кавалерийского полка. Полоса будущего наступления 82-го пехотного полка соответствовала лишь южной половине этого участка, а северную его половину, вплоть до середины июня, покрывал 17-й пехотный полк. Сужение фронта и соответствующие перемещения создавали помехи в подготовке, но в плане будущего наступления предоставляли несомненные выгоды, позволяя сконцентрировать силы на направлениях главных ударов.

Помимо подготовки к отражению возможного русского наступления с 30 мая на первый план выдвинулась подготовка к нашему наступлению через Буг. В разговорах с командирами полков командир 31-й пехотной дивизии неоднократно подчеркивал – так же как и в предыдущие месяцы, – что решение о войне или мире с Россией высшим руководством страны пока не принято и поэтому подготовка к наступлению носит лишь упреждающий характер.

Круг лиц, посвященных в планы подготовки к наступлению, постепенно расширялся согласно решениям командира дивизии и предложениям командиров полков, а также в соответствии с изменениями положения. К 15 июня все офицеры, командиры взводов и командиры отделений, а также командиры вспомогательных подразделений были ознакомлены с задачами на случай начала наступления.

Сохранение тайны в отношении оперативных планов высшего руководства имело огромное значение для достижения стратегического успеха кампании и было, таким образом, в интересах каждого отдельного солдата на передовой. С другой стороны, чрезмерная секретность создавала опасность того, что отдельные подразделения могли слишком поздно выполнить действия, необходимые для успеха наступления, или не выполнить их вовсе. Любая военная тайна вредит достижению стратегической цели, если она угрожает боеспособности частей на поле боя или заставляет покупать успех ценой большой крови. Исходя из этой точки зрения офицеры, унтер-офицеры и солдаты 82-го пехотного полка были перед началом наступления и в ходе его развертывания в достаточной степени информированы о его перспективах. Старшие и младшие командиры могли действовать тем более осмысленно, чем лучше знали они положение дел у противника и намерения собственного командования. Неопределенность, самая главная отличительная черта войны, всегда остается такой большой, что требует от каждого военнослужащего высочайшего напряжения всех душевных и нравственных сил.

Мнение, согласно которому «20 мая, то есть за месяц до начала восточной кампании, почва высыхает практически во всей Европе»[49], в районе Брест-Литовска (Бреста) весной 1941 года не подтвердилось. Почва оставалась сырой, и ввиду этого наступление против России не могло начаться ранее намеченного срока. В долине Буга в мае и в первой половине июня 1941 года вода стояла на уровне весеннего половодья. Районы, предназначенные для развертывания сил вторжения, все еще были залиты водой. Рекогносцировка исходных районов для наступления пешком, на конных повозках или на автомобилях в первой половине июня была почти полностью исключена. Приходилось переплывать от острова к острову на надувных или деревянных лодках для того, чтобы хотя бы приблизительно оценить ситуацию на обоих берегах Буга. Было совершенно неясно, удастся ли в обозримом будущем выдвинуться в районы, затопленные половодьем. Но затем вода за короткий промежуток времени отступила, и почва высохла. Теперь можно было основательно и тщательно рассчитать выход на исходные позиции и оценить их, несмотря на то что постоянные изменения намерений Верховного командования сильно мешали подготовке к наступлению на полковом уровне. В окончательном виде в приказе о наступлении предусматривалось, что усиленный 82-й пехотный полк форсирует Буг в районе Жечицы и прорвет вражеские позиции с обеих сторон этой деревни. Сосед справа (45-я пехотная дивизия) имел задачу атаковать Брест-Литовок (Брест) южнее участка железной дороги Брест – Тересполь, а сосед слева (17-й пехотный полк) форсировать Буг у Непле.

12-й пехотный полк (без приданного 82-му полку 3-го батальона) вошел в состав резерва 31-й дивизии, подчиненной XII армейскому корпусу. Этот корпус входил в танковую группу Гудериана и имел задачу совместно с 45-й пехотной дивизией взять Брест-Литовск (Брест), а оттуда совместно с 31-й пехотной дивизией прорываться на север между Тересполем и Непле в направлении на Жабинку. XII армейский корпус[50] обеспечивал внутренние фланги (а также захватывал территорию) танковых соединений (XXIV танкового корпуса южнее и XXXXVII танкового корпуса севернее Бреста). XXIV танковый корпус должен был наступать от села Кодень на Буге к шоссейной дороге Брест – Кобрин – Пинск, a XXXXVII танковый корпус от Лети и Пратулина на Буге через Пружаны на Слоним.

Для форсирования реки и дальнейшего наступления усиленный 82-й пехотный полк был разделен на боевые группы – 3-й батальон (командир – майор Ценкер), 1-й батальон (командир – майор Бантье) и разведывательный батальон 31-й дивизии (командир – ротмистр Бринкман). 2-й батальон (командир – майор Берг) был оставлен в резерве, во втором эшелоне, и должен был следовать за первыми боевыми группами. 3-й и 1-й батальоны 82-го пехотного полка расположились эшелонами на узком плацдарме. Они должны были нанести удар своими внутренними флангами – форсировать Буг, нанести удар в направлении Жечицы и прорвать оборону противника с обеих сторон этого населенного пункта. Разведбатальон 31-й пехотной дивизии, усиленный частью 12-го пехотного полка, должен был обеспечить вспомогательный удар, наступая на русские позиции в районе Козловичей, чтобы прикрыть северный фланг 82-го полка. После захвата Козловичей разведбатальон 31-й дивизии должен был вернуться под командование дивизии, выйдя из подчинения продолжавшего наступление за Буг 82-го полка.

Распределение войск на направлении наступления 82-го пехотного полка

Главный удар

а) 3-й батальон 82-го полка в первой линии справа

3 взвода 8-й (пулеметной) роты 82-го полка

2 взвода легких полевых орудий 13-й роты 82-го полка

3-я рота ПТО 31-й дивизии

1 ударный взвод и 3 группы огнеметчиков 1-го саперного батальона 31-й дивизии

3-я рота саперного батальона 31-й дивизии (для обеспечения переправы и наведения понтонных мостов)

1-я рота 192-го дивизиона штурмовых орудий

1 88-мм зенитное орудие

б) 1-й батальон 82-го полка в первой линии слева

1 взвод легких полевых орудий 82-го полка

1 взвод тяжелой полевой артиллерии 13-й роты 82-го полка

1 взвод тяжелых пулеметов и 1 группа минометчиков (из 8-й пулеметной роты 82-го полка)

14-я рота истребителей танков 82-го полка

4 отделения разминирования саперного взвода 82-го полка

2 отделения огнеметчиков 1-го саперного батальона 31-й дивизии

Основной состав саперного взвода 82-го полка и 1-й саперный батальон 31-й дивизии (для обеспечения переправы и наведения понтонных мостов)

3-я рота (батарея) 192-го дивизиона штурмовых орудий

в) Резерв – 2-й батальон 82-го полка

Вспомогательный удар

Штаб разведбатальона 31-й дивизии

2-я (велосипедная) рота разведбатальона 31-й дивизии

3-я (тяжелая) рота разведбатальона 31-й дивизии 12-я пулеметная рота 12-го пехотного полка

1 взвод 31-го саперного батальона 31-й дивизии

Для форсирования реки в нашем распоряжении было 8 штурмовых лодок, 90 мелких и 40 больших надувных лодок.

Артиллерийская поддержка наступления 82-го пехотного полка осуществлялась под руководством командира артиллерийского полка 31-й дивизии. В его распоряжении находились:

1-й дивизион артполка 31-й дивизии (легких полевых гаубиц)

3-й дивизион артполка 31-й дивизии (легких полевых гаубиц)

2-й дивизион артполка 66-й дивизии (тяжелых полевых гаубиц)

1-й дивизион артполка 67-й дивизии (тяжелых полевых гаубиц)

854-й отдельный дивизион мортир

6-й дивизион реактивных минометов

Батарея 833-го дивизиона сверхтяжелых орудий[51]

Систематическое наблюдение за событиями, происходившими по ту сторону Буга, выявило, что вплоть до 21 июня никаких существенных изменений в поведении противника на участке фронта 82-го пехотного полка не происходило. Русские выставили лишь слабые охранения непосредственно на восточном берегу реки. В глубине русской территории, насколько она просматривалась нами, не было никаких связанных в единую систему укреплений, но лишь отдельные полевые позиции и небольшое число бетонированных укреплений старой постройки. Их гарнизоны не производили впечатления большой мощи. Мы не знали, способен ли противник быстро усилить оборону реки. Для этого нам не хватало тактической авиационной разведки. Кроме того, нам не было известно, существуют ли русские укрепления за пределами зоны видимости. В целом к 21 июня на участке 82-го пехотного полка у нас сложилось впечатление, что русские не готовились к решительной борьбе вблизи Буга. Если бы противник на самом деле имел намерение вступить на границе в решающее сражение, то едва ли бы он упустил возможности, предоставляемые слабостью нападающей стороны в период подготовки к вторжению. В момент этой подготовки немецкая сторона была слаба и уязвима. Подготовка к наступлению, если она затягивается на несколько недель, проходит буквально на глазах у противника. Ровная, лишенная естественных укрытий местность на западном берегу Буга, который к тому же ниже восточного, не могла надолго скрыть от русских наши приготовления. Во всяком случае, рассчитывать на это не приходилось. Опасность преждевременного раскрытия противником наших приготовлений к нападению требовала тщательной маскировки и скрытности всех подготовительных мероприятий как важнейшей предпосылки успеха и обеспечения эффекта неожиданности. Для проведения земляных работ и рытья укрытий для людей и техники (на случай перехода к обороне), для строительства мостов и гатей, для ремонта дорог в этой бездорожной заболоченной местности приходилось использовать темное время суток. Конечно, это неизбежно нарушало ночной отдых офицеров и солдат[52].

Естественно, на быстрый и, самое главное, бескровный успех можно было рассчитывать только при внезапном переходе от практически мирного состояния к военному положению. Все мероприятия, проведенные в 82-м пехотном полку, были подчинены этой первоочередной задаче. Поэтому мы не предусматривали просто переждать сорок минут уничтожающего огня артиллерийской подготовки и только после этого начать переправу через Буг. Напротив, начало артиллерийской подготовки было сигналом к началу наступления пехоты. Соответственно, передовые порядки пехоты вместе с оружием, надувными и деревянными лодками должны были выдвинуться как можно ближе к берегу и быть в любой момент готовыми к началу переправы.

Наши войска не участвовали в боевых действиях уже в течение целого года. Значительная часть военнослужащих вообще не имели никакого военного опыта. Для сохранения боевого и морального духа и для поддержания веры в командование было, таким образом, очень важно, чтобы боевое крещение прошло не только успешно, но и с малыми жертвами. Ход первого дня войны часто оказывает сильное и долговременное влияние на дальнейшую боеспособность войск и их воинский дух. В случае если успеха добиться не удается, солдаты и офицеры должны сознавать, что командование сделало все, что было в человеческих силах, чтобы избежать неудачи. Учитывая это требование, мы в 82-м пехотном полку теоретически и практически (на местности, у ящиков с песком и в классах) готовили личный состав к решению грядущих тяжелых задач. Однако обстановка в Тересполе и осуществлявшееся до последних часов железнодорожное сообщение между Германией и Россией вселяло в офицеров и солдат надежду, что войны все же удастся избежать. Каких-либо нарушений границы, которые могли бы привести к обострению обстановки, мы – на участке 82-го пехотного полка – не видели ни разу. В то время как русские уже задолго до начала войны эвакуировали из приграничной полосы гражданское население, на нашей стороне оно оставалось в своих деревнях, даже в тех, что находились у самой реки, вплоть до начала боевых действий.

Начиная с 16 июня все мероприятия стали выполняться согласно конкретному плану, в соответствии с которым войска, оружие, снаряжение и оборудование выдвигались на исходные рубежи, а обозы направлялись в места сбора в ближайшем тылу. На заранее подготовленные позиции тяжелая артиллерия прибыла в ночь с 20 на 21 июня, а пехота первого эшелона выдвинулась на исходные позиции вечером 21 июня.

В 13.15 21 июня командир полка собрал офицеров полка в Лехуты-Малы для того, чтобы в последний раз довести до их сведения всю серьезность предстоящих задач, и проинструктировал о поведении войск на территории России. В соответствии с инструкциями командира дивизии, офицерам 82-го полка было сказано, что победа над Англией оказалась невозможной без победы над Россией и что вермахт будет вести войну против армии и партизан, но не против русского гражданского населения[53]. Далее, командир полка сказал, что высшее германское командование – после начальных тяжелых боев – рассчитывает на быстрое продвижение в глубь вражеской территории. Свое личное мнение о том, что армии предстоит тяжелая, длительная и изнурительная военная кампания, командир полка высказывать офицерам не стал.

Таким образом, речь шла об очень скором начале боевых действий. Казалось, что Верховное командование собрало достаточные силы для выполнения задач первых дней войны; было ли оно в состоянии обеспечить боеспособность и жизнедеятельность войск в течение длительной кампании, фронтовым частям знать было не дано. Нехватка горючего была уже явной; не приходилось рассчитывать и на поставку сочного корма для лошадей. Ощущался дефицит кожаных материалов. Автомобили были изъяты из полковых обозов и использованы по усмотрению высшего командования. О надежном прикрытии с воздуха нечего было и думать, так как командование надеялось в первые же дни войны вывести из строя русскую авиацию, а прикрытие танковых колонн от воздушных налетов командование считало более важной задачей, чем защиту наступающей пехоты. Эти недостатки красноречиво свидетельствовали о том, что в восточную кампанию мы вступили, не имея удовлетворительного материально-технического снабжения.

Глава 2

От Буга до Днепра (22.06–16.07.41)

Путь следования (666 км): Лехуты-Малы (22 июня) – Братылово (22 июня) – Жабинка (23 июня) – Огродники-Вески (23 июня) – Тевли (24 июня) – Селец (25 июня) – Михалин-Стари (26 июня) – Юрашки (26 июня) – Ужечи (27 июня) – Боровики (27 июня) – Ковали (27 июня) – Близная (28 июня) – Кракотка (28 июня).

Кракотка (2 июля) – Мижевичи (2 июля) – Зыровичи (2 июля) – Деревная (3 июля) – Южные Барановичи (4 июля) – Ятвич (5 июля) – Несвиж (6 июля) – Лотвины (6 июля) – Слобода Пырашево (7 июля) – Любяча (8 июля) – Шацк (9 июля) – Забай (9 июля) – Блон (10 июля) – Пуховичи (10 июля) – Хидра (10 июля) – Подкамень (10 июля) – Сененполье (12 июля) – Новые Ляды (12 июля) – Якшицы (13 июля) – Перевоз (13 июля) – Бродец (13 июля) – Матеевичи (13 июля) – Колбча (14 июля) – Суша (14 июля) – Долгое (15 июля) – Должанка (16 июля) – Векша (16 июля) – Резки (16 июля) – Городец (16 июля) – Старый Быхов (16 июля).

Первые дни войны

21 июня, с наступлением темноты, передовой штаб 82-го пехотного полка занял блиндаж на восточной окраине Лехуты-Малы. С границы не доносилось ни звука. Не было ни выстрелов, ни ракет. Над будущим полем боя висела неправдоподобная тишина. Каждые полчаса наблюдатели передовых боевых групп – 3-го и 2-го батальонов 82-го полка и разведбатальона 31-й пехотной дивизии – докладывали, что в поведении русских не произошло никаких изменений, и наши действия развертывались согласно плану. Начало наступления было назначено на 3 часа 15 минут. Незадолго до этого на командный пункт 82-го пехотного полка прибыл фельдмаршал фон Клюге, чтобы лично наблюдать за началом вторжения. Тишина прохладного и пасмурного утра была в 3.15, на всем фронте по обе стороны от Брест-Литовска (Бреста), в клочья разорвана сокрушительной артиллерийской подготовкой.

Первый этап наступления увенчался полным успехом; переправа через Буг была осуществлена тремя боевыми группами стремительно и практически без потерь. Не менее успешным был и второй этап наступления – взлом оборонительных позиций противника. 3-й батальон захватил форт «Граф Берг», 1-й батальон – Жечицу, а разведбатальон 31-й дивизии – укрепления в районе Козловичи. Резерв (2-й батальон 82-го полка) быстро последовал за группами первого эшелона и уже в 5 часов 30 минут был на восточном берегу Буга.

В дальнейшем темп продвижения на восток ограничивался скоростью передвижения тяжелой техники, полевой артиллерии, штурмовых орудий и армейских транспортных средств, следовавших за пехотой. Эта скорость, в свою очередь, определялась емкостью паромов и быстротой наведения понтонных мостов, к которому саперы приступили сразу же после начала наступления. Вслед за первой боевой группой на восточный берег Буга был передислоцирован командный пункт 82-го пехотного полка, который обосновался в Жечице. Здесь, вследствие неточного огня нашей собственной артиллерии, понес потери 3-й батальон. Среди раненых оказался ефрейтор Мейснер, композитор полка. При штурме форта «Граф Берг» погиб превосходный командир 3-й роты истребителей танков 31-й дивизии, обер-лейтенант Бекс, который вместе со своей ротой успешно сражался в составе полка в западной кампании. Убит был также обер-лейтенант Гейзендорф, командир 5-й роты 82-го полка. Это были единственные на тот день убитые из состава 2-го батальона 82-го полка.

Справа, из района Бреста, доносился шум боя, в то время как на фронте наступления 82-го полка складывалось впечатление, что способность противника к обороне здесь была полностью подавлена. Исходя из обстановки командир 82-го полка принял решение не ждать подхода артиллерии, а по доставке достаточного количества тяжелого пехотного вооружения продолжить наступление на восток без учета продвижения соседей на правом фланге, чтобы завершить прорыв. Из-за высокого темпа продвижения связисты не успевали устанавливать телефонную связь; аппараты частью оказались неисправными. Тогда мы стали передавать приказы батальонам старым дедовским способом, как в мирное время – сигналами горна. Был учтен опыт войны на Западе, и в войсках была возрождена старая традиция – мы стали готовить горнистов. Они были направлены в подразделения, где их до этого не было. Следовало подумать о сохранении этого порядка. Передача приказов акустическими способами, особенно на марше, позволяла беречь пеших и конных вестовых.

Цели первого дня наступления были достигнуты полностью по всему фронту. С приходом темноты полк вошел в Волоски (2-й батальон), Кошичи (3-й батальон) и Братылово (1-й батальон). Ротам было приказано выставить охранение и отдыхать. Оторвавшись от тыловых обозов, передовые пехотные подразделения вторглись на территорию противника на глубину до 22 километров.

Из событий 22 июня неопровержимо следовало, что противник не только не ждал нашего нападения, но и не готовил собственное наступление. Напротив, результаты наших наблюдений показали, что нам удалось добиться полной тактической внезапности и что сопротивление русских было чистой импровизацией, для чего использовались войска гарнизона Брестской крепости. Русский аэродром в Жечице, расположенный в 4 километрах от границы, был утром 22 июня в панике покинут личным составом. Мы видели, что части самолетов удалось тем не менее подняться в воздух, но они были немедленно сбиты нашими истребителями.

В следующие дни это впечатление только усилилось. Было видно, что русское командование не приняло никаких мер к укреплению обороны на этом участке границы[54]. Наше продвижение все больше и больше напоминало преследование. Продвигаясь на восток через Жабинку, Тевли, Линово (в 6 км южнее Пружаны), 82-й пехотный полк в ходе трехдневного марша (прерываемого лишь на короткий ночной отдых) вышел 25 июня в Селец (на реке Хотова) близ Ясельда. Этот марш протяженностью 110 километров потребовал величайшего напряжения сил от людей и лошадей, а также неблагоприятно сказался на снаряжении. Речь при этом шла не о борьбе с вооруженным противником, а с тяжелыми природными условиями. Путь следования, особенно в лесах севернее Тевли, был настолько занесен песком, что о нормальном марше не могло быть и речи. Запряженные лошадьми повозки и автомобили увязали в песке. Приходилось использовать пристяжных лошадей, а сзади толкать повозки вручную, чтобы вообще сдвинуть их с места и провести через песчаные заносы. В силу необходимости часть имущества сгружали с повозок, и солдаты перетаскивали его вручную, а часть повозок и транспортных средств приходилось, не разгружая и тоже вручную, выталкивать из песчаного месива. С этой целью из состава рот были выделены постоянные группы «толкачей», сопровождавших транспортные средства. Напряжение было неимоверным из-за невыносимой жары и клубившейся пыли. Вот что было сказано об этом в дневнике командира 1-й роты: «24 июня 1941 года. Начало движения 4 часа 15 минут. Дорога отвратительная, жарко, над колонной густые клубы пыли. Рота вынуждена часто делать остановки, так как транспорт не успевает за пехотой. Были организованы группы толкачей, в них задействован почти весь личный состав роты. Но, несмотря на это, дело подвигается плохо. Лошади выбиваются из сил. В заданный район мы вышли лишь к 5 часам утра 25 июня. Прошли почти 50 километров за 25 часов. В 8 часов утра надо двигаться дальше. Из-за пыли мы все стали похожи на негров».

Отсутствие зенитной артиллерии и прикрытия с воздуха неприятно дало о себе знать 24 июня во время бомбового налета. К счастью, обошлось без потерь, так как целью авиации были колонны танковой группы Гудериана, которые параллельно нашему пути следования продвигались на Слоним.

Командующий XII армейским корпусом генерал Шрот 24 июня перевел 82-й полк на параллельную дорогу, больше подходившую для движения, и во время отдыха полка посетил его командира в колонии Городечно (в 12 км северо-восточнее Тевли). К этому времени полк преодолел приблизительно половину дневного маршрута, оставив за плечами самый трудный отрезок пути. Шрот был недоволен темпами продвижения полка. Для того чтобы возразить на его упреки, мы предложили ему проверить их на практике и вернуться на свой командный пункт не по шоссе, по которому он приехал, а по дороге, по которой прошел 82-й полк. Тогда он на собственном опыте убедится в причинах нашего отставания. Генерал был, однако, не в состоянии согласиться на наше предложение, потому что его автомобиль немедленно бы на этой дороге застрял! Шрот, который, вообще говоря, был заботливым командиром, осознал свою ошибку. Шли лишь четвертые сутки кампании; но напряжение сил было так велико, что было ясно, что войска долго его не выдержат. На прямо заданный генералу вопрос, не решило ли вышестоящее командование насмерть уморить пехоту в самом начале предположительно долгой войны, генерал ответил, что для этого образ мыслей офицеров «школы Бека слишком изощрен и мудр». (Командир 82-го полка был учеником генерала Бека.) Гитлер, не отягощенный старыми военными теориями, благодаря чему были выиграны кампании в Польше и на Западе, считал, что сможет и войну с Россией закончить за несколько недель. В разговоре не было критической оценки, основанной на фактическом ходе событий; он показал, что даже талантливые командиры под влиянием побед впадают в эйфорию и теряют представление о подлинных масштабах усилий и цене успеха.

В прошлые эпохи темп продвижения войск определялся быстротой продвижения пехоты. Сохранение ее способности к движению вперед было первоочередной заботой полководцев. Если пехота передвигалась в составе смешанных соединений, вместе с конными и кавалерийскими частями, то именно пехоте предоставляли лучшие дороги и маршруты. Появление в армиях моторов уничтожило это проверенное веками уважительное отношение к пехоте. Лучшие дороги стали отдавать в распоряжение моторизованных и механизированных соединений, чтобы лучше использовать их подвижность и беречь их материальную часть. В распоряжении пехоты остались самые плохие дороги. Такой подход показался обоснованным в условиях Западной Европы с ее сетью превосходных дорог. Однако в условиях бездорожья восточного театра военных действий такая тактика привела к резкому затруднению продвижения пехотных частей. Применение современных и незаменимых вспомогательных средств управления (телефон, радио, автомобили и самолеты) нередко приводило к ухудшению и без того тяжелых условий движения пехоты на марше. Высокопоставленные командиры и их помощники – вследствие своеобразных условий штабной работы, которая, в отличие от службы в пехоте, не требует никаких физических усилий, – в большой мере утратили представление о границах возможного.

Михалин-Стари

Шедшему в авангарде 31-й пехотной дивизии усиленному 82-му полку, вышедшему 25 июня в район деревни Селец, было приказано расположиться на длительный отдых и ждать распоряжений из штаба дивизии. Разведбатальон 31-й дивизии взял под охрану мост через реку Ясельду (здесь реку Хотова) на северной окраине населенного пункта. От моста через болото проходила на север пешеходная тропинка длиной 6 километров до Михалин-Стари. По сторонам тропинки располагалась местность, совершенно непроходимая для транспорта, да и людям можно было передвигаться по ней с большой осторожностью.

В первой половине дня в штаб 82-го пехотного полка пришел приказ из дивизии очистить от противника Михалин-Стари и открыть проход для дальнейшего продвижения дивизии. Так как болотистая местность полностью исключала развертывание войск, наступление можно было вести только вдоль тропинки. Задача, возложенная на 2-й батальон 82-го полка, усложнялась тем, что тяжелое вооружение полка безнадежно отстало от ушедшей далеко вперед пехоты, и связь между выдвинувшимися вперед наблюдателями и огневыми позициями оказалась очень растянутой. Прикомандированный 3-й дивизион артиллерийского полка 31-й дивизии не смог в этот день развернуться на огневых позициях и изготовиться к ведению огня. 6-я и 7-я роты 2-го батальона выдвинулись по траншеям вдоль дороги на расстояние около 400 метров от Михалин-Стари. В 20 часов батальон должен был в сопровождении двух подтянутых на дорогу штурмовых орудий и под прикрытием огня шести противотанковых орудий, которыми достаточно густо была насыщена пехота[55], начать штурм населенного пункта. Уже во время подготовки 6-я и 7-я рота попали под массированный ружейный и пулеметный обстрел, который противник вел из местности, покрытой густым лесом и кустарником. Особенно же неприятным был огонь русских зенитных пушек.

Вечерняя атака удалась лишь отчасти. 6-я рота смогла захватить несколько домов на краю деревни, в то время как 7-я рота увязла в бою с русскими в лесу. Наступившая темнота сделала дальнейшее продвижение невозможным. Продолжение атаки было отложено до утра. При этом планировалась поддержка огнем более мощной артиллерии. Уже ночью огонь противника начал ослабевать, а с рассветом, после вступления в бой двух наших орудий и другого стрелкового оружия, прекратился совсем. В арьергардном бою противник очень грамотно использовал особенности местности, сумев малыми силами задержать наступление и связав наши превосходящие силы. Наступавшие не смогли из-за болотистого характера местности развернуть силы и обойти противника с флангов.

2-й батальон доблестно и осмотрительно выполнил возложенную на него задачу. Потери, к сожалению, оказались значительными (28 убитых, 50 раненых). На вы– сотке рядом с Михалин-Стари появилось первое воинское кладбище 82-го пехотного полка. Здесь павшие были 26 июня с почестями преданы земле.

Все подразделения полка утром 26 июня перешли на северный берег Ясельды (Хотовы) и по обе стороны ведущей в Ружаны дороги заняли обширный плацдарм. Под прикрытием полка переправу через Ясельду севернее деревни Селец осуществили разведбатальон 31-й дивизии и 17-й пехотный полк, двигавшиеся через Михалин-Стари на Ружаны, в то время как усиленный 82-й полк снова начал движение на северо-восток и – после пересечения дороги Береза-Картушка – Ружаны – встал лагерем в Юрашки.

Зельвянка

27 июня было продолжено продвижение через селения Буся, Уречь и Стерки вдоль Щары. Разведгруппы ввязывались в перестрелки с отступающими группами рассеянных русских частей. По пути следования, совершив тридцатикилометровый марш и не встретив организованного сопротивления противника, 82-й полк вместе с 3-м дивизионом 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии и 1-й ротой саперного батальона 31-й дивизии остановился на обед и продолжительный отдых. Авангард (1-й батальон 82-го полка, 7-я рота 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии и 1-я рота саперного батальона 31-й дивизии) отдыхали в селении Боровики (исчезло. – Ред.). Здесь в 14.30 состоялись радиопереговоры командира 82-го полка с штабом 31-й пехотной дивизии. Командир дивизии сообщил, что противник угрожает базе снабжения танковой группы Гудериана в Ружанах и полку надлежит немедленно выступить в западном направлении для отражения угрозы, а командиру полка не медля явиться в штаб 31-й дивизии в Гродеке (ныне не существует, 8 км к востоку от Ружан). По радио командиру полка не сообщили никаких данных о противнике и о задаче, поставленной перед полком. Настоятельность, с какой от полка потребовали наступления на запад, создавала впечатление, что положение у городка Ружаны действительно было угрожающим.

Сменив прежнее направление движения (на северо-восток), полк развернулся для наступления на запад, чтобы силами 1-го и 3-го батальонов достигнуть района деревни Сосновка; находившийся в арьергарде полка 2-й батальон получил (непосредственно от командира 31-й дивизии) приказ двигаться через Урочь на Ковали (8 км восточнее городка Ружаны). К полудню дороги, превращенные утренним дождем в непролазное месиво, просохли. Однако состояние дорог сковывало подвижность подразделений. Кроме того, темп движения замедлился в деревнях к востоку от селения Гродек вследствие скопления обозных колонн танковой группы Гудериана, которые застряли на раскисших дорогах.

Командир 82-го пехотного полка, прибыв в штаб 31-й пехотной дивизии, застал ее командира, генерал-майора Кальмукоффа в мрачном расположении духа. Он считал положение у Ружан весьма серьезным. Русские не только пытались прорваться на восточный берег Зельвянки в направлении Ружан, но уже перешли значительными силами на восточный берег и повторно перерезали шоссе Ружаны – Слоним. Генерал Кальмукофф поэтому рассчитывал на подход 82-го полка. Учитывая большие расстояния и плохое состояние дорог, рассчитывать на успешные действия в полночь не приходилось. Только 2-й батальон, который к этому времени успел достичь деревни Ковали, был в распоряжении командования. Батальон получил приказ занять Павлово (1 км к юго-востоку от городка Ружаны) и взять под охрану дорогу Ружаны – Ковали. Главные силы полка преодолели расстояние 45 километров, из них 10 километров по бездорожью, и остановились на отдых в районе Гродек – Ярутичи.

После ночного боя у Михалин-Стари (в ночь с 25 на 26 июня) 82-й полк совершил семидесятикилометровый марш, обогнув Ружаны, притом что по прямой расстояние от Михалин-Стари до Ружан не превышало 20 километров! При ином планировании вышестоящих инстанций 82-й полк мог выиграть 24 часа и совершить марш в намного более спокойных условиях.

28 июня 82-й полк присоединился к войскам, взявшим противника в кольцо по линии Задворце (9 км севернее Слоним) – Голынка – Зельва – река Зельвянка, и занял позиции севернее городка Ружаны. Задачей войск окружения, состоявших из соединений 4-й армии и танковой группы Гудериана, было воспрепятствовать отходу русских войск из района Белостока. Для того чтобы выйти к Зельвянке по обе стороны от села Кракотка и занять рубеж обороны, 82-му полку надо было сначала очистить восточный берег реки от уже переправившихся частей противника. С этой целью 28 июня, около 10 часов утра, 82-й полк вышел из района Гродек – Павлово и повел наступление на Кракотку через Близную под прикрытием 3-го дивизиона 31-го артполка 31-й дивизии. При продвижении все три батальона постоянно сталкивались с отдельными группами русских, сопротивление которых удавалось быстро подавить. Однако потерь избежать все же не удалось. Одна только 9-я рота артиллерийского полка дивизии потеряла двух офицеров и восемь наблюдателей, попавших на пшеничном поле под огонь русских пушек.

С наступлением темноты восточный берег Зельвянки от Рудавки до Хомичей был в наших руках, плацдарм был занят, и на нем началось создание полевых укреплений. Таким образом, был освобожден стоявший в обороне 5-й пулеметный батальон танковой группы Гудериана. На юге было обеспечено надежное взаимодействие с 17-м полком 31-й дивизии, и с часа на час ожидался подход соседей с севера (34-й дивизии). Из-за их задержки в обороне оставалась брешь в районе деревни Кошели и севернее этого населенного пункта. Через эту брешь из окружения вышла значительная группа русских, попутно нанесшая удар по флангу 82-го пехотного полка.

Условия для обороны на участке, занятом 82-м полком, были весьма неоднородны. На севере, в районе села Кракотка, преобладала открытая возвышенная местность, позволявшая просматривать и простреливать западное направление. Обладание высотой 193,1 непосредственно к западу от Кракотки имело решающее значение для удержания или потери этого участка обороны. На юге участка преобладала лесистая местность. Граница леса подходила к Зельвянке на 100 метров, поэтому передний край обороны вынужденно находился непосредственно на восточном берегу реки. Зельвянка – узкая речка, на которой во многих местах есть броды, проходимые для пехоты, кавалерии и танков.

Протяженность переднего края обороны полка (по карте около 10 км, а на местности намного больше) была непомерно велика для наших сил. Полноценный контроль территории был, таким образом, невозможен вследствие недостатка сил. Речь могла идти лишь о создании очагов обороны, притом что приходилось мириться с наличием широких брешей во фронте полка. Так как 82-й полк к тому же располагал лишь одним артиллерийским дивизионом и одной батареей 88-мм зенитных орудий, не могло быть и речи о полноценном огневом прикрытии.

На западе позиции удерживали 3-й и 2-й батальоны 82-го полка. 1-й батальон полка, находившийся в резерве за открытым краем обороны, вечером 29 июня окопался в районе Шиловичи на высотах севернее Кракотки, так как с севера к этому времени части 34-й дивизии еще не подошли к деревне Кошели.

Первые удары противника были направлены против 2-го батальона 82-го полка. Атаки начались вечером 28 июня и продолжились весь день 29 июня. Первоначально это были атаки разрозненных, не имеющих единого командования групп силой до батальона, но все направленные на позиции 2-го батальона. Движение групп вражеской пехоты, кавалерии и некоторого числа танков к западному берегу Зельвянки между селениями Кошели и Петровичи – выявленных нашей разведкой и подвергнутых артиллерийскому обстрелу, – а также выдвижение русских пехотных колонн с запада на Кошели создавали угрозу скорого массированного удара на участке 1-го батальона 82-го полка. Учитывая это обстоятельство, все подразделения полка были с наступлением темноты приведены в повышенную боевую готовность.

Ночь с 29 на 30 июня была в газетах и по радио названа позже «судьбоносной ночью полка»[56]. Ночь и в самом деле выдалась довольно насыщенной событиями. В 21 час начался ожесточенный бой сначала на участке 3-го батальона, а затем на участке 2-го батальона[57]. На участках обороны батальонов не было такого места, которое не было бы атаковано численно превосходящими силами русских. Там, где в наших оборонительных линиях были бреши, русским удалось прорвать наш фронт, после чего они предприняли попытки атаковать позиции батальонов с тыла или взломать их оборону на флангах. Русская артиллерия в бою практически не участвовала. Атаки пехоты поддерживались танками и кавалерией в конном строю. Атаки в ночное время можно с полным правом назвать большой редкостью. В ту ночь русская кавалерия силами до одного полка в конном строю атаковала фронт и фланги 82-го пехотного полка. Ночные атаки были направлены главным образом против 2-й роты в центре переднего края обороны 82-го полка и против 1-го батальона (за исключением 2-й роты) на северном фланге. Те всадники, которым удалось избежать огня наших солдат, перелетали через окопы и устремлялись на восток в поисках пути к спасению. Помимо этого, кавалеристы атаковали обоз и артиллерийскую батарею, где их встретили готовые к такому повороту событий наши солдаты. Взяться за оружие пришлось даже личному составу штаба полка в Кракотке, когда казаки под покровом ночи ворвались в деревню. Один из всадников – после того как под ним была убита лошадь – напал на ефрейтора Лозе, отобрал у него штык-нож и ударил в спину, но был убит в рукопашной схватке подоспевшим унтер-офицером Беккером.

Многочасовой натиск противника на участке фронта в районе Зельвянки был так силен, что к обороне пришлось привлечь буквально все подразделения полка (штаб полка, взвод связи, кавалерийский взвод и обслуживающий персонал радиостанции). Прорывы по фронту, борьба в тылах переднего края, нападения на боевые позиции, обозы и огневые позиции, нехватка боеприпасов в пехоте и артиллерии (батарея 88-миллиметровых зенитных орудий полностью расстреляла свой боезапас), уничтожение средств связи – в этой напряженной ситуации поступило сообщение об активности русских в тылах полка – в лесу к востоку от Кракотки. Отразить эту новую опасность командир 82-го полка был не в состоянии. Весь личный состав полка – до последнего человека – был занят в бою на фронте и на флангах. Находившийся в Кракотке командир 5-го пулеметного батальона предложил признать положение безнадежным, прекратить бой и силами 82-го полка и 5-го пулеметного батальона прорываться на восток. Однако командир 82-го полка верил в боевой дух своих солдат и ответил, что полк не оставит свои позиции. Пусть с угрозой из леса разбирается вышестоящее командование. В этот критический момент с востока послышался гул боя. В деревне начали рваться снаряды, очевидно предназначенные не для нас, а для противника к востоку от Кракотки. Давно ожидавшийся сосед справа наконец появился на поле боя. Когда взошло солнце, выяснилось, что 82-й полк на всех участках обороны удержал свои позиции, предотвратив прорыв окруженных русских войск на восток. Однако воспрепятствовать прорыву мелких групп сквозь бреши в наших растянутых порядках мы не смогли. Потери противника в живой силе и технике были очень велики[58]. В отсечении танков противника особо отличилась 14-я рота 82-го полка под командованием лейтенанта Пиля. Много военного имущества было на следующий день обнаружено в лесах западнее Зельвянки. В этом случае, как и в других случаях прорыва окруженных русских частей, они предпочитали спасение сохранению военного имущества. Метод просачивания через наши боевые порядки поодиночке и мелкими группами позволил русским сухопутным частям, и прежде всего партизанам, сохранить личный состав и, соответственно, получать пополнения.

30 июня условия обороны 82-го полка на случай дальнейших русских атак значительно улучшились. Сосед справа (34-я пехотная дивизия) ликвидировал брешь у деревни Кошели и тем самым развязал руки нашему северному флангу (1-й батальон) и позволил перевести его в стык между 3-м и 2-м батальоном. Кроме того, мы получили подкрепление – 2-й батальон 17-го пехотного полка (командир майор Корфес) и 1-ю батарею 845-го артиллерийского полка. Была также устранена нехватка боеприпасов. Летчики сообщали о движении с запада новых крупных русских сил в направлении Зельвянки, но 30 июня имели место лишь спорадические атаки русских, которые были сравнительно легко отражены. Задача 82-го пехотного полка была выполнена, когда на западном берегу Зельвянки 1 июля, перед фронтом 82-го полка, появился наступавший на север 12-й пехотный полк.

Закончив выдвижение к реке Щара 27 июня и выйдя к Зельвянке, 82-й полк на четыре дня (а основной состав 31-й дивизии и еще дольше) был включен в состав войск, замкнувших кольцо окружения вокруг русской группировки. Из-за этой задержки расстояние до спешившего на восток корпуса из состава танковой группы Гудериана, вышедшего к Березине между Бобруйском и Борисовом, стало еще больше. 1 июля на командный пункт 82-го полка в Кракотке прибыл фельдмаршал фон Клюге. Он выразил свою признательность полку за стойкость, проявленную в предыдущие дни. Было видно, что фельдмаршал очень доволен тем, что полк, который он считал «потерянным», уцелел, а его личный состав, несмотря на трудности, сохранил высокий моральный дух. Фельдмаршал, кроме того, объяснил командиру 82-го полка, что отвод полка с Щары был неизбежным, потому что кольцо окружения у Зельвянки оказалось слишком слабым, чтобы воспрепятствовать прорыву крупных русских сил, а сил на организацию кольца у Щары было недостаточно, и от этой мысли пришлось отказаться. Клюге, кроме того, высказал соображение о том, что, прежде чем двигаться дальше на восток, надо закончить сражение с окруженным в районе Белостока противником. Гудериан, напротив, хотел и дальше двигать свои танки на восток, оставив задачу уничтожения Белостокской группировки пехотным армиям[59].

При желании можно было обосновать любую из этих двух точек зрения. Правда, никто не упомянул о том, что задача окружения противника всегда связана для пехоты с тяжелыми боями. В четырехдневных боевых действиях у Зельвянки, в которых пришлось принять участие 82-му полку, речь шла не о полицейской операции по очистке района, а о тяжелых и кровопролитных боях с противником, исполненным решимости вырваться из окружения. Успех обеспечивался безусловной волей обороняющихся держаться до последнего человека и осознанием необходимости внести свой вклад в достижение победного окончания сражения. При этом надо было считаться с разнообразием тактики противника, имевшего численное и материальное превосходство.

За период с 28 июня по 1 июля личный состав 82-го пехотного полка поредел более чем на 150 человек. Только во 2-м и 3-м батальонах, принявших на себя основную тяжесть боев, были убиты 66 и ранены 78 человек. Такая большая доля убитых говорит об ожесточенности боев. Жертвы сражения у Зельвянки – среди них обер-лейтенант Винар (10-я рота), лейтенант Шмидт  (5-я рота), обер-фельдфебель Рихерт (5-я рота), лейтенант Штольц и обер-фельдфебель Фаульбаум (7-я рота), а также фельдфебель Юшкус (4-я рота) – нашли свое последнее упокоение на холме у северной окраины селения Великая Кракотка.

Наступление к Днепру. Старый Быхов

В первой половине июля мы вступили в лежавшую перед Днепром пограничную область, которая в политическом и географическом отношениях несла на себе отпечаток существенных черт переходной области. В ходе борьбы между Литвой, Польшей и Россией эта область неоднократно меняла своих властителей. По своим природным особенностям и по растительности эта область представляет собой нечто среднее между болотами Полесья и западнорусскими возвышенностями. Местность здесь покрыта густыми лесами. Многочисленные реки, принадлежащие к бассейнам Припяти, Немана и Днепра, преграждали путь наступавшим немецким войскам. Это был один из беднейших районов России, и продвижение по его территории крупных воинских сил было сопряжено с большими трудностями.

Редкое население и низкий уровень культуры жилищ создавали большие проблемы с расквартированием и вынуждали каждый раз развертывать палаточные лагеря. Жаркое и сухое лето создало проблемы и со снабжением войск водой. Мы постоянно ощущали ее нехватку. Имевшиеся в деревнях колодцы не могли удовлетворить потребность в воде такой массы войск. Это привело к тому, что, помимо прочих тягот, которые солдат неизбежно испытывает на войне, командование было вынуждено прибегнуть к рационированию воды. Если нам всегда удавалось снабдить солдат достаточным количеством кипяченой воды (пить сырую воду, по санитарно-гигиеническим соображениям, было запрещено), то возможности помыться и постирать нательное белье зачастую не было. Особенно неблагоприятно сказывался недостаток воды на лошадях. На долю животных выпадали большие нагрузки, но после тяжелых переходов их подчас приходилось очень далеко выводить на водопой. К этому следует добавить, что снабжение лошадей кормами отнюдь не соответствовало реальным потребностям. Заготовка кормов на местности, где произрастали рожь, ячмень и гречиха, но было мало овса, тоже была недостаточной, тем более что урожай еще не успел созреть – растения только-только начали колоситься. От состояния лошадей сильно зависело состояние пехоты. Если летом, а затем и позже, в неблагоприятных осенних условиях и зимой, мы сумели выстоять, то благодарить за это надо в первую очередь людей, которым был доверен уход за животными. Без самоотверженного труда этих людей – ездовых, конюхов и фуражиров, которые на марше последними ложились спать и первыми вставали по утрам, мы не смогли бы удержать темпы продвижения.

Ход продвижения следовал образцу, испытанному в западных кампаниях[60]. Полк делился на маршевые группы; последовательность построения этих групп ежедневно менялась. Расписание привалов отрабатывалось заранее. Плохо развитая сеть дорог привела к тому, что всем частям дивизии приходилось идти по одной дороге. Счастлив был тот полк, которому выпадало идти во главе длинной дивизионной колонны, ибо ему доставалась дорога в более или менее приличном состоянии. Чем ближе к хвосту колонны находились часть или подразделение, тем хуже становилась для него дорога, тем тяжелее становился марш. Прохождение вопреки всем превратностям пути, погоды и условий расквартирования 445 километров от Зельвянки до Днепра за 14 дней при ежедневном прохождении 31 километра явилось высоким достижением пехоты. Желание командования танковых групп, чтобы пехота быстрее следовала за танками, было объяснимым, но невыполнимым. Пределы физических сил не позволяли пехотинцам идти быстрее. Разница в скоростях марша привела к тому, что армия двигалась на восток двумя отдельными эшелонами, которые не только врозь совершали марш, но и врозь сражались. Разделение этих эшелонов вскрыло слабость такой стратегии, и этой слабостью не преминули воспользоваться русские, как только распознали ее. В наступательных операциях мы придерживались того принципа, что, переходя к тактической обороне, мы навязываем противнику наступательные действия. Согласно воззрениям немецких штабов, существенной предпосылкой успеха в обороне является умение отсечь пехоту наступающего противника от его танков.

Фридрих II Великий всегда вел за собой единую, собранную в один кулак армию. Наполеон возвел концентрацию сил перед сражением в основополагающий принцип. Мольтке-старший ратовал за концентрацию сил в ходе самого сражения, но не выдвигал на этот счет каких-либо обобщающих теорий. Это стремление к концентрации и объединению усилий осталось неизменным и во время Первой мировой войны. Переворот произошел во время войны 1939–1945 годов. В 1941 году немецкие войска вторглись в Россию в едином строю – пехота и моторизованные дивизии шли плечом к плечу; но затем силы разделились. Несмотря на то что русские потерпели сокрушительное поражение в приграничных сражениях, во внутренних областях СССР оставались крупные боеспособные армии. В погоне за скорыми оперативными решениями – какими бы полезными они ни были – немецкое командование упустило важный фактор, игравший не меньшую роль в восстановлении боеспособности русской армии, помимо числа солдат и офицеров, – фактор пространства и времени.

В составе передовой маршевой группы 31-й дивизии 82-й полк вместе с 3-м дивизионом 31-го артполка, 1-м саперным батальоном и 9-й (гужевой) тыловой колонной дивизии оставил 2 июля поле сражения у Зельвянки, переправился через Щару у селения Жировичи (8 км южнее Слонима) 2 июля, через Мышанку у города Барановичи 4 июля, через Лошу у деревни Лоша 8 июля, через Птичь у деревни Кобыличи 9 июля, через Березину у Перевоза 13 июля и через Друть у Должанки 16 июля. 2 июля мы пересекли шоссе Слоним – Барановичи и здесь увидели впечатляющие следы боев наших танковых войск. По перепаханным полям, разбитым автомашинам, изуродованным противотанковым орудиям и многочисленным сгоревшим танкам – по большей части немецким – можно было судить о том, с каким ожесточением сражались здесь обе стороны. В следующие дни (4 июля) под Барановичами мы столкнулись с колоннами Гудериана. Въезд и выезд из города был забит войсками, регулированием движения никто не занимался. 82-му полку оставалось лишь отказаться от запланированного прохода через Барановичи и обойти город с юга. Обходной путь проходил через аэродром, на котором осталось значительное количество русских самолетов.

10 и 11 июля 2-я танковая группа Гудериана начала наступательную операцию, форсировав Днепр по обе стороны от Могилева и нанося удар в направлении на Смоленск. Высшее командование рассчитывало, что в результате этой операции пехотные дивизии, вышедшие на рубеж Днепра, не встретят значительного сопротивления противника. Действительно, на всем пути следования в авангарде 31-й дивизии 82-му полку с 2 по 16 июля ни разу не пришлось вступать в серьезные бои. Присутствие отдельных рассеянных русских подразделений на местности между реками Зельвянка и Друть вынуждало нас заботиться о разведке пути следования и выставлении охранения на местах отдыха. В этом отношении нагрузка на пехоту была не меньше, чем когда она наступала на противника без прикрытия впереди идущих танков. Очистка территории по пути следования и на местах временного расквартирования требовала времени, сил и крови. Столкновения с противником были неизбежны, потому что двигавшиеся узкими клиньями танковые соединения оставляли нетронутыми большие участки местности. Переправившись через Друть у Должанки в ночь на 16 июля, 82-й полк вышел у Векши к шоссе Бобруйск – Могилев и остановился на отдых. Так как были получены сведения о передвижении противника с юга к Должанке и о неопределенном положении у Старого Быхова, на юге и востоке было выставлено сильное охранение. 82-й полк только что совершил 25-километровый марш, и командир дивизии пообещал дать ему продолжительный отдых. Но сдержать свое обещание командир дивизии не смог, так как аэродром истребительной эскадры Мельдерса у города Старый Быхов атаковал противник, и эскадра оказалась в тяжелом положении. Командир дивизии поручил командиру 82-го полка снять охранение и возобновить движение на восток, с тем чтобы ликвидировать угрозу истребительной эскадре Мельдерса на восточном берегу Днепра и взять ее расположение под охрану. Полк начал быстрое выдвижение к Старому Быхову от Лубянки в 13 часов 30 минут. Командир 82-го полка лично выехал вперед и убедился в том, что эскадра Мельдерса находится не на восточном, а на западном берегу Днепра и ни о какой угрозе со стороны противника поэтому не может быть и речи.

1-я кавалерийская дивизия, основные силы которой находились на восточном берегу, оставила на западном берегу одну бригаду в районе Старого Быхова и прикрывала фланги переправлявшегося через Днепр XXIV танкового[61] корпуса. Этот корпус, как сообщил командиру 82-го полка по телефону начальник штаба корпуса полковник Шиллинг, между Пропойском и Кричевом увяз в тяжелых боях с прорывавшимся с юга противником. От имени своего командира Шиллинг передал, что танкисты «одержат пиррову победу», если немедленно не получат подкреплений. Шиллинг высказал пожелание, чтобы 82-й полк сменил 1-ю кавалерийскую дивизию для прикрытия флангов корпуса. Было понятно желание командования XXIV танкового корпуса подтянуть поближе к себе 1-ю кавалерийскую дивизию. Далее, командир 1-й кавалерийской дивизии через своего начальника штаба передал, что он настаивает на том, чтобы 82-й пехотный полк был передан в подчинение 1-й кавалерийской дивизии. Командир 82-го полка отклонил эти претензии командования XXIV танкового корпуса и 1-й кавалерийской дивизии, так как 82-й полк подчинялся командиру 31-й дивизии и был обязан выполнять его приказы. Уже вечером 16 июля 82-й полк вышел к Днепру у Старого Быхова и силами 3-го батальона взял на себя охрану переправы на восточном берегу реки. Командир 82-го полка прибыл на командный пункт расположенной на западном берегу Днепра южнее города Старый Быхов кавалерийской бригады, которую в ночь с 16 на 17 июля должен был сменить разведбатальон артполка 31-й дивизии. Бригада вступила в бой с противником, который у Нового Быкова переправился на западный берег Днепра.

О спокойной обстановке в районе города Старый Быхов командир 82-го полка доложил командиру 31-й дивизии. Вместо запланированного и крайне необходимого 82-му полку отдыха, этой части пришлось совершить утомительный пятидесятикилометровый переход – и это неожиданное и необдуманное требование вышестоящего командования не имело под собой, как выяснилось на месте, никакого основания. Генерал Шрот в последующие дни рассказал командиру 82-го полка, что помощи истребительной эскадре потребовал рейхсмаршал. Высшее командование отреагировало на это требование, не проверив реальную обстановку. Генерал Шрот пообещал доложить командованию 4-й армии об этой вопиющей неосмотрительности. Сам Мельдерс в это время находился в ставке фюрера, где ему вручали награду, и не просил ни о какой помощи. В дальнейшем у командира 82-го полка сложились с Мельдерсом очень теплые и сердечные взаимоотношения и тесное взаимодействие. Летчики не только добровольно вызывались прикрывать с воздуха действия 82-го полка, но и щедро делились с ним своими запасами продовольствия и белья.

Глава 3

На Днепре (17.07–17.08.41)

17 июля в Старый Быхов подтянулись и остальные части 31-й дивизии. Положение, сложившееся в группе армий «Центр», потребовало месячного пребывания 31-й дивизии на Днепре. Задачи перед дивизией ставились самые разнообразные; от обороны мы то и дело переходили к наступлению и наоборот. Силы дивизии были разделены на две части, расположенные по обе стороны реки. Приблизительно треть 31-й дивизии (усиленный 17-й пехотный полк) занимала временные позиции среди чужих дивизий на восточном берегу Днепра до 17 августа. Две трети 31-й дивизии сражались до 1 августа на западном берегу реки. Центр тяжести боевых действий постепенно сместился на восточный берег, и с 13 августа[62] все части дивизии воссоединились на восточном берегу. Как и прежде, дивизия входила в состав XXII армейского корпуса, переданного в подчинение командованию 2-й армии. На южном крыле группы армий «Центр» 2-я армия прикрывала фланги увязшей в оборонительных боях в районе Кричев, Ельня, Смоленск танковой группы Гудериана.

Приостановка операций на участке группы армий «Центр» привела к усилению сопротивления противника. Таким образом, в результате сложившегося положения не могло быть и речи о целенаправленной передышке, которой требовала подготовка к продолжению наступления. Части 31-й дивизии – и в этом ее положение ничем не отличалось от положения остальных пехотных дивизий – были вынуждены изо дня в день вести бои. В непрестанных столкновениях с противником войска изматывались, а пополнений не было, и ждать их было неоткуда. Однако командование считало необходимым дать отдых танковым соединениям. Оперативная пауза, таким образом, отнюдь не означала паузы в перемалывании противником пехотных частей.

Меры немецкого командования, которое постоянно колебалось между наступлением и обороной, не позволяли нам понять его стратегические замыслы и являлись причиной непрестанных изменений в расквартировании войск и в поставленных задачах. Основным узким местом было снабжение, и в первую очередь снабжение боеприпасами. Эта проблема, в первом приближении, была решена тем, что высшее командование выделило для снабжения автотранспорт, который был для этих целей передан на 10 дней в распоряжение нижестоящих командиров.

17 июля наша авиационная разведка доложила, что в районе городка Новый Быхов на западный берег Днепра переправилась большая группа вражеских войск. Создавалась реальная угроза того, что противник усилит свое давление на север между реками Друть и Днепр и начнет угрожать нашим переправам через Днепр в районах к северу от Старого Быхова. В связи с этим 31-я пехотная дивизия (без 17-го полка) получила приказ атаковать 19 июля противника, переправившегося в районе Нового Быхова, и отбросить его на восточный берег Днепра. Основную тяжесть атаки должен был взять на себя 82-й полк, который в ночь с 18 на 19 июля сменил у Калинино (4 км южнее Старого Быхова) разведбатальон 31-й дивизии и занял позиции по обе стороны шоссе Старый Быхов – Новый Быхов, изготовившись к атаке. С тыла на правом фланге наступление 82-го полка должен был поддержать 12-й пехотный полк.

В первом эшелоне атаки были задействованы 3-й и 1-й батальоны полка. 2-й батальон был оставлен во втором эшелоне, как полковой резерв.

Организация и распределение сил:

а) 3-й батальон 82-го полка

2 взвода 13-й роты 82-го полка (пехотная артиллерия)

1-я рота 31-го саперного батальона 31-й дивизии

2-я рота 31-го противотанкового полка 31-й дивизии

1-я рота 610-го зенитного дивизиона

1/2 роты (батареи) 201-го дивизиона штурмовых орудий

б) 1-й батальон 82-го полка

Саперный взвод 82-го полка

2 взвода 13-й роты 82-го полка (пехотная артиллерия)

14-я рота 82-го полка (истребители танков)

1/2 роты 201-го дивизиона штурмовых орудий

Главные силы 82-го полка располагались на внутренних флангах батальонов, то есть на упомянутом шоссе. По разведанным вражеским целям был в 9 часов открыт массированный огонь, который достиг наивысшей силы в промежуток между 10.45 и 11.00, с целью подавить сопротивление противника. Эскадре Мельдерса была поставлена задача прикрывать действия пехоты воздушной разведкой и прицельным бомбометанием. К сожалению, плохая погода позволяла проводить воздушную разведку лишь время от времени. Наземная разведка была выдвинута в район деревни Лудчицы. Эта разведка обнаружила слабые силы противника перед передним краем 3-го батальона и полевые позиции, занятые противником перед передним краем 1-го батальона. Как выяснилось в ходе атаки, противник располагал большими силами, чем удалось установить разведке.

В 11 часов пехота перешла в наступление. Из-за ожесточенного сопротивления противника пехоте приходилось продвигаться вперед короткими перебежками, и лишь во второй половине дня сопротивление противника было сломлено, взяты Лудчицы и Сяченье, а противник был принужден к отступлению. Русская пехотная дивизия была отброшена, подбито большое число вражеских танков, а в наши руки попали 2000 пленных, две артиллерийские батареи и большое количество другого вооружения. 20 июля 12-му пехотному полку удалось закрепить успех – преследуя отступавшего противника, он оттеснил его к Днепру и отбросил на противоположный берег.

Противник 19 июля оборонялся стойко и с большим искусством. Русские умело маскировались на картофельных и овощных полях, очень близко подпускали к себе атакующих, а иногда и пропускали их мимо себя, а затем с близкого расстояния, а иногда и с тыла открывали огонь. Кроме того, противник умело использовал тяжелую артиллерию, которая била не только по нашему переднему краю, но и по штабам батальонов и полков и по позициям тяжелой артиллерии, причинив нам значительные потери. Общие потери 82-го полка за 19 июля составили 225 человек[63].

Тяжесть и жестокость этих боев произвела глубокое впечатление на офицеров истребительной эскадры Мельдерса, которые во время посещения командного пункта 82-го полка в котловине близ Калинино увидели полковой перевязочный пункт. Кровавая цена, которую приходилось платить за победу, заставила их вспомнить о тяжелой психологической нагрузке, постоянно давившей на плечи пехотных командиров.

82-й полк, усиленный 2-м дивизионом 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии и 1-й ротой саперного батальона дивизии, выступил 20 июля в 8.45 из района селения Лудчицы и начал наступление в южном направлении. Избегая открытых столкновений с противником, по едва проходимым дорогам, полк через Комаричи вышел в район Истопки – Чернолесье к северу от шоссе Новый Быхов – Рогачев. Здесь, выставив сильное охранение на юге и западе, полк остановился на отдых. Во время перехода мы обнаружили в обширных лесах много окопов и лагерных стоянок вокруг деревни Истопки. Это говорило о том, что в этом районе совсем недавно были сосредоточены значительные вражеские силы, которые, вероятно, отступили на юг, к Днепру. В излучине Днепра, близ деревни Нижняя Тощица, мы вновь соединились с разведбатальоном 31-й дивизии (командир – ротмистр Бринкман).

12-й пехотный полк, двигавшийся к югу от Старого Быхова через Приволыжье, завязал тяжелые бои с противником в лесах в районе хутора Дубровский. Так как 21 июля этот полк попал в тяжелое положение и запросил поддержку, командир 31-й дивизии поручил 82-му полку вечером того же дня поспешить на помощь 12-му полку и взять на Днепре населенный пункт Виляховка. Проведение атаки было возложено на 2-й батальон 82-го полка, усиленный двумя взводами противотанковых орудий и пехотных штурмовых орудий. Батальон покинул Чернолесье в 18 часов и совершил короткий (около 2 км), но тяжелый переход по бездорожью, прежде чем достиг исходной позиции в 2 километрах севернее Виляховки. Резервный 3-й батальон шел следом за 2-м батальоном. Перед 1-м батальоном была поставлена задача прикрывать атакующие батальоны от нападений разрозненных групп противника и русских частей, которые действовали в лесах по обе стороны дороги Старый Быхов – Рогачев.

Под прикрытием огня опытных артиллеристов 2-го дивизиона 31-го артполка 31-й дивизии (командир – майор Кёхлер) 2-й батальон вышел к Виляховке при свете разрывов. Сама деревня, расположенная в низине, у подножия крутого берега Днепра, с наших позиций не просматривалась. Зато хорошими ориентирами для атаки служили три расположенные севернее Виляховки ветряные мельницы, чьи силуэты четко выделялись на фоне вечернего неба. Опасение, что придется вступать в опасный и тяжелый ночной бой, рассеялось. Около 22 часов по следу трассирующих пуль командир полка понял, что 2-й батальон свою задачу выполнил. Противник был застигнут врасплох и почти панически бежал на восток. В руки 6-й и 7-й рот, шедших во главе наступающего батальона, попало несколько запряженных повозок, оружие и сотня пленных. По счастливой случайности 2-й батальон в этом бою не потерял ни одного человека. Под впечатлением этой неудачи противник отступил с западного берега Днепра и на участке 12-го полка.

23 июля 2-я армия, включавшая LIII армейский корпус, XII армейский корпус (в состав которого входили 31-я пехотная и 1-я кавалерийская дивизии) и XIII армейский корпус, перешла к обороне на обоих берегах Днепра. 31-я пехотная дивизия (за исключением 17-го пехотного полка) была разделена на три боевые группы. В составе западной группы разведывательный батальон 31-й дивизии и саперы прикрывали участок между рекой Друть и железной дорогой Старый Быхов – Рогачев. В центре и на востоке находились боевые группы в составе 82-го и 12-го пехотных полков соответственно. Передний край обороны 82-го полка проходил по лесу южнее деревень Шилаховка и Барановщина до высоты к востоку от селения Нижняя Тощица. 23 июля 1-й и 3-й батальоны полка заняли позиции на передовой; в последующие дни к ним присоединился и 2-й батальон, который в Виляховке был сменен подразделениями 12-го полка. Личный состав был разделен так, чтобы одна треть обеспечивала охранение и разведку, одна треть находилась на передовой, а одна треть в резерве. Боевых столкновений не было; противник занимал деревни севернее Рогачева.

В целом наши силы вполне соответствовали возложенным на них тактическим задачам. Несмотря на то что передний край обороны был растянут на 12 километров в неблагоприятной местности – леса и болота, бездействие противника позволяло сменять людей на постах, обеспечивать отдых личного состава и сооружать временные полевые укрепления[64]. Систематически проводимая разведка и выставление охранений позволили тщательно замаскировать наши позиции и отгонять от них вражескую полевую разведку. Беспокоящий артиллерийский огонь мы не применяли, чтобы не раскрыть противнику положения наших позиций. Такая тактика сохранения «мертвой тишины», позволяющая не привлекать к себе внимания противника, сберегла нам множество жизней. Правда, эта тактика требует от солдат железной дисциплины и понимания важности проведения мероприятий, позволяющих избегать ненужных жертв.

В обороне мы простояли около одной недели. В ночь с 31 июля на 1 августа 82-й полк получил приказ занять позиции к западу – 12-го полка. В связи с этим Виляховка снова, но лишь на 24 часа перешла в руки 82-го полка. Уже на следующую ночь заградительный отряд «Йордан», состоявший в основном из подразделений 750-го саперного батальона, сменил на линии обороны 82-й полк, который должен был отныне действовать на восточном берегу Днепра. Здесь 31-я дивизия должна была принять участие в запланированном на 5 августа наступлении XII и XIII армейских корпусов. С этой целью 82-й полк в ночь с 2 на 3 августа переправился через Днепр у Нового Быхова по понтонному мосту и занял позиции в резерве дивизии у населенного пункта Селец-Холопеев. В следующие дни старшим и младшим командирам было приказано производить рекогносцировку местности будущего наступления, а личному составу приводить в порядок обмундирование, вооружение, транспортные средства и снаряжение. После этого началось наступление.

Селец-Холопеев, уже заполненный другими войсками и разрушенный предыдущими боевыми действиями, представлял плохие условия для расквартирования целого полка. От полковника до самого молодого бойца все мы жили уже в привычных условиях – в палатках. Ночи стали между тем холодными, а достать соломы было просто негде.

По опыту поколения, прошедшего Первую мировую войну, мы начали уже в августе готовиться к будущей зиме. В соответствии с этим 4 августа мы приступили к изготовлению сборных домов для личного состава и лошадей, чтобы использовать эти дома в наступлении. Дерева для этого было предостаточно. Было объявлено соревнование, и работа закипела. Несмотря на то что пользу от этого строительства извлекли не мы, этот опыт не пропал для нас даром: офицеры и солдаты приобрели сноровку в строительстве временных полевых жилищ, научились рассчитывать потребность в строительных материалах, силах и средствах; этот опыт пригодился нам уже в сентябре.

С середины июля наметилось общее изменение поведения противника. Сопротивление его становилось все сильнее, мощнее стала действовать его артиллерия, и даже авиация стала заметно активнее. Новый Быхов, находившаяся там переправа, места дислокации войск, огневые позиции артиллерии все чаще и чаще становились целями налетов русских бомбардировщиков и штурмовиков.

Ожидавшееся 6 августа общее русское наступление на фронте XII армейского корпуса не состоялось. Вышестоящее командование ожидало теперь русских наступательных операций на западном берегу Днепра. В связи с этим в ночь с 7 на 8 августа 82-й полк получил приказ переправиться у Нового Быхова на западный берег реки и в ночь с 8 на 9 августа сменить два батальона 315-го пехотного полка на участке Нижняя Тощица – Лазаревичи. На передовой позиции заняли 1-й и 2-й батальоны. 3-й батальон был оставлен в полковом резерве и разместился в Верхней Тощице.

31-я пехотная дивизия вновь стояла на обоих берегах Днепра. 82-й полк занимал оборону на западном берегу, а 17-й и 12-й полки на восточном берегу готовились к наступлению. Участвовать в наступлении в составе XII армейского корпуса должна была 31-я дивизия (за исключением 82-го полка) и 112-я пехотная дивизия. 1-я кавалерийская дивизия в конце июля была выведена из состава корпуса. Первоначально планировалось начать наступление 11 августа в 4 часа утра с линии Веть – Тишь, но затем начало наступления было отложено на один день. Между тем 82-му полку было приказано готовиться к отдельному наступлению в южном направлении. Полк должен был наступать со своих позиций через Днепр, который протекал непосредственно перед позициями полка. Необходимые для этого рекогносцировка и саперные работы в болотистой, труднодоступной местности низкого берега реки затруднялись невозможностью их проведения в светлое время суток, так как противник видел с господствующих высот все наши передвижения и всякий раз открывал прицельный огонь. Ночью же в действие вступала третья сила. В пойме реки обитали тысячи гусей, которые при малейших передвижениях разведывательных или штурмовых подразделений поднимали невообразимый гам. Правда, в отличие от пернатых защитников Капитолия, которые в 387 (или 390) году до Рождества Христова принесли победу римлянам[65], эти защитники Днепра заняли нейтральную позицию между противоборствующими сторонами, полезную для них обоих не только в оперативно-тактическом отношении.

Рекогносцировка, произведенная на участке 82-го пехотного полка, показала, что наступательное форсирование Днепра с учетом неблагоприятных исходных условий надежды на успех не имеет, но чревато большими жертвами. На основании этих неутешительных результатов 82-й полк был освобожден от прежнего приказа о наступлении[66] и в ночь с 12 на 13 августа оставил свои позиции (за исключением задержавшегося еще на 24 часа 1-го батальона) и у Нового Быхова переправился на восточный берег Днепра. В основе этого изменения было осознанное и ответственное понимание необходимости согласовывать задачи с имеющимися в наличии силами. Ясно, что полку пришлось совершить тяжелый 30-километровый переход для того, чтобы дойти до намеченного рубежа, но зато ценой пота нам удалось сберечь кровь, которая неизбежно пролилась бы во время наступления. Тактически же такое изменение планов оказалось даже выгодным.

Перейдя в третий раз за десять дней мост у Нового Быхова, 82-й полк через недавнее поле боя 17-го пехотного полка в районе Веть – Ильич двинулся во второй половине дня 13 августа на юг и поздно вечером встал лагерем в районе Звонец – Гумнище. 2-й батальон осуществлял боевое охранение, а кавалерийский взвод 82-го полка под началом опытного командира обер-фельдфебеля Шмидле произвел разведку расположения противника, который действиями 17-го и 12-го пехотных полков был отброшен к Довеку (на пересечении автодорог Старый Быхов – Гомель и Рогачев – Чериков).

14 августа, в 3 часа 15 минут утра, роты 2-го и 3-го батальонов были готовы к выдвижению к месту сбора, чтобы занять район исходных позиций непосредственно к югу от селения Звонец. 82-й и 12-й полки должны были в ближайшие дни наступать на юго-запад в направлении на Гадиловичи (в излучине Днепра, в 15 км к востоку от Рогачева), а 17-му полку, действующему на западном фланге дивизии, была поставлена задача очистить от противника леса южнее деревни Шапчицы. В 7 часов 30 минут утра 82-й полк начал наступление от высот в районе селения Звонец.

Засадье, Сипоровскую Слободу и Сутоки мы прошли, не встретив сопротивления противника. Лейтенант Пиль, посланный вместе со своим противотанковым взводом и кавалерийским взводом занять мост в деревне Свержень, обнаружил южнее деревни высоты, занятые противником. Командир 82-го полка получил это сообщение около 16 часов, когда оба батальона проходили по лесам севернее Сверженя. Движение по этой частично сильно заболоченной местности было тяжелым и медленным. Трудности усугублялись тем, что наши карты неверно отражали особенности местности. Кроме того, шедший на правом фланге полка 3-й батальон отклонился от направления, заданного командиром полка (несмотря на компас!), и сделал крюк около 2 километров.

Немедленно атаковать или сначала подготовиться? В этом вопросе мнения командира дивизии и командира 82-го полка разошлись. Командир дивизии потребовал начать атаку до наступления темноты, ссылаясь при этом на безусловный приказ командующего XII армейским корпусом и на (предположительно) тяжелое положение 12-го полка (соседа 82-го полка слева), которому требовалась немедленная помощь. Командир полка считал, что начинать наступление можно только после того, как будут окончены запланированные подготовительные мероприятия, включавшие, между прочим, усиление артиллерией и прикрытие наших действий с воздуха. Пикирующие бомбардировщики Ю-87 дважды во второй половине дня появлялись в небе, но вместо того, чтобы бомбить противника, сбрасывали свой бомбовый груз едва ли не на наши боевые порядки, не причинив, таким образом, русским ни малейшего урона. Исходя из общей обстановки было совершенно безразлично, возьмем ли мы эти высоты сегодня или завтра. Наша атака противника, который своим огнем уже нанес значительные потери 82-му полку, могла обернуться многочисленными жертвами, которые не оправдали бы решение поставленной задачи. Кроме того, уже одно появление 82-го полка в лесах севернее Сверженя облегчило в тактическом плане положение 12-го полка. В тот момент мы уже вышли во фланг противника, противостоявшего у Ново-Серебрянки на дороге Гадиловичи – Довск 12-му полку, который, оставшись без командира в результате ранения подполковника Хассенштейна, атаковал, не имея при этом грамотного и твердого руководства и не подготовившись к наступлению.

Понимая, что в приказах вышестоящего командования не было никаких надежд на успех или на выигрыш времени, командир 82-го полка отказался начать атаку вечером 14 августа.

После того как, следуя плану, рано утром 15 августа прибыл 1-й батальон 82-го полка и смог следовать за наступающими подразделениями, находясь в резерве, полк, в 4 часа 45 минут, подготовившись и имея мощную артиллерийскую поддержку (2-й, 3-й дивизионы 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии и 2-й дивизион 66-го артиллерийского полка, а также батарею 105-мм минометов), практически без боя занял позиции противника и, встречая лишь его слабое сопротивление, к 9 часам утра вышел к дороге Гадиловичи – Довск. Спустя короткое время к нам присоединились первые пехотные отделения 12-го полка, на участке которого противник ночью отступил сам. Потери 82-го пехотного полка были небольшими, хотя мы потеряли убитыми семь человек, а ранеными семнадцать. Среди погибших был и адъютант командира 2-го батальона лейтенант Денкер, который был смертельно ранен взрывом осколочного снаряда во время разговора с командиром полка.

Выполненные за эти дни 31-й дивизией перемещения и бои были частью операций 2-й армии, имевших целью окружение противника в районе Гомель – Рогачев. Это сражение подходило к своему концу. Наши тактические действия были симптомами впавшего в «котловой психоз» вышестоящего командования, которое непрестанно отдавало войскам непонятные для них приказы о наступлении. В атаке на Гадиловичи, которую пришлось днем 15 августа провести 82-му полку, это явление достигло своего апогея. В двух опорных пунктах, на которых держалось кольцо окружения вокруг Гомеля, в Рогачеве находилась 52-я пехотная дивизия, а в Гадиловичах 31-я пехотная дивизия. В районе между линиями обеих дивизий, ширина которого составляла всего 15 километров, находился противник. У Рогачева его фронт был обращен на запад, а у Гадиловичей – на восток. Обе немецкие дивизии должны были, отбрасывая местами противостоявшего им противника, двигаться навстречу друг другу по шоссе Рогачев – Гадиловичи – 52-я дивизия на восток, а 31-я дивизия – на запад – и встретиться на середине разделявшего их расстояния, чтобы замкнуть кольцо окружения. Подобные операции на таком узком пространстве были хороши в прошлые столетия, но в нашу эпоху возросшей огневой мощи войск при таком движении постоянно возникала угроза попасть под артиллерийский огонь продвигавшихся навстречу своих войск. Кроме того, отсутствовала согласованность руководства, ибо 520-я дивизия подчинялась LIII армейскому корпусу, а 31-я дивизия – XII армейскому корпусу. Для того чтобы предотвратить взаимные обстрелы немецких войск, командование 31-й дивизии приказало 82-му полку, который должен был взять Гадиловичи, продвигаться вперед без использования артиллерии, пользуясь только стрелковым оружием. Однако Гадиловичи и прилегающие к этому населенному пункту с юга высоты были заняты противником, который еще на этапе подготовки наступления причинил огнем своих минометов значительные потери пехоте и артиллерии 82-го полка. Помимо этого, большие трудности для наступающих войск были обусловлены особенностями местности. На болотистых участках шириной до 1 километра наступающей пехоте было негде укрыться от убийственного огня русских. В такой ситуации наступление без артиллерийского сопровождения и воздушного прикрытия было равносильно самоубийству[67]. Командир 82-го пехотного полка не мог взять на себя такую ответственность. В телефонном разговоре с командиром 31-й дивизии он предложил наступать только с одной стороны – либо 52-я дивизия наступает на восток, либо 31-я дивизия наступает на запад. Противоположная сторона должна будет, таким образом, перехватывать отступающего противника. Однако осуществить это решение не удалось, так как командиры двух корпусов не смогли прийти к единому мнению. В этой ситуации на командный пункт 82-го пехотного полка, расположенный на шоссе в 2 километрах к востоку от Гадиловичей, приехал генерал Шрот[68]. У генерала, с одной стороны, не было реальной возможности согласовывать движение 52-й и 31-й дивизий навстречу друг другу, а с другой стороны, генерал понимал, что наступление без поддержки артиллерии – это самоубийство. Исходя из этого генерал Шрот представил командиру 82-го полка полную свободу действий в проведении наступления. После потребовавшей много часов подготовки 1-й и 3-й батальоны выдвинулись вперед, а 2-й батальон последовал за ними в резерве, и в 13 часов наступление началось. Цель наступления ограничивалась захватом деревни Гадиловичи, и оно было отлично поддержано тяжелым оружием, полковой артиллерией и пикирующими бомбардировщиками. Противник очистил Гадиловичи, прилегающие к населенному пункту с юга высоты, и отступил на юг. В 14 часов деревня была в наших руках. Темп нашего продвижения замедлялся только из-за условий низменной болотистой местности. Вопрос о преследовании и обстреле отступающего противника надо было решать с учетом неизвестного расстояния до 52-й дивизии. Для связи и координации действий в боевые порядки этой дивизии, в Ивины, был отправлен кавалерийский взвод.

О необходимости и успехе тех или иных боевых действий невозможно судить на уровне войск. На участке действий 82-го пехотного полка было захвачено мало пленных и военного имущества. Настоятельные требования командования 31-й дивизии тщательно прочесывать захваченную территорию в поисках оставленного русскими вооружения и техники никак не повлияли на нашу отчетность в этом отношении. Были ли больше успехи на этом поприще в других полках, я судить не могу.

Значительные немецкие силы в течение месяца находились в районе среднего Днепра, отражая русское контрнаступление на южном фланге группы армий «Центр», а затем ведя там бои местного значения.

Но Гадиловичи связаны у нас не только с воспоминаниями об атаках и боях, но и о двух днях заслуженного отдыха, использованных для приема пополнения и доукомплектования. Впервые за много дней люди получили возможность спокойно спать две ночи подряд – это было настоящее благодеяние после физического и морального напряжения предыдущих недель.

16 августа в 12 часов, возле церкви в Гадиловичах, состоялось торжественное погребение погибших 14 и 15 августа боевых товарищей. 17 августа, в 19 часов, состоялось торжественное построение полка в приднепровской низине. Короткие русские сумерки сменились темнотой, когда роты, одна за другой, с пением маршей разошлись по своим местам и застыли в торжественном строю. Люди буквально излучали силу и уверенность в себе. 2500 человек, объединенных законом солдатского долга, стояли на поле недавних боев и смотрели на берег Днепра, ставший полем их воинской славы.

Были вручены честно заслуженные Железные кресты, произнесены слова благодарности командования всем солдатам и офицерам. Торжество закончилось маршевой музыкой и пением хорала.

Глава 4

Выход на реку Судость (18.08–29.08.41)

Путь следования (280 км): Гадиловичи (18 августа) – Местный (18 августа) – Меркуловичи (19 августа) – Гродок (19 августа) – Чечерск (20 августа) – Газкое (20 августа) – Красный Яменец (21 августа) – Любовша (21 августа) – Поповка (23 августа) – Новая Новицкая (23 августа) – Струговская Руда (24 августа) – Душатин (24 августа) – Сураж (25 августа) – Дубровка (25 августа) – Новый Дроков (26 августа) – Высокоселище (26 августа) – Нивное (27 августа) – Красные Косары (27 августа) – Партеновка в 10 километрах севернее Мглина (27 августа) – Поповка (28 августа) – Строительная Слобода (28 августа) – Акуличи (29 августа) – Бульшево (29 августа).

Во время Первой мировой войны у наступающей пехоты не было такого авангарда, какой представляли собой теперь, летом 1941 года, танковые соединения. После того как войска в ходе начальных операций вступили в соприкосновение с противником, вооруженная борьба стала непрерывной для всех родов войск. Маневренная война на этом закончилась. Даже во время наступательных операций в Галиции и Польше в 1915 году темп продвижения не превышал 5 километров в день. Широкомасштабные перемещения войск в ходе восточной кампании 1941 года приблизили ведение войны к состоянию, о котором говорил еще Мольтке-старший: «Сражение – это всего лишь момент войны, хотя и самый важный, но движение к сражению, марш, является жизнью армии». Мольтке, единственный из немецких военачальников не потерпевший ни одного поражения, одерживал свои победы благодаря – помимо других факторов – обдуманному управлению ходом сражения и, отнюдь не в последнюю очередь, мудрому управлению силами армии на марше к сражению. Примечательно, что средний темп движения на марше войск короля Вильгельма I во время объединительных войн в Германии не отличался от темпов движения французской армии в 1812 году, движения прусской армии во время освободительной войны в 1813 году и немецкой армии летом и осенью 1914 года. Еще большие требования к скорости передвижения пехоты были предъявлены ей в 1941 году (и не только в 82-м пехотном полку, данные для которого я здесь привожу)[69]. Утомляющее воздействие таких чрезмерных нагрузок стало неизбежным явлением, сохранившимся в немецких войсках с самого начала восточной кампании вплоть до зимы 1941/42 года, – и это при том, что были приняты все меры по повышению выносливости к маршу (например, облегчение выкладки), а ежедневные физические нагрузки не превышали порогов переносимости.

Начавшийся 18 августа 12-дневный переход 31-й пехотной дивизии проходил без боев и соприкосновений с противником; не беспокоила нас и русская авиация, налеты которой стали чувствительными для находящихся на марше или отдыхавших войск лишь после того, как мы 29 августа приблизились к району боевых действий у села Акуличи.

Не противник, а особенности, заложенные в самой природе местности, стали причиной самых больших трудностей этого похода второй половины августа. Это были те же трудности, что и трудности начала кампании, с которыми мы познакомились во время перехода между Бугом и Днепром, – нехватка воды и отвратительное состояние дорог. 82-й полк и приданный ему 3-й дивизион 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии не имели теперь преимущества идти в авангарде дивизии. Немощеные грунтовые дороги – а других дорог в России очень мало – были страшно разбиты и находились в таком состоянии, что предъявляли необычайно высокие требования к выносливости людей и лошадей. Заметно изнашивалась техника. Автомобили и вооружение давно требовали ремонта, а недостаточный подвоз кормов, особенно твердых, очень отрицательно сказывался на состоянии лошадей.

Вышестоящее командование ставило цели дневных переходов, а подчиненный командир должен был привести в соответствие поставленную задачу и выполнение перехода со своими силами и состоянием дорог. Выполнение задач осложнялось тем, что чем дальше мы углублялись на территорию России, тем менее точными становились наши топографические карты. Обозначенные на них объекты очень часто не соответствовали действительным обстоятельствам. Каждый раз требовалось проведение тщательной разведки и рекогносцировки, прежде чем удавалось рассмотреть и оценить все протяжение предстоящего дневного перехода, чтобы определить время выступления, продолжительность переходов и последовательность привалов, а также предусмотреть и согласовать все детали марша. Без разработки и применения систематической тактики переходов, предусматривавшей обеспечение более или менее сносных условий марша, выполнение поставленных командованием задач, связанных с чрезмерными нагрузками на личный состав, неизбежно бы повлекло резкое падение боеспособности подразделений и частей.

Дней отдыха, которые способствовали бы быстрому восстановлению сил, во время этих переходов не было. В конечном итоге ни одно соединение – пехотное или моторизованное – не смогло избежать переутомления, вызванного многодневными, а подчас и многонедельными маршами. Предусмотрительность и добросовестность командиров частей и подразделений могли несколько сгладить последствия перегрузок, но полностью избежать их было просто физически невозможно.

От тяжелых условий передвижения войск в августе больше других страдали артиллеристы. Вес пушек и повозок оказался слишком велик для упряжи. Испытанный и надежный 3-й дивизион артиллерийского полка 31-й дивизии впервые за время кампании перестал справляться с заданным темпом передвижения.

«Дороги настолько плохи, что лошади не в состоянии пробиться через груды песка, особенно при движении в гору. 7-я батарея находится в полном расстройстве, так как лошади до предела истощены, и смогла дойти только до деревни Красный Яменец (21 августа)»[70]. После этого батарея так и следовала за своей частью с большим отставанием, делая по пути вынужденные остановки.

Долг командира состоит в том, чтобы высшим требованием к офицерам и унтер-офицерам было проявление заботы о вверенных им солдатах. Само собой разумеется, что офицеры 82-го пехотного полка с самого начала и до конца марша делили со своими солдатами его тяготы. Постоянное присутствие офицеров в движущейся походной колонне диктуется не только необходимостью показывать личный пример и выказывать заботу, но и тактическими соображениями. Находящееся на марше подразделение может в любой момент вступить в бой. В условиях постоянных прорывов, окружений, налетов авиации и нападений партизан офицеры и солдаты, командиры и подчиненные всегда должны быть настороже. В присутствии командиров подчиненные чувствуют себя увереннее и в большей безопасности. Темп продвижения и его длительность определялись состоянием дороги и погодой.

Внешняя сплоченность марширующей пехоты, дисциплина и порядок не должны нарушаться ни в коем случае, ни в каких условиях[71]. Фронтовые части не занимались выселением деревень; такие ситуации были возможны только в районах активных боевых действий или при приближении к таким районам.

29 августа 82-й пехотный полк пересек в Акуличах дорогу, по которой двигалась на юг танковая дивизия танковой группы Гудериана, и, наконец, остановился на отдых в районе Мощеная – Булыпево – Коршево – Гнилица. Из сообщения, переданного командиру 82-го пехотного полка начальником штаба 31-й дивизии подполковником Ульрихом, явствовало следующее.

Наступательная операция танковой группы Гудериана на Десне развивается успешно. Его войска сражаются у Почепа на реке Судость. XII армейский корпус (167, 31, 34 и 258-я пехотные дивизии) должен создать фронт обороны между городом Почеп и деревней Летошники (75 км южнее Рославля). Перед предполагаемым фронтом 31-й дивизии русские удерживали хорошо укрепленные полевые позиции между Кашово и Мокрой, а также к востоку от Лелятино. Обстановка в лесах, в районе Клетнянского монастыря оставалась неясной. Командование не исключало, что там находятся основные силы русской 55-й кавалерийской дивизии. Разведбатальон 31-й дивизии уже занимал позиции на высотах в районе Бухолово (20 км восточнее Акуличей); к югу от него должны были расположиться 12-й и 17-й пехотные полки.

Глава 5

В лесах западнее Брянска (30.08–30.09.41)

30 и 31 августа 82-й пехотный полк был переброшен на северо-восток в район Соколья Слобода – Свереж – Неделька-1. Полку была поставлена задача закрыть брешь, образовавшуюся во фронте обороны между северным крылом 31-й дивизии у Бухолово и южным флангом 34-й дивизии у деревни Мокрая. Цель у этого приказа была двоякая. Во-первых, надо было воспрепятствовать выходу из окружения оставшихся в наших тылах частей русской 55-й кавалерийской дивизии через лесные чащи по обе стороны от Клетнянского монастыря, а во-вторых, поставить заслон перед противником между селениями Юрково и Мокрая. Продвижение в почти первобытных лесах – очень обширных и практически лишенных дорог – создавало большие природные трудности в руководстве и снабжении войск. На картах отсутствовали деревни, которые можно было бы использовать для расквартирования, и дороги, которые вели бы к намеченным рубежам. Правда, по ходу выполнения задачи выяснилось, что условия оказались не такими плохими, как это можно было предполагать.

Уже на южной оконечности лесного района наша разведка сразу натолкнулась на пехотные и кавалерийские отряды противника. В одном из таких столкновений разведгруппе Альбрехта, входившей в состав 7-й роты 82-го полка, удалось отбить у русских много лошадей и одну повозку с продовольствием.

Истинное представление о том, насколько велики силы русских, находившихся в лесах, мы смогли получить не раньше, чем начали продвижение. В 6 часов утра 1 сентября 82-й полк начал наступать от Сокольей Слободы и Свережа по обе стороны от русла ручья, текущего от Сокольей Слободы на север, через лесную чащу. Не встретив сопротивления, полк к полудню достиг деревни Новая Истонь, расположенной в 10 километрах к востоку от Клетнянского монастыря, но не обозначенной на наших картах.

2-й батальон 82-го полка занял деревню, из которой без боя отошли немногочисленные русские конники. 1-й батальон продолжил движение на север и, пройдя 5 километров, наткнулся на деревню Старая Истонь, которую русские решили удерживать. После короткого и ожесточенного боя деревня была во второй половине дня взята. Противник (силой около батальона) был отброшен, часть русских попала в плен, и, кроме того, были взяты довольно большие трофеи. Наши потери в этом бою, как и в течение всего сентября, находились в разумных пределах.

К вечеру 1 сентября распределение подразделений полка было следующим:

3-й батальон (полковой резерв) – в деревне Соколья Слобода.

2-й батальон, а также штаб полка, взводы связи, кавалерийский и саперный, и, кроме того, по одному взводу из 13-й (пехотная артиллерия) и 14-й (истребители танков) рот 82-го полка – в деревне Новая Истонь.

1-й батальон (вместе с 1-й саперной ротой саперного батальона 31-й дивизии, 7-й батареей 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии и по одному взводу из 13-й и 14-й рот 82-го полка) – в деревне Старая Истонь.

3-й дивизион 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии (без 7-й батареи) занял огневые позиции у селения Свереж.

Это распределение за следующие несколько дней менялось несколько раз. 3 сентября северное крыло дивизии было выдвинуто в деревню Мокрая, так как южный фланг соседа слева (80-й пехотный полк 34-й пехотной дивизии) находился не в Мокрой, как планировалось, а в 5 километрах севернее, к востоку от Лелятино. Расширение участка обороны произошло и на юге фронта 82-го пехотного полка. В ночь с 3 на 4 сентября 3-й батальон 82-го полка сменил на позициях в Бухолово разведбатальон 31-й дивизии. 9 сентября участок обороны 82-го полка расширился еще больше, так как 1-й батальон 12-го полка (командир майор Эпп), занимавший позиции на участке обороны 80-го пехотного полка восточнее Лелятино, был передан в подчинение командиру 82-го полка.

Окончательное распределение:

а) Опорные пункты передовой линии:

б) Тыловые опорные пункты:

25 сентября командный пункт 82-го пехотного полка был передислоцирован из деревни Новая Истонь в поселок Пушкин.

В последующие дни командиру 82-го полка был подчинен также разведбатальон 31-й дивизии, который был размещен в Мармозовке для прикрытия тыла 82-го полка. Все эти многочисленные перестановки и изменение распределения сил касались, естественно, не только пехоты, но одновременно и других родов войск. Занятие оборонительных позиций между реками Судость и Десна на фронте XII армейского корпуса совпало с большой оперативной паузой в полосе наступления войск группы армий «Центр». Таким образом, в сентябре мы были избавлены от долгих утомительных переходов в составе наступающих соединений. Это, однако, не означало, что никаких значительных перемещений частей в это время не было. Не говоря уже о неизбежной нагрузке, выпавшей на долю пешей и конной разведки, маршевая нагрузка всех органов, отвечавших за тыловое снабжение, оставалась очень высокой. Только боевые обозы, которые по соображениям безопасности и из-за нехватки мест расквартирования приходилось располагать не в опорных пунктах, а в глубине обороны, за один переход от Сокольей Слободы до Новой Истони и обратно проходили приблизительно 20 километров в день (то есть за месяц 600 километров). Несмотря на то что эти перемещения требовали участия лишь части лошадей и транспортных средств, остальные силы использовались для доставки материалов и продовольствия из сборных пунктов дивизии или на доставке материалов, необходимых для строительства укреплений, мест расквартирования и дорог.

При несоответствии между протяженностью фронта (30 км) и имеющимися в наличии силами, построение полноценной линии обороны было невозможно. Попытки выполнить эту задачу путем выстраивания сплошной линии обороны оказались бесплодными, так как приводили лишь к распылению сил. Обороноспособность можно было обеспечить только концентрацией войск в важных узлах дорожной сети, что позволяло сохранять боеспособность подразделений и целенаправленно их использовать в случае необходимости. Оборонительный характер поставленных задач и неблагоприятные условия местности привели нас к мысли о первостепенной важности экономии сил в сравнении с другими соображениями и о необходимости как можно лучше беречь войска от поражающего воздействия артиллерии и пулеметов противника. Отсюда ведущим тактическим принципом стало не подползание к противнику на брюхе, а, наоборот, стремление держаться от него как можно дальше. Залогом успеха мы считали умение держать противника в неведении относительно величины наших сил, их распределения и расположения полевых укреплений и позиций. Все планы и действия 82-го пехотного полка усиленно маскировались от наземной и воздушной разведки противника всеми имевшимися в нашем распоряжении средствами[72]. Тактика оказалась успешной, несмотря на то что русские постоянно вели наземную и воздушную разведку. Опорные пункты ни разу не стали целью атаки и очень редко становились целью артиллерийских обстрелов. Боевые столкновения имели место только на ничейной земле, где часто сталкивались разведывательные группы, а передовые позиции часто становились объектами русских атак.

Доказательство правильности нашей тактики мы получили в октябре 1941 года после возобновления немецкого наступления. 2 октября в захваченном русском окопе была обнаружена карта, на которой были нанесены позиции 31-й дивизии. Положение соседей 82-го полка справа и слева было указано верно, но на участке, соответствовавшем положению 82-го полка, где он находился в течение целого месяца, стоял лишь один большой вопросительный знак. Другое доказательство было получено на собственном горьком опыте, точнее, на опыте 1-го батальона 12-го пехотного полка до тех пор, пока он не был передан в подчинение командиру 82-го полка. Позиции этого батальона находились восточнее Лелятино и проходили точно по опушке леса. Противник вел по позициям батальона непрерывный прицельный огонь. Потери батальона были недопустимо большими; они были больше, чем во всем 82-м полку. После того как 1-й батальон 12-го полка 9 сентября был передан в подчинение командиру 82-го полка, батальону было приказано перенести передний край обороны на несколько километров к западу, а на прежнем месте оставить лишь охранение. Сразу же после того, как эти изменения были выполнены, ежедневные потери батальона уменьшились в несколько раз. Солдаты вздохнули с облегчением.

Опорные пункты 82-го полка, построенные и занятые войсками по линии обороны, стали ядрами, становым хребтом сопротивления. На ничейную землю – полосу земли между нашими передовыми опорными пунктами и противником – были выдвинуты сторожевые посты. Время от времени мы тревожили противника разведгруппами. Промежутки между опорными пунктами приходилось охранять пешими и конными патрулями. Личный состав опорных пунктов имел строжайший приказ не открывать огня. Обычно огонь – и тогда он бывал очень сильным – открывали только тогда, когда противник переходил в масштабную атаку.

При нашей растянутой линии обороны в ней были бреши, которые противник использовал для связи с партизанами и засылки разведывательных групп. Впервые с начала кампании нам пришлось столкнуться в нашем тылу с малой войной, отличавшейся крайней жестокостью. Нападения на личный состав и войсковое имущество были в порядке вещей. Сообщение между опорными пунктами батальонов, а также между ними и тыловыми службами, штабом дивизии и вспомогательными подразделениями дивизии (медицинским пунктом, продовольственным складом и складом боеприпасов) можно было осуществлять только под охраной сильного сопровождения. Обычно для передвижений такого рода собирали караваны транспортных средств под охраной воинских команд. Выходы за пределы опорных пунктов одиночных пеших или конных военнослужащих были запрещены. Не проходило и дня без столкновений с партизанами. Они никогда не ввязывались с нами в открытый бой. Партизаны либо наносили удары с тыла, либо минировали пути следования обозов и караванов. Они нападали даже на транспорты с ранеными. Доставалось от партизан и местным жителям. Здесь, как потом и во многих других местах, жители населенных пунктов часто предлагали нам кров и помощь. Борьба с невидимым врагом за эти четыре недели потребовала от нас такого же изматывающего напряжения сил, как борьба с регулярными русскими войсками.

Однажды из штаба 31-й дивизии командиру 82-го полка по телефону сообщили, что во время поездки на автомобиле в районе поселка Клетня подверглись нападению адъютант корпусного врача и офицер для поручений штаба XII армейского корпуса. Пассажиры автомобиля были убиты, и в руки нападавших попали важные документы, включая карты, на которые было нанесено расположение войск. В одну из следующих ночей одной из многочисленных партизанских банд было совершено нападение с тыла на взвод лейтенанта Кётера (2-й батальон). Выдвижение противника было вовремя замечено нашими наблюдателями, и лейтенант успел подготовиться к отражению атаки. У одного из взятых в плен партизан были при обыске обнаружены секретные документы, взятые у убитого офицера из штаба корпуса. Таким образом, нам удалось избежать больших неприятностей. Командира партизанского отряда препроводили на гауптвахту 7-й батареи 31-го артиллерийского полка. Из-за небрежности часового пленному удалось под покровом ночи бежать из-под стражи. Но при попытке перейти линию фронта он был убит.

Большим препятствием для перемещения войск и тылового снабжения было практически полное отсутствие дорог. Нам приходилось пользоваться единственной дорогой, ведущей из Сокольей Слободы через Новую Истонь в Старую Истонь. Таким образом, все перевозки и переходы осуществлялись параллельно, а не перпендикулярно линии фронта. Этот рокадный путь, в конце концов, был обнаружен противником и стал целью непрерывных, главным образом ночных, налетов и нападений. Партизаны подкладывали мины даже под деревянные гати, и поэтому нашим саперам приходилось постоянно искать и обезвреживать эти мины. Гати же были необходимы, потому что большая часть дороги проходила по болотистой местности. Сначала эти работы производились силами саперов, а затем к ним были привлечены люди по линии имперской трудовой повинности. Укрепление дороги производилось только на ширину проезжей части, а развязки устанавливались лишь на больших расстояниях друг от друга. Массивные перемещения войск, которые потребовала подготовка к начавшемуся 2 октября[73] наступлению, нуждались в упорядочении и регулировании. Для выполнения всех необходимых инженерных работ командиру 82-го полка надолго подчинили штаб саперного батальона 31-й дивизии (командир – майор Хюртен).

Стояла обычная, ничем не примечательная осенняя погода. За период с 1 по 30 сентября было десять дождливых дней, десять прохладных пасмурных дней и десять солнечных. Уже в первой декаде месяца начались ночные заморозки. 28 сентября выпал первый снег. Появились предвестники скорой распутицы, лесные дороги во многих местах стали непроезжими.

«Скоро наступит зима. Случится ли до ее прихода решающая развязка Восточной кампании, я – из-за скудости информации – судить не могу. Но должен сказать, что лично я в такую благоприятную для нас возможность не верю. Нет никаких признаков разложения большевистского режима. Русская армия, хотя и потерпела ряд тяжелых поражений, не уничтожена и не разгромлена. Ее мобилизационный потенциал практически неисчерпаем. Русским зима поможет, нам причинит лишь массу хлопот и трудностей! Всех, кто не имел опыта Восточного фронта Первой мировой войны, русский солдат удивил своей стойкостью в обороне. Перед нами противник, которого – с учетом его руководства и стойкости – следует воспринимать со всей серьезностью. Я не стану подробно распространяться об ожесточенности боев.

Зима предъявит снабжению армии такие требования, что мне остается лишь надеяться, что командование сумеет к ним подготовиться и обеспечить необходимые поставки! Война и тем более Восточная кампания, к великому моему сожалению, не кончится в 1941 году!»[74]

Наступление холодов было уже не за горами. Эти сентябрьские недели мы употребили на то, чтобы, в соответствии с нашими силами, подготовиться к зиме. В дневнике 3-го дивизиона 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии находим такую запись, датированную 12 сентября 1941 года:

«82-й пехотный полк готовится к зиме: строит колодцы и распределяет картофель».

Батальонные опорные пункты превращались в крепости, пригодные для долговременной обороны. Личный состав переводили в бункеры. В Старой Истони под руководством полкового врача доктора Заттлера начали строить большую баню и дезинсекционную камеру. Очень полезным оказалось и прикомандирование к 82-му полку дивизионного зубного врача. Он много дней пробыл на каждом батальонном опорном пункте, занимаясь лечением солдатских зубов. Таким образом, солдаты, унтер-офицеры и офицеры были избавлены от необходимости в случае зубной боли идти в дивизионный медпункт, тратя на это силы и время.

В батальонных опорных пунктах остались лишь те лошади и повозки, которые предназначались для перевозки вооружения; все остальные лошади и гужевые транспортные средства были заблаговременно отправлены в тыловые опорные пункты – в Соколью Слободу и Мармозовку. Для лошадей были там оборудованы специальные лесные стойла. Также заблаговременно проводилось снабжение войск сеном, картофелем и топливом для печей. При каждой возможности мы требовали доставки со складов зимнего обмундирования. Кроме того, капитан Марковски (4-я рота 82-го полка) был 10 сентября командирован в Гёттинген, в запасную часть, чтобы лично осведомиться о заготовке зимних вещей для полка.

Естественно, об этих приготовлениях знали и командир дивизии и командующий корпусом, и оба они с одобрением отнеслись к нашим усилиям. 18 сентября генерал Шрот прибыл на командный пункт 82-го полка, а затем посетил позиции 1-го батальона 12-го полка у Лелятино, 1-го батальона 82-го полка у Старой Истони и 2-го батальона 82-го полка у Новой Истони. При этом он был ознакомлен со всеми мероприятиями, касавшимися ведения боевых действий, обустройства позиций и подготовки к зиме, а также о нуждах и потребностях войск. Генерал согласился с изменением неблагоприятной дислокации 1-го батальона 12-го полка и его отведением назад от передовой, на такой же опорный пункт, какими были обеспечены все батальоны 82-го полка. Генерал Шрот, так же как и командир 31-й дивизии генерал-майор Бертольд, был твердо убежден в том, что настало время готовиться к зиме. Он не упомянул о том, что командование готовит возобновление наступления.

Только 27 сентября командира 82-го полка поставили в известность о том, что в начале октября наступление будет продолжено. Переход от обороны к наступлению означал, что вся наша подготовка и планирование оказались никому не нужными. В течение четырех недель полк находился в условиях позиционной войны. От войск требовались большие усилия по охране позиций и коммуникаций, по сооружению укреплений и их обустройству. С июня войска были лишены полноценного отдыха. И вот теперь эти не отдохнувшие, не подготовленные к зиме войска должны будут принять участие в наступлении, которому не предвиделось конца. Наступление означало, что пехотинцу придется проводить дни и ночи без крыши над головой.

В данный момент у каждого солдата было по крайней мере место в теплом укрытии. Во время оперативной паузы (с 1 сентября) трудности со снабжением войск, имевшие место с самого начала восточной кампании, не были никоим образом устранены. В сентябре не стала работать лучше даже полевая почта, с задержками и нерегулярно доставлявшая на передовую письма. Письмо шло, например, из Гёттингена на фронт 14 дней, но во многих случаях срок этот увеличивался до 25 дней.

Выше я уже говорил о том, что возможности тылового обеспечения не соответствовали требованиям многомесячного наступления. Уже только поэтому такие оперативные паузы в наступлении были необходимым условием сохранения армии.

23 августа 1941 года Гитлер задал генерал-полковнику Гудериану вопрос: «Как вы считаете, способны ли ваши войска, после всех перенесенных тягот, на новое усилие?» Гудериан ответил: «Если войскам будет поставлена ясная, понятная всем солдатам цель, то да!»[75] Такой целью Гудериан назвал Москву. Вопрос Гитлера о состоянии войск, заданный уже тогда (23 августа), имел под собой веские основания. Но усталость армии, ее утомление в конце сентября стали еще больше! Мы начали новое наступление 2 октября[76], не дав отдохнуть войскам, без пополнения и ремонта материальной части. Однако, несмотря на это, моральный дух армии и ее чувство долга оставались непоколебимыми.

Глава 6

От Брянска до Белева (1.10–27.10.41)

Путь следования (316 км): Мармозовка (1 октября) – Новая Истонь (1 октября) – Юрково (2 октября) – Красная Звезда (3 октября) – Слобода (4 октября) – Замятино (7 октября) – Шапкино (7 октября) – Демьяничи (8 октября) – село Рудное (8 октября) – Головишино (9 октября) – Бордовичи (9 октября) – Орджоникидзеград (10 октября) – Чайковичи (11 октября) – Любохна (11 октября) – Пупково (13 октября) – Гололобовка (13 октября) – Подбужье (15 октября) – Фролово (16 октября) – Кцынь (19 октября) – Дудоровский (19 октября) – Мойлово (21 октября) – Холмищи (22 октября) – Никитское (22 октября) – Волосово-Дудино (23 октября) – Волконское (24 октября) – Волосово-Звягино (24 октября) – железнодорожная станция Киреевская (25 октября) – Березово (26 октября) – Белев (27 октября).

Наступление к Десне (2–8 октября 1941 г.)

2 октября группа армий «Центр» начала наступление на Москву (2-я танковая группа Гудериана нанесла удар 30 сентября. – Ред.), которое, по мысли и воле немецкого командования, должно было решить исход восточной кампании. В состав 2-й армии, перешедшей в наступление со своих позиций на реке Судость, входил и LIII армейский корпус со своими 167-й и 31-й пехотными дивизиями. В то время как 2-я танковая группа (с 5 октября 2-я танковая армия) Гудериана вышла к Орлу, а 4-я танковая группа (танковая армия с 1 января 1942 г.) генерал-полковника Гепнера, наступавшая от Рославля и Вязьмы, в те же дни захватила переправы через Болву, русские продолжали несколько дней удерживать Брянск, укрепившись на западном берегу Десны, несмотря на натиск LIII армейского корпуса. Сопротивление противника ослабло только после того, как к Брянску через Карачев приблизилась с востока 17-я танковая дивизия.

31-я пехотная дивизия получила задачу прорвать оборону противника с обеих сторон от Шистово и выйти, таким образом, к верхнему течению реки Судость. Наступлению дивизии, которая в течение всего сентября держала растянутый фронт обороны, должна была предшествовать концентрация ее войск для обеспечения достаточной силы удара. Командир дивизии решил создать ударный кулак на южном крыле своего соединения. В авангарде должны были наступать 17-й и 82-й пехотные полки; их сосредоточение в районе Голубково было закончено в ночь с 1 на 2 октября. Времени от получения приказа командиром 31-й дивизии до сосредоточения 82-го полка как раз хватило на то, чтобы произвести необходимую перегруппировку сил, рекогносцировку и подготовку к собственно наступлению. Правда, этого времени не хватило на то, чтобы дать полку так необходимые ему день-два отдыха перед началом наступления.

Прежде чем 82-й пехотный полк, который должен был наступать на северном фланге 31-й дивизии, смог покинуть свои растянутые оборонительные позиции и выдвинуться в место сосредоточения в районе Голубково, он должен был сдать свои прежние позиции другим частям. Эта передача позиций началась уже в ночь с 29 на 30 сентября и закончилась днем 1 октября. В то время как 3-й батальон 82-го полка, смененный у Голубково 17-м полком, смог по меньшей мере провести ночь с 30 сентября на 1 октября в Мармозовке – в тепле и под крышей, 1-му и 2-му батальонам пришлось выходить со своих старых позиций непосредственно в места сосредоточения. Не было никакой возможности предоставить их солдатам нормальный ночлег в обустроенных помещениях даже в последние часы перед выдвижением, так как в районе сосредоточения 82-го полка не было ни одной деревни. Отсутствие деревень автоматически означало также нехватку воды. Эти трудности в материальном снабжении войск, для преодоления которых требовалось напрягать все душевные и физические силы, может представить себе только тот, кто их пережил. Так как тыловой опорный пункт в Сокольей Слободе перешел под начало 17-го пехотного полка вечером 29 сентября, 3-й батальон 82-го полка, после своего ухода из Голубково, не смог ничего оттуда взять на новые позиции в районе сосредоточения. Однако для того, чтобы этому батальону не пришлось до самого начала наступления (в 1.00 2 октября) мерзнуть на холоде и мокнуть под дождем под открытым небом, он совершил двадцатипятикилометровый переход до Мармозовки и провел ночь с 30 сентября на 1 октября в этой деревне. 1 октября, совершив еще один переход в 25 километров, 3-й батальон дошел до Голубково, где и остановился. За возможность ночевать в нормальных условиях батальону пришлось заплатить 50-километровым переходом, но любой пехотинец предпочтет тяжелый марш ночевке в палатках или под открытым небом. Отдых в деревне означал возможность провести ночь в натопленном помещении, выспаться и (что не менее важно) помыться.

Войска, сменившие на оборонительных позициях 82-й пехотный полк, были значительно слабее нас. Возникала реальная опасность, что русские не замедлят воспользоваться этой слабостью и воспрепятствуют нашему отходу, сбору и переходу на новые позиции. Эта опасность была вполне реальной и усугублялась тем, что все перемещения происходили по единственной дороге между деревнями Старая Истонь – Новая Истонь, шедшей параллельно фронту, то есть практически на виду у противника. Требовалось надежное охранение и максимальная маскировка для того, чтобы по возможности скрыть от противника массированные встречные перемещения войск, неизбежные при смене позиций и подготовке наступления.

82-й пехотный полк, усиленный 1-м батальоном 12-го полка и 1-й ротой саперного батальона 31-й дивизии, закончил сосредоточение на позициях, расположенных на высотах к северу от Голубково, до 1 часа ночи (в ночь с 1 на 2 октября), – 3-й и 2-й батальоны в первой линии, 1-й батальон 82-го полка и 1-й батальон 12-го полка – в резерве, на северном фланге дивизии. На юге находился стык с 17-м пехотным полком, где был создан ударный кулак 31-й дивизии. На севере между нашими позициями и позициями 52-й пехотной дивизии зияла брешь шириной около 30 километров. В этой бреши находилась возвышенность, тянувшаяся от деревни Столбы до деревни Морачево. По данным наземной и воздушной разведки, на этих высотах находился противник, прочно обосновавшийся на хорошо оборудованных позициях. Все предшествовавшее время наблюдатели засекали там появление батарей легкой и тяжелой артиллерии. Предполагалось во время наступления LIII и XII армейских корпусов обойти эти укрепленные позиции, так как для их штурма в распоряжении войск не было достаточных сил. Отсюда для 82-го полка, который должен был наступать южнее господствовавших над местностью укрепленных высот, создавалась угроза его северному флангу. Эта угроза должна была возрастать по мере продвижения полка на восток. Исходя из этих соображений, командир 82-го полка предложил командованию 31-й дивизии нейтрализовать противника в районе деревень Столбы и Морачево до того, как 82-й полк начнет наступать на район Долгань; без этой меры наше наступление может оказаться под угрозой (особенно учитывая то, что на Долгани ожидалось упорное сопротивление противника, которое могло оказаться гибельным при ударе с северного фланга). Ожидаемый удар во фланг наступающих немецких войск следовало подавить артиллерийскими обстрелами и авиационными бомбовыми налетами. Если же это по каким-то причинам окажется невозможным, но направление удара надо сместить к югу, в зону недосягаемости для огня с господствующих высот в районе деревни Столбы. Эти опасения не были приняты в расчет во время обсуждения положения в штабе вышестоящего командования; к сожалению, они подтвердились в ближайшие 48 часов.

Главная линия обороны русских находилась на восточном берегу речки Долгань, между Шистово и Морачево. Линия эта была снабжена всеми возможными полевыми укреплениями, а главным препятствием для наступающих была не сама река, а длинный, глубокий и широкий противотанковый ров[77]. Боевые охранения русских прикрывали предполье до самой реки Рошь. Напротив, на западном берегу этой речки, лишь изредка появлялись разведывательные группы противника. Расстояние от исходных позиций 82-го пехотного полка (к северу от Голубково) до реки Рошь составляло приблизительно 3 километра, а до реки Долгань – 6 километров. Наша наступающая пехота должна была преодолеть первые четыре километра под прикрытием готовой в любой момент открыть огонь нашей артиллерии (3-го дивизиона 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии), прежде чем вступить в бой с русской пехотой, используя собственное стрелковое вооружение. Это приближение к позициям противника было выполнено внезапно, под покровом темноты, беззвучно и без потерь. В 1 час ночи 3-й и 2-й батальоны 82-го полка начали выдвижение, перешли Рошь у Дорохово и в рассветных сумерках прошли без боя еще около километра. Отсюда должна была, собственно, начаться атака пехоты в том виде, как она была до мельчайших подробностей разработана в планах. До сих пор противник не реагировал на наше продвижение. На этой стадии атаки фактор внезапности сработал превосходно. После 15-минутной артиллерийской подготовки в 5 часов 30 минут 3-й и 2-й батальоны 82-го полка перешли в атаку под прикрытием артиллерии. Следующая задача заключалась в том, чтобы занять исходный рубеж для следующей атаки в 300 метрах перед русским противотанковым рвом.

В это время на командный пункт 82-го полка в Юрково приехал командующий LIII армейским корпусом генерал (Карл Вайзенбергер). Было холодно и промозгло, обстановка была серьезной и не стала лучше от приезда В., который к тому же принялся обсуждать какие-то второстепенные вопросы. Он придал представлению членов своей свиты значение, на которое прежде в 82-м полку никто не обращал внимания. С особым значением генерал указал, что один из сопровождавших был в гражданской жизни крупным министерским чиновником, а предок другого написал историю 82-го пехотного полка (что едва ли соответствовало действительности). Все это не способствовало тому, чтобы мы восприняли этот разговор как полезный. Подарок, привезенный нам генералом В. в виде военного корреспондента, также не нашел благодарного отклика в наших душах. Результат последовавшего разговора по существу тоже оказался неудовлетворительным, так как генерал В., когда ему указали на угрозу нашему северному флангу, не смог помочь нам ничем конструктивным. В тот же день командир 82-го полка из телефонных разговоров со штабными офицерами 31-й дивизии и LIII корпуса узнал, что генерал В. пожаловался на ледяной прием, оказанный ему на командном пункте 82-го полка.

Однако военный корреспондент, оказавшийся отличным человеком, был направлен командиром полка в одну из пехотных рот (7-ю роту), чтобы он смог принять участие в боевых действиях, о которых до сих пор имел чисто теоретическое представление, и высказал командиру полка искреннюю благодарность за это. Вот что написал 17 января 1942 года командиру 82-го полка тогдашний заместитель начальника штаба LIII армейского корпуса майор Венке[78] по этому поводу: «В следующий раз господин полковник получит брошюру, в которой содержатся некоторые статьи Вейдлиха (так звали того военного корреспондента). В книжице есть также статьи о его пребывании в 82-м полку. Он с большим удовольствием остался тогда в этом полку, так как ему там очень понравилось, ибо именно там он живо ощутил дух фронтового товарищества. Я очень сожалел о принятых к нему мерах (генерал В. отозвал его, узнав, что журналиста прикомандировали к пехотной роте), но ничего не мог для него сделать».

Прошли пять томительно долгих часов, прежде чем 3-й и 2-й батальоны смогли занять исходный рубеж атаки. Как только пехотные роты вышли из укрытий и преодолели первую сотню метров, русские начали обороняться – сначала довольно вяло, но затем все сильнее и сильнее, по мере продвижения вперед четырех передовых рот (9, 10, 6 и 5-й). Противник использовал все преимущества обороняющейся стороны, тем более что уже несколько недель ожидал атаки именно в этом месте. Местность, которую подразделениям 82-го полка предстояло преодолеть, представляла собой плоскую, лишенную естественных укрытий равнину, простиравшуюся до передовых позиций противника. Его пехота находилась в неуязвимых для обстрела блиндажах и глубоких окопах. Русские могли вести планомерный заградительный огонь и огонь на поражение.

Артиллерийская поддержка нашей атаки была довольно слабой, так как артиллеристы могли ориентироваться только по вспышкам выстрелов противника, а они были плохо заметны в стоявшую пасмурную погоду. Как всегда, основная тяжесть боя легла на плечи пехотинцев. Удача или неудача решающим образом зависела от воинской дисциплины, осмотрительности и решительности офицеров и унтер-офицеров, а также от доблести каждого отдельного солдата. Несмотря на ожесточенное сопротивление русских, к полудню подразделениям 3-го батальона 82-го полка удалось прорвать оборону противника в перелеске южнее поселка Красная Звезда и закрепиться на захваченном пятачке, где мы позже похоронили павших. Здесь атакующим пришлось остановиться из-за продолжавшегося ожесточенного сопротивления противника. Продвижение доблестных подразделений 2-го батальона было остановлено. Фронтальный огонь русских, а также пулеметный и орудийный огонь по флангу из района Столбы и Морачево сделали дальнейшее продвижение невозможным. Огонь с фланга достигал глубокого тыла полка. Целью русской артиллерии стали: переправа с западного на восточный берег реки Рошь, наши огневые позиции, перевязочные и командные пункты. На второй день атаки (3 октября) огонь русских на северном фланге не ослабевал. На следующее утро значительные потери в людях, лошадях и технике понес также штаб 82-го полка во время обстрела со стороны батареи русской тяжелой артиллерии, и это несмотря на то, что штаб размещался не в домах, а в складках холмов близ Юрково. Русские наблюдатели, находившиеся на высотах в районе Столбы и Морачево, имели великолепный обзор наших позиций.

Из двух резервных батальонов, имевшихся в начале атаки, 1-й батальон 12-го полка был передан под командование командира 12-го полка, а 2-й батальон 82-го полка был брошен на защиту северного фланга, после чего начали поступать донесения о сосредоточении русской пехоты между реками Рошь и Долгань. 1-й батальон 82-го полка, преодолев сильное сопротивление противника на востоке и на севере, близ Лизичи, во второй половине дня укрепился непосредственно перед русскими позициями. Ликвидировать угрозу с северного фланга силами одного только 1-го батальона не удалось. Тем не менее именно устранение этой угрозы являлось непременным условием успеха нашего наступления. Укрепившись на достигнутой линии, 82-й полк перешел к обороне.

Главный удар в полосе наступления 31-й дивизии переместился из зоны ответственности 82-го полка к 17-му пехотному полку. Естественно, по этой причине 17-й полк был поддержан огнем всей наличной дивизионной артиллерии и огнем из других видов оружия. 2 октября 17-му полку удалось до полудня прорвать оборону русских южнее Шистово и продвинуться на восток, в направлении деревни Павловичи (южнее деревни Литовники). По счастью, 17-му полку противостояли более слабые силы противника; успех был обусловлен тактикой опорных пунктов и концентрации сил. К сожалению, этот успех нисколько не облегчил положение 82-го полка. Наоборот, сопротивление противника по фронту и на фланге к вечеру 2 октября существенно возросло. Наблюдатели заметили, что русские подтянули к направлению атаки 82-го полка силы, находившиеся в районе селений Столбы и Морачево. 3 октября русские, в свою очередь, атаковали позиции 2-го и 1-го батальонов 82-го полка, но были отбиты.

Ввиду сохраняющейся угрозы северному флангу о продолжении наступления 31-й дивизии в восточном направлении нечего было и думать. В этой ситуации командир дивизии принял решение перевести свой резерв (12-й полк) за реку Долгань в помощь 17-му полку и, чтобы улучшить положение, начать наступление с восточного берега реки на север. При этом 17-й и 82-й полки продолжали удерживать достигнутые позиции. 3 октября в 7 часов утра началась атака 12-го полка, которая с самого начала оказалась успешной. Поддержка огнем тяжелого оружия 82-го полка и 3-го дивизиона 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии помогла 12-му полку прорваться, несмотря на огонь русских с фланга. Воспользовавшись ослаблением натиска русских с фланга благодаря успешному наступлению 12-го полка, батальоны 82-го полка смогли перейти на противоположный берег Долгань. 3-й и 2-й батальоны 82-го полка продвинулись на восток до высот западнее селений Литовники и Слобода и здесь, согласно приказу, перешли к обороне. 1-й батальон – резерв полка – остался прикрывать северный фланг. 12-й полк тем временем продолжал 3 октября и в последующие дни наступать в северном направлении. Угроза с фланга, таким образом, привела к четырехдневной задержке наступления 31-й дивизии, в то время как 12-й полк с тяжелыми боями пробивался на север.

4 октября передовые позиции 82-го полка выдвинулись вперед на два километра до западного берега реки Добротовка; 3-й батальон занял Литовники, 2-й батальон – Слободу. Русская контратака на северное крыло, в ходе которой возникла рукопашная схватка на участке 7-й роты, была к полудню отбита. В совместной контратаке 6-й роты (командир капитан Гартунг)[79] и 7-й роты (командир обер-лейтенант Хильдебранд) была занята расположенная к северу деревня Старые Княвичи, а русские были отброшены на восточный берег Добротовки. Батареи 3-го дивизиона 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии, которые в предыдущие дни отражали атаки русских танков на участке 17-го пехотного полка (в районе деревни Павловичи, южнее Литовников), эффективно поддержали огнем действия обеих рот, а также сумели подавить русские батареи близ Лопандино.

5 октября 3-й батальон у деревень Литовники и Богачево переправился на восточный берег Добротовки, а 2-й батальон продолжал удерживать позиции на ее западном берегу. В тот же день последовала русская атака на северный фланг 82-го полка, которая была остановлена на подходе к нашим позициям огнем 3-го дивизиона 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии. Ранним утром с наблюдательных пунктов дивизиона было отмечено движение крупных русских сил на юго-восток, к дороге Рославль – Брянск. Из-за удаленности они были недосягаемы для огня нашей артиллерии. Что касается противника, стоявшего против фронта 82-го полка, то он не проявлял никаких намерений к отходу. 5 октября 12-му полку пришлось вести бои на северном фланге 31-й дивизии, а 6 октября он смял фланги русских между реками Добротовка и Судость (с обеих сторон от поселка Новый Мир) для того, чтобы обеспечить продолжение наступления 31-й дивизии на восток.

В течение 6 октября произошли изменения в планах командования LIII армейского корпуса. В первые часы после полудня была поставлена задача перегруппировки 31-й дивизии и перенесение направления главного удара на север. На выполнение задачи было отведено три дня. Вслед за этим должно было начаться наступление к реке Судость. Соответствующие приказы были уже переданы в батальоны 82-го полка и произведена рекогносцировка, когда около 16 часов поступивший приказ был отменен. Овладение мостами через Десну в районе Брянска частями 17-й танковой дивизии и отход противника по шоссе Рославль – Брянск показали, что и на фронте 31-й дивизии сопротивление противника продлится недолго, так как имеет целью лишь выиграть время и связать немецкие силы западнее шоссе Рославль – Брянск. Был отдан другой приказ: 31-й дивизии утром 7 октября (без перегруппировки) начать наступление с занимаемых позиций. 82-й полк получил приказ выдвинуться к реке Судость между 17-м и 12-м полками, отбросить противника на восточный берег и форсировать реку по обе стороны от Шапкино. В ночь с 6 на 7 октября[80] полк занял на узком участке эшелонированную исходную позицию для наступления и в 5 часов 30 минут начал наступление – 3-й батальон в первом эшелоне, 1-й батальон – во втором. 2-й батальон остался в Слободе и должен был в последующем действовать, исходя из обстановки. Местность на этот раз благоприятствовала сближению с противником. 1-й и 3-й батальоны двигались в рассыпанном строю по глубокому, узкому оврагу, протянувшемуся от Литовников в направлении Замятино. Русская артиллерия, находившаяся на прилегающих высотах, бездействовала и не беспокоила нас своим огнем. 3-й батальон подошел к цели атаки – высотам у Гороховки – около 9 часов утра. На этой высоте полк изготовился к дальнейшему продвижению к реке Суд ость по обе стороны от Шапкино. На этот раз и 3-й, и 1-й батальон шли в первом эшелоне. Разведка в районе реки Судость показала, что противник крупными силами, включая несколько артиллерийских батарей, занял восточный берег реки Судость на участке между деревнями Демьяничи и Новоселки. После того как была проведена тщательная подготовка, в 14 часов началась атака, которая, при небольших потерях, увенчалась полным успехом. 3-й батальон захватил плацдарм на восточном берегу реки Судость к югу от Демьяничей. 1-й батальон овладел высотами к северу от Шапкино. При этом 2-я рота (командир обер-лейтенант Вольфрам) захватила русскую батарею, которая вела огонь вместе с обозом и лошадьми. 2-й батальон, который должен был наступать от Слободы через Гороховку на Судость, заблудился, сбился с пути и сделал большой крюк. Правда, свою задачу – пусть и с опозданием – он все же выполнил. Батальон взял сначала деревню Красный Богатырь, а с наступлением темноты Гороховку, которую русские ожесточенно обороняли. На участке атаки 2-го батальона русские удержали противоположный берег реки Судость и прекратили огонь только поздней ночью.

8 октября в 5 часов 30 минут наступление 82-го полка на север было продолжено, и к 9.00 полк без боя достиг шоссе Рославль – Брянск. Здесь полк на несколько часов остановился, так как из штаба 31-й дивизии приказа о продолжении наступления не было. Около полудня пришел наконец приказ 82-му полку выйти к Десне по обе стороны от Неготино. Построившись в боевой порядок, 82-й полк под прикрытием охранения двинулся к Десне и, выйдя к ней между деревней Неготино и селом Вщиж, остановился на отдых.

В тот день бои на западном берегу Десны для 82-го полка закончились. За неделю наступления полк прошел с боями около 40 километров. Наши потери были весьма значительными – за это время мы потеряли убитыми и ранеными почти 250 солдат и офицеров, что снизило боеспособность полка.

В период с 2 по 8 октября погода была холодной и неприветливой, но было сухо. По ночам температура воздуха опускалась ниже нуля. Распутица на нашем участке наступления – в отличие от многих других мест – еще не наступила, и дороги находились в сносном состоянии.

Тактика противника за время недельных боев оставалась прежней – он стремился сдержать наше наступление. Не оглядываясь на успехи наших вышедших в их тыл танковых соединений, русские в оперативных ситуациях, которые, согласно военным канонам, считаются безнадежными, продолжали изо дня в день сдерживать продвижение LIII армейского корпуса, вынуждая его к кровопролитным атакам. Естественно, в этих боях потери несли обе стороны; но для нас, оторванных от баз снабжения в Германии, эти потери были более чувствительными и имели более тяжелые последствия. Кроме того, надо было ждать вступления в боевые действия главных союзников противника – распутицы и зимы.

У нас начали возникать мысли о том, не содействует ли сдерживающей стратегии русского командования наша стратегия разделения германской армии на части и одновременного окружения противника на всех направлениях. Бои с окруженными в районах Брянска и Вязьмы войсками противника требовали войск, которых не хватало для нанесения основного удара в направлении Москвы, а наступление на Москву требовало сил, которые в противном случае можно было использовать для скорейшего уничтожения окруженных группировок противника. На востоке, на Московском направлении, наши силы оказались слишком слабы для нанесения решающего удара[81], а под Брянском и Вязьмой мы были недостаточно сильны для скорейшего разгрома противника в наших стратегических тылах[82]. Если немецкое армейское командование в октябре 1941 года еще верило, что сможет решительными действиями закончить в этом году войну, то для ускорения операций следовало сосредоточить все силы на направлении главного удара.

Орджоникидзеград и Любохна (9.10–12.10.41)

9 октября 82-й пехотный полк двинулся на юго-восток. Авангард (усиленный 2-й батальон) выступил в 5 часов 30 минут утра. Через Кабаличи (на шоссе Рославль – Брянск) полк, пройдя около 30 километров, вышел в район северо-западнее Брянска и остановился на западном берегу Десны между селениями Бежичи и Голяжье. В наши руки попал неповрежденный мост к северо-западу от Нижние Бордовичи, и 7-я рота взяла его под охрану с обеих сторон.

10 октября 82-му полку была поставлена задача взять Орджоникидзеград (название в 1936–1943 гг. Бежица, который в 1956 г. вошел в состав города Брянска. – Ред.), расположенный на восточном берегу Десны, в 6 километрах к северо-западу от Брянска. Судя по нашим картам, это была большая деревня. В действительности этот населенный пункт оказался городом с населением около 60 тысяч человек.

Наши разведывательные группы неоднократно натыкались в лесах к западу от Орджоникидзеграда на подразделения противника. Ситуация в самом городе оставалась неясной до рассвета. В 7 часов утра 82-й полк начал переход по мосту у Нижних Бордовичей в следующем порядке: 2, 3 и 1-й батальоны. После этого полк занял исходные позиции для атаки у западных и северных окраин города. Местность между мостом через Десну и железной дорогой, ведущей из Орджоникидзеграда в Рославль, была болотистой и лишенной дорог. Выпавший снег затруднял продвижение, так как мешал определять проходимость заболоченных лугов. Повозки утопали по самые ступицы, и требовались неимоверные усилия людей и лошадей, чтобы продвигаться вперед. Только достигнув железнодорожной насыпи, мы обрели наконец под ногами твердую почву.

3-й дивизион артиллерийского полка 31-й дивизии и 3-я батарея артиллерийского полка 67-й дивизии, приданные 82-му полку для этой атаки, заняли огневые позиции на западном берегу Десны. Полевые орудия поддерживали пехоту, а основные позиции находились на высоком западном берегу, откуда отлично просматривалась местность, по которой предстояло наступать 82-му полку, и сам Орджоникидзеград. Несмотря на то что полковая разведка не обнаружила противника на окраине города, наступление началось только после того, как были закончены все подготовительные, положенные в таких случаях, мероприятия. Против бродивших по лесам слабых групп противника были выделены патрули и дозоры, а основные силы 82-го полка в 11.00 перешли в наступление в полной боевой готовности. 1-й и 3-й батальоны шли по обеим сторонам железнодорожного полотна к западной окраине города, а 2-й батальон продвигался к его северной окраине. Вначале город был подвергнут пулеметному и артиллерийскому обстрелу. Требовалась большая планомерность действий, чтобы полк не увяз в неожиданных уличных боях.

В почти обезлюдевшем городе стояла неправдоподобная тишина. Город был взят без единого выстрела. Городские кварталы и промышленные предприятия были разрушены. Однако даже этот разрушенный город, возникший буквально на пустом месте, показывал, каких успехов добился Советский Союз на пути индустриализации и социальной защиты населения.

Основные силы 82-го полка были расквартированы в самом Орджоникидзеграде. Штабом 31-й дивизии 3-му батальону было приказано занять плацдарм у Крыловки на восточном берегу Болвы. В ночь с 10 на 11 октября этот батальон подвергался неоднократным атакам русских, но все эти атаки были отбиты. При этом нашим ротам удалось взять некоторое число пленных и оружие.

В тот день, когда 82-й полк взял Орджоникидзеград, жители нашего гарнизонного города Гёттингена смогли узнать из газеты о «военном крахе Советов». Вот что писала «Гёттингер-тагеблатт» 10 октября 1941 года:

«На востоке происходят решающие события! Руководствуясь гениальными предначертаниями немецкого Верховного командования, наши войска в смелых операциях по окружению и уничтожению противника разгромили почти невероятную военную мощь большевизма, развеяв последние надежды поджигателей войны по обе стороны Атлантики! Наступает военный крах Советов и конец большевизма!

На необъятных пространствах перед Москвой сейчас происходит разгром последних боеспособных советских частей. Со 2 октября лавина немецких танков прокатилась по бескрайним советским полям и теперь стоит у самой Москвы, сердца страны, которую банда преступников превратила в страну горя и страданий. Со вчерашнего дня весь мир знает, что в военном и политическом отношении большевизм сокрушен, непрерывный советский фронт перестал существовать».

Такие статьи, появившиеся, естественно, во всех печатных органах рейха, основывались конечно же на информации, которую пресса черпала у министерства пропаганды.

11 октября 1941 года Гудериан писал в связи с положением 2-й танковой армии: «Одновременно в районе действий XXIV танкового корпуса и Мценска северо-восточнее Орла развернулись ожесточенные бои местного значения, в которые втянулась 4-я танковая дивизия, однако из-за распутицы она не могла получить достаточной поддержки. В бой было брошено много русских танков Т-34, причинивших нам большие потери в танках. Превосходство в материальной части наших танковых сил, имевшее место до сих пор, было отныне потеряно и теперь перешло к противнику. Тем самым исчезли перспективы на быстрый и непрерывный успех»[83].

Ночь с 10 на 11 октября мы, выставив сильное охранение, провели в Орджоникидзеграде спокойно, но тем беспокойнее вело себя вышестоящее командование. Радиограммы следовали одна за другой. В каждой из них содержались исключающие друг друга задачи на 11 октября. В конечном счете 82-й полк получил приказ двигаться на север, вдоль западного берега реки Болвы, переправиться через реку в районе поселка Любохна, а затем догнать основные силы 31-й дивизии. В течение многих дней полку предстояло действовать самостоятельно, так как основные силы 31-й дивизии шли вдоль восточного берега Болвы, направляясь на северо-восток.

Полк выступил 11 октября в 7.00 утра на север и, преодолев 30 километров, через Чайковичи и Дарковичи достиг окрестностей Любохны. Плохие дороги вкупе со снегопадом, превратившим их в непролазное месиво, создавали большие трудности для продвижения войск. Только с наступлением сумерек последние подразделения дошли до места назначения. Во время перехода мы взяли в плен около 400 русских, большинство которых сдалось без сопротивления. Высланная на север и запад разведка не обнаружила крупных сил противника, не оказалось его и в Дятьково. На постой полк расположился следующим образом: Любохна: штаб полка, 13-я и 14-я роты[84], кавалерийский и саперный взводы, 2-й батальон, штабная батарея 3-го дивизиона 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии, 8-я батарея этого артиллерийского полка, 1-я рота саперного батальона 31-й дивизии, 9-й гужевой обоз 31-й дивизии, гужевой обоз 82-го полка; Слободище: 1-й батальон 82-го полка, 7-я батарея 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии, 3-я батарея 67-го артиллерийского полка 67-й дивизии; Колядчино: 3-й батальон 82-го полка, 9-я батарея артиллерийского полка 31-й дивизии.

Полк занял в этом районе круговую оборону. Артиллеристы и пулеметчики заняли огневые позиции. Поскольку противник разрушил мост через Болву, нам пришлось позаботиться о наводке моста. Мост под командой лейтенанта Вайбеля наводили солдаты 1-й роты саперного батальона 31-й дивизии и саперного взвода 82-го полка. Работа началась вечером 11 октября и, несмотря на крайнее напряжение сил и круглосуточный график, была закончена только к утру 13 октября. Таким образом, полк получил неожиданную передышку, которая, хотя и была вынужденной, была воспринята личным составом с большим энтузиазмом.

12 октября, с рассветом, один взвод 6-й роты 82-го полка (командир лейтенант Уте) был выдвинут через Болву к Пупково для охраны наводки моста. Взвод был усилен тяжелыми пулеметами, группой минеров из 1-й роты саперного батальона 31-й дивизии, а также радистами и телефонистами из 2-го батальона 82-го полка. В тот день наша разведка, высланная на восток и на север, противника по-прежнему не обнаружила. Распутица усилилась, так как почти весь день шел снег и дождь.

От Болвы к Оке (13.10–27.10.41)

«Снегопад продолжался также и 12 октября… Наши войска замкнули кольцо окружения вокруг большого котла южнее Брянска и вокруг небольшого котла севернее этого города, но продвигаться вперед войска не могли из-за плохого состояния дорог»[85]. Нельзя чрезмерно обобщать это утверждение Гудериана; во всяком случае, оно не касается 31-й пехотной дивизии, которая начала свое продвижение именно 12 октября. Несмотря на распутицу, усиленный 82-й пехотный полк за период с 13 по 27 октября (совершив 11 переходов при четырех днях отдыха) преодолел 200 километров до Белева, да и у остальных полков 31-й дивизии походная нагрузка едва ли была меньше.

На Болве (12 октября) наступила специфическая русская непогода поздней осени. Дождь и снег без перерыва преследовали нас на протяжении следующих четырех недель. Осадки превратили дороги и прилегающую местность в потоки грязи и болота. На первое место вышла борьба не с противником, а с природой. Нагрузка этой борьбы все в большей мере падала на людей и лошадей, так как моторы этой борьбы не выдержали, подвоз припасов на автомобилях практически полностью прекратился. Это касалось всего – боеприпасов, продовольствия, а также медикаментов и перевязочных материалов. Войска более или менее приспосабливались к этой «дикой жизни на природе». Нагрузки во время переходов возрастали, скорость продвижения падала. Надежность планирования переходов была полностью утрачена. Нам приходилось изо всех сил бороться с тем, чтобы колонны не растягивались на марше, а отдельные транспортные средства не отставали. Пехотинцу приходилось тащить не только ранец и оружие; зачастую ему приходилось тянуть повозки и вытаскивать из грязи машины. Мокрые до нитки, с промокшими сапогами, солдаты к вечеру наконец добирались до совершенно незнакомой местности и устраивались на ночлег в тесных, часто неосвещенных жилищах. Располагаться в поле в палатках было немыслимо, солдатам приходилось ютиться в жалкой хибарке, как правило состоявшей из одной-двух комнат. Не хватало даже таких домов, и поэтому они были переполнены сверх всякой меры. В такой ситуации нечего было и думать о том, чтобы хорошенько отдохнуть, выспаться, высушить обмундирование и сапоги, помыться. Теснота, скученность и обилие паразитов привели к завшивленности и кожным заболеваниям[86], которые не щадили ни офицеров, ни солдат. Сопротивляемость организма снижалась. У лошадей дела обстояли не лучше, чем у людей. Корма становилось все меньше, а нагрузки день ото дня становились все больше. Лошадям приходилось не только тащить повозки. На них перемещались командиры, квартирьеры, вспомогательные службы, а также личный состав разведки и связисты. Без лошадей во второй половине октября 1941 года мы бы потеряли способность передвигаться и безнадежно увязли бы в грязи. Кавалеристы и ездовые заслужили вечную благодарность пехоты за то, что сумели сохранить нам лошадей.

В это время путь следования 31-й дивизии использовали части других дивизий и, мало того, по той же дороге отступали и русские! Состояние этой размытой и разбитой дороги, покрытой толстенным слоем непролазной липкой грязи, просто невозможно описать. Нет, правда, и слов, чтобы описать мужество и стойкость нашей пехоты, сумевшей в течение четырех недель выдерживать эти нечеловеческие условия.

Уже в первый день марша по ту сторону Болвы мы столкнулись с невиданными нами ранее трудностями. В 6.00 13 октября 82-й полк начал переходить Болву в районе Любохны по «мосту Зонненборна»[87]. Следующую остановку предполагалось сделать в 25 километрах от переправы, в Гололобовке. На преодоление этого расстояния пехотным батальонам потребовалось 11,5 часа, батареям легких пушек (3-й дивизион 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии) от 11,5 до 13,5 часа, а батарее тяжелых орудий (3-я батарея 67-го артиллерийского полка 67-й дивизии) – почти 20 часов. В это время не включены привалы длительностью три с половиной часа, которые устраивались по тактическим соображениям. Скорость продвижения, в сравнении с сухими дорогами, уменьшилась на 100 процентов, а нагрузки возросли многократно. Именно в эти дни стало окончательно ясно, что выдержать такие длительные переходы войска смогут только при разумном чередовании дней на марше и дней отдыха, а также при снижении требований. 14, 17 и 18 октября у полка были дни отдыха; 15 октября он пришел в Подбужье (14 км)[88], 16 октября во Фролово (17 км), а 19 октября в Кцынь и Дудоровский (21 км).

В Дудоровском расположились рядом штабы 31-й дивизии и 82-го полка. Возникла возможность личной встречи их командиров, которые довольно давно не виделись. Генерал-майор Бертольд жил со своими войсками. Особенно часто бывал он в 17-м пехотном полку, которым он командовал во Франции и в России до выхода к Днепру. Он любил своих подчиненных и знал их нужды. Не было никакого сомнения в том, что следовало обратить самое пристальное внимание вышестоящего командования на его хищническое и потребительское отношение к боеспособности войск. Это представлялось тем более необходимым, потому что с момента начала распутицы представители ОКХ (Главного командования сухопутными силами) ни разу не появлялись в войсках. Например, с 3 октября по 16 ноября 1941 года на командном пункте 82-го полка не появлялись начальники в ранге выше командира дивизии. Во многих письменных донесениях, в телефонных разговорах и радиограммах, переданных из 82-го полка в штаб 31-й дивизии, неоднократно указывалось на серьезность положения в войсках. Основания для верного суждения об условиях наступления (состояние дорог, погода и нагрузка) сообщались теперь вышестоящему командованию непрерывно.

Из описания положения, изложенного генералом Бертольдом командиру 82-го полка, явствовало, что система снабжения 2-й армии находится на пределе своих возможностей. Для того чтобы войска не вымерли от голода, им следует «перейти на подножный корм». Моторизованные обозные колонны, так же как и части моторизованных войск, безнадежно увязли в грязи. Так, например, дивизион противотанковой артиллерии застрял в селе Кцынь, так как прекратилась доставка горючего. Дорога, по которой 82-й и 17-й полки медленно продвигались в направлении города Белев, была в таком состоянии, что пользоваться ею было практически невозможно. Генерал Бертольд был вынужден оставить на месте все моторизованные транспортные средства 31-й дивизии. Эти средства должны были продвигаться через Карачев, а затем, в зависимости от погодных условий и состояния дорог, по распоряжению дивизионного командования, вновь присоединиться к своим пехотным полкам. В результате этого приказа 82-й полк на много недель лишился своей противотанковой батареи, которая под началом ее энергичного командира обер-лейтенанта Буссе[89] дотащилась с полком до села Кцынь. Оставление в тылу противотанковой батареи означало, что 82-му пехотному полку пришлось идти навстречу противнику, не имея защиты от танков. Позднее командование ХХХXIII армейского корпуса упрекнуло генерала Бертольда за это решение. Однако мне кажется, что в сложившейся в тот момент ситуации генерал Бертольд, несомненно, поступил совершенно правильно. Действительно, для 31-й пехотной дивизии было абсолютно невозможно, следуя распоряжениям командования ХХХXIII армейского корпуса[90], наступать по предложенному пути следования на Белев вместе с колесными моторизованными транспортными средствами; кроме того, отсутствовали горюче-смазочные материалы, без которых не может двигаться моторная техника.

Трудности, с которыми пришлось столкнуться 31-й пехотной дивизии, были повсеместным явлением. «Распутица затормозила наступление всей группы армий»[91]. Наш сосед справа, LIII армейский корпус, был вынужден прибегнуть к таким же мерам, как и командир 31-й пехотной дивизии. «После ликвидации 19 октября Брянского котла корпус под командованием генерала Вайзенбергера начал наступление силами 167-й дивизии через Волхов – Горбачево и силами 112-й дивизии через Белев – Арсеньево – Царево. Во время этих переходов дивизиям пришлось пережить все невзгоды и тяготы распутицы. Из-за нее корпусу пришлось оставить в своих тылах немалую часть транспортных средств и тяжелой артиллерии. Моторизованным частям пришлось воспользоваться «твердыми» дорогами на обходном пути через Орел и Мценск»[92].

Техника была вынуждена капитулировать в борьбе с природой. Пехотные соединения и конные подразделения оказались в октябре и в течение всех следующих недель самыми подвижными частями сухопутных сил. «В том же походном порядке, что и дивизии 4-й танковой группы, оставляли они за собой одну машину за другой, увязшими в грязи. Они зарывались в глинистое месиво Смоленско-Московской возвышенности и утопали в болотах Московской низменности, подпитываемых многочисленными реками и ручьями, как в огромной миске с клейстером. Никакую машину, увязшую в этой грязи, было невозможно сдвинуть с места, она безнадежно застревала. Каждый шаг давался с неимоверным напряжением сил, каждый следующий оборот колес не приводил к началу движения, а увлекал машину лишь в еще более липкую грязь, втягивал еще глубже в раскисшую землю. Чем старательнее люди пытались откапывать машины и тяжелые орудия, тем глубже увязали они в бездонной жиже. Тяжелые орудия погружались в грязь по самые ступицы колес. Все убедились, что даже танки и гусеничные тягачи имеют свои пределы проходимости. Солдаты танковых дивизий тоже оказались бессильными против этой грязи, но все же нашлись люди, сумевшие покорить и ее. На первый план выступили солдаты немецких пехотных частей. Они проходили любыми маршрутами, которые были нанесены на карты в виде дорог. Бесконечными колоннами идут они с рассвета до заката, используя каждую минуту светлого времени в эти дни поздней осени»[93].

Первым препятствием на пути 82-го полка к Белеву стала переправа через реку Рессета. Из сведений, полученных от местных жителей, мы узнали, что переправа находится в 10 километрах к северу от села Кцынь. В это место командиром полка была выслана кавалерийская разведгруппа, в составе которой было несколько офицеров, и среди них лейтенант Зоннеборн, командир саперного взвода. Разведчики выяснили, что моста в том месте не было, а переправа оказалась паромной, не пригодной для военных целей. Необходимо было навести мост. Пока мы осматривали возможные пути подъезда и выезда по обе стороны реки, паром внезапно ярко вспыхнул и поплыл вниз по течению. Как это ни парадоксально, но в близлежащем болоте, среди застрявшей вражеской техники мы не смогли обнаружить ни одного русского!

Так как в распоряжении 82-го полка не было понтонов, пришлось запасаться древесиной в лесу, расположенном в 1 километре от реки. В лесу срубали деревья и волоком тащили их к месту строительства моста. Для того чтобы это делать, нам пришлось для начала проложить более или менее проходимый путь, так как луг, отделявший лес от реки, был абсолютно непроходим для нашего транспорта. Полку пришлось наводить переправу собственными силами, так как в его составе был лишь один взвод 1-й роты саперного батальона 31-й дивизии и собственный полковой саперный взвод. Оба саперных взвода и находившийся в селе Кцынь 1-й батальон в 14.00 получили приказ выдвинуться с места расквартирования и к 16 часам прибыть в деревню Сусея, расположенную близ места наводки моста. Так как для этого батальону и саперным взводам пришлось преодолеть 12 километров раскисшей дороги, они сумели добраться до Сусеи только с наступлением темноты. Таким образом, прокладку гати и строительство моста мы смогли начать только с рассветом 21 октября.

Основные силы 82-го пехотного полка были в течение дня 21 октября подтянуты к месту строительства с тем, чтобы после окончания работ, без промедления, переправиться на противоположный берег. Саперам была поставлена задача закончить наводку моста к утру 22 октября. Намного труднее, чем навести мост, оказалось проложить гать длиной 1 километр силами не обученных этому делу солдат 1-го батальона. Солдатам всех четырех рот 1-го батальона пришлось трудиться не покладая рук с рассвета до заката. Их усердие удвоилось после того, как они узнали, что на противоположный берег они перейдут по мосту последними. Конечно, построенная ими гать оказалась лишь жалкой импровизацией, которая с большим трудом могла выдержать 2000 лошадей и несколько сотен тяжелогруженых повозок. Всем подразделениям полка удалось преодолеть не только опасную низину на западном берегу Рессеты, но и высокий, крутой подъем на восточном берегу, хотя это и потребовало максимального напряжения сил от людей и лошадей. Переправа через Рессету началась в 6.00 22 октября. К 18.00 все подразделения находились уже в районе расквартирования: Холмищи – Никитское – Вяльцево – Дубна. 2-й батальон, которому предстоял самый дальний путь, прошел 25 километров. В тот же день в штабе полка была получена радиограмма от командира 31-й дивизии с приказом ускорить движение. К сожалению, сделать это оказалось решительно невозможно. Мы не могли, как бы нам этого ни хотелось, ни на йоту увеличить нагрузку на людей и лошадей. Полк, не имевший никакого понятия о расположении вражеских войск, лишенный в течение недели всякого снабжения, вынужденный самостоятельно разведывать местность, прокладывать дороги и наводить мосты, самостоятельно добывать себе продовольствие (грабя население русских деревень, сел и городков. – Ред.) и охранять путь своего следования, мог выжить только при условии строжайшей организации движения и порядка на марше. Разведывательные подразделения, несмотря на ужасное состояние дорог, несмотря на снег и дождь, в течение этого недельного похода ежедневно проезжали верхом не менее пятидесяти километров. Их задачей была своевременная доставка сведений, на основании которых составлялись приказы, от которых, в свою очередь, зависело движение и сама жизнь приблизительно 4 тысяч человек и 2 тысяч лошадей. Необходимость в самообеспечении возникла вследствие полного паралича армейской системы снабжения. Мы попали в ту же ситуацию, в какой в свое время оказались войска Наполеона. Однако, несмотря на отсутствие снабжения, немецкие войска упорно продолжали двигаться к своей цели – к Москве.

82-й пехотный полк с того момента, когда он отделился 20 октября от основных сил 31-й дивизии, прошел до Белева около 100 километров. Из сообщений штаба 31-й дивизии командованию полка явствовало, что дивизия продвигалась к Белеву с боями без дневного отдыха, делая остановки только по ночам. 23 октября мы смогли воспользоваться большим шоссе, ведущим от Волхова через Ульяново в Козельск. Дорога тоже была грунтовая и немногим отличалась от тех разбитых проселочных дорог, которыми нам пришлось идти все предыдущие дни. Двигаться приходилось под непрерывным дождем. Особые трудности приходилось преодолевать при переходах через заболоченные лощины, которыми изобиловала эта холмистая местность. Ночь с 23 на 24 октября мы провели в Колосово и близлежащих деревнях. На прохождение 18 километров 3-му батальону в тот день понадобилось 16 часов 45 минут. 24 октября 1-й и 2-й батальоны у Булатово[94], а 25 октября 3-й батальон и 3-й дивизион артиллерийского полка 31-й дивизии у села Березичи (в 10 км северо-восточнее Булатово) переправились на восточный берег реки Жиздра. В Булатово 24 октября командира 82-го полка посетил начальник штаба ХХХXIII армейского корпуса и в разговоре выразил свое удивление и восхищение стойкостью личного состава. Это поверхностное впечатление, высказанное представителем вышестоящего командования, могло оказаться опасным, так как было возможно предъявление еще более чрезмерных требований к такому чувствительному инструменту войны, как солдат. Поэтому командиру 82-го полка пришлось, так сказать, влить немного воды в крепкое вино его восторга. Полк действительно показал образцы стойкости и упорства. Командиры не терпели малейших нарушений дисциплины. В 82-м полку не существовало выражения «толпа» – это слово обесценивает солдата, лишает его достоинства. В полку были «батальоны» и «роты», которые сознавали свое военное и человеческое достоинство. Воинский дух зиждился на поступке, а не на его видимости.

Место для ночного отдыха в ночь с 24 на 25 октября было выбрано на обоих берегах Жиздры в районе Волконское – Волосово-Звягино. Штаб полка расположился в бывшем охотничьем доме одного из русских великих князей. Двухэтажный рубленый дом был заполнен беженцами, многие из которых помнили лучшие царские времена. Ковры, мебель, картины на стенах напоминали о прежнем великолепии.

25 октября передовые подразделения 82-го полка вышли у станции Киреевская к железной дороге Белев – Козельск. Село Киреевское рядом было большим населенным пунктом, а станция – современной. Станционные постройки в большинстве представляли собой прочные и опрятные каменные здания, частично взорванные русскими при отступлении. Железнодорожные пути до Белева остались неповрежденными. Железнодорожных грузов мы на станции не обнаружили. В окрестностях вокзала были зато найдены большие склады древесины.

26 октября нам было приказано пройти немного на юг и остановиться на отдых у железной дороги Киреевская – Белев в районе Ганатино – Дракун (4–5 км от станции). Здесь мы встретили две роты 17-го полка, которые уже больше суток не получали известий от своей части, которая двигалась к востоку от Оки в направлении города Одоев. В это же время 3-й дивизион 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии был выведен из подчинения 82-го полка. Ночь с 26 на 27 октября дивизион провел в Киреевском, а 27-го числа самостоятельно отправился в направлении города Белев, чтобы присоединиться на восточном берегу Оки к своему полку. Обоз, отправленный командиром дивизиона 22 октября на склад дивизии во Фролово, вернулся к нам 28 октября, нагруженный продовольствием.

Глава 7

Белев (27.10-6.11.41)

27 октября 82-й пехотный полк вступил в Белев, где оставался до 6 ноября, в то время как основные силы 31-й дивизии продолжали наступать на Тулу. В городе в тот момент насчитывалось 10 тысяч жителей. Окраины города заметно пострадали от недавних боев, однако центр остался практически нетронутым. Помимо кварталов, состоявших из типичных для России деревянных построек, здесь было много каменных и даже красивых домов, оставшихся с царских времен, а также современных функциональных зданий, построенных при советской власти. Город оживляли механический завод, банк, большой кинотеатр, административные здания, школы и педагогическое училище – последнее помещалось в современном здании с красивым и просторным актовым залом.

На нас легли заботы по управлению городом и по снабжению продовольствием его жителей. Местная администрация бежала из города при приближении немецких войск. Как и во всех странах, где война нарушила привычный ход жизни, принеся с собой дезорганизацию и хаос, в Белеве тоже начались грабежи и воровство. Безопасность и нормальная жизнь немецких войск требовали незамедлительного восстановления власти, закона и порядка. Только после этого 82-й полк мог приступить к выполнению своей главной задачи – обеспечения надежного снабжения 31-й дивизии и превращения Белева в опорный пункт тылового обеспечения.

82-й пехотный полк должен был не только обеспечить беспрепятственное следование обозов с материально-техническим снабжением из Волхова, но и обеспечить, за счет Белева, потребность дивизии в хлебе. Пока на Восточном фронте существовали известные трудности, пехотный полк должен был заниматься проблемами управления и снабжения для того, чтобы основные силы дивизии могли наступать и сражаться. Самое главное, однако, заключалось в том, что эта десятидневная остановка в Белеве позволила заслуженно отдохнуть людям и лошадям. В сравнении со ставшими привычными в России условиями расквартирования наше пребывание в Белеве было относительно мирным и комфортным, хотя достаточного количества соломы для матрацев нам найти так и не удалось.

Нас в первую очередь занимали четыре главные проблемы: управление городом, снабжение 31-й дивизии, умиротворение окрестностей и подготовка к зиме.

Управление городом. Бургомистром был назначен один русский инженер, был также найден подходящий человек на должность его заместителя. Для исполнения обязанностей им было выделено помещение и штат помощников. В своих действиях бургомистр должен был следовать указаниям военного коменданта (майора Ценкера, командира 3-го батальона), которому помогали обер-лейтенант Ломан[95] и лейтенант Ангерман. Поскольку ни сам бургомистр, ни его гражданские помощники не имели ни административного опыта, ни управленческих знаний, задачами управления и распределением обязанностей среди служащих «магистрата» занялось командование 82-го пехотного полка. Были образованы отделы, отвечавшие за снабжение населения, за технические службы (водоснабжение, электричество, промышленность и торговля), за статистику (учет населения, скота и транспортных средств) и за вопросы постоя и расквартирования войск. В течение 48 часов бургомистр освоился с новой должностью и начал успешно работать.

Порядок и безопасность обеспечивали пешие и конные патрули, 35 русских полицейских (без оружия) находились в подчинении у русского бургомистра. Искусственное взвинчивание цен было запрещено, и установлен курс обмена денег (1 оккупационная марка = 10 рублям). Не было никакой слежки и политических преследований сторонников советской власти; этими мероприятиями, столь характерными для нашего просвещенного века, мы не занимались. Мы следовали заветам старых времен и заботились лишь о том, чтобы снискать доверие населения. Доносчикам вход в комендатуру был закрыт. В 82-м пехотном полку служили только солдаты. В наших рядах не было ни военной, ни тайной полиции, которая обычно занималась такого рода делами.

Население узнавало о правах и обязанностях бургомистра и о распоряжениях властей города из расклеенных по городу листовок на русском и немецком языках. Здания военной комендатуры и магистрата находились на главной улице напротив друг друга. Поэтому, помимо ежедневных регулярных встреч, на которые бургомистр являлся в комендатуру, оба учреждения могли при необходимости быстро связаться между собой. Через короткое время жизнь в городе более или менее вернулась в привычную колею. В гражданском секторе главным объектом наших усилий стало обеспечение населения продовольствием и работой. В городе снова заработал еженедельный сельскохозяйственный рынок. Разъезжавший по окрестным деревням кавалерийский взвод оповестил крестьян об этом рынке и призвал их приехать со своими товарами в город, и скоро на рынке появились буквально толпы местных крестьян. Полковой врач и полковой ветеринар регулярно осматривали местных жителей и их животных для своевременного выявления инфекционных заразных заболеваний. Были заново открыты больницы и аптеки. Жители занялись своей обычной работой. Через несколько дней заработала электростанция. Была снова открыта автомобильная мастерская. Местных рабочих и ремесленников мы привлекли к работам в войсках, так как дни отдыха были в основном посвящены ремонту техники и бытовых предметов.

Снабжение 31-й дивизии. Предметы снабжения мы получали в Волхове, городе, расположенном в 50 километрах южнее Белева. Для их перевозки требовалось большое количество транспортных средств, которые главным образом давал полк. 28 октября был сформирован импровизированный «отряд снабжения 82-го пехотного полка», состоявший из штаба и трех гужевых колонн. Командиром отряда был назначен капитан Марковски (4-я рота); штаб состоял из его адъютанта (лейтенант Рат из 1-го батальона)[96], санитарного врача (помощник полкового врача доктор Никель из 3-го батальона), ветеринарного врача (младший ветеринар доктор Хауберт из штаба полка), младшего персонала и конных связных. Первая колонна являлась гужевой обозной колонной 31-й дивизии под началом обер-лейтенанта Лухмана, две другие колонны, при которых состояли лейтенанты Холлеман, Фойгт, Шлипер и Фогельзанг, были составлены из боевых и обозных транспортных средств полка. Всего в отряде снабжения находились 450 лошадей и 100 повозок, в каждую из которых запрягали четверку лошадей. Были назначены повара полевых кухонь, санитары, командиры взводов и отделений, ездовые, сопровождающие, а также взвод охраны из состава 2-го батальона, кроме того, проведены все необходимые дисциплинарные и организационные мероприятия, необходимые для того, чтобы вновь сформированное подразделение могло в течение нескольких дней самостоятельно передвигаться, кормить и охранять себя. 29 октября, в 7.00, в присутствии командира полка, отряд снабжения, груженный ранеными, двинулся с рыночной площади Белева, а 4 ноября вернулся из Волхова с продовольствием. Обозы преодолели трудный путь, так как дорога Белев – Волхов была труднопроходима из-за распутицы, а мосты были по большей части разрушены. Воспользоваться длинными объездными путями отряд снабжения не мог из-за дефицита времени. В течение семи дней люди и лошади отряда были лишены отдыха, который выпал на долю их товарищей, оставшихся в Белеве. Этот переход остался единственным, потому что из штаба дивизии в полк пришел приказ выступать в направлении Тулы. Продовольственный склад в Волхове совершенно не соответствовал ежедневным потребностям пехотной дивизии. Его запасы были буквально каплей в море. Снабжение людей и лошадей и в дальнейшем оставалось неудовлетворительным. Самообеспечение[97] продолжалось много недель, до глубокой зимы. Вся система снабжения сухопутных войск, которая хромала и до наступления распутицы, в октябре окончательно развалилась. Этот развал невозможно объяснить одной только распутицей, так как наступательные операции успешно продолжались и в это время. Войска продвигались вперед и сражались. Трудности передвижения, которые были велики уже в сухое время года, во время распутицы значительно возросли и привели, в конце концов, к полной остановке наступления моторизованных соединений. Однако в пехотных дивизиях пешие войска и транспорт на конной тяге остались подвижными и во время распутицы – с самого начала и до конца. В противоположность пехоте, система снабжения войск отказала полностью. Было объяснимо, что автомобили тыловых служб так же, как моторные средства транспорта в боевых частях, безнадежно увязали в непролазной грязи, как и то, что другие виды доставки – например, по железной дороге или по воздуху – не могли возместить невозможность доставки автомашинами, и все это не было следствием одной только распутицы. Маршруты доставки всего необходимого из Германии до фронта существовали долгое время до того, как наступил дождливый осенний период. Состояние путей и подвижного состава русских железных дорог не соответствовало требованиям снабжения быстрых наступательных операций немецких сухопутных войск. Снабжение войск Восточного фронта воздушным транспортом было попросту невозможно, так как Германия не располагала нужным количеством транспортных самолетов. Ни одно из этих обстоятельств не должно было удивлять высшее военное руководство. То, что в России каждый год бывает осень с распутицей[98], знали все, включая и Верховное главнокомандование. Факт, что существующие в мирное время мощности имперских железных дорог Германии не соответствуют потребностям военного времени, был задолго до войны известен германскому Генеральному штабу. Недостаточное количество транспортных самолетов было известно всем, кто знал состояние немецких вооружений. Только из-за одной проблемы снабжения восточная кампания 1941 года уже к октябрю, то есть до начала распутицы, достигла своей кульминации. Несомненно, что успех любой операции зависит от тылового обеспечения, а не тыловое обеспечение зависит от успеха операции. Не обязательно было для этого иметь опыт кампании 1941 года. Лучшим примером мог бы стать опыт осенней кампании 9-й армии в 1914 году, в состав которой входил и прежний 82-й пехотный полк. Гинденбург сделал из тогдашнего положения совершенно иной вывод, чем тот, к которому пришло Главное командование сухопутных сил осенью 1941 года. Гинденбург предпочел отступить к восточной границе Германии, чтобы снова вывести армию на оперативный простор[99]; тем же маневром он сумел избавиться от трудностей снабжения, которые возникли во время боев на Висле в октябре 1914 года, хотя, конечно, и не в таких масштабах, как осенью 1941 года. Трудности и лишения, выпавшие на долю новых солдат 82-го пехотного полка, не снились их отцам в ходе вторжений в Польшу в 1914 году.

Трудности с поставками в войска хлеба имели место и в Первую мировую войну, но армии кайзера ни разу не оставались без его подвоза по нескольку недель подряд и не обрекались на «подножный корм». Поскольку поставки хлеба в 31-ю дивизию по-прежнему оставались неудовлетворительными, командование 82-го пехотного полка поручило начальнику финансовой части 2-го батальона Бэре организовать выпечку хлеба в Белеве. Задействованы были все мельницы и пекарни, существовавшие в городе. Местные пекари и мельники под руководством специалистов, которых удалось найти в 82-м полку, в две смены – дневную и ночную – пекли главный продукт питания, хлеб, для его доставки в войска. Ежедневно выпекались около 6000 порций. Во всех других видах продовольствия мы тоже перешли на самопомощь. Бойни работали с не меньшей нагрузкой, чем пекарни. Представители разных земель Германии изготовляли лучшие колбасы своей родины.

Умиротворение окрестностей Белева. Для восстановления порядка в самом Белеве потребовалось очень немного времени, и вскоре его жители вернулись к своим привычным занятиям. Уже в первые дни назначенный бургомистр обратился в комендатуру с просьбой об открытии кафе. Эта просьба была нами охотно удовлетворена.

Намного хуже обстояли дела на окружавшей Белев равнине. Партизаны и бесчисленные разрозненные группы разбитых воинских подразделений постоянно создавали угрозу безопасности. В большинстве случаев партизаны немедленно исчезали при появлении наших подразделений. Более крупная операция, которую по приказу командования ХХХXIII армейского корпуса пришлось в начале ноября провести одному батальону, оказалась безуспешной. Разведка немецких железнодорожных войск, согласно сообщению, переданному из 31-й дивизии в 82-й полк, обнаружила в районе станции Киреевская полевую позицию, занятую русскими. Речь шла о местности, по которой недавно прошел 82-й полк, не встретив по дороге ни одного русского солдата. Из-за совершенно разбитой дороги батальону потребовалось бы четыре дня для того, чтобы только дойти до Киреевской и вернуться обратно, причем вернуться до 7 ноября, когда полк должен был выступить в сторону Тулы. Эти усилия батальона были бы оправданы только в том случае, если бы его помощь действительно была критически необходимой. Исходя из этих соображений командир 82-го полка для начала решил произвести разведку, для чего 3 ноября в Березово (8 км северо-восточнее Белева) была направлена 6-я рота, усиленная пулеметным взводом, минометным расчетом, кавалерийским взводом, саперным взводом, телефонистами и рацией. Из Березово рота должна была выслать разведгруппу к станции Киреевская. Рота не обнаружила вооруженного противника, но лишь захватила в плен около 50 русских солдат, которые переоделись в гражданскую одежду, сохранив при этом свои воинские документы. 5 ноября рота вернулась в Белев, откуда пленные были отправлены на сборный пункт в Волхове.

Неопределенности и опасности в тылу воюющего фронта были к этому времени уже очень велики. Они начались уже в июле на Днепре, и до конца мы с ними не справились до окончания всей восточной кампании. В этом отношении сказалось несоответствие численности германских войск размерам русской территории.

Подготовка к зиме. Распутица показала границу, которую может поставить погода нашему продвижению. Теперь нам предстояло вступить в русскую зиму с транспортными средствами, рассчитанными на европейские климатические условия. Если мы действительно хотели сохранить мобильность на марше и в сражении, то нам было необходимо провести некоторые организационные изменения, которые позволили бы продвигаться вперед возможно легче и без помех. Это означало, что нам следовало избавиться от оружия и снаряжения, наличие которого в войсках не было обусловлено крайней необходимостью и практически не использовалось в повседневной рутине. Следовало уменьшить нагрузку транспортных средств, улучшить уход за лошадьми и заменить автотранспорт транспортом на конной тяге. Грузовики, а также моторизованная 14-я (противотанковая) рота, оставленные 19 октября в селе Кцынь, так до сих пор и не догнали полк. Уже в Белеве были приняты все меры для того, чтобы вернуть роту в полк, переведя ее на конную тягу[100]. Для того чтобы и дальше не ослаблять боеспособность рот, на работы по организации обоза были направлены полковые музыканты и русские военнопленные.

Одновременно с организационной работой проводились мероприятия по освобождению от лишнего имущества. Это было незабываемое зрелище. Посреди вражеской страны, перед великими сражениями 82-й пехотный полк – так же как и все другие части 31-й пехотной дивизии – освобождался от ценного оружия и военного снаряжения. Количество орудий в батареях уменьшилось с четырех до трех. Две из трех тяжелых батарей 1-го дивизиона 67-го артиллерийского полка 67-й дивизии были оставлены в Белеве. Все оружие и снаряжение, оставленное войсками, было складировано в казармах Белева так же надежно, как в немецком гарнизонном городе. Все предметы были инвентаризированы и взяты под круглосуточную охрану. Эта охрана осталась в казармах Белева и после ухода оттуда 82-го полка. Начальником караула был оставлен унтер-офицер Фюр из 1-го батальона, в высшей степени добросовестный и порядочный человек. Каждому батальону и каждому иному подразделению полка были выделены в казарме отдельные помещения. Прощание с ценным имуществом во всей красе выявило сокращение боевой мощи, вызванное чрезмерными требованиями, предъявленными войскам со стороны вышестоящего командования. Оставленное имущество мы больше не видели, так как отступление 31-й дивизии, начавшееся в середине декабря под Тулой, проходило не через Белев, а через Калугу. Согласно рапорту унтер-офицера Фюра, представленному им после возвращения в полк в январе 1942 года, оставленное нами вооружение и снаряжение было использовано другими немецкими частями, отступавшими через Белев.

Погода по-прежнему сохранялась неустойчивая. Пока мы стояли в Белеве, дождь неоднократно сменялся снегопадом и морозом. Осень подходила к концу, зима была на пороге. К зиме мы были никоим образом не готовы, ибо отсутствовало (и не было завезено предварительно) все то, что нужно людям, лошадям, машинам, а также оружию и снаряжению в особых условиях северной зимы. Более того, нам было объявлено, что до окончания операций мы можем не рассчитывать на зимнее обмундирование.

Приказ командующего сухопутными силами фельдмаршала фон Браухича был доведен до нашего сведения во время пребывания в Белеве. Сухие слова приказа подтвердили, что наступательные операции будут продолжены, невзирая на приход зимы, вплоть до полного уничтожения противника. Насколько долго эти операции будут продолжаться и куда они нас заведут, в приказе сказано не было, да и не могло быть сказано. Этот приказ стал предметом обсуждения на собрании офицеров, где он был зачитан дословно. Офицеры особенно внимательно слушали то место, где говорилось о борьбе, невзирая «на снег, дождь и лед». Не только офицерам, но и всему личному составу было сказано, что 82-му пехотному полку предстоят длительные и тяжелые зимние бои. Десять дней отдыха были посвящены лихорадочной импровизированной подготовке к зиме. К сожалению, невозможно самим изготовить все, что необходимо для зимы. Рукавицы и наушники мы делали сами. Кавалеристов обули в унты, ездовые получили меховые шинели или по две суконные шинели. Кавалеристы и ездовые – кому особенно повезло – получили валенки. К сожалению, невозможно было обеспечить солдат зимними сапогами и меховыми куртками или вязаными свитерами. У нас не было возможности поменять изношенное, в дырках, суконное обмундирование на зимнее. То, что мы смогли сделать собственными силами, пользуясь солдатской смекалкой и изобретательностью, было всего лишь вынужденной временной мерой. Для изготовления саней и шипованных подков для лошадей у нас просто не было времени. По опыту Первой мировой войны мы имели оснащение для зимней ковки лошадей; но этот запас не соответствовал возникшим потребностям, так как потребное количество лошадей с момента форсирования Буга возросло с 700 до 1100 голов.

Все просьбы и требования, направленные вышестоящему командованию относительно зимнего оснащения войск, остались без ответа. Вместо этого мы получили сообщение о дальнейших планах Верховного главнокомандования. После окончания боев предполагалось возвести Восточный вал, своего рода кордон, а действующую армию на зиму отвести в тыл для отдыха и пополнения. 31-ю дивизию предполагалось переформировать в легкую дивизию.

Пребывание в Белеве было наполнено напряженной работой, но, несмотря на это, люди и лошади получили возможность полноценно отдохнуть. Солдаты могли выспаться, заняться личной гигиеной, привести в надлежащий порядок оружие и обмундирование. Открытие общественных бань позволило им наконец, впервые с начала кампании, принять нормальный теплый душ! Энергично проводилась дезинсекция войск. Мы обнаружили несколько русских передвижных дезинсекционных камер и использовали их для наших нужд.

Для развлечения и отдыха личного состава устраивались концерты. На одном из таких концертов присутствовал почти весь личный состав полка и представители других, расквартированных в районе Белева, частей 31-й дивизии. Полковой оркестр под управлением капельмейстера штабс-фельдфебеля Вернера[101] в течение нескольких часов услаждал наш слух. Звучали знакомые всем с детства песни, пришедшиеся по вкусу всем слушателям. Это было последнее мирное мероприятие перед началом тяжелых зимних боев.

Глава 8

Под Тулой (7.11–15.12.41)

От Белева до Пластово (7.11–12.11.41)

Путь следования (135 км): Белев (7 ноября) – Богданово (7 ноября) – Одоев (8 ноября) – Апухтино (9 ноября) – Никитское (9 ноября) – Скоморошки (10 ноября) – Надеждино (11 ноября) – Лобжа (12 ноября) – Пластово (12 ноября).

Обязанности военного коменданта Белева были 6 ноября переданы командиру 1-го дивизиона 67-го артиллерийского полка 67-й дивизии майору Штрубе. Одна батарея этого дивизиона была отправлена на фронт, из трех батарей тяжелой артиллерии, приданных 31-й дивизии для боев под Тулой. Две другие тяжелые батареи должны были отправиться следом, как только погодные условия сделают возможным дальнейшее продвижение. Эта вынужденная задержка с отправкой батарей тяжелой артиллерии на фронт, вызванная обстоятельствами непреодолимой силы, нанесла значительный ущерб огневой мощи дивизии.

Подготовка к выступлению 82-го полка из Белева была проведена с большой тщательностью, чтобы наша часть соответствовала требованиям дорог, погоды и снабжения продовольствием, которые могли возникнуть во время переходов. Районы по обе стороны пути следования были уже использованы прошедшими здесь ранее частями 31-й дивизии для своего снабжения и поэтому не могли служить 82-му полку его источниками. Мы вышли из Белева с недельным запасом продовольствия и фуража. Путь следования выбирали с таким расчетом, чтобы максимально щадить личный состав. В ночные часы он должен был полноценно отдыхать. Следовательно, размещать подразделения не следовало слишком скученно. Однако для того, чтобы разместить полк на большей территории, надо было найти соответствующее число деревень. В дальнейшем квартирьеры производили заблаговременную разведку населенных пунктов и дорог, решая на месте вопрос об их пригодности для следования и расквартирования войск. Так как войска следовали по небезопасным районам, возникла потребность усилить разведывательные отряды, дозоры и разъезды.

5 ноября Белев покинули две усиленные кавалерийские группы под началом лейтенантов Рейнике[102] (8-я рота) и Хельмке (12-я рота) для осуществления разведки на пути следования 82-го полка. Произведя разведку, они доложили результаты, и на их основании были отданы приказы о путях следования подразделений и о местах их расквартирования. Эти группы на два дня опережали полк. Кавалерийские группы то и дело натыкались на неприятеля. Так, например, полковой адъютант, обер-лейтенант граф фон Ботмер 10 ноября наткнулся в районе деревни Лобжа (в 50 км за линией фронта 31-й дивизии) на русский батальон. Другие квартирьеры 11 ноября обнаружили, что деревня Высокое занята русскими. Только резвость лошадей спасла немцев от плена. Присутствие небольших групп и целых подразделений русских солдат в довольно глубоком немецком тылу объяснялось тем, что во фронте 2-й танковой армии на отрезке от южных окраин Тулы до села Изволь на реке Упа существовало множество брешей. Эти бреши прикрывали лишь дивизионы артиллерийского полка 31-й дивизии, расположившиеся в районе села Воскресенское. Правда, надо сказать, что, скорее всего, это были подразделения, выходившие из окружения и стремившиеся вернуться в расположение русских войск.

Брешь Тула – Изволь так и не была окончательно закрыта. Попытки соединить внутренние фланги обеих ударных группировок 2-й танковой армии (танковых соединений под Тулой и сил ХХХXIII армейского корпуса в 10 километрах севернее реки Упа) в ходе наступления предпринимались неоднократно, но всякий раз безуспешно. Правда, не было предпринято ни одной попытки отойти и тем самым облегчить условия ликвидации бреши. Нет поэтому никакого чуда в том, что противник немедленно использовал благоприятную для себя конфигурацию фронта (наличие в нем брешей), как только к нему перешла стратегическая инициатива. Опасность, которая в этом месте угрожала действиям 2-й танковой армии, была осознана командиром 31-й дивизии и его начальником штаба (подполковником Ульрихом)[103], о чем они неоднократно докладывали командованию ХХХXIII армейского корпуса.

Сил ХХХXIII армейского корпуса (31-я и 131-я пехотные дивизии), растянутых по слишком длинному участку фронта, было недостаточно для самостоятельного закрытия бреши под Тулой. Это было по силам только командованию 2-й танковой армии. Данный недосмотр во время отступления, начавшегося в середине декабря, поставил в тяжелейшее положение ХХХXIII армейский корпус, и в особенности 31-ю дивизию.

Выдвижение 82-го пехотного полка к местам боевых действий 31-й дивизии из Белева проходило через Одоево, Лобжу и Титово[104]. Передовые подразделения (штаб полка, взвод связи и кавалерийский взвод, а также 3-й батальон) вступили в Пластово 12 ноября, а 14 ноября к ним присоединился последний (2-й батальон). Каждый батальон во время этого перехода получил по одному дню отдыха.

1) 2-й танковой армии была поставлена задача наступления на Тулу 10.11 с нанесением главного удара восточнее города. Прежде всего следовало достичь шоссе Тула – Венев, чтобы оттуда наступать на шоссе Тула – Серпухов (на северо-запад) и здесь соединиться с частями ХХХXIII армейского корпуса.

2) Задача ХХХXIII армейского корпуса заключалась в том, чтобы поддержать это наступление одновременными ударами на север и северо-восток между реками Ока и Упа до соединения с танковыми дивизиями. Необходимо было как можно раньше выйти к шоссе Тула – Серпухов и перерезать его.

3) В результате действий крупных сил противника под Тулой и появления крупных сил противника на своем восточном фланге 2-я танковая армия продвинулась лишь частично и не смогла вовремя выполнить поставленную ей задачу.

4) Учитывая такое изменение положения, необходимы успешные наступательные действия армейского корпуса.

5) Во избежание напрасных потерь и для сбережения сил в ночь с 13 на 14 ноября был предпринят отход корпуса на более благоприятные оборонительные позиции, что позволило также сократить фронт.

Примечание: фотокопии (135, 144, 149-я страницы) сняты с копий карт, направленных командованием армейского корпуса зимой 1941/42 года в подчиненные ему войсковые части. Командование ХХХXIII ак снабдило карты легендами, которые бывший офицер связи 17-го пи лейтенант Бельтер воспроизвел, хотя и не дословно.

«Исходный текст совпадает с точностью до одной-двух фраз, которые я добавлял в свой конспект. На смысл эти добавления не повлияли, суть легенд осталась прежней» (из письма господина Бельтера автору книги).

В период с 7 по 10 ноября погода отличалась неустойчивостью и окончательно установилась только с 11 ноября[105]. После того как мы переправились через реку Упа близ Одоева, начались морозы и снегопады. Замерзшая земля облегчала движение на ранее непроходимых дорогах. Напротив, ранее часто используемые дороги превратились в каток. Холмистая, изобилующая оврагами местность[106] сильно затрудняла движение в таких ситуациях. Холод превращал длительную верховую езду в сущее мучение, особенно в те дни, когда снегопад сочетался с метелью[107].

10 ноября 5-й роте пришлось с боем брать место своего расположения в деревне Радуговище; в ночь с 10 на 11 ноября нападению подверглись дозоры 3-го батальона в районе Сидоровки. Обозы 31-й дивизии, покинувшие Белев на один-два дня раньше основных сил 82-го полка, были 10 ноября атакованы между Никольскими Выселками и Сидоровкой; в результате восемь человек были убиты и трое ранены. В этих обозах было три колонны, ветеринарная рота и части санитарной роты 31-й дивизии. После нападения они обратились за помощью к вышедшему вслед за ними 82-му полку. Командир 82-го полка взял обоз под свое подчинение и под своей охраной довел их до расположения 31-й дивизии.

13 ноября 82-й пехотный полк получил из штаба 31-й дивизии приказ занять участок обороны на реке Упа по обе стороны от Павшино, для того чтобы прикрыть южный фланг 31-й дивизии. Была произведена разведка местности; о занятии упомянутого участка пока не могло быть и речи, потому что 13 ноября 82-й полк располагался в середине полосы наступления 31-й дивизии. В первой половине дня 13 ноября разведчики из 3-го батальона преодолели верхом 14 километров; вечером выступил весь батальон и за ночь с 13 на 14 ноября прошел путь 28 километров. Командование 31-й дивизии настаивало на скорейшем занятии позиций у Павшино, так как считало обстановку там угрожающей. 3-й батальон сменил 1-й батальон 12-й пехотного полка на позициях близ Большого Бизюкина в 10.30 14 ноября. 3-й батальон за семь дней (исключая день отдыха) преодолел 163 километра при среднем дневном переходе 23,3 километра, а основные силы 82-го пехотного полка за восемь дней (исключая день отдыха) преодолели приблизительно такое же расстояние при среднем дневном переходе 20 километров[108].

Состояние войск перед наступлением зимы (11.11.41)

82-й пехотный полк перешел 22 июня Буг в полном составе соответственно штатному расписанию (3000 человек) и до 10 ноября потерял треть своего личного состава. За это время боевые потери составили около восьмисот, а потери вследствие болезней – около 200 человек. Приблизительно треть этих потерь была компенсирована за счет возвращения из госпиталей раненых и больных, а также за счет свежего пополнения с Родины. Это новое пополнение, проходившее укороченную подготовку, не шло ни в какое сравнение с испытанными и закаленными в боях солдатами, возвращавшимися из госпиталей, солдатами, видевшими смерть, пережившими ранения и болезни. Несмотря на то что личный состав полка 11 ноября, перед началом зимней кампании, насчитывал около 2200 человек, отсутствие тысячи испытанных, обстрелянных солдат стало чувствительным ослаблением боеспособности части. Такое уменьшение численности войск было характерно не только для 31-й дивизии, но и для всех соединений сухопутных войск на Восточном фронте. 13 ноября Гудериан оценивал численность одной роты приблизительно в 50 человек[109]. Если принять эту цифру как среднюю для пехоты 2-й танковой армии, то мы получим, что к моменту начала зимней кампании пехота потеряла приблизительно половину своего личного состава.

Уже во время кампаний в Польше и Франции боевые потери 82-го пехотного полка составили около 800 человек. Помимо этого, после окончания польской кампании из состава пехоты были выведены военнослужащие старших возрастов, многие из которых участвовали в Первой мировой войне, а осенью 1940 года целый батальон (3-й батальон) был передан в состав 131-й дивизии. Всего с 1 сентября 1939 года до начала зимы 1941 года – если осмотрительно взять за основу такой временной масштаб – сменилось приблизительно три четверти полка. К этому следует добавить, что многие перемещения такого рода были абсолютно неоправданными – когда во время мобилизации подразделения полка мирного времени придавали другим частям и соединениям.

Бернгард фон Лосберг, который с 1939 до конца 1941 года был представителем Генерального штаба сухопутных войск в штабе оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ), пишет[110] о состоянии, в котором находились сухопутные войска после сражений под Брянском и Вязьмой в конце октября 1941 года:

«После напряженных боевых действий последних месяцев наши сухопутные войска оказались в значительной степени обессилены. Численность боевых частей вследствие фронтовых потерь, выделения части войск на охрану тыловых коммуникаций, конвоирование пленных и т. д. уменьшилась поистине катастрофически, причем недостаток солдат было невозможно возместить за счет пополнения. Вышли из строя многие танки и другое тяжелое вооружение. Для быстрого покрытия больших расстояний не хватало автомобилей. В тылу было неспокойно из-за действий партизан; вследствие этого снабжение войск можно было осуществлять только с помощью хорошо охраняемых конвоев. Когда я, в конце октября, совершал инспекционную поездку по армиям фронта, полковник фон Тресков, который впоследствии стал известен своим участием в заговоре против Гитлера, служивший тогда в штабе фельдмаршала фон Бока, передал через меня свои предложения Йодлю: фон Тресков утверждал, что, по его мнению, войска совершенно измотаны, как на Западном фронте в 1918 году, и что на Востоке наступательные операции следует прекратить и перейти к стратегической обороне с обустройством зимних позиций.

Не все командующие были согласны с оценкой фон Трескова, но все говорило за то, что войска могут выдержать лишь очень небольшое усиление нагрузок, если мы хотели как можно более низкой ценой достичь главной цели – поставить на грань разгрома советские войска».

В конце периода распутицы стало ясно, что в результате немецких наступательных операций не было достигнуто запланированное быстрое решение задач войны против России. С начала восточной кампании театр военных действий расширился, сопротивление противника усилилось, силы наших войск уменьшились, а погодные условия резко ухудшились. Автомобильный транспорт был полностью парализован; практически отсутствовали восполнение убыли личного состава[111], доставка продовольствия, боеприпасов, снаряжения и обмундирования. Все эти явления стали результатом завышенных целей Верховного командования и утомления войск, которое имело место, вследствие напряжения летней и осенней кампании, уже до начала зимы.

Период между 13.11 и 4.12.41

Когда 82-й пехотный полк вновь присоединился к основным силам 31-й пехотной дивизии, наступление 2-й танковой армии полностью выдохлось. Противник готовился к предстоящим сражениям и вводил в бой свежие войска и новое современное вооружение – установки залпового огня, танки и самолеты. Наших сил пока  хватало для отражения локальных атак небольших подразделений русских, но было очень сомнительно, что мы сможем выдержать крупное вражеское наступление. У ХХХXIII армейского корпуса не было никаких резервов. Обе дивизии этого корпуса (31-я и 131-я) занимали по фронту (по прямой) полосу обороны шириной более 30 километров. Все понимали, что оборону надо эшелонировать в глубину и в преддверии зимы готовить прочные оборонительные позиции. Настало время как можно скорее привести войска в обороноспособное состояние и снабдить их всем необходимым для зимы. На этой стадии войны, когда противник неуклонно наращивал свои силы, нам было необходимо думать об укреплении позиций и повышении боеспособности. Поскольку ХХХXIII армейскому корпусу не были приданы резервы, а его части были утомлены и измотаны боями и холодом, единственным способом повышения боеспособности было создание оборонительных позиций, чтобы не допустить смещения соотношения сил в пользу противника. Овладение Тулой, как и взятие Москвы, ничего не решало в плане исхода войны. Исход войны в нашу пользу полностью зависел от полного поражения России – то есть от разгрома ее вооруженных сил и занятия всей территории. Достичь этих целей в ноябре 1941 года немецкая армия была не в состоянии.

«Я не вижу никаких признаков того, что мы сможем зимой закончить эту войну. Возлагать надежды на чудо было бы неразумно. Падение Москвы не будет означать конца войны на Востоке, так как русские будут сражаться до последнего человека и до последнего квадратного километра своей, пока еще очень большой территории. Нельзя недооценивать упорство и ожесточение противника. Будем надеяться, что мы, немцы, сумеем выдержать долгую войну на истощение! В наше время не только выигранные сражения определяют победу в войне. Есть множество других факторов, кроме меча, которые влияют на жизнь современных народов!»[112]

В рамках замысла общего наступления группы армий «Центр» на Москву командование 2-й танковой армии (Гудериан) решило вначале взять Тулу, перед которой в конце октября застряли его танковые клинья. В наступлении на Тулу должны были участвовать 31-я и 131-я дивизии. Все усилия, предпринятые в этом направлении до 13 ноября, успехом не увенчались. Более того, пришлось отодвинуть назад фронт ХХХXIII армейского корпуса между рекой Упа у села Изволь и рекой Ока к юго-западу от Алексина. Тем не менее во второй половине ноября наступление на Тулу было возобновлено. При этом, обороняясь на южном фланге, корпус перешел в наступление своим северным флангом.

Эта попытка добиться соединения к северу от Тулы соединений ХХХXIII корпуса с танковыми соединениями Гудериана успеха не имела. Это стало окончательно ясно в конце ноября. В начале декабря, для того чтобы еще раз попытаться овладеть Тулой, командование переместило направление главного удара с северного фланга у Алексина на южный фланг, у реки Упа. Теперь наступать должен был южный фланг ХХХXIII армейского корпуса (31-я пехотная дивизия), а северный фланг (131-я пехотная дивизия)[113] переходил к обороне. Такая смена участков наступления и обороны требовала значительной перегруппировки сил. Обороняющиеся фронты приходилось ослаблять для того, чтобы усилить фронты наступающих соединений. Войска выводились с оборонительных позиций и перебрасывались на исходные позиции для наступления. Так как у ХХХXIII армейского корпуса не было резервов, которые можно было бы использовать в наступлении, приходилось снимать с фронта передовые части. В результате всех этих многократных перемещений было невозможно добиться создания устойчивых, хорошо подготовленных к обороне позиций. Три недели, прошедшие с 14 ноября до 4 декабря, были мучительны для войск, потому что постоянные переброски частей и подразделений делали невозможными необходимые для подготовки к зиме мероприятия – систематическое обустройство оборонительных позиций и разумное использование наличных сил и средств. Из приведенного ниже обзора задействования 82-го пехотного полка видно, сколько раз его перебрасывали с места на место.

Обзор использования 82-го пехотного полка с 14.11 по 4.12.41

Ночь с 13 на 14 ноября: 3-й батальон меняет на позициях 1-й батальон 12-го полка в районе Большое Бизюкино.

Ночь с 14 на 15 ноября: 1-й батальон меняет на позициях подразделения 12-го пехотного полка в районе Мерлеево.

Ночь с 15 на 16 ноября: 2-й батальон 82-го полка меняет на позициях 2-й батальон 432-го полка в районе Спас-Конино.

16 и 17 ноября: весь 82-й пехотный полк переводят на передовую.

Ночь с 17 на 18 ноября: 1-й батальон 82-го полка сменен подразделениями 17-го пехотного полка и переходит в резерв в районе Дурнево.

18, 19, 20 и 21 ноября: 3-й и 2-й батальоны 82-го полка выдвинуты на передовую; 1-й батальон остался в резерве в Дурнево.

Ночь с 21 на 22 ноября: 1-й батальон 82-го полка сменяет 3-й батальон в районе Большое Бизюкино; 3-й батальон переходит в резерв полка в Дурнево; 2-й батальон оставлен на передовой.

22, 23 и 24 ноября: 1-й и 2-й батальоны 82-го полка переведены на передовую; 3-й батальон оставлен в полковом резерве в Дурнево.

Ночь с 24 на 25 ноября: 3-й батальон 82-го пехотного полка сменяет 1-й батальон 431-го полка на позициях в районе Нарышкино. 1-й и 2-й батальоны остаются на передовой.

25 ноября: весь 82-й пехотный полк переведен на передовую.

Ночь с 25 на 26 ноября: 17-й пехотный полк освобождает правый фланг 82-го пехотного полка. 1-й батальон 82-го полка растягивает свой фронт к северу и сменяет 2-й батальон в районе Спас-Конино. 2-й батальон перемещается в полковой резерв в Дурнево. 3-й батальон остается на передовой.

26 ноября: 1-й и 3-й батальоны на передовой; 2-й батальон в полковом резерве в Дурнево.

27 ноября: 3-й батальон, усиленный 13-й и 14-й ротами 82-го полка, саперным взводом 82-го полка и 3-м дивизионом 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии и 3-й батареей 67-го артиллерийского полка 67-й дивизии, проводит атаку Маньшино[114]. После занятия населенного пункта основные силы 3-го батальона по приказу командира полка[115] покидают Маньшино, оставив там в боевом охранении 9-ю роту. 1-й батальон остается на передовой. 2-й – в полковом резерве в Дурнево.

Ночь с 27 на 28 ноября: 1-й батальон сменен на позициях в районе Спас-Конино подразделениями 17-го пехотного полка и переведен в резерв в район деревень Плешивка и Желудевка.

28 ноября: 3-й батальон на передовой. 1-й батальон в Плешивке и Желудевке, а 2-й батальон в Дурнево, в резерве ХХХXIII армейского корпуса[116].

29 ноября: 3-й батальон на передовой в 6.00 переподчинен командованию 12-й пехотного полка. Штаб 82-го пехотного полка вместе с 1-м и 2-м батальоном перемещается на северный фланг ХХХXIII армейского корпуса, но в тот же день возвращается назад – в район Дурнево – Плешивка – Желудевка.

30 ноября: 3-й батальон на передовой; 1-й батальон в Плешивке и Желудевке; 2-й батальон в резерве в Дурнево.

Ночь с 30 ноября на 1 декабря: 1-й и 2-й батальоны сменяют на позициях у Большое Бизюкино и Спас-Конино подразделения 17-го пехотного полка; 3-й батальон 82-го полка сменен у Нарышкино подразделениями 12-й пехотного полка и переведен в полковой резерв в Дурнево.

1, 2 и 3 декабря: 1-й и 2-й батальон на передовой; 3-й батальон в полковом резерве в Дурнево.

Ночь с 4 на 5 декабря: наступление 82-го пехотного полка на Никулинские Выселки.

С середины ноября противник заметно активизировался. Регулярно начали действовать его разведывательные и диверсионные группы, проводившие атаки местного значения[117], часто поддерживаемые танками. Правда, по большей части все эти действия не имели успеха. Только на участке 82-го полка в результате ночной атаки пехоты и танков противника охранение 3-го батальона было отброшено из Маньшино на передовые позиции батальона у Ларино.

Огонь русской артиллерии был в основном направлен на места дислокации немецкой пехоты. В расположенных близ фронта деревнях то и дело вспыхивали пожары. Цель этих обстрелов была ясна: русские хотели лишить нас возможности находить в домах защиту от холода. В предвидении этого личный состав 82-го полка заблаговременно оборудовал полевые укрытия – землянки, пусть даже и довольно примитивной конструкции. В этом нам неоценимую помощь оказала подчиненная командованию полка 1-я рота саперного батальона 31-й дивизии. Земля еще промерзла не очень глубоко, поэтому строительство землянок было возможно, но каждый сантиметр их рытья давался с большим трудом. Все, однако, понимали, что пот, пролитый при рытье землянок и блиндажей, позволит сберечь кровь. При правильном распределении сил, чередовании охранения, рытья землянок и отдыха нам удалось многого добиться в оборудовании полевых оборонительных позиций. Если бы наше Верховное командование перешло в середине ноября к обороне, отказавшись от наступления, то мы смогли бы – несмотря на все связанные с приходом холодов и отсутствием строительных материалов трудности – построить вполне надежные полевые укрепления и жилища. Можно было сохранить боеспособность войск и избежать многих бессмысленных жертв. Занимая оборудованные полевые оборонительные позиции, можно было сохранить высокую боеспособность подразделений.

До 4 декабря число обморожений держалось на удивительно низком уровне, что не могло нас не радовать. Солдаты имели возможность после пребывания на открытом воздухе обогреться в землянках или близлежащих деревнях. Это пребывание в течение часов или дней в убогих деревнях было, конечно, не идеальным решением, так как мест для расквартирования там не хватало, дома были тесными и кишели насекомыми. Тем не менее даже в таких домах солдат мог обогреться, помыться и поесть горячую пищу. Все эти меры, возможные в обороне, становились невыполнимыми во время наступления. При наступлении солдатам приходится бессменно пребывать на открытом воздухе, перемещаться по снегу, не имея земляных укрытий на случай артиллерийского огня противника. К тому же земля стала твердой как камень, а у солдат нещадно мерзли руки. Единственной надежной защиты от холода – зимнего обмундирования – не было, а изготовить его в достаточных количествах собственными силами было невозможно. По милости собственного командования миллионы солдат нашей армии остались беззащитными перед лицом суровой русской зимы. Просьбы и требования вовремя обеспечить войска зимним оснащением и обмундированием – как об этом уже говорилось выше – неоднократно, в течение нескольких месяцев, направлялись командованию 31-й дивизии. Так как эти требования оставались неудовлетворенными, то штаб 31-й дивизии, чувствовавший свою ответственность, передавал их вышестоящему командованию. Вина ложилась на тех же людей, которые словами и делами отвечали за проведение наступательных операций и снабжение войск.

1) 2-я танковая армия после 27.11[118] основными силами начала наступать южнее Каширы на запад, к шоссе Тула – Серпухов, для того чтобы выйти севернее Тулы с востока в тыл противнику, уничтожить его и, таким образом, во взаимодействии с нашим корпусом сократить протяженность линии фронта.

2) Перед ХХХXIII армейским корпусом была поставлена задача в ходе наступления уничтожить находящуюся в Алексине и южнее группировку противника и, развивая успех в северо-восточном направлении, соединиться на шоссе (Москва – Тула. – Ред.) с наступающей с востока 2-й танковой армией.

3) Вследствие контрударов неприятеля со стороны Каширы на юг, а оттуда на запад 2-я танковая армия после первоначального успеха прекратила наступление и перешла к обороне.

4) Вследствие создавшегося положения соединение с наступавшими из района Каширы танковыми соединениями в районе реки Вашана оказалось невозможным.

Зимние вещи и бытовые принадлежности на фронт в это время вообще не поступали, продовольствие подвозилось нерегулярно и в недостаточном количестве, полевая почта вечно запаздывала. Командиру 82-го пехотного полка пришлось самому искать какой-то выход из положения. 22 ноября обер-лейтенант Шрадер, командир 1-й роты 82-го батальона, был отправлен в Германию, чтобы непосредственно получить там обмундирование – преимущественно зимнее белье и теплые сапоги, а также закупить бытовые принадлежности. С собой Шрадер вез письма командира полка к начальнику транспортного ведомства сухопутных сил (генералу Герке), главному квартирмейстеру (генералу Вагнеру), начальнику центрального отдела Генерального штаба (полковнику фон Цильбергу), командиру резервного батальона 82-го пехотного полка (подполковнику Файту) и обер-бургомистру Гёттингена (Гнаде). Сочувствие и участие этих людей, их отзывчивость позволили значительно смягчить нужды и лишения войск[119].

«Сегодня Шрадер выезжает отсюда со своим грузом. Я выделил для него одного унтер-офицера и 14 солдат охраны. Шрадер получил все, что хотел, и остается только по– желать, чтобы все эти вещи как можно скорее попали в 82-й полк»[120]. После полного разнообразных приключений путешествия по железной дороге вагоны с обмундированием 22 января 1942 года прибыли наконец в Рославль. Несмотря на все злоключения этого долгого пути, эти вагоны привезли нам первое зимнее обмундирование![121] Когда Шрадер прибыл в Рославль, 31-я дивизия настолько сильно поредела, что не только 82-й полк, но и другие части дивизии смогли воспользоваться результатами его поездки. Эта самостоятельная доставка тем не менее была сделана с центрального склада и поэтому была зачтена при последующих поставках в войска зимнего обмундирования.

В последний момент миссия обер-лейтенанта Шрадера едва не закончилась провалом. Своим поручением, данным обер-лейтенанту Шрадеру, командир 82-го пехотного полка – руководствуясь исключительно заботой о личном составе – совершил поступок, выходящий за пределы его служебной компетенции. Армейская интендантская служба (подчиненная командованию 4-й армии) заявила о конфискации груза в Рославле. Но фронтовые солдаты умеют действовать быстро. Содержимое шести вагонов очень скоро оказалось там, где оно и должно было быть, – на заснеженных позициях 31-й дивизии в районе города Юхнов.

Некоторое время спустя после того, как обер-лейтенант Шрадер отбыл на родину, начальник финансовой части Бэре был отправлен со значительной суммой денег, собранных среди офицеров, солдат и унтер-офицеров, в Варшаву, для закупок. Он тоже вернулся в январе 1942 года, привезя с собой вагон вещей, которые мы не получали или получали крайне нерегулярно: например, медикаменты, медицинское оснащение, предметы для делопроизводства (бумага, ручки, карандаши и 2000 блокнотов), жир для смазки упряжи, ваксу для чистки обуви, 3000 свечей, 200 литров керосина, 300–400 фунтов карбида, несколько ламп, 400 литров спирта, около 150 тысяч сигарет, 1000–1500 сигар, 500 фунтов конфет, станки для бритья с лезвиями, зубные щетки и зубную пасту, мыло и 8–9 ведер приправ. После удовлетворения потребности 82-го полка значительный остаток довольствия был передан другим полкам.

Во время отступления в конце декабря мы собственными глазами увидели, как велики были в тылу запасы продовольствия, обмундирования, боеприпасов и бытового довольствия. При своевременной доставке все эти запасы могли бы оказать неоценимую помощь до крайности изнуренным войскам, стоявшим под Тулой. Было большой ошибкой, что тактически 31-я дивизия подчинялась во время операции под Тулой 2-й танковой армии, а организационно – 4-й армии.

После того как установились морозы и дороги вновь стали проходимыми, в полк вернулась давно ожидавшаяся рота противотанковых орудий. Почти месяц пушки простояли без движения там, где распутица сделала их дальнейшее продвижение невозможным. Зажатая между застрявшими клиньями группы Гудериана, 14-я рота вела свое обособленное существование. Люди жили вдали от командиров, не зная даже, где находятся их тягачи. Уже в Белеве противотанковая рота была срочно переведена на конную тягу. Улучшившаяся от морозов проходимость дорог не сделала эту меру излишней, так как немецкие автомобили не соответствовали условиям и требованиям русской зимы. Отсутствовали антифриз и колесные цепи для движения по снегу. В сильные морозы двигатели заводились только после долгого прогревания. Даже и в это время лошади оставались самым надежным транспортным средством пехоты, хотя уход за ними требовал зимой чрезвычайных усилий. В немногих деревнях находилось достаточно места для размещения наших лошадей. Нам поэтому приходилось тратить массу сил на строительство временных полевых конюшен. Поставки фуража никогда не были регулярными, и поэтому на корм лошадям приходилось использовать солому с крыш домов и сараев.

Надо было сделать изменения в применении гужевых транспортных средств, чтобы сохранить мобильность войск. Наши боевые и обозные транспортные средства были слишком тяжелы для того, чтобы по снегу и льду поспевать за пехотой. Мы стали использовать обычные для России сани и разделили транспорт на санный и тележный. Небольшие сани, однако, не были приспособлены для перевозки всех грузов, которые мы до сих пор перевозили гужевым транспортом. На санях можно было перевозить лишь небольшую долю грузов, обеспечивавших боеспособность войск. Поэтому мы не могли полностью отказаться от колесных транспортных средств. Кроме того, надо было помнить о том, что зима когда-нибудь кончится и нам снова придется переходить на колесный гужевой транспорт.

Уверенность солдата в своих силах и его боеспособность в огромной степени зависят от качества его оружия. Летом и осенью мы могли целиком и полностью положиться на наше оружие – оно никогда нас не подводило. В ноябрьские дни под Тулой положение изменилось: отсутствовала морозоустойчивая смазка. В результате стрелковое оружие от долгого пребывания на улице замерзало. Надежность оружия снизилась, пропала уверенность в том, что при нажатии спускового крючка винтовка выстрелит. Это сильно нервировало как командиров, так и солдат. В обороне с этим еще можно было как-то справиться, в наступлении это было исключено. Эта проблема имела такое большое значение для сохранения боеспособности войск, что только из-за нее одной стоило бы воздержаться от проведения массированных наступательных операций.

Кризис 4 декабря 1941 года

27 ноября[122] на северном фланге ХХХXIII армейского корпуса силами 131-й пехотной дивизии был взят город Алексин. В этом успехе сыграли свою роль и части 31-й дивизии (3-й батальон 82-го полка и 12-й пехотный полк). Предпринятые в последующие два дня попытки прорваться к шоссе Тула – Серпухов успеха не имели. Вследствие этого 82-й пехотный полк (за исключением 3-го батальона), который 29 ноября, находясь в корпусном резерве в тылах 131-й пехотной дивизии, должен был быть использован в ее наступлении, был в тот день приказом командования ХХХXIII армейского корпуса отправлен в места своего расквартирования (в район деревни Плешивки). Участие в наступательных действиях 131-й пехотной дивизии было признано излишним, так как продолжение наступления не сулило никаких успехов. Сопротивление противника на участке наступления 131-й дивизии стало слишком сильным. Теперь 31-я и 131-я дивизии перешли к обороне. В вечернем донесении командования 31-й дивизии в штаб ХХХXIII армейского корпуса от 30 ноября[123] говорилось, что она эшелонируется для обороны, в связи с чем 82-й пехотный полк будет выдвинут на фронт между 17-м и 12-м полками. Так получилось, что 82-й полк занял позиции в районе деревни Большое Бизюкино, которую покинул всего несколько дней назад. 1-й и 2-й батальоны были выведены на передовую, а 3-й батальон заслуженно отдыхал три дня в Дурнево, в резерве полка.

В войсках были уверены, что наступил наконец момент, когда армия планомерно переходит к обороне, и теперь появилась возможность основательно заняться строительством и оборудованием зимних оборонительных укреплений. На передовых позициях 1-го и 2-го батальонов личный состав при помощи солдат 1-й роты саперного батальона 31-й дивизии приступил к рытью ходов сообщений и строительства блиндажей, а расположенный в резерве 3-й батальон начал строить жилища, конюшни и гаражные боксы для автомобилей. Были разработаны программы строительства, выделены офицеры для руководства строительством, сформированы команды по снабжению строителей деловой древесиной и дровами. Было предусмотрено взаимодействие огня артиллерии, пулеметов и легкого стрелкового оружия, организованы системы наблюдения и ведения огня, и все это было оформлено в виде четких планов. Для усиления противотанковой обороны пехоте были подчинены отдельные зенитные орудия с расчетами. Короче, было сделано все возможное для подготовки к длительной обороне. В первые три дня декабря в войсках никто и помыслить не мог о том, что нам очень скоро придется снова переходить в наступление.

Поведение противника перед фронтом 82-го пехотного полка, как и перед позициями других полков, за последние дни нисколько не изменилось. Активность разведывательных и диверсионных групп не уменьшалась, действовала и артиллерия. Численность солдат на позициях не менялась. Оптимистические надежды командования ХХХXIII армейского корпуса на то, что натиск немецких танковых частей с востока на шоссе Тула – Серпухов произведет впечатление на противника, стоявшего против позиций 31-й дивизии, не оправдались. Активность противника на этом участке не претерпела никаких изменений. Не изменилось впечатление от стоявших против нас русских частей также и 3 и 4 декабря. Мы не видели признаков ослабления сопротивления. По данным наших разведгрупп, численность русских солдат на передовых позициях оставалась прежней. Та же самая картина наблюдалась и на участках 12-го и 17-го полков.

ХХХXIII армейский корпус, занимавший позиции к западу от шоссе Тула – Серпухов – Москва, стоял в обороне, развернувшись фронтом на восток, а XXIV танковый[124] корпус, действовавший к востоку от этого шоссе, наступал, развернувшись фронтом на запад. Передовые части XXIV танкового корпуса, продвинувшиеся на север восточнее Тулы, вышли 3 декабря к деревне Кострово на шоссе Тула – Серпухов. В промежутке между обоими корпусами находились русские войска. В самом узком месте – между Кострово и позициями 82-го пехотного полка у Большое Бизюкино и Спас-Конино – ширина этого коридора доходила до 15 километров. Вспышки стрелявших в районе Кострово артиллерийских орудий с позиций 82-го пехотного полка были отчетливо видны. Когда 4-я танковая дивизия 3 декабря достигла Кострово на шоссе Тула – Серпухов, перед этим подорвав железную дорогу Тула – Москва, «этим, однако, наступательная сила дивизии была исчерпана, а все запасы горючего израсходованы»[125].

1) В результате успешного наступления корпуса 27.11.41 был взят только Алексин (по советским данным, немцы захватили город 29.11. – Ред.).

2) На фоне этого наступления противник из района Серпухова и Тулы ввел в бой против корпуса новые силы, чтобы ни при каких обстоятельствах не допустить окружения Тулы.

3) 2-я танковая армия, положение которой было облегчено наступлением XXXXIII армейского корпуса, смогла после успешной перегруппировки продолжить 2 декабря наступление с востока.

Наступательный порыв измотанных непрерывным перенапряжением сил в многомесячных переходах танковых войск действительно иссяк. Начавшиеся 2 декабря наступательные операции XXIV танкового корпуса, имевшие целью охват Тулы с востока и севера, потерпели неудачу, натолкнувшись на упорное сопротивление русских и тяжелые погодные условия[126]. Русские воспользовались усталостью наступавших немецких войск, перешли в контрнаступление и поставили в угрожающее положение 4-ю танковую дивизию у Кострово. Одновременно следовавшие за 4-й танковой дивизией другие соединения XXIV танкового корпуса увязли в таких тяжелых боях в лесах к востоку от Тулы, что не смогли прийти на помощь 4-й танковой дивизии. 3 декабря командование ХХХXIII армейского корпуса, очевидно, ничего не знало о таком угрожающем развитии событий. В тот день, около 19 часов, в 31-ю дивизию из штаба корпуса пришел приказ о том, что дивизии надлежит принять участие в наступлении XXIV танкового корпуса. Начало наступления в направлении Кострово было назначено на 6 декабря.

Час спустя, в 20.00 3 декабря, командующий ХХХXIII армейским корпусом в телефонном разговоре сообщил генералу Бертольду, что назначенное на 6 декабря наступление 31-й дивизии может начаться без предварительной перегруппировки уже утром 5 декабря, в случае если улучшится положение XXIV танкового корпуса. Это предположение, однако, не оправдалось. Напротив, ухудшение положения 4-й танковой дивизии заставило начальника штаба ХХХXIII армейского корпуса позвонить в 8.00 4 декабря командиру 31-й дивизии и сообщить, что дивизия должна быть готова выступить в направлении Кострово уже 4 декабря. Командир 31-й дивизии был вынужден распорядиться о приведении в боевую готовность трех резервных батальонов (1-го батальона 17-го полка, 2-го батальона 82-го полка и 3-го батальона 12-го полка) и вызвать на свой командный пункт в село Панское (юго-юго-восточнее Алексина) командиров частей, которым предстояло участвовать в наступлении.

В 9 часов 30 минут на командном пункте 31-й дивизии в селе Панское встретились командующий 2-й танковой армией генерал-полковник Гудериан и командир ХХХXIII армейского корпуса генерал Хейнрици. В результате совещания, в котором приняли участие также командир дивизии генерал-майор Бертольд и начальник штаба дивизии подполковник Ульрих, было установлено:

Согласно докладу генерал-полковника Гудериана, 4-я танковая дивизия находилась в таком состоянии, что одна не сможет удерживать Кострово дольше 24 часов. Из-за сильного противодействия противника 3-я танковая дивизия, пехотный полк «Великая Германия» и 167-я пехотная дивизия, ведущие бои к востоку от Тулы, не смогут своевременно прийти ей на помощь. На подход наступающей с юга 296-й пехотной дивизии, которая должна к западу от Тулы переправиться через реку Упа, не приходится рассчитывать до 6 декабря. По мнению Гудериана, облегчить положение 4-й танковой дивизии могло только наступление 31-й дивизии в район Кострово.

Выслушав доклад генерала Бертольда о трудностях (состояние войск, ухудшение продовольственного и материально-технического снабжения, невозможность подготовки к наступлению и падение температуры воздуха до минус 30 градусов), командующий 2-й танковой армией, невзирая на все эти трудности, приказал наступать, сказав, что принимает на себя все возможные последствия такого приказа[127]. Этот приказ решил судьбу 31-й пехотной дивизии.

После этой встречи в Панском генерал-полковник Гудериан отправился на командный пункт 17-го пехотного полка в Поповке. Здесь он провел совещание с командиром полка, а потом побеседовал с офицерами полкового штаба. После этого генерал-полковник поехал в Першино, в расположение батальона госларских егерей (3-го батальона 17-го полка). Здесь он осмотрел условия расквартирования и поговорил с командирами и солдатами. За этим последовала беседа с офицерами штаба полка и солдатами егерского батальона. Как и в Поповке, Гудериан описал серьезность положения танковых войск под Тулой, коснувшись их утомления и недостаточной подготовки к ведению войны в условиях зимы. Командующий проникновенными словами говорил о необходимости наступления 31-й дивизии – о критическом положении танкистов в Кострово и о значении Тулы как возможного пункта снабжения 2-й танковой армии. Гудериан со всей серьезностью довел до сведения слушателей, что наступление 31-й дивизии окажет решающее влияние на ход всей войны, что боевые действия 5 декабря будут иметь решающее значение для ее исхода.

Серьезность аргументов генерал-полковника, которому и в 17-м полку сообщили о трудностях, препятствовавших наступлению, произвела впечатление на офицеров.

Прием, оказанный Гудериану в 17-м полку, а в особенности в его егерском батальоне[128], оказал (пусть даже временно) большое влияние на принятие решения о наступлении. Решение о наступлении было окончательно принято до того, как Гудериан посетил командиров 31-й дивизии и 17-го полка. Генерал-полковник издал приказ о наступлении в 9.30 в Панском, то есть до посещения расположения 17-го полка. Пока Гудериан находился в 17-м полку, вызванные в Панское командиры под руководством генерала Бертольда (с 11.30) оценивали обстановку и разрабатывали этапы боевых действий. В ходе этой подготовки командир 82-го полка серьезно, но тщетно пытался отговорить командира дивизии от наступления в том виде, в каком его собирались проводить.

Здесь было бы неуместно сравнивать битву на Марне (1914) с битвой под Москвой (1941). Первую прекратили слишком рано, вторую – слишком поздно. В 1914 году войска, имевшие крепкий тыл в недалекой родине, сохраняли высокую боеспособность и после 9 сентября 1914 года. Войска, находившиеся под Москвой в 1941 году, были оторваны от тыловых баз и уже до 4 декабря были сильно измотаны.

Кризис в действовавшей на южном фланге группы армий «Центр» 2-й танковой армии разразился еще до наступления зимы. События 3 и 4 декабря лишь беспощадно высветили степень, какой достиг процесс ослабления армии. Если бы решение о прекращении наступления, к которому командующий 2-й танковой армией был принужден 5 декабря сложившейся ситуацией, было принято на один день раньше, то ХХХXIII армейский корпус, и особенно 31-я дивизия, смог бы избежать больших жертв, а отвод войск можно было бы осуществить в более благоприятных условиях. Это позволило бы сберечь силы и личный состав.

Даже если бы наступление 31-й пехотной дивизии и 4-й танковой дивизии привело к замыканию кольца вокруг Тулы, удержание успеха в свете ожидавшегося крупного русского контрнаступления оказалось бы под большим вопросом. Доказательством этого утверждения служат чрезмерно большие потери, понесенные 31-й дивизией 5 декабря. Вероятность его правоты становится достоверностью, если мы вспомним о тяжелом положении 4-й танковой дивизии, в котором она оказалась уже 4 декабря. Эта превосходная дивизия[129] была 4 декабря уже не в состоянии держаться больше суток.

Осознание провала наступления 2-й танковой армии на Тулу пришло 5 декабря слишком поздно; жертвы, принесенные 31-й дивизией, лишь ненадолго оттянули это позднее прозрение.

Тлевший подспудно кризис, в котором с началом распутицы находилась группа армий «Центр», с приходом зимы в начале декабря вспыхнул ярким пламенем. Отчетливо сказался дисбаланс между боеспособностью пехоты и боеспособностью моторизованных соединений. Пехоту можно было использовать в боевых действиях при любых погодных условиях. «Опыт последних недель, когда плохая погода при ужасающем состоянии русских дорог остановила продвижение моторизованных частей, сделала невозможным упорядоченное снабжение армии и из-за вызванных непогодой потерь вынудила сдавать захваченные территории, поставил вопрос о том, не вызовет ли русская зима, начинающаяся с чередования морозов и оттепелей, дождей и снегопадов, полного паралича моторизованных войск.

Все предпринятые до сих пор попытки, несмотря на все это, продолжить продвижение не привели к успеху, но лишь к износу техники, издержки которого не идут ни в какое сравнение с достигнутым. Снабжение стало возможным лишь по воздуху. Организовать его можно было лишь на местах с помощью реквизиций продовольствия у местного населения.

Перенос центра тяжести борьбы на пехотные соединения не дал, однако, удовлетворительных результатов. Отсутствие полноценных средств разведки и средств связи привело к тому, что командование среднего звена потеряло способность к проведению крупномасштабных действий. Большая и неудовлетворенная потребность в гужевых транспортных средствах и упряжных лошадях, работоспособность которых удручающе низка, привела к формированию слабых и малочисленных частей и подразделений.

Особенности наступившего времени года были, однако, таковы, что, при кратковременных периодах сухой морозной погоды, она оставалась неустойчивой и при каждой оттепели или усилении снегопада моторизованные соединения становились практически неспособными к переходам и боям и к тому же лишались снабжения.

Моторизованные соединения, рассредоточенные по фронту далеко друг от друга, оторвались от пехотных дивизий и находятся в местностях, мало пригодных для организации полноценной обороны, и неспособны поэтому вести оборонительные бои, лишенные подвоза снабжения. Зимние условия затрудняют доставку грузов по воздуху, а иногда и вовсе ее исключают. Пехота остается мобильной и боеспособной при любой погоде, так как человек и лошадь могут преодолевать трудности, преодолеть которые не способна ни одна машина»[130].

Наступление 31-й пехотной дивизии 5 декабря 1941 года

Данное наступление имело целью соединиться с находящимися в районе Кострово танковыми частями, ликвидировать нависшую над ними угрозу и вместе с ними обойти Тулу с севера. Целью 31-й пехотной дивизии был выход на линию Петрушино – Грибово. Наступление должно было начаться на правом фланге 31-й дивизии (с участка обороны 17-го полка) одновременно силами 17-го и 82-го полков, в то время как на левом фланге в районе Спас-Конино и Ларино должен был держать оборону 12-й полк (без своего 2-го батальона), который лишь несколько позже должен был присоединиться к наступлению. Одновременный переход в наступление всех трех полков с занимаемых ими ранее оборонительных позиций исключал всякую перегруппировку и концентрацию сил на решающих направлениях. В качестве промежуточной цели для 17-го и 82-го полков командир 31-й дивизии определил шоссе Тула – Алексин. 17-й полк должен был занять Ильино, 82-й полк – Никулинские Выселки. Главная тяжесть операции легла на плечи 17-го полка, который наступал на открытом южном фланге дивизии. Начало наступления было назначено для 17-го полка на 1 час ночи, а для 82-го полка на 2 часа. 17-й полк был усилен разведбатальоном 31-й дивизии, 2-й ротой саперного батальона 31-й и ротой (батареей) штурмовых орудий дивизиона 226-го; 82-й полк – 2-м батальоном 12-го полка и 1-й ротой саперного батальона 31-й дивизии.

Так как полки 31-й дивизии до этого занимали достаточно широкую полосу обороны, требовалось немедленно произвести перегруппировку сил дивизии, чтобы они стали вообще способны наступать. На требуемые перемещения по фронту и от основной линии обороны, а также на подготовку и выполнение маневров оставалось 12 часов. На уже упомянутом совещании, которое проходило с 11.30 до 13.00 4 декабря в селе Панское на командном пункте 31-й дивизии, командиры полков узнали о планах командира дивизии начать наступление, соответственно, в 1 и 2 часа ночи. Время, таким образом, поджимало.

Характерными особенностями предстоявшего наступления были следующие: речь шла о прорыве сквозь систему вражеских позиций, опорные пункты которой находились в близлежащих деревнях. Эти оборонительные позиции усиливались в течение трех недель инженерными работами и личным составом. Результатом неизбежного накапливания сил 31-й дивизии на ее правом фланге, без которого невозможно было создание достаточной ударной мощи, стало перемещение наступающих войск в незнакомую местность. Правда, рекогносцировку исходных позиций 82-го полка к востоку от Мерлеево провели при свете дня еще 4 декабря. Напротив, в темное время суток было невозможно провести рекогносцировку местности в плане ее пригодности для ночной атаки, а также разведку укреплений противника. В этой ситуации командиру 82-го полка пришлось положиться на данные тех подразделений 17-го полка, которые занимали оборонительные позиции на участке предстоящего наступления 82-го полка.

Артиллерия, которая находилась в нашем распоряжении, была слаба для решения поставленных перед нами задач. Наступление 82-го полка должен был поддерживать лишь один дивизион легких орудий артиллерийского полка 31-й дивизии (2-й дивизион). 4-я и 5-я батареи этого дивизиона стояли в районе Березовки, а 6-я батарея в Торчково. Военная авиация в операции не участвовала. Самоходные штурмовые орудия поддерживали лишь 17-й полк, действовавший на направлении главного удара. С учетом слабости артиллерийской поддержки на успех можно было рассчитывать только уповая на внезапность удара. Командование надеялось, что в темноте пехота нанесет противнику сокрушительный удар и прорвет в одном месте его оборону до того, как рассветет. Так как сосед слева (12-й полк без 2-го батальона) пока оставался в обороне, 82-й полк во время наступления должен был неизбежно обнажить свой северный фланг. Тем важнее становилась задача прикрытия южного фланга наступающего 17-го полка[131].

В 14.00 4 декабря на командном пункте командира 82-го полка в Мерлеево состоялось совещание с участием командиров батальонов, командиров подразделений тяжелого оружия, а также командира 2-го дивизиона 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии. На совещании командир полка ознакомил приглашенных командиров с планом и деталями предстоящего наступления. После этого была проведена рекогносцировка исходных позиций. Командир 82-го полка принял решение направить главный удар на высоту 251,1 и Никулинские Выселки, в обход занятых противником деревень Есипово и Пронино. Наступление должно было осуществляться на узком участке и быть эшелонированным в глубину. В ходе наступления 2-му батальону 12-го полка предстояло с боем овладеть расположенными на северном фланге деревнями Есипово и Пронино. 3-й и 1-й батальоны 82-го полка, которые должны были наступать в авангарде, сосредоточились в лесу в 2 километрах восточнее Мерлеево. 2-й батальон 82-го полка и 2-й батальон 12-го полка встали в резерве в Мерлеево и, соответственно, на высоте 210,7 (в 3 км восточнее Мерлеево). 3-й и 1-й батальоны должны были построиться в три эшелона, каждый в составе усиленной пехотной роты. С целью сохранения внезапности было решено воздержаться от артиллерийской подготовки и начать наступление с атаки пехоты, вооруженной обычным стрелковым оружием.

В 2 часа ночи 5 декабря 3-й и 1-й батальоны 82-го пехотного полка[132] плечом к плечу выступили в направлении высоты 251,1 и деревни Никулинские Выселки. Пробиваясь через глубокий снег, при сильном морозе (– 35 градусов), сохраняя тишину, они прошли 3 километра к востоку, остановились перед передовыми линиями противника, подготовились к атаке и пошли на врага в штыки. Уже к 6 часам утра батальоны овладели поставленными перед ними целями. 1-й батальон, занявший Никулинские Выселки, захватил много пленных, оружия и транспортных средств. Оба батальона сразу же заняли оборону, дав возможность насквозь продрогшим солдатам отогреться в домах деревни. Повторные русские контратаки из района Ильино были отбиты 3-м батальоном 82-го полка. Очаги вражеского сопротивления на высоте 251,1, оставшейся в тылу 3-го батальона, были утром ликвидированы 7-й ротой 82-го полка[133]. Для обеспечения устойчивой связи между передовыми батальонами саперный взвод 82-го полка расположился между 7-й ротой и командным пунктом 2-го батальона (восточнее Мерлеево). 7-я рота, занявшая восточный и южный склон высоты 251,1, стала выдвинутым вперед узлом связи для полка. Следовавший на левом фланге атаки 2-й батальон 12-го полка под командованием майора доктора Амброзиуса с боем взял утром Есипово, а в полдень Пронино.

В 12.30 3-й и 1-й батальоны 82-го полка выступили из Никулинских Выселок[134] в направлении своей следующей цели – Новая Жизнь и Малая Антоновка. В 14 часов 3-й батальон подошел с запада к Новой Жизни и обнаружил, что населенный пункт занят батальоном противника. Сосредоточившись в близлежащем лесу и окружив Новую Жизнь с трех сторон – с юга, запада и севера, – батальон в 15 часов без артиллерийской подготовки пошел в атаку. Вражеская оборона была сломлена, в плен были взяты 60 человек. Помимо оружия и военного снаряжения в руки немцев попали пять грузовиков, снабженных современным зимним утеплением. Это была просто великолепная находка!

1-й батальон с наступлением темноты прошел по заснеженному лесу на восток от Никулинских Выселок к Малой Антоновке. После тщательной подготовки около 18 часов без артиллерийской подготовки батальон захватил занятую русскими деревню. Были взяты пленные и трофеи. Кроме того, был уничтожен один русский танк.

Свою дневную задачу 82-й пехотный полк выполнил.

После овладения Малой Антоновкой командир 1-го батальона майор Бантье и его адъютант лейтенант фон Хегель вечером 5 декабря проследили за подготовкой оборонительных позиций и разведкой местности, а затем, смертельно уставшие, расположились в маленьком домике, где они устроили командный пункт батальона. Бантье улегся на диван и вдруг услышал громкий храп. Чуть ли не под диваном немецкого командира спокойно спал какой-то русский солдат. Это был последний пленный за тот трудный день.

Далеко в тылу прорванных у Никулинских Выселок вражеских позиций 3-й и 1-й батальоны 82-го полка заняли оборону. От немецких танков в Кострово их отделяли теперь всего 8 километров. Тем не менее с этого направления немцам не удалось оказать никакого воздействия на противника, находившегося перед фронтом 82-го пехотного полка. Положение в тылах 3-го и 1-го батальонов в течение второй половины дня и вечера временами становилось критическим. Пришлось задействовать находившийся в резерве 2-й батальон 82-го полка для того, чтобы восстановить контроль над лесом западнее Никулинских Выселок. Фактически батальон не встретил здесь сколько-нибудь значимого сопротивления противника. Бои начались возле самой деревни. Лишь с большим трудом тыловым подразделениям 3-го батальона 82-го полка, находившимся в населенном пункте, при поддержке тяжелого пехотного оружия удавалось сдерживать наступавшего с севера и востока противника. Только благодаря энергии и находчивости лейтенанта Ангермана Никулинские Выселки удалось удержать до подхода усиленной 6-й роты и саперного взвода 82-го полка. После этого руководство обороной деревни перешло к лейтенанту Вальтеру (командир 6-й роты), которому в 0.30 6 декабря пришлось перейти в контратаку силами 6-й роты и саперного взвода, чтобы отбросить русских, снова ворвавшихся в деревню. Во второй половине дня 5 декабря угрожающее положение возникло также у Есипово и Большого Бизюкина, где с севера русские тревожили немецкие позиции. Для защиты арьергарда северного фланга полка командиру пришлось направить туда усиленную 5-ю роту. В темноте вражеские разведывательные группы из района Ильино просочились в леса восточнее Мерлеево.

К вечеру 5 декабря резервы 82-го полка были полностью исчерпаны. Непосредственно в боевых действиях не участвовали лишь штаб 2-го батальона и остатки 7-й роты. Эта рота понесла большие потери в результате обморожений, и ее численность сократилась до критического минимума.

Во время боев командир 82-го полка часто часами оставался в полном неведении относительно судьбы 3-го и 1-го батальонов, так как на морозе часто отказывали средства связи. Радиостанции на холоде замерзали, а телефонные провода рвались. Единственным надежным средством передачи приказов и донесений стали вестовые, которые – с учетом неопределенности положения в нашем тылу – должны были работать под хорошим прикрытием. Передача приказов и донесений пешими вестовыми занимала очень много времени, так как в условиях высокого снежного покрова преодоление даже небольших расстояний требовало больших усилий.

На толстом слое снега образовался твердый наст. Люди, лошади и повозки проваливались в снег по пояс и по ступицы колес соответственно. Переходы стали невероятно тяжелыми; быстрая ходьба была попросту невозможна. Нагрузки того зимнего периода стали самыми тяжелыми испытаниями для войск за всю войну. Наше поношенное обмундирование совершенно не защищало от свирепого холода. Длительное пребывание на одном месте и лежание в снегу приводили к тяжелым обморожениям конечностей. Раненые, которых не успевали подобрать и эвакуировать в укрытия, умирали от переохлаждения.

Наступление при свете дня многократно увеличило бы все эти трудности и мучения, ибо наступающим войскам пришлось бы залегать в снег под корректируемым огнем русских при полной невозможности окопаться в глубоком снегу. Ночь стала нашим надежным союзником, и только благодаря этому боевые потери убитыми и ранеными были сравнительно невелики.

В то время как прорыв русских позиций у Никулинских Выселок прошел успешно, на участке 17-го пехотного полка положение было не столь благоприятным. Несмотря на все усилия и попытки, 17-й полк не смог достичь первой из поставленных перед ним целей наступления – деревни Ильино. На самом крайнем южном фланге 17-го полка, который одновременно был открытым флангом 31-й дивизии, разведбатальон 31-й дивизии сумел утром захватить деревню Малиновка; однако впереди русские продолжали удерживать Пятницкое[135].

Еще более неудачным оказалось наступление егерского батальона (3-го батальона 17-го полка). Его повторные атаки на деревню Малое Еремячево разбились об ожесточенное сопротивление русских. Не увенчалась успехом и последняя попытка атаковать, предпринятая по приказу командира ХХХXIII армейского корпуса с наступлением темноты. Деревня осталась в руках русских.

1-му батальону счастье поначалу улыбнулось. Батальону удалось войти в деревню Кетря, но он не смог преодолеть оборону противника, окопавшегося на опушке леса к северо-востоку от этого населенного пункта. Сил для того, чтобы выбить оттуда противника, уже не было, так как потери батальона оказались слишком велики. Евангелический дивизионный капеллан, протестантский пастор Еенрих Линк, ставший свидетелем и участником тех событий, пишет об атаке на Кетрю[136]:

«Во второй половине дня 4 декабря я находился в расположении 1-го батальона 17-го полка, стараясь в это тяжелое время служить солдатам, как того требуют мои духовные обязанности. Вечером, часов в десять или одиннадцать, в адский холод мы двинулись занимать исходные позиции. Состояние войск было катастрофическим. Солдаты в большинстве своем были сильно утомлены боями во время наступления на Тулу. Солдаты были обмундированы в тонкие шинели, подшлемники и имели лишь по одной паре перчаток. Несмотря на то что поверх шинели я накинул еще и плащ, мне было так холодно, что казалось, будто я не вынесу такого мороза. Температура воздуха упала до минус 35 – минус 40 градусов. Снабжение продовольствием ни в коей мере не соответствовало тяжести поставленной задачи. Каждый солдат получил по 30 граммов жира. Одну буханку хлеба делили на пять-шесть человек. Перед началом атаки мы простояли около одного часа на жесточайшем морозе без всякой защиты от ветра. Атака началась в 1 час ночи при полной луне. Одному взводу 1-го батальона удалось прорваться в деревню Кетря. Там взвод был окружен и, вероятно, уничтожен. Я не могу с уверенностью сказать, удалось ли батальону еще раз прорваться в деревню и прочно ею завладеть. Огонь русских был очень силен. Наступавшим солдатам пришлось всю ночь провести на продуваемой ледяным ветром равнине. Из-за невероятного холода некоторые солдаты были не в состоянии использовать оружие. Отказывали и пулеметы. Из-за мороза огонь немецкой артиллерии стал неточным. Раненые и обмороженные непрерывной чередой уходили в тыл. Число солдат, умерших от переохлаждения, я назвать не могу. Ужасным был вид сохранивших боеспособность солдат, еще ужаснее было состояние их на перевязочном пункте в селе Изволь. Несмотря на то что использовались все пригодные для этого избы, разместить в них всех раненых и обмороженных было просто невозможно. Части из них пришлось провести на морозе и следующую ночь, прежде чем для них нашлось место под крышей. Разыгрывавшиеся при этом сцены – это самое душераздирающее зрелище из всех, что мне пришлось пережить за войну. Врачи и санитары работали до полного изнеможения, но, несмотря на это, не могли оказать помощь всем. Не хватало печек, шерстяных одеял и, как всегда, продовольствия. Независимо от состояния, часть раненых после операций приходилось на открытых грузовиках перевозить в Калугу, в госпиталь. Многие не выдерживали перевозки и умирали в пути.

Это наступление сломало хребет 31-й дивизии, несмотря на всю ее закалку и испытанность».

При поддержке штурмовых орудий 2-му батальону 17-го полка удалось в темноте захватить часть деревни Большие Луковицы. После этого наступательный порыв батальона иссяк. Батальон остановился перед руслом большого ручья, разделявшего деревню. Штурмовым орудиям не удалось перейти через него. Войска остановились, развернувшись фронтом на юг. Русские удержались на опушках леса к югу от деревни.

В тактическом отношении результаты атак 5 декабря были совершенно неудовлетворительными. Положение 31-й дивизии в результате наступления не улучшилось, а, наоборот, ухудшилось. На правом фланге (на участке 17-го полка) наступление захлебнулось; в центре (82-й полк) удалось осуществить местный прорыв, а на левом фланге (12-й полк без своего 2-го батальона) войска остались на прежних оборонительных позициях. Резервами, с помощью которых можно было бы развить успех 82-го полка и сменить потрепанные в наступлении батальоны, командир дивизии не располагал. Вышестоящему командованию тоже было нечего бросить на чашу весов, чтобы через прорыв у Никулинских Выселок дойти до танковых частей в районе Кострово.

На правом фланге 31-й дивизии положение было не лучше. Ожидавшаяся 296-я пехотная дивизия к полудню 5 декабря вышла к Федоровке (11 километров северо-западнее Тулы) и приблизилась к Туле на расстояние 7 километров[137], после чего получила задачу в тот же день занять плацдарм на противоположном, северном, берегу реки Упа. Продвижение 296-й дивизии 5 декабря не оказало заметного влияния на боевые действия 31-й дивизии, да и не могло оказать. «296-я пехотная дивизия достигла рубежа реки Упа лишь после наступления темноты и в чрезвычайно изнуренном состоянии»[138]. Соединения флангов 296-й и 31-й дивизий добиться не удалось. Между их флангами на реке Упа по-прежнему зияла широкая брешь.

Бедственные события на полях боев 31-й дивизии 5 и 6 декабря 1941 года, от последствий которых дивизия не оправилась до самого конца войны, тогдашний командующий 2-й танковой армией подытоживает в своих воспоминаниях[139] одним предложением: «5 декабря ХХХXIII армейский корпус пытался перейти в наступление, но не смог воспользоваться первоначальным успехом 31-й пехотной дивизии». Однако тот, кто пережил те бои на фронте, знает, что речь идет не о «попытке», а о самом тяжелом и самом успешном наступлении 31-й дивизии с начала восточной кампании. Пусть даже не всем семи участвовавшим в наступлении батальонам удалось увенчать победой свои знамена, но в одном месте удалось достичь местного успеха, который превзошел все разумные ожидания. Но вышестоящее командование не смогло развить успех, так как не было ни сил, ни средств для того, чтобы поддержать наступление и добиться цели, которой едва не удалось добиться усиленному 82-му полку.

День 5 декабря стал днем пехоты. С великой самоотверженностью и несравненной готовностью к самопожертвованию пехота и в победах и поражениях совершала подвиги и принимала страдания, равных которым трудно найти в истории современных войн. Без авиации, без поддержки танков, ночью, в снегу, на морозе в минус 35 градусов, плохо одетые, полуголодные, утомленные и неподготовленные, солдаты нижнесаксонской пехоты сумели прорвать вражескую оборону на глубину до 8 километров. Это была не попытка, это был – применительно к обстоятельствам – исключительный успех. Во время атак 82-го пехотного полка артиллерия не сделала ни одного выстрела. Ее работа потребовалась только в эпизодах обороны, но даже и в этих случаях – из-за сильного холода – помощь артиллерии была незначительной, так как технические средства связи – но ни в коем случае не стремление помочь – отказали на морозе, заставив плохо стрелять испытанные в боях батареи 2-го дивизиона артполка 31-й дивизии[140]. Невзирая на технический прогресс, именно человек остался решающим фактором ведения борьбы, и личная доблесть солдат, их моральные качества определили исход сражений. В конце 1941 года, когда отказали все новшества техники, науки и организации, человек – в силу своих убеждений и силы воли – стал главным действующим лицом в событиях войны. 5 декабря под Тулой старая, столь часто остающаяся в тени, пехота показала себя во всем своем величии. Она сохранила честь немецкого оружия и доказала свою доблесть, в которой не уступила славным предкам.

В своих воспоминаниях Гудериан рассуждает: «Вопрос о том, обладают ли и остальные подразделения ХХХXIII армейского корпуса такой же боеспособностью, как мои старые госларские егеря, остался пока нерешенным. Впечатление, полученное от этой поездки, заставило меня еще раз решиться на продолжение наступления»[141]. Уже было сказано[142], что ничто не могло в большей степени повлиять на решение Гудериана направить 31-ю дивизию на выручку танкистов у Кострово, чем впечатление, которое сложилось у него после посещения батальона госларских егерей. На его высказанные девять лет спустя после событий сомнения дали однозначный ответ бои 5 декабря 1941 года и величайшие жертвы[143], которых потребовал тот день от частей 31-й пехотной дивизии.

Прекращение наступления 6 декабря 1941 года

5 декабря в 23.15 генерал-майор Бертольд по телефону сообщил командиру 82-го полка об ухудшении положения 2-й танковой армии и о том, что в связи с этим операция по захвату Тулы отменена, а 31-й дивизии надлежит вернуться на исходные позиции, которые она занимала 4 декабря. Надо было спешить, чтобы вовремя доставить приказ об отступлении в батальоны 82-го полка, особенно в батальоны, расположенные в деревнях Новая Жизнь и Малая Антоновка, чтобы они под покровом темноты смогли незаметно ускользнуть от противника и отступить к Мерлеево. Несмотря на героические усилия, обер-лейтенанту Эберхарду и лейтенанту Баллю (из штаба полка), сопровождаемым солдатами кавалерийского взвода под началом его мужественных командиров (обер-фельдфебеля Шмидле, унтер-офицеров Эрнста, Вальдмана, Кирлейса и Мачената), потребовалось почти три с половиной часа на то, чтобы передать командирам 3-го и 1-ro батальонов приказ об отступлении на прежние передовые позиции. Это был первый за всю войну приказ батальонам об отступлении! Подчиняясь этому приказу вышестоящего командования, 82-й полк оставил занятые в предыдущий день позиции[144].

Отходя от Малой Антоновки и Новой Жизни, сначала 1-й, а затем и 3-й батальон достигли деревни Никулинские Выселки. Русские по пятам преследовали 3-й батальон. Оба батальона были встречены в Никулинских Выселках 6-й ротой и саперным взводом, которые в течение ночи стояли в резерве в этой деревне. 1-й батальон первым покинул Никулинские Выселки, не вступая в соприкосновение с противником. За 1-м батальоном последовали 3-й батальон, 6-я рота и саперный взвод, отбиваясь от наседавшего противника. В этих арьергардных стычках был тяжело ранен командир 3-го батальона майор Ценкер. Одно полевое орудие, которое орудийная прислуга и солдаты пехотной роты не смогли перетащить через обледенелый овраг, было выведено из строя и оставлено противнику. В соответствии с приказом командира полка батальоны пришли в Мерлеево с оружием, погибшими[145], ранеными, а также со всеми взятыми пленными. К 10.00 6 декабря в Мерлеево пришли все остальные подразделения. В запрошенном прикрытии отступления с воздуха было отказано. Командованию 31-й пехотной дивизии сообщили, что авиация понадобилась для прикрытия отхода танковых соединений от Тулы.

Последствия событий 5 и 6 декабря 1941 года

Вечером 6 декабря 31-я дивизия могла противопоставить врагу лишь жалкие остатки пехоты, разведгрупп, саперов и противотанковых подразделений. На основании донесений командиров полков командир 31-й дивизии был вынужден доложить командованию ХХХXIII армейского корпуса, что его дивизия не способна более оказывать серьезного сопротивления в случае начала крупного наступления русских. 7 декабря командиру ХХХXIII армейского корпуса были доложены данные о средней численности рот в полках 31-й дивизии:

Потери 82-го полка 5 и 6 декабря составили 100 человек убитыми и ранеными и 800 человек в связи с обморожениями. 493 человека были по срочным показаниям отправлены в полевые госпитали, остальных сочли возможным оставить для лечения при полковых медицинских пунктах под наблюдением войсковых врачей. Однако участвовать в боях с противником эти больные и раненые практически не могли. Вывоз раненых в госпитали[146] был сопряжен с большими трудностями, так, для них не хватало места в машинах, и к тому же в последующие дни начались сильные снегопады, которые также затруднили подвоз на фронт продовольствия и боеприпасов. На дивизионных медпунктах в Пластово и Поповке 8 декабря все еще находились почти 1100 раненых и обмороженных. 8 декабря в сводке ОКВ (Верховного главнокомандования вермахта) было сказано: «Продолжение операций и способ ведения войны на Востоке обусловлены отныне наступлением русской зимы. На огромном протяжении Восточного фронта происходят лишь бои местного значения»[147]. Фронтовые войска уже с середины ноября 1941 года поняли, что им придется воевать в условиях сильных холодов уже наступившей зимы.

Снижение боеспособности, происшедшее в результате событий 5 декабря, имело тяжелые и долговременные последствия. Членение каждого из трех батальонов на три пехотные и одну пулеметную роту вследствие убыли личного состава стало в 82-м полку невозможным; теперь в полку каждый батальон состоял из одной пехотной роты и двух пулеметных взводов. Такое объединение, каковое имело место и в остальных частях 31-й дивизии, было призвано воссоздать боеспособные подразделения и создать основу для последующего восстановления полка в его прежней численности. Шесть стрелковых рот словно растворились в воздухе! В личном составе обоза, мастерских и канцелярий были отобраны якобы ненужные люди и отправлены в действующие боевые подразделения. Это, однако, был вынужденный приказ, оправданный лишь отчаянным положением полка. Пополнение убыли в боевых подразделениях за счет внутренних резервов не могло стать окончательным решением этого вопроса. Повторные призывы вышестоящего командования «прочесать обозы» означали не что иное, как то, что рота, батальон, полк могут пренебречь тыловыми подразделениями, жизненно необходимыми для обеспечения мобильности и снабжения войск. Временная экономия на тыловых подразделениях до тех пор, пока они оставались в прежнем численном соотношении с боевыми частями, была более или менее терпимой, но она не должна была приводить к снижению боеспособности полка как единого целого. В этом отношении войсковые командиры должны были выступить против завышенных и чрезмерных требований вышестоящего командования. Из-за его отказа вовремя доставить с родины пополнение на плечи полковых командиров легло дополнительное бремя, так как они сами теперь должны были пополнять боевые подразделения. От решения этих проблем, вытекавших из организационной перестройки, нельзя было отмахнуться, так как их надо было решать в связи с новыми задачами войск на фронте. Как и все остальные полки 31-й дивизии, 82-й полк должен был 6 и 7 декабря занять позиции, которые он занимал до 4 декабря.

Подразделения были до предела измотаны, полк ослаблен как в отношении численности, так и в отношении вооружения – но тем не менее должен был удерживать прежний участок обороны. Глубокое разочарование от наступления 5 декабря не повлияло на чувство долга солдат. Личному составу 82-го полка было объявлено, что неудача под Тулой случилась не по вине фронтовых частей. Солдат не охватило чувство бессилия перед противником. Фактически ослабленные и поредевшие батальоны 31-й дивизии до 14 декабря удерживали те же позиции, которые они в полном составе удерживали до 4 декабря. Боевой дух пехоты не был сломлен. Она выдержала все тяготы последовавшего отступления и осталась самым мощным стабилизирующим фактором, удержавшим от развала сухопутные силы.

Убыль личного состава и техники в пехоте сильно повлияла на тактику и стратегию командования. Несоответствие поставленных задач силам действующей армии существовало и раньше, задолго до 5 декабря, но теперь оно еще более усугубилось. Вышестоящее командование не принимало в расчет снижение боеспособности частей и соединений и требовало от обрубка полка тех же действий, что и от полнокровной части. Участки обороны, выделенные полкам, были им просто не по силам. Полкам пришлось перейти к старой линейной тактике, отказавшись от эшелонирования обороны в глубину. Тонкая цепочка пехотных постов с большими промежутками между ними должна была отныне прикрывать фронт при поддержке стоявшей за нею артиллерии. Значение артиллерии неизмеримо возросло, так как ее функция теперь не ограничивалась одной лишь поддержкой наступающей пехоты. Изменения в тактическом мировоззрении, происшедшие вследствие событий 5 декабря – во время стояния на позициях под Тулой, – в последующие зимние месяцы были развиты дальше. Артиллерия наконец стала немаловажным тактическим фактором, силой, начавшей при необходимости ставить перед собой и выполнять – как и пехота – самостоятельные тактические задачи.

До 13 декабря на фронте 31-й дивизии царило относительное спокойствие. Противник подтянул к фронту артиллерию, включая орудия крупных калибров, но не предпринимал активных наступательных действий. 14 декабря картина внезапно изменилась. Противник неоднократно атаковал позиции 17-го и 82-го полков, но поначалу был отбит. Только во второй половине дня превосходящим силам противника удалось на участке 17-го полка взять Скороварово, а на участке 82-го полка ворваться на восточную окраину деревни Большое Бизюкино. Это были лишь местные успехи противника, которые, при наличии у нас резервов, сыграли бы весьма незначительную роль в общей обстановке. Однако при реальном соотношении сил эти успехи русских имели большое значение, так как с 9 декабря они сильно ухудшили положение на южном фланге 31-й дивизии. Здесь противник, используя брешь на реке Упа между 296-й и 31-й пехотными дивизиями, начал охват южного фланга 31-й дивизии, каковой рано или поздно должен был привести к обрушению всего фронта ХХХXIII армейского корпуса между рекой Упа и городом Алексин. Подкрепления, которые по каплям прибывали на южный фланг из самой 31-й дивизии, а также из 131-й и 137-й пехотных дивизий, могли – в тактическом плане – обеспечить на какое-то время прикрытие этого фланга, но стратегического значения эти подкрепления иметь не могли. Совершавшие охват войска противника стремились к Калуге, находившейся в глубоком тылу 31-й дивизии, и в последующие дни окончательно отсекли ХХХXIII армейский корпус от 2-й танковой армии Гудериана. В середине декабря наступила расплата за то, что так и не была закрыта брешь, существовавшая на реке Упа с ноября месяца. Это упущение продолжало крайне негативно сказываться до весны 1942 года на всех операциях 4-й армии, в состав которой с 18 декабря 1941 до весны 1942 года был передан ХХХXIII армейский корпус (31, 131, 137-я пехотные дивизии).

Глава 9

Отступление через Макарово к Калуге (15.12–24.12.41)

Местные вклинения в оборонительные позиции 31-й дивизии и начавшийся охват противником ее южного фланга вынудили части 31-й дивизии 14 декабря начать отход. Вечером 14 декабря 17-й полк был отведен в Поповку, а 82-й полк – на линию Желудевка (2-й батальон) – Березовка – Торчково (1-й батальон). Старые позиции у Спас-Конино и у Ларино удерживались 3-м батальоном 82-го полка и 12-м пехотным полком, соответственно, еще в течение суток.

Отступление по всему фронту 31-й дивизии началось вечером 15 декабря, в ясную, морозную погоду. Местами враг преследовал отступавшие войска по пятам. 1-й батальон с боем прокладывал себе дорогу от Березовки до Плешивки. Отход 3-го батальона осложнился неожиданной задержкой. Этот батальон не стал оставлять в беде батарею тяжелых орудий 1-го дивизиона артполка 67-й дивизии и помог артиллеристам переправить пушки через обледенелый овраг. После того как все подразделения 82-го полка и приданные им артиллерийские батареи проследовали Плешивку, командир и штаб полка покинули свой командный пункт в этой деревне. Все автомобили 82-го полка под началом обер-лейтенанта Буссе и все ненужные гужевые повозки (заполненные обмороженными) под началом обер-лейтенанта Вольфрама отправились в путь на день раньше в направлении Калуги. В войсках остались только сани, а также жизненно необходимые колесные средства (например, полевые кухни). Лучшим другом человека на многие трудные недели отступления снова показала себя лошадь.

Как правило, войска с наступлением темноты отрывались от противника и до утра шли к следующей линии обороны[148]. Эти линии войска удерживали в течение одного, иногда двух дней. В оборону становились обычно в деревнях, которые играли роль опорных пунктов, так как земля промерзла настолько, что о рытье окопов в поле не могло быть и речи.

Натиск преследующего нас противника был направлен главным образом против частей, отступавших на южном фланге 31-й дивизии, – то есть против частей 137-й и 131-й дивизий, а в первые дни и против 17-го полка 31-й дивизии. В центре арьергарда 31-й дивизии, где находился 82-й полк, столкновений с противником было меньше, в то время как главный удар русских, направленный в сторону Алексина, пришелся на 12-й полк, находившийся на северном фланге 31-й дивизии.

Отступление проходило организованно, с соблюдением дисциплины и в большом порядке. В частях 31-й дивизии не было даже следов паники. Ни один солдат, ни одно орудие, ни один предмет военного снаряжения 82-го полка не попал в руки врага. Чем больше становились жертвы и опасности, чем тяжелее становились лишения и испытания, тем сильнее сплачивался полк, и нерушимой основой этого судьбоносного сплочения стало высочайшее доверие, спаявшее офицеров, унтер-офицеров и солдат. Хотя все рода войск, все медицинские и тыловые подразделения 31-й дивизии образцово выполняли свой долг, именно на плечи пехотинцев выпала основная тяжесть отступления, потребовавшая от них напряжения всех телесных и душевных сил.

Напротив, в глубоком тылу отступление (как и в других армиях[149]) выявило первые признаки разложения. Чем ближе мы подходили к Калуге, тем чаще попадались нам брошенные на дорогах и в полях вооружение и техника. Легкие и тяжелые орудия, новые понтонно-мостовые парки, бесчисленные грузовые и легковые автомобили, да и целые колонны автомашин были оставлены отступавшими немецкими войсками. Если бы сильные метели (главным образом 22 и 23 декабря)[150] не скрыли эти признаки поспешного отступления от глаз наших солдат (в буквальном смысле слова!), то впечатление от картины поражения, в котором было виновато одно только высшее командование, было бы еще тяжелее.

Глава 10

Калуга (24.12–29.12.41)

20 декабря 1941 года рейхсминистр народного просвещения и пропаганды доктор Геббельс обратился к немецкому народу с призывом начать сбор зимних вещей для вермахта. В своей речи по радио[151] он, среди прочего, сказал: «В этом году зима на далеком Востоке, на Юго-Востоке, в Норвегии и Финляндии наступила очень рано и обрушилась на природу с силой, необычной для предыдущих лет. Компетентные ведомства вермахта сделали все, чтобы снабдить фронт всем необходимым для зимы».

Фактически же фронт до сих пор не заметил, чтобы «компетентные ведомства вермахта сделали все, чтобы снабдить фронт всем необходимым для зимы». Зимним обмундированием были обеспечены только войска СС и летчики. Эта забота не коснулась армии.

23 декабря 82-й пехотный полк вслед за 17-м полком переправился по льду через замерзшую Оку и на следующий день вступил в Калугу. Город являл собой весьма впечатляющее зрелище. На южной окраине города вели оборонительные бои наспех сколоченные немецкие подразделения; улицы и площади центральной и северной частей города были буквально забиты колоннами автомобилей и повозок. Было трудно найти пригодные для постоя полка места, так как во всех подходящих жилищах расположились тыловые организации, занятые подготовкой своих складов к эвакуации. Здесь было просто изобилие вещей, которых так остро не хватало на фронте, поэтому пребывание в Калуге надо было использовать для пополнения запасов. Полковой ветеринар, доктор Хельм, был немало удивлен, получив от командира полка поручение добыть для солдат 10 тысяч плиток шоколада для рождественского праздника. Не веря в успех этого предприятия, доктор Хельм отправился в ближайшее управление тыла и вскоре вернулся, радостно везя с собой 6 тысяч плиток. В Калуге солдаты получили почту, смогли купить разные бытовые мелочи, и сочельник для 82-го полка выдался на славу. Несмотря на то что наше пребывание в Калуге было очень коротким, некоторые предприимчивые люди сумели даже раздобыть елки. В расположении 82-го полка звучали старинные рождественские песни, а на окраинах города в это время шли бои!

Массу удовольствия получили и наши лошади. В Калуге они наконец смогли всласть поесть овса. Его было намного больше, чем мы смогли увезти на своих санях.

В рождественские дни дивизии ХХХXIII армейского корпуса перешли от отступления к обороне Калуги. 131-я и 137-я пехотные дивизии развернули фронт обороны в восточной части города, а 31-я дивизия (17, 12-й пехотные полки и полицейский полк «Центр») – в его западной части. В 12.00 25 декабря командир 31-й дивизии получил приказ. Линия обороны дивизии проходила непосредственно по южной окраине города – по северному берегу Оки, а также включала в себя несколько плацдармов на южном берегу реки. Один из таких плацдармов находился в районе Тинино. Этот плацдарм, под натиском пехоты и танков противника, до 29 декабря удерживал полицейский батальон «Центр». В результате мер, принятых немецкими войсками, удалось остановить продвижение противника в южную часть Калуги, куда русские проникли до прихода частей 31-й дивизии.

Попытки противника прорвать фронт 31-й пехотной дивизии с юга успеха не имели. Угрожающее положение возникло на западе города. Русские смогли перерезать шоссе Калуга – Медынь (главный путь снабжения 31-й дивизии) у Аннинской (5 км западнее Калуги) и у Лесного Городка (2 км западнее Калуги).

В ночь с 25 на 26 декабря 1-й батальон 82-го полка по глубокому снегу произвел разведку боем в районе Аннинской и подтвердил, что населенный пункт занят русскими. 26 декабря деревня Аннинская была отбита у противника силами 32-го полицейского батальона.

«Лесной Городок» – современный дом отдыха для рабочих – был расположен на шоссе Калуга – Аннинская. Этот населенный пункт состоял, по сути, из двух деревень, разделенных глубоким оврагом. Западная деревня была занята неприятелем, а в восточной деревне находился слабый немецкий гарнизон, наспех составленный из дежурных подразделений по охране штабов и тыловых подразделений. Естественно, этому гарнизону недоставало спайки настоящего боевого подразделения и военного опыта. Кроме того, солдаты этих подразделений были недостаточно оснащены и плохо вооружены. Их положение стало критическим, когда противник атаковал деревню.

25 декабря оборону восточной деревни взял на себя 82-й пехотный полк. В тот день 2-й батальон 82-го полка и 1-я рота саперного батальона 31-й дивизии усилили гарнизон, оборонявший восточную деревню (батальон фон Моро и подразделение охраны штаба) и 26 декабря отбросили противника от восточной деревни. Однако русские по-прежнему продолжали удерживать западную деревню и блокировать шоссе Калуга – Аннинская. Опасность заключалась в том, что оттуда русские могли отрезать 31-ю дивизию от ее тыла. Кроме того, не было известно, не продвинулся ли противник к северу от шоссе Калуга – Медынь в глубь на западном фланге 31-й дивизии. Поскольку, согласно первоначальному приказу ХХХXIII армейского корпуса[152], Калугу надо было удержать, то устранение этой опасности стало первоочередной задачей дивизии.

26 декабря в 21.00 82-й полк получил из штаба 31-й дивизии приказ отбросить противника за Оку на участке между Аннинская – Лесной Городок и закрепиться на северном берегу реки. Цель атаки – западная деревня – находилась в лесистой местности. Атака напоминала уличный бой в тяжелых зимних условиях (стоял двадцатиградусный мороз). Артиллерийская поддержка лесного боя из-за плохих условий для наблюдателей была практически невозможна. Огневые позиции артиллерии находились в Калуге. Снежные заносы препятствовали расположению орудий вне расчищенных участков дорог.

Атаковать надо было либо в направлении с востока на запад (вдоль шоссе Калуга – Аннинская), либо в направлении с севера на юг (в высокоствольном лесу). В первом случае возникала опасность, что при неудаче 82-й полк будет отброшен назад, к Калуге, брешь между деревней Аннинская и городом останется незакрытой, и русские получат возможность взять в кольцо 31-ю дивизию.

Если бы второе решение – нанести удар с севера на юг – оказалось удачным лишь частично или бы вовсе не увенчалось успехом, то у 82-го полка тем не менее оставалась возможность противостоять противнику, который попытался бы прорваться на север через брешь между деревней Аннинская и Лесным Городком. В этом случае 82-й полк – последний резерв 31-й дивизии – остался бы на внешней линии обороны и сохранил бы, в известной мере, свободу маневра. Ввиду тактического преимущества, обеспеченного внезапностью атаки с севера, все остальные варианты были отброшены.

План атаки заключался в следующем:

1. Охранные подразделения должны были продолжать удерживать восточную деревню и для отвлечения противника имитировать подготовку к наступлению.

2. В ночь с 26 на 27 декабря 2-й батальон 82-го полка под покровом темноты покинет линию обороны в восточной деревне и заранее разведанным обходным путем выйдет в северный фланг противника в западной деревне. В 7.30 27 декабря 2-й батальон, совместно с 3-м батальоном, должен был через шоссе атаковать закрепившегося в западной деревне противника. 2-й батальон поддерживали 1-я рота саперного батальона 31-й дивизии и два штурмовых орудия.

3. 3-му батальону 82-го полка предстояло, выйдя из Калуги 27 декабря, к 5.30 достичь восточного въезда в восточную деревню, а затем, по проложенному 2-м батальоном пути, атаковать противника, немного отклонившись к западу.

4. 1-й батальон должен был находиться в резерве полка и к 7.00 занять позицию на западной окраине Калуги и быть в боевой готовности.

Когда 82-й полк начал осуществлять ночное выдвижение, русские из западной деревни атаковали деревню восточную. В переменчивом лесном бою сложилась критическая ситуация. Вывод 2-го батальона с линий обороны восточной деревни временно оказался под угрозой. Правда, положение удалось исправить, и дальше подготовка к атаке проводилась в соответствии с планом. Собственно, русское наступление на восточную деревню облегчило задачу 82-го полка. Чем больше сил противника отвлекалось на захват восточной деревни, тем больше становилось шансов за то, что выход немцев на северный фланг русских увенчается успехом.

Как только стало понятно, что враг обратил все свое внимание на восточную деревню и не продвигается через шоссе Калуга – Аннинская на север, 1-й батальон, последний резерв полка, предпринял наступление на западную деревню. В 7.30 2-й и 3-й батальоны 82-го полка, за которыми следом и правее шел 1-й батальон, вышли с исходных позиций и перешли в наступление к северу от шоссе Калуга – Аннинская. После первых успехов, как это обычно бывает, к полудню положение осложнилось. Немецким подразделениям удалось вклиниться в русские позиции, но прорвать их они не смогли. Судьба боя зависела в лесных боях не от воли и приказов вышестоящего командования (которое к тому же не располагало резервами), а от смекалки и доблести младших командиров и рядовых солдат.

Если в первые послеполуденные часы казалось, что атака на шоссе Калуга – Аннинская окончательно выдохлась, то к наступлению темноты в ситуации наступил перелом. Обходной удар 1-го батальона был нанесен в тыл противника, что облегчило тяжелое положение 3-го и 2-го батальонов. Наступление стало развиваться успешно. Его весьма эффективно поддержали одно штурмовое и одно полевое орудия, которые вели огонь прямой наводкой. Единственный оставшийся в живых горнист протрубил сигнал «вперед марш», и в рукопашном бою противник был выбит из всех своих очагов сопротивления. К наступлению темноты был подавлен последний очаг сопротивления на северном берегу Оки. Два русских полка[153], понеся большие потери в живой силе и технике, были отброшены за замерзшую реку. Угроза флангу 31-й дивизии была ликвидирована.

Активное участие в боях принял и 32-й полицейский батальон. Сначала он отразил натиск русских на деревню Аннинская, а затем перешел в контратаку и в районе фабрики южнее Аннинской отбросил противника за Оку. Этот батальон был придан 82-му полку вечером 27 декабря.

Северный берег Оки между деревней Аннинская и Калугой 28 и 29 декабря удерживался 82-м полком и 32-м полицейским батальоном. Для усиления 32-го полицейского батальона 28 декабря в деревню Аннинская была переброшена 6-я батарея 31-го артполка 31-й дивизии (командир обер-лейтенант Шафмайер).

Ожидавшееся 27 декабря общее наступление 112-й русской стрелковой дивизии на Калугу на фронте 31-й пехотной дивизии не состоялось. Однако в течение 28 и 29 декабря имели место атаки местного значения, поддержанные танками, эти атаки, сопровождавшиеся ожесточенными боями, происходили главным образом на участках 12-го полка и полицейского батальона «Центр». Основное направление русских операций переместилось на запад, в направлении глубокого фланга ХХХXIII армейского корпуса. 28 и 29 декабря русские превосходящими силами несколько раз безуспешно атаковали позиции 4-го полка СС в районе Воротынска (в 10 км юго-западнее Аннинской).

Глава 11

Тихонова пустынь[154] (30.12.41-9.01.42)

Стоял сильный мороз (минус 25 градусов), когда в ночь с 29 на 30 декабря наши войска оставили Калугу. Отход 82, 17 и 12-го полков прошел относительно гладко. Вывести артиллерию из-за обледенелых и заснеженных дорог было труднее. Полицейскому батальону «Центр» пришлось отразить много повторных атак русской пехоты и танков, прежде чем он смог оторваться от противника. В Калуге было потеряно огромное количество военного имущества[155]. Когда части 31-й дивизии покидали Калугу, русская кавалерия уже глубоко обошла ее западный фланг у Зубово (25 км юго-восточнее Юхнова). Непрекращающееся наступление русских преградило ХХХXIII армейскому корпусу (31, 131 и 137-я пехотные дивизии) путь на запад и вынудило отступать на север.

30 декабря на высотах близ деревни Аннинская по обе стороны от шоссе Калуга – Медынь 31-я пехотная дивизия развернула новую линию обороны. 4-й полк СС, 17-й и 12-й пехотный полки в течение 11 дней удерживали здесь свои позиции в тяжелейших условиях в снегу и под непрерывными атаками превосходящих сил противника. Самые тяжелые бои происходили за деревню Крутицы на восточном фланге 31-й дивизии. 12-й полк удерживал этот ключевой пункт обороны дивизии, несмотря на все трудности и потери[156], до 9 января 1942 года, когда отступление было продолжено.

На восточном фланге соседом 31-й дивизии была 131-я дивизия. На западе соседом 31-й дивизии была 137-я дивизия, хотя непосредственного контакта с ее частями не было – во всяком случае, на передовой. Это произошло из-за того, что позиции 137-й дивизии находились позади позиций 31-й дивизии. В результате между дивизиями образовалась брешь шириной до 5 километров. 82-й полк, оставленный в резерве 31-й дивизии, остановился – после тяжелого ночного перехода – в селе Дворцы, расположенном позади этой бреши. Для того чтобы подготовиться к нападениям противника, 82-му полку пришлось в течение дня организовать оборону и установить (с помощью разведгрупп) связь с правым флангом 137-й дивизии.

Около 1 часа ночи 31 декабря мы были внезапно разбужены шумом шедшего в непосредственной близости боя. Снаряды рвались уже и в самом селе Дворцы. Противник атаковал деревню с запада. Атака, однако, не имела успеха, благодаря бдительности дозоров и боевого охранения 3-го батальона 82-го полка. Батальон взялся за оружие и до утра сдерживал атаки противника. Остальные подразделения полка были подняты по тревоге и заняли предписанные им оборонительные позиции. 2-й батальон занял оборону на северной окраине села, а 1-й батальон был оставлен в резерве 82-го полка.

Пока русские безуспешно атаковали село Дворцы, им, под покровом темноты, удалось вклиниться на участке нашей обороны в районе Новоскаковское (южнее Дворцов) и напасть на 9-ю батарею 31-го артполка 31-й дивизии. Батарея потеряла 14 человек убитыми и 13 ранеными, орудия попали в руки неприятеля. Эту новость в 4.00 сообщил во Дворцах командиру 82-го полка лейтенант Ауффенберг (командир батареи). 1-му батальону 82-го полка была поставлена задача контратаковать противника в Новоскаковском. В ночном бою, преодолевая ожесточенное сопротивление хорошо вооруженных, укомплектованных татарами подразделений противника, 1-й батальон сумел – дом за домом – отбить населенный пункт у противника, несмотря на то что тот все время подтягивал подкрепления – на санях, грузовиках и верхом. Очевидно, русские хотели прорваться к шоссе Калуга – Медынь. Приказ русского командования, захваченный солдатами 4-го полка СС, подтвердил это предположение. Согласно этому приказу перед русской 256-й стрелковой дивизией была поставлена задача выйти через село Дворцы в тыл 31-й дивизии и отрезать ей путь на северо-запад. В 10.30 31 декабря командир 82-го полка смог доложить командиру дивизии, что все атаки русских на Дворцы отражены. Новоскаковское находится в руках немцев, захваченная русскими 9-я батарея отбита, а противник отступил на запад и на юг. Вечером того же дня противник предпринял новую попытку прорыва, и эта атака снова была отбита. Несколько часов спустя 82-й полк и 32-й полицейский батальон получили приказ перейти в атаку в направлении на юг. 2-й батальон 82-го полка захватил Кряжий Поселок, а полицейский батальон – усадьбу Орлы. Несмотря на непрерывные атаки противника, оба эти пункта мы удерживали в течение нескольких следующих дней. Напротив, от попытки овладеть Староскаковским пришлось отказаться, так как выяснилось, что в этом селе сосредоточены крупные силы противника и его захват будет стоить неоправданно больших жертв.

В целом обстановка в эти дни была тревожная. 31-я дивизия сдерживала дневные и ночные атаки противника, напрягая свои последние силы. Некоторое облегчение наступило только 5 января, когда противник, очевидно осознав бесплодность попыток прорыва, произвел перегруппировку своих сил на запад. Люфтваффе в эти дни не препятствовали налетам русской авиации на наши позиции.

В этой обширной лесистой местности при растянутых линиях обороны немецких войск было неизбежно, что русские диверсионные команды (часто на лыжах) беспрепятственно проникали в наши тылы; эти команды делали небезопасными наши ближние тылы, нападая на обозы с ранеными, на колонны с боеприпасами и продовольствием. Часто русские блокировали пути снабжения дивизии. Эта малая война в нашем тылу требовала такого распределения наших и без того недостаточных сил, чтобы не страдала оборона переднего края. Стойкость оборонявшихся солдат и решимость младших командиров обеспечили удержание позиций, в то время как вышестоящее командование лишь отчасти выполняло свои задачи по обеспечению обороноспособности войск. Командование требовало удерживать позиции, обещая подкрепления, которых не было. Тыловое снабжение, как и прежде, сильно страдало. Командование требовало сражаться и одновременно – «из-за напряженного положения с транспортом» – не удовлетворяло наших потребностей в боеприпасах. Не получили мы и зимнего обмундирования.

«Повсюду одни и те же беды. С горечью приходится констатировать этот факт. Приходится признать, что и господин командующий[157], и большинство офицеров штаба (командования группы армий «Центр») прекрасно осведомлены об условиях, в которых приходится жить и драться войскам в течение недель и месяцев. Ведется большая работа по устранению этих невыносимых условий. То, что вы не можете добиться на фронте решающих успехов, целиком и полностью зависит от катастрофического положения на железных и шоссейных дорогах, которые отвратительно функционируют из-за недостатка материального снабжения и из-за погоды, а также от оперативной обстановки, в отношении которой у командующего – по моему мнению – просто связаны руки. Мы вечно опаздывали, все время не успевали. Я сильно сомневаюсь в том, что персональные перестановки в высшем командовании смогли бы как-то изменить положение к лучшему. Скорее всего, стало бы только хуже. Вопреки всему я не оставляю надежды, что мы сумеем преодолеть этот кризис и – пусть даже с потерями – сможем побеждать и дальше. Мы здесь твердо в этом убеждены, потому что войска на фронте делают больше, чем их обязывает долг.

Мне очень жаль, что я вынужден дать господину полковнику столь неутешительный ответ»[158].

Продолжавшийся уже полтора месяца период сильных холодов оказывал тяжелое воздействие на офицеров и солдат, которым приходилось в этих условиях день за днем сохранять бдительность, сражаться и работать. Еще хуже было то, что войска не могли полноценно защитить себя от огня противника, так как земляные работы на насквозь промерзшей почве были невозможны, а взрывчатые вещества и нужный шанцевый инструмент в войсках отсутствовали. Снежные валы не могли заменить настоящие окопы, ходы сообщения и стрелковые ячейки. Снежный бруствер мог только закрыть противнику обзор и защитить от огня легкого стрелкового оружия.

Войска 31-й пехотной дивизии выдержали испытания этими невыносимыми условиями и выстояли до тех пор, пока поздним вечером 8 января полк не получил приказ о дальнейшем отступлении.

В начале декабря стратегическая инициатива перешла в руки противника. Высшее немецкое командование было вынуждено отдать 4-й армии приказ об отступлении. Войска на местах держались, но вышестоящему командованию пришлось уступить воле противника.

Глава 12

Попытка прорыва на Зубово (9.01–17.01.42)

Оперативная обстановка, в которой находилась 4-я армия, продолжала ухудшаться. Над ХХХXIII армейским корпусом нависла угроза окружения. Верховное немецкое командование не сразу осознало, что избежать окружения можно было лишь крупным отступлением. Когда ХХХXIII армейский корпус в ночь с 8 на 9 января начал отступать за реку Утра, противник уже находился в тылах корпуса, приближаясь к Юхнову с юга и юго-востока.

82-й полк совместно с 3-м дивизионом 31-го артполка 31-й дивизии (за исключением одной батареи, которая пока оставалась в районе села Дворцы) стал первым полком дивизии, который начал в 22.00 отступать на северо-запад, в районе Товарково по льду перешел реку Утра и остановился в селениях Рудня и Сабельниково. Этот ночной переход (15 км) был сопряжен с большими трудностями, так как вследствие сильных снежных заносов дорога местами стала просто неразличима, и людям и лошадям приходилось буквально на ощупь пробивать себе дорогу в глубоком снегу. Без использования лопат и без самоотверженности солдат, которые сами впрягались в повозки, транспорт безнадежно увяз бы в снегу. Путь был отчасти расчищен, и следовавшим за нами войскам продвигаться было уже легче.

Условия расквартирования, с которыми мы столкнулись утром 9 января, были неутешительны. Предназначенные для нашего постоя деревни были уже заняты другими немецкими частями и бесчисленными беженцами. Избы были до отказа забиты людьми. Офицеры и солдаты были вынуждены пытаться заснуть стоя или сидя, если им позволяли вши – этот бич русской кампании!

В полдень 9 января 82-й пехотный полк продолжил движение до деревни Вшивка (современная Чапаевка. – Ред.) и вечером сменил на позициях в районе Головино – Ульенка удерживавшие их полицейский батальон «Центр» и разведбатальон артполка 137-й дивизии. В 20.00 82-й полк получил из штаба 31-й дивизии приказ утром 11 января прорвать русские позиции в юго-западном направлении – в сторону Зубово. Этот приказ стал поводом для следующего, приведенного дословно донесения[159].

«82-й пехотный полк. Командный пункт,

деревня Вшивка, 9.1.42.

Командиру 31-й дивизии

1. В полученной сегодня в 20.00 радиограмме содержится приказ командира 31-й дивизии о рекогносцировке местности в районе атаки силами 432-го и 82-го полка, назначенной на 11 января.

Так как 82-й полк только с наступлением темноты 9 января занял исходный участок, для рекогносцировки остается только один день – 10 января. Если наступление надо начать 11 января, то рекогносцировка должна быть закончена, самое позднее, в полдень 10 января, потому что после нее надо составить план атаки и тщательно подготовить соответствующие приказы и распоряжения.

Для проведения полноценной рекогносцировки и разведки местности одного дня 10 января никоим образом недостаточно. Убедительный опыт, полученный полком 5 декабря, а также в атаках 27 декабря 1941 и 1 января 1942 года, проведенных в условиях сильного мороза, опыт, о котором известно и командованию дивизии, показывает, что наступление в условиях сильного мороза и глубокого снежного покрова требует длительной и тщательной подготовки.

Рекогносцировка местности будущей атаки может быть произведена только пешими группами в трудных условиях, которые являются причиной большой длительности рекогносцировки. По этим причинам полноценная рекогносцировка никоим образом не может быть добросовестно проведена 10 января, если наступление назначено на 11 января.

2. Условия проведения атаки:

а) Местность: местность в полосе наступления полка была бы вполне пригодна – в нормальных погодных условиях – для того, чтобы скрытно приблизиться к цели атаки. При сильном морозе занятие исходных позиций является проблематичным, так как время ожидания – люди не могут залечь из-за опасности переохлаждения – как показывает опыт, приводит к почти немедленному обморожению конечностей. Единственное действенное средство против таких обморожений – это валенки, которых сейчас в войсках катастрофически не хватает.

Между лесами (южнее линии Головино – Ильинка) и занятыми противником населенными пунктами Волохово, Троскино, Ульенка (последняя деревня уже не раз переходила из рук в руки) находится открытое пространство, которое придется преодолевать развернутыми цепями. Известно, однако, что быстрое передвижение в пешем строю по глубокому снегу практически невозможно.

Имеющиеся в войсках лыжи непригодны для преодоления открытых участков местности, потому что плохи крепления и нет лыжных ботинок. Кроме того, комплектов лыж так мало, что невозможно поставить на них полностью укомплектованные боевые подразделения.

Так как атака по пересеченной местности исключена, остается только наступление по существующим дорогам, но приближение по дороге днем к расположению противника – это самоубийство.

б) Цель атаки и силы: 82-му полку поставлена задача создание плацдарма [на противоположном юго-западном берегу реки Большая Березуй] на рубеже Дерминка – Лапино. Для того чтобы достичь этой линии, полк должен подавить сопротивление противника, укрепившегося в четырех – шести деревнях. Надо заметить, что в настоящее время в полку насчитывается две с половиной усиленные роты.

Командование 31-й дивизии указало ширину полосы наступления 82-го полка с исходных позиций 5–6 километров, а у цели атаки – 3–4 километра. Такая ширина полосы наступления чрезмерно велика даже для части, полностью укомплектованной людьми и вооружением.

82-й полк в своем нынешнем виде будет в лучшем случае способен – при условии наличия дорог – выставить в первой линии две роты и выдвинуть из второго эшелона еще половину роты. Закрепиться у цели атаки полк, в силу недостаточной численности, будет не в состоянии.

Из приказа командования дивизии не следует, что полк во время атаки должен опереться на левый фланг. Такая ослабленная часть не может действовать без опоры на флангах (ибо существует большой промежуток между полосами наступления 82-го и 432-го полков, что следует из изучения карт), и если она наступает изолированно, то должна располагать для этого достаточными силами

а) для того, чтобы прикрыть свои фланги,

б) для того, чтобы поддержать темп наступления вторым эшелоном.

в) Задачи артиллерии: согласно приказу командира дивизии, полученному 9 января в 20.00, полк может рассчитывать лишь на ограниченную артиллерийскую поддержку. Однако без достаточной огневой поддержки нам не удастся сломить сопротивление противника, давно укрепившегося в подлежащих захвату деревнях. Расход боеприпасов должен быть еще больше, так как в сложившихся условиях артиллерии придется защищать наши открытые фланги.

г) Противник: согласно сообщениям командиров полицейского батальона «Мантуя» и дивизиона артполка 137-й дивизии – подразделений, смененных нами в указанном участке обороны, – населенные пункты Волохово и Троскино прочно заняты противником; в Ульенке силы противника периодически меняются.

Гарнизон Троскино состоит из трех эскадронов кавалерии, вооруженными, помимо легкого стрелкового оружия, тяжелыми пулеметами и минометами. Силы гарнизона Волохово неизвестны. Известно, что в Троскино противник превратил деревенские дома в хорошо оборудованные огневые точки. По оценке обоих вышеупомянутых командиров, речь идет о хорошо обученных и стойких в бою войсках.

д) На основании вышесказанного я обязан довести до вашего сведения, что 82-й пехотный полк в своем нынешнем состоянии и при данных погодных условиях, при разведанных силах противника и его боеспособности, не в состоянии выполнить поставленную задачу.

После наступления 5 декабря 1941 года, повлекшего за собой бедственные последствия для состояния полка, господин генерал лично заверил меня, что это будет последний приказ о наступлении, отданный им в морозную погоду.

Последовавший за успешной атакой 5 декабря 1941 года приказ вышестоящего командования об отступлении оказал обескураживающее воздействие на настроения среди солдат полка. Между тем две следующие успешные атаки полка (27 декабря 1941 г. и 1 января 1942 г.) сопровождались большими потерями убитыми, ранеными и обмороженными.

После этих дорого обошедшихся нам наступлений неизменно и через недолгое время следовали приказы об отступлении.

В войсках нарастают сомнения в том, насколько оправданы жертвы наступлений в свете непрерывных изменений в намерениях вышестоящего командования, которое то и дело переходит от наступления к обороне и торопливому отступлению. Вера немецких солдат в превосходство немецкого командования над командованием противника перестает быть безусловной.

Войска видят причины отступлений не в своих упущениях, а в ошибках вышестоящего командования. Войска по-прежнему осознают свою ценность; однако даже простому солдату уже ясно, что в своем нынешнем состоянии полк не способен успешно завершить порученное ему наступление 11 января. Для этого он слишком слаб.

Совсем недавно господин генерал довел до сведения войск, что мы будем оборонять каждый метр наших позиций, что об отступлении не может быть и речи и что мы, по приказу фюрера, будем защищать Калугу до последней возможности, что подкрепления уже в пути. Было обещано, что будет сделано все, чтобы превратить Калугу в неприступную крепость.

Ни офицерам, ни солдатам непонятно, как могут такие основополагающие приказы в течение дней, а то и часов меняться на противоположные.

3. Теперь о том, что касается положения войск вне компетенции командира полка. Возьму на себя смелость указать на следующий пункт тактической обстановки.

Удар 432-го и 82-го пехотных полков должен вначале прорвать порядки тех сил противника, которые продвигаются в направлении южного фланга 4-й армии. После этого полки неизбежно столкнутся с основными силами охватывающего русского клина. При оценке ситуации надо заблаговременно принять во внимание, что атакующие подразделения должны будут подавить сопротивление не только передовых вражеских дозоров и охранения, но и основных сил совершающего охват противника.

Запланированный удар наших войск на юго-запад неизбежно выводит их на массу наступающих войск противника.

Даже если в намерения вышестоящего командования входит пожертвовать ХХХXIII армейским корпусом ради прикрытия отхода 4-й армии, то и в этом случае острие наступления следует направить на запад, а не на юго-запад.

Подпись: Хоссбах»

Мешок, в котором оказались 31, 137 и 131-я дивизии, был заперт противником с востока, юга и запада. На севере оставалась брешь, через которую войска могли без боя выйти из угрожающего окружением положения. Однако командир ХХХXIII армейского корпуса принял другое решение: корпус должен был начать наступление на запад, имеющее целью соединение с 19-й танковой дивизией в районе Зубово. В соответствии с этим решением командир 31-й пехотной дивизии приказал осуществить прорыв в направлении Зубово. Это решение соответствовало предложению командира 82-го полка и позволяло сузить фронт наступления, а также давало время на подготовку, так как прорыв был запланирован на ночь с 11 на 12 января. Перед 82-м полком была поставлена задача пробить первую брешь во вражеских позициях. В случае успеха развить его в западном направлении должен был 432-й полк 131-й пехотной дивизии.

При нашей численной слабости успех операции целиком и полностью зависел от внезапности удара и от тщательной подготовки. Снегопад и метели, имевшие место в ночь с 9 на 10 января, сильно ограничивали подвижность пехоты. По этой причине надо было до начала наступления по возможности очистить от снега пути, по которым полк должен был приблизиться к неприятельским позициям. Эффективность этой работы ограничивалась тем, что проводить ее можно было лишь вне зоны видимости противника.

В 24 часа 11 января 3-й батальон 82-го полка и 1-я рота саперного батальона 31-й дивизии должны были в пешем строю без поддержки артиллерии атаковать противника в Волохово и Ульенке; 1-й батальон должен был атаковать занимавшего Троскино противника при поддержке штурмовых орудий и всей артиллерии 82-го полка[160]. Разница в тактике была обусловлена тем, что командование надеялось, что хотя бы одна из этих атак увенчается успехом. В 21 час 11 января в Головино и Вшивку были направлены резервы 82-го полка – 2-й батальон и саперный взвод 82-го полка.

После того как была закончена рекогносцировка местности, командир полка 11 января в 11.00 еще раз проинструктировал на своем командном пункте в деревне Вшивка офицеров полка и приданных подразделений о целях и задачах предстоявшей атаки.

Атака 82-го полка оказалась успешной. В 2.00 командир 82-го полка доложил в штаб 31-й дивизии об овладении населенными пунктами Волохово, Троскино и Ульенка. Враг был ошеломлен и вскоре отброшен. В руки полка попали богатые трофеи и несколько пленных. Наши потери: один убитый и трое раненых.

В образовавшийся прорыв утром 12 января был введен 432-й пехотный полк, который, развивая успех, в тот же день захватил Колышкино-1, а в течение ночи также и Колышкино-2, Лапино и Каленск. За 432-м последовал 82-й полк, занявший Колышкино-1. Сведения о том, что 432-му полку удалось занять и населенный пункт Кулиги, впоследствии не подтвердились.

В течение 12 января соседи 82-го полка справа и слева, 12-й и 17-й полки, были введены в действие – 12-й полк в районе Горки, а 17-й полк в районе Городище, которое до этого было занято частями 137-й дивизии. Вечером 12 января 12-й пехотный полк вытеснил русских из Балтихино и, поддержанный наступлением 1-го батальона 82-го полка из Колышкино-1 на север, сумел в ночь с 13 на 14 января занять деревню Дерминка.

Во второй половине дня 13 января русские перешли в контратаку с запада и юга, стремясь отбить Каленск и Лапино. Один за другим вспыхивали дома, лишая 432-й полк необходимых для обороны укрытий. Положение полка, уже понесшего значительные потери, становилось тяжелее с каждым часом. Удержать Каленск и Лапино полк не сумел, и в ночь с 13 на 14 января эти населенные пункты были сданы противнику. 14 января врагу было сдано и Колышкино-2. Под натиском противника 432-й полк отступил к позициям 82-го пехотного полка, который, оставив в Колышкино-1 охранение, основными силами укрепился в Волохово и Троскино, заняв там прочную оборону. 432-й полк был с фронта выведен. Уже в ночь с 14 на 15 января начались первые русские атаки на 3-й батальон 82-го полка (командир капитан Кениг) в Волохово. Эти атаки многократно повторялись в течение дня 15 января, однако успеха не имели. Отбиты были также все атаки, предпринятые противником против 12-го полка в Дерминке. К вечеру 15 января положение в Волохово, наполовину объятом пламенем, стало критическим. Несмотря на то что доблестный 3-й батальон отбил все фронтальные атаки, он не смог воспрепятствовать тому, что русские, под покровом темноты, обошли деревню с севера и повели атаку с севера, запада и востока. Положение батальона, численность которого не превышала штатной численности роты, вызывало большую озабоченность. Опасность полного окружения нарастала с каждым часом.

Находившийся в Троскино 2-й батальон атакам противника не подвергался, если не считать тревожащих действий вражеских разведгрупп. Оставлять Троскино было нельзя, так как оставление этого населенного пункта, находившегося на основном шоссе, открыло бы противнику путь к позициям 31-й дивизии. Следовательно, 2-й батальон не мог своими активными действиями облегчить угрожающее положение 3-го батальона. Оставался лишь 1-й батальон, который 15 января был сменен в Троскино 2-м батальоном и, идя через Вшивку, вечером вошел в Головино. Численность батальона составляла 80 человек. Для ночной контратаки, которую, учитывая экстренность ситуации, надо было начинать без подготовки, этих сил было явно недостаточно, но, с другой стороны, нельзя было оставить в беде 3-й батальон.

Исходя из этих соображений 1-й батальон получил приказ: непосредственно из Головино, через мельницу, находившуюся в 4 километрах к юго-западу от этой деревни, выйти в тыл противника. У мельницы батальон должен был остановиться и перестроиться – стрелки переместиться в центр, а пулеметчики и артиллеристы на фланги, и начать атаку с пятиминутной артиллерийско-пулеметной подготовки. Солдатам было приказано: патронов и снарядов не жалеть! На одну винтовку было выдано по 50 патронов! К полуночи измотанный батальон добрался до мельницы, занял исходную позицию и нанес огневой удар. По мере сил в этом налете участвовал и находившийся в Волохово 3-й батальон. Эта атака, рассчитанная лишь на моральное воздействие на противника, увенчалась полным успехом. Русские поддались тому впечатлению, какое и должен был создать этот карикатурный огневой налет в их тылах. Противник прекратил атаки против 3-го батальона и бежал в западном направлении. Трофеи, взятые 3-м батальоном на рассвете, подтвердили эффективность нашей «артиллерийской подготовки».

1-й батальон, образцово справившись с поставленной перед ним задачей и не потеряв ни одного человека, вернулся в Головино.

Обрадованный таким поворотом событий командир 3-го батальона капитан Кениг тотчас доложил командиру полка об успешном исходе ночной атаки.

Командир соседнего полка[161] доктор Амброзиус удивленно осведомился о причинах столь внезапной вспышки активности огневого взвода – как он выразился.

В течение двух следующих дней 3-му батальону 82-го полка и 12-му полку удавалось удерживать позиции, несмотря на непрерывные русские атаки. На участках 2-го батальона в Троскино и занимавшего позиции непосредственно к югу 17-го полка русские большими силами атак не предпринимали, там действовали только разведывательные группы.

Уже к 14 января стало ясно, что, несмотря на максимальное напряжение сил, попытка прорыва на запад оказалась неудачной. Мы понесли потери, а противник выиграл время. 15 января в 20.00 в 31-й дивизии был получен приказ из штаба армии о прекращении отступления 4-й армии. Приказом было предписано удерживать прежние позиции, а также – в обозримом будущем – были обещаны резервы. Два часа спустя этот приказ был отменен, и дивизии было снова приказано отступать. Для отхода из намечавшегося окружения был только один выход – на севере, в районе села Нужное на реке Утра. По этому пути ХХХXIII армейский корпус мог отойти уже несколько дней назад. Между тем за прошедшее время оперативный простор для дивизий корпуса стал уже, возможность маневра меньше, а условия расквартирования просто неописуемыми. Охватывающее крыло русских не только угрожало Юхнову с юга и с юго-востока, но и опасно приблизилось к шоссе Рославль – Юхнов. Кроме того, на Восточном фронте 4-й армии произошло угрожающее вклинение русских войск в районе Медынь.

Глава 13

Бои за Юхнов (17.01-1.03.42)

Каждый вечер 16, 17 и 18 января с фронта снимали по одному полку 31-й дивизии и направляли их через Утру и район деревни Лужное и далее в направлении города Юхнов. 31-й дивизии была поставлена задача как можно скорее достичь рубеж сел Ленек – Плоское (соответственно, в 20 км юго-юго-западнее и в 12 км юго-юго-восточнее Юхнова), чтобы сменить оборонявшуюся там 19-ю танковую дивизию. Эта задача потребовала от войск большого напряжения (дневные переходы достигали 25 км). Части 137-й дивизии сменили 82-й пехотный полк и 2-й дивизион 31-го артполка 31-й дивизии[162] в ночь с 17 на 18 января. Сразу после этого полк двинулся на Лужное. Оттуда отступление, после короткого отдыха, возобновилось во второй половине дня 18 января. Уже смеркалось, когда мы вступили на лед Угры близ деревни Лужное. Целью перехода было Пушкино (15 км восточнее Юхнова). Прямой и самый близкий путь был уже забит войсками и обозными колоннами других дивизий, поэтому о быстром марше нечего было и думать. Заминки и вынужденные неподготовленные остановки были недопустимы, так как в ту ночь стоял очень сильный мороз (до минус 30 градусов).

По этой причине командир 31-й дивизии приказал 82-му полку двигаться обходным путем – через Дорохи (где располагался командный пункт 31-й дивизии), Николаевку и Нефедово. 19 января в 4.00 полк без задержек – после 30-километрового перехода – достиг Пушкино. После недели напряженных маршей солдаты буквально валились с ног от смертельной усталости. Если кто-то неосмотрительно позволял себе прилечь во время марша, то неизбежно засыпал, и смерть от переохлаждения была ему гарантирована. Поэтому офицеры и унтер-офицеры, несмотря на то что они сами падали с ног от переутомления, получили строжайший приказ не давать солдатам садиться или ложиться во время переходов.

Как и все населенные пункты, через которые мы проходили в последние дни, Пушкино было сверх всякой меры забито частями других дивизий.

«Условия расквартирования во всех населенных пунктах, занятых дивизией, были ужасающими и недостойными человека. Вперемешку шли части и подразделения шести дивизий. На дорогах приходится наблюдать душераздирающие сцены. Дисциплина заметно пошатнулась, хотя в 31-й дивизии осталась достаточно высокой, несмотря на тяжелые бои, которые пришлось вести дивизии на правом фланге корпуса. Лошади и люди полностью измотаны. Войска идут всю ночь, а днем не находят отдыха, так как все места для постоя заняты. В жалкую хибарку набивается до тридцати человек. Лошади с Рождества перестали получать овес и лишаются последних сил. Средняя дневная температура воздуха минус 20 градусов. Животные остаются на улице, так как никаких конюшен нет и в помине»[163].

Чем больше ухудшалось положение, тем больше проявлялась неопределенность в намерениях и решениях вышестоящего командования. За один только день 19 января 31-я дивизия получила несколько взаимоисключающих приказов. Так, 17-й пехотный полк вначале получил приказ покинуть места расквартирования в Катилово и Кувшиново к северо-востоку от Юхнова, которые он занимал в ночь с 18 на 19 января, и выдвинуться в район юго-западнее Юхнова для того, чтобы сменить 19-ю танковую дивизию. Затем полку было приказано самому занять позиции у Юхнова, с тем чтобы находиться в готовности действовать на северном или южном направлении, и, наконец, последний приказ предписывал оставить в Юхнове батальон, а основными силами двигаться в направлении села Ленек (около 20 км юго-юго-западнее Юхнова), на соединение с 19-й танковой дивизией. Ранним утром 19 января, после того как роты 82-го полка отдохнули – если можно так выразиться – в переполненном войсками Пушкино, офицер для поручений из LVII танкового корпуса передал 82-му полку приказ о его переподчинении командованию корпуса и о немедленном выступлении полка на северо-восток. Так как командир полка не получал на этот счет никаких указаний из штаба 31-й дивизии, он отказался принять приказ. В полдень командир 82-го полка получил из штаба 31-й дивизии приказ покинуть Пушкино в 20.00 и двигаться в Юхнов. Туда поэтому были отправлены квартирьеры. В 17.00 на командный пункт 82-го полка приехал командир 31-й дивизии. Он передал приказ командования ХХХXIII армейского корпуса о том, что 82-й полк переходит в подчинение LVII танкового корпуса в качестве корпусного резерва. Полк должен был выступить из Пушкино в 20.30. Командир дивизии подтвердил мнение командира полка о том, что передача полка в подчинение LVII танковому корпусу не будет связана с использованием полка в наступательных действиях. Всего несколько часов спустя командир LVII танкового корпуса сообщил командиру 82-го полка, что его часть передается в распоряжение командования 52-й пехотной дивизии для участия в наступлении, которое должно начаться 20 января в 6.00. Командир 82-го полка был не в состоянии без всякой подготовки вести в атаку полк, только что проделавший 17-километровый марш при 35-градусном морозе без предварительной рекогносцировки и в полной темноте. После долгих переговоров командир 52-й дивизии наконец уступил и согласился дать полку необходимый отдых.

Недостаток личного состава вынуждал вышестоящее командование вырывать малочисленные части и подразделения из привычных условий и передавать их в подчинение другим дивизиям. Этот метод, к несчастью, часто приводил к тому, что войска становились совершенно обескровленными. В этом отношении 82-й полк за период с 20 по 27 января приобрел бесценный опыт. В течение недели он провел пять атак – три самостоятельно, две – во взаимодействии с подразделениями 52-й пехотной дивизии – при сильном морозе. «Безымянная деревня» – речь идет о деревне, обозначенной на карте без названия, а также Бокшено[164] и Аксеново – это названия, связанные с воспоминаниями о боях, тяжелее которых 82-му полку никогда не приходилось вести за всю войну. Через восемь дней, 29 января, когда 82-й полк снова вернулся в распоряжение 31-й дивизии, в его рядах насчитывалось всего 177 человек. Собственно, весь полк теперь состоял из одного (1-го) батальона, численность которого не превышала штатной численности пехотной роты, и взвода тяжелого оружия. Из-за понесенных потерь 2-й и 3-й батальоны были расформированы[165].

20 и 21 января 31-я дивизия[166] приняла у 19-й танковой дивизии оборонительные позиции к юго-западу от Юхнова. Правый фланг растянулся от деревни Красное до реки Ресса, левый фланг доходил до деревни Кулиги. Этот участок фронта удерживали 17-й и 12-й полки (усиленные частями 19-й танковой дивизии, 4-м полком СС, 51-м саперным батальоном и другими подразделениями). После возвращения из 52-й дивизии 82-й пехотный полк был 30 января переведен на фронт 31-й дивизии. Участок фронта протяженностью 20 километров, который занимала 31-я дивизия, обороняли с этого момента 17, 82 и 12-й пехотные полки. К 30 января 17-й и 12-й полки были уже изрядно потрепаны в многодневных оборонительных боях. Противник предпринимал большие усилия для того, чтобы прорваться к шоссе Рославль – Юхнов. Тем, что врагу не удалось осуществить этот прорыв, несмотря на слабость нашей обороны, мы были в первую очередь обязаны мужеству и достойному высочайшей похвалы героизму немецких войск, но не последнюю роль сыграла здесь и тактика противника. Русские распылили свои силы и лишь на нескольких направлениях пытались наносить концентрированные удары[167]. Однако, невзирая на все это, положение постепенно становилось угрожающим. Люди были измотаны непрерывными многомесячными боями и маршами; не было резервов. Надежд на отдых не осталось, положение с боеприпасами стало намного хуже, авиация все реже поддерживала действия сухопутных войск – все это тяжким бременем ложилось на плечи командиров и солдат, и вся надежда была на вышестоящее командование, но и оно было не в состоянии обеспечить нам полноценную помощь.

25 января[168] в 0.30 командир 31-й дивизии доложил в штаб ХХХXIII армейского корпуса:

«Согласно донесениям полковых командиров, ширина участка обороны требует такого напряжения от непрерывно несущих потери и ослабленных частей, что дивизия не может ручаться за дальнейшее удержание позиций в условиях непрерывных атак противника. В частности, у войск нет сил на надежное закрытие брешей между населенными пунктами. При отсутствии резервов и при сохранении прежнего поведения противника дивизия не сможет удержать оборону».

25 января в 20.00 командир дивизии докладывал:

«Продолжающиеся изнурительные оборонительные бои, а также нагрузка, обусловленная необходимостью саперных работ, охранения и разведки, до предела измотали войска. В особенности 17-й полк. Командование дивизии вынуждено со всей серьезностью указать на то, что войска смогут и дальше выдерживать нарастающий натиск противника лишь ограниченное время. Если противнику удастся поджечь дома, без которых в условиях сильного холода наши войска не могут обойтись, это время станет еще короче. Необходима срочная доставка в войска строительных материалов для создания утепленных блиндажей, а также шанцевого инструмента и полевых печей».

Получив это донесение, командование ХХХXIII армейского корпуса выделило 31-й дивизии один батальон (2-й батальон 449-го полка). Состав этого батальона по состоянию на 26 января:

Таким образом, численность 449-го батальона была еще меньше численности батальонов 17-го пехотного полка, которая в тот же день 26 января составляла:

Набранный из австрийцев 2-й батальон 449-го полка был настолько обескровлен предыдущими боями, что не смог оказать достойного сопротивления атаке русских 28 января. Батальон был расформирован, а его солдаты распределены по ротам 1-го батальона 17-го полка.

29 января противнику была сдана деревня Костино, расположенная на участке обороны 17-го пехотного полка. Костино обороняли подразделения дивизиона противотанковых орудий 31-й дивизии, которые в ночь с 28 на 29 января сменили на позициях совершенно измотанный 2-й батальон 17-го полка. 29 января, в 2.00, противник атаковал Костино при поддержке большого количества танков и артиллерии. После продолжавшегося 13 часов оборонительного боя подполковник Ульрих, командир дивизиона противотанковых орудий, доложил по рации командиру 17-го полка: «В 14.25 в деревню вошли танки – нужна поддержка артиллерии – натиск противника очень силен – стараюсь держаться». Полчаса спустя Ульрих снова связался с командованием полка. На этот раз связь была очень плохой: «Правый край Костино потерян…» Дивизион уступил подавляющему численному превосходству противника. Часть дивизиона с боем прорвалась к своим, его командир и обер-лейтенант Шеффлер погибли, а раненые, вместе с остававшимся с ними до конца старшим врачом доктором Вольте, были захвачены в плен.

Потеря одной-единственной деревни – вследствие дефицита оперативного простора, которым характеризовались бои за Юхнов, – имела в данной ситуации такое значение, какого она не могла бы иметь в других условиях. Недостаток пространства на необъятных русских просторах – это кажущееся противоречие, так как этот недостаток объяснялся положением 4-й армии, фронт которой образовывал почти прямой угол. Стоявшие там дивизии были буквально зажаты на небольшом пятачке. Эта теснота имела своим результатом то, что у 31-й дивизии, при растянутой линии обороны, был очень неглубокий тыл. Наименьшее расстояние между передовой и шоссе было 6 километров, наибольшее – 14 километров. Линия передовых позиций была растянута при этом на 20 километров, а ширина расположения на шоссе Рославль – Юхнов составляла всего лишь 7 километров.

Расположение дивизии насквозь простреливалось русской артиллерией. Смещение фронта 31-й дивизии на север за шоссе Рославль – Юхнов было невозможно, так как неизбежно ухудшало положение соседних дивизий, а также создавало угрозу удара русских в тыл 4-й армии. Потеря любого пункта обороны еще больше усугубляла недостаток пространства и усиливала угрозу захвата противником шоссе Рославль – Юхнов, единственной артерии, снабжавшей всю 4-ю армию.

Армия держала оборону с трех сторон: на юге и севере вдоль дороги Рославль – Юхнов и вдоль дороги Юхнов – Вязьма на востоке. Основной фронт пролегал на юге и на востоке. На севере приходилось обороняться от русских парашютистов, высадившихся в немецком тылу, а также от кавалерии и лыжников, проникших в обширные лесные массивы между Рославлем и Вязьмой. Шоссе Рославль – Юхнов не только шло вдоль линии фронта, оно находилось к нему так близко, что местами попадало в зону досягаемости для ружейно-пулеметного огня противника, который временами перерезал дорогу. Вследствие этого движение по ней с фронта и на фронт находилось под постоянной угрозой. Снабжение осуществлялось нерегулярно, а временами прекращалось вовсе. Вызванная этим нехватка боеприпасов и продовольствия ослабляла боеспособность подразделений, нарушала планомерность в организации обороны. Приходилось снимать с фронта части для того, чтобы отбивать занятые русскими участки шоссе.

Дефицит пространства и угроза захвата шоссе привели к тому, что 31-й дивизии пришлось воевать на двух практически не связанных между собой участках. Основные силы дивизии держали оборону юго-западнее Юхнова. Напротив, обоз (состоявший из личного состава, лошадей и гужевого транспорта, которые не требовались передовым полкам ежедневно) был отведен на 30–40 километров в тыл, но вел там свои собственные бои в очень тяжелых условиях. С одной стороны, личному составу приходилось оборонять свои места расквартирования в деревнях Песочная (17-й полк), Ключи (12-й полк) и Дертовая (82-й полк) от нападений партизан и регулярных войск противника, стремившихся с севера прорваться к шоссе Рославль – Юхнов. С другой стороны, командование 10-й моторизованной дивизии поставило перед этими тыловыми подразделениями задачи по охране дороги от нападений с юга. 31-я дивизия, вследствие удаленности, не могла влиять на положение собственных обозов. Их личный состав подчинялся приказам чужих командиров; вооружение, оснащение и организация не соответствовали возложенным на них обязанностям, но дрались люди доблестно[169].

Неблагоприятная конфигурация фронта 4-й армии вдоль главного пути снабжения и в районе Юхнова осложняла снабжение войск и ослабляла их боеспособность.

Русские атаки держали в величайшем напряжении полки 31-й дивизии в течение 11 дней, но к 1 февраля на фронте наступило относительное затишье. Положение стабилизировалось. Но затишье это продолжалось всего лишь сутки. 2 и 3 февраля передвижения войск на русской стороне фронта, прибытие новых артиллерийских батарей и повышенная активность вражеской авиации свидетельствовали о намерении русского командования возобновить наступление. Массированные налеты авиации начались 2 февраля, когда русские бомбили Юхнов в течение двенадцати часов кряду. Город был буквально забит подразделениями и медицинскими пунктами многих дивизий. Среди жертв этой бомбардировки оказались и некоторые офицеры штаба 31-й дивизии.

Вечером 3 февраля, при поддержке танков и артиллерии, противник перешел в наступление на участке обороны 31-й дивизии. На этот раз речь шла не о разрозненных атаках, а о планомерно подготовленном наступлении на всем участке фронта 31-й дивизии. Это легло тяжким бременем на командование дивизии и на вверенные ему войска. Решения о занятии или оставлении оборонительных позиций зависели от стойкости пехоты и подвижности артиллерии.

Всю ночь шли бои за опорные пункты Гороховка и Чернево на участке 17-го полка (командир полковник фон Штольцман), Чибири и Озеро на участке 82-го полка (командир майор Берг) и Подполево и Кулиги на участке 12-го полка (командир полковник Флёрке). На рассвете все три полка доложили командиру дивизии, что им удалось удержать свои позиции. Ночной натиск противника был отбит. Но враг не отказался от поставленных им целей. В течение дня атаки его повторялись неоднократно, однако русское командование не давало себе времени на планомерную и систематическую подготовку этих атак. Это упущение противника давало благоприятный шанс обороняющейся стороне. Наша артиллерия могла своим огнем поддерживать пехоту на решающих участках. Русским не удалось ни в одном месте прорвать линию немецкой обороны. На ничейной земле перед позициями 31-й пехотной дивизии лежало множество убитых русских солдат. Подход русских резервов был блокирован огнем нашей артиллерии, которая накрывала их прежде, чем они успевали перейти в атаку. Ясный морозный день (температура воздуха была минус 20 градусов) благоприятствовал работе артиллерийских наблюдателей и работе артиллерии и тяжелого оружия, так как позиции противника просматривались на большом расстоянии в глубь его расположений. Взаимодействие родов войск сильно способствовало успеху обороны. Большой вклад в этот успех внесли также 19-я танковая дивизия (без танков) и разведбатальон 131-й дивизии, сражавшиеся на участке 31-й пехотной дивизии. Победа в оборонительном сражении 3 и 4 февраля 1942 года улучшила положение 31-й дивизии. Натиск противника существенно ослаб. Атаки его стали менее регулярными и направлялись на разные случайные цели, а во второй половине февраля практически полностью прекратились. Борьба приобрела характер позиционной войны.

Передышка весьма благоприятно подействовала на войска. Осознание того, что русский «паровой каток»[170] наконец остановился, укрепило веру солдат в свои силы. Улучшилось снабжение войск. Начало прибывать пополнение, войска стали лучше обеспечиваться боеприпасами и продовольствием, полевая почта стала приходить без задержек. Мы даже получили рождественские подарки и теплое обмундирование. Но большие проблемы возникли с содержанием лошадей, фуража становилось все меньше, и улучшения положения ждать не приходилось[171].

Длительное пребывание на одном месте позволило создать условия для расквартирования и построить надежные полевые укрепления. Тем не менее зимние бои продолжались, поэтому зачастую приходилось строить и сохранять укрепления из снега и льда. Было ясно, что весной эту тактику придется менять, что на месте снежных валов появятся настоящие окопы, траншеи и ходы сообщения. Поэтому было необходимо до начала периода таяния снега, сохраняя снежные сооружения на позициях, приниматься за создание системы земляных укрепленных позиций. Эта неизбежная двойная задача планомерно решалась на участке обороны 31-й дивизии в районе города Юхнов в течение февраля 1942 года. Эти работы остались, однако, неоконченными, так как в начале марта было принято решение о сокращении фронта 4-й армии, и 31-я дивизия была отведена в район Фомино[172] (на шоссе Рославль – Юхнов).

В боях на суше, благодаря умелому управлению войсками и их доблести, удалось сгладить эффект численного превосходства противника[173]. В воздухе, однако, соотношение сил стало еще более неблагоприятным. Уже в первые месяцы наших успешных наступательных действий авиация лишь временами могла поддержать пехоту. Люфтваффе главным образом прикрывали действия танковых соединений. После замедления и остановки немецкого наступления в ноябре 1941 года авиация еще реже появлялась в небе над порядками 31-й дивизии. Люфтваффе к этому времени утратили господство в воздухе и уже не могли эффективно препятствовать действиям авиации противника, активность и численность которой значительно возросли. Русские самолеты находились в небе и днем и ночью; они меньше зависели от погоды, чем немецкие самолеты. Нашей авиации катастрофически не хватало истребителей. В танковых соединениях, по крайней мере, была своя зенитная артиллерия; пехота средствами противовоздушной обороны не располагала вовсе. Несовершенство оснащения и вооружения немецких войск особенно наглядно проявилось беззащитностью пехоты перед налетами вражеской авиации. Придание, время от времени, пехоте подразделений зенитной артиллерии мало влияло на положение.

В феврале наступательные действия русских прекратились и на участках соседей – 19-й танковой дивизии (позднее 52-й пехотной дивизии) и 131-й пехотной дивизии (позднее 34-й пехотной дивизии). Успешная оборона на участке ХХХXIII армейского корпуса привела к постепенному восстановлению непрерывности фронта – пусть и достаточно рыхлой – на южном фланге группы армий «Центр». Правда, бои за шоссе Рославль – Юхнов продолжались и в дальнейшем, но при этом в конце февраля была устранена опасность окружения и уничтожения, нависавшая с середины декабря над южным флангом группы армий «Центр».

Приложения

Приложение 1

Командующий группой армий «Центр» Штаб группы,

19.10.41

Приказ по группе армий!

В результате сражений под Вязьмой и Брянском глубоко эшелонированный[174] фронт русских армий рухнул. В тяжелых боях с численно превосходящими войсками противника[175] было разгромлено 8 русских армий, в составе которых было 73 стрелковые и кавалерийские дивизии, 13 танковых дивизий и бригад и множество соединений артиллерии.

Захвачено: 673 тысячи пленных, 1277 танков, 4378 орудий, 1009 зенитных и противотанковых пушек, 87 самолетов и большое количество военного снаряжения[176].

Вы с честью выдержали эту тяжелую битву, совершив выдающийся воинский подвиг!

Я выражаю благодарность и признательность всем войскам, которые внесли свой вклад в эту победу на передовой и в тылу.

Подпись: фон Бок, генерал-фельдмаршал

Приложение 2

Обмен письмами между генералом Хоссбахом и профессором доктором Кёльцером

Хоссбах

Генерал пехоты в отставке

Гёттинген, 15.02.51

Вильгельм-Вебер-штрассе, 11

Глубокоуважаемый господин профессор!

Примите мою искреннюю благодарность за Ваш дружеский ответ от 9 февраля и позвольте воспользоваться Вашей любезностью и задать Вам еще несколько вопросов.

Я постарался как можно точнее сформулировать вопросы и расположить их в логической последовательности.

1. Кто были Ваши непосредственные начальники и их руководители в период с 1 июля 1940 до 1 марта 1942 года?

2. Предсталяли ли Вы свои доклады только своим непосредственным начальникам? Или Вы также имели доступ и к высшему руководству страны (Гитлеру), начальнику штаба ОКВ (Кейтелю), начальнику штаба оперативного руководства ОКВ (Йодлю), главнокомандующему сухопутными силами (Браухичу), начальнику Генштаба сухопутных войск (Гальдеру), начальнику оперативного отдела Генштаба сухопутных сил (Хойзингеру) и могли обращаться к ним непосредственно – в устной или письменной форме?

3. В своем письме от 9 февраля Вы написали, что «метеорологи вовремя обратили внимание командования на опасности русской зимы, но оно не обратило внимания на эти предостережения». Кому из высшего командования Вы представили эти предостережения и когда именно?

4. Есть ли у Вас доказательства или хотя бы основания считать, что Ваши предостережения доходили до сведения Гитлера? Кто и как часто это делал и в какой форме (устной или письменной)?

5. Есть ли у Вас данные о том, что только Гитлер игнорировал Ваши предостережения, или так поступали и другие высшие руководители ОКВ (Верховного главнокомандования вермахта) и ОКХ (Главного командования сухопутных сил), и если да, то кто именно из них?

6. Когда на основании опыта метеорологии надо было ожидать начала распутицы и наступления морозов в 1941 году в районах Брянска, Белева, Тулы, Серпухова, Москвы и Смоленска?

Наступили ли распутица и зима в этих районах России в обычные для них сроки и имели ли они в том году какие-то особенности?

Места и сроки пребывания моего полка: Брянск (10 октября), Белев (27 октября – 7 ноября), 30 километров северо-западнее Тулы (15 ноября – 15 декабря), Калуга (24–28 декабря 1941 г.), Юхнов (середина января – 1 марта 1942 г.).

Профессор доктор Кёльцер, главный метеоролог сухопутных войск, сообщил автору следующее о консультациях с высшими руководителями армии относительно климата на восточном театре военных действий за период с 1 июля 1940 по 1 марта 1942 года, касавшихся планирования операций:

«На 1). С 1 июля 1940 до 1 марта 1942 года я подчинялся штабу отдела артиллерии Главного командования сухопутных войск. Моим непосредственным начальником был полковник (впоследствии генерал) Байсвенгер, позже полковник (впоследствии генерал) Хютер, которые, в свою очередь, подчинялись генералу Ольбрихту, а затем генералу Фромму. По всем техническим вопросам мы тесно и активно сотрудничали с генералом артиллерии при начальнике Генерального штаба. Тогда это был (до 20 июля 1944 г.) генерал артиллерии Линдеман.

На 2). Мои научно обоснованные доклады о климатических условиях направлялись как «документы только для служебного пользования» в ряд инстанций помимо Главного командования сухопутных сил, например, начальнику метеорологической службы люфтваффе и военно-морского флота, начальнику Генерального штаба, начальнику штаба Верховного главнокомандования вермахта и в штабы командования армий, находившихся на Востоке и заинтересованных в таких докладах…

Попадали ли мои доклады на стол высшего руководства, мне неизвестно.

На 3). Мне было поручено руководство артиллерийской метеорологической службой, в то время как синоптические наблюдения и предсказание погоды находились в ведении люфтваффе (имперской метеорологической службы). Помимо этого, будучи руководителем метеорологической службы сухопутных сил, я занимался климатом России и в ряде своих докладов, направленных в упомянутые в пункте 2 инстанции, особо указывал на значения экстремальных температур. Главой метеорологической службы люфтваффе был генерал Шпанг, его советником – министериалрат[177] доктор Дизинг. Помимо этого существовали:

а) при главном штабе сухопутных сил (Гальдер и его преемники) вспомогательная метеорологическая станция люфтваффе; руководитель – государственный советник Тост;

б) при начальнике Генерального штаба люфтваффе (ОКЛ) также существовала своя вспомогательная метеостанция; руководитель – государственный советник Шустер.

Оба эти господина никогда непосредственно не докладывали высшему руководству, а обращались лишь к офицерам штабов Гитлера или Верховного главнокомандования вермахта. Все компетентные сотрудники метеорологической службы вооруженных сил подтверждают, что высшему руководству представлялись только разработки, но ни один метеоролог не привлекался к обсуждению русской зимы;

в) после происшедшей катастрофы Геринг упрекнул метеорологов в том, что они утверждали, будто зимняя температура в России (Москва) не опускается ниже минус 10 градусов Цельсия. Запрос на имя генерала Шпанга позволил установить содержание докладов, направленных в штабы. В канун Рождества 1941 года генерал-полковник Ешоннек (начальник Генерального штаба люфтваффе) потребовал от центральной метеорологической службы фактов, которые дали бы возможность защититься от этих обвинений, выдвинутых против армейской метеорологической службы в связи с якобы неверными суждениями об особенностях русской зимы. Было установлено, что в сентябре 1941 года через Генеральный штаб люфтваффе в Верховное главнокомандование вермахта была передана памятная записка, составленная доктором Дизингом. В этой записке говорилось, в частности, о том, что самая мягкая русская зима намного суровее самой суровой центральноевропейской зимы. Отсюда Ешоннек делает вывод, что Верховному главнокомандованию были представлены какие-то другие сведения. Можно предположить, что речь идет об обработанных военными географами данных о России, которые и были представлены Верховному командованию, притом что из документов были удалены все предостерегающие сведения. Во всяком случае, метеорологам удалось отвести выдвинутые против них обвинения…

На вопросы 4 и 5 мне нечего добавить помимо уже сказанного в ответе на вопрос 3, поскольку мне неизвестно, как оценивали метеорологическую информацию из штабов люфтваффе и сухопутных войск в высшем руководстве рейха и армии.

На вопрос 6 я в настоящий момент не могу дать исчерпывающего ответа, так как для этого требуется кропотливая обработка весьма обширного материала. В общем, правда, можно сказать, что зима 1941/42 года в России была в целом обычной.

Резкое повышение температуры в ноябре с наступлением распутицы вследствие таяния снега – явление для России обычное, и о нем было упомянуто уже в первом климатическом обзоре, переданном высшему руководству. Сведения по отдельным периодам и местностям, как уже было сказано, требуют изучения множества материалов наблюдений, если, конечно, они еще сохранились, а на это понадобится очень много времени, и я прошу вас это учесть…»

Приложение 3

Отрывок из письма автору от майора Мёринга, бывшего до 1 октября 1940 года командиром 3-го батальона 82-го полка

Берген, 10 октября 1940 года

«В ночь с воскресенья на понедельник (с 6 на 7 октября) мы прибыли в Бельзенский лагерь, а так как у нас не было квартирьеров, то можно считать, нам повезло, что мы потратили всего четыре часа на поиск мест для постоя. Здесь есть, правда, весьма убогий рабочий штаб, которым руководит весьма перезрелый капитан…

Нас приписали к 3-му батальону полка А. 1-й батальон прибыл из 12-го полка. К полку приписали также роту Вайнека (из 82-го полка) и 13-ю роту 17-го полка. Батальон из 17-го полка приписан к полку С. У полков А и С командиров пока нет. Это означает, что пока полком распоряжается подполковник Брюнинг. 2-й батальон пока не приписан никуда. Лишимся ли мы целых рот или отделаемся незначительными потерями, пока неизвестно. К нам приходят не новобранцы, а уже обученное пополнение.

У нас тут пока нет ничего. В утешение нам говорят, что надо потерпеть до Рождества, а потом нас экипируют и снабдят всем необходимым. Таким образом, треть личного состава может быть отправлена в отпуск. На командиров эта благодать, правда, не распространяется. Невероятная тупость. Мы – в лучшем случае – можем отрабатывать с солдатами приветствия и заниматься марш-бросками, но при этом у нас нет ни велосипедов, ни лошадей, ни автомобилей. Так что мы целыми днями без дела сидим в расположении…

Из десяти командиров рот, которые еще здесь, – семеро заслуженные унтер-офицеры. Шлаак пока единственный капитан, а я – единственный офицер штаба полка».

Приложение 4

Сост. 13.06.41

192-й дивизион

штурмовых орудий,

1а/34 №. 267/41

РАСПИСАНИЕ ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫХ РАБОТ 192-ГО ДИВИЗИОНА ШТУРМОВЫХ ОРУДИЙ

(штаб, 1-я штабная батарея, 3-я батарея)

А. Общая часть

1. Земляные работы на Буге можно производить только ночью.

2. Наличных сил дивизиона достаточно для строительства исходных позиций.

3. Дивизион должен закончить работу не позднее 20 июня 1941 года; занятие подготовленных позиций зависит, однако, от готовности саперных подразделений к наводке моста.

Б. Работы:

I. Рекогносцировка

II. Инженерные работы

Подпись: Хаммон

Ответственные за исполнение

Приложение 4А

82-й пехотный полк

Штаб полка, Рымаши, 6.07.1941, 18.30

ПРИКАЗ ПО ПОЛКУ

1. 7.07.41 года 82-му пехотному полку предстоит выступить на восток и достичь района сел Слобода Пирашево, Мрочки, Чешин.

2. Путь следования: Рымаши, Лотвины (северо-восточная окраина), Телядовичи, Особо, хутор Выгода, Велешин, Криница, Татуры, Гривец, Харитоновка, Перевоз, Слобода Пирашево.

3. Маршевые эшелоны:

Маршевый эшелон I: Начальник – начальник штаба 14-й роты 82-го полка. Состав: 14-я рота 82-го полка, 1-я рота саперного батальона 31-й дивизии (без гужевого транспорта).

Маршевый эшелон II: Начальник: командир 1-го батальона 82-го пехотного полка. Состав: штаб полка и взвод связи, кавалерийский взвод, гужевой транспорт батальона связи 31-й дивизии, 1-й батальон 82-го полка, саперный взвод 82-го полка, гужевой транспорт 1-й роты саперного батальона 31-й дивизии.

Маршевый эшелон III: Начальник: командир 2-го батальона 82-го полка. Состав: 2-й батальон 82-го полка, 13-я рота 82-го полка.

Маршевый эшелон IV: Начальник: командир 3-го батальона 82-го полка. Состав: 3-й батальон 82-го полка, 9-я (гужевая) колонна тыла 31-й дивизии.

Маршевый эшелон V: Начальник: командир 3-го дивизиона 31-го артполка 31-й дивизии. Состав: 3-й дивизион 31-го артполка 31-й дивизии.

4. Выдвижение по пути следования эшелоны начинают в следующем порядке:

Маршевый эшелон I в 5.30 от северо-восточного выезда из Лотвины.

Маршевый эшелон II в 5.00 от восточного выезда из Рымаши.

Маршевый эшелон III в 5.45 от западного въезда в Рымаши.

Маршевый эшелон IV в 5.45 от северного выезда из Юшевичи.

Маршевый эшелон V сосредоточивается в Бобовня – на дороге Бобовня (восточная околица) – развилка в 1 километре юго-западнее западной околицы Лотвины. Начало движения 8.00. Эшелон следует за маршевым эшелоном IV[178].

5. Привалы

5.50 – 6.00 для маршевых эшелонов I, II

6.45 – 7.00 для маршевых эшелонов I, II, III, IV

7.45 – 8.00 для маршевых эшелонов I, II, III, IV

8.45 – 9.30 для маршевых эшелонов II, III, IV, V

10.30–10.45 для маршевых эшелонов II, III, IV, V

11.30–11.45 для маршевых эшелонов II, III, IV, V

Время дневного привала будет сообщено позже.

6. 1-й роте саперного батальона 31-й дивизии вменяется в обязанность улучшение дороги на пути следования, устранение завалов и последствий взрыва моста близ Харитоновки. Рота должна заблаговременно привести в порядок мост через реку Лоша севернее деревни Перевоз.

Маршевый эшелон I должен за один переход достичь деревни Харитоновка и сообщать о состоянии дороги, сохранности мостов и о наличии войск противника по обе стороны дороги до деревни Мрочки. Приказ о дальнейшем движении последует позже.

7. На марше следовать в полном обмундировании и с полной выкладкой.

8. Приказ, отданный в 23.00 6 июля, отменяется.

Подпись: Хоссбах

Копии приказа переданы:

1, 2 и 3-й батальоны 82-го пехотного полка, штаб полка. 13-я, 14-я роты, (гужевая) колонна 31-й дивизии, 3-й дивизион артполка 31-й дивизии, 1-я рота саперного батальона 31-й дивизии.

Приложение 5

12.11.41

1-й батальон 82-го полка

Командный пункт батальона

ПРИКАЗ ПО БАТАЛЬОНУ О РАЗМЕЩЕНИИ ЛИЧНОГО СОСТАВА НА 12 НОЯБРЯ И О ПЕРЕХОДЕ НА 13 НОЯБРЯ 1941 ГОДА

1. 11 ноября 1941 года противник предпринял наступление с юга на линию Кетря – Конино. Командование 31-й дивизии планирует на 12 ноября контрудар. На реке Упа от Тимофеевки до Першино наших войск нет. На южном берегу реки находятся русские.

Квартирьеры 2-го батальона между 11.00 и 17.00 обнаружили, что деревня Высокая занята противником.

2. 1-й батальон 82-го пехотного полка 12 ноября разместится в районе Лобжа – Столбово. Размещение производится в следующем порядке:

В Лобже: штаб 1-го батальона, 3-я рота, (гужевая) колонна 31-й дивизии, гужевой обоз 82-го полка;

В Столбово: 1-я рота 1-го батальона, 2-я рота 1-го батальона, 4-я рота 1-го батальона.

3. Комендантом Столбово назначен капитан Марковски, командир 4-й роты. Он отвечает за охрану населенного пункта. Посты охранения обоих населенных пунктов выставлены на востоке, северо-востоке и юго-востоке. Смену постов производить ежечасно. В 17.00 ко мне должны прибыть командиры 3-й роты, 9-й (гужевой) колонны 31-й дивизии, гужевой колонны 82-го полка для решения вопроса о выставлении охранения.

Обращаю особое внимание на то, что на морозе при каждом пулемете должен неотлучно находиться расчет.

4. Выступление: маршевый эшелон I, состоящий из 1-го батальона 82-го полка, гужевого обоза 82-го полка, гужевой колонны 31-й дивизии, 13 ноября продолжит движение в 8.15 от южного выезда из деревни Кутьково. Продолжение движения в 8.15.

Порядок следования на марше: 3-я рота 82-го полка, штаб 1-го батальона 82-го полка, 1-я рота 82-го полка, 4-я рота 82-го полка, 9-я (гужевая) колонна 31-й дивизии, конный обоз 82-го полка, 2-я рота 82-го полка.

Сбор: в 7.15 1, 2 и 4-я роты 1-го батальона должны находиться по обе стороны пути следования в Столбово, готовые к началу марша без помех построиться в походную колонну. Если при этом потребуются дальнейшие распоряжения, то эта обязанность возлагается на капитана Марковски. Роты, которым для дальнейшего продвижения надо перейти овраг, пересекающий Столбово, должны к 7.00 переправить все свои транспортные средства на северный берег оврага.

В Лобже войска должны быть к 6.30 построены в следующем порядке в 1500 метрах севернее деревни на пути следования: 3-я рота 82-го полка (без одного взвода); штаб 1-го батальона 82-го полка, 9-я (гужевая) колонна 31-й дивизии, гужевой обоз 82-го полка, 1-й взвод 3-й роты 82-го полка.

5. 2-я рота 82-го полка должна до 6.30 выложить соломой часть пути следования в Столбово (съезд в овраг и выезд из него [обходной путь]) для того, чтобы вышедшие из Лобжи подразделения могли без задержки миновать овраг.

6. Привалы: 9.15-9.30, 10.15–10.30, 11.10–11.30.

7. Выкладка: в каждой роте один взвод поочередно идет налегке.

8. Пароль: Тильзит.

Подпись: Бантье

Копии приказа переданы: 1–4-й ротам 82-го полка, штабу 1-го батальона, 9-й (гужевой) колонне, гужевой колонне 82-го полка, обозу 82-го полка. Всего восемь копий.

Приложение 6

Приложение 7

27 ноября 1941 года, 23.00

82-й пехотный полк

Командный пункт полка

ПРИКАЗ ПО ПОЛКУ

1. 3-й батальон 82-го полка, поддержанный 13, 14-й ротами 82-го полка, саперным взводом, а также 3-м дивизионом 31-го артполка 31-й дивизии и 3-й батареей 67-го артполка 67-й дивизии, сегодня в ходе многочасового боя с упорно сопротивлявшимся противником взял хорошо укрепленную деревню Маньшино.

Благодарность и признательность всем, кто внес свой вклад в этот выдающийся успех!

2. 12-й пехотный полк взял Ладерово и высоту 136,9, а 131-я дивизия – Марьино.

3. В соответствии с моими устными распоряжениями главные силы 3-го батальона 82-го полка 27 ноября вечером отошли на линию: высота восточнее Ларино – высота строго к востоку от рощицы восточнее Ларино (на карте масштаба 1:100 000 это место обозначено тремя деревьями) – железная дорога 1 километр к юго-востоку от Ладерово. На этой линии необходимо оборудовать полевые позиции и использовать как передний край обороны, удерживая его от атак противника.

Оставшимся силам 3-го батальона 82-го полка необходимо выставить дозоры и оборудовать передний край обороны фронтом на юго-восток напротив деревни Клешня. Произвести разведку боем на рассвете 28 ноября на линии Клешня – дорога Клешня – Слободка.

Соединение с правым флангом 12-й пехотного полка в районе железной дороги.

Помимо подразделений, подчиненных 3-му батальону, в его подчинение переходит расположенный в настоящее время в Ступино в качестве полкового резерва взвод легкой противотанковой артиллерии 14-й роты. По моему приказу этот взвод под руководством командира 13-й роты выдвинулся в Ларино через Нарышкино.

4. 3-й дивизион 31-го артполка 31-й дивизии должен как можно скорее отправить одно орудие в Ларино для усиления противотанковой обороны.

5. Командиру 13-й роты поручено обеспечить скорейшую переброску 50-миллиметрового [противотанкового] орудия в расположение 3-го батальона. Пушка должна быть доставлена в расположение 3-го батальона в Ларино рано утром 28 ноября.

6. 82-му полку (без остатков 3-го батальона) надлежит находиться 28 ноября в готовности в резерве в районе Белолипки – Богучарово – Борисово – Плешивка – Колюпаново – Ломинцево.

28 ноября в 6.30 командиру 14-й роты поручено проверить вышеупомянутые 6 населенных пунктов на наличие возможностей расквартирования и доложить результат командиру полка до 11.00. Командир 14-й роты должен узнать, какие еще войска занимают сейчас эти населенные пункты.

7. И т. д.

8. И т. д.

9. И т. д.

Подпись: Хоссбах

Копии приказа переданы: в 1, 2, 3-й батальоны 82-го пехотного полка, штаб полка, 13-ю и 14-ю роты, саперный взвод полка, гужевую колонну 82-го полка, 3-й дивизион 31-го артполка 31-й дивизии, заместителю начальника штаба.

Приложение 8

21 ноября 1941 года

9-я рота 82-го пехотного полка

Опперман, обер-лейтенант

ДОНЕСЕНИЕ О НОЧНОЙ АТАКЕ РУССКИХ

2 часа 30 мин. Минометный обстрел. Подожжены 2 дома. Потерь нет.

2.30 – 3.30. Артиллерийский и минометный обстрел переднего края и деревни. Выпущено 400–500 снарядов.

3.40. По сообщению дозоров, из Есипово к нашему переднему краю отмечено движение противника силами до 50 штыков.

3.45. У русла ручья начался огневой контакт между нашими дозорами и противником.

4.10. Дозоры отступили к передовой, которая подверглась обстрелу со стороны пехоты противника.

4.30. Противник на расстоянии 50–80 метров от передовой. Темнота и плохая видимость.

5.10. Понеся потери убитыми и ранеными, противник отступил. Видимость несколько улучшилась.

Подобравшись к нашему переднему краю на расстояние 20–30 метров, противник начал забрасывать его ручными гранатами. Сказалось хорошее знание местности. Никаких криков «ура!», никаких атак цепью.

Вывод: артиллерийский огонь совершенно бесполезен.

Из-за холода отказали почти все пулеметы, оказавшиеся неготовыми к стрельбе по внезапно напавшему противнику. Задержка огня длинными очередями в среднем составила 5 минут (также из-за темноты), в отдельных случаях задержка составляла 10 минут и более. Дозоры показали себя с наилучшей стороны.

Противник наступает в одну шеренгу с ручными пулеметами.

Трофеи: перед передним краем роты находятся 8 – 10 трупов. Захвачено: 2 ручных пулемета и 1 пленный.

Потери: 1 убитый – ранение в ногу с повреждением артерии.

Подпись: Опперман, обер-лейтенант.

Приложение 9

4.12.41

Штаб 17-го пехотного полка

Командный пункт, Поповка

ПРИКАЗ ПО ПОЛКУ О НАСТУПЛЕНИИ 5 ДЕКАБРЯ 1941 ГОДА

1. В полосе наступления дивизии противник находится на своих прежних позициях! Можно рассчитывать, что в деревнях Малое Гремячево, Берники, Кетря, Большие Луковицы находится по одной роте русских. На востоке, северо-востоке и северу от Тулы противник понес чувствительные потери. Наши танки стоят в обороне на шоссе Тула – Серпухов близ Кострово, развернувшись фронтом на север.

2. ХХХXIII армейский корпус 5 декабря начинает наступление для восстановления связи с танковыми частями, с тем чтобы ускорить взятие Тулы и выйти на исходные рубежи дальнейшего наступления.

3. 17-й пехотный полк ночью 5 декабря выступает в направлении Ильино на правом фланге 31-й пехотной дивизии.

4. Руководство боевыми действиями: исходные позиции: 1-го батальона в районе южнее Изволь, 2-го батальона в Глебово, 3-го (егерского) батальона в Плещенке и южнее стыка с 82-м пехотным полком, расположенным в Мерлеево по линии Мерлеево (82) – Глебово (17) – высота 251,1 (82) – Новая Жизнь (82). Исходные позиции должны быть заняты до 24.00.

Начало наступления: в 1 час ночи 3-й (егерский) батальон занимает Берники и затем основными силами наносит удар на Малое Гремячево. Оттуда надо попытаться пробиться вдоль опушки леса к юго-западу от Конино к Варфоломеево.

В 1.00 1-й батальон занимает деревню Кетря, а затем основными силами наносит удар в направлении полевой дороги, которая к востоку от Кетри ведет от кладбища к Юсьмам, занимает эту деревню и Конино. Дальнейшая цель – Ильино.

В 2.00 выступает 2-й батальон. Он выходит к Большим Луковицам с севера, занимает этот населенный пункт, а затем наносит удар к северу от русла реки Упка в направлении шоссе Ильино – Никулинские Выселки.

5. Разведбатальон 31-й дивизии в 1.30 выходит в район деревни Плещенка и южнее этого населенного пункта, следует за 3-м (егерским) батальоном через деревню Берники и прикрывает фланги полка в районе деревни Малиновка.

6. 3-й дивизион 31-го артполка 31-й дивизии должен взаимодействовать с 17-м полком так, чтобы своим о гнем прикрыть действия пехоты в районах Малое Гремячево – Кетря – Большие Луковицы.

По одной батарее следует выделить для взаимодействия с каждым из трех батальонов. Для первого наступления особенно важно присутствие артиллерии на развилке дорог у деревни Кетря, в 1 километре юго-восточнее этого населенного пункта. Особенно важен участок Кетря – Юсьмы – Кетря. Так как транспортные средства не могут быть переправлены на противоположный берег реки Упа, очень важно, чтобы артиллерия обработала участок наступления 3-го (егерского) батальона, пока батарея полевых орудий будет занимать позиции на северном берегу реки.

7. 13-я рота занимает позиции так, чтобы своими основными силами выйти в Кетрю и Большие Луковицы. Задача – поддержать батальоны, занимающие Варфоломеево и Ильино. Необходимо для этого придать 3-му (егерскому) и 1-му батальонам один взвод полевой артиллерии.

8. 14-я (противотанковая) рота обеспечивает каждый из батальонов двумя противотанковыми орудиями. Остальная часть роты остается в моем распоряжении в Скороварово. Командир будет находиться на командном пункте полка.

9. 2-я рота саперного батальона 31-й дивизии подчиняется 1-му, 2-му батальонам и батарее штурмовых орудий 226-го дивизиона штурмовых орудий, выделяя по одному отделению для поиска и обезвреживания мин. Остальная часть роты остается в моем распоряжении в Скороварово.

10. Батарея штурмовых орудий 226-го дивизиона должна взаимодействовать со 2-м батальоном 17-го полка. В ночное время, когда использование этих орудий будет невозможно, их надо, насколько возможно, выдвинуть ближе к Ильино.

11. Командный пункт 17-го полка находится с 23.00 в Изволь. С 1-м батальоном осуществляется телефонная, со 2-м и 3-м (егерским) батальонами – радиосвязь.

12. Штабная рота вначале будет располагаться в Лазаревке (3 км западнее села Изволь).

13. Обоз остается в местах своего прежнего расквартирования. Первый отряд должен будет по мере необходимости подтягиваться к своим батальонам. Приказ относительно передвижения второго отряда будет отдан позже.

14. Медчасть и перевязочный пункт будут находиться в Поповке (2 км севернее Лазаревки).

Копии приказа переданы: в 1, 2, 3-й (егерский) батальоны, 13-ю роту (полевая артиллерия), 14-ю роту (противотанковая артиллерия), штабную роту, разведбатальон 31-й дивизии, 2-ю роту саперного батальона 31-й дивизии, 3-й дивизион 31-го артполка 31-й дивизии, батарею штурмовых орудий 226-го дивизиона штурмовых орудий, в штаб дивизии.

Подпись: фон Штольцман

Приложение 10

Копия

11.12.41

1-й батальон 82-го полка

Командный пункт батальона

БОЕВОЙ ПРИКАЗ ОТ 5 И 6 ДЕКАБРЯ 1941 РОДА

Согласно решению совещания у командира полка, имевшего место 4 декабря 1941 года в 14.00, 1-я и 3-я роты 1-го батальона 82-го пехотного полка во второй половине дня 4 декабря оставили свои позиции в районе Большое Бизюкино и к 21.30 через Березовку вышли в Мерлеево. Участок обороны был передан 2-й роте 1-го батальона до подхода 2-го батальона 12-й пехотного полка, который должен взять на себя оборону данного участка. Смена состоялась в 23 часа.

1,3, 4-я роты 1-го батальона 82-го пехотного полка и штаб 1-го батальона 82-го пехотного полка через овpar, тянущийся от Мерлеево на восток, догнали усиленную 2-ю роту 82-го полка со стороны западной околицы деревни Большое Бизюкино, пройдя по западной опушке леска, расположенного строго на север от высоты 210,7, и заняли исходные позиции для атаки. Согласно приказу командира полка от 20.00 4 декабря 1941 года, батальон занял позиции у высоты «7» (210,7 м) в следующем боевом порядке: 1, 2 и 3-я роты друг за другом. Обстрелы противника не нарушили готовность рот, так как их прикрывали тяжелые пулеметы и минометы 4-й роты 82-го полка. В 1.15 командиру 82-го полка было по телефону доложено о готовности рот к атаке.

Из подчиненных батальону 2 взводов легкой полевой артиллерии 13-й роты 82-го полка, 1 взвода легкой противотанковой артиллерии 14-й роты, 1 среднего противотанкового орудия 14-й роты и 1 орудия 1-й роты саперного батальона 31-й дивизии в наличии был только 1 взвод легкой полевой артиллерии 13-й роты и взвод 1-й роты саперного батальона 31-й дивизии. Взвод 13-й роты получил задачу прикрывать огнем наступление батальона в направлении к лесу севернее высоты 251,1, а также главным образом из района Есипово или Пронино подавить артиллерию противника, ведущую огонь по флангам батальона. Взвод 1-й роты саперного батальона 31-й дивизии должен был следовать за 3-й ротой 82-го полка.

Построение колонны: 1-я рота 82-го пехотного полка, 1 взвод тяжелых пулеметов, отделение легких минометов 4-й роты 82-го полка, 1 отделение легких огнеметов 1-й роты саперного батальона 31-й дивизии, 3-я рота с 1 взводом тяжелых пулеметов и с отделением тяжелых минометов 4-й роты 82-го полка; 2-й роте было придано отделение тяжелых пулеметов и одно отделение тяжелых минометов 4-й роты 82-го полка; 1-й роте было придано орудие 5-й батареи 31-го артполка 31-й дивизии, 3-й роте – одно орудие 6-й батареи 31-го артполка 31-й дивизии.

Атака батальона началась выступлением 1-й роты в 2.00 5 декабря. Отделения развернулись в цепи при расстоянии между ротами 200 метров. Артиллерийская подготовка не проводилась. Бесшумно продвигаясь, батальон прошел 500 метров западнее опушки леса в 1 километре западнее южного выезда из деревни Никулинские Выселки, не встретив сопротивления противника. Когда передовые подразделения 1-й роты перешли овраг западнее этого пункта, батальон был, наконец, встречен огнем (отдельными выстрелами с южного направления). 3-я рота находилась слева от 1-й роты. Им была поставлена задача достичь восточной опушки леса к юго-западу от Никулинские Выселки. 1-я и 3-я роты достигли западной опушки леса, когда противник начал с высоты 251,1 обстреливать из пулеметов 2-ю роту.

Пробираясь сквозь густой лес, 3-я рота отклонилась от цели атаки вправо. Так как она шла быстрее, чем 1-я рота, она оказалась правее ее вне направления атаки. Теперь батальон силами 1-й и 2-й рот встал левее, по обе стороны дороги, которая надвое рассекает деревню Никулинские Выселки, проходя от пункта 251,1 до точки в 1000 метров северо-западнее деревни, а далее выходит на восточную опушку леса и продолжается удобным для атаки оврагом. 3-я рота была оставлена на месте, как резерв батальона.

В 5.15 обе роты перешли в атаку. 1-я рота получила задачу захватить центральную часть деревни между обозначенным на карте прудом и местом, где дорога Никулино – Никулинские Выселки – Ильино делает поворот на юго-восток. 2-я рота получила задачу поддержать атаку 1-й роты и напасть на северную часть деревни, если противник не окажет сопротивления с господствующей высоты на фланге роты. В этом случае 2-я рота должна была предпринять отвлекающий маневр, инсценировав атаку, чтобы помочь 1-й роте. 1-й роте удалось подойти к деревне на расстояние 200 метров, когда оттуда раздались первые выстрелы. По мере приближения к деревне огонь заметно усилился. В центре и на северной оконечности деревни противник ожесточенно оборонял каждый дом. Примкнув штыки, 1-я и 2-я роты ворвались в указанную им часть деревни, уничтожая противника. Противник, не ожидавший ночной атаки и застигнутый врасплох, не стал удерживать свои позиции, а начал отступать из деревни на юг и юго-восток, используя дома как временные укрытия. В этот момент находившаяся справа 3-я рота вошла в южную часть деревни, где отмечалось самое сильное сопротивление противника, который вел обстрел фланга 1-й роты. 3-й роте удалось быстро подавить сопротивление противника. К 6.00 выстрелы раздавались лишь из отдельных домов. Однако основные силы противника ушли в лес к юго-востоку от деревни. Деревня была взята. Батальон взял 15 пленных, 1 станковый пулемет, большое количество стрелкового оружия и боеприпасов, а также самые разнообразные повозки и лошадей, брошенных противником.

В 6.00 адъютант батальона в сопровождении отделения был отправлен с донесением в штаб полка. Противник вел артиллерийский и минометный огонь из леса по району западнее деревни Никулинские Выселки, хотя отдельные мины и снаряды рвались и в самой деревне. 3-я рота 82-го пехотного полка заняла оборону справа, 1-я рота в центре, а 2-я рота слева по периметру деревни Никулинские Выселки. Командирам 3-й и 1-й рот было приказано выделить по одному отделению для патрулирования трехсотметровой полосы леса восточнее Никулинские Выселки, а командиру 2-й роты – отделение для занятия высоты к северу от Никулинские Выселки. Усиленному взводу 3-й роты было поручено произвести разведку боем в лесу у деревни Малая Антоновка восточнее деревни Никулинские Выселки.

В 7.30 русские силами двух-трех отделений атаковали охранение 2-й роты, но были отбиты. В 9.45 противник обстрелял северную околицу деревни Никулинские Выселки из минометов, причинив населенному пункту, однако, минимальный ущерб, так как большая часть мин взорвалась за пределами деревни. Противник непрерывно, хотя и редко, обстреливал Никулинские Выселки из минометов и легких пушек.

В 8.00 через командира 3-го батальона был получен приказ командира полка атаковать Малую Антоновку. Однако этот приказ – пока роты готовились к выступлению – был в 8.15 отменен. В 10.00 вернулась разведгруппа и доложила, что, углубившись в лес на юго-восток, она сразу натолкнулась на такую же вражескую группу и отступила в район деревни Малая. В этой деревне было обнаружено около 40 русских солдат. Это сообщение разведгруппы было через радиста 4-й батареи 31-го артполка 31-й дивизии, который в тот момент находился на командном пункте 3-го батальона, передано по радио в штаб полка.

В 11.20 адъютант 3-го батальона передал с его командного пункта приказ об атаке на деревню Малая Антоновка в 12.30. Батальон приступил к выполнению задачи в 12.30. 3-я рота справа и 1-я рота слева получили задание пройти через лес в северо-восточном направлении и занять его восточную опушку к юго-западу от деревни Малая Антоновка. 1-я рота следовала за 2-й ротой на расстоянии 200 метров. Два взвода легкой полевой артиллерии 13-й роты должны были следовать за идущей справа 3-й ротой 82-го полка и идущей слева 2-й ротой. Взвод противотанковых пушек и средняя противотанковая пушка к тому моменту еще не прибыли. Радисты не смогли наладить связь со своими батареями.

Когда последние подразделения батальона собирались покинуть Никулинские Выселки, противник неожиданно открыл по деревне ураганный огонь из артиллерии и минометов. Когда передовые отряды батальона достигли опушки леса, на высоте севернее оврага, идущего от середины деревни на восток к лесу, появились русские силой до одной роты. Русские были одеты в белые маскхалаты и двигались в несколько цепей. Сначала русские не поняли, какая перед ними часть – своя или вражеская. Они начали громко окликать наших солдат и махать руками. Поняв свою ошибку, русские развернулись фронтом на юг и открыли сильный огонь из всех видов стрелкового оружия по 2-й роте. Под прикрытием пулеметного огня батальон двинулся дальше на северо-восток, к цели атаки.

В 14.00 батальон достиг восточной опушки очень густого леса и, переместившись передовыми подразделениями на 200 метров к северу, изготовился к наступлению на деревню Малая Антоновка, используя овраги и лощины местности. К опушке леса были высланы дозоры и охранение. В это время наши наблюдатели засекли вражескую батарею в 500 метрах юго-восточнее Малой Антоновки, а также два танка, шедшие от Большой Антоновки к Малой Антоновке. В тот момент в нашем распоряжении не было артиллерии. Адъютант батальона с отделением солдат был отправлен в Никулинские Выселки, чтобы вызвать полевые орудия, а по возможности взвод противотанковых орудий. Кроме того, адъютант должен был установить связь с 3-м батальоном, которому предстояло взять деревню Новая Жизнь, и передать донесение в штаб полка. Проход в Никулинские Выселки оказался, однако, невозможным, так как лес к востоку от Никулинских Выселок был занят противником. Была тем не менее установлена связь с 3-м батальоном, занявшим населенный пункт Новая Жизнь.

Батальон, силами 3-й роты справа и силами 2-й роты слева, без поддержки тяжелого оружия, начал с наступлением темноты, в 17.05, атаку на деревню Малая Антоновка. Сначала батальон переместился на восток и достиг идущего на юг оврага в 800 метрах к югу от Малой Антоновки, затем повернул на север, к деревне и врасплох напал на противника. Один средний танк противника был подожжен солдатами 3-й роты, но второму танку удалось быстро скрыться за складкой местности. В самой деревне перестрелка была довольно слабой, и к 18.00 вся она была в руках батальона. Батальон сразу же занял круговую оборону – 3-я рота у северо-западной околицы, 2-я рота на северо-восточной, а 1-я рота – на юго-восточной и юго-западной околице. Разведка боем позволила выяснить, что Большая Антоновка и опушка леса к востоку от Малой Антоновки заняты противником. На участке 3-й роты в 3.15 произошла стычка с разведгруппой противника. Ночь прошла спокойно, если не считать короткого минометного обстрела в 22.30. Этот обстрел не причинил ущерба батальону.

В 18.30 5 декабря 1941 года явился полковой адъютант с приказом выделить 20 человек и сопроводить лейтенанта Манна[179] в расположение 3-го батальона. По дороге в деревню Новая Жизнь группа отклонилась от маршрута к западу в ту часть леса восточнее Никулинских Выселок, которая была занята противником, натолкнулась на разведгруппу русских и подверглась минометному обстрелу. Лейтенант Манн был ранен.

В 4.00 через начальника штаба полка был получен приказ об отходе и отступлении на старую линию обороны. Уже в 5.00 батальон должен был перейти шоссе Никулино – Никулинские Выселки – Ильино. Прикрытие отхода было возложено на 2-ю роту. Усиленные 3-я и 1-я роты (1-я вслед за 3-й) должны были в 4.30 покинуть деревню Малая Антоновка, отходя в направлении Никулинских Выселок, а усиленная 2-я рота, как арьергард, должна была последовать за ними через 15 минут.

В 4.40 батальон силами 3-й и 1-й рот выступил из деревни и по оврагу западнее деревни Малая Антоновка достиг опушки леса, нигде не встретив противника. По пути следования были выделены охранения силой до отделения, следовавшие по бокам, во главе и в арьергарде колонны. 2-я рота дошла до леса, тоже не встретив противника. Когда последние подразделения батальона проходили по южной части Никулинских Выселок, туда прибыли первые подразделения пришедшего из деревни Новая Жизнь 3-го батальона.

1-й батальон был уже в 1 километре западнее северной опушки леса, расположенного к западу от Никулинских Выселок, когда от деревни послышались очереди вражеских пулеметов, нарушивших отход 3-го батальона. В лесу западнее Никулинских Выселок взорвалось несколько снарядов. Батальон рассредоточился повзводно и, не встретив на пути противника, достиг Мерлеево.

Подпись: Бантье

Приложение 11

10 декабря 1941 года

Хильдебранд, обер-лейтенант

БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ ЗА 5 ДЕКАБРЯ 1941 ГОДА

5 декабря 1941 года 7-я рота, передовая рота резервного батальона, стояла, готовая к атаке, в перелеске в 2,5 километра к востоку от Мерлеево. В 5.50 я получил приказ силами роты, усиленной саперным взводом, отделением тяжелых пулеметов, отделением тяжелых минометов, без промедления выдвинуться к высоте 251,1 (1,3 километра южнее Никулинских Выселок), захватить и удержать ее, а также установить с помощью разведгрупп связь с батальонами передовой линии (1-й и 3-й батальоны 82-го пехотного полка).

В 6.30 рота была построена в боевой порядок, развернута и выдвинута к высоте 251,1. Саперный взвод получил приказ через Мерлеево обеспечить эстафетной связью трехкилометровый участок от выдвинутого к передовой командного пункта батальона до высоты 251,1. В 7.30 передовые взводы 7-й роты подошли к западному склону высоты 251,1. С северо-западного направления периодически доносился то возникавший, то стихавший шум боя. Русские из двух-трех орудий вели тревожащий огонь по перелеску южнее Никулинских Выселок. После выхода к высоте 251,1 в Никулинские Выселки была отправлена разведгруппа под началом фельдфебеля Вимана для того, чтобы установить связь с 1-м и 3-м батальонами и нанести на карту их расположение. На юго-западной опушке перелеска южнее деревни Никулинские Выселки группа столкнулась с отбившимися от своих частей русскими и, не ввязываясь в стычки, продолжила путь на северо-запад, а после выполнения задания через полтора часа вернулась к высоте 251,1. Фельдфебель Виман, кроме того, доложил, что на обратном пути уже не обнаружил русских в перелеске южнее Никулинских Выселок.

При попытке подняться вверх по склону высоты мы были внезапно встречены сильным огнем с трех направлений. Было установлено, что на восточной стороне высоты находится много занятых противником полевых позиций. Огонь между тем усилился, противник вел его из станковых и ручных пулеметов, автоматов и винтовок. Отделению тяжелых пулеметов я приказал занять позицию и подавить расположенную в 200 метрах от нас огневую точку противника. Силами выведенных в первую линию двух взводов рота пошла в атаку. 3-й взвод прикрывал их правый фланг. Левый взвод продвигался, укрывшись за кустами, и, в конце концов, ему удалось в штыковой атаке взять огневую точку. В то же время правому взводу пришлось залечь под сильным прицельным огнем противника. Русские умело и искусно меняли позиции, и, когда взошло солнце, оно ослепило нас, и мы не имели возможности точно засечь расположение этих позиций. Однако, введя в действие легкие и тяжелые минометы, нам удалось – пусть хотя бы на время – подавить огонь одного станкового и двух ручных пулеметов. Под прикрытием минометного огня взвод рванулся вперед. С захватом левым взводом огневой точки разведгруппа оказалась вне опасности и была установлена надежная связь с батальонами. Однако в этот момент с юго-восточного направления роту начали обстреливать осколочными снарядами, и я приказал прекратить атаку и отвел назад правый взвод под прикрытие склона высоты, где люди наконец смогли выпрямиться во весь рост и размяться, что позволило избежать обморожений.

После сообщения фельдфебеля Вимана о том, что в перелеске южнее деревни Никулинские Выселки обнаружены отдельные русские солдаты, я послал лейтенанта Векселя с двумя отделениями саперного взвода с заданием выяснить, нет ли на южной опушке перелеска южнее Никулинских Выселок других групп русских. Лейтенант Вексель вернулся через час и доложил, что на опушке леса противник не обнаружен.

В 9.00 взвод прикрытия правого фланга доложил о появлении на юго-восточном направлении танков. Солнце светило наблюдателям в глаза, и они не могли определить, русские это танки или немецкие. Из того, что танки двигались медленно и с периодическими остановками, я заключил, что речь все же идет о русских танках. В это время по местности западнее высоты 251,1 в направлении деревни Никулинские Выселки двигался взвод тяжелой полевой артиллерии. Я послал туда лейтенанта Зонненборна с приказом взводу остановиться и занять позицию, чтобы в случае необходимости отразить атаку прорвавшихся танков. Рота заняла позиции и, подпустив боевые машины на расстояние 150 метров, обнаружила, что это немецкие штурмовые орудия. Машины направлялись на позиции 2-го батальона 17-го полка и имели задачу поддержать его наступление. Рота тотчас изготовилась к атаке и при поддержке штурмовых орудий без потерь захватила русские позиции на высоте 251,1, подавив их сопротивление. В одном из блиндажей был захвачен русский солдат, который что-то докладывал по полевому телефону. Надо полагать, что провод связи был протянут в Ильино. Рота выставила посты охранения и наблюдения на юго-восточных, восточных и северо-восточных склонах, в то время как основные силы заняли позиции на западном склоне высоты. В 12.00 лейтенант Вексель с двумя отделениями был послан наладить связь с передовыми батальонами и установить, когда батальоны начнут наступление на вторую цель атаки. В 13.15 лейтенант Вексель доложил, что батальоны выступили в 12.30. Около 12.15 русские из района восточнее Никулино обстреляли высоту из артиллерийских орудий и минометов. Всего было сделано около 30 выстрелов. В результате этого огневого налета погиб лейтенант Зонненборн. В 15.00 роту сменила 6-я рота 82-го полка, а мы вернулись в расположение 2-го батальона.

Потери роты во время взятия высоты:

4 убитых, 7 раненых.

Подпись: Хильдебранд

Приложение 12

5 декабря 1941 года, 12.00

82-й пехотный полк

Мерлеево

Кому: 1, 2, 3-му батальонам 82-го полка, 2-му батальону 12-го полка, штабу полка, 13-й роте 82-го полка, 14-й роте 82-го полка, саперному взводу, 7-й роте 82-го полка, 2-му дивизиону 31-го артполка 31-й дивизии, начальнику штаба дивизии.

ПРИКАЗ ПО ПОЛКУ

1. 2-й батальон 12-го полка взял Есипово, усиленный 3-й и 1-й батальоны 82-го полка достигли поставленных целей атаки. Усиленная 7-я рота при поддержке штурмовых орудий захватила высоту 251,1 и подавила на ней очаги сопротивления противника.

2. Усиленные 3-й и 1-й батальоны 82-го полка в 12.30 снова перешли в наступление и вышли на линию деревни Новая Жизнь – школа к северо-востоку от этого населенного пункта – деревня Малая, где заняли оборону (доложено по радио).

Боевое охранение выставлено:

а) 3-м батальоном 82-го полка до линии: южная опушка леса к югу от горизонтали 250 (500 м к юго-востоку от деревни Новая Жизнь) – юго-восточная и восточная опушка леса, на которой на карте есть надпись «Жизнь», – поселок Кривцовский и юго-западная опушка леса юго-восточнее деревне Малая.

б) усиленным 1-м батальоном на опушке леса восточнее деревень Малая и Большая Антоновка (фронтом на восток) и до линии: кладбище – русло ручья севернее деревни Большая Антоновка – северо-западный угол леса Белый Лев (фронтом на север).

Боевая разведка:

а) Силами 3-го батальона до линии: Ильино – Кривцово – Хомутовка – школа (2 километра севернее Хомутовки) – Стригино.

б) Силами 1-го батальона до линии Тесницкое – Коростино – Плутново.

3. 2-й батальон 12-й пехотного полка занимает Пронино, выходит на предписанный рубеж прикрытия фланга севернее деревни Никулинские Выселки и оставшимися в Пронино силами занимает оборону, развернувшись фронтом на север.

4. Командный пункт полка остается в Мерлеево.

5. Полковой взвод связи осуществляет сообщение между командным пунктом полка с выдвинутым в деревне Никулинские Выселки пунктом связи. Оттуда следует протянуть проводную телефонную связь с 1-м и 3-м батальонами.

6. Полевые кухни и обозы с продовольствием для 3-го и 1-го батальонов будут доставлены в Никулинские Выселки по дорогам, разведанным 2-м батальоном. Все прочие обозы остаются пока в местах прежней дислокации.

Подпись: Хоссбах

Приложение 13

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ ПРИКАЗА ПО ПОЛКУ ОТ 6 ДЕКАБРЯ 1941 РОДА

1) 5 декабря 1941 года – это день Никулинских Выселок. Этот почетный день навсегда сохранится в славной истории 82-го пехотного полка.

Невзирая на снегопад и жесточайший мороз, несмотря на все связанные с ночными действиями трудности, полк образцово достиг цели атаки и оказался единственной немецкой частью, которая полностью выполнила поставленную перед ней задачу.

По приказу вышестоящего командования полк был вынужден оставить завоеванные позиции и вернуться на исходные позиции.

Но даже это отступление, учитывая действия наседавшего с фронта и флангов противника, стало достойным высочайшей похвалы подвигом. Выполняя приказ, полк, понесший тяжелые потери, 6 декабря уже находился на своих прежних позициях. За героизм, проявленный в атаке, и осмотрительность во время отхода я приношу офицерам, унтер-офицерам и солдатам 82-го полка свою благодарность и выражаю глубочайшую признательность.

Это признание и благодарность были выражены ротам и другим подразделениям в устной форме.

(подпись: Хоссбах).

С подлинным верно:

Подпись: лейтенант Ангерман, батальонный адъютант

Приложение 14

«Картина на дороге отступления не становится лучше, начала расшатываться дисциплина. Все чаще попадаются на дороге солдаты, неорганизованно бредущие на запад – кто с теленком на привязи, кто таща санки с картошкой. Перестали хоронить убитых русскими бомбами солдат. Тон на дорогах задают неуправляемые обозы, из-за чего с большим трудом, выбиваясь из сил, продвигаются боевые части всех родов войск, включая зенитную артиллерию. Вспомогательные подразделения всех родов войск (сухопутных сил, авиации, тылового обеспечения) без руководства бегут в тыл. Обозы охватил настоящий психоз, граничащий с паникой. Представить себе эту картину не могут те, кто привык к стремительным наступлениям. Без снабжения и продовольствия, без руководства, замерзая, войска откатываются назад. Становится невозможно беспрепятственно доставлять в тыл раненых. Экипажи машин не хотят пережидать заторы и ищут обходных путей через ближайшие населенные пункты. Скользкий лед, крутые заснеженные подъемы и спуски, платформы с понтонами ужасно замедляют темп движения на дорогах. Регулировщики, работающие не покладая рук круглые сутки, перестали справляться с ситуацией. Наступили самые тяжелые времена для танковых соединений. Вышестоящее командование не видит всю глубину этого бедствия. Оно не оценивает с надлежащей серьезностью донесения полевых войск, а возможно, и не хочет их понимать».

(Из Боевого донесения о положении с 29 ноября по 20 декабря 1941 г. командования 3-й танковой группы (с 1 января 1942 г. 3-й танковой армии) от 21 декабря 1941 г.)

Приложение 15

11 января 1942 года, 11.00

82-й пехотный полк

Командный пункт полка

ПРИКАЗ ПО ПОЛКУ

1) Противник: Балтихино и Дерминка заняты противником. Противник ведет минометный огонь из районов Дерминка и Горки. Можно предполагать, что в Волохово находится вражеская кавалерия. Троскино и Щуплово заняты противником. В Ульенке противник сегодня не обнаружен.

2) В рамках поставленной перед 31-й дивизией задачи прорвать оборону противника находившимися на рубеже реки Большой Березуй и восстановить связь с находящимися в Зубово и по обе стороны от шоссе (Р-132. – Ред.) Зубово – [Остапова] Слобода немецкими войсками 82-й пехотный полк должен, согласно приказу, в ночь с 11 на 12 января овладеть населенными пунктами Волохово, Троскино, Ульенка.

82-й полк должен будет в ходе ночной атаки взять Волохово и Ульенку без артподготовки, пользуясь легким стрелковым оружием и штыками. Троскино предстоит брать при поддержке артиллерии.

3) Эшелонирование. Передовая линия: справа: усиленный 3-й батальон в своем нынешнем составе плюс, вероятно, 1-й батальон 432-го пехотного полка[180], который будет подчинен 3-му батальону 82-го полка без учета выслуги командира батальона 432 полка.

Слева: усиленный 1-й батальон в нынешнем составе, 1-я рота саперного батальона 31-й дивизии, одно штурмовое орудие из 226-го дивизиона штурмовых орудий.

4) Проведение атаки: а) усиленный 3-й батальон 82-го полка выступает в 19.00 из Головино по разведанной лейтенантом Хаспе дороге к мельнице в 1 километре севернее Волохово, у этой мельницы готовится к атаке и заканчивает подготовку к 24.00, с тем чтобы в это время начать атаку на Волохово.

Усиленный 3-й батальон получает задачу с боем взять расположенную на западном берегу реки Большой Березуй часть населенного пункта Волохово, а затем, развернув фронт на запад и юг, перейти к обороне.

По достижении Волохово произвести тактическую разведку районов Колышкино-1 и Лапино. Если в Колышкино-1 не окажется неприятеля, то этот населенный пункт должен быть тотчас занят одним взводом.

б) Усиленный 1-й батальон 82-го полка: под прикрытием артиллерийской подготовки, которая начнется в 24.00 силами всей подчиненной 82-му полку артиллерии, 1-му усиленному батальону надлежит как можно ближе подойти к деревне Троскино. Как только командир 1-го батальона решит, что артиллерия в достаточной степени подавила способность противника к сопротивлению, командир приказывает прекратить артиллерийский огонь, сообщает мне о своем решении и врывается в Троскино. После занятия села батальону надлежит перейти к обороне, развернув ее фронт на запад. 1-я рота саперного батальона 31-й дивизии должна так расположиться близ деревни Ульенка, чтобы в 24.00 ворваться в населенный пункт без артиллерийской подготовки, работая стрелковым оружием и штыками. После занятия Ульенки роте надлежит занять оборону, развернув ее фронт на запад и юг. После занятия Троскино 1-й батальон 82-го полка должен без промедления установить связь с 3-м батальоном в Волохово.

в) Усиленный 2-й батальон 82-го полка, находящийся в полковом резерве в Головино – пункте сбора донесений для 3-го батальона, выставляет охранение на южной опушке леса южнее Головино до особого приказа и остается в Головино готовым к выступлению с 21 часа.

г) Саперный взвод 82-го полка, кавалерийский взвод 82-го полка остаются в деревне Вшивка[181], готовыми к выдвижению с 21.00.

5) Артиллерия: 2-й дивизион 31-го артполка 31-й дивизии, 1-й дивизион 67-го артполка 67-й дивизии, вместе с 445-м дивизионом тяжелых орудий, под началом командира 2-го дивизиона 31-го артполка 31-й дивизии в 24.00 открывают огонь на уничтожение по населенному пункту Троскино и ведут огонь до тех пор, пока командир 1-го батальона 82-го полка не отдаст приказ о его прекращении.

Беспокоящий огонь по населенным пунктам Колышкино-1, Колышкино-2, Каленск, Кулиги и Лапино открывать только по моему приказу.

Командир 2-го дивизиона артполка 31-й дивизии должен под покровом темноты выдвинуть в район деревень Троскино и Ульенка одну батарею своего дивизиона.

Радиосвязь: при усиленном 3-м батальоне 82-го полка по одной радиостанции в 4-й батарее 31-го артполка 31-й дивизии и 445-м отдельном дивизионе тяжелых орудий, при усиленном 1-м батальоне 82-го полка по одной радиостанции в 6-й батарее 31-го артполка 31-й дивизии, 1-м дивизионе артполка 67-й дивизии и 445-м отдельном дивизионе тяжелых орудий.

6) Связь и передача донесений: все подчиненные мне штабы, независимо от того, находятся ли они в передовых частях или нет, должны ежечасно докладывать мне о своем положении, передвижениях противника, о погоде и т. д.

3-й батальон 82-го полка докладывает о положении с мельницы (1 километр севернее Волохово) по телефону пункта связи 4-й батареи 31-го артполка 31-й дивизии через 2-й дивизион 31-го артполка 31-й дивизии или через конных связных на пункте сбора донесений (2-го батальона 82-го полка) в Головино. Командир 2-го батальона лично отвечает за то, чтобы все поступившие к нему донесения из усиленного 3-го батальона без промедления доставлялись мне. Содержание письменных донесений докладывать по телефону.

Пункт связи 1-го батальона 82-го полка соединяется проводной связью с телефонной точкой выдвинутого вперед охранения, и все донесения передаются на этот пункт по телефону или в письменном виде через связных. Выдвинутый вперед пункт связи 82-го полка с 21.00 сего числа переходит в подчинение командира 14-й роты 82-го полка; он отвечает за скорейшую передачу мне всех донесений, поступающих от усиленного 1-го батальона.

Кроме того, командиры усиленных 3-го и 1-го батальонов докладывают обстановку в штаб полка по радио.

Конные связные: усиленному 3-му батальону подчиняются пять, выдвинутому к передовой телефонному пункту 82-го полка (начальник обер-лейтенант Буссе) – шесть конных связных из состава кавалерийского взвода 82-го полка.

7) Командный пункт полка остается пока в деревне Вшивка.

8) Местонахождение первого отряда обоза определено моим сегодняшним устным распоряжением от 11.00.

(Подпись): Хоссбах

Копии приказа переданы в: 1,2,3-й батальоны 82-го полка; штаб полка; 13, 14-ю роты 82-го полка, обозную колонну 82-го полка; саперный взвод; 2-й дивизион 31-го артполка 31-й дивизии; 1-й дивизион 67-го артполка 67-й дивизии; 445-й отдельный дивизион тяжелых орудий. (Приказ 1-му батальону распространяется также на 1-ю роту саперного батальона 31-й дивизии и 226-й дивизион штурмовых орудий.)

Приложение 16

29 декабря 1941 года

Глубокоуважаемый господин полковник!

После путешествия, которого я не пожелал бы никому, я вечером 24 декабря оказался в Бреслау, где врачи наконец всерьез занялись лечением моей ноги. К сожалению, после того как мне сделали рентгеновский снимок и наложили на ногу гипс, врач сказал, что лечение продолжится не меньше 6–8 недель при условии, что не возникнут осложнения. Потребуется ли в дальнейшем вытягивающая гипсовая повязка, покажет следующее рентгеновское исследование, так как ведущая к суставу кость расколота чуть ниже коленного сустава. Надеюсь, однако, что процесс выздоровления будет благоприятным, тем более что у меня нет лихорадки, а рана почти затянулась. Обмороженные пальцы левой стопы тоже в полном порядке, за исключением одного, который до сих пор остается почерневшим. Но это самая малая из всех прочих неприятностей. Я очень прошу вас, господин полковник, затребовать меня к себе после того, как я снова буду здоров и годен к несению службы. Как только врач сообщит мне точный срок выписки, я немедленно напишу вам, а еще лучше отправлю телеграмму. Мне очень жаль, что я сейчас вынужден находиться вдали от моего полка, и в мыслях я все время с вами, особенно в свете новостей, которые приходят с Восточного фронта. Раз за разом я спрашиваю себя, почему никто не прислушивался к тому, что вы всегда говорили, господин полковник. Все ваши предсказания оказались верны по всем пунктам, и вот теперь такой провал. Все лазареты и пункты сбора раненых переполнены, и от раненых везде просто отмахиваются. Условия пребывания в медпунктах не поддаются никакому описанию. Такое впечатление, что до раненых никому нет дела. В одном санитарном поезде мы восемнадцать часов оставались без кофе и еды. Начальник поезда, старший врач авиационного полка, ночью покинул нас, сославшись на то, что с завтрашнего утра находится в отпуске, а добраться до Кракова утром будет трудно. До Кракова мы доехали под присмотром какого-то ефрейтора. Поражает настроение, охватившее солдат и, к сожалению, часть офицеров, и особенно удручает то, что скоро эти настроения проникнут и на фронт. Приходится слышать от офицеров такое, что поневоле задаешь себе вопрос о том, кто попадает у нас в офицеры. Иногда мне приходилось резко вмешиваться, чтобы пресекать ненужные разговоры и указывать на недопустимость такого жалкого поведения. Должен сказать, что с тех пор, как я покинул полк, мне приходится сталкиваться почти исключительно со всякими неприятными вещами. Боевой дух в разных частях отнюдь не на высоте. Действительно, как многое зависит от личных качеств командиров и начальников…

Господин полковник, хочу сердечно поблагодарить вас за сигары, которые привез мне на перевязочный пункт лейтенант Верк. Эти сигары помогли мне стоически пережить многие неприятности. К сожалению, в Калуге у меня начались неприятности с желудком и кишечником, поэтому на какое-то время мне пришлось отказаться от курения.

Накануне Нового года я позволю себе, господин полковник, высказать мои самые наилучшие пожелания офицерам и солдатам доблестного и гордого 82-го пехотного полка. Самым приятным моментом в наступающем 1942 году будет момент, когда я смогу лично доложить вам, господин полковник, что прибыл в полк для дальнейшего прохождения службы.

С немецким приветом, остаюсь преданным слугой господина полковника,

(подпись) Ценкер

Приложение 17

30 декабря 1941 года

Резервный госпиталь в Гродно

Глубокоуважаемый господин полковник!

…В гродненском госпитале я нахожусь с 25-го числа. Дорога сюда из Калуги через Смоленск была одним большим бедствием. Я лежал в неотапливаемом товарном вагоне на тонком соломенном тюфяке, мерз и с трудом шевелился из-за болей во всем теле, а особенно в стопах. Никогда в жизни не забуду сочельник в товарном вагоне, который я провел в полном одиночестве без всякого присмотра. Здесь, в Гродно, нас приняли очень хорошо, и я жалею лишь о том, что ко мне не может приехать жена. Я потерял четыре пальца на правой стопе, которые врач надеялся сохранить, и концевую фалангу большого пальца левой стопы – таково мое состояние. В госпитале я пробуду 8–10 недель, прежде чем начну понемногу ходить. Неизвестно, буду ли я после этого годен к службе в пехоте, но годность к строевой службе в моторизованных войсках сохранится. Мне очень больно, что придется отказаться от службы в любимом мною роде войск. Все же мне хотелось бы остаться пехотинцем. Врач, однако, говорит, что совершать долгие пешие переходы я уже не смогу никогда. Меня лечит первый ассистент мюнхенского профессора Магнуса, очень хороший хирург, знающий и симпатичный. Самое тяжелое для меня то, что я пока не могу участвовать в боевых действиях. Как дела в полку? Получил ли полк заслуженный отдых, отвели ли дивизию с фронта, как говорили об этом еще в Калуге? Как дела лично у вас, господин полковник? Правда ли, что 12-й полк передан в подчинение 131-й дивизии, а 82-й и 17-й полки переведены в состав горно-стрелковой дивизии? Я очень сильно скучаю по боевым товарищам. Каждый день я слушаю новости об отбитых вермахтом русских атаках. Успешно ли завершилась миссия Шрадера?

Прошу вас, господин полковник, передать мой горячий привет офицерам и солдатам полка. Мои пожелания всего наилучшего лично вам, господин полковник.

Искренне преданный вам,

граф фон Ботмер

Приложение 18

14 января 1942 года

Нимач[182]

Глубокоуважаемый господин полковник!

Я прибыл сюда 9 января. Из нашего полка я пока не видел никого. Моя рана стала хуже. Сильно повреждена большеберцовая кость. На ногу наложили гипс. Во время перевозки рана воспалилась. До вчерашнего дня у меня держалась температура 39,7 градуса. Сегодня мне стало лучше. Надеюсь, что я быстро выздоровею и меня сразу выпишут из госпиталя.

Перевозка по железной дороге была очень тяжелой. После отъезда из Калуги в товарных вагонах, нас к полудню выгрузили с поезда. Дальше мы поехали в открытых грузовиках. Через час нас привезли в холодную школу. Здесь мы провели два дня без горячей пищи. Потом на трофейном русском санитарном поезде нас повезли в Вязьму. В Вязьме мы 89 часов пролежали на вокзале. За это время нас несколько раз бомбила русская авиация. Наконец, нас погрузили в немецкий санитарный поезд, прождавший нас на станции 48 часов. Но и в этом поезде было мало удобств – обычный скорый поезд 3-го класса с тремя ярусами полок. В каждом отсеке два солдата лежали на полках, а третий – в проходе на полу. Медицинского персонала не хватало. 3 января мы выехали из Вязьмы, а сюда прибыли только 9 января. Остановки в пути по 4 – 10 часов не были редкостью.

В конце письма я очень прошу вас, господин полковник, затребовать меня в свой полк после того, как меня выпишут из госпиталя. Думаю, что меня признают годным к строевой до того, как для вас сформируют новое пополнение.

Очень прошу вас, господин полковник, передать мой привет всем господам офицерам полка.

Искренне преданный вам, господин полковник,

(подпись) Рейнике[183].

Приложение 19

16 января 1942 года

Резервный госпиталь

Трептов/Рега,

Хаус-Мюнхен

Глубокоуважаемый господин полковник!

Из госпиталя «Трептов» передаю свой искренний привет господину полковнику.

5 января, после утомительного 12-дневного путешествия, меня доставили сюда с заболеванием почек, возникшим после гнойной ангины, и с сильной болью в оперированном левом коленном суставе. Правду говорят, что беда не приходит одна! По приезде сюда меня поразил еще и грипп с сильнейшей головной болью, такой, что я с момента приезда пока не могу самостоятельно встать с постели. Тем не менее я не оставляю надежды, что уже через несколько недель буду здоров и смогу присоединиться к моему полку.

Встретили нас в госпитале не слишком приветливо. До нашего поступления сюда этот госпиталь занимался лечением душевнобольных, которых перевели отсюда всего за пару недель до нашего прибытия, и, кроме коек, здесь нет никакого оборудования для лечения раненых и больных. Побыв здесь некоторое время, мы также поняли, что здесь не хватает порядка и боевого духа, к которому мы так привыкли в действующей армии, что сильно сказывается на соблюдении распорядка дня и режима. Хочу привести только один, но очень красноречивый пример, который характеризует ситуацию в госпитале. По прибытии нам приказали сдать на обеззараживание наши личные вещи. Нас уверили в том, что ни одна вещь не пропадет, так как все они будут храниться в индивидуальных мешках. Тем не менее, получив назад эти мешки, многие из нас обнаружили пропажу ценных вещей.

По поводу моих пропавших вещей (среди прочих: замшевых перчаток и сигарет, присланных мне на фронт женой) я подал заявление на имя главного врача госпиталя.

14 декабря, незадолго до нашего отступления из Плешивки, я поручил нескольким солдатам 2-го батальона нанести на топографическую карту воинское кладбище 1-го батальона в Желудевке, так как мне думается, что позже мы обнаружим могилы наших товарищей совсем не в том виде, в каком мы их оставили. Поиск и обнаружение кладбища можно будет облегчить этим планом, который я прилагаю к письму господину полковнику. 14 декабря на этом кладбище было похоронено еще трое солдат, которые не вошли в список похороненных. Я надеюсь, что полк получил наконец возможность заслуженно отдохнуть! Вчера я читал в «Фёлькишер беобахтер», что в районе Калуги были отражены мощные атаки русской кавалерии. Участвовал ли в этих боях наш полк? Я просил знакомых из штаба полка регулярно писать мне о том, что будет делаться в полку.

Разрешите мне, господин полковник, пожелать на будущее вам и вверенному вам полку солдатского счастья!

…Остаюсь вашим, господин полковник, преданным слугой

(подпись) Рейнгард Шаберик, фельдфебель

Приложение 20

20 марта 1942 года

Россия

Глубокоуважаемый господин генерал!

Осмелюсь доложить вам, господин генерал, что 17 марта я, вместе с лошадьми, был переведен во второй эшелон, в обоз 3-го батальона под начало господина ветеринара Хауберта. Я рассчитывал, что здесь лошади получат лучший корм, но я ошибся. Здесь животные едят столько же сена, сколько и на прежнем месте. Овса здесь совсем мало. Достаточно сена тоже бывает отнюдь не каждый день. Но посмотрим, что будет дальше. Правда, здесь очень хорошая конюшня. Здесь находятся также лошади обер-лейтенанта Эберхардта[184]. Конь господина капитана Форпаля тоже здесь, как же «Орлов» не хотел здесь оставаться! В последнее время многие лошади вышли из строя по причине слабости. Клевер и Орион тоже едва ли долго протянут, если оставить их в России. Вчера я раздобыл для них мешок овса, порадовал несчастных животных. Они выдержат, если будет достаточно сена и клевера. В остальном с ними не происходит ничего особенного.

Очень прошу вас, господин генерал, передать мой сердечный привет уважаемой фрау Хоссбах, фрейлейн Сигрид, Эрнсту, Фридриху Вильгельму и обер-ефрейтору Георгу Лозе. Мы – я, Клевер и Орион – много раз кланяемся вам, господин генерал, и с нетерпением ждем того дня, когда господин генерал наконец заберет нас отсюда.

подпись: Вёльбир[185], обер-ефрейтор

Библиографический список источников

Adam А. Erinnerungen des Schlachtenmalers. Herausgegeben von Luitpold Adam, Ebenhausen bei München, 1942.

Bouhler P. Napoleon. München, 1942.

Bourgogne F. Der unbekannte Soldat von 1812 / Deutsche Uebersetzung von H. v. Natzmer. Stuttgart, 1937.

Caulaincourt A.-A.-L. v. Unter vier Augen mit Napoleon / Deutsche Uebersetzung von F. Matthaesius. Bielefeld und Leipzig, 1937. Mit Napoleon in Rußland / Deutsche Übersetzung von F. Mattthaesius. Bielefeld und Leipzig, 1938.

Clausewitz K. v. Der Feldzug 1812 in Rußland // Hinter-lassene Werke. 2. Auflage. Berlin, 1862. Vom Kriege. Heraus-gegeben von W. Bode. Leipzig, 1935.

DelbrücK К Geschichte der Kriegkunst im Rahmen der politischen Geschichte. 4. Band. Berlin, 1920.

Droysen J.G. York von Wartenburg. Berlin, o. J.

Ehrhardt A. Kleinkrieg. Potsdam.

Eisenhower D.D. Kreuzzug in Europa / Deutsche Uebersetzung von W. Preußer. Amsterdam, 1948.

Eisner H. Umfassende Geschichte des Kaisers Napoleon mit vollständiger Sammlung seiner Werke für gebildete Leser. Stuttgart, 1837.

Foerster W. Graf Schlieffen und der Weltkrieg. 2. Auflage. Berlin, 1925.

Forschungsanstalt für Kriegs– und Heeresgeschichte: Die Rückführung des Ostheeres. 1. Band. Berlin, 1936.

Franke H. Handbuch der neuzeitlichen Wehrwissenschaften. 1. und 2. Band. Berlin und Leipzig, 1936.

Frey tag-Loringhoven H. v. Die Armeen des ersten Kaiserreiches, Vierteljahreshefte für Truppenführung und Heereskunde, 1908/11. Die Russen in den Kriegen der Vergangenheit. Vierteljahreshefte für Truppenführung und Heereskunde, 1905/11.

Fuller J. F. C. Der zweite Weltkrieg 1939–1945 / Deutsche Uebersetzung von A. v. Zeppelin. Wien und Stuttgart, 1950.

Giehrl H. Der Feldherr Napoleon als Organisator. Berlin, 1911.

Guderian H Schnelle Truppen einst und jetzt, Militärwissenschaftliche Rundschau 1942/11. Erinnerungen eines Soldaten. Heidelberg, 1951.

Haider F. Hitler als Feldherr. München, 1949.

Heusinger A. Befehl im Widerstreit. Tübingen und Stuttgart, 1950.

Hindenburg P. v. Aus meinem Leben. Leipzig, 1920.

Horndasch M. Der Chirurg Napoleons. Bonn, 1948.

Jomini H. v. Abriß der Kriegskunst / Deutsche Uebersetzung von A. y. Boguslawski. Dresden, 1891.

Kalinow K.D. Sowjetmarschalle haben das Wort / Deutsche Uebersetzung von C. Oehlrich. Hamburg, 1950.

Kaehler S. Vorurteile und Tatsachen. Hameln, 1949.

Kielmannsegg J. v. Panzer zwischen Warschau und Atlantik. Berlin, 1941.

Lehmann M. Scharnhorst. 2. Teil. Leipzig, 1887.

Leimbach W. Die Sowjetunion. Stuttgart, 1950.

Liddell Hart В. H Jetzt dürfen sie reden / Deutsche Uebersetzung von K. Dittmar. Stuttgart und Hamburg, 1950.

Lindenau v. Der Beresina-Uebergang des Kaisers Napoleon unter besonderer Berücksichtigung der Teilnahme der badischen Truppen. Freiburg i. Br., 1895.

Loßberg B. v. Im Wehrmachtführungsstab. Hamburg, 1950.

Ludendorff E. Meine Kriegserinnerungen. 3. Auflage. Berlin, 1919.

Mackensen A. v. Briefe und Aufzeichnungen / Herausgegeben von W. Foerster. Leipzig, 1938.

Mareks E. Napoleon // Cochenhausen Friedrich v. Führertum. Berlin, 1930.

Meinic. F. Das Zeitalter der deutschen Erhebung. 3. Auflage. Bielefeld und Leipzig, 1924.

Militärwissenschaftliche Rundschau: Jahrgang 1941/IV: Kampferlebnisse aus dem Feldzug gegen die Sowjetunion 1941. Jahrgang 1942/11: Kampferlebnisse aus dem Feldzug gegen Sowjetrußland 1941/42.

Мокке H. v. Ausgewahlte Werke / Herausgegeben von F. v. Schmerfeld. 4 Bände. Berlin, 1925. Die deutschen Aufmarschplane 1871–1890 / Herausgegeben von F. v. Schmerfeld // Forschungen und Darstellungen aus dem Reichsarchiv VII. Berlin, 1929.

Moser O. v. Die obersten Gewalten im Weltkrieg. Stuttgart, 1931.

Nehring W. Heere von morgen. Potsdam, o. J.

Oberbefehlshaber Ost. Das Land Oberost. Stuttgart und Berlin, 1917.

Oberkommando des Heeres. Die Verluste des Weltkrieges. Berlin, 1935.

Pertz G.H. Das Leben des Feldmarschalls Grafen Neidthardt v. Gneisenau. 2. Band. Berlin, 1865.

Peter B. Ritt ins Morgenrot / Herausgegeben von Wilhelm Kohlhaas. Stuttgart, 1937.

Rabenau F. v. Seeckt. Leipzig, 1940.

Reichsarchiv. Der Weltkrieg 1914 – 18. 11 Bände. Berlin, 1925.

Sehlieffen A. v. Die taktisch-strategischen Aufgaben aus den Jahren 1891–1905. Berlin, 1937. Die Großen Generalstabsreisen – Ost – aus den Jahren 1891–1905. Berlin, 1938.

Seeckt H. v. Aus meinem Leben. Herausgegeben von F. v. Rabenau. Leipzig, 1938.

Seraphim H.-G. Die deutsch-russischen Beziehungen 1939–41. Hamburg, 1949.

Sherwood R.E. Roosevelt und Hopkins. Hamburg, 1948.

Stadelmann R. Moltke und der Staat. Krefeld, 1950.

Tschischwitz E. v. General v. d. Marwitz. Berlin, 1940. Der Kulminationspunkt des Angriffs im Landkriege, Militärwissenschaftliche Rundschau 1942/IV und 1943/1.

Wetzeil. Der Bündniskrieg. Berlin, 1937.

Weygand M. Die Geschichte der französischen Armee / Deutsche Uebersetzung von W. Violet. Berlin, o. J.

York v. W.M. Napoleon als Feldherr. Berlin, 1885.

Примечания

1

В начале войны 450 тысячам французов и их союзников противостояли 160 тысяч русских. (Здесь и далее примеч. авт., если не указано иного.)

2

Это только самые крупные сражения. Однако не следует забывать бои при Мире 27–28.06 (9 – 10.07), Салтановке 8(20).07, Кобрине 15(27).07, Островно 13–15 (25–27).07, Клястицах 18–20.07 (30.07–1.08), Красном 2(14).08, Валутиной Горе 7(19).08. (Примеч. ред.)

3

С конца июля до 13 августа Наполеон, в районе Витебска, дал своей армии двухнедельную передышку, использованную для улучшения снабжения войск.

4

Weygand. S. 261 ff.

5

В начале кампании в войсках насчитывалось 826 врачей, из которых погибли, попали в плен и пропали без вести 600 человек (Хорндаш. Хирург Наполеона. С. 145).

6

Это французские, заниженные данные. По данным русских историков, в Смоленском сражении 4–6 (22–24) августа потери французов составили 20 тыс. убитыми и ранеными, при Бородино 26 августа (7 сентября) свыше 50 тыс. (Примеч. ред.)

7

Йорк фон Вартенбург (Yorck von Wartenburg. 2 Teil. S. 173).

8

Eisner. Bd. 9. S. 426.

9

Для сравнения: безвозвратные потери русской армии в 1812 году составили 120 тыс., из них 46 тыс. было убито и умерло от ран, остальные от болезней (по Урланису). (Примеч. ред.)

10

Фрейтаг-Лорингховен. Армии Первой империи. С. 107.

11

Под общим французским командованием. (Примеч. ред.)

12

Caulaincourt. Mit Napoleon in Russland. S. 54.

13

Guderian. S. 137.

14

Немцы выделили для нападения на СССР 153 дивизии, в том числе 24 дивизии в резерве OKX (германских сухопутных войск), последние планировалось выдвинуть на фронт в первых числах июля. Кроме того, против СССР было брошено 37 дивизий союзников Германии. Итого 190 расчетных дивизий (имевшиеся бригады приравнены к половине одной дивизии каждая). (Примеч. ред.)

15

Seraphim. S. 61.

16

Seraphim. S. 74.

17

Sherwood. Р. 254 ff.

18

Guderian. S. 54.

19

Вермахт к 22 июня 1941 г. превосходил вооруженные силы СССР как по общей численности личного состава (7 млн 254 тыс. против 5 млн. 373 тыс. у СССР), так и по численности личного состава войск, выделенных для нападения на СССР, в сравнении с противостоящими им советскими войсками приграничных округов. (Примеч. ред.)

20

Haider. S. 41 und 43.

21

Guderian. S. 196.

22

Уровни командования: высший уровень – Верховное главнокомандование вермахта (OKW) и Главное командование сухопутных войск (OKH); средний уровень – командование групп армий и дивизий; нижний уровень – командование бригад, полков и батальонов.

23

Guderian. S. 163, 164, 168, 169, 171, 172, 178, 183, 185, 194, 195, 196, 197, 198, 202, 206, 212, 218 ff.

24

Guderian. S. 232.

25

В «Руководстве по оборонительной стратегии» (2-й том) и в отчете о санитарных потерях личного состава армии за время мировой войны (3-й том) говорится о том, что в течение первых двух лет Первой мировой войны – за время наступательных действий – потери германской армии на Восточном фронте тоже были относительно выше, чем на Западе.

26

Loßberg. S. 135.

27

Loßberg. S. 164 und 165.

28

Seraphim. S. 64 ff.

29

Haider. S. 41.

30

На самом деле 2110 км – 300 км полоса обороны Прибалтийского особого военного округа (от Балтийского моря до южной границы Литовской ССР), 470 км Западного особого военного округа (от южной границы Литовской ССР до реки Припять), 860 км Киевского особого военного округа (от Припяти до Липканы), 480 км Одесского округа (от Липканы до устья Дуная). К этому надо добавить 1300 км сухопутной границы с Финляндией, оборонявшейся силами Ленинградского военного округа. (Примеч. ред.)

31

См. приложение 1.

32

Haider. S. 43–44.

33

Leimbach. S. 80.

34

См. приложение 2.

35

Heusinger. S. 391.

36

Leimbach. S. 59.

37

Loßberg. S. 138.

38

Даже в расположенных западнее областях, бывших театром военных действий на Восточном фронте в 1914 году, зима со снегопадами и морозами тоже наступила уже в ноябре. «С первого дня сражения под Лодзью (17.11.14) наступил сильный мороз. Многие солдаты страдали от обморожений, а также от болезней, связанных с холодом и отсутствием теплого обмундирования и обогрева…» (История гессенского 82-го пехотного полка. С. 33).

39

Eisenhower. S. 388.

40

Западная Польша, аннексированная немцами в 1939 г. (Примеч. ред.)

41

См. приложение 3.

42

Из письма генерал-полковника Бека автору от 17.06.40.

43

Лосберг (с. 112) сообщил мне, что окончательное указание о подготовке к наступлению на Россию было дано Гитлером после завершения проведенного осенью планирования кампании, 18 декабря 1940 г., в присутствии командующих тремя видами вермахта.

44

Caulaincourt. Mit Napoleon in Russland und Unter vier Augen mit Napoleon.

45

Лодзинская операция 29 октября (11 ноября) – 11(24) ноября 1914 г. После успешного завершения русскими войсками Варшавско-Ивангродской операции русская ставка разработала план глубокого вторжения на территорию Германии силами 2-й и 5-й армий Северо-Западного фронта и 4-й и 9-й армий Юго-Западного фронта. Упредив русские войска в наступлении, германское командование попыталось окружить 2-ю и 5-ю русские армии в районе Лодзи. Однако ударная группа немцев (3 пехотные и 2 кавалерийские дивизии) под командованием Шеффера, сумевшая пробиться севернее Лодзи и вышедшая в тыл русской 2-й армии юго-восточнее этого города, сама попала в ловушку, была окружена и потеряла в боях 10–11 (23–24) ноября свыше 40 тыс. убитыми и пленными. Однако ее остатки, идя напролом через позиции русской 6-й Сибирской дивизии, сумели пробиться к своим (вышло 6 тыс. человек). План немцев провалился, однако был сорван и план русского командования, наметивший глубокое вторжение в Германию. (Примеч. ред.)

46

И в а н г о р о д – русская крепость на Висле юго-восточнее Варшавы.

47

Имеется в виду Варшавско-Ивангородская операция 15(28) сентября – 26 октября (8 ноября) 1914 г., одна из крупнейших в Первой мировой войне. В ее ходе 9-я германская армия под командованием Гинденбурга и 1-я австро-венгерская армия (всего 24 пехотные и кавалерийских дивизии, свыше 290 тыс. пехоты, 20 тыс. сабель, 1600 орудий), развернувшие наступление на Варшаву и Ивангород, потерпели здесь поражение в упорных встречных боях и, потеряв до 50 % своего состава, отступили на исходные рубежи (австро-венгры, разгромленные у Ивангорода, где пытались помочь Гинденбургу, в беспорядке). Только медленное развитие преследования их русскими из-за отставания тылов спасло немцев и австро-венгров от полного разрома. (Примеч. ред.)

48

Запасной батальон 31-й дивизии (командир – капитан Штаатс) численностью около 600 человек находился на войсковом полигоне в Бергене с 20 марта 1941 г., а 27 апреля 1941 г. был передан в подчинение 31-й пехотной дивизии. После начала русской кампании батальон использовали для разных целей (прикрытие штаба дивизии, охрана стоянки санитарного транспорта, охрана и конвоирование пленных). Батальон обеспечивал безопасность тылов также и на фронте. Оснащение и вооружение батальона не полностью соответствовало требованиям к оснащению и вооружению полевых частей сухопутных сил. Во время наступления 1941 г. убыль в полках 31-й пехотной дивизии восполняли за счет этого запасного батальона. Он был расформирован 11 сентября 1941 г. Оставшийся личный состав (около 200 человек) и материальное обеспечение были распределены по подразделениям 31-й пехотной дивизии.

49

Leimbach. S. 84–85.

50

Guderian. S. 182 ff., в рус. пер. с. 202 (Гудериан. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1998 и далее по этому изданию).

51

В этом дивизионе было 2 батареи (по два орудия) 600-мм самоходных мортир типа «Карл». Каждая мортира имела свое имя. Данные мортиры назывались «Адам» и «Ева». «Адам» произвел 16 выстрелов по Брестской крепости, у «Евы» случилась неисправность (затяжной выстрел). Вес каждой такой самоходной мортиры 124 т, экипаж 15–17 человек. Вес снаряда: легкого бетонобойного 1700 кг, тяжелого бетонобойного 2170 кг, фугасного 1250 кг (в т. ч. 460 кг взрывчатки). Дальность стрельбы (фугасным снарядом) до 6700 м.

52

См. приложение 4.

53

Военнослужащие германской армии были официальной директивой освобождены от ответственности за любые преступления против мирных граждан. И на самом высшем уровне геноцид поощрялся, поскольку надо было расчищать «жизненное пространство» для германского народа, а для этого требовалось убивать, морить голодом, болезнями, депортировать и т. д. (Примеч. ред.)

54

Sherwood. S. 263; Kalinow. S. 28, 29, 31, 44, 77, 78, 79. 3-я танковая группа наступала на левом фланге группы армий «Центр»; ее движение началось 22 июня 1941 г. из Сувалки через Неман в направлении Вильно. Вот что докладывали наблюдатели о состоянии русской обороны 22 июня: «Противник повсеместно отступает на восток. Была достигнута полная стратегическая и тактическая внезапность. Противник ошеломлен и, очевидно, совершенно не подготовлен к началу войны» (из Боевых донесений 22–29.06.41 3-й танковой группы от 29.06.41).

55

В немецкой пехотной дивизии в 1941 г. по штату было 75 противотанковых орудий. Для сравнения: в советской стрелковой дивизии в 1941 г. по штату (в реальности в советских стрелковых дивизиях штатной численности личного состава и вооружения в 1941 г. почти никогда не было) полагалось иметь 18 противотанковых орудий. (Примеч. ред.)

56

Верховное главнокомандование вермахта (OKB) требовало личной подачи донесений о ходе боевых действий. С этой целью командир полка отправил в ставку своего адъютанта, лейтенанта графа фон Ботмера.

57

«30.06.41: около двух часов ночи противник крупными силами в несколько эшелонов атаковал батальон на всем протяжении его позиций. На участке 5-й роты противник ввел в бой зенитные орудия и один танк. Занимавший позиции на правом фланге роты взвод был полностью уничтожен. Русским удалось прорваться через образовавшуюся брешь. В результате контрудара взвода лейтенанта Баля из состава 5-й роты противник с большими потерями был сброшен в Зельвянку. На участках обороны всех рот имели место рукопашные бои. В конечном счете прорваться на стыке между 6-й и 7-й ротами удалось лишь одной группе противника, состоявшей преимущественно из офицеров. По пути эта группа обнаружила провод полевого телефона, который вывел ее на позиции батальона, которые группа попыталась атаковать в 3 часа 30 минут. Благодаря густому туману ей удалось незаметно приблизиться к нашим позициям на расстояние 30 м. Огнем двух пулеметов и ружейным огнем при поддержке полевого орудия эта группа была почти полностью уничтожена. Перед боевыми порядками батальона мы насчитали 28 трупов русских военнослужащих» (из дневника боевых действий 82-го пехотного полка).

58

2-й батальон 82-го полка взял в плен 1600 человек, по 1-му и 3-му батальонам данных нет.

59

Guderian. S. 143, 144, 146, 147. «Встреча командующих 2-й танковой группы (Гудериан) и 3-й танковой группы (Гот) в Крево 30.06 позволила им обменяться мнениями, но не помогла заручиться содействием 2-й танковой группы в деле завершения разгрома окруженной группировки противника. Обмен мнениями показал, что командующий 2-й танковой группой не считает своей главной задачей уничтожение окруженных войск противника и намерен всеми силами группы продолжать стремительное наступление на восток, оставшись, таким образом, при своем мнении. Создалось впечатление, что командование 2-й танковой группы было намерено одновременно решать две задачи – окружить противника под Минском и продолжать продвижение на восток. Наличие больших сил, вероятно, давало право командованию 2-й танковой группы на такое решение, но командование 3-й танковой группы его отвергло. Это решение в конечном итоге привело к тому, что части окруженных войск противника удалось прорваться на юго-восток, вынудив командование 4-й армии использовать для ликвидации прорыва части 3-й танковой группы взамен ушедшей на восток 2-й танковой группы» (из Донесения о ходе боевых действий с 30 июня по 11 июля 1941 года 3-й танковой группы от 12 июля 1941 г.).

60

См. приложение 4а.

61

В описываемое время такие корпуса назывались моторизованными. (Примеч. ред.)

62

В этот день, подорвавшись на русских минах, погибли командир 31-й дивизии генерал-майор Кальмукофф и его адъютант майор фон Барнеков. Командование принял на себя командир 17-й пехотной дивизии полковник Бертольд. Позже он погиб на передовой во время боя за шоссе Рославль – Юхнов весной 1942 г.

63

Только в четырех ротах 3-го батальона потери составили 25 человек убитыми и 60 ранеными.

64

Из письма автора жене от 30.07.41: «Вот уже продолжительное время мы находимся в спокойной обстановке и несем очень мало потерь. Эта передышка благотворно действует и на людей, и на лошадей. Напряжение первых четырех недель было страшно велико; плохие дороги и беспощадное солнце делали свое дело; бои были тяжелыми и упорными. Русские – самые стойкие противники из всех, с какими нам приходилось сталкиваться с начала войны. Русские воюют упорно. Чисто интуитивно я ожидаю очень длительной борьбы».

65

Победу тогда гуси римлянам не принесли – только не дали галлам захватить под покровом ночи Капитолий, последний оплот римлян, а остальной Рим был уже галлами захвачен, римское войско разбито, его остатки заперлись в городе Вейи. В дальнейшем галлы, которым надоела долгая 7-месячная осада Капитолия, согласились, взяв огромный, 1000 фунтов золота, выкуп, отступить. (Примеч. ред.)

66

«12.08.41: в 10.30 командир полка прибыл на командный пункт батальона в хуторе Дубровский. Выслушав подробный доклад всех участвовавших в рекогносцировке и разведке офицеров, господин полковник по телефону связался с командиром дивизии. Результатом этого разговора стала отмена приказа о наступлении. Командир дивизии рассудил, что атака высоко расположенных и хорошо укрепленных позиций противника на восточном берегу Днепра будет сопряжена с большими трудностями и недопустимыми потерями» (из дневника боевых действий 2-го батальона 82-го полка).

67

Геттинген, 14.02.42. «…когда я разговаривал с офицерами других полков, лежавшими в том же лазарете, я окончательно убедился, что все мы должны до конца своих дней благодарить 82-й полк, который сумел сберечь столько солдатской крови! Я вспоминал только Гадиловичи, а сколько еще было таких примеров» (из письма тяжело раненного 5 декабря 1941 г. майора Ценкера, командира 3-го батальона, автору книги).

68

В данном случае генерал Шрот, которого сопровождал его адъютант подполковник барон фон Винцингероде, тоже склонялся к отказу от наступления 14 августа. Он оспорил мнение о том, что такое наступление необходимо, и задним числом согласился с образом действий командира 82-го пехотного полка, а также с предложением о том, что командиры частей должны сами решать, как им распоряжаться наличными силами и средствами. Эти расхождения, возникшие из-за заботы о войсках, не отразились на личных отношениях с командованием дивизии и корпуса, хотя критика их действий была порой весьма решительной.

69

Темп движения 82-го пехотного полка

а) Приведены только те дни в бою, когда бои совмещались с длительными маршами.

б) В сумму пройденных километров не включено расстояние, которое приходилось проходить ротам на места остановок и из места остановок к пункту сбора батальонов. Таким образом, данные по длине ежедневных переходов оказались несколько завышенными.

70

Выдержка из дневника боевых действий 3-го дивизиона 31-го артиллерийского полка 31-дивизии.

71

Гуманность немцам и их союзникам была не свойственна. Здесь – сказка для западного читателя. (Примеч. ред.)

72

«10.09.41. Положение: оборона. Задача: строительство и оборудование зимних полевых позиций. Запрет на ведение огня, несмотря на то что все цели определены, во избежание вызвать огонь вражеской артиллерии по опорным пунктам (Новая Истонь), которые пока, по всей видимости, противником не выявлены» (из дневника обер-лейтенанта Папе; 8-я батарея артиллерийского полка 31-й дивизии). «…22.09.41. Первый русский артиллерийский обстрел деревни (Новая Истонь). Потерь нет» (из дневника боевых действий второго батальона 82-го пехотного полка).

73

Здесь, на брянском направлении, немцы начали наступление 30 сентября.

74

Из письма автора жене от 10.09.41.

75

Guderian. S. 180 (в рус. пер. с. 269–270).

76

2-я танковая группа Гудериана начала операцию «Тайфун» 30 сентября. (Примеч. ред.)

77

Осмотр русских полевых укреплений, выполненный автором книги непосредственно после завершения боев, произвел на него неизгладимое впечатление. Русские мастерски расположили траншеи, окопы и блиндажи, превосходно их обустроили и замаскировали. Должно быть, эти укрепления строили не меньше недели. Одна только выемка грунта при рытье противотанкового рва потребовала титанического труда. Оборона была продуманно эшелонирована на всю глубину, а окопы были такими глубокими и узкими, что солдаты, сидевшие в этих окопах, были практически неуязвимы не только для ружейно-пулеметного и артиллерийского огня, но и для огня минометов. Это была отличная защита для обороняющихся. Задние траншеи имели глубину от двух с половиной до трех метров, и покинуть их можно было только по лестницам. Противотанковый ров был вырыт с учетом особенностей склона реки и представлял собой серьезное препятствие для наступающих. Частично ров был заполнен водой, а в его дне имелись волчьи ямы, утыканные остроконечными кольями и металлическими прутьями.

78

В 1936–1938 гг. Венке служил адъютантом в 82-м полку. Во время войны он служил на разных должностях в главных штабах, а летом 1944 г. был назначен командиром 82-го пехотного полка. Будучи командиром полка, он погиб 18 августа 1944 г. в Курляндии, в звании полковника.

79

Пропал без вести осенью 1944 г.

80

В ту ночь дул ледяной пронизывающий ветер. Когда штаб полка по пути из Красной Звезды в Литовники приблизился к Шистово, вспыхнул один из домов, занятых обозом 6-й роты. Из-за ветра огонь перекинулся на соседние строения. Несмотря на героические усилия личного состава под руководством гауптфельдфебеля Ноака (погиб осенью 1943 г., будучи уже командиром роты 17-го полка), в огне погибло несколько лошадей. Человеческих жертв удалось избежать.

81

Перед началом операции «Тайфун» немцы превосходили противостоявшие им на Московском направлении советские войска в живой силе в 1,4 раза, артиллерии в 1,8 раза, танках в 1,7 раза, самолетах в 2 раза. Но – не хватило. (Примеч. ред.)

82

Попавшие в окружение под Вязьмой советские войска, героически сражаясь, сковали первоначально 28 немецких дивизий, четырнадцать из которых не смогли высвободиться до середины октября. Это позволило советскому командованию подтянуть резервы и приостановить наступление немцев на Москву. Войска Брянского фронта, оказавшись в окружении, также продолжали сражаться, сковывая немцев, и сумели, понеся большие потери, прорваться на восток и юго-восток, где был создан новый фронт (с 10 октября – Юго-Западный). (Примеч. ред.)

83

Guderian. S. 215 (в рус. пер. с. 322). Гудериан писал также и раньше, 6 октября: «Южнее Мценска 4-я танковая дивизия была атакована русскими танками, и ей пришлось пережить тяжелый момент. Впервые проявилось в резкой форме превосходство русских танков Т-34. Дивизия понесла значительные потери. Намеченное быстрое наступление на Тулу пришлось пока отложить» (Гудериан. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1998. С. 315). В боях под Мценском отличились 4-я и 11-я советские танковые бригады, которые нанесли немцам большие потери в танках, действуя из засад и в коротких контратаках. А 1-й гвардейский стрелковый корпус 11 октября даже выбил немцев из Мценска. Только 23 октября наступление немцев из района Мценска в направлении на Тулу достигло успеха. Таким образом, под Мценском Гудериан потерял две с половиной недели, с 5 по 22 октября, которые, видимо, стали решающими на этом направлении – Тулу и мосты через Оку захватить не удалось, охват Москвы с юга провалился. (Примеч. ред.)

84

То есть рота пехотной артиллерии и рота истребителей танков полка. (Примеч. ред.)

85

Guderian. S. 218 (в рус. пер. с. 325).

86

Обследование личного состава двух батарей 3-го дивизиона 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии показало, что 50 процентов страдают от расчесов, а у 80 процентов был выявлен педикулез (из дневника боевых действий 3-го дивизиона 31-го артиллерийского полка 31-й дивизии).

87

Мост был так назван по имени лейтенанта Зонненборна, командира саперного взвода 82-го полка. Этот офицер отличился как замечательный строитель мостов и дорог, а также как храбрый командир. Зонненборн погиб в ходе наступления на Тулу 5 декабря 1941 г.

88

В Подбужье расположились штабы 112-й пехотной дивизии и 82-го пехотного полка. Генерал-лейтенант Мит, командир 112-й дивизии, предложил выделить две роты 82-го полка для уплотнения фронта окружения котла – одного из множества мелких котлов, который образовался в полосе наступления 112-й дивизии. Командир 82-го полка, который впервые в жизни услышал о «ротных» котлах, не смог удовлетворить просьбу генерала. (Генерал Мит, ставший впоследствии командующим IV армейским корпусом, погиб на Восточном фронте в 1944 г.)

89

Во время разгрома группы армий «Центр» в июне – июле 1944 года Буссе вместе с 82-м пехотным полком, командиром которого он стал 20 апреля 1944 года, попал под Могилевом в окружение и пропал без вести.

90

ХХХXIII армейскому корпусу подчинялись нижнесаксонские 31-я и 131-я пехотные дивизии.

91

Guderian. S. 218.

92

Guderian. S. 222.

93

«4-я танковая группа в битве за Москву с 14 октября по 5 декабря 1941 года». Этот текст, составленный генералом Гепнером, был распространен среди личного состава подчиненных ему соединений. Автор получил этот текст вместе с архивом генерала Штумме, который погиб в 1942 г. в Африке.

94

У Булатово находился старый деревянный мост, пригодный только для переправы гражданских грузов и отдельных пешеходов. Двум батальонам пришлось проявить максимальную осторожность и предусмотрительность, чтобы перейти по этом хрупкому мосту на противоположный берег, несмотря на то что мост был укреплен саперами ХХХXIII армейского корпуса и саперного взвода 82-го полка. Наведение полноценного моста потребовало бы нескольких дней.

95

Погиб 14 июня 1944 г. близ Сен-Ло в Нормандии, будучи в то время командиром 2-го батальона 915-го гренадерского полка.

96

Погиб 26 января 1942 г., будучи командиром 1-й роты 82-го полка.

97

За счет грабежа местного населения. (Примеч. ред.)

98

Guderian. S. 170, 182, 195; Loßberg. S. 127.

99

9-я армия Гинденбурга, потерпев поражение в ходе Варшавско-Ивангородской операции русских войск 15(28) сентября – 26 октября (8 ноября) 1914 г., отступила, опасаясь окружения. 1-я австровенгерская армия, пытавшаяся помочь 9-й немецкой армии, была просто разгромлена в ходе встречного сражения у Ивангорода и отступила в беспорядке. Потеряв до 50 % состава, немцы и австро-венгры сумели избежать полного поражения только из-за отставания (более чем на 150 км) тылов наступавших русских армий, из-за чего австро-германским войскам удалось оторваться, а затем остановить русские войска на подготовленных рубежах. (Примеч. ред.)

100

В приказе по батальонам полка от 3 ноября 1941 г. говорилось: «Моторизованный вещевой обоз по его прибытии в полк будет переведен на конную тягу, для чего все военное имущество должно быть перегружено с автомобилей на гужевые повозки. Предварительно надо будет выделить нужное количество гужевых транспортных средств и лошадей для того, чтобы перевести на конную тягу 14-ю роту 82-го пехотного полка».

101

Ставший командиром роты Вернер погиб при обороне Позена (Познани) 26 января 1945 г.

102

Пропал без вести в июне – июле 1944 г. после катастрофы группы армий «Центр».

103

Автор неоднократно имел беседы с командиром 31-й дивизии и его начальником штаба о необходимости закрыть брешь и из этих бесед узнал, что командир и начальник штаба ставки не один раз ставили в известность командование ХХХXIII армейского корпуса об опасности, угрожавшей его южному флангу.

104

При штабе 82-го полка находился также заместитель начальника штаба 31-й дивизии по снабжению. Это сыграло решающую роль в состоянии снабжения. Снабженцы находились с полком до 7.11 в Белеве (150 км от линии фронта 31-й дивизии), для того чтобы полноценно снабжать войска. Армейские склады находились в глубоком тылу – в районах Волхова и Орла.

105

Суточная температура в ноябре – декабре 1941 г. (по записям в боевых дневниках):

106

См. приложение 5, пункты 4 и 5.

107

«Последние переходы мне приходится делать пешком, так как ехать верхом очень холодно, а танцев (моего водителя) с «мерседесом» я не видел уже много недель – с тех пор, как на машине стало невозможно ехать из-за распутицы» (из письма автора жене от 15.11.41).

108

Guderian. S. 227.

109

Guderian. S. 224 (в рус. пер. с. 335).

110

Loßberg. S. 136.

111

15 ноября в Сидоровку, в расположение 82-го пехотного полка, прибыло пополнение в составе 100 унтер-офицеров и солдат (две трети выздоровевших и треть необстрелянных новобранцев). Пополнение добиралось до фронта из Гёттингена семь недель. Из Гёттингена оно выехало 1 октября 1941 г. и шесть недель ехало по железной дороге до пункта выгрузки в Лихвине. Собственно, эти 100 человек должны были из Лихвина следовать в товарных вагонах ближе к фронту вместе с хлебом и боеприпасами. Так как на станции Лихвин не оказалось паровозов, было решено двигать товарные вагоны с помощью грузовиков. Канаты, которыми вагоны привязывали к грузовикам, рвались так часто, что скоро стало ясно, что пополнение не скоро доберется до расположения 82-го пехотного полка. Один выписанный из госпиталя фельдфебель взял на себя инициативу и пешком привел пополнение в расположение полка. За шесть дней марша у колонны из 100 человек закончилось продовольствие, и они питались картошкой в мундире, которую добывали у местных жителей.

«Из офицеров резерва командования группы армий «Центр», которых я должен был отправить в войска, никто не вернется, как мне представляется, в свой полк. Можно ожидать, что в течение января будут признаны годными к строевой службе лейтенанты Кретцер, Ольмер, Грейзер и Шлизио. Пока нет унтер-офицеров и солдат, которых предполагается отправить в полк с пополнением. 6 декабря сюда прибыло 450 новобранцев 1922 года рождения. Команда выздоравливающих достигла численности 500 человек – это унтер-офицеры и солдаты, из которых около 100 унтер-офицеров и рядовых будут в январе признаны годными к строевой службе» (из письма подполковника Файта, командира 82-го резервного батальона в Гёттингене, командиру 82-го пехотного полка от 17 декабря 1941 г.).

112

Из письма автора жене от 21.11.41.

113

Командиром 131-й пехотной дивизии был в то время генерал Мейер-Бурдорф.

114

См. приложение 6.

115

См. приложение 7.

116

См. приложение 7.

117

Сообщение об одной такой атаке в ночь с 20 на 21 ноября см. в приложении 8.

118

27 ноября на южных подходах к Кашире советское командование нанесло контрудар силами 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, 112-й танковой и 173-й стрелковой дивизиями и 9-й танковой бригадой. При поддержке авиации фронта и московской зоны ПВО эти силы к 30 ноября отбросили передовые части 2-й танковой армии в район Мордвеса. Попытка немцев захватить мосты через Оку в районе Каширы с целью охвата Москвы с юга провалилась. (Примеч. ред.)

119

Обмундирование для 2500 человек было получено в Ганновере, в ведомстве обмундирования по распоряжению начальника тылового управления сухопутных сил генерал-лейтенанта Остеркампа. Бытовые товары были закуплены в магазинах военного округа в Ганновере. Для этой цели магистратом Гёттингена был организован заем в 10 тыс. марок, а товары были переданы 82-му пехотному полку.

Во время визита обер-лейтенанта Шрадера в штабе Главного командования сухопутных сил ему было сказано, что в середине декабря 31-ю дивизию выведут с фронта и преобразуют в легкую дивизию и поэтому его (Шрадера) возвращение в Россию не является необходимым.

Генерал-лейтенант Остеркамп рассказал Шрадеру, что еще в начале октября в генерал-губернаторстве было заготовлено зимнее обмундирование для всего личного состава действующих на Восточном фронте войск, но затем оно по приказу Гитлера было вывезено обратно в Германию, так как он рассчитывал на скорое окончание кампании. В связи с этим зимнее обмундирование показалось ему излишней роскошью.

120

Из письма командира резерва запасного 82-го пехотного полка подполковника Файта, направленного командиру 82-го пехотного полка.

121

Меньше повезло старшему фельдфебелю Биндигу из 7-й роты. Выздоровев после тяжелого ранения, он отправился в Россию на грузовике, забитом теплым обмундированием и рождественскими подарками. В конце декабря, после нескольких недель мытарств, он был уже почти у самого расположения полка. Пока он разыскивал полк в районе села Дворцы (на шоссе Калуга – Медынь), водитель и сопровождающие оставили автомобиль без присмотра, и солдаты других немецких частей украли все обмундирование и подарки.

122

В советских источниках 29 ноября. (Примеч. ред.)

123

Запись в журнале боевых действий (копия) 31-й дивизии от 30 ноября 1941 г.

124

В описываемое время назывался моторизованным. (Примеч. ред.)

125

Guderian. S. 233 (в рус. пер. с. 347).

126

«Наступление на Москву всеми силами северного фланга группы армий («Центр») потеряло смысл уже потому, что нельзя было рассчитывать на охват города с юга силами 2-й танковой армии. Поскольку наступать дальше было невозможно, постольку лучше всего было бы принять решение об определении линии, которую следовало занять на зиму, и перейти к обороне. Это решение было предложено командованию группы армий 5 декабря. 3-я танковая группа самостоятельно прекратила наступление в ожидании решения командования группы армий» (из Боевого донесения за 29.11–20.12.41 3-й танковой группы от 21.12.41).

127

Из копии журнала военных действий 31-й дивизии с 25 Л 1.41 по 9.02.42.

128

Guderian. S. 234 (в рус. пер. с. 349. В этом батальоне Гудериан начал военную службу в 1907 г., а в 1920–1922 гг. командовал 11-й ротой).

129

31-я пехотная дивизия и 4-я танковая дивизия уже сражались вместе во время польской кампании.

130

Из Боевого донесения за 21.10–16.11.41 командования 3-й танковой группы от 17Л 1.41.

131

См. приложение 9.

132

См. приложение 10.

133

См. приложение 12.

134

См. приложение 12.

135

Карта с положением на 5 декабря 1941 г. изображена на с. 236.

136

Католический капеллан, доктор Шейдт погиб 5 декабря 1941 г., а его преемник, капеллан Герберт Шведе, погиб во время артиллерийского обстрела при разгроме группы армий «Центр» летом 1944 г.

137

Источник: сообщение начальника штаба ХХХXIII армейского корпуса командиру 31-й пехотной дивизии от 12 часов 15 минут 5 декабря 1941 г. (из копии журнала боевых действий 31-й пехотной дивизии).

138

Guderian. S. 234 (в рус. пер. с. 350).

139

Guderian. S. 234 (в рус. пер. с. 350).

140

Из-за этого наблюдатели 6-й батареи артполка 31-й дивизии участвовали в наступлении, как пехотинцы в составе 1-го батальона 82-го полка.

141

Guderian. S. 234 (в рус. пер. с. 349).

142

См. там же: с. 152, 153 и 154.

143

См. там же: с. 168.

144

См. приложение 13.

145

Павшие под Тулой с 15.11 по 14.12.41 офицеры и солдаты 82-го пехотного полка были похоронены на воинском кладбище в Желудевке (30 км к северо-западу от Тулы).

146

Письма раненых см. в приложениях 16–19.

147

Ставшие часто сомнительными сводки и сообщения OKB и уклонение OKB и OKX от ответственности под прикрытием ссылок на «приказ фюрера» стали основной причиной падения морального авторитета высших штабов и высшего командования.

148

Эти линии обороны определяло по карте вышестоящее командование. Никаких реальных оборудованных полевых оборонительных позиций там, естественно, не было. Войска сами заботились об их создании и обустройстве.

149

См. приложение 14.

150

«В течение двух суток выл страшный ветер, который надо пережить, чтобы воочию себе его представить. Против такого ветра не может устоять никакая трава; он дул не переставая, превратив движение в нескончаемое бедствие. Облепленные льдом и снегом, мы выглядели как снеговики. Но даже в таких условиях мы оказались способны на переход. Мои люди и лошади несгибаемы» (из частного письма автора).

151

Речь была опубликована в «Гёттингер Тагеблатт», в № 299 от 22 декабря 1941 г.

152

25 декабря в 20.30 из штаба ХХХXIII армейского корпуса в 31-ю дивизию поступил приказ о том, что по распоряжению Гитлера Калугу надо удержать любой ценой и что подкрепления уже в пути. Распоряжение об эвакуации города было приказано считать утратившим силу.

153

Численность советского стрелкового полка в конце Калужской наступательной операции 17 декабря 1941 – 5 января 1942 г. вряд ли превышала численность пехотного батальона вермахта. Кроме того, надо отметить, что после тяжелых потерь лета и осени 1941 г. в советском стрелковом полку было сильно уменьшено количество орудий и другого тяжелого оружия – 76-мм пушек осталось всего четыре, а 120-мм минометов вообще не стало, меньше стало и других орудий (45-мм) и минометов (40-мм и 82-мм). Таким образом, и по огневой мощи советский стрелковый полк нельзя сравнивать с пехотным полком вермахта. (Примеч. ред.)

154

Командный пункт 31-й пехотной дивизии.

155

Войска 50-й армии, взявшие 30 декабря Калугу, уничтожили в боях за город свыше 5 тыс. солдат и офицеров врага, захватили 38 паровозов, 300 вагонов, 282 грузовые и 52 легковые автомашины, 25 танков, 38 орудий и много другого военного имущества. (Примеч. ред.)

156

У Крутиц только за период с 30 декабря до 2 января 12-й полк потерял около 400 человек. 31 декабря был тяжело ранен командир полка подполковник Гонель, который позже погиб в звании генерал-майора во время обороны Позена (Познани) в феврале 1945 г.

157

Фельдмаршал фон Клюге.

158

Из письма офицера штаба группы армий «Центр» подполковника Шульце-Бютьера от 14.01.42 автору в ответ на его письмо от 5.01.42, в котором автор обратил внимание штаба на бедственное положение войск.

159

Оригинал донесения был записан от руки доверенным писарем полка обер-фельдфебелем Хеезе под диктовку командира полка (копия донесения находится у автора). Хеезе погиб 19.11.44 во время авиационного налета на командный пункт 82-го полка в районе города Шрунден (Скрунда) в Латвии.

160

См. приложение 15.

161

12-го пехотного полка.

162

Командир 2-го дивизиона – капитан Клеменс.

163

Запись в журнале боевых действий (копия) 31-й пехотной дивизии.

164

Так у автора. Рядом с Аксеново (между Мятлево и Износками) таких селений нет. (Примеч. ред.)

165

После прихода пополнения в середине февраля 1942 г. одна рота (5-я рота 2-го батальона) была сформирована заново.

166

21 января 1942 г. генерал-майор Бертольд стал командиром ХХХXIII армейского корпуса, полковник Хоссбах командиром 31-й дивизии, а майор Берг – командиром 82-го пехотного полка.

167

Потому что преимущества в силах у наступающих советских войск не было. Так, на 1 января в войсках Калининского, Западного и Брянского фронтов насчитывалось 1 млн 245 тыс. человек, около 8700 орудий и минометов, 571 танк (в т. ч. 198 средних и тяжелых) против 1 млн 569 тыс. человек, около 13 000 орудий и минометов, 1100 танков группы армий «Центр». В дальнейшем соотношение сил практически не менялось. (Примеч. ред.)

168

Из копии журнала боевых действий 31-й пехотной дивизии.

169

Среди павших был и начальник обоза майор Штрубе, командир 1-го дивизиона артполка 31-й дивизии.

170

Выражение, бытовавшее еще задолго до Первой мировой войны, характеризовавшее русскую армию. (Примеч. ред.)

171

См. приложение 20.

172

Возможно, Филино. (Примеч. ред.)

173

Численного превосходства у наступавших советских войск не было. Была лучшая готовность вести боевые действия в зимних условиях. (Примеч. ред.)

174

Оборона советских войск реально была неглубокой – эшелонировать ее было нечем. Так, на Западном фронте на 1 км оперативного построения войск приходилось 0,9 танка, 1,5 орудия ПТО, 7,5 орудия и миномета 76-мм и выше. (Примеч. ред.)

175

Советские войска трех фронтов (Западного, Резервного и Брянского) насчитывали около 1 млн 250 тыс. человек, 7600 орудий и минометов, 990 танков, 677 самолетов (с учетом резервных авиагрупп). Действовавшая против них немецкая группа армий «Центр» имела в своем составе 1 млн 800 тыс. человек, свыше 14 тыс. орудий и минометов, 1700 танков, 1390 самолетов. (Примеч. ред.)

176

Цифры сильно преувеличены. Общие безвозвратные потери Красной армии (убитые, пленные, пропавшие без вести) за весь оборонительный период битвы за Москву (30 сентября – 5 декабря 1941 г.) составили 514 338 человек. Было потеряно 2785 танков, 3832 орудия и миномета, 293 боевых самолета, около 251 тыс. единиц стрелкового оружия. (Примеч. ред.)

177

Чиновник центрального аппарата в чине полковника. (Примеч. ред.)

178

Во время западной и восточной кампаний переходы полка регулировались ежедневными письменными приказами. Таким образом, войска точно понимали свои задачи, знали, где и когда будут отдыхать. Кроме того, исключались разночтения в толковании названий местных населенных пунктов.

179

Будучи адъютантом 82-го полка, пропал без вести во время разгрома группы армий «Центр» в июне – июле 1944 г.

180

Вместо одного батальона в подчинение командиру 82-го полка был передан весь 432-й полк. Он, однако, не принял участия в атаке января, так как прибыл с опозданием. 12 января 432-й полк продолжил наступление 82-го полка.

181

Современная Чапаевка. (Примеч. ред.)

182

Ныне польский городок Немча в 48 км в югу от Вроцлава, в Силезии. (Примеч. ред.)

183

Пропал без вести во время разгрома группы армий «Центр» в июне – июле 1944 г.

184

Погиб на Западном фронте в 1944 г.

185

Вместе со своими лошадьми погиб 5 сентября 1943 г. на Десне.

Content

Фридрих Хоссбах
Пехота вермахта на Восточном фронте. 31-я пехотная дивизия в боях от Бреста до Москвы. 1941–1942

Введение Историческая параллель: 1812 и 1941 год

Глава 1 Подготовительный период (15.09.40–21.06.41)

Вартегау

Седльце

Демблин

Буг

Распределение войск на направлении наступления 82-го пехотного полка

Глава 2 От Буга до Днепра (22.06–16.07.41)

Первые дни войны

Михалин-Стари

Зельвянка

Наступление к Днепру. Старый Быхов

Глава 3 На Днепре (17.07–17.08.41)

Глава 4 Выход на реку Судость (18.08–29.08.41)

Глава 5 В лесах западнее Брянска (30.08–30.09.41)

Глава 6 От Брянска до Белева (1.10–27.10.41)

Наступление к Десне (2–8 октября 1941 г.)

Орджоникидзеград и Любохна (9.10–12.10.41)

От Болвы к Оке (13.10–27.10.41)

Глава 7 Белев (27.10-6.11.41)

Глава 8 Под Тулой (7.11–15.12.41)

От Белева до Пластово (7.11–12.11.41)

Состояние войск перед наступлением зимы (11.11.41)

Период между 13.11 и 4.12.41

Обзор использования 82-го пехотного полка с 14.11 по 4.12.41

Кризис 4 декабря 1941 года

Наступление 31-й пехотной дивизии 5 декабря 1941 года

Прекращение наступления 6 декабря 1941 года

Последствия событий 5 и 6 декабря 1941 года

Глава 9 Отступление через Макарово к Калуге (15.12–24.12.41)

Глава 10 Калуга (24.12–29.12.41)

Глава 11 Тихонова пустынь (30.12.41-9.01.42)

Глава 12 Попытка прорыва на Зубово (9.01–17.01.42)

Глава 13 Бои за Юхнов (17.01-1.03.42)

Приложения

Приложение 1

Приложение 2

Приложение 3

Приложение 4

Приложение 4А

Приложение 5

Приложение 6

Приложение 7

Приложение 8

Приложение 9

Приложение 10

Приложение 11

Приложение 12

Приложение 13

Приложение 14

Приложение 15

Приложение 16

Приложение 17

Приложение 18

Приложение 19

Приложение 20

Библиографический список источников

Примечания