Дмитрий Верхотуров

Крым. Военная история. От Ивана Грозного до Путина

Введение

У полуострова Крым очень богатая история, идущая с глубокой древности и до наших дней. На его земле происходило множество исторических событий, от которых остались многочисленные следы в виде археологических памятников, древних построек и зданий, остатков городов и крепостей, курганов.

Крым сыграл огромную роль и в истории России. Конечно, русский период истории Крыма очень короткий по сравнению с тысячелетиями предыдущей истории, однако, он оказался очень насыщен событиями. Меньше чем за сто лет в Крыму были три крупные войны: Крымская, Гражданская и Великая Отечественная. Они были ожесточенными и кровавыми, оставили о себе горькую память.

На эту тему написаны горы книг. У крымской истории и краеведения в самом деле богатая литература на разных языках. Крымский полуостров и события, на нем происходившие, привлекали авторов из многих стран. Русская литература по Крыму также велика и необозрима. Однако, все же новую книгу написать стоило и вот почему. Крым настолько притягателен, что он часто пленяет пишущего о нем человека, становится для него чем-то вроде отдельной вселенной. Другие же авторы, которые поставили перед собой цель описать большие исторические процессы, которые затрагивали и Крым, например, Великую Отечественную войну, зачастую не уделяли Крымскому полуострову должного внимания.

В итоге складывается весьма странное положение, когда утверждается, что Крым имел большое историческое значение для России, но мало кто берется уточнить, в чем именно это значение состояло. Черноморский флот, выход к Черному морю, здравницы – все это, конечно, замечательно. Но это вовсе не объясняет тех ожесточенных войн, которые велись в Крыму. Непонятно, при таком подходе, за что именно проливались реки солдатской крови в горах и долинах Крымского полуострова. Непонятно, почему Крым был так важен, что за него велось такое упорное противоборство. Не будем же мы всерьез утверждать, что немцы 250 дней штурмовали Севастополь только лишь для того, чтобы переименовать его в Теодорихсхафен, что у них так и не вышло. У сражений за Крым были более веские причины.

Эта книга призвана в известной степени заполнить этот пробел. В ней освещена только та часть истории Крыма, которая имеет отношение к России. Из всего множества событий выделены те, которые действительно имели историческое, поворотное значение. Крым в книге на первом месте, это главный герой повествования. Но при этом Крым помещен в широкий географический и исторический контекст, показывающий, почему именно он приобрел такое значение.

В истории России Крым несколько раз становился местом, где решались вопросы исторической важности, связанные с самим существованием государства, с перспективами его развития или упадка. Эти темы будут рассмотрены в предложенных ниже очерках.

Часть первая. Сражение за историческую судьбу

Первый раз, когда Крым сыграл выдающуюся роль в исторической судьбе России, пришелся на 70-е годы XVI века. Это был очень краткий момент, буквально пара лет, когда определились пути дальнейшего развития Московского государства и Крымского ханства. Этот вопрос решался на поле сражения близ села Молоди (в 18 км к югу от современного Подольска) 29 июля – 2 августа 1572 года. По своему историческому значению, битва у Молодей может быть поставлена в один ряд с такими крупными сражениями, как Куликовская битва или Ледовое побоище на Чудском озере.

Это сражение долгое время было на периферии внимания историков. Трудно сказать, почему. Вероятно, битва и блестящая победа в ней затмевались предшествующим походом крымского хана Девлет Гирея[1] на Москву. Этот поход всегда оценивался очень негативно: мол, царь бежал, бросив столицу на воеводу, крымский хан сжег город, взял добычу и полон, да и ушел себе в Крым. Подобное представление только усиливало общую, довольно негативную оценку Ивана Грозного, как исторического деятеля. Многие интересные обстоятельства и последующая блестящая победа в битве, которая изменила ход истории, оставались в тени.

Только в последние десятилетия отношение к битве у Молодей изменилось. Ее признали великим историческим событием. На поле у Молодей был установлен памятный камень, а с 2009 года проводится ежегодный реконструкторский фестиваль. Однако, судя по новым публикациям, это повышение исторического статуса события было обретено ценой впадения в другую крайность – представление битвы при Молодях как чуть ли не последний бой за свободу с захватчиками, как сражение из последних сил против иноземных поработителей и так далее. Обязательно при этом упомянут, что Крымское ханство жило набегами и продавало захваченных в грабительских походах рабов. Сотни тысяч русских людей были уведены в неволю и Руси грозила погибель. Однако, обстоятельства, которые привели к этой битве, и в особенности ее последствия, также остаются в рамках этой версии совершенно без внимания, а вся история предстает в каком-то дико искаженном виде.

Слепой ура-патриотизм в истории так же вреден, как и пренебрежение историческим прошлым или стремление отыскать в прошлом какие-то «порочащие факты». Как обычно и бывает, истина находится посередине между крайними трактовками, и сама история этой схватки двух государств предстает при более близком рассмотрении куда более сложной, чем кажется на первый взгляд. Да и неожиданной.

Глава первая. Крым и рабство

Начнем, пожалуй, с того, что весьма распространенная версия о крымских набегах с целью взятия добычи и невольников, по большому счету, является выдумкой русских историков, – выдумкой, впрочем, не то чтобы злонамеренной, а вытекающей из общего состояния исторической литературы. Дело в том, что вплоть до самого недавнего времени в распоряжении историков, работающих по истории России, не было хороших и полных работ по истории всех тех государств, которые образовались на обломках Золотой Орды: Казанского, Астраханского, Крымского ханств, Ногайской Орды. Кое-что, конечно, можно было почерпнуть в русских документах, в особенности из дипломатической переписки московских царей с правителями этих государств, но об их внутренней политической и экономической ситуации осталось крайне мало исторических сведений.

Для того, чтобы этой темой заниматься, надо было иметь несколько важных навыков: знать татарский или турецкий языки, желательно знать арабский или персидский языки (хотя можно было пользоваться переводами сочинений, но и в переводах необходимые документы далеко не все были доступны), уметь прочитать рукопись, написанную арабо-персидской вязью, и вообще знать массу всяких источниковедческих тонкостей. Потому историей государств, наследовавших рухнувшей Золотой Орде, в том числе и Крымским ханством, занимались немногочисленные русские ориенталисты (в их числе В.Д. Смирнов, написавший ряд работ по истории Крымского ханства на основе турецких и татарских документов), а в последние два– три десятилетия этой темой весьма активно занимались историки из Татарстана и Казахстана. Очень активно велись археологические работы, и в последнее время стали появляться прекрасные обзорные монографии. Благодаря общим усилиям к настоящему моменту мы представляем себе историю самой Золотой Орды и всех государств, пришедших ей на смену, гораздо лучше, чем, скажем, полвека назад.

Из-за незнания политической истории степных государств и росли всякие домыслы, вроде того, что якобы Крымское ханство было таким диким и неразвитым, чуть ли не ордой дикарей, шедших на войну с заостренными деревянными палками, что могло промышлять только грабительскими набегами и взятием невольников. Об этом писал, например, А.Л. Якобсон[2].

Между тем Крымское ханство накануне своего решающего столкновения с Москвой в 1571–1572 годах, было сильнейшим государством из числа бывших улусов Золотой Орды, предъявляло свои права на господство над всей территорией этого бывшего государства, и в этом качестве признавалось населением взятых русскими Казанского и Астраханского ханств. К крымскому хану постоянно шли просители с просьбами избавить их от русских завоевателей, помочь войсками и прислать правителя из его высокого рода.

Как видим, трактовка событий во многом зависит от того, как воспринимать противника: как орду дикарей или как серьезного претендента на политическое господство. Если выбрать первый вариант, то получается чепуха: орда дикарей каким-то образом пришла к Москве, разграбила и сожгла столицу, царь бежал, наверное, из-за собственной трусости. В таком контексте говорить о выдающейся победе в битве при Молодях в 1572 году вряд ли возможно. Но если считать Крымское ханство серьезным противником, преследовавшим, главным образом, политические цели, то тут оценка будет другой. Да, крымчаки в 1571 году нанесли тяжелый и неожиданный удар. Однако, царь Иван Грозный сумел чуть более чем за год собраться с силами, подготовиться и блистательно отразить еще более масштабное нашествие. Тогда битва при Молодях – это выдающееся историческое событие, одна из главных битв во всей русской истории.

А как же походы за невольниками? Рассмотрим кратко этот вопрос, чтобы в дальнейшем к нему не возвращаться. Действительно, для Крымского ханства невольники были очень важны. Это была главная статья вывоза. В Кафе (Евпатории) был крупнейший в Крыму невольничий рынок, и корабли, приходившие в этот порт, обратно шли нагруженные рабами. Главный потребитель рабов – Османская империя. В Стамбуле не было ни одного зажиточного двора, в котором не было бы рабов, и во всем городе не набирали наемной прислуги. Рабов, в особенности славян, использовали в качестве гребцов на галерах, и в XVII веке бывали времена, когда османский султан требовал от своего вассала – крымского хана, захватывать побольше рабов для галер.

В самом Крыму рабы продавались и покупались, ими платили долги и делали подарки. Но помимо этого, невольники были, пожалуй, главной рабочей силой в хозяйстве Крымского ханства, которое, конечно же, было весьма далеко от первобытной дикости. В Крыму много плодородных земель, особенно в предгорных районах и на Керченском полуострове. Невольников, которых обычно захватывали в земледельческих районах: на Руси, в Литве, Валахии, Венгрии, осаживали на землю. Средний урожай пшеницы был сам-тридцать (то есть вырастало в 30 раз больше посаженного, что примерно равно урожайности 60 центнеров с 1 га)[3]. Крым превратился в главного поставщика хлеба для Османской империи. Стамбул получал пшеницу из Кафы, и даже был фирман султана, запрещающий вывозить хлеб из Кафы в другие места. В год в Кафе зерном грузилось 100–150 кораблей[4].

Далее, второй по значимости статьей вывоза Крыма, после невольников, была рыба. Черное море в то время было чрезвычайно богато рыбой, и даже называлось по-татарски «Балык Тенизи» – или «рыбное море». Огромные уловы сушили и солили, а потом сбывали купцам. Скорее всего, часть рыбы шла также на снабжение ханского войска в походах.

Крымское ханство имело также товар поистине стратегического значения – соль. В северной части Крыма есть озеро Тузла, в которой невольники добывали соль. Сейчас этот товар копеечный, но в Средневековье он имел колоссальную цену, поскольку засолка была единственным способом долго хранить мясо или рыбу. Любой крупный военный поход нуждался в огромном количестве соли для сбережения провианта. На озере Тузла добывали, по оценкам немецкого географа И. Тунманна, 200 корабельных грузов соли в год[5]. Если немецкий географ не ошибся в своих оценках, то это эквивалентно добыче 90—100 тыс. тонн соли в год.

Так что, Крымское ханство вовсе не было «ордой дикарей», жившей только и исключительно работорговлей. Но рабство было, пожалуй, основным источником рабочей силы и основой всей экономики ханства. Экономическая роль невольников была настолько велика, что сложились обычаи освобождать рабов по истечении шести лет. Бывшие рабы могли работать на земле, заниматься ремеслом или торговлей^2, принявшие ислам, обычно освобождались сразу же. Осевшие на земле бывшие невольники часто настолько привыкали к крымским полям и садам, перенимали татарские обычаи и язык, что отказывались возвращаться назад. Бывали случаи, когда днепровские казаки, во время своих набегов на Крым, убивали таких «невозвращенцев».

Меня, конечно, могут обвинить в том, что я оправдываю крымское рабовладение. Однако, в те времена рабство еще было очень широко распространено по миру. В XVII–XVIII веках, на которые пришелся пик работорговли в Крыму, многие европейские государства стали во все больших масштабах заниматься захватом рабов в Африке и эксплуатацией рабского труда на плантациях в Вест-Индии, чем особенно активно занималась Великобритания. Но если Крымское ханство за рабовладение считают «дикой ордой», то вот Великобритании никто не отказывает в праве считаться цивилизованной страной, хотя там одно время в конце XVIII века даже был богословский диспут на животрепещущую тему: есть ли у негров душа. Из этого вытекали важные последствия: если душа есть, то негр может быть христианином и не может быть рабом. Обсуждение этого вопроса обычно было очень острым, с рукопашными схватками, бросанием стульев и погромом.

Самое главное же состоит в том, что Московское государство вовсе не собиралось быть покорной жертвой крымских набегов. Первый набег крымчаков на Русь, который состоялся в июле 1507 года, вообще-то был для них неудачным. Крымчаки напали нежданно, взяли большой полон, да и пошли себе обратно. Но русское войско нагнало их в верховьях Оки, отбило всех невольников и преследовало дальше в степи[6].

В июле 1512 года крымчаки увели невольников, поскольку в силу неожиданности нападения и оборонительной тактики русских полков, им не было оказано решительного отпора и не было попыток преследовать их в степи. Но не всякий такой поход был для крымчаков удачным. В Москве предпринимали меры противодействия набегам. Во-первых, создавалась цепь укреплений по границе лесостепных районов и Поля – степи, ранее принадлежавшей Золотой Орде. Центром этой оборонительной полосы стала Тула. От нее к востоку на Рязань, и к западу на Козельск, тянулись засеки – укрепленные полосы в лесах. В засечных лесах деревья срубались, валились крест-накрест в сторону, откуда появится противник, ветки обрубались и заострялись. В итоге создавалась почти непроходимая для людей и конницы преграда. За ней шла дорога, в узловых пунктах: на бродах и дорогах, строились крепости и остроги. Редколесье прикрывалось волчьими ямами – большими ямами, на дне которых забивались заостренные сверху колья, а сверху они маскировались ветками, травой и землей[7]. Засеки строго охранялись государством, и даже сейчас есть полоса леса, сохранившаяся вдоль прежней засечной черты.

Во-вторых, к лету к Туле обычно стягивали дворянское конное войско, откуда оно могло преследовать и перехватывать татарские отряды, и наготове держалось основное войско. После первых же сведений о начале набега, русское войско выдвигалось к границе на помощь передовым силам. Таким образом, в 1517 году был отражен большой набег крымчаков. Их отряды были сначала рассеяны, а затем разбиты частью дворянским войском, а частью местными жителями[8]. Мало кто из участвовавших в этом набеге татар вернулся обратно.

В-третьих, уже Иваном Грозным в 1551 году на Стоглавом соборе был поставлен вопрос об организации выкупа русских невольников из плена. Собор этот вопрос рассмотрел и принял уложение о введении полоняничной подати, которая распределялась на каждую соху. Собранные деньги передавались в Посольский приказ. В XVII веке сумма полоняничной подати достигала немалых размеров – 150 тысяч рублей в год[9]. Невольников должны были выкупать послы, и этим делом часто занимались русские послы в Бахчисарае при дворе хана. Также многие купцы на свои деньги покупали русских невольников и доставляли их в Москву, где за них давался выкуп. Существовало даже правило, чтобы никого из привезенных в Москву назад в неволю не отпускать.

В среднем за дворянина давали 25 рублей, за стрельца – 20 рублей, за посадского или за крестьянина – 10–15 рублей, но суммы, конечно, могли значительно меняться. Некоторых пленных выкупали за огромные суммы.

Итак, на фоне всего этого утверждать, что вся причина столкновения между Московским государством и Крымским ханством была только и исключительно в крымских набегах за невольниками – это слишком большое преувеличение. Также будет очень большим преувеличением, и даже грубым искажением, полагать, будто бы эти самые крымские набеги поставили Московское государство на грань краха и что будто бы крымчаки собирались переловить по лесам последних русских. На деле Москва, как мы видели, вовсе не собиралась быть беззащитной жертвой, еще при Иване III была создана система обороны южных границ, которая при Иване Грозном только увеличилась и упрочилась. Да и не всякий крымский набег был для них удачным. Бывало поразному. Иной раз крымчаки уводили большой полон и радовались победе и добыче. А другой раз они сами возвращались пешие и босые, радуясь, что остались живые и свободные.

Так что весь этот слепой ура-патриотизм и душещипательные рассказы о сопротивлении из последних сил иноземным поработителям лучше оставить в стороне. Реальная история намного интереснее и драматичнее однобокой мифологии.

Глава вторая. Империя против ханства

За что же, собственно, воевали между собой Московское государство и Крымское ханство? Если совсем в двух словах, то это была война за золотоордынское наследство. В 1502 году крымчаки, которые тогда еще были союзниками Москвы, разгромили остатки Золотой Орды, ликвидировав его как государство. Обширные пространства между Волгой и Днепром, вплоть до Кавказских гор, оказались поделены между Казанским, Астраханским, Крымским ханствами. Между этим конгломератом степных государств и Русью оставался участок ничейной земли, называемый Полем, ныне примерно соответствующий Центрально-Черноземной области. Крымский хан его считал своим, хотя его оспаривали и Москва, и Литва.

История всех без исключения государств, возникших на месте Великого Монгольского государства, воздвигнутого Чингисханом и его потомками, представляет собой сплошную мешанину из многочисленных ханов, мурз, беков, которые боролись друг с другом за власть, не брезгуя никакими методами вплоть до вероломного убийства. Цель этой борьбы состояла в утверждении династического старшинства среди Чингисидов, которые единственно имели права на ханский престол по традициям монгольского государства. Кто в тот или иной момент оказывался самым знатным и самым сильным, тот и получал власть. Все Чингисиды, так или иначе, пытались дотянуться до славы своего общего предка и объединить под своим началом все степные просторы. Поскольку Чингисидов было очень много, эта борьба между ними превращалась в постоянную чехарду и калейдоскоп сменяющих друг друга ханов.

В XVI веке крымский род Гиреев оказался одним из наиболее могущественных родов среди Чингисидов, возглавляющий довольно сильное государство, и потому крымские ханы стали предъявлять претензии на наследование власти золотоордынских ханов. С этой точки зрения они считали, что Казанское и Астраханское ханства должны им подчиниться, а Москву они считали вассалом, обязанным им платить дань.

За плечами Крымского ханства стояла Османская империя – в то время одно из наиболее могущественных государств мира, которое постепенно, шаг за шагом подчиняло себе крымского хана, не лишая его, впрочем, полностью независимости. После того, как крымский хан Мухаммед Гирей весной 1523 года сложил голову под Астраханью (его вероломно убили в собственной ставке ногайские мурзы), османский султан Сулейман I просто назначил своим фирманом нового крымского хана Сеадет Гирея, и с этого момента Крымское ханство оказалось в крепкой вассальной зависимости от Турции. Султан Сулейман Великолепный, прославившийся своими военными походами – апогеем османской мощи, красивыми постройками, бескомпромиссной борьбой со взяточничеством и личным участием в отливке пушек, весьма снисходительно относился к Крымскому ханству, предоставив его ханам право самостоятельно решать, что и как делать в отношении поволжских ханств и Московского государства.

В.Д. Смирнов это решение объясняет тем, что султан считал крымское войско невысоким по боевым качествам и не требовал от них присылки вспомогательного войска[10].

Девлет Гирей, с чьим именем оказалась связана решающая схватка между Крымским ханством и Московским государством, был посажен на престол султаном Сулейманом Великолепным, которому очень не нравился в качестве крымского хана Сахиб Гирей. Он ранее был ханом Казанского ханства, и про него говорили, что он вынашивает планы отложиться от Стамбула. В 1551 году султан выдал фирман на ханство Девлет Гирею и была проведена целая операция по захвату Бахчисарая. Новый хан, которому султан дал тысячу отборных янычар, с моря высадился в татарском порту Гёзлев (Евпатория), провел тщательную разведку. Сахиб Гирея в столице не было. Янычары захватили город и дворец, а Девлет Гирей открыл казну и стал раздавать золото, покупая поддержку придворных, мурз, биев и военачальников.

Сахиб Гирей, всеми покинутый, попытался было отплыть в Стамбул, но был убит в крепости Тамань[11]. Врагов у него было немало.

Такое «восшествие на престол» оказало очень глубокое влияние на весь образ последующих действий Девлет Гирея. Он всегда помнил о том, каким он образом оказался в Бахчисарае, и помнил о том, что его в любой момент могут сменить на нового хана, а потом и зарубить где-нибудь втихую. Поэтому все свое правление он искал любой возможности упрочить положение, и при нем претензии на золотоордынское наследство стали выдвигаться с утроенной силой. Политическая обстановка тем временем поменялась. Новый великий князь Иван IV Васильевич в 1547 году провозгласил себя царем Всея Руси, произведя свою родословную от римского императора Августа. Этим он показал, что не намерен более подчиняться какому-либо степному владыке и решительно отверг все прежние условности.

Длинная череда войн и внутренних смут сильно подорвали силы Казанского и Астраханского ханств, которые к 1551 году находились на грани краха, и теперь смотрели на нового крымского хана с большой надеждой, как на защитника и избавителя. Именно в попытке спасти Казанское ханство от русского натиска, Девлет Гирей в июне 1552 года совершил свой первый поход на Москву, дошел до Тулы и осадил ее. Однако, вскоре выяснилось, что царь держит основное войско под Москвой, в районе Коломны, и готов ударить по крымчакам, когда они станут переходить реку Оку – естественный водный рубеж, защищающий Москву с юга[12]. Девлет Гирей повернул к Туле, осадил ее и подверг обстрелу из пушек. 23 июня 1552 года туляки сделали удачную вылазку, что и заставило крымского хана броситься в отступление в Крым[13]. Это было бегство. Хан бросал обозы, пушки, и делал по 60–70 верст в день. Весь его поход кончился полным провалом и вызвал роптание среди крымской знати.

Свою победу над крымчаками, Иван Грозный использовал для разгрома Казанского ханства. В августе 1552 года русское войско осадило Казань и взяло город, ликвидировав Казанское ханство как таковое.

В 1554 году настала очередь Астраханского ханства – самого небольшого и слабого из всех государств бывшей Золотой Орды, правда, обладавшего важным караванным центром Хаджи-Тарханом, который еще по-русски называли «Великим татарским торжищем». После разгрома своего отряда астраханский хан Ямгурчей бежал в турецкую крепость Азов. На его место был посажен союзник Москвы, Дервиш-Али, который вскоре отложился и перешел на сторону Крыма и Турции. Татары и ногаи, сторонники свергнутого русскими хана Ямгурчея, попытались выкурить русский гарнизон из Хаджи-Тархана. Для этого они с подветренной стороны сложили огромную кучу дров, облили нефтью и подожгли. Густой дым заставил русских покинуть город, но потом они вернулись[14].

Дервиш-Али оказался ненадежным союзником. Его выгнали также, как и предшественника. После разгрома русскими своего войска хан бежал, и Хаджи-Тархан был взят без боя. В 1556 году Астраханское ханство перестало существовать.

Девлет Гирей и тут пытался отвлечь русских от захвата Волги новым походом. Однако, впервые Московское государство само совершило поход на крымчаков. В июне 1555 года 13-тысячный отряд под командованием боярина Ивана Шереметьева выступил из Белева и пошел по Муравской дороге на юг. В конце июня, Шереметьев узнал, что Девлет Гирей начал свой поход на Москву. Крымчаки успели пройти далеко на север, и Шереметьев стал преследовать их по пятам. Нагнав обоз, передовой русский отряд отбил у крымчаков, пожалуй, самое главное – запасных лошадей, 60 тысяч голов. Лошади были тут же разделены на части и отогнаны на северо-восток, к рязанским селам. Тем временем весть о нашествии достигла Москвы и царь лично выступил к передовым полкам в Коломну, а оттуда в Тулу.

Когда Девлет Гирей узнал о потере обоза и выдвижении русского царя ему навстречу, он повернул свои войска на юг и пошел навстречу отряду Шереметьева. 3 июля начался тяжелый и упорный бой, который шел до ночи. Русские смяли крыло наиболее знатных татарских мурз из рода Ширин и взяли их знамя. Ночью полки стояли на поле, а на следующий день, крымчаки ударили по нему всеми силами и разгромили его[15]. Правда, и крымчаки понесли тяжелые потери, в бою погибли два ханских сына[16].

Несмотря на неудачу, весной 1556 года крымский хан организовать второй поход, который был сорван выдвижением русских полков к Оке и действиями отряда М. Ржевского в низовьях Днепра у крепостей Ислам-Кермен и Очаков. Все это заставило Девлет Гирея повернуть обратно, а тем временем Астраханское ханство окончательно рухнуло.

Завоевание низовий Волги было закреплено строительством новой крепости, на более удобном месте. У Ивана Грозного был в степях союзник – Большая Ногайская Орда, которая кочевала в заволжских степях, между Волгой и Уралом. Глава этой орды бий Исмаил был зависим от Москвы, регулярно получал жалованье и даже просил построить у себя город, прислать ему стройматериалы и мастеров. Своей промосковской политикой он перессорился со всеми остальными ногайскими биями, со всеми родственниками и очутился в изоляции. Но строительство Астрахани усилило его позиции. Само место для новой крепости было выбрано на левом берегу Волги, именно потому, что по этому берегу кочевала союзная Ногайская Орда[17]. Московское государство своими приобретениями получило контроль над всей Волгой, обширные плодородные земли, выход в Каспийское море и заодно прервала важную караванную линию, питавшую Крымское ханство.

В этих событиях самым наглядным образом проявилось коренное различие между Крымским ханством и Московским государством. Москва стремилась к территориальной экспансии и укреплению захваченных территорий крепостями и гарнизонами. В степном Поле и в Поволжье было построено несколько крупных крепостей, создана дозорная служба, усиливались гарнизоны и основывались новые села. В 1557 году русские полки впервые вышли далеко в Поле навстречу возможному походу крымчаков, который в тот год не состоялся. Россия выходила на новые черноземные, плодородные поля с более высокими урожаями.

Впрочем, война со стороны Москвы шла не только за новые земли, а еще за выгодный торговый маршрут. Как раз в это время Османская империя монополизировала торговлю с Ближним Востоком, а европейцы только нащупывали морской путь в Индию вокруг Африки, который в любом случае был долгим и опасным. Иван Грозный, со взятием Казанского и Астраханского ханств, сделался властелином всего волжского пути, от верховий до низовий, и важного караванного пункта – Хаджи-Тархана. Сюда торговые караваны шли с глубокой древности, как по суше, вокруг Каспийского моря, так и по воде.

Открывалась заманчивая перспектива организации транзитной торговли из Каспийского моря вверх по Волге до Москвы, потом переход на Волхов или Западную Двину, и выход в Балтийское море, в богатые торговые города Ганзы в северной Европе. Но для этого Ивану Грозному надо было захватить хотя бы один порт в Прибалтике, что и стало одной из причин длительной Ливонской войны. Если бы этот торговый маршрут состоялся, то Москва в пару десятилетий стала бы одним из самых богатых городов в мире.

Крымское же ханство по-старому старалось выиграть в династической борьбе. Даже в исключительно благоприятной династической ситуации, тем не менее, Девлет Гирею не удалось реализовать свое преимущество. Он вчистую проиграл московской военной экспансии.

Глава третья. Неожиданно удачный набег

После ряда поражений от русских войск, у Девлет Гирея, по существу, не было особых шансов на то, чтобы нанести серьезный удар по Московскому государству. Сторожевые посты предупреждали о появлении татар в степи, русские полки быстро собирались по уже давно заведенному порядку в готовности отразить очередное вторжение. Крымчаки боялись этих ударов. В ноябре 1558 года сын крымского хана Мухаммед Гирей, узнав, что против него стоят воеводы, уже отличившиеся в погроме крымчаков, повернул назад и вернулся в Крым с большими потерями[18]. В 1559 году отряд Ф.И. Адашева совершил на кораблях дерзкий поход к Очакову, а потом высадился на северо-западном побережье Крыма, вызвав большую панику. Татары бежали в горы, считая, что сам московский царь пожаловал в Крым.

Но в то же время, Девлет Гирей не отказывался от продолжения войны с Московским государством. В 1564 году Иван Грозный предлагал крымскому хану мир, но это предложение было отвергнуто. Хан знал, что Москва ведет напряженную войну с Польшей и Литвой, и полагал, что рано или поздно наступит благоприятный момент для удара, с которым он достигнет своих политических целей.

Замыслы крымского хана чуть было не сорвал османский султан Селим II, которому пришла в голову мысль о взятии Хаджи-Тархана. К османскому султану часто приходили просьбы освободить от русских захватчиков, жалобы от бухарских купцов, чьи караваны раньше ходили через Хаджи-Тархан. И для самого султана взятие этого города было интересно тем, что тем самым открывался морской путь в Персию, с которой Османская империя вела длительные и напряженные войны.

Султан решил проложить канал между Доном и Волгой по самому узкому месту, именовавшемуся по-турецки Эрдильме (Переволока). На карте идея выглядела замечательной, реки сходились так близко, что прокладка канала выглядела легко осуществимой. Султан потребовал от Девлет Гирея оказать помощь, только крымский хан этому не обрадовался. Идея султана входила в противоречие с его собственными замыслами, и в истории остались слова хана: «Так мы можем и Крым потерять». Иными словами, если османы и в самом деле возьмут Хаджи-Тархан, то вскоре Крымское ханство станет велаятом империи. Девлет Гирей долго отговаривал султана от этой затеи. Тем не менее, в августе 1569 года 25 тыс. турок и 50 тыс. крымчаков собрались на переволоке между Доном и Днепром[19]. По Дону поднялись суда с пушками, инструментами, османским войском и рабочими.

На месте, впрочем, турецкие инженеры убедились в том, что переволока оказалась очень широкой и им не прокопать тут канал и за сто лет. Карта их подвела. Тем не менее турецкое и крымское войска, оставив артиллерию на судах на Дону, пошли к Астрахани. Если старый город они взяли без боя, то вот осада новой русской крепости явно не удалась. Без пушек взять ее было нельзя. Тем временем наступала зима и войско взбунтовалось, не желая зимовать в продуваемых всеми ветрами астраханских степях. На обратном пути, пробираясь по сухим приазовским степям, османское войско потеряло почти половину своей численности от холода, голода и жажды.

Султан Селим II, явно не обладавший талантами своего предшественника и отца Сулеймана Великолепного, предпочел отказаться от претензий на Астраханское ханство и сохранить мир с Московским государством. Более того, он взвалил вину за поход на крымского хана. Это стало известно крымской знати, и от такого вероломства со стороны османов, они сплотились вокруг своего хана. Неожиданно для Девлет Гирея, политические позиции которого были шаткими из-за неудачных походов на Москву и неблаговидной истории его восшествия на белую кошму, он вдруг обрел политическую силу. Это обстоятельство его ободрило и подвигло на подготовку к новому этапу войны с Москвой.

Пока шла эта подготовка, пограничные земли подвергались крымским набегам, которые проходили с переменным успехом. Так, в мае 1570 года русские полки настигли крымчаков у Зарайска, дали бой и отбили значительную часть невольников. Эти набеги заставляли укреплять оборону и дозоры, поскольку шла война в Ливонии, значительная часть русского войска находилась далеко от Москвы и не могла прийти на помощь в случае нового крымского набега.

В феврале 1571 года воевода М.И. Воротынский, имевший большой опыт в военном деле и в борьбе с крымскими набегами, провел совещание, в котором дозорная служба была значительно усовершенствована. Управление дозорной службой было централизовано, определены правила, сроки и маршруты станичных разъездов, установлены передовые «сторожи», из которых отряды должны были объезжать степь и наблюдать за появлением крымчаков. Новые четыре «сторожи» перекрывали обширное пространство от Волги на востоке до реки Сейм на западе, почти всю территорию Поля. За ними находились «сторожи», выставляемые воеводами пограничных городов.

Однако в дело вмешались факторы, которые сильно ослабили Московское государство. В 1568 и 1569 годах было два сильных неурожая, а в 1570 году еще и сильная засуха. От сильного голода умерло много людей, и русские полки были сильно ослаблены. В 1569–1570 году состоялись знаменитые походы Ивана Грозного на Новгород и Псков, велись розыски «измены» и репрессии, что вызвало внутреннюю сумятицу и множество недовольных.

Крымский хан довольно быстро узнал об этих бедствиях на Руси и решил организовать набег. Сколько было у него войска – точно неизвестно, по некоторым данным, Девлет Гирей повел 40–60 тыс. татарского войска, а также к нему присоединились многочисленные ногайцы, кочевавшие в приазовских степях. Оценка численности ханского войска в этом походе колеблется от 80 до 120 тыс. воинов, но в любом случае это был один из самых больших походов на Русь и крымчаки имели значительный перевес над русским войском.

В самом начале похода, в апреле 1571 года был захвачен пленник сын боярский Федор Жуков из Путивля (один из главных пограничных городов, откуда наблюдали за появлением крымчаков), который на допросах рассказал о бедствиях и голоде, внутренних неурядицах. Немногим позднее к крымчакам пришел перебежчик из Галича Башуй Сумароков, который не только подтвердил все эти сведения, но и посоветовал крымскому хану идти прямо на Москву, говоря, что против него войск нет[20]. Однако крымская знать сначала воспротивилась этой идее. Настолько в них сидел страх былых поражений и целой череды позорного бегства обратно в Крым. Мурзы требовали обычного набега: пограбить и захватить полон. Под их давлением Девлет Гирей решил не ставить перед собой грандиозных целей и ограничиться набегом.

Однако, видимо, Сумароков дал хану еще один совет, который изменил дальнейший ход событий. Дело в том, что по опыту предыдущих походов, крымчаки убедились в том, что ломиться напрямую через целую систему обороны на южных рубежах Московского государства, осаждать Тулу, пробиваться через охраняемые переправы через реку Оку под постоянной угрозой ударов русской дворянской конницы – дело гибельное и чреватое поражением. Потому крымчаки всегда старались обойти русские охраняемые рубежи и обычно пытались пробиваться через Рязань. В этом же походе возник новый план – обойти рубежи с запада, по верховьям Оки.

Иван Грозный узнал о новом крымском набеге и 16 мая 1571 года выступил из Александровской слободы к Серпухову, где был назначен сбор русского войска. Для него в этом не было ничего нового. Идут себе крымчаки и пусть идут. Когда узнают, что против них снова собралось войско и выступил сам московский царь и повернут обратно, или же их перехватят на подходе к Туле и побьют. Так бывало, и не раз. Ситуация вовсе не выглядела угрожающей с точки зрения накопленного опыта, а сторожевая служба была поставлена лучше, чем была раньше.

Крымчаки действительно шли по Муравской дороге, самым кратчайшим путем из Крыма к Туле. Но вскоре они повернули на северо-запад, перешли Оку в верховьях и двинулись к Болхову и Козельску, намереваясь прорвать оборонительную линию с западной стороны. Крымский хан объявил своим мурзам, что войско идет под Козельск, где оно пограбит и наберет невольников, а потом, пока русская конница не догнала и не врезала, повернет обратно.

Но под Болховом обычный набег нежданнонегаданно превратился в событие исторического масштаба. В ставку Девлет Гирея на Злынском поле прибежали новые изменники: сыны боярские Кудеяр Тишинков и Окул Семенов из Бельска и сыны боярские Ждан и Иван Юденковы из Калуги, Федор Лихарев из Каширы и Русин из Рязани[21]. Изменники принесли крымскому хану важную весть – против него русского войска нет и дорога на Москву открыта. Кудеяр Тишинков вполне достоин того, чтобы войти в список наиболее знаменитых русских изменников. Он горячо убеждал крымского хана идти на Москву и даже заявил, что если хан до Москвы не дойдет, то он может посадить изменника Кудеяра на кол.

Пограбить Москву было мечтой всех крымчаков, от мурз до простых воинов: богатые поместья, густонаселенные села и деревни, большой город с обширными посадами, населенными ремесленниками и торговцами. Козельск, конечно, не шел ни в какое сравнение с Москвой, где можно было захватить богатые трофеи и десятки тысяч невольников. Настроение крымского войска тут же изменилось, и теперь все мурзы единодушно выступили за поворот на Москву. Девлет Гирей не стал распускать войско для грабежа (обычно крымчаки расходились в разные стороны отрядами по 500–600 всадников для нападений и грабежа), и всеми силами двинулся на столицу.

Когда Иван Грозный узнал, что крымчаки появились в неожиданном месте, вдалеке от русских войск, он тут же выехал в Ростов, а воевода боярин И.Д. Бельский спешно повел войска к Москве, куда он пришел 23 мая 1571 года, за день до появления отрядов Девлет Гирея. Многие исследователи считают, что царь просто бросил столицу и струсил.

Такое мнение встречается очень часто. Однако, все же нужно отметить, что крымчаки обошли всю систему обороны южных границ, Москва не была подготовлена к обороне, и от личного участия царя в схватке с Девлет Гиреем под Москвой не было никакого проку. Зато в Ростове царь мог собрать дополнительные силы и послать их на помощь боярину Бельскому, а также попробовать вернуть часть своих войск из Ливонии.

Часто также критикуется решение Бельского поставить полки на улицах Москвы. Историки считают, что он должен был дать бой крымчакам на подходе к столице. Однако для подготовки к бою у него было слишком мало времени, численный перевес был на стороне крымчаков (вряд ли у Бельского было больше 15–20 тысяч воинов), и вступить в бой на открытой местности означало бы потерпеть неминуемое поражение. Весь город тогда пал бы к ногам крымского хана. Боярин, которого часто обвиняют в нерешительности и малоопытности, рассудил, что обороняться в узких улочках посада будет сподручнее, тем более, что Девлет Гирей пушек с собой в набег не взял. Даже если крымчаки и выбьют его с посада, то уж Кремль им точно не взять. Не столь уж плохое решение в сложившейся ситуации, которое при благоприятном стечении обстоятельств могло привести к победе. Если бы крымчаки втянулись бы в уличные бои, жестокие и кровопролитные, где у русских было преимущество за счет пищального боя, то их можно было бы обескровить. Тогда бы конница воеводы Воротынского завершила бы разгром, порубав бегущих.

24 мая 1571 года Девлет Гирей подошел к Москве и разместил свою ставку в Коломенском, недалеко от летней резиденции московского царя. Его сыновья Мехмет Гирей и Адиль Гирей встали на Воробьевых горах, откуда открывался обзор всей Москвы. Вскоре хан присоединился к своим сыновьям и стал наблюдать за сражением. Хотя сражения как такового не получилось.

Первые попытки крымчаков войти в посад показали, что сломить сопротивление русских полков, вставших на улицах, им действительно не под силу. Тогда крымчаки стали поджигать дома с нескольких сторон города, в попытке выкурить русских воинов и загнать их в Кремль. В тот день была «сухая гроза» с сильным ветром, который раздул пожары. Вскоре огонь стал сильным и жарким, пламя прыгало с крыши на крышу, с ревом поглощая улицу за улицей, слободу за слободой. Жители бросились в бегство, воины спутались и смешались с посадскими людьми. Множество жителей погибло в огне или задохнулось в дыму. По словам иностранцев И. Таубе и Ф. Крузе, в этом пожаре погибло 120 тысяч человек. В дыму задохнулся и сам боярин И.Д. Бельский. Русское войско распалось, и бой мог вести только передовой полк Воротынского, который, видимо, был вне Москвы.

Пожар выжег всю Москву, от огня сильно пострадал Кремль, сгорели даже царские покои, в которых погибла знаменитая библиотека Ивана Грозного, которую ищут до сих пор. Однако сильный пожар помешал и крымчакам. О грабеже и взятии невольников уже не было речи, и они сами бросились вон из города, но многие погибли в огне, разделив судьбу жителей посада. 26 мая 1571 года Девлет Гирей пошел от Москвы на юго-восток, через Каширу и Рязань, распустив свое войско для грабежа. Крымчаки опустошили каширские и рязанские земли, сожгли крепость в Кашире, взяв по самым скромным подсчетам около 60 тысяч пленных[22]. Через Рязань Девлет Гирей вышел в степь и отправился в Крым. Воротынский их не преследовал.

Несмотря на то, что основательно пограбить Москву не удалось, Девлет Гирей был доволен тем, что ему удалось нанести сильный удар Московскому государству, от которого, как он считал, оно уже не оправится. Поход, начавшийся как обычный набег на пограничные земли, принес большую победу, и возбудил в крымском хане уверенность в том, что он близок к своей политической цели – свалить Москву, захватить все Московское государство и объединить под своей властью все земли бывшей Золотой Орды.

Крымский хан отправил в Стамбул посла с известием о большой победе. Однако, султан Селим II весьма сдержанно похвалил крымского хана. Ему вряд ли было по нраву то, что крымский хан одерживает такие победы, которые открывают ему дорогу к освобождению от вассальной зависимости от Османской империи. Девлет Гирей теперь мог претендовать на Хаджи-Тархан, который в 1569 году не смогла взять турецкая армия.

Для турок победы Девлет Гирея также оказались сильно смазаны грандиозным поражением турецкого флота в октябре 1571 года в сражении у Лепанто. Турки потеряли 224 корабля, а европейская Священная лига праздновала большую победу, которая подорвала турецкое морское господство на Средиземноморье.

Вскоре Иван Грозный прислал крымскому хану письмо с просьбой о мире, в котором соглашался отдать Хаджи-Тархан[23]. Девлет Гирей продиктовал ему тяжелые условия, в которые входила также ежегодная дань, под названием «тыш», выплачиваемая пушниной. Крымский хан уже видел себя владыкой степи и назначил дань в размере, обычно взимаемой Золотой Ордой[24]. Для Девлет Гирея это время было вершиной могущества. Хан, некогда поставленный фирманом султана и покупавший лояльность подданных золотом, теперь стал признанным правителем и вся крымская знать сплотилась вокруг него. В Крымском ханстве началась подготовка к решающему походу на Русь.

Глава четвертая. Судьбоносная битва

Решающая схватка была еще впереди, однако Девлет Гирей считал, что добьется победы. Выступая в поход в мае 1572 года, он объявил, что сокрушит Московское государство и объединит бывшие Казанское и Астраханское ханства под своей властью и воссоздаст Великий Улус. Он даже распределил между крымской знатью владения на Руси. Ногайцы должны были напасть на русские крепости в низовьях Волги, а казанские татары поднять восстание против русских. Девлет Гирей также пригласил в поход представителей османского двора, которые должны были наблюдать за его триумфом.

Миролюбие и покорность Ивана Грозного были, впрочем, только на словах. В Москве началась интенсивная подготовка к решающему сражению, от которого зависело очень и очень многое. Пользуясь передышкой в Ливонской войне, царь собрал большое войско и расположил его на левом берегу Оки. Из пограничных городов все войска были отозваны к Туле. В дополнение к войску были наняты днепровские казаки, чего раньше не делалось, а также был набран отряд немецких наемников.

Вдоль Оки было сооружено протяженное укрепление: два ряда частокола с насыпанной между ними землей. Дороги были и переправы были прикрыты крепостями, в лесах усиливались засеки. Появилось новое слово в оборонительной тактике. В Калуге появились многочисленные струги, которые должны были выйти к переправам через Оку. На них было около 900 человек и казаки.

Командующий войском М.И. Воротынский не удовлетворился всеми предпринятыми мерами и завел в войске «Гуляй-город», которому суждено было сыграть решающую роль в предстоящем сражении. Гуляй-город – это подвижное укрепление, установленное на телегах, которые выстраивались в линию или в круг, создавая на чистом месте сильное укрепление. Есть мнение, что Гуляй-город – это русское изобретение, однако, Ф. Ласковский, написавший фундаментальный труд по истории русского инженерного дела, считает, что он был заимствован из Европы[25]. Подобное подвижное укрепление, известное под немецким названием Wagenburg, широко и успешно использовалось чешскими гуситами, а также использовалось в Германии. В сочетании с пищалями и пушками, это укрепление было очень эффективно против конницы. Поскольку наемники из Моравии, Богемии, Саксонии часто нанимались воевать к московскому царю, то от них русские могли узнать об этом типе подвижных укреплений. Первое упоминание об использовании Гуляй-города относится к 1530 году. Правда, упоминался неудачный случай. Во время осады Казани из-за разногласий воевод, Гуляй-город не был замкнут, и татарская конница в вылазке смогла его взять.

Как выглядела русская версия гуситского изобретения, точных сведений не осталось. Но есть детальное изображение на немецкой гравюре XVI века, и, скорее всего, русский Гуляй-город был сильно похож на немецкий прототип. Основной элемент Гуляй-города представлял собой телегу, на которой устанавливался довольно высокий наклонный щит, набранный из толстых дубовых плах. Посредине был сделан вертикальный проем, который прикрывался двумя раздвижными створками. В этом проеме устанавливалась пушка. Перед выстрелом обслуга раздвигала створки, делался выстрел после чего створки закрывались. Под их защитой пушкари могли перезарядить пушку. В щите делались треугольные бойницы, из которых можно было стрелять из пищалей и луков. Сверху укреплялся конек, не позволяющий вражеским воинам ухватиться и перелезть через щит, а под телегой укреплялась плаха, чтобы враг не сумел проползти под телегой.

Телеги со щитами ставились одна за другой в цепь, соединялись между собой крючьями, и, вероятно, подпирались с обратной стороны оглоблями, чтобы телеги нельзя было опрокинуть. За каждым щитом могло укрываться и вести огонь 5–6 стрельцов. По описанию Г. Флетчера, русский Гуляй-город мог вытянуться в линию длиной около 10 км. Если это так, то в нем должно было быть около 1800 телег. В общем, Гуляй-город был очень серьезным аргументом на поле боя, и даже с пушками взять его было непросто.

Само по себе появление Гуляй-города явно указывало на то, что на сей раз русские полки дадут решительный бой крымчакам, откуда они бы ни появились. Иван Грозный наказал князю М.И. Воротынскому прикрывать переправы через Оку на Муравской дороге, а также переправы через реку Жиздру, где в 1571 году Девлет Гирей шел на Москву. Основные силы русских находились у Серпухова.

В этот раз крымский хан пошел на Москву по Муравской дороге, кратчайшим маршрутом, но не к Туле, а к Серпухову. Против него стояли полки князя Воротынского численностью в 20 тыс. человек. Девлет Гирей выслал вперед большой отряд мурзы Теребердея, который внезапной ночной атакой напал на сторожевой отряд из полка князя Дмитрия Хворостинина, которым командовал немецкий наемник Генрих Штаден. Крымчаки прорвались через переправу, взяли оборонительную стену из частокола и изрубили весь отряд из 300 человек. Штаден прыгнул с частокола в реку и уплыл от крымчаков. Потом он участвовал в битве при Молодях и обороне Гуляй-города.

Несмотря на то, что Девлет Гирей был уверен в победе, он не воспользовался открытой переправой. Отряд мурзы Теребердея помчался дальше на север и достиг района современного Подольска, отрезав русское войско от Москвы. Сам хан выбрал для переправы место подальше, у села Дракино, где разбил полк князя Никиты Одоевского (1225 человек). Выслав заслон из двух тысяч воинов к Серпухову для отвлечения внимания, Девлет Гирей двинулся на Москву по уже безопасной дороге.

Казалось бы, поражение. Крымский хан идет на Москву во главе 80-тысячной армии, с пушками и даже присланным ему из Стамбула большим отрядом янычар. А русское войско осталось в стороне на теперь никому не нужных позициях по Оке.

Однако, Воротынский был опытным военачальником, весьма искушенным в борьбе с крымчаками. Он применил тот же прием, что и боярин Шереметьев в 1555 году. Русская конница под командованием Дмитрия Хворостинина пошла по пятам крымского войска и 29 июля 1572 года настигла крымский арьергард у села Молоди. Крымчаки бросились защищать свой обоз и запасных лошадей. Закипела битва. Воротынский тем временем подтягивал к Молодям с юга свои полки и Гуляй-город, который встал в удобном месте на холме за рекой Рожаей. В нем разместился Большой полк – 8255 человек, не считая казаков.

Расчет князя был довольно прост – втянуть крымчаков в сражение, вывести их под огонь пушек и пищалей Гуляй-города и разгромить. Но даже такой план был труден, у Девлет Гирея было вчетверо больше войска, да и часть сил Воротынского не успела подойти к Молодям. Могло быть и так, что часть своих сил крымский хан оставит против Воротынского, а сам пойдет на Москву. И тогда победа будет на его стороне.

Судя по всему, Девлет Гирей действительно замыслил нечто подобное: разделить войско, чтобы отбить натиск преследователей и выйти к Москве. Передовые отряды крымчаков были уже за рекой Пахрой – рукой подать до московских посадов. Потому хан послал 20 тыс. конницы навстречу полку Дмитрия Хворостинина. Русский воевода не стал вступать во встречный бой, повернул и мнимым отступлением завел крымчаков прямо к Гуляй-городу. Как только передовой полк миновал Гуляй-город справа, Воротынский приказал бить по крымчакам из всех пушек и пищалей. Крымская атака захлебнулась. Собравшись, они еще несколько раз пытались подойти, но увязали в схватках с передовыми отрядами вне Гуляй-города и несли потери под прицельным огнем из-за щитов подвижного укрепления.

Но вот тут удача улыбнулась русским войскам. 30 июля (по другим сведениям – 31 июля) суздальский сын боярский Иван Алалыкин взял в плен группу ногайских воинов, среди которых оказался командующий ногайской конницей и военный советник хана Деве-бий[26]. Этот опытный и авторитетный воин и правитель, которому тогда исполнилось 60 лет, был единственным, кто мог держать в повиновении ногайцев, составлявших значительную часть крымского войска.

Его первоначально никто не узнал, и сам Девебий решил смешаться с простыми воинами, чтобы его потом поменяли на пленных. Схваченных воинов привели в Гуляй-город, где бия выдал его слуга. Воевода стал допрашивать слугу о планах крымчаков, на что слуга ответил, мол, что это его спрашивают, когда здесь Деве-бий, и лучше спросить у него[27]. И тут же показал на него, стоящего в толпе пленников.

Ногайский командующий держался высокомерно, но сам факт его пленения резко изменил весь ход сражения. Ногайские мурзы стали требовать от Девлет Гирея штурма Гуляй-города и освобождения своего военачальника. Прикажи, мол, и мы раздавим гяуров.

Девлет Гирей согласился, поскольку без Деве-бия ему трудно будет удержать ногайцев в узде, а оставлять в тылу это диковинное русское укрепление, которое само ездит по полям, было бы слишком опасно.

После дневной передышки, 2 августа 1572 года Девлет Гирей повел войска на решительный штурм. Русские войска в Гуляй-городе изготовились к бою. Им оставалось только победить или умереть, в укреплении заканчивалась вода и продовольствие, в пищу забивались обозные лошади, было много раненых. Да и «огненный бой», то есть порох и ядра, был не бесконечен. Крымчаки в ожесточенном бою полностью истребили около трех тысяч стрельцов, защищавших подножие холма, на котором стоял Гуляй-город. Русская конница с трудом отразила попытки крымчаков охватить укрепление с флангов.

Потери с обеих сторон были огромны, поле и холм были устланы трупами людей и лошадей. А диковинный русский город, гуляющий сам по себе, все стрелял и стрелял. Ближе к вечеру разъяренный Девлет Гирей приказал бросить на штурм турецких янычар, а всадникам спешиться и идти вместе с ними. Турецкие янычары и крымчаки пошли на приступ. Залпы пушек и пищалей пробивали бреши в их рядах, но они все шли валом. Но самый страшный момент боя был еще впереди. Наконец, турки и крымчаки добрались до стен Гуляй-города, стали рубить щиты саблями, раскачивать телеги в попытках их опрокинуть, многие воины пытались схватиться за края щитов и перебраться внутрь. Стрельцы рубили их по рукам: «и руки поотсекли бесчисленно много» – отмечает летопись подробность этого ужасного побоища.

Воротынский понял, что наступил момент для решительного контрудара. Он тайком, по лощине вывел Большой полк из Гуляй-города и внезапно ударил в тыл крымчакам. Одновременно, сделав мощный залп из пушек, Хворостинин ударил из самого Гуляй-города. Крымское войско дрогнуло и побежало. Русская конница ринулась в преследование, бежавших рубили на ходу. После целого дня кровавого боя, угоревшие от порохового дыма и охваченные радостной яростью, русские воины в плен не брали.

Девлет Гирей оставил заслон из трех тысяч воинов и поспешил на юг, к переправе через Оку. Скача без отдыха, загоняя лошадей, он уже ночью на 3 августа перешел реку. Русская конница крымский заслон изрубила и рассеяла. Хан оставил еще один заслон на самой переправе, но и он был также уничтожен. Паника и бегство хана довершили разгром – было убито и взято в плен множество воинов, взяты обоз, лошади, пушки. Полная победа!

6 августа 1572 года гонец доставил царю в Новгород трофеи: крымский лук, две сабли и саадак со стрелами. Скорее всего, они принадлежали самому хану и были брошены им в ставке. Это было зримое доказательство одержанной победы.

Битва при Молодях сокрушила все расчеты Девлет Гирея на восстановление Золотой Орды и утверждение собственной власти. Оказалось, что хан слишком переоценил успех своего похода на Москву в 1571 году, сильно недооценил русское войско и его подготовку к отражению вторжения. В Бахчисарай Девлет Гирей вернулся несолоно хлебавши, так и оставшись вассалом Османской империи. Поражение обескровило и его татарскую армию, поскольку в походе погибла большая часть способных держать оружие мужчин, так и обескровила ногайцев. Девлет Гирей в походе потерял сына, внука и зятя. Почти все, кому хан обещал владения на Руси, или погибли, или попали в плен. Деве-бий так и остался в плену и умер в Москве через несколько лет.

С жалкими остатками войска, нечего было и думать о новых походах на Москву, и нечего было строить планы на возвращение под власть бывших Казанского и Астраханского ханств. Больше Девлет Гирей не предпринимал крупных походов, ограничиваясь быстрыми набегами на пограничные земли. К тому же, русские крепости, сторожи и разъезды после битвы при Молодях сдвинулись далеко на юг, захватив значительную часть Поля. В апреле 1577 года Девлет Гирей умер от чумы, не осуществив своих грандиозных планов. Вместе с ним закончилась целая историческая эпоха противоборства за власть в степи и за политическое наследство Золотой Орды.

Поражение Девлет Гирея, конечно, вовсе не означало завершения борьбы с Крымским ханством и вовсе не означало прекращения крымских набегов. С пресечением династии Ивана Грозного и наступлением Смутного времени, крымчаки делали крупные набеги и брали большой полон. Пока Московское государство воевало с Польшей, крымские ханы имели возможность, пользуясь раздорами и разобщенностью, нападать, грабить и уводить невольников. Крымчаки нападали то на Русь, то на Польшу, то на Украину, на все соседние земли, смотря по тому, кого в данный момент грабить удобнее и кто не может дать отпора. Пожалуй, что именно в XVII веке, более чем через 30 лет после битвы при Молодях, Крымское ханство, окончательно оставившее большие политические замыслы, стало постепенно превращаться в грабительское государство, жившее работорговлей. Однако, после заключения Вечного мира между Россией и Польше в 1686 году, отношение к Крымскому ханству поменялось, и на него началось наступление. Территория, где крымчаки могли брать невольников, постоянно сокращалась, и перед самой ликвидацией ханства и запретом работорговли в конце XVIII века, главным источником невольников для крымчаков стал Северный Кавказ.

Битва за историческую судьбу на холме при Молодях была выиграна Москвой. Россия закрепила за собой бывшие ордынские земли, устранила с дороги опасного политического противника и со временем стала одной из крупнейших в мире империй. Крым же с того момента терял свою силу, пока, наконец, не превратился в Таврическую губернию Российской империи.

Часть вторая. Неизвестная мировая война

Есть ли в истории неизвестная мировая война? Вопрос может показаться странным в свете всем хорошо известной хронологии мировых войн ХХ века: Первой мировой 1914–1918 годов и Второй мировой 1939–1945 годов. Однако, такая неизвестная мировая война вполне себе присутствует в истории, только известна она под другим названием – Крымская война 1853–1856 годов.

О Крымской войне написана целая гора литературы на разных языках, проведены масштабные и очень подробные исследования ее подоплеки, дипломатических маневров, хода боевых действий на суше и на море, а в особенности детально исследовался военный опыт, который в противоборствующих странах привел к значительной реорганизации и перевооружению армий и флотов, выработке новых способов ведения войны. Причем, опыт Крымской войны оставался актуален и в ХХ веке, в частности, именно по опыту обороны Севастополя в 1854–1855 годах была организована сухопутная оборона Севастополя в 1941–1942 годах, сыгравшая большую роль в Великой Отечественной войне.

Казалось бы, что здесь можно добавить нового и интересного, не пересказывая содержания работ ряда известных историков, таких как Е.В. Тарле, генерал-лейтенанта М.И. Богдановича, полковника Н.Ф. Дубровина, А.М. Зайончковского? Пожалуй, можно добавить общую оценку ситуации, сложившейся в мире в эпоху Крымской войны и подчеркнуть те результаты, к которым она привела. Ну и пересмотреть некоторые укоренившиеся стереотипы.

Несмотря на огромное внимание историков к изучению документов и первоисточников по тому или иному событию, в их трудах зачастую создаются и укореняются разнообразные стереотипы. В отношении сравнительно недавней истории, касающейся XIX и ХХ веков, эти стереотипы часто имеют политическое происхождение. Крымская война вовсе не избежала этой участи, и даже более того, стала одним из наиболее ярких примеров насаждения и укрепления исторических стереотипов. Частично они брали свой исток из военной пропаганды того времени, поскольку Крымская война была первым в истории крупным вооруженным конфликтом, который активно освещался в газетах, на фронте присутствовали фотографы, впервые в истории запечатлевшие бои на фотографиях, а также военные журналисты. Другим источником исторических стереотипов были послевоенные политические расчеты, требовавшие объяснить причины войны, ее ход, многочисленные неудачи и тяжелые потери, а также отсутствие ясных результатов. «В Англии и Франции, например, стоявшим у власти плутократическим кликам требовалось во что бы то ни стало снять с себя ответственность за серьезные неудачи их армий и флотов в этой войне. В Англии решение такой задачи взял на себя А. Кинглек – лицо, близкое к высшим военным кругам, а во Франции – приближенный Наполеона III барон С. Базанкур. Оба деятеля, не особенно церемонясь с фактами, преподнесли публике повесть о том, как Наполеон III и Пальмерстон совершенно бескорыстно вмешались в русско-турецкий конфликт, чтобы защитить «обиженную» Россией Турцию, как гениально сумели они организовать поход в Крым, как искусно руководили их генералы и адмиралы боевыми действиями англо-французских вооруженных сил и как, наконец, эти вооруженные силы, одержав блестящую победу, с триумфом возвратились домой», – писал И.В. Бестужев[28].

Действительно, нужно было объяснить публике, которая следила за ходом войны по газетным отчетам, почему это Франция потеряла убитыми и умершими от ран и болезней около трети своей армии, Великобритания – около пятой части, но при этом союзники добились весьма скромных целей. Итоги войны не были особо впечатляющими: обмен захваченной небольшой части Крыма на захваченную русскими войсками турецкую крепость Карс, отторжение у России части Бессарабии с выходом к устью Дуная, и запрещение России иметь военный флот на Черном море. Стоили ли такие победы пролитой крови и погубленных жизней? Вот английские и французские историки принялись объяснять, что это была великая и блестящая победа.

Нечто подобное произошло и в России. Так, Д.А. Милютин, который впоследствии был военным министром при Александре II и весьма неуклюже провел войну с Турцией в 1877–1878 годах, писал, что император Николай I уделял внимание только парадной выправке и строю своей армии, не заботясь о подготовке к войне. Подобная низкая оценка николаевской армии могла быть связана как с карьерными соображениями, так и с прикрытием собственных промахов и провалов. Кроме этого на общую негативную оценку Крымской войны повлияло также и то обстоятельство, что до нее российское общество было весьма сильно пропитано имперскими и славянофильскими идеями, ждало славных «викторий» на полях сражения и грядущего освобождения славян от турок. Крымская война, позиционная и кровопролитная, не привела ни к блистательным «викториям», ни к освобождению славян. Вообще, как пишет Е.В. Тарле, первые же сражения – на реке Альме, привели к падению духа и унынию, как при императорском дворе, так и в кругах петербургского общества, и этот упадок духа только усугубился после Инкерманского сражения, сражения на Черной речке и взятия англо-французскими войсками Южной стороны Севастополя. Первыми пали духом как раз славянофилы. Потом начались поиски виноватых.

Это мнение потом было подхвачено уже советскими историками, которые утверждали, что Российская империя была слаба и плохо вооружена, и потому потерпела поражение в столкновении с англо-французскими войсками, оснащенными новейшими вооружениями на суше и на море. Особенно много говорилось про пароходы, броненосцы и новые нарезные ружья. Однако, почему-то не обращалось внимания на два немаловажных обстоятельства. Во-первых, новое вооружение было и у России, в частности морские мины, ракеты, бомбические пушки, паровые канонерки. Во-вторых, что-то хваленая англо-французская армия со всем ее новым вооружением не смогла взять Севастополь за неделю, как планировалось изначально. Вместо этого осада Севастополя продолжалась 11 месяцев, потребовалось шесть усиленных бомбардировок, и даже после взятия города 30 августа (11 сентября) 1855 года русская армия вовсе не была выброшена из Крыма, а заняла позиции на северной стороне Большой бухты вблизи Севастополя. Англофранцузский флот не смог ничего сделать ни на Балтике, ни в Баренцевом море, ни на Тихом океане. Неудач союзников было явно больше, чем успехов, но этот момент советскими историками почти не комментировался.

Это вовсе не единственные стереотипы, сложившиеся вокруг Крымской войны. К ним можно также отнести и другие подобные представления. Например, в западной литературе часто высказывалось мнение, что война началась из-за самых пустяковых причин, вроде конфликта из-за ключей от храма Гроба Господня в Иерусалиме, за которые боролись православная община, поддерживая Россией, и католическая община, поддерживаемая Францией. Широко распространено мнение, что Европа объединилась против «европейского жандарма» в лице Николая I и вообще воевала против «северных варваров». Наконец, очень много внимания отводится отношениям между императорскими дворами и лично императорами, дипломатии, из-за чего создается впечатление, что вся Крымская война была чуть ли не личным предприятием правящих монархов.

Все эти стереотипы настолько укоренились в исторической литературе и в культуре, что практически не оспариваются. Они-то и препятствуют тому, чтобы оценить Крымскую войну не как локальный военный конфликт на Черном море, а как мировую войну, которая в мире очень и очень многое поменяла.

Глава первая. Эпоха империй и раздел мира

В нашу эпоху ООН и почти двух сотен независимых государств весьма нелегко себе представить политические реалии середины XIX века. Тогда мир был устроен совсем иначе, чем теперь. Это была почти в буквальном смысле «эпоха империй», когда значительная часть мира была поделена между несколькими крупными империями: Российской, Британской, Французской, Османской, Австро-Венгерской, Цинской (Китай). Сами эти империи владели огромными территориями и имели также колонии и зависимые от метрополий страны. Скажем, Британская империя в 1865 году имела территорию в 14,3 млн кв. км. Под ее владычеством находились: Канада, Австралия, Новая Зеландия, обширная колония в Южной Африке, британская Ост-Индская компания контролировала Индию. Обширные заморские владения были у Французской империи, в частности Алжир.

Только в России почему-то практически всегда, когда говорят о Великобритании и Франции, имеют в виду только их европейские метрополии, и лишь изредка включают в рассмотрение их колониальные владения. Практика исключения колониальных владений из оценки общего потенциала и сферы интересов Британской и Фрацузской империй появилась давно, еще в XIX веке, и существует до сего дня.

Интересно то, что даже в первой половине ХХ века, когда Британия была колониальной империей колоссальных размеров, над которой «не заходило солнце», по-прежнему в большинстве случаев подразумевалась лишь метрополия.

Конечно, это резко искажает картину событий, поскольку колониальная политика, стремление проникнуть в новые земли, попытки расширить сферу своего политического и экономического влияния составляли очень значимую часть политики Британской империи. Британия в Крымской войне боролась не столько за интересы Турции и не столько против «северных варваров», сколько за укрепление своих позиций как мировой колониальной державы. Если мы не будем учитывать этот колониальный контекст войны, то мы ничего в ней не поймем.

Россия, к слову сказать, во время Крымской войны имела не только обширные владения на Евразийском континенте, но и заморскую колонию – Аляску. Была еще колония в Калифорнии, однако в 1841 году она была продана. Аляска граничила с Британской Канадой, в которой в 1830-е годы было движение за независимость, и это обстоятельство также вносило свои коррективы в ход Крымской войны.

Рассматривая общий контекст событий, можно сказать, что Крымская война – как мировая война, была, по существу, схваткой между крупнейшими империями мира за раздел мира. Британия и Франция были вовсе не прочь расширить свои колониальные владения в разных частях света, благо их военная мощь на суше и на море позволяли подчинить себе целый ряд государств, стран и территорий, неспособных оказать отпор заморским колонизаторам. Однако, до Крымской войны Россия была главным препятствием для европейских колониальных империй, в особенности для Британии, в которой правящие круги серьезно беспокоились о положении своего главного владения – Индии.

Эти опасения были весьма обоснованны. В 1800 году, после неудачи своего египетского похода, Наполеон предложил Павлу I план совместного похода на Индию. Он предложил, что Франция выделит экспедиционный корпус в 35 тыс. человек, на своих судах доставит его по Черному морю и Дону на перешеек между Доном и Волгой. Далее французские войска перейдут на Волгу и вместе с русским корпусом тоже в 35 тысяч человек, на судах спустятся по Волге, войдут в Каспийское море. Далее они должны были высадиться на иранском побережье и через Герат вторгнуться в Индию и захватить ее. Император Павел согласился с этим планом и даже выслал 22,5 тысячи казаков на Волгу. Однако, вскоре он был убит, а Александр I отказался от этих планов и вернул войска[29].

Этот неудавшийся план показывает, какое тогда значение в мировой колониальной политике имело междуречье Дона и Волги, через которое можно было из Черного моря попасть в Каспийское море, откуда открывались пути в Иран, в Среднюю Азию и Афганистан – обширные владения, пока еще не захваченные европейскими колонизаторами. Одна из целей Крымской войны для Британии состояла в том, чтобы убрать Россию с этой территории, для чего лорд Пальмерстон составил свой знаменитый план расчленения России после победы в войне, по которому Крым и Северный Кавказ отдавались во владение Османской империи. В этом не было вовсе какой-то благотворительности в пользу Турции, поскольку она на момент начала войны уже состояла в тесном союзе с Великобританией. Огромное британское влияние на турок позволяло британцам создать выгодный плацдарм для продвижения в Каспийское море, в северный Иран (на юге Ирана, в Бендер-Аббасе уже была британская фактория), и далее в Среднюю Азию и Афганистан.

Тем более, что после французских попыток захватить Индию, британские колонизаторы попытались установить свой контроль над Афганистаном, воспользовавшись ослаблением Эмирата Афганистан. Когда правитель эмирата Дост-Мухаммед Акбар-хан обратился за помощью к России, британцы двинули на Кабул свои войска. Началась первая англоафганская война 1838–1842 годов. Хотя британцам удалось низложить и пленить Дост-Мухаммеда, захватить Кабул и поставить свои гарнизоны, мощное восстание пуштунов привело к полному поражению и отступлению британцев из Афганистана.

Россия стояла на пути всех этих широких колонизаторских планов европейских держав, имея большое влияние в Иране (вплоть до того, что под влиянием России Персия стремилась захватить Герат, и захватила его в 1856 году), оказывала поддержку афганскому эмирату, и вообще в Британии было мнение, выраженное в том числе Ф. Энгельсом, что если не воспрепятствовать дальнейшему продвижению русских, то уже в начале 1870-х годов они бы стучались в дверь Индии[30]. В силу этих обстоятельств у Британии был большой интерес к войне с Россией и к открытию прохода в Каспийское море. Там они подчинили бы себе Персию, Хивинское и Бухарское ханство, а далее с двух сторон взяли бы и сам Афганистан. Если бы эти планы свершились, то вскоре весь прикаспийский регион сделался бы британской колонией, что, вне всякого сомнения, оказало бы огромное влияние на весь ход мировой истории.

Однако, влиянием России в Азии дело вовсе не ограничивалось. У России имелся весьма мощный военно-морской флот, который в начале XIX века вышел на океанские просторы. В 1803 году была организована кругосветная экспедиция под командованием капитан-лейтенанта И.Ф. Крузенштерна, снаряженная Российско-Американской компанией и Морским министерством. Она прошла по Атлантике, обогнула мыс Горн, прошла через весь Тихий океан к берегам Аляски. Потом она прошла в Японию и Китай, прошла через Южно-Китайское и Яванское моря, Индийский и снова Атлантический океан и вернулась в Кронштадт. В 1819 году две экспедиции М.Н. Васильева и Ф.Ф. Беллинсгаузена вышли исследовать моря Северного Ледовитого океана и моря вокруг Антарктиды.

Экспедиции Ф.Ф. Беллинсгаузена и М.Н. Лазарева довелось осуществить выдающееся географическое открытие. Они подошли к берегам Антарктиды, увидели высокие ледяные горы, скалы, покрытые снегом, открыли остров Петра I и Берег Александра I. Этим было практически доказано предположение, высказанное еще в XVIII веке, что на Южном полюсе должна быть земля в виде достаточно крупного материка[31].

Сейчас эти экспедиции воспринимаются чуть ли не как чисто научные. Однако в то время это был серьезный вызов британскому морскому могуществу. Русский флот обретал опыт плавания в разных морях и океанах, совершенствовал навигацию и уточнял карты. Там, где прошли шлюпы, которые были военными кораблями под командованием флотских офицеров, там могут пройти фрегаты. Пара-тройка фрегатов с пушками и отборным флотским экипажем вполне могут устроить присоединение какой-нибудь заморской земли к России. Достаточно русским морякам основать форт и заключить соглашение с местным правителем (именно так англичане, французы и голландцы брали свои заморские колонии: сначала укрепленный форт в бухте, потом альянс с местным правителем, а потом уже подчинение его владений метрополии), чтобы появился русский форпост, ликвидировать который будет стоить больших усилий. Возможное появление русских заморских колоний в Тихом океане была прямой угрозой британским интересам.

Силами Российско-Американской компании к тому времени уже была создана целая сеть портов, поселений и факторий на побережье Охотского моря, на Камчатке, на Сахалине и Курильских островах, а также на Аляске. В 1821 году Россия объявила акваторию Тихого океана севернее 51 градуса северной широты своими внутренними водами, где иностранные суда могли ходить только с разрешения русского правительства[32]. Правда, впоследствии было сделано послабление для американских судов.

Планы распространения российского влияния в 1820-х годах были очень широкими, и предусматривали организацию торговли с Гонконгом, Макао, голландской Ост-Индией (ныне Индонезия), Филиппинскими и Марианскими островами, то есть русская экспансия должна была охватить практически всю северную часть Тихого океана. И здесь интересы России и Англии стали сталкиваться. К примеру, Российско-Американская компания предпринимала немало попыток к тому, чтобы заключить торговое соглашение с Японией и открыть с ней торговлю. В конце 1840-х годов, после первой «опиумной войны» в Китае, также же попытки открыть Японию для торговли предпринимали и англичане.

Перед самой Крымской войной, в 1853 году Николай I предписал Российско-Американской компании занять южный Сахалин, основать там порты и военные посты, поскольку на эту часть острова уже примерялись американцы, узнавшие о сахалинских запасах угля, необходимых для бункеровки пароходов, идущих из Сан-Франциско в Шанхай[33]. Уже после завершения Крымской войны, русские представители подписали с Японией договор о границе, которая была проведена между островами Уруп и Итуруп (Россия получала все Курильские острова севернее Итурупа), а также торговый договор, действовавший до 1895 года.

Иными словами, и на Тихом океане у России были очень широкие сферы интересов, простиравшиеся на обширные океанские акватории и прибрежные территории. Сфера этих интересов непосредственно подступала к границам колониальных владений Британии, Франции и Голландии в Америке и в Азии, русские выступали конкурентами европейцев в торговле с Японией и Китаем. Вполне возможно было присоединение к России Гавайских островов, тем более что в 1814 года Россия установила протекторат над Королевством Гавайи и в 1817 году там была сооружена русская крепость. Русские могли двинуться из Аляски вглубь Канады или попытать счастье на тихоокеанских острова, вблизи британских владений в Австралии и Новой Зеландии. Конечно же, это не могло не беспокоить британских колонизаторов, и в силу этого в годы Крымской войны было организовано нападение на Петропавловск-Камчатский.

Англо-французская эскадра, вышедшая из перуанской гавани Кальяо, намеревалась внезапным нападением овладеть Петропавловск-Камчатским и захватить торговые суда Российско-Американской компании. Однако, в Авачинской бухте союзники обнаружили русские корабли, изготовившиеся к бою и недавно построенные батареи. Потому ни бомбардировка, ни попытки высадить десант, успеха англофранцузской эскадре не принесли. Существует расхожая версия, что перед началом обстрела Петропавловск-Камчатского застрелился английский адмирал Дэвид Пауэлл Прайс[34]. Но в это верится слабо. Прайс был на флоте с 11 лет от роду, юнгой участвовал в ряде сражений, а потом, судя по всему, был знатоком абордажного боя, имел пулевые и штыковые ранения, полученные в рукопашных схватках. Версия о его самоубийстве пошла от сообщения пленного, которому поверил военный губернатор Камчатки капитан 1-го ранга В.С. Завойко (после Крымской войны произведен в контр-адмиралы). Скорее всего, адмирал Прайс был убит во время обстрела батарей 18 (30) августа 1854 года, когда русские пушки нанесли повреждения английскому фрегату «Президент».

Впрочем, несмотря на впечатляющую русскую победу, тем не менее, было решено перенести военный порт в устье Амура, в нынешний Николаевск-на-Амуре, что и было сделано в начале 1855 года. Этот перевод серьезно ослабил русское военно-морское присутствие в Тихом океане и стал одной из причин последующей продажи Аляски в 1867 году.

Однако, вернемся снова в Европу. У Британской империи, как, впрочем, у Франции и Голландии, была серьезная проблема в расширении своего влияния в Индии, Азии и Восточной Африке. Для того чтобы туда дойти, требовалось огибать Африку и мыс Доброй Надежды. Путь получался долгим и опасным, но прямого морского маршрута не было. В принципе, европейцы еще в конце XVIII века, после похода Наполеона в Египет, знали о возможности строительства канала через перешеек между Средиземным и Красным морем. Этот путь спрямлял сообщение с Индией на 8 тысяч миль, ускорял и удешевлял морское сообщение. Европейцы также знали о том, что в древности здесь уже был канал, известный как «река Траяна», и построить новый канал будет не столь сложно. Проработанный проект канала появился в 1846 году, а французский дипломат Фердинанд де Лессепс выдвинул идею прокладки глубоководного канала, пригодного для больших кораблей.

Турция готова была разрешить строительство канала, но вся проблема была в России, у которой были свои интересы в отношении Турции и непосредственно прилегающей к зоне канала Палестине. Кроме того, русский черноморский флот мог пройти проливами из Черного моря в Средиземное, что не раз делалось, и устроить погром на этой важной судоходной трассе. Потому концессия на строительство канала была получена де Лессепсом от правителя Египта Саид-паши только в 1855 году, а строительство начато в 1859 году, то есть после завершения Крымской войны. Русского флота можно было уже не опасаться. Его на Черном море уже не было.

Получив с открытием Суэцкого канала в 1869 году кратчайший морской путь в Азию, британцы и французы обратились к территориальным захватам. Британия окончательно присоединила Индию, захватила ряд территорий в Африке и стала укреплять свое присутствие в Китае. Французы взялись за завоевание Индокитая. Крымская война, совершенно убравшая Россию, как крупную военнополитическую силу из Черноморского региона на 15 лет, кардинально изменила расстановку сил, серьезно облегчила Британии и Франции ведение новых колониальных войн в Азии, и тем самым изменила ход всей мировой истории.

Как видим, причин для большой войны было более чем достаточно, и они вовсе не сводились к спору за ключи от храма Гроба Господня в Иерусалиме или там к каким-то личным противоречиям между императорами. По сути дела, это была война за раздел мира, в которой столкнулись крупнейшие на тот момент в мире колониальные державы: Россия, Британия и Франция. Кто теперь возьмется утверждать, что Крымская война была, де, мелким региональным конфликтом?

Глава вторая. Легко ли накопать угля?

Мировая война 1853–1856 годов, основной фронт которой был в Крыму, представляла собой первую войну наступившей индустриальной эпохи, в которой в широких масштабах применялись новейшие вооружения, произведенные с применением новейших на тот момент промышленных технологий и научных знаний. Это были винтовые пароходы, бомбические пушки, морские мины, нарезные винтовки, впервые был использован телеграф и появилось слово «телеграмма». Потому рассмотрение этой войны не может обойтись без рассмотрения уровня промышленного развития воевавших сторон и последствий произошедшей промышленной революции.

Поскольку стараниями целого ряда крупных историков широко распространилось представление о том, что Россия перед Крымской войной была страной отсталой, прогнившей и, можно сказать, буквально обреченной на поражение, придется этот взгляд опровергнуть фактами. В России перед Крымской войной бурно развивалась промышленность, в особенности машиностроение, и под воздействием начавшейся промышленной революции бурно развивалась экономика.

Исследователи вели продолжительные споры и дискуссии, в которых высказывались разные мнения по поводу начала в России промышленной революции. Ряд исследователей относил ее к 1820-м и 1830-м годам и считал ее в основном завершившейся к началу Крымской войны. Другие же исследователи считали, что промышленная революция началась только после Крымской войны и закончилась только в 1890-х годах. Обе стороны в этой дискуссии приводили факты и цифры, ссылались на классиков марксизма-ленинизма, в конце концов среди советских историков возобладала вторая точка зрения. Она и подкрепила негативную оценку Крымской войны, как неизбежный и закономерный результат столкновения отсталой империи с передовыми индустриальными державами Европы.

Вопрос о промышленной революции в России вовсе не предмет отвлеченной академической дискуссии, он имеет очень большое значение для понимания Крымской войны. Помимо описанных выше столкновений интересов крупнейших держав в глобальном масштабе – в Европе, в Азии и на Тихом океане, в этой войне был также аспект борьбы за дальнейшее индустриальное будущее.

Начнем мы с того, что в длительных дискуссиях по поводу судеб промышленной революции в Европе и России крайне редко, практически никогда не рассматривался вопрос сырья и топлива, потребного для развития крупной промышленности. Если почитать литературу по этой теме, то складывается впечатление, что промышленная революция крутилась вокруг текстильной промышленности, вокруг машинного прядения и ткачества. Возникает недоумение, почему ткачество, которым человечество занималось со времен неолита, стало вдруг настолько важным, что заняло ключевое место в развитии экономики.

В практике же советской индустриализации и планирования, когда встал вопрос об ускоренном строительстве крупной индустрии, решающее место занял вовсе не хлопок, хлопчатобумажная ткань, а металл и уголь. Топливо и железо стали главным вопросом, который должна была разрешить индустриализация. Если посмотреть на промышленную революцию с этой точки зрения, то станет очевидно, что распространенные взгляды, как минимум, сильно предвзятые.

Существовали очень веские факторы, которые сделали Британию уже к середине XIX века ведущей промышленной державой, а потом вывели тройку европейских стран: Британию, Францию и Германию на передовые позиции. По этому же пути потом прошли и США, которые вытеснили Британию с лидирующих позиций в промышленности и захватили мировое лидерство. А Россия – отстала. Потом она догоняла ушедших вперед лидеров в ходе сталинской индустриализации. Весь вопрос: почему? На него дается много разнообразных ответов. И то, что экономическое развитие России тормозило крепостничество, и то, что русские цари вели неправильную политику, вплоть до того, что русские якобы народ какой-то не такой. Однако, правильный ответ заключается в том, что на стороне европейцев и американцев очень сильно сыграла геология этих стран, выгодное расположение важнейших полезных ископаемых, необходимых для строительства индустриального хозяйства. Но обо всем по порядку.

В начале XIX века Россия и Англия шли вровень по выплавке чугуна. В 1800 году Англия выплавляла 156 тыс. тонн чугуна, Россия – 162,4 тыс. тонн[35]. Между этими странами шла бойкая торговля железом, который Россия вывозила (порядка 40 % выплавки чугуна шло в Англию). Кроме этого Англия ввозила много железа из Швеции. Причина такого положения дел состояла в том, что по тогдашним технологиям, для выплавки чугуна требовался древесный уголь, которого расходовалось 4–6 тонн на получение тонны чугуна, и еще требовался расход на переделку в полосовое или брусковое железо. В Англии нехватка леса ощущалась уже в XVI веке, а в следующее столетие для постройки домов и кораблей лес закупался за рубежом. В России же были огромные лесные площади, колоссальный запас древесины, который позволял производить много железа и чугуна. Основные районы выплавки железа: Тульско-Каширский район, Олонецкий (нынешняя Карелия) и Уральский – возникли в районах с огромными лесными площадями. Правда, в XVIII веке леса под Тулой и Каширой вырубили и производство чугуна там прекратилось, хотя изначально Тульский завод был не оружейным, а металлургическим, и имел полный цикл производства.

В Англии был уголь, но британские металлурги более 50 лет промаялись, чтобы выплавить на нем чугун приемлемого качества. Это удалось сделать только в 30-х годах XVIII века, когда вместо сырого угля стал применяться кокс. Однако, коксовый чугун из-за высокого содержания в нем серы и фосфора, был хрупким, не годился для ковки и литья. Русский же чугун, напротив, отличался очень высоким качеством, его делали из чистой руды на древесном угле, который почти не содержит посторонних примесей. Чугун получался ковким, пластичным, хорошо отливался (на Урале развилось знаменитое Каслинское литье), хорошо сваривался. Вообще, коксовый чугун так и не превзошел по качеству древесно-угольный. Технологии пошли по пути передела чугуна в сталь.

В 1784 году английский металлург Генри Корт разработал технологию переработки чугуна в сталь – пудлингование, когда в печи чугун разогревался почти до плавления горящим коксом. Топливо было отделено от металла в печи особым порогом, так что сера и фосфор, содержавшиеся в угле, в металл не переходили. Когда чугун расплавлялся, рабочие начинали мешать расплав длинными железными штангами, на который налипал металл, пока не образовывалась крица весом 40–80 кг. Ее доставали из печи, проковывали и отправляли в дальнейшую переделку в полосы или бруски. Процесс этот был чудовищно трудоемок и труден. Но английские капиталисты никогда не отличались снисхождением к рабочим, и вот таким способом довели производство металла в Англии в 1825 году до 250 тыс. тонн.

Потом в пудлингование был введен ряд важных усовершенствований: паровые воздуходувки и горячее дутье (что резко сократило расход топлива), прокатка крицы вместо проковывания, и уже к середине XIX века Англия превратилась в крупнейшего производителя железа и его крупного экспортера. К 1850 году выплавка чугуна достигла колоссальной величины – 2250 тыс. тонн.

Новый способ производства металла позволил Англии развивать тяжелую индустрию на основе собственного сырья. На острове были крупные запасы хорошего каменного угля, а также крупные запасы железной руды. Эти богатства были известны с древности, железные руды добывали в эпоху норманнского завоевания, каменный уголь – примерно с XII века. Но долгое время нельзя было соединить все эти богатства воедино технологией. С изобретением коксовой доменной плавки и пудлингования, все условия для бурного развития английской промышленности были созданы.

Далее – дело техники. В конце XVIII века вся территория Англии была покрыта судоходными каналами, которые обеспечили перевозки угля и железной руды. Бурно растущая выделка железа позволила английской промышленности взяться за масштабное создание таких металлоемких изделий, как паровые машины, ткацкие и металлообрабатывающие станки, железные дороги с паровозами и вагонами, железные корабли. В литературе же процесс индустриализации Англии обычно подается в перевернутом виде, начиная с хлопчатобумажного производства, прядильных веретен и ткацких станков. Заблуждение, сложившееся еще в XIX веке и дожившее до наших дней.

Между тем именно новый способ производства металла вызывал бурный индустриальный подъем страны, а не машинное хлопкопрядение. В 1800 году в Англии было всего лишь 320 паровых машин общей мощностью 4,5 тыс. лошадиных сил[36]. В 1825 году их было более 15 тыс., суммарной мощностью более 100 тыс. л.с. Больше металла – больше паровых машин, металлообрабатывающих станков, ткацких станков. В Англии металл стали использовать в строительстве и сооружении мостов, а также в судостроении. Железо подешевело более чем вдвое. Если в 1788 году тонна полосового железа стоила 22 фунтов стерлингов, то в 1826 году – 10 фунтов 10 шиллингов. Чугун для передела стоил вдвое дешевле полосового железа.

Металлургия и паровые машины стали главными потребителями каменного угля, добыча которого в Великобритании бурно возрастала. Уже в 1750 году добыча составила 4,7 млн тонн, а после промышленной революции, в 1800 году достигла 11 млн тонн, добившись к 1850 году до 49,4 млн тонн[37]. На добыче угля тоже применялись разнообразные технические новшества: паровые водоотливные машины, паровые вентиляторы, шахтные железные дороги, безопасная рудная лампа, которая не поджигала шахтный метан. Перед Крымской войной угледобыча в Англии составляла порядка 80 % от мировой и в значительных количествах уголь экспортировался.

Паровая машина превращала энергию угля в энергию пара, а потом и в механическую работу, которая приводила в движение станки, корабли и паровозы. Этот источник энергии был компактен, не зависел от погоды и времени года, как водяное колесо, не требовал расхода колоссального количества фуража на прокорм рабочих лошадей. Механическая энергия могла заменять физическую силу рабочих и резко подняла производительность труда.

Итак, соединение угля и металла дало Британии источник огромной военной и экономической мощи. Справедливости ради нужно отметить, что правящие круги этой империи отличались отменной сообразительностью, и уже в пору появления первых, еще весьма несовершенных паровых машин, станков и новых методов в металлургии, поняли, что в этом заключается ключ к могуществу империи. В 1785 году под страхом смертной казни было запрещено вывозить из Англии машины и этот запрет был отменен только в 1842 году.

Собственно, если надо лишь накопать побольше угля и железной руды, применить новейшую технологию (пудлингование было известно в России с 1790-х годов), выплавить побольше железа, то почему Россия не пошла по этому пути? Россия отличалась тем, что очень долго плавила железо на древесном угле, и значительная древесно-угольная выплавка сохранялась вплоть до советской индустриализации, а последние древесно-угольные домны были остановлены после Второй мировой войны. Это вызывало серьезные последствия, поскольку в течение XIX века Россия уступила свои лидерские позиции в черной металлургии. Конечно, есть много людей с готовым простым ответом на сложный вопрос. Они тут же заведут разговор про «естественную отсталость», про крепостничество, про самодержавие и, конечно же, крупно ошибутся.

Проблема оказалась в том, что в отличие от Европы, где во многих местах качественный уголь находился рядом с хорошей железной рудой, в России нигде не было столь же выгодного сочетания геологических запасов. Например, в Англии железорудные месторождения опоясали группу каменноугольных бассейнов. В центре страны в треугольнике Ливерпуль – Манчестер – Бирмингем находится уголь. Юго-западнее, в Корби и Рокстоке – железная руда. И севернее, прямо на берегу Ирландского моря – группа железорудных месторождений Камберленда. Вся эта территория прорезана реками, каналами, покрыта сетью железных дорог, выходит к крупным морским портам.

Например, в районе Кардифф – Ньюпорт, где добывался прекрасный, высококачественный уголь (ставший даже стандартом угля для флота) и разрабатывались месторождения железной руды, к середине XIX века работал крупный центр металлургии. Крупный металлообрабатывающий район Шеффилд – Мансфилд также имел местные ресурсы угля и железной руды. В Глазго, где была сосредоточена металлургия, железную руду добывали на месте, а уголь доставляли морем из Уайтхейвена и Ньюкасла. Впрочем, в Англии морской транспорт, система каналов и довольно густая сеть железных дорог, позволяла перевозить сырье и топливо из одного конца страны в другой.

Во Франции длительное время сосуществовала древесно-угольная и коксовая металлургия. Большие леса, огромные запасы древесины дуба и бука давали высококачественное топливо. Потому к Крымской войне французская металлургия в значительной степени работала на древесном угле. Однако, в то же время бурно развивалась добыча каменного угля. Геологические запасы железной руды и угля были рассеяны по всей стране, так что образовалось несколько групп металлургических заводов, имевших свои шахты и рудники, либо получавших топливо из близлежащих месторождений. Например, северо-восточная группа из 166 металлургических заводов в прирейнских провинций имела собственные запасы качественной железной руды, использовала местный и бельгийский уголь, которые подвозились по рекам и каналам. Восточная группа из 164 заводов перерабатывала на древесном угле собственную руду и поставляемую из Швейцарии. Близкое расположение железной руды, хорошего угля и запасов древесины во Франции было нормой. Французские запасы железной руды были колоссальными, по оценке 1923 года составляли 7 млрд тонн, то есть 57 % европейских запасов.

Но самым интересным было положение в департаменте Нор на самом севере Франции, примыкающем к Ла-Маншу. Здесь к 1843 году была группа из 30 заводов, производивших металл по английской технологии, то есть переделом коксового чугуна в железо. Заводы использовали местные богатые железные руды и уголь, добываемый в Анзене. Шахты в Анзене добывали жирный, хорошо коксующийся уголь, и были прекрасно оборудованы: уголь поднимался наверх паровым подъемником, перевозился по железной дороге в вагонах до портов на реках и каналах, где кранами грузился в суда. Пожалуй, на середину XIX века промышленность в департаменте Нор пользовалась самой передовой инфраструктурой и технологиями.

Все это и приводило к тому, что Франция в 1847 году добывала 4,4 млн тонн угля и выплавляла 592 тыс. тонн чугуна, причем высококачественного[38].

В России же дело обстояло самым печальным образом. Там, где была железная руда, – не было угля, и наоборот, где был уголь, – не было железной руды. Например, грандиозное по своим запасам Магнитогорское железорудное месторождение на Южном Урале находилось вдалеке от угля. Ближайшее месторождение было примерно в 200 км к северу – Кизеловский бассейн, да только там уголь по своему составу не годился для доменной плавки. Прекрасный уголь, который можно было сырым грузить в домну, был в Кузбассе, но это 2200 км на восток от месторождения железной руды. Советские плановики смогли решить непростую задачу организации производства и вскоре появился Урало-Кузнецкий комбинат.

В Европейской части России эта беда была наиболее выраженной. Месторождения железной руды под Тулой вроде бы и расположены рядом с угольными месторождениями, но уголь бурый и в XIX веке не мог быть употреблен в доменной плавке. Пока был лес – плавили металл, а потом развитие тульской черной металлургии остановилось до пятилеток индустриализации. Олонецкая губерния обладала прекрасными запасами железной руды: жильной и болотной, но совершенно не имела каменного угля. Олонецкие заводы долго работали на древесном угле, а потом некоторое время работали на импортном английском угле.

В конце XVIII века на Дону были найдены месторождения хорошего угля, годившегося для доменной плавки и кузнечного дела. В 1795 году началась разработка выходящих на поверхность угольных пластов Лисичанского месторождения, уголь из которых поставлялся для нужд Черноморского флота. Тогда же началось строительство Луганского литейного завода, который должен был обеспечить Черноморский флот металлоизделиями. Но железных руд поблизости найдено не было, и завод перерабатывал привозной уральский чугун. Одно из крупнейших в мире железорудных месторождений – Криворожское, было открыто только после Крымской войны, в 1866 году. Со строительством железной дороги из Кривого Рога в Донбасс, сложились все условия для индустриализации «английского типа», и Донбасс быстро рванул вперед, в 1880-х годах обойдя Урал по выплавке чугуна и стали, и надолго сделался главным источником минерального топлива и металла для Российской империи и СССР.

Как видим, причины, выведшие Англию и Францию в передовые индустриальные державы, действительно были более чем веские. Имея легкодоступные и выгодно расположенные источники необходимых для индустриализации ресурсов, эти страны, как только разработали необходимые технологии, быстро вырвались вперед. России же, даже имея передовые технологии, еще приходилось разыскивать на своей обширной территории необходимые месторождения полезных ископаемых, осваивать их, строить транспортную систему, чтобы связать эти ресурсы воедино. Перед Крымской войной в России еще не было в наличии предпосылок для построения угольной промышленности и черной металлургии по английскому образцу, и потому пришлось довольствоваться устаревшим, но хорошо освоенным методом древесно-угольной плавки в уже освоенных районах.

Таким образом, в истории промышленной революции в России можно выделить два важных этапа. Первый этап состоялся до Крымской войны, когда промышленность развивалась на основе старой, древесно-угольной металлургии, чьи основы как крупной мануфактурной промышленности были заложены еще Петром I. Наследия Петра и Демидова оказалось вполне достаточно, чтобы запустить промышленную революцию, но потом старая металлургия стала ограничивать рост экономики. Второй этап прошел уже после Крымской войны, и он связан с созданием на Дону крупной угольно-металлургической базы. В течение этого этапа Россия превратилась в одну из крупнейших промышленных держав, хотя и отставала от передовой тройки: США,

Англии и Германии, и в это время в империи утвердился капитализм.

Но мог бы и не утвердиться, если бы Россия в Крымской войне потерпела бы полное и сокрушительное поражение.

Глава третья. Война за продолжение промышленной революции

Что собой представляли результаты первого этапа промышленной революции, который в России закончился перед Крымской войной? Промышленная революция, хотя и началась в России с запозданием, но шла куда более интенсивными темпами. Например, по данным известного советского экономиста и плановика С.Г. Струмилина, за тридцать лет промышленной революции в Англии было установлено паровых машин мощностью в 4,5 тыс. л.с., а за аналогичный период промышленной революции в России (1830–1860 годы) – около 200 тыс. л.с., из которых 100 тыс. л.с. приходилось на железные дороги и 40 тыс. л.с. – на пароходы[39].

В России были собственные разработки в области паровых машин (достаточно вспомнить машину П.И. Ползунова) и механических станков. Многие из которых опережали даже английские образцы. Например, в 1774–1781 годах крепостной слесарь Егор Желинский на демидовском Нижнетагильском заводе построил «катальную» машину, или первый в мире непрерывный прокатный стан для прокатки четырехгранных полос железа[40]. Подобный прокатный стан появился в Англии только через 15 лет.

Поэтому, наряду со ввозом иностранных машин, в России стало развиваться собственное машиностроение. Например, с 1815 по 1830 годы было построено 150 паровых машин, 650 механических станков, 975 прядильных машин и около 3000 других машин, таких как краны, подъемные механизмы и т. д[41].

В Петербурге уже в начале XIX века появилась группа предприятий, которые сыграли выдающуюся роль в промышленной революции. В числе их был Ижорский Адмиралтейский завод, который строил паровые машины, металлообрабатывающие станки и сделал первую паровую самоходную землечерпалку. С 1801 года работал Петербургский литейно-механический завод (будущий Путиловский, затем Кировский завод), который получил паровую машину огромной мощности в 50 л.с. Он производил судовые машины, а в 1827–1837 гг. построил 45 машин общей мощностью 1600 л. с[42]. Паровые машины строились в Петербурге на заводе Франца Берда, который выпустил до 1825 года 130 паровых машин, в том числе двигатель для первого русского парохода «Елизавета», спущенного на воду в 1815 году. После Крымской войны этот завод построил три паровые машины мощностью по 800 л.с. каждая.

Перед Крымской войной в России уже была неплохо развита машиностроительная отрасль, включавшая 27 механических и 125 литейных заводов, на которых работало 36 тыс. рабочих. В промышленности появились предприятия, оснащенные целым комплексом паровых двигателей и станков. Например, Нижне-Тагильский металлургический завод имел в 1845 году 20 водяных колес, 11 паровых машин, 19 прокатных станов и 2 пудлиговые печи, то есть был оборудован по последнему слову техники того времени. Индустриальное ядро российской промышленности было создано, и оно сказалось уже во время войны, когда петербургским верфям удалось быстро усилить Балтийский флот паровыми канонерками. Перед Крымской войной весь российский флот насчитывал 446 военных судов, в том числе 65 пароходов, большей частью заказанных в Англии[43]. В военное время многие парусные суда переделывались в винтовые пароходы, которые вооружались и превращались в канонерские лодки. Было построено 103 паровых машины общей мощностью в 15 тыс. л.с., многие из которых были установлены на этих переоборудованных судах (67 винтовых канонерок и 14 винтовых корветов и клиперов). В 1849 году в Нижнем Новгороде был основан Сормовский завод, строивший пароходы для нужд бурно развивавшегося волжского судоходства. Завод начал со сборки двух бельгийских пароходов, доставленных в разобранном виде, но до 1861 года построил 60 паровых судов общей мощностью в 32 тыс. л.с.

Российское машиностроение в период Крымской войны, в принципе, было готово перейти к постройке мощных военных кораблей. Было уже судостроение, производство мощных судовых машин. На Холуницких заводах в Вятской губернии в 1855 году инженер В.С. Пятов создал первый в мире прокатный стан для прокатки корабельной брони.

Машиностроение развивалось не только на специализированных заводах, но и, к примеру, на текстильных предприятиях. В 1798 году в Петербурге была основана первая и крупнейшая в России текстильная фабрика – Александровская мануфактура. Первоначально ткань выделывалась вручную, отчего и пошло ее название, но потом на ней установили паровые двигатели, ткацкие и прядильные машины. В 1829 году фабрика производила 55 % всей пряжи в России. При ней было создано механическое отделение, занимавшееся ремонтом и производством станков. Оно поставляло машины на другие ткацкие фабрики, возникавшие в Петербурге, Москве и в других городах. В Москве до нашествия Наполеона было 11 текстильных фабрик, но они были уничтожены в знаменитом Московском пожаре в 1812 году.

Правительство всеми силами поддерживало развитие промышленности. К примеру, в России с 1822 года вплоть до окончания Крымской войны действовал самый жесткий протекционизм. Ввоз ситца и сукна был запрещен, другие виды тканей были обложены заградительными пошлинами. Ввозная пошлина на чугун составляла 600 %, а на железо – 250 % от его стоимости. Правительство выдавало промышленникам щедрые субсидии, предоставляло монопольные права и платило премии. Так, половина собранных пошлин за ввоз тканей передавалась текстильным фабрикантам в порядке премии[44]. Отмена этих заградительных пошлин и открытие рынка для английских и французских товаров стало одним из итогов Крымской войны.

Эффект от промышленной революции был велик и очевиден. Данные говорят о том, что все-таки до Крымской войны промышленная революция в России состоялась и это сказалось на всем хозяйстве страны. Так, за 1818–1856 годы внутренняя торговля России выросла более чем в четыре раза и достигла суммарного объема почти в 1 млрд рублей[45]. Стало больше производиться и выпускаться на рынок товаров, увеличились перевозки. Резко возросла нагрузка на водные пути сообщения, которые были наиболее пригодны в то время для массовых грузоперевозок. Объемы перевозок зерна с 1811 по 1854 годы увеличились в 8,2 раза, муки и крупы – в 9,6 раза, стройматериалов – в 7,6 раза, тканей – в 5,5 раза, металла – в 3 раза, соли – в 13,7 раза[46]. Вполне себе налицо первые последствия промышленной революции, выражающиеся в резком росте производства, торговли и перевозок товаров. Только, в отличие от Англии, в России основной рост пришелся на внутренний рынок, поскольку в рамках империи были объединены как хорошо экономически развитые губернии, так и слаборазвитые районы, в которых промышленности практически не было.

Насколько можно судить, именно этот рост грузоперевозок по водным путям сообщения, подвигнул правительство на расширение строительства железных дорог. Вопрос о развитии новых путей сообщения, независящих от сезона, ледохода и межени, в России к началу Крымской войны вполне назрел. Война, в которой слабость развития путей сообщения выявилась очень ясно и отчетливо, лишь оформила уже сформировавшуюся тенденцию. После Крымской войны стали не только строиться новые железные дороги, но и развивалось железнодорожное машиностроение. Петербургский литейномеханический завод перешел на выпуск паровозов и подвижного состава. Эта задача была признана очень важной. В 1866 году было принято решение изготавливать принадлежности для железных дорог внутри страны, каких бы издержек это ни стоило[47].

Но почему же российская промышленность, столь успешно взявшая темп в 1830-е годы, не смогла пойти дальше? Причина состоит в том, что вставшая на ноги машиностроительная промышленность перед самой Крымской войной столкнулась с нехваткой металла.

Древесно-угольная металлургия давала прекрасный металл, но у нее был существенный недостаток. Большое потребление древесины на углежжение быстро истощало лесные запасы вокруг заводов. Каждый завод получал лесную дачу – участок леса под вырубку. Заготовка и пилка леса требовала рабочих рук и лошадей. По мере того, как вырубка шла все дальше и дальше от завода, расходы и трудозатраты на заготовку и доставку топлива все возрастали. В отличие от крупных угольных месторождений, на которых можно быстро и в разы увеличить добычу топлива, дровозаготовки такому же расширению не поддавались.

Именно по этой причине в России выплавка чугуна в 1830—1850-е годах колебалась примерно на одном и том же уровне – 176–208 тыс. тонн в год (11–13 млн пудов), тогда как в Англии она за с 1820 по 1850 годы выросла с 691,6 тыс. тонн до 2240,8 тыс. тонн[48]. Во Франции в 1847 году она составила 592 тыс. тонн. Металла стало не хватать, и уже в 1852 году было импортировано 375 пудов чугуна. Казалось бы, немного. После Крымской войны импорт достиг 48 тыс. пудов (768 тонн), а к 1860 году импорт достиг 547 тыс. пудов (8752 тонны)[49].

Импорт металла – это только косвенный признак дефицита, вовсе не отражающий общего положения дел. По данным Госплана СССР, который оценивал потребности в металле перед индустриализацией, дефицит металла порождает неудовлетворенный спрос: отказ от использования металла по причине его дороговизны или недоступности. Объем этого неудовлетворенного спроса может измеряться десятками миллионов пудов. Нечто подобное, конечно, было и в Российской империи перед Крымской войной, и это сказалось на русской армии.

Для войны состояние металлургии и промышленности было очень важно. Воевали не только армии и флоты, но и фабрики и заводы. Из заводских ворот проистекала вся военная и экономическая мощь, которая шествовала по миру, утверждала власть императоров и господство политических идей. Так что, кроме людей и лошадей, воевал также металлофонд – то есть накопленное в стране количество металла, воплощенное в различных металлоизделиях военного и мирного назначения.

Большой металлофонд позволяет реализовать весьма сложные и материалоемкие программы, такие как строительство пароходов, перевооружение артиллерии, оснащение оружейных фабрик новыми видами и типами станков. Превосходство Англии в паровом флоте и в нарезных винтовках – это накопленный металлофонд, который позволял клепать пароходы десятками штук и построить новые оружейные фабрики, вроде английской фабрики в Энфилде, которая стала одним из главных британских арсеналов[50].

В России же нехватка металла выражалась в большой нехватке оружия. По данным А. М. Зайончковского, в 1853 году для содержания положенного запаса оружия на артиллерийских складах не хватало: 482,1 тыс. ружей, 50,1 тыс. драгунских и казачьих ружей, 48 тыс. карабинов, 31,1 тыс. штуцеров, 35,5 тыс. пистолетов. Наличным запасом оружия можно было вооружить лишь чуть более половины регулярной армии. Например, на 27,7 тыс. генералов и офицеров регулярной армии имелось 7,7 тыс. пистолетов.

Однако, гораздо лучшая обеспеченность союзников металлом выразилась не только в лучшем стрелковом вооружении, но и в том, что англичане соорудили в Крыму железную дорогу от Балаклавы до Сапун-горы для снабжения войск припасами. Для строительства морей привезли 1,8 тыс. тонн рельс (этого металла хватило бы для производства всех недостающих русской армии пехотных ружей), 6 тыс. шпал, 300 тонн досок, паровозы, вагоны, копры для забивания свай и краны. С февраля по март 1855 года была построена одна ветка протяженностью 11 км, а потом с ответвлениями, ее протяженность достигла 23 км. На дороге работало 4 паровоза и 190 вагонов. Наличие этой железной дороги позволило союзникам основательно подготовиться к штурму Севастополя. Русская же армия не только ничего подобного в Крыму не построила, но и вынуждена была довольствоваться гужевыми перевозками всех припасов для армии, и сталкивалась с грандиозными проблемами.

Впрочем, не только дефицит металла был причиной торможения промышленного развития России. Для масштабного применения паровых машин лучше всего, конечно, подходил уголь. В Англии и Франции уголь сразу занял место главного топлива для паровых машин и судовых двигателей, благо угольные месторождения были вблизи морей и рек, откуда его удобного было перевозить в порты и бункеровать морские пароходы. В России же, в силу отсутствия угля в основных промышленных районах, паровые машины работали на дровах.

Для металлургии, в особенности уральской, это был просто удавкой. Леса не хватало для получения древесного угля, и заводчики с крайней неохотой ставили у себя паровые машины, предпочитая обходиться водяными колесами и конским приводом. Пар использовался в маловодные сезоны, чтобы заводы не простаивали. Таким образом, суммарная мощность промышленного привода на уральских заводах составляла 37 тыс. л.с.; 5 тыс. л.с., т. е. 7 %, приходилось на паровые мощности. Даже в весьма хорошо развитом Нижнетагильском горнопромышленном округе было 13 металлургических заводов, которые совсем не имели паровых машин и обходились водяными колесами. В частности, это привело к тому, что на уральских заводах горячее дутье, резко сокращающее потребление топлива при плавке, так и не нашло широкого применения. Для него нужны были паровые машины и топливо для них. Обычно, исследователи говорят про тлетворное влияние крепостного права и дешевых рабочих рук, но все же отсутствие топлива гораздо более веская причина.

То же самое можно сказать и про все паровые машины в России, которые потребляли дрова. Фабрики и заводы, паровозы и пароходы потребляли колоссальное количество древесины. Заводская паровая машина в середине XIX века потребляла примерно 22 куб. метра дров в сутки. Дровозаготовки требовали многочисленных рабочих рук, работы гужевого транспорта и значительных расходов. Крупное предприятие можно было создать только в том случае, если каким-то образом избежать зависимости от дров. Так, к примеру, крупнейшая в Европе Кренгольмская мануфактура, созданная в 1859 году, появила только потому, что на реке Нарве были установлены водяные колеса общей мощностью 1500 л.с.[51]. Если бы там стояли паровые машины такой же мощности, то уголь пришлось бы ввозить из Англии.

Каменный уголь для паровой машины был лучше и транспортабельней дров. Угля в Российской империи добывалось очень мало, угольные копи на Дону давали около 10 тыс. тонн угля в год, вывозить который было очень трудно. До знаменательного момента открытия криворожских руд и создания крупной черной металлургии, первоначальное развитие угледобычи в Донбассе вытянул флот: военный Черноморский, а потом и гражданское пароходство, которое с 1837 года стало крупнейшим потребителем донецкого угля. В 1830-х годах стали сооружаться более крупные и глубокие шахты, улучшалась организация и оснащение добычи. Перед Крымской войной уголь находил широкое применение и вывозился морем в Крым и на Кавказ.

До войны была даже сделана попытка создать в Крыму полноценное металлургическое производство. В 1846 году недалеко от Керчи был построен чугуноплавильный завод, который использовал железную руду Керченского месторождения, открытого в 1830-х годах, и донецкий уголь, поставляемый по морю. Во время Крымской войны развитие крымской металлургии было прервано. В 1855 году британцы во время рейда на Керчь захватили завод, взорвали доменную печь и вывезли его оборудование.

Вот как раз исход Крымской войны и предрешил, будет ли у России большое индустриальное будущее или нет. Если смотреть с точки зрения дальнейших судеб промышленной революции, Крым превратился в важнейший стратегический форпост России еще до Крымской войны. И не только тем, что там базировался Черноморский флот, который был веским аргументом против всех возможных устремлений Турции. Именно Крым с его крупной военно-морской базой прикрывал Керченский пролив, Азовское море и вход в Дон, по которому можно было попасть в единственный на тот момент крупный и перспективный угольный бассейн в России – Донецкий. Крым защищал, по сути дела, возможность для дальнейшего индустриального развития России.

Если бы осуществились планы лорда Пальмерстона, и Россия подверглась бы расчленению, то это привело бы, помимо всего прочего, к тому, что Донецкий район не смог бы развиться в главную угольно-металлургическую базу Российской империи. Во-первых, одним из следствий реализации планов лорда Пальмерстона было бы прекращение русского морского торгового и военного судоходства по Черному морю, что лишило бы донецкий уголь главного потребителя и привело бы к прекращению добычи. Во-вторых, впоследствии Донецкий угольный бассейн, скорее всего, попал бы под полный контроль британского и французского капитала. И Англия, и Франция эксплуатировали бы его только и исключительно для своей выгоды.

Других же аналогичных источников угля и металла у России тогда не было, да, в общем, и появиться не могло. Для создания новых угольно-металлургических баз потребовались куда более продвинутые технологии и решимость большевиков в реализации народно-хозяйственных задач. Без угля и металла Россия не смогла бы удержать своих позиций и быстро скатилась бы в группу второразрядных, зависимых и колонизируемых стран.

Так что, сражения в Крыму и оборона Севастополя была не только обороной морской крепости, но и защитой будущего страны в самом широком смысле этого слова. Если бы Крым был потерян Россией, очень многое в мировой истории сложилось бы совсем по-другому.

Глава четвертая. Нет, не трусость

Крымская война считалась проигранной, причем проигранной бездарно, и потому историки немало сил приложили к тому, чтобы найти персонального виновника. Кроме императора Николая I, который по понятным причинам отвечает за все происходящее в государстве, персонально вину возложили и на главнокомандующего сухопутными и морскими силами в Крыму князя Александра Сергеевича Меншикова; «…Проявил себя бездарным полководцем, проиграл сражения при Альме и Инкермане», – сообщает «Большая советская энциклопедия».

Однако, все же военный результат Крымской войны лучше определить как ничейный: ни одна из сторон не сумела добиться своего превосходства и реализовать свои изначальные цели. Союзники захватили Севастополь, русские войска захватили турецкую крепость Карс на Кавказе, после завершения боев Севастополь вернулся к русским, а Карс – к туркам. В политическом отношении России был нанесен весьма серьезный урон, но и он был очень далек от первоначальных планов лорда Пальмерстона по отторжению и раздаче российских территорий. Уже в свете этого нельзя говорить о бездарности Меншикова, который внес решающий вклад в сведение войны с серьезно превосходящим противником на суше и на море к ничейному результату.

Оценка Меншикова, как бездарного полководца, конечно, складывалась на фоне прославления и превознесения героев севастопольской осады: вице-адмирала Павла Степановича Нахимова, вицеадмирала Владимира Алексеевича Корнилова, траншей-майора Эдуарда Ивановича Тотлебена. Бесспорно, эти военачальники сделали очень и очень многое для обороны Севастополя, проявили большое личное мужество на бастионах и батареях крепости. Нахимов и Корнилов погибли во время осады, а Тотлебен после падения Севастополя получил звание генерал-адъютанта и потом долгое время руководил фортификационными работами, внес большой вклад в развитие теории фортификации. На его работах учились все последующие русские и советские фортификаторы, а его опыт обороны Севастополя был учтен при строительстве сухопутных укреплений базы Черноморского флота в 1941 году.

Но все же, даже на их фоне Меншикова нельзя считать бездарным полководцем. Она обладал целым рядом ценных качеств, которые применил во время Крымской войны. Во-первых, Меншиков был очень образованным человеком, и имел частную библиотеку примерно в 3000 томов – одно из самых крупных книжных собраний в России того времени. Он прекрасно владел французским языком, читал книги почти на всех европейских языках и прекрасно разбирался в европейской политике того времени. Отличался умом и острым языком, был автором большого количества афоризмов и метких характеристик окружения императора.

Во-вторых, у него был неслабый военный опыт. На военной службе с 1809 года, начальное звание – подпоручик лейб-гвардии в артиллерийском батальоне. Участвовал в Русско-турецкой войне 1809–1811 года, состоял адъютантом при главнокомандующем Молдавской армиии графе Н.М. Каменском и лично участвовал в целом ряде крупных сражений и осад турецких крепостей. После войны был пожалован во флигель-адъютанты императора Александра I.

Меншиков участвовал в Отечественной войне 1812 года, в том числе в Бородинском сражении, после которого был произведен в штабс-капитаны, в позже переведен в лейб-гвардии Преображенский полк, в котором участвовал в Заграничных походах 1813–1814 гг. Отличился в сражениях при Кульме и Лейпциге, при взятии Парижа. За отличие при Кульме произведен в полковники, а после войны – в генерал-майоры. Во время войны с Турцией в 1829 году командовал десантным отрядом, взявшим Анапу, а после назначен командующим русскими войсками, осаждавшими Варну. Под Варной был ранен в обе ноги и оставил армию. После войны был назначен начальником главного морского штаба и вскоре был произведен в адмиралы.

В-третьих, помимо впечатляющей военной карьеры, Меншиков был опытным дипломатом. Еще до поступления на военную службу, в 1805–1809 годах служил в Коллегии иностранных дел, в миссии в Берлине, потом в миссии в Лондоне, был атташе в Вене. В 1826 году возглавил чрезвычайную миссию в Персию. В 1853 году был чрезвычайным послом в Константинополе.

В общем, из послужного списка видно, что в Меншикове сочетались отличное образование и большая начитанность, большой и разнообразный военный опыт, а также дипломатический опыт. Если этого не учитывать, то нельзя понять, почему он вел боевые действия в Крыму именно таким странным на первый взгляд образом.

Начать стоит с того, что ему противостояли командующие союзными войсками, которые были далеко не лучшими военачальниками. Английский командующий Фицрой Джеймс Генри Сомерсет, 1-й барон Реглан, для которого отец купил офицерский чин, имел опыт Наполеоновских войн в Испании и Португалии, в битве при Ватерлоо был ранен и потерял правую руку. Практически вся его военная карьера прошла вместе с Артуром Веллингтоном, ставшим после Наполеоновских войн главнокомандующим британской армией, и он даже женился на племяннице Веллингтона. Опыт Наполеоновских войн настолько довлел над Регланом, что он на военных советах во время Крымской войны часто называл противника «французами», чем приводил французских командующих в ярость[52].

Французский командующий маршал Арман Жак Ашиль Леруа де Сент-Арно был полной противоположностью чопорному британскому командующему, неукоснительно соблюдавшему все шаблоны и каноны своего круга. Он был выходец из низов, на военной службе отличался низкой дисциплиной и даже однажды отметился дезертирством. В 1836 году, после ряда перипетий по службе, перевелся в алжирский Иностранный легион, и проявил себя в колониальных войнах в Алжире, показав личную храбрость, доходящую до безрассудства, и жестокость по отношению к алжирцам. Однажды по его приказу живьем было погребено около пятисот алжирцев, укрывшихся в пещере. В 1848 году поучаствовал в революционных событиях в Париже, где командовал штурмом баррикады на улице Ришелье, потом снова колониальные войны в Африке. Его взлет был связан с участием в подготовке переворота, приведшего к власти короля Луи-Наполеона, после чего и стал маршалом Франции.

Сент-Арно всегда искал приключений и великих свершений. «Он до такой степени нуждался в острых ощущениях, что не пропускал и в мирное время ни одного большого пожара в городе, если таковой был поблизости, участвовал в тушении, рисковал жизнью. В нормальной жизненной обстановке он чувствовал себя ненормально», – характеризует его Е.В. Тарле[53]. В бою он был сторонником решительных атак, приступов и штурмов, в которых участвовал лично. К моменту Крымской войны его здоровье было сильно подорвано, маршал болел раком желудка, он жаждал устроить свою последнюю войну и схватиться с русскими. До этого он никогда не сражался с армией, обученной по европейскому образцу, и для него это было внове.

Меншиков, конечно, знал об этих командующих и представлял себе, что это за люди и как они будут действовать. Маршал Сент-Арно, конечно, будет готовить решительную атаку, героическую и блестящую, чтобы добиться напоследок перелома в войне и покрыть себя военной славой. Но где? На этот вопрос ответить было нетрудно. После того, как англо-французская эскадра попробовала бомбардировать Одессу в апреле 1854 года, получила повреждения от огня русской артиллерии, а потом потеряла паровой фрегат «Тигр», целью решительной атаки мог быть только Севастополь.

Этот город всегда имел ключевую роль на Черном море, поскольку севастопольские бухты были чуть ли не единственными на северном побережье Черного моря удобными и надежными бухтами для базирования флота. Потом, во время сильнейшего шторма 14 ноября 1854 года, союзники в этом наглядно убедились. Жестокий шторм потопил под Севастополем 53 корабля, из них 25 транспортов, с запасами медикаментов и зимней одежды, а также пароход «Черный принц», который, по слухам, вез золото – денежное довольствие для войск. Под Евпаторией этот же шторм пустил ко дну французский и турецкий линейные корабли и три паровых корвета. Зимние черноморские шторма прославились своей яростью, и знаменитая картина И.К. Айвазовского «Девятый вал» как раз о них.

Взятие Севастополя означало бы этот самый решительный перелом в войне. Союзный флот получил бы удобную стоянку и порт, позволяющий перебрасывать подкрепления и снабжать их. Войска получили бы возможность захватить Крым и сразиться с русскими силами, которые стояли вблизи устья Дуная и на Кавказе. Однако, просто так в Севастополь не сунешься, город был неплохо укреплен с моря, и в нем стоял Черноморский флот, показавший свои способности в Синопской битве. Вицеадмирал Нахимов не только полностью уничтожил турецкую эскадру, но и разрушил береговые форты, поджег город и пленил командующего турецкой эскадрой вице-адмирала Осман-пашу. Даже при численном превосходстве союзного флота (8 паровых и 18 парусных линкоров, 22 паровых и 2 парусных фрегата, 35 прочих паровых судов), штурм Севастополя с моря смотрелся слишком рискованно. В гавани находится весь Черноморский флот: 14 линейных кораблей, 7 фрегатов, корвет и два брига, а гавань была прикрыта 13 батареями с 611 орудиями[54]. Еще в Одессе союзники убедились в том, что русские артиллеристы стреляют зло и точно. Гораздо более выгодным был другой вариант – высадка десанта и штурм Севастополя с суши, при артиллерийской поддержке флота.

Тут нужно вспомнить, что у Меншикова был собственный опыт десантных операций и взятия приморских крепостей во время войны с Турцией в 1829 году. Для него не составляло особого труда определить наиболее вероятное место высадки десанта. Это, конечно, была Евпатория, достаточно крупный порт на западном побережье Крыма, который ближе всего расположен к Севастополю и сравнительно недалеко от Варны, где базировались союзники до вторжения в Крым. Весь образ действий князя Меншикова говорит о том, что он еще до начала боевых действий составил довольно точный прогноз их развития и выработал план, как сорвать замыслы союзного командования. Те же, кто обвиняет Меншикова в нерешительности и бездарности, не могут предложить никакого другого плана, даже спустя десятилетия после войны. Вся их аргументация сводится к наскоку и требованию блистательной «виктории», тогда как Меншиков явно думал о войне в целом, принимая во внимание и боевые действия на других направлениях.

Севастополь, таким образом, был ключом к Крыму и к победе в войне для англичан и французов. Для Меншикова было выгоднее всего, чтобы противник вцепился в него покрепче, всеми силами. Тогда у высадившихся войск и поддерживающего их флота не будет сил и возможностей для осуществления атак на другие крымские города, в особенности на Керчь, через которую шло все снабжение русской армии и флота в Крыму и которая была совершенно не укреплена. «А между тем значение Керчи было громадно: каботажное торговое плавание, имевшее базу в Керчи, кормило всю крымскую армию и войска северной части Кавказского побережья», – писал Е.В. Тарле[55].

Далее, можно сделать и такое предположение, что Меншиков первым понял, что эта война будет идти не так, как предыдущие, и в ней будет высока роль общественного мнения в воюющих странах. Этот фактор будет влиять на командование, толкать его к тем или иным действиям, и он может как способствовать успеху, так и мешать ему. Судя по всему, Меншиков также понял, что в этой войне русской армии и флоту не нужно одерживать блистательных «викторий» в стиле победы Нахимова под Синопом. Общественное мнение в Англии и Франции было настроено резко против России, и русские победы будут только подливать масла в огонь. Общественное мнение будет требовать продолжения войны. Можно было бы разбить союзный десант под Евпаторией, но это кончилось бы скорой присылкой новой армии и возможной высадкой в другом месте, например в той же Керчи.

Нужно было позволять союзникам одерживать победы, но победы кровавые, с горами трупов и целыми пароходами раненых, которые были бы «пирровыми победами», весьма деморализующими и армию, и общественное мнение. Все битвы, которые провел в Крыму Меншиков, характеризуются общими моментами: решительной и упорной схваткой, переходящей потом в отступление, и союзники ни разу не решались преследовать отступающие русские войска. Так было в битве на реке Альме, под Балаклавой и при Инкермане.

Историки часто говорят о бездарности и нерешительности Меншикова, якобы упустившего очередную славную «викторию», однако тут же пишут, какие тяжелые потери наносились англо-французским войскам и как эти победы подрывали их моральный дух. Сражение на Альме 8 сентября 1854 года, после которого русские войска отступили, а некоторые батальоны даже бежали, тем не менее, сломило наступательный дух англо-французских войск. Даже неукротимый маршал Сент-Арно, не решился преследовать отступающие русские войска, а барон Реглан оставил свои войска на занятых холмах, поскольку опасался ночного нападения. Альма совершенно определенно была «пирровой победой». «Участвовавший в битве герцог Кембриджский, на глазах у которого 36 русских орудий расстреляли картечью первую бригаду легкой дивизии, пытавшуюся занять виноградники близ Бурлюка, выразился о сражении под Альмой в том смысле, что если англичанам суждено одержать еще одну такую победу в Крыму, то они останутся с двумя победами, но без войска»[56]. Очевидцы описывают груды трупов в редутах, огромное количество раненых, ужасные раны от русской картечи. Палубы пароходов, заполненные ранеными, превращались в гниющую массу, в которой копошились черви. Немногочисленные врачи мало чем могли помочь, и раненые массами гибли от шока, кровопотери, заражений и инфекций. Несмотря на численное превосходство, союзники понесли сопоставимые потери – около 5 тыс. человек, против 5,7 тыс. русских.

Сент-Арно, сразу после сражения на Альме, которому оставалось жить всего семь дней, принял последнее в своей жизни военное решение, которое предопределило ход всей войны в Крыму, – он решил отказаться от нападения на Северную сторону города, и решил обойти город и осадить его с южной стороны, где укрепления были намного слабее[57]. С этим решением согласился и барон Реглан.

Меншиков же предпринял следующее. Во-первых, он запретил Нахимову выходить в море, чтобы дать бой англо-французской эскадре. При огромном численном перевесе, союзнический флот, имевший 89 кораблей, в том числе 50 колесных и винтовых пароходов, скорее всего, разбил бы русскую эскадру и это открыло бы доступ в севастопольские бухты. От этого было бы полшага до взятия Севастополя. Это решение потом вызвало долгую дискуссию в исторической литературе как в России, так и за рубежом. Во-вторых, он приказал снять с парусных кораблей пушки и вместе с экипажами передать их на укрепление сухопутной обороны, а пять кораблей затопить так, чтобы перекрыть вход в бухту. Раньше Меншиков собирался закрыть вход в бухту гальваническими минами системы проф. Б.С. Якоби, но из-за того, что не мог ко времени получить готовые и годные мины, отказался от этого плана. В-третьих, Меншиков собрал почти всю армию, отступившую к Севастополю, и через три дня после сражения на Альме, увел ее на Бельбек. Русские и союзные войска в своем движении практически разминулись, французам удалось захватить отставший русский артиллерийский парк.

Ни Нахимов, ни Корнилов, ни другие генералы не понимали действий Меншикова. Но, рассматривая все последующие события и общий исход сражений в Крыму, становится понятно, что этим Меншиков сумел добиться весьма интересного результата. По существу, он блокировал союзную армию в Крыму, собравшуюся на полуострове между Южной стороной Севастополя, Сапун-горой и Балаклавой, превратив осаждающих в осажденных. Хотя англофранцузские войска снабжались по морю и получали подкрепления, все-таки они не могли сосредоточиться против одной цели. Если они бросали все силы на штурм Севастополя, то они могли получить фланговый удар от Меншикова. Если все силы бросались против армии Меншикова, то им в тыл мог ударить севастопольский гарнизон. Потому англичане и французы построили длинную оборонительную линию вдоль Черной речки, от Балаклавы до Килен-балки, чтобы защититься от фланговых ударов Меншикова.

Перекрытие бухты потопленными судами обрекло англо-французский флот на пассивную роль. Войти в гавань они не могли – мешали потопленные суда, а участие в первой бомбардировке Севастополя 5 (17) октября 1854 года кораблей союзной эскадры оказалось неудачным, огнем с береговых батарей было повреждено пять французских и два английских линейных корабля. Эти потери были более чем ощутимы. Вообще, огонь русской артиллерии был настолько мощным и точным, что заставил союзников отказаться от штурма, намеченного после окончания бомбардировки. Провал штурма поставил их в замешательство: город не взят, армия Меншикова не разгромлена, скоро наступает зима и зимние шторма на Черном море. Принявший командование французскими войсками дивизионный генерал Франсуа Сертен Канробер не знал, что делать, и не решался ни на штурм, ни на нападение на русскую армию на Бельбеке.

Вот это, по всей видимости, и был план Меншикова в действии – загнать англо-французскую армию в безвыходное положение, вынудив ее сражаться на два фронта. Дальнейший план был достаточно очевиден: атаками и отражением попыток штурма Севастополя измотать англо-французскую группировку, а потом сбросить ее в море.

Первую атаку Меншиков предпринял 13 (25) октября 1854 года под Балаклавой, атаковав турецкие редуты, которые прикрывали тыл союзных войск и гавани в Балаклаве и в бухте Камышовой, куда направлялись английские и французские транспорты. Удар был направлен по коммуникациям противника. Это сражение стало известно двумя эпизодами. Первый эпизод – оборона 93-го шотландского полка, который из последних сил отбил атаку русской конницы на Балаклаву. Полк был построен в две шеренги, и этот бой получил название thin red line – «тонкая красная линия», превратившееся в расхожее выражение. Второй эпизод – атака бригады легкой кавалерии под командованием генерал-майора Джеймса Браденелла, графа Кардигана, которая была отбита с огромными потерями для англичан. Всего за 20 минут боя элитная кавалерийская бригада, в которой служили представители аристократических родов Англии, была разбита и уничтожена. Выражение the charge of the light Brigade также стало общеупотребительным выражением безрассудного поступка, и это поражение сильнейшим образом повлияло на настроения в английской армии, на общественное мнение в Англии. Барон Реглан даже хотел перенести базу своего флота в Казачью бухту, однако в Балаклаве уже строились пристани и от них прокладывались железные дороги к полевым позициям союзных войск. Английская пресса переменила отношение к войне, а в Палате общин даже состоялось специальное заседание по расследованию этой атаки бригады легкой кавалерии.

Вторая атака – сражение при Инкермане 24 октября (5 ноября) 1854 года, по сути дела сражение за килен-балочное плато и подступы к Сапун-горе, где располагались англичане. Плато было довольно узким, с двух сторон ограничено глубокими балками и высокими обрывами, практически непреодолимым для солдат. Наступать на эту английскую позицию можно было или с севера, от Инкерманского моста, или с юга, от Балаклавы через Кадикой. Южное направление было легче и атака русских могла отрезать англичан от Балаклавы и их порта. Но и у союзников была возможность нанести поражение русским войскам. Потому было принято решение атаковать английские позиции с северного направления, в лоб, при поддержке второго отряда под командованием генерал-лейтенанта Павлова, который должен был подняться на плато, двигаясь вдоль по склонам Каменоломного оврага.

В этом сражении определенно сказалось превосходство английских войск в вооружении и массовом применении штуцеров и ружей Минье, что позволило нанести большой урон наступавшим плотным строем русским войскам. Из 35 тыс. человек обоих отрядов генералов Ф.И. Соймонова и П.Я. Павлова выбыло 10,7 тыс. человек, хотя, по данным М.И. Богдановича, в число потерь были включены также ранее умершие от ран и болезней. Однако среди погибших было много офицеров, был убит в бою и сам генерал Соймонов. Англичане и французы потеряли 4,3 тыс. человек. Позиции англичан взять не удалось.

В дальнейшем не было недостатка в поиске виновных, и в таком качестве назывался сам Меншиков, генерал от инфантерии П.А. Данненберг, и генерал П.Д. Горчаков, который командовал Чоргунским отрядом, стоявшим на реке Черной, в котором было 22,4 тыс. человек при 88 орудиях. Укоренилось мнение, что если Горчаков привел бы свой отряд на помощь, то сражение закончилось бы победой. В качестве причин поражения также упоминалось отсутствие карты местности, которую доставили только на следующий день после сражения. Однако, здесь явно было больше желания увидеть славную «викторию», якобы упущенную нерешительными генералами, чем осмысления всего хода боевых действий и замысла, которым руководствовался Меншиков.

Командующий, очевидно, возлагал большие надежды на это сражение и на взятие позиций на килен-балочном плато и Сапун-горе, откуда правый фланг англо-французского осадного корпуса подвергался бы постоянной опасности. Барон Реглан в разговоре с французским командующим маршалом Канробером в тот момент, когда русские войска были на плато, употребил грубое и простонародное выражение, означающее «мы совсем пропали». Английские бригады были разгромлены и частично обращены в бегство, и только помощь французов спасла их от окончательного разгрома. В тот день союзники стояли на грани очень серьезного поражения, которое смогло бы повернуть весь ход войны в Крыму в пользу русских.

Последствия победы были бы примерно такими. В дальнейшем наступлением со стороны Севастополя, килен-балочного плато и подступов к Сапун-горе, и на Балаклаву со стороны Мекензиевых гор можно было бы разгромить осадный корпус и прижать его к морю. Это означало бы полное поражение союзников. Для этого завершающего удара и нужен был Чоргунский отряд, и потому его нельзя было бросать в кровопролитную схватку за плато. Если бы этот завершающий удар состоялся бы сразу после сильнейшего шторма 2 (14) ноября 1854 года, потопившего множество судов и лишившего союзный корпус продовольствия, одежды, а также большого количества пушек и боеприпасов, то он несомненно оказался бы решающим. У союзников после Инкерманского сражения было мало боеприпасов. С 12 ноября (по н. ст.) английская артиллерия под Севастополем сократила огонь, а с 24 ноября и вовсе его прекратила, не было снарядов. Англичане даже собирали русские ядра, подходившие по калибру. Союзную армию, практически лишенную боеприпасов, можно было бы взять в штыки.

Однако, англичане и французы, выбив почти треть наступающих русских войск ружейным и пушечным огнем, отстояли позицию, сделав реализацию этого плана невозможной. Более того, они спешно возвели на этих позициях укрепления, сделав их совершенно неприступными. На Меншикова это произвело большое впечатление, и он разочаровался в дальнейших перспективах сражений за Севастополь, сочтя его сдачу неизбежной. Русская армия также израсходовала в этом сражении свои запасы боеприпасов, и уже 3 (15) ноября 1854 года Меншиков писал, что армия истратила почти все запасы пороха и надеется только на доставку 1200 пудов из Новочеркасска. О повторении атаки в ближайшее время не могло быть и речи, хотя противник был сильно измотан, лишен запасов и сильно страдал от усиливающейся эпидемии холеры.

Одна неудача перечеркнула весь план разгрома англо-французских войск, который мог бы стать одной из наиболее выдающихся побед русской истории. Если бы этот план был реализован до конца, то, конечно, жаждущее славных «викторий» общество стало бы превозносить Меншикова и возвело бы его в ранг выдающихся полководцев. Вместо этого он получил в феврале 1855 года, незадолго до смерти императора Николая I, отставку и был ославлен как трусливый и нерешительный военачальник.

Между тем, даже не добившись победы, Меншиков заложил основы ничейного исхода войны. Союзные командующие так и не решились дать крупного сражения русским войскам, стоящим вне Севастополя, а сосредоточились на попытках штурма осажденного города. Эта задача отняла у них немало сил, времени и потребовала колоссальных жертв. Севастополь прекрасно оборонялся и его гарнизон сумел отбить штурм 6 (18) июня 1855 года с огромными потерями для французов и англичан. Этот штурм новый командующий французскими войсками дивизионный генерал Жан-Жак Пелисье осуществил вопреки указанию императора Наполеона III о том, что нужно разгромить сначала русские войска под Бахчисараем. В конце концов Южная сторона Севастополя была взята, но это мало что дало англофранцузским войскам, поскольку русская армия вовсе не покинула Крым и обороняла труднодоступные Инкерманские высоты, Мекензиевы горы, и вообще в окрестностях Севастополя находилось 115 тыс. русских войск.

После огромных трудов и потерь в прошедших боях, у командующих англо-французскими войсками уже не было желания продолжать попытки наступать на русскую армию, хотя у них было больше сил и было уже неплохо налажено снабжение войск. Наполеон III также решительно не хотел продолжения боевых действий против русской армии ни в Крыму, ни где-либо еще. В общем и целом, постоянные большие потери англо-французских войск в сражениях и попытках штурма Севастополя, в конце концов подорвали силы интервентов.

Война ограничилась стычками, рейдами союзного флота на Кинбурн, Тамань, Фанагорию, Мариуполь. Ее исход решила Кавказская кампания и взятие турецкой крепости Карс 14 (26) ноября 1855 года. После этой победы начались переговоры, завершившиеся подписанием мирного соглашения.

Помимо неудачи под Инкерманом, план Меншикова погубил также петербургский ура-патриотизм. Петербургское общество, считавшее Россию не только могущественной державой, освободительницей славян, и уже предвкушавшее русский флаг над Босфором и Дарданеллами, было обескуражено боями в Крыму. Здесь надо понимать, что это было общество, для которого Отечественная война 1812 года и Заграничные походы были живой и не столь уж давней историей. Кроме того, предшествующая высадке союзников в Крыму война с Турцией была для русской армии и флота успешной, разгромлены и отброшены турецкие армии, блестяще разгромлен турецкий флот в Синопе. Императорский двор и петербургское общество ждали таких же блестящий «викторий» над англо-французскими войсками.

Но вместо этого они услышали о высадке союзников в Крыму и об Альме. Меншиков, впрочем, отчасти сам создал негативное мнение об этой битве, поскольку приказал гонцу сообщать то, что видел. Ну вот гонец и рассказал о том, как русские войска бегут, поскольку он действительно видел несколько отступавших в беспорядке батальонов. На Петербург это произвело самое угнетающее впечатление, и зародилось мнение, что война проиграна. Николай I даже ждал известий о падении Севастополя.

Хотя при Альме никакого повального бегства не было, русские войска в основном отступили в порядке, вплоть до того, что тяжелораненые и искалеченные солдаты шли пешком в Севастополь, не желая сдаваться врагу. Союзники же не решились преследовать отступающих. Да и потом, несмотря на все широко разрекламированные победы, дела у союзников шли ни шатко ни валко: Севастополь держался, цели кампании не были достигнуты. Патовая ситуация. Нападения же на Балтике, в Баренцевом море и в Тихом океане были отбиты. Но в Петербурге войну считали проигранной, упавшие духом придворные вину возлагали на Меншикова, и ему попросту не дали довершить свой план разгрома англофранцузских войск под Севастополем. 15 февраля 1855 года он был отставлен от командования Крымской армии.

Так что, мнение о том, что якобы Крымская война не задалась из-за трусости и нерешительности Меншикова, есть такой же стереотип, как и мнение о том, что Российская империя была отсталой перед лицом своих европейских противников и изначально обреченной на поражение. Меншиков действовал весьма эффективно, разумно и сделал очень многое для того, чтобы Крымская война не завершилась разгромным поражением России.

Глава пятая. результаты Крымской войны: разные и неожиданные

Почему же Крымская война, будучи мировой войной, не превратилась в позиционное столкновение миллионных армий, как в Первую мировую войну? В принципе, Россия и так имела более чем миллионную армию, и набрать армии такой же численности могли и Англия, и Франция. Но миллионные армии на поле боя не вышли.

Проблема заключалась в том, что при всех успехах науки и техники даже самые передовые державы не могли обеспечить такие армии всем необходимым. Если бомбические пушки и нарезные ружья серьезно расширили возможности ведения боевых действий, то вот продовольственное и вещевое снабжение эти самые действия серьезно сковывали.

Самыми запасливыми при высадке в Евпатории оказались французы: «Кроме полевой артиллерии и парков, артиллерийского и инженерного, Союзная армия имела при себе 11 тысяч туров, 9,600 фашин, 180 тыс. земляных мешков, 30 тыс. кирпичей, 50 мантелетов и 21,600 штук шанцевого инструмента. Французское интендантство, приняв на себя обязанность продовольствовать, как свои войска, так и турецкую дивизию, заготовило 1,000,000 рационов муки, сухарей и соли; 1,500,000 рису, кофе и сахара, 240,000 говядины, 450,000 сала, 800,000 вина, 300,000 водки, а также значительное количество дров и угля. Французы также озаботились облегчением участи своих больных и раненых: число военных медицинских чинов было увеличено; при каждой дивизии находились: походный госпиталь и часть легкого госпиталя, прибывшего из Алжирии, 50 пар носилок и лазаретные фуры, а также госпитальные палатки, материалы для постройки большего барака, тюфяки и все нужное белье. Обоз госпитальной части вообще состоял из 40 повозок и 350 вьючных мулов. Английские войска были снабжены всеми запасами хуже французских и вовсе не имели обоза, а снаряжение и снабжение турецких войск были весьма неудовлетворительны»[58]. Правда, в натуральном весе это не так много (например, 1 млн рационов муки – это примерно 600 тонн), и вполне поместилось бы на 2–3 парохода. Правда, в Евпатории их ждал сюрприз, в порту находилось 60 тыс. четвертей пшеницы (примерно 7800 тонн), принадлежащих купцам. Этого запаса зерна союзникам хватило на четыре месяца.

Прекрасное начало и французская запасливость, все же не избавила союзников от последующих проблем. Даже имея паровой флот, тем не менее английские и французские войска постоянно нуждались в продовольствии. Зимой 1854 года английские войска по три-четыре дня не видели хлеба, а на Рождество некоторые батальоны остались без мяса. Грунтовые дороги, по которым проходило множество лошадей и повозок, были разбиты и скоро сделались совершенно непроезжими, что сделало доставку продовольствия из Балаклавы на позиции трудновыполнимым делом. Для лошадей не было фуража, тыловые и кавалерийские лошади скоро ослабли так, что падали в дороге и умирали. С трупов тут же срезали все мясо, какое только могли. После тяжелой зимы 1854/55 года, англичане стали строить железную дорогу, чтобы избавиться от транспортных затруднений.

К транспортным затруднениям добавлялись также трудности в хранении и приготовлении пищи. Тогда еще не было надежных способов консервирования, они были созданы позже, и потому чуть ли не единственным продуктом длительного хранения была солонина. Все остальное быстрее или медленнее портилось. К примеру, в декабре 1854 года в Балаклаву пришли три парохода с овощами, которые быстро испортились и пошли за борт.

В приготовлении пищи были свои сложности. Во французской армии был артельный способ самообслуживания и сменные команды в батальонах, на основе принципа старинной песни: «Должны солдаты все уметь//Престол свалить и суп сварить». В английской армии каждый готовил для себя, и потому английские солдаты после боя или стояния в окопах, шли за дровами, разводили огонь и жарили свою мясную порцию. Потом, как пишет генерал М.И. Богданович, англичане себе завели ротные котлы, громоздкие и неудобные. Все вместе это приводило к тому, что солдаты много дней кряду сидели на одних галетах. В пору Крымской войны началось усовершенствование приготовления пищи и организации питания в войсках. Большой вклад в это дело внес француз Алексис Сойе, шеф-повар лондонского клуба «Реформ», который пошел на войну и сделал многое для организации питания солдат, изобрел новые типы плит, духовых шкафов и другого кухонного оборудования.

Исключительно плохое питание войск приводило к тому, что потери от болезней были больше, чем в боях. Союзные войска терзала холера, начавшаяся еще в лагере в Варне и продолжавшаяся в течение всей кампании в Крыму. В феврале 1855 года среди английских солдат началась цинга. Английские офицеры писали, что присылаемые пополнения таяли от болезней даже когда не было активных боев и дружно жаловались на суровые условия и огромные лишения.

В русской армии также было худо со снабжением. Главная причина состояла в том, что продовольствие для армии перевозилось гужевым транспортом из Воронежской, Курской, Харьковской губерний, а то и из более отдаленных от театра боевых действий губерний, до Геническа, Крыма и Ярошика (правда, иногда эти перевозки делались речными пароходами в Керчь), а оттуда, снова гужевым транспортом поступали в магазины, находившиеся между Перекопом и Симферополем. Продовольствие и фураж поступали, в конце концов, в войска, претерпевая 3–4 перевалки, в которых много грузов терялось, портилось и расхищалось.

Перед войной в Крыму не было крупных войсковых частей, и потому для них не создавались большие продовольственные магазины, да и перевозки осуществлялись в основном морем, из Николаева в Севастополь. Война внесла свои коррективы, и тут пришлось импровизировать. Во-первых, выяснилось, что для собранных в Крыму войск и кавалерии катастрофически не хватало продовольствия и фуража. К октябрю 1854 года на довольствии было 140 тыс. человек и более 40 тыс. лошадей. Однако даже продовольствие, занаряженное для первых 35 тыс. русских войск, собранных для сражения на реке Альма, могло прибыть только во второй половине 1855 года или даже в 1856 году. Для остальных войск продовольствия не было, его предстояло заготовить и доставить в Крым издалека.

Во-вторых, хотя муку, крупы, сухари, сено, дрова и другие нужные припасы можно было заготовить, но очень трудно перевезти. В марте 1855 года было подсчитано, что для своевременного снабжения армии припасами необходимо 182,6 тыс. подвод, тогда как в распоряжении Крымской армии было не более 7 тыс. подвод. Предоставить все остальное население прилегающих губерний было не в состоянии.

В общем, тяжелое положение заставило Меншикова выкручиваться. В октябре 1854 года он приказал развернуть заготовки в самом Крыму: 26 тыс. тонн муки, 6,9 тыс. тонн сухарей, 8,3 тыс. тонн крупы, 11,7 тыс. тонн овса и ячменя, 320 тонн соли, 116 тыс. тонн сена. Интенсивные заготовки привели к тому, что местное население бежало из районов, где была расквартирована армия. По сути дела, Крымская война шла ценой почти полного разорения сельскохозяйственных районов Крыма.

В марте 1855 года, уже при новом командующем Крымской армией, было подсчитано, сколько надо войскам продовольствия и фуража. Цифры выходили впечатляющие: 84,2 тыс. тонн муки и сухарей, 15,2 тыс. тонн круп, 182 тыс. тонн овса и 176 тыс. тонн сена для лошадей. Однако в наличии было 147 тыс. тонн муки и сухарей, и удалось получить 6,9 тыс. тонн сена. Был план накосить сена на севере Таврической губернии, были даже занаряжены косцы и розданы косы, но необходимых 176 тыс. тонн сена заготовить не удалось.

Фуражная проблема становилась все острее, поскольку его стало недоставать даже для тех лошадей, которые использовались для подвоза продовольствия войскам. Каждая лошадь в сутки потребляла 8 кг овса и 6 кг сена. Сокращение наличных запасов фуража заставило выбирать, в чью пользу распределять фураж: кавалерии, артиллерии или обозам. В конце концов, выбора не осталось, надо было сократить кавалерию, чтобы не допустить полного исчерпания запасов фуража. Назрело решение о сокращении конского состава Крымской армии. «Из соображения всех этих обстоятельств оказывалось, что недостаток фуража не только угрожал уничтожением кавалерии, но даже мог совершенно отнять возможность подвозить к войскам жизненные припасы, что заставило бы нас очистить Крым без сопротивления неприятелю. Основываясь на том, генерал-интендант Затлер подал главнокомандующему, в различное время, три записки об уменьшении числа лошадей на полуострове. Князь Горчаков, убедившись в необходимости предложенной меры, приказал вывести часть обозных лошадей в Херсонскую губернию. Впоследствии же была также выведена из Крыма часть кавалерии и артиллерии», – писал М.И. Богданович[59]. Если бы этого сделано не было, подвоз продовольствия войскам мог бы прекратиться.

В свете этих данных становится понятен пессимизм Меншикова по поводу судьбы Севастополя после Инкерманского сражения. В отличие от ура-патриотов, жаждавших славной «виктории», он-то прекрасно понимал, что для нанесения сокрушительного удара у русских войск нет ни продовольствия, ни фуража, ни пороха с боеприпасами, и самое главное, все это невозможно будет привезти в ближайшее время: не было в достатке лошадей с подводами, не было фуража, да и дороги сильно испортились.

Вот эта военно-хозяйственная сторона дела и не позволяла в ходе этой мировой войны развернуть и бросить в бой миллионные армии. Слишком слаб был транспорт, слишком несовершенны были методы полевого снабжения войск. Да и основной фронт этой войны был в таком месте, где крупным войсковым частям негде развернуться и нечем снабжаться. Потому все последующие вооруженные выяснения отношений европейские державы предпочитали устраивать в Европе, не отрываясь слишком далеко от своих продовольственных магазинов и железных дорог. Крымская война в этом отношении стала одной из причин целой череды войн в Европе, в том числе двух мировых.

Но при всех трудностях и проблемах, которыми Крымская война была для обеих сторон наполнена до краев, опыт ее дал очень много новшеств и изобретений, которые с успехом применялись в последующих войнах, да и просто в гражданской жизни. Последствия Крымской войны оказались на удивление богатыми и разнообразными.

Самое интересное, что сражения в Крыму дали начало новому европейскому государству – Италии. 10 января 1855 года войну России объявило Сардинское королевство, расположенное на севере Апеннинского полуострова. Королевство не имело к России особых претензий, но было вовлечено в войну обещаниями французов оказать военную помощь против Австро-Венгрии. В конце апреля 1855 года под Севастополь прибыл Сардинский корпус из 15 тыс. человек под командованием генерала Альфонсо ла Мармора. Корпус стоял на Черной речке и впервые принял участие в штурме Севастополя 6 (18) июня 1855 года. Хотя сардинцы были в резерве, они впали в панику от этого грандиозного сражения. Потом они участвовали в сражении на Черной речке и в штурме Малахова кургана.

Большого вклада Сардинский корпус в сражения в Крыму не внес, но зато Сардинское королевство, вынашивавшее планы объединения всей Италии, получило очень крупный выигрыш. На Парижском конгрессе граф Камило Бензо Кавур был равноправным участником и внес в повестку дня «итальянский вопрос». Позиция Сардинии получила поддержку Франции и одобрение Британие, потом французы помогли в войне с Австрией. 17 марта 1861 года было провозглашено Итальянское королевство во главе с королем Виктором Эммануилом II.

Если бы Сардинское королевство не вступило бы в Крымскую войну и не приняло бы в ней хотя бы такого участия, то неизвестно, как бы сложилась историческая судьба Апеннинского полуострова, и вообще могло бы и не возникнуть объединенной Италии, сыгравшей потом столь значительную, хотя и неоднозначную роль в европейской и мировой истории ХХ века. Если бы в результате Крымской войны не было бы создано объединенной Италии, то Бенито Муссолини, скорее всего, так и остался бы социалистом.

Другие последствия Крымской войны были не столь масштабными, но тоже примечательными. Так, среди новшеств, появившихся во время войны, оказался новый покрой пальто, существующий и по сей день, названный в честь британского фельдмаршала барона Реглана, командующего британскими войсками в Крыму. Этот военачальник изобрел покрой пальто, в котором рукава составляют с плечом одно целое, и оно не беспокоило рану, оставшуюся после потери руки, да и, видимо, такое пальто ему было удобнее надевать. Фельдмаршал умер от холеры 28 июня 1855 года под Севастополем, но пальто покроя, названное в его честь регланом, стало очень популярным. Кожаные регланы вошли в большую моду в ХХ веке, и довольно часто применялись в качестве обмундирования комсостава, танкистов и летчиков.

Конечно, в наибольшей степени Крымская война дала последствия для военного дела, причем в самых разных областях. Очень большой вклад был сделан в развитие полевой фортификации. Оборона Южной стороны Севастополя породила целую систему полевой обороны, возводимой руками обороняющихся солдат. Глубина обороны составляла 1,5–2 км, перед главной линией были вырыты 2–3 линии траншей и ложементов (небольшие траншеи, выкапываемые вблизи вражеских позиций, из которых стрелки могли своим огнем мешать противнику укреплять свою оборону или готовиться к атаке), и за главной линией были еще две линии укрепленных редутов, батарей, баррикад. Все это было связано воедино системой ходов сообщений, оборонительных стенок, созданы укрытия и блиндажи. Укрепления прикрывались препятствиями, например, рвами или «волчьими ямами».

Опыт показал, что прогрызть такую оборону очень трудно, даже имея превосходство в артиллерии. Англо-французские войска не раз пытались бомбардировками снести укрепления и батареи, но терпели неудачу. В ходе боев большое развитие получила не только полевая фортификация, но и тактика боя в полевых укреплениях. Линия обороны разделялась на пять дистанций во главе с начальником, была организована доставка вооружения и боеприпасов, доставка продовольствия. Также была создана тщательно продуманная эвакуация раненых: «Начальник Севастопольского гарнизона, барон Остен-Сакен, усилив и участив вылазки, содержавшие неприятеля в беспрестанной тревоге, принял целый ряд полезных мер, имевших целью улучшить положение вверенных ему войск. Определены с точностью правила для уборки и относа раненых на перевязочные пункты, и сформированы особые команды носильщиков. Войска, стоявшие на оборонительной линии, должны были постоянно иметь по 8 человек с носилками, наряженных с каждой роты, которым было приказано относить раненых отнюдь не далее ближайших резервов к местам, означенным желтыми флагами. Ближайшим же резервам отделений предписано наряжать ежедневно по 12 человек с роты, для дальнейшего относа раненых к местам, означенным красными флагами, где раненые получали первоначальное медицинское пособие, и затем отправлялись на перевязочные пункты. Красные флаги находились в четырех местах, по числу отделений оборонительной линии». В дополнение к эвакуации, солдат ежедневно опрашивали о состоянии здоровья и заболевших тут же отправляли в лазарет. По этой причине в гарнизоне Севастополя холеры почти не было, по сравнению с осаждавшими союзными войсками, где холера косила тысячи, от фельдмаршалов до солдат.

К тактике боя в укреплениях также можно отнести организацию вылазок, постоянное наблюдение за противником, для чего выделялись наблюдатели-сигнальщики. Солдаты гарнизона часто ходили за «военнопленником», которыми обычно оказывались английские или французские часовые. Севастопольские солдаты даже придумали специальный крюк на длинном шесте, чтобы было удобнее захватывать пленного. Наконец, повреждения и разрушения, наносимые при обстрелах, немедленно исправлялись, часто под огнем противника.

Осада Севастополя показала, пожалуй, впервые в военной истории, что правильно организованная полевая оборона и без крепостных фортов может быть прочной и неприступной для противника. Также было показано, что бой в укреплениях может быть активным и результативным и вообще не должен сводиться к пассивному сидению в траншеях и редутах.

Распространение мощных пушек и нарезных ружей привело к огромному количеству раненых, которые оставались после каждого боя, не говоря уже о крупных сражениях. Например, после Инкерманского сражения в начале ноябре 1854 года в госпиталях и лазаретах Крымской армии было 10,5 тыс. раненых, не считая легкораненых, оставшихся в войсках. Именно в период Крымской войны выдающийся врач и хирург Николай Иванович Пирогов сформулировал основы военно-полевой хирургии. В Севастополе он руководил оказанием помощи раненым, проводил многочисленные операции, а потом обобщил свой опыт в научных трудах, не утративших значение и по сей день.

В Севастополе, на перевязочных пунктах, Пирогов дал медицинское определение войны, как травматической эпидемии, и считал, что медицинская помощь на войне должна быть тщательно организованной, как и любые противоэпидемические меры. Он потребовал учредить в военных госпиталях дельную и хорошо организованную администрацию, которая обеспечила бы правильное лечение и уход за ранеными.

Там же он ввел сортировку раненых и введение очередности оказания им помощи. Это серьезно подняло эффективность в оказании помощи, поскольку силы немногочисленных врачей не тратились на тех, кому помочь было уже нельзя, и на тех, кто мог подождать. Тяжелораненых оперировали и перевязывали в первую очередь. Этот принцип сохранился в военной медицине и по сей день. В ходе многих войн, сортировка раненых, введенная Пироговым в Севастополе, сберегла неисчислимые тысячи жизней.

Англичане сделали серьезный вклад в развитие военной логистики, оборудовав в Балаклаве морской порт для выгрузки военных грузов, а потом построив железную дорогу. В принципе, это было новое слово в военном деле. Английский опыт показал, что возможно высадить крупную армию на побережье моря, а потом развернуть необходимую инфраструктуру для ее снабжения, была бы только подходящая бухта или побережье, к которому могут безопасно подойти корабли. Английский опыт оказался весьма востребован в ходе Второй мировой войны, в которой велись сражения за тихоокеанские острова и архипелаги, требовавшие десантирования крупных соединений войск. Однако самая крупная после Крымской войны высадка на необорудованное побережье – это, конечно, союзническая высадка в Нормандии в мае 1944 года. После взятия берега там также соорудили временный порт, обеспечивший развертывание крупной группировки войск.

Временные военные железные дороги, впервые примененные англичанами под Севастополем в 1855 году, вскоре нашли широкое применение в войнах. Уже в 1881 году войска под командованием генерала М.Д. Скобелева во время войны в Туркмении, проложили по пустыне железную дорогу с колеей 500 мм. То же самое сделали французы в Тунисе. В 1875 году французский инженер Поль Декавиль разработал метод быстрого строительства узкоколейных железных дорог (500, 600 и 750 мм), в котором путь укладывался на минимально подготовленную трассу из готовых рельсовых элементов. Это были рельсы, жестко скрепленные между собой железными полосами, а потом и железными шпалами. В конце XIX – начале ХХ века «декавильки» широко применялись в боях в Африке, в Китае и на Мадагаскаре. В годы Первой мировой войны полевые железные дороги широко на обоих фронтах: Западном и Восточном, когда выяснилось, что имеющиеся железные дороги не в состоянии обеспечить подвоз всех необходимых грузов. На Западном фронте они сыграли большую роль в таких знаменитых сражениях: битвах при Ипре, Вердене, наступлении на Сомме. На Восточном фронте они наиболее активно использовались немцами, которые построили в Литве целую сеть военно-полевых железных дорог.

Во время Крымской войны англичане на своей временной железной дороге ввели еще одно крайне полезное новшество, которое потом широко распространилось, – санитарные поезда.

Наконец, телеграф. Вообще, европейские успехи в области связи были основаны на опыте использования оптического телеграфа или семафора, в котором сообщения передавались бликами зеркал. Во Франции первая такая семафорная линия появилась в 1794 году, и соединяла Париж и Лилль – 225 км. К середине XIX века семафорные линии соединяли Париж с Брестом, Кельном, Берлином. В России подобные системы появились в 1820-х годах и соединяли Петербург с соседними городами, а в 1839 году была сооружена самая длинная в мире семафорная линия длиной 1200 км, соединявшая Петербург и Варшаву. На суше семафор был вытеснен проволочным телеграфом, но оказался востребован на море и на железных дорогах.

Первые образцы электрического телеграфа появились одновременно с оптическими, но работоспособный телеграф на гальванических батареях был создан в 1812 году. В 1830-х годах появились пишущие телеграфы. В 1839 году проф. Б.С. Якоби, который занимался не только морскими минами, сконструировал пишущий телеграф, соединявший кабинет Николая I в Царском Селе со зданием Министерства путей сообщений в Петербурге. В 1837–1844 годах Самуэль Морзе разработал свой аппарат, который и произвел революцию в передаче сообщений. Телеграф быстро завоевал города и страны, перед Крымской войной в Англии было 4000 км, а во Франции около 1000 км телеграфных линий. Правда, во Франции электрический телеграф пока еще не вытеснил оптический, протяженность линий которого достигала 4828 км. Однако, в 1850 году между Дувром и Кале была проложена подводная кабельная линия. Это был решающий успех, позволивший создавать международные телеграфные линии, в частности построить Трансатлантический кабель. Также и во время Крымской войны, был проложен подводный кабель от Стамбула до Крыма, который использовался союзным командованием для связи. В частности, по этому телеграфу генерал Пелисье получал приказы от Наполеона III и посылал ему донесения о боевых действиях. Пелисье был, пожалуй, первым генералом, который стал применять в телеграфном сообщении всякие хитрости, чтобы дезинформировать свое начальство и провести свое собственное решение.

Перед Крымской войной в России также была достаточно протяженная телеграфная сеть. В 1852 году была построена телеграфная линия вдоль Николаевской железной дороги, из Петербурга в Москву. Телеграф в России быстро развивался, к 1855 году он был уже во всех крупных городах европейской части империи, а к 1860 году протяженность линий выросла до 27 тыс. км. Однако, Меншикову и Горчакову, командовавшими Крымской армией, приходилось отправлять донесения по старинке депешами, поскольку в Крыму телеграфа еще не было.

После Крымской войны Британия добилась от России разрешения о строительстве прямой телеграфной линии из Лондона в Калькутту, протяженностью в 11 тыс. км. Линия шла из Берлина на Торунь, далее в Одессу, Симферополь, Керчь, Батуми, Тифлис, Тегеран, Карачи и, наконец, в Калькутту. Значительный участок этой линии шел по территории Крыма. Соглашение было весьма щедрым, английской короне принадлежал участок под линией телеграфа шириной три метра, а также здания и конторы. Британцы построили линию в короткий срок, с 1868 по 1870 год, и 12 апреля 1870 года линия заработала. Индо-Европейская телеграфная линия работала до 1931 года (по другим сведениям – до 1939 года), а многие ее участки использовались для внутренней связи и после того, как вся линия прекратила свою работу.

Это далеко не все, что появилось и получило распространение в связи с Крымской войной, но и это впечатляющие новшества, которые сильно изменили мир вокруг. Мировые войны, по крайней мере, Первая и Вторая, также имели этот же признак. Помимо огромных жертв и разрушений, в годы войны ускорялся научно-технический прогресс, появлялись очень важные изобретения, быстро внедрялись технические новшества, которые потом находили широкое применение и в гражданской сфере. По этому признаку мы вполне можем отнести Крымскую войну к числу мировых войн.

Так проиграла или выиграла Россия Крымскую войну? Если принимать во внимание не только патриотические настроения, а вообще рассматривать войну всесторонне, как мировую, то итог ее получится неоднозначным.

С чисто военной точки зрения итог войны ничейный. Русская армия не была разбита, взятый англо-французскими войсками Севастополь (да и то не весь, а только его Южная сторона) компенсировался взятием Карса. Попытки нападения в Балтийском, Баренцевом морях и на Тихом океане были отбиты. Россия потеряла Черноморский флот, но и союзники понесли серьезные потери во флоте, особенно Турция.

С политической точки зрения, война закончилась явно неудачно, поскольку Россия лишилась своего доминирующего положения в Европе, уступив его Британии и Франции, понесла территориальные потери и лишилась права иметь военный флот на Черном море. Также это поставило крест на всех планах по освобождению славян и установлению контроля над черноморскими проливами. В России потом долго вынашивались планы и даже делались попытки захватить проливы Босфор и Дарданеллы, однако все они оказались неудачными. Проливы так и не стали российскими, и судьба этого вопроса решилась как раз в Крыму.

С точки зрения столкновения интересов колониальных держав, то у Крымской войны был двоякий итог. С одной стороны, вскоре после окончания войны были без боя уступлены заморские колонии на Тихом океане, продана Аляска. Интересы были повернуты в южную сторону, в Приамурье и Приморье. Конечно, Приморье потом составило важный фор-порст империи, но в целом из большой колониальной политики на Тихом океане Россия была, фактически, вычеркнута. Можно рассуждать, было ли это хорошо или плохо (заморские колонии одновременно являются и источником благ, и источником проблем), но положение сложилось именно так. Внимание России также было направлено на Среднюю Азию.

Крымская война решила, что население этого региона будет учить русский язык, а не английский.

С точки зрения исторических судеб развития России, Крымская война представляла собой однозначную победу. Англо-французским войскам и примкнувшим к ним туркам и сардинцам, не удалось стереть Россию с мировой карты как великую державу. Планы лорда Пальмерстона о разделе территорий так и остались планами. Более того, Россия отстояла за собой важнейший с точки зрения развития промышленности регион – Донецко-Днепровский, единственное место в России, пригодное на тот момент для мощного индустриального развития. Там были запасы каменного угля и железной руды. Если бы этот регион был потерян или стал бы спорной территорией, то Россия не смогла бы стать развитой индустриальной державой. Этот путь грозил многими бедами, и сильно напоминал бы печальный путь Китая, который не смог сделаться мощной индустриальной державой, ослабел и превратился в государство, раздираемое внутренними конфликтами и столкновением интересов великих держав. Если бы это произошло, то мировая история сложилась бы иначе, и этот вопрос был решен в Крыму.

Часть третья «Остров Крым»: литературный и настоящий

В перестроечную пору в СССР, которому жить оставалось немногим более года, грохнул опубликованный в журнале «Юность» роман Василия Аксенова «Остров Крым». По современным меркам его бы определили в жанр «альтернативной истории», поскольку речь там шла о Крыме, который выстоял в Гражданскую войну и со временем превратился в маленькое, процветающее капиталистическое государство. Нечто вроде «русского Сингапура», космополитичного, капиталистического и весьма развратного: «Там были американские военные базы, стриптизы, джаз, буги-вуги, словом, Крым еще дальше отошел от России, подтянулся в кильватер всяким там Гонконгам, Сингапурам, Гонолулу, стал как бы символом западного разврата, что отчасти соответствовало действительности», – писал Василий Аксенов.

Для советской публики эпохи распада СССР, жаждавшего скорейшего слияния с мировым капитализмом, этот роман стал пролившимся на сердце бальзамом. Еще бы, там рисовался «русский капитализм», вхождение в западное общество, которое для советских граждан было отделено «железным занавесом» и было страшно привлекательным, как все заграничное. Тогда еще советские люди не знали, что все, что рассказывается о капитализме на политинформации – это правда, и потому ухватились за эту картину «Острова Крым». Сейчас, конечно, облик этой мечты изрядно потускнел, поскольку капиталистический мир на деле совершенно не совпал с его воображаемым идеалом. Потому и мечты сейчас у широкого круга бывших советских граждан другие – «назад, в СССР». Если бы нашелся автор, который написал бы «Остров Крым» в другой плоскости, нарисовал бы советскую республику, сохранившуюся посреди всего постсоветского распада, то этот роман тоже стал бы популярным.

Реальная история белогвардейского Крыма была весьма короткой и ничего особо привлекательного в ней нет. После того, как фронт в конце 1919 года рухнул под ударами красных, в Крыму стали собираться остатки разбитых белых, с трудом эвакуировавшихся из Одессы и Новороссийска, напуганные, деморализованные, бросившие на том берегу оружие. Они быстро принялись добывать себе пропитание грабежом, превратив полуостров в арену многочисленных нападений и стычек, и справиться с которыми было очень нелегко. В Крыму также были зеленые и красные партизаны, подполье, готовившее выступление при приближении Красной Армии. В общем, положение было тяжелым и безвыходным. Военное командование перешло от разбитого и павшего духом генерала А.И. Деникина к барону П.И. Врангелю, в нем шла внутренняя борьба. Белые вовсе не надеялись удержать Крым, и по сути дела, речь шла о том, чтобы выжить (белые очень боялись репрессий со стороны красных, и это было важнейшим фактором, толкавшим их на борьбу), и обеспечить эвакуацию войск и гражданских беженцев. Врангелю немало помогло, что летом 1920 года Красная Армия вела напряженную войну с Польшей, и не могла выделить крупных сил для ликвидации белых в Крыму. Но как только советско-польская война завершилась, судьба Крыма была предрешена. Южный фронт под командованием М.В. Фрунзе взломал оборону крымских перешейков, сломил сопротивление и вскоре занял весь Крым целиком. После этого была кровавая расправа над теми белыми, кто не сумел или не захотел эвакуироваться. Оценки сильно различаются, но понятно, что жертв было много.

На фоне событий Гражданской войны сражение за Крым было эпизодом, причем эпизодом завершающим. Исход Гражданской войны и судьба белогвардейцев решились задолго до того, как красные части впервые подошли к крымским перешейкам. В советской истории он также не занимал видного места, поскольку оказался в тени последующих событий, связанных с X съездом РКП (б) в марте 1921 года, восстанием в Кронштадте, введением НЭПа, которые были историческими и переломными в ранней советской истории. С военной точки зрения также не было ничего необычного, поскольку при огромном численном перевесе красных, было бы странно, если бы Крым был не взят. Все же у Фрунзе был мощный фронт: 198 тысяч человек, 550 орудий, 3059 пулеметов, 57 бронемашин и танков, 89 самолетов. У Врангеля было 22–23 тыс. человек, 120 орудий и 750 пулеметов[60]. На главных направлениях на километр фронта у красных было 1500–2000 человек и 10–12 орудий, а у белых – 125–130 человек и 5–7 орудий. Шансов у белых не было никаких.

Хотя в кино и литературе воспевались бои за Каховский плацдарм, была даже песня о боях под Каховкой (упомянутая в том числе и в романе), штурм Турецкого вала на Перекопе и переход через Сиваш – отдельные героические моменты штурма Крыма, – однако, Василий Аксенов своим романом все же сумел повлиять на оценку этого эпизода Гражданской войны, внес элемент несбывшихся надежд и ожиданий. Появился, в дополнение к историческому белому «Острову Крым», быстро павшему под напором Красной Армии, литературный, больше относящийся к «альтернативной истории». Впрочем, это не так и плохо, и можно обратиться к альтернативной истории, чтобы лучше понять настоящую.

Глава первая. Маленький, но очень вооруженный остров

В романе Василия Аксенова об истории независимого Крыма сказано очень скупо: отбились от красных чудесной помощью английского флота, были нейтралами во время Второй мировой войны, потом с удалью разгромили огромную турецкую армию, в общем, наслаждались безопасностью и капиталистическим процветанием. Упоминаются также американские авиабазы, которые были в 1950-х годах, а потом закрылись. Понятно, что Аксенов, писавший роман в конце 1970-х годов, перенес в него современные ему реалии небольших островных государств, таких как Сингапур, Гонконг или Тайвань, что даже упоминается в одном месте. Конечно, можно было бы раскритиковать подобную альтернативную историю и показать, что такого быть не могло. Но это не столь интересно. Лучше вставить аксеновское допущение об «Острове Крым» в реалии межвоенной эпохи, между Первой и Второй мировыми войнами, да и прикинуть, что могло бы получиться из этого политико-географического эксперимента.

Поскольку условия, с которыми столкнулись бы правители такого политического образования, как «Остров Крым», достаточно хорошо известны, как и известны способы и методы, которыми решали проблемы белогвардейские командующие, то можно составить весьма подробную реконструкцию, как обстояло дело, если бы.

С чего начать? Пожалуй, с армии, поскольку вооруженная сила представляла бы собой важнейший гарант безопасности Крыма. Белые части в Крыму никогда не были особо многочисленны. Генерал Я.А. Слащев писал, что в начале 1920 года у него было под командованием 14,2 тыс. человек, в конце 1920 года у Врангеля было около 23 тыс. человек, причем, значительную часть этого войска составили белогвардейские части, отступившие в Крым. Мобилизационный контингент был весьма небольшой. В 1913 году население Крыма составило 649,5 тыс. человек[61]. К 1920 году, вместе с войсками и беженцами численность могла вырасти примерно до 750–800 тыс. человек. При такой численности населения, «Остров Крым» мог бы в случае необходимости мобилизовать армию численностью примерно до 100 тыс. человек. Конечно, для отражения сколько-нибудь серьезного нападения или отражения десанта этого было бы крайне недостаточно.

В романе Василия Аксенова Крым является островом, отделенным проливом, хотя, это допущение является весьма спорным. Узкий морской пролив, в котором была бы сильно опресненная Доном и Днепром морская вода, замерзал бы в зимний период, что позволяло осуществить переправу через него по льду. Осуществимость таких операций показал штурм Кронштадта в марте 1921 года, когда войска красных под артиллерийским обстрелом с фортов крепости, прошли на остров по льду. Керченский пролив замерз зимой 1941 года, что позволило Керченскому десанту пройти по льду. Так что, допущение Аксенова о том, что английский корабль единственным выстрелом разломал лед и потопил противника – весьма спорное. Под Кронштадтом пушки с фортов крошили лед, но не смогли остановить натиск штурмующих. Более того, и в реальной истории Крыма, даже соленый Сиваш вовсе не представлял собой неприступной преграды. Как пишет Я.А. Слащев, в феврале 1920 года Сиваш замерз, причем настолько, что по нему можно было провозить пушки[62]. Только малочисленность красных сил в Таврии, на другом берегу Сиваша, и сорванные контрударами Слащева предыдущие попытки взять Перекоп, не позволила в этот благоприятный момент осуществить атаку.

Но даже если мы принимаем допущение, что «Остров Крым» каким-то образом отразил атаки красных и сумел устоять, то перед военным командованием первейшим делом встала бы задача укрепления северного берега. И она была очень нелегкой. Во-первых, в северной части Крыма (мы, конечно, не будем вводить никаких новых допущений, кроме пролива, отделяющего Крым от континента; так что северный Крым останется такой, какой есть – низменный и степной) не было населенных пунктов, пригодных для расквартирования войск. Пришлось бы строить практически с нуля городки для гарнизонов. Во-вторых, северный берег Крыма пришлось бы сильно укреплять: возводить форты для артиллерии, рыть рвы и траншеи, строить доты и блиндажи. Но при этом в этой части Крыма совершенно не было леса, так что строительство укреплений сталкивалось с такими трудностями, что не могло укрепить траншеи досками и поставить достаточное количество проволочных заграждений, за неимением досок и столбов. У «Острова Крым» в первые годы надежда была бы только на флот да на шесть белых бронепоездов, в том числе с морскими орудиями, которые могли бы прикрыть пролив и берег. Если бы красные смогли бы переправиться и высадиться, то конец Крыма был бы неминуем, как и в реальной истории. В реальной истории Слащев большое внимание уделял именно бронепоездам и даже распорядился построить для них сеть ответвлений от главной железной дороги для маневра.

Строительство укреплений легло бы тяжким бременем на бюджет «Острова Крым» в послевоенные годы, если продолжать нашу альтернативную историю. Это была бы колоссальная строительная программа, требовавшая для себя немало стройматериалов и проведения большого объема работ. Потребовалось бы построить сеть железных дорог для подвоза к местам строительства леса и строительного камня. Стройматериалы пришлось бы везти через весь Крым: лес и гранит заготавливались в гористой части Крыма, под Ялтой, известняк – под Керчью. Цемент и арматуру пришлось бы ввозить из-за границы, поскольку ни то ни другое в Крыму не производилось.

При всех усилиях, получилось бы примерно то же самое, что и в Финляндии с линией Маннергейма – дешево и сердито. Цепочка фортов, скорее всего, вооруженных морскими орудиями, снятыми с судов, линия дотов и за ними подвижной отряд бронепоездов. Не слишком надежная защита от возможного штурма.

Теперь силы флота. После длинной эпопеи, связанной с разделом Черноморского флота между противоборствующими сторонами, состав белогвардейского флота в 1920 году определился таким образом:

– линкор-дредноут «Генерал Алексеев» (ранее: «Воля», «Император Александр III»);

– линкоры-броненосцы «Георгий Победоносец» и «Ростислав»;

– крейсера «Генерал Корнилов» и «Алмаз»;

– эскадренные миноносцы нового типа – 7единиц;

– эскадренные миноносцы старого типа – 7единиц;

– подводные лодки – 4 единицы;

– канонерские лодки – 16 единиц;

– минные заградители – 9 единиц;

– сторожевые и посыльные суда – 10 единиц;

– тральщики – 23 единицы;

– катера-тральщики – 5 единиц;

– катера-истребители – 11 единиц;

– вооруженный ледокол «Всадник».

Итого, боевого флота у белых в Крыму насчитывалось 87 единиц, не считая вооруженных пароходов, барж и плавбатарей. Кроме них было еще 3 невооруженных ледокола, 5 гидрографических судов, 9 буксиров, около 70 пароходов и транспортов[63].

Таким образом, мы видим, что белый Крым обладал бы очень большим флотом, в состав которого входили бы крупные боевые суда, в том числе новый, вступивший в строй в 1917 году дредноут «Генерал Алексеев». Два броненосца серьезной боевой силы не представляли, с «Георгия Победоносцева» в 1914 году сняли орудия главного калибра, а «Ростислав», вступивший в строй в 1899 году, был уже старым кораблем, к тому же в апреле 1919 года англичане взорвали его машины, и броненосец использовался как плавбатарея в Керченском проливе.

Но этот флот был заметно сильнее всех сил Красного флота на Азовском и Черном морях, в котором самые крупные суда были представлены канонерскими лодками.

Здесь стоит сказать, что оборона Крыма в реальной истории держалась в значительной степени на кораблях Белого Черноморского флота, а не на геройских сражениях немногочисленных сил генерала Слащева. Флот прикрывал крымские перешейки, осуществлял десанты, а также охранял побережье и судоходные пути, по которым от англо-французских союзников белых шло снабжение. Ядро Белого флота, включая его единственный дредноут, занималось блокадой Одесско-Очаковского района, не позволяя Красным судам выйти в открытое море, правда, в основном корабли стояли на якоре из-за нехватки топлива. Потом они сыграли большую роль в эвакуации белых войск из Одессы, Новороссийска и крымских портов.

Возвращаясь к альтернативной истории «Острова Крым», можно сказать, что Белый флот в первые же годы столкнулся бы с большими трудностями. Большая часть кораблей была с изношенными машинами, а ремонтировать их было очень трудно. Немцы, оккупировавшие Крым в 1918 году, разграбили оборудование Севастопольского судоремонтного завода и запасы Севастопольского порта[64]. Кроме того, остро не хватало угля для паровых машин линкоров, крейсеров и эсминцев, а также нефти для эсминцев нового типа. Также был бы острый недостаток боеприпасов, мин, торпед, взять которые было негде. Реально, если бы «Остров Крым» и в самом деле существовал, то его флот в 1920-х годах сократился бы до 15–20 единиц, способных выйти в море и выполнять какие-то боевые задачи.

Красным же достались все главные судостроительные мощности на Черном море, в частности верфь в Николаеве, угольно-металлургическая база в Донбассе, а также все заводы, которые производили машины, оборудование и боеприпасы для флота. Безусловно, им удалось бы довольно быстро создать на Черном море достаточно сильный флот, который смог бы бросить вызов Белому Черноморскому флоту. Собственно, в 1923 году в состав Красного Черноморского флота был введен после восстановления крейсер «Коминтерн», две достроенные подводные лодки АГ-25 и АГ-26, а также пять поднятых и восстановленных подводных лодок. Следом в Николаеве были достроены крейсера «Червона Украина» и «Красный Кавказ». Так что у Белого флота «Острова Крым» уже к концу 1920-х годов мог появиться сильный соперник.

Принимая во внимание все сказанное выше, надо было укрепиться так, чтобы вторжение Красной Армии в Крым было бы невозможно. Появление укреплений на берегу Крыма означало бы, что командование Красной Армии сделает ставку на десант при поддержке флота. Уже к концу 1920-х годов у красных было достаточно возможностей для создания такой флотской и войсковой группировки, которая могла бы осуществить этот десант в любом удобном месте (или даже в двух или трех местах) и сокрушить «Остров Крым».

Так что оборона «Острова Крым» была бы абсолютно невозможна без поддержки какой-либо крупной иностранной державы, например Франции. В реальной истории барон Врангель сильно зависел от французов, так, что Слащев даже потом задавался вопросом, за чьи именно интересы они воевали в Крыму. Но и в альтернативной истории Врангель полностью зависел бы от Франции и военной помощи с ее стороны. Другого выбора у него не было.

Тут надо вспомнить, что межвоенная эпоха была временем жесткой колониальной политики, крайне далекой от благодушной поры разрядки, нового мышления и перестройки. Ввиду сильнейшей зависимости «Острова Крым», французы обратили бы его в свой протекторат, по сути – в свою колонию, которую можно было бы не только эксплуатировать, как любую завоеванную территорию, но и которая открывала бы возможность контроля над всем Черноморским регионом. Колонизация Причерноморья была, конечно, интереснее, чем колониальные войны за пустынную Африку или эксплуатация Индокитая, так как из Черного моря открывалась прямая дорога на Южный Кавказ к бакинской нефти – одному из самых крупных источников нефти в то время в мире. Британцы и французы не стали бы упускать такой шанс, и из Крыма несомненно повели бы экспансию на Кавказе, с целью захвата бакинской нефти, тем более, что румынская нефть уже была ими скуплена почти целиком, а бакинская нефть была скуплена на 60 % еще до революции и Бакинский район захватывался англичанами. Это, в свою очередь, грозило «Острову Крым» быть втянутым в противостояние англо-французского союза с Советской Россией за нефть.

Так что, волей-неволей, а пришлось бы Врангелю стать правителем не свободного «Острова Крым», а номинальным управляющим французского протектората, в котором стояли бы французский флот и войска, а распоряжался бы там французский генерал-губернатор.

Глава вторая. Проклятый земельный вопрос

В своем романе Василий Аксенов описывает процветающий капиталистический Крым, совершенно не вдаваясь в подробности того, как это процветание было достигнуто. Он пишет лишь, что белые власти «Острова Крым» подняли промышленность и зажили «как цивилизованные люди». В романе нашел отражение весьма распространенный предрассудок, что якобы капитализм чуть ли не автоматически ведет к бурному развитию промышленности и экономики.

Однако вряд ли Крыму что-то светило бы в плане бурного экономического развития, если бы он сделался самостоятельным «островом», по целому ряду причин. На это указывает тот печальный факт, что за все послевоенное время ни одному несоветскому государству, возникшему на обломках Российской империи, не удалось добиться процветания. Это касается и Польши, и Финляндии, и прибалтийских государств. Польша, к примеру, которая была гораздо больше по площади и населению, чем Крым, получила довольно мощную промышленность и железные дороги, выход к морю по Версальскому договору, но так и не смогла стать богатой и развитой, а напротив, впала в затяжной экономический кризис. Та же самая картина была и в других несоветских наследниках империи. Главная причина заключалась в том, что в этих странах не был разрешен аграрный вопрос.

Земля находилась, в основном, в собственности крупных землевладельцев – помещиков и кулаков. В небольших странах, таких как Латвия или Эстония, землевладельцы были настолько сильны и влиятельны, что, в сущности, не допустили серьезной земельной реформы, которая существенно ограничила бы их земельную собственность. В Польше и Румынии были попытки проведения земельных реформ, но они также прошли в интересах помещиков и кулаков, тогда как беднейшему и безземельному крестьянству ничего не дали. В Бессарабии, захваченной Румынией, после земельной реформы безземельных крестьян стало больше, чем было до революции.

Оборотная сторона нерешенного земельного вопроса – огромная масса малоземельных и безземельных крестьян, нищих до последней крайности. Внутренний рынок очень слаб, емкость его невелика, что не позволяет развиваться промышленности. Если же нет крупной промышленности, способной поглотить сельскую бедноту, то остается только один путь экономического развития – усиление кулачества и ставка на аграрный экспорт, примерно так, как это было в Прибалтике.

Для Крыма все эти проблемы тоже были более чем характерны. Из 1176,3 тыс. десятин сельскохозяйственной земли, 340,6 тыс. десятин находилось во владении крупных землевладельцев, которых насчитывалось 4810 хозяйств, в среднем по 70 десятин на хозяйство. 835,7 тыс. десятин земли находилось во владении 64915 крестьянских хозяйств. В среднем по 12,8 десятин на хозяйство. Понятно, что большая часть земли, бывшей в крестьянском владении, принадлежала кулакам. Тут надо отметить, что значительная часть крестьянской и частной земли была закреплена в рамках столыпинских реформ в 1907–1913 годах, и это владение еще не стало привычным.

В Крыму также было огромное количество безземельных крестьян, число которых, по разным оценкам, определяется от 13–15 тыс. до 76 тыс. хозяйств. Вероятнее всего, последняя цифра вернее, поскольку в Крыму еще до революции широкое распространение получила краткосрочная аренда земли на год, которая оплачивалась деньгами или частью урожая. Безусловно, что крестьяне, не имевшие своей земли, должны были ее арендовать. Зависимость и тяготы были большими, но это было лучше, чем идти работать на табачные или виноградные плантации, где условия труда были полурабскими.

Добавим к этому, что земля в Крыму находилась в руках нескольких национальных общин: русских, крымских татар, немцев, были также эстонцы, чехи и греки. У каждой общины были свои порядки в землевладении. Например, у крымских татар не было четких правил землепользования, все вопросы решались советами старейшин во главе с хатибом, были широко распространены кооперативные формы, вроде совместного выпаса скота или вспашки. В северном Крыму татары вели скотоводство в сочетании с очаговым земледелием. Татарские джамааты часто спорили между собой по земельным делам, многие участки были в пользовании сразу нескольких джамаатов, среди татар усиливалась также частная собственность на землю, которую захватывали наиболее сильные и влиятельные представители крымско-татарской знати. Отдельный вопрос – вакуф, то есть земли, предназначенные для содержания мечетей, медресе, которыми распоряжалось духовенство. Вакуфных земель в Крыму было немало – 87,6 тыс. десятин земли в 1915 году, практически вся она сдавалась в аренду. По шариату вакуф нельзя было отчуждать, но в свете политических перемен судьба вакуфных земель, от которых в значительной степени зависел татарский образ жизни – религиозность, культура и образование – их очень сильно беспокоил.

На другом полюсе были немецкие колонисты, которые создавали крепкие товарные хозяйства – фольварки, в которых бывало до 300 десятин земли, крупные хозяйства, выращивающие пшеницу на экспорт, а также многочисленные татарские табачные, виноградные и садовые плантации, сосредоточенные в основном в горной части Крыма и вокруг Симферополя. Эти хозяйства были тесно связаны с рынком, производили продукцию на продажу и на экспорт, что в особенности было характерно для табака.

Земельный вопрос в Крыму был, таким образом, гораздо сложнее, чем в Польше, Румынии или в Прибалтике. Здесь речь шла не просто о перераспределении земли от крупных землевладельцев к мелким. Здесь затрагивались интересы и национальных общин, и крымско-татарской мусульманской уммы, озабоченной судьбой вакуфов. Известное противоречие между военным руководством «Острова Крым», состоявшем из православных, и крымскотатарской мусульманской знатью и духовенством, превращало земельный вопрос в Крыму в очень твердый орешек.

В реальной истории земельный вопрос в Крыму был решен жестко и радикально. Коммунисты ликвидировали крупное землевладение, вакуфы; перераспределили землю в пользу малоземельных и безземельных крестьян и стали строить колхозное хозяйство. Во время Великой Отечественной войны крымских татар выселили с полуострова, что и закрепило результаты проведенной земельной реформы.

А вот что мог бы предложить такого барон Врангель в альтернативной истории «Острова Крым»? Он создал в Крыму гражданскую администрацию, включавшую семь управлений и составленную, главным образом, кадетами, единственным октябристом был В.С. Налбандов. В мае 1920 года в Севастополь прибыл А.В. Кривошеин, ставший гражданским заместителем Врангеля. Он был видным представителем старого чиновничества, близкий друг ряда известных русских миллионеров, таких как Мамонтовы и Рябушинские. Эти люди были способны только на осуществление реформ сверху, ограниченных и мало что дающих широким массам крестьян.

В апреле – мае 1920 года под руководством сенатора и бывшего товарища министра земледелия Г.В. Глинки проводится работа по аграрной реформе, которая увенчалась изданием 25 мая 1920 года по старому стилю «Приказа о земле».

Предлагаемая аграрная реформа сводилась к следующему.

– сохранение за прежними владельцами части земли, размер которой определялся местными земельными учреждениями (примерно от 100 до 600 десятин);

– не отчуждались законно приобретенные крестьянские участки, усадьбы, сады и виноградники, земли под промышленными предприятиями;

– остальные земли отчуждались для передачи крестьянам в вечную и наследственную собственность наделами от 10 до 150 десятин;

– отчуждаемые земли оплачивались государством, крестьяне должны были рассчитываться в размере пятой части урожая с каждой десятины в течение 25 лет, внося плату хлебом или деньгами в пользу государства.

Ничего особенно новаторского в этой земельной реформе не было. Во-первых, она следовала в русле аграрных реформ П.А. Столыпина, в рамках которой государство скупало землю у крупных землевладельцев и продавало малоземельным крестьянам. Во-вторых, совершенно аналогичные реформы проводились и в других странах. Например, в Польше в 1919 году стартовала аграрная реформа, в которой крупное землевладение ограничивалось 160 гектарами, крестьяне выкупали землю, причем малоземельные и безземельные крестьяне должны были выплатить стоимость в течение 41 года, зажиточные – в течение 20 лет[65]. В Бессарабии в 1918 году началась земельная реформа, в которой было гарантировано крупное землевладение до 100 гектар, крестьяне должны были выкупить землю из расчета 5 %-ной ренты за 40 лет, и внести 75 % из этой суммы в пользу государства, которое выкупало земли у помещиков[66]. Такие же реформы проводились в странах Прибалтики, а позднее – и в Германии. Таким образом, это была типичная для несоветской Восточной Европы политика решения земельного вопроса путем выкупа «излишков» земельной собственности и продажи их крестьянам.

Все это на бумаге выглядело здорово, но в реальности земельная реформа не нравилась ни крупным землевладельцам, ни мелким крестьянам. Первые всеми силами сопротивлялись реформе, поскольку не хотели терять «нажитые непосильным трудом» владения, приносившие немалый доход. Имея 600 гектаров, можно было жить просто сдачей земли в аренду или организовать высокопродуктивное товарное хозяйство. Вторые были крайне недовольны выкупными платежами, которые превращались в многолетнюю кабалу. Любое происшествие, будь то пожар, болезнь или увечье могли привести к тому, что крестьянин лишался и земли, и уже выплаченных выкупных платежей. Была и еще одна причина для серьезного недовольства крестьян – подобной земельной реформой укреплялся кулак, который потом различными методами ставил малоземельное и безземельное крестьянство в зависимость и жестоко их эксплуатировал.

Во всех странах, где проводилась подобная земельная реформа, она потерпела жалкий и сокрушительный провал. Крупные землевладельцы как были, так и остались, крестьяне как были без земли, так и остались без земли. В 1920-е и 1930-е годы такие страны терзал экономический кризис, безработица в городах и в деревне, что выражалось и в политической сфере бунтами, выступлениями и крестьянскими восстаниями. Общий итог таких реформ был негативным. В литературе обычно говорится, что Врангель не сумел осуществить земельную реформу из-за непрочности своей власти. Но даже если и был бы «Остров Крым», и у Врангеля было бы время для проведения реформы, он все равно бы потерпел неудачу. Правительство «Острова Крым» вне всякого сомнения быстро столкнулось бы с массовыми крестьянскими брожениями и бунтами с крепким национальным окрасом.

Крупные земельные собственники – это могучая сила. Сплоченные, с ясным общим интересом, имеющие немалые средства и зависимых крестьян, они вполне способны были влиять на политику небольших государств и навязывать им свою волю. Скажем, в Латвии, времен затишья между мировыми войнами, кулацкие партии и организации обладали очень большим влиянием. И в Эстонии, и в Литве, и в Польше, и в Румынии.

Такие страны, как Латвия или Дания, представляют собой пример того, чего смог бы добиться Врангель в Крыму в части его экономического развития в реальных условиях 1920-х и 1930-х годов. Масштабы и общие условия этих стран в целом сопоставимы с крымскими, и их можно брать как пример для сравнения. Крым совершенно точно превратился бы в аграрную страну, зависимую от экспорта сельхозпродукции и импорта промышленной продукции в такой же сильной степени, как и эти балтийские страны.

Самый сильный сектор крымской экономики до революции – аграрный. В основном это выращивание пшеницы на вывоз и экспорт, выращивание табака и производство табачных изделий. Крым производил в 1915 году 452 тыс. тонн зерна, чего хватало на внутренние потребности и для экспорта, а также производил 2560 тонн табака. Важнейшей отраслью был рыбный промысел, вывоз рыбы и икры[67]. А вот промышленность была развита очень слабо и носила, главным образом, ремесленный характер. В Крыму было 279 фабрик и заводов, на которых работало 2283 рабочих, то есть в среднем по 8 человек на предприятие. Доминировали мелкие и мельчайшие промышленные заведения, тесно связанные с сельским хозяйством и рыболовством, как многочисленные консервные заводы.

Крупных заводов в Крыму было немного: судоремонтный завод в Севастополе и металлургический завод близ Керчи. В Симферополе был также завод одесского банкира Артура Анатра, который собирал аэропланы, сначала зарубежные, а потом и собственной конструкции. До 1917 года завод выпустил 170 аэропланов. В Сарабузе был машиностроительный завод Лангемана. В Евпатории – завод сельхозмашин и орудий Мильруда. Однако в 1918 году эти крупные предприятия были разграблены немцами, которые демонтировали и увезли с них практически все оборудование. Металлургический и аэропланный заводы прекратили свое существование, а судоремонтный завод с большим трудом справлялся с нуждами Белого Черноморского флота. Остальные заводы занимались ремонтом оружия, производством походного инвентаря.

Итак, какой была бы дальнейшая экономическая политика «Острова Крым»? Совершенно очевидно, что аграрной: ставка на вывоз зерна, табака, рыбы, консервов. За этими секторами стояла влиятельная группировка крупных землевладельцев, тогда как за промышленностью не стоял никто, ее и не было практически. Севастопольский судоремонтный завод, скорее всего, худо или бедно поставили бы на ноги – все же он нужен для Белого Черноморского флота. Появилось бы две-три небольшие частные судоверфи для строительства и ремонта рыболовецких судов.

Тогда экономическая структура «Острова Крым» напоминала бы экономику предвоенной Дании: сильно развитый аграрный сектор и судостроение для нужд рыболовства[68]. Только Крым был в четыре раза меньше по площади и населению, чем Дания в 1940 году, что сильнейшим образом ограничивало его экономические достижения.

Здесь еще нужно добавить, что экспорт аграрной продукции в межвоенное время был весьма нестабильным, подверженным значительным колебаниям в ценах, особенно во время Великой депрессии, когда цены на сельхозпродукцию на мировом рынке резко упали. Уже этого было бы достаточно, чтобы разорить крымскую экономику. К тому же основные зернопроизводящие районы Крыма находились в степной зоне, где годовая сумма осадков составляла 400–500 мм в год, близко к тому минимальному пределу, при котором можно выращивать пшеницу. Урожайность крымской пшеницы до революции была около 5–6 центнеров с гектара, что было вполовину меньше средней урожайности, скажем, в Румынии, да и урожаи сильно колебались в зависимости от погоды и увлажнения полей. В реальной истории этот вопрос был решен только после Великой Отечественной войны, со строительством Северо-Крымского канала. В альтернативной истории «Острова Крым» вопрос с обеспечением надежной и стабильной урожайности решен быть не мог. К тому же, в Крыму не было производства минеральных удобрений, их пришлось бы ввозить, так же, как и трактора, горючее к ним, и сельхозмашины.

Как ни крути, а «Остров Крым» был очень маленькой экономической величиной. С годового экспорта примерно 20–30 тыс. тонн зерна, 100–200 тонн табака, 20–30 тыс. тонн рыбы, консервов, соли, вина – не особо разбогатеешь даже в условиях очень благоприятной конъюнктуры, даже имея возможности для морского вывоза. «Остров Крым» во всех сторон окружали конкуренты, которые экспортировали те же самые товары, и за рынки пришлось бы драться. Ничего другого в Крыму тогда произвести было нельзя: для этого не было ни сырья, ни топлива, ни квалифицированных рабочих.

Едем дальше и видим, что Крым очень нуждается в топливе: в дровах, угле и нефти. Уголь и нефть в Крыму, в принципе, есть, и они даже добывались в 1918–1919 годах, но запасы ничтожные и низкого качества. Так что минеральное топливо – это статья импорта. Англичане продали бы Крыму уголь, тем более что в реальной истории Новороссийск при белых снабжался именно английским углем. Потребление этих видов топлива и в 1920 году было немалым, и составляло в феврале-сентябре 1920 года 62 тыс. тонн угля и 71 тыс. тонн нефтетоплива. То же самое можно сказать о чугуне и стали, о машинах и оборудовании, о тканях (в Крыму не появилось достаточно развитого текстильного производства за отсутствием текстильного сырья). Огромный импорт дорогих товаров есть просто проклятие маленьких аграрных стран, и на «Острове Крым» эта проблема была бы особенно трудной. В сущности, эти простые прикидки показывают, что «Остров Крым» имел бы хронически отрицательный платежный баланс, то есть закупал бы на внешнем рынке больше, чем продавал. Уже этого достаточно для затяжного экономического кризиса.

Перед правительством «Острова Крым» всегда стояла бы одна и та же задача: на какие нужды распределить скудные доходы от аграрного экспорта. Секторов, нуждающихся в импорте, было более чем достаточно. Это и топливное хозяйство, это и снабжение сельского хозяйства сельхозмашинами и удобрениями, это импорт промышленных товаров, это снабжение огромной армии и флота «Острова Крым». Все важно и нужно, а ресурсов не хватает. Это обстоятельство привело бы к тому, что эпоха свободной внешней торговли на «Острове Крым» продлилась бы недолго, от силы несколько лет, а потом правительство, под давлением неотложных нужд, вынуждено было бы ее монополизировать. Ну, конечно, не так, как СССР, а по-капиталистически, то есть созданием различных объединений, синдикатов, компаний, находящихся под жестким государственным контролем. Только жесткий государственно-монополистический капитализм мог бы дать «Острову Крым» шанс экономически выжить.

Глава третья. Политическое бурление

Следом за экономикой тянется политика. Экономическая система, которая по реальным условиям могла бы возникнуть в Крыму, приводила к политической нестабильности этого образования. Это в романе Василия Аксенова говорится о том, что «врэвакуанты» якобы с 1920 года держали власти в своих руках, но на деле, и это можно увидеть по примерам других стран Восточной Европе, сделать это было очень трудно.

Крым вообще представляет собой очень сложную территорию с точки зрения хозяйственной деятельности. Крымское хозяйство всегда зависело от поступления важных ресурсов извне, и особенно это касалось топлива и электроэнергии. Советский план электрификации Крыма, например, предусматривал использование нефти, доставляемой из Батуми, но потом все же стали использовать донецкий и ткварчельский уголь, тоже привозимый морскими судами. После Великой Отечественной войны к списку доставляемых извне ресурсов добавилась и вода, поступавшая по Северо-Крымскому каналу.

В нашей альтернативной истории любое экономическое развитие «Острова Крым» наталкивалось бы на недостаток топлива и электроэнергии, отсутствие сырья. Если бы «Остров Крым» и впрямь был бы независимым, то Врангель очень скоро был бы вынужден установить экономический режим, очень сильно напоминающий экономическую политику Бенито Муссолини в Италии: государственный диктат, высокие налоги, принудительное распределение продукции в пользу огромной армии и флота, разного рода меры сбережения, ограничение потребления ради поддержания объема вывоза сельхозпродукции и валютных поступлений. И в Крыму это было бы гораздо круче и жестче, чем было в Италии.

Это не обходилось бы без многочисленных политических последствий. Конечно, власть принадлежала бы военным, опиравшимся на армию и флот, и они бы постарались перетянуть большую часть экономических ресурсов Крыма на себя, просто ради того, чтобы обеспечить свое существование и защиту «Острова Крым» хотя бы в минимальной степени.

Но правящие военные круги, разрешив они хоть какие-то политические свободы и парламентаризм, столкнулись бы с сопротивлением сразу нескольких крупных политических сил, которым политика военных точно не понравилась бы. Первая сила – крупные землевладельцы, собственники товарных зерновых хозяйств, тесно связанные с мировым рынком и по своим интересам ориентирующиеся на Францию и Британию. С ними Врангель мог бы сойтись на почве некоторой общности интересов: ориентации на эти великие державы, общей ненависти к большевикам, но экономические интересы их сильно расходились. Военным нужен был контроль над хозяйством, а землевладельцам – свобода торговли зерном и импорта нужной им продукции. Далее, военные постарались бы сами превратиться в землевладельцев, требуя от своих лидеров и от Врангеля земли в собственность. В небольшом Крыму землю военным можно было дать или за счет крестьян, или за счет крупных землевладельцев.

Вторая сила – крымские татары, у которых также была большая совокупная земельная собственность, которые считали себя хозяевами Крыма и стремились к восстановлению Крымского ханства, в своих политических пристрастиях они полностью ориентировались на Османскую империю. Правда, их бы поджидал большой сюрприз. Османская империя рухнула, и в апреле 1920 года Кемаль Ататюрк создал в Анкаре Великое Национальное Собрание Турции и правительство, повел борьбу с греками и армянами, а также с англо-французскими силами, оккупировавшими турецкие территории. В этой войне Кемаля поддерживала Советская Россия, отправлявшая ему оружие, боеприпасы и золото. В марте 1921 года, после подписания с РСФСР договора о дружбе и братстве, Кемаль получил из России 10 млн рублей золотом, 33 тыс. винтовок, 327 пулеметов, 58 млн патронов, 54 орудия и 129 тысяч снарядов и другое военное имущество. В августе-сентябре 1922 года Кемаль разбил греческую армию и взял все греческие города в Анатолии.

Падение Крыма в Гражданскую войну привело к ослаблению позиций Англии и Франции в Турции, и они просто признали потом победу Кемаля. Но в альтернативной истории «Острова Крым», сложилась бы весьма интересная ситуация. Во-первых, крымские татары оказывались в сложной ситуации, поскольку далеко не все представители крымскотатарской знати согласились бы признать Кемаля с его политикой турецкого национализма, насаждения светского режима и доламывания остатков политического строя Оттоманской империи. Да и сам Кемаль точно не разделял бы планов воссоздания Крымского ханства, как наследства оттоманской эпохи. Таким образом, в среде крымских татар началась бы политическая борьба между кемалистами и антикемалистами, с которой Врангелю пришлось бы считаться. Хотя бы потому, что кемалисты – это, по сути, союзники и сторонники Советской России.

Во-вторых, англичане и французы в альтернативной версии предприняли бы куда большие усилия для борьбы с Кемалем, поскольку им явно не хотелось бы терять Крым, как выгодный пункт контроля над Черным морем, так сказать, важный военнополитический плацдарм. Это привело бы к более активной поддержке греков со стороны Антанты в войне с кемалистами и, скорее всего, они бы втянули в эту войну и Врангеля. Крупный белый Черноморский флот был бы веским аргументом против Кемаля и его планов борьбы с Антантой. Таким образом, скорее всего, в начале 1920-х годов «Остров Крым» оказался бы втянут в войну с турками, затяжную и довольно кровопролитную, безо всяких блистательных побед над «современными янычарами», описанными в романе Василия Аксенова.

Третья сила – это широкие массы крестьянства, как имеющие землю, так и безземельные, которые в Крыму в основном стояли на позициях эсеров. Больше всего они были бы заинтересованы в переделе земли, ограничении крупного землевладения, ну и конечно, протестовали бы против засилья англичан и французов и против всяких там военных экспедиций, тяготы от которых ложились бы на их плечи. Конечно, в этих кругах также не было бы единства, среди них явно были бы люди, симпатизирующие Советской России и советскому способу решения земельного вопроса.

Таким образом, как ни крути, в политическое положение на «Острове Крым» в 1920-е годы было бы исключительно сложным и наполненным политической борьбой между разными силами. Выборы и работа любого парламента в таких условиях превратились бы в арену самых ожесточенных схваток. Политические оппоненты нападали бы на Врангеля и его старорежимное окружение, требовали бы незамедлительных реформ, раздавались бы голоса в пользу нормализации отношений с Советской Россией.

Что бы тогда сделал Врангель? Скорее всего, уже через несколько лет, по мере усиления хозяйственных трудностей и под влиянием войны в Турции, пошел бы по пути, по которому в реальной истории пошли все страны Восточной Европы, – установления военной диктатуры, разгона парламента, запрета политических партий, цензуры в прессе и прочих мер. На «Острове Крым» уже в середине 1920-х годов шли бы политические репрессии, порождавшие большое количество беглецов, в том числе и в Советский Союз.

Собственно, и сам Врангель с его окружением, в отличие от описанных в романе Василия Аксенова «Остров Крым» врэвакуантов, были крайне далеки от моральных идеалов. Генерал В.Я. Слащев описывал Врангеля как мятежника, выдвинувшегося на идее борьбы с высшим комсоставом Белой армии. Череда поражений от красных, бегство, эвакуация в Крым – все это порождало в войсках недоверие к генералам, появлялись всякие честолюбивые капитаны, пожелавшие выскочить наверх на этой волне. Слащев описывает, как его самого пытался свергнуть капитан Орлов, но на него он быстро нашел управу. Врангель же был мятежником более высокого уровня, и в стечении обстоятельств 1920 года он победил и стал командующим[69].

Да и моральное состояние самого Слащева – одного из лучших генералов Белой армии, также вызывало вопросы. Он часто задумывался, за кого они на самом деле воюют: за родину или за французские интересы? Потом, уже будучи на советской службе, он дал ответ: они тогда были реально французскими наемниками.

Это все имело место уже в 1920 году. Несомненно, что если бы «Остров Крым» устоял, все эти разногласия и трения выросли бы в неизмеримой степени. Малейшая военная передышка была бы использована для политической борьбы и интриг. Скорее всего, были бы попытки бунтов, мятежей, вожаками которых стали бы всякие честолюбивые капитаны, не успевшие сорвать в Гражданскую войну почестей, славы и денег. Эти мятежи пришлось бы подавлять, что только ослабляло бы «Остров Крым». Это в романе врэвакуанты – жесткие и последовательные люди, с крепкой моралью, белогвардейцы на деле были другими и больше походили на разбойников, но в 1970-х годах, в силу недоступности литературы и материалов о Гражданской войне со стороны белых, об этом еще не знали.

Экономические трудности также толкали бы Врангеля к самой агрессивной внешней политике, поскольку, как мы видели, у него не было реальных шансов разрешить их за счет внутренних ресурсов Крыма. Среди военных кругов явно были бы весьма популярными идеи участия вместе с англичанами и французами в колониальных захватах в черноморском регионе, вынашивались бы планы установления контроля над черноморскими проливами (правда, этого бы не позволили им сделать их европейские союзники), приобретения каких-нибудь территорий на Кавказе или в Турции, например, Батуми или Синопа. Ну и конечно, вынашивались бы планы войны с Советской Россией. Правительство «Острова Крым» само бы упрашивало своих англо-французских хозяев устроить «Весенний поход», как писал в своем романе Василий Аксенов. Условия 1920-х годов не позволили бы «Острову Крым» превратиться в тихую и благополучную капиталистическую гавань, а превратили бы «остров» в очень агрессивное государство, притягивающее конфликты, как стальная мачта притягивает молнии. Не будем также забывать о французских планах об организации интервенции против СССР в конце 1920-х и начале 1930-х годов, о создании целой вредительской организации в Донбассе и в руководстве советской промышленностью. В реальной истории эти планы строились на песке, поскольку Польша была очень слаба, а интервентам пришлось бы осуществлять рискованную десантную операцию и захват портов. Но в альтернативной истории, «Остров Крым» являлся бы наиболее удобной базой для нападения на Советский Союз, туда можно было бы стянуть флот и армию, а потом осуществить крупный десант в Донбасс и лишить Советский Союз главной угольно-металлургической базы, поставив его на грань поражения и падения Советской власти.

Все это привело бы к тому, что для Советского Союза «Остров Крым» был бы источником крупных проблем, и вне всякого сомнения в советском руководстве оживленно обсуждался бы вопрос: сейчас разгромить этот «остров» или немного погодить ради накопления сил. Военное вторжение в Крым было бы лишь вопросом времени и обстоятельств.

Глава четвертая. Стал бы «Остров Крым» нейтралом в мировой войне?

В романе кратко упоминается, что «Остров Крым» каким-то чудом сделался нейтральным государством и пережил Вторую мировую войну без какого-либо ущерба. Между тем из всего вышесказанного вполне ясно вытекает, что «Остров Крым» не только не имел ни малейших шансов на подобный нейтралитет, но и вляпался бы в войну по самые уши.

Вообще-то, уже из приведенных выше соображений понятно, что «Остров Крым» имел ничтожные шансы на сохранение независимости уже в 1920-е годы. Но, допустим, вслед за Василием Аксеновым, что «острову» каким-то образом удалось избежать своего крушения и он дотянул бы до Второй мировой войны.

Скорее всего, к концу 1930-х годов «Остров Крым» действительно утратил бы совершенно даже остатки своей самостоятельности и сделался бы вполне официально протекторатом Франции. Экономическая слабость Крыма, несоразмерно большой флот и армия, постоянное участие в каких-нибудь войнах, со временем все усиливали бы зависимость от военной и экономической помощи извне. В таких условиях колониальные державы со временем установили бы свой полный контроль над Крымом, оставив Врангеля с его «врэвакуантами» на положении декоративной власти. Подобные трюки французы проделывали много раз в своих колониях в Африке и в Индокитае.

Почему именно протекторат Франции? Главным образом, потому, что именно французы управляли Врангелем в 1920 году, и вероятно, смогли бы упрочить свое положение в рамках нашей альтернативной истории. Это вовсе не голословное утверждение. Даже в реальной истории, в 1920 году французы крепко схватили Врангеля за горло. Они признали его правителем Юга России в обмен на признание всех прежних долгов России и конвертации их в новый долг под 6,5 % с погашением в течении 35 лет, передачи права эксплуатации всех железных дорог в Европейской части России, передачи права взимания таможенных и портовых пошлин в портах Азовского и Черного морей, передачи Франции излишков зерна с Украины и Кубани, 25 % добычи угля Донецкого бассейна, причем хлеб и уголь должны были поставляться сразу же, после занятия этих районов врангелевскими войсками[70]. Что это было, если не колония?

Дальше – интереснее. Французы требовали учреждения при русских министерствах финансов, торговли и промышленности французских канцелярий. От этих мер по установлению полного контроля над экономикой, транспортом и промышленности до учреждения поста французского генерал-губернатора оставался, в сущности, один шаг. Уже в 1919 году французы запрещали Деникину вступать в оккупированные области вокруг Одессы, а британцы – в оккупированные районы Закавказья. Иными словами, уже в годы Гражданской войны колониальный раздел черноморского региона уже шел своим ходом. Так что, в конечном итоге, «Остров Крым» сделался бы французским протекторатом, наподобие Индокитая.

И вот, французский протекторат «Остров Крым» вступает во Вторую мировую войну. Затем наступает май 1940 года, немецкий блицкриг во Франции, катастрофа в Дюнкерке, капитуляция и подписание ее в том же самом историческом вагоне, образование правительства Виши, союзного Германии.

В этот момент Крым становится территорией, на которой Германия может продвигать свою власть. Французский Индокитай в 1940 году был без боя сдан японской армии и там установилась японская военная администрация. То же самое, вне всякого сомнения произошло бы и с Крымом, чье стратегическое значение очевидно. Безусловно, Германия захотела бы превратить Крым в свою военно-морскую базу и разместить там войска для подготовки нападения на СССР. В принципе, Германия могла бы потребовать у правительства Виши передачи Крыма под немецкое управление.

Однако, вряд ли германская оккупация Крыма прошла бы гладко и без проблем. В реальной истории во французских колониях в Африке, на Мадагаскаре и в Индокитае, части армии и корабли флота подняли мятеж и присоединились к «Свободной Франции» под руководством бригадного генерала Шарля де Голля. В целом ряде боев французские войска и флот «Свободной Франции» сражались под командованием англичан. Скорее всего, нечто подобное произошло бы и в Крыму.

Кроме того, англичане предпринимали серьезные усилия к тому, чтобы не допустить использования немцами французского флота, в частности, в июле 1940 года атаковали французскую эскадру в Мерс-эль-Кебир в Алжире. Без сомнения, англичане не пропустили бы немецкий флот к Крыму. Немецким судам пришлось бы пройти контролируемые англичанами проливы: Гибралтар и черноморские проливы (скорее всего, в нашей альтернативной версии истории, Турции не удалось бы установить над ними контроль), а сделать это было очень непросто. Оставалась только Дунайская флотилия и воздушный десант, по примеру операции захвата Крита, но Румыния стала союзником Германии только в конце 1940 года, когда ситуация существенно изменилась.

Таким образом, «Остров Крым» с началом Второй мировой войны, попадал в своеобразную ситуацию. Французский протекторат Крым, конечно, ввиду присутствия английских сил, вряд ли подчинился бы правительству Виши и стал бы одним из бастионов сопротивления «Свободной Франции». Скорее всего, белогвардейцы поддержали бы мятежных французов, поскольку и Германия – давний противник, и столь ненавистный им Советский Союз на тот момент находился в союзнических отношениях с Германией. Англичане все это поддерживали бы самым активным образом, поскольку Крым представлял собой наиболее удобный плацдарм для высадки на Кавказе и захвате бакинской нефти. В реальной истории британцы даже имели план нападения на бакинские нефтепромыслы во время советско-финской войны.

Против немецкого стремления заполучить Крым, несомненно, выступил бы и Сталин. Его предвоенная политика была направлена на возвращение всех территорий, которые откололись в ходе Гражданской войны, и в 1939–1940 годах они последовательно возвращались: Прибалтика, восточная часть Польши, Бессарабия. Германия признавала все эти территории сферой интересов СССР и не препятствовала советской политике. Так что и в альтернативной версии Крым стал бы частью советской сферы влияния, и ни о каких немцах там и речи быть не могло. Но при этом, Сталин вряд ли бы предпринял попытку силового присоединения Крыма, поскольку это означало бы прямое военное столкновение с Англией и союзными им войсками.

Дальнейший ход событий, поражение Германии в воздушной битве за Англию, неизбежно вели бы Гитлера, как и в реальной истории, в подготовку нападения на СССР. Это немецкое нападение летом 1941 года превращало СССР и Англию в союзников по антигитлеровской коалиции, что несомненно привело бы к тому, что в Крыму появились бы советские войска. Понравилось бы белогвардейцам это или нет, но они были бы вынуждены признать это как свершившийся факт. И вынуждены были бы стать союзниками столь нелюбимого им Советского Союза. Помимо всего прочего, это вызвало бы серьезный раскол среди белых, которого не было в реальной истории. Часть белых выступила бы за сотрудничество с «советами», а часть, в особенности те белогвардейцы, которые покинули бы Крым и обосновались в Европе, пошли бы на службу к немцам ради совместной борьбы с большевиками. Однако, по объективным причинам перевес был бы на стороне тех, кто выступал бы за «советы».

После Великой Отечественной войны Крым, по условиям послевоенных соглашений, вне всякого сомнения был бы передан Советскому Союзу, и на этом история «Острова Крым» благополучно завершилась бы. Потом советизация, ликвидация коллаборационистов, тогда как те белогвардейцы, которые активно воевали бы на стороне Красной Армии (скорее всего, их бы просто взяли на службу), получили бы полное прощение. Единственное, в чем послевоенная история Крыма отличалась бы от реальной, так это тем, что Крым вряд ли передали бы в состав Украинской ССР, наподобие того, как часть Восточной Пруссии была включена в состав РСФСР и больше никому не передавалась.

В общем, если внести допущение Василия Аксенова об «Острове Крым» в контекст непростой межвоенной эпохи, то становится совершенно очевидно, что история этого «острова» была бы весьма бурной и занимательной, но очень короткой. Вторую мировую войну Крым бы точно не пережил в качестве сколько-нибудь независимого политического образования и по итогам войны сделался бы частью Советского Союза. Скорее всего, даже раньше, ибо в нашей альтернативной версии истории Крым оказывался в настолько шатком и нестабильном положении, что не раз создавались бы моменты, удобные для советского вторжения в «Остров Крым» и его советизации.

Видимо, поэтому Василий Аксенов не стал подробно расписывать историю «Острова Крым», ограничившись буквально парой фраз, поскольку было, в общем, очевидно, что никаких сколько-нибудь реальных военно-политических и экономических условий для его существования не было. Но разрушать созданный в романе образ очень не хотелось.

Глава пятая. Снова схватка за уголь

Для нас эта альтернативная история Крыма есть способ лучше и глубже понять реальную историю сражения за Крым в 1920 году. Из нее становится понятно, что в числе причин настойчивого стремления красных прорвать оборону крымских перешейков и ворваться на полуостров была не только взаимная ненависть между красными и белыми. Было довольно много причин, по которым красным Крым надо было взять, не особенно считаясь с потерями, а потом устроить там кровавую чистку от враждебных элементов.

Белые в Крыму угрожали, пожалуй, самому важному, что было у большевиков, – Донецкому угольному бассейну, отбитому в сентябре 1919 года. Значение этого района было исключительно важным, поскольку это был единственный источник минерального топлива и металла для всего хозяйства Советской России: промышленности, транспорта, коммунхоза и военного производства.

Трудности с поставкой топлива начались еще во время Первой мировой войны, когда серьезно дезорганизованный железнодорожный транспорт перестал справляться с перевозками угля в Москву и Петроград. Тогда в Петрограде из-за нехватки топлива закрывались заводы, что стало одной из важных причин вооруженного восстания и революции в октябре 1917 года. Но Гражданская война поставила топливный и сырьевой вопрос ребром.

Так вышло, что дореволюционное хозяйство было поделено между красными и белыми очень неравномерно. Красным достались почти все фабрики и заводы, а белым – уголь, металл и основные зерновые районы. На Донбассе бои шли с осени 1918 года, а потом белые его заняли, лишив красных главного источника топлива. Топливный голод стал душить республику уже в мае 1919 года. Ленин говорил: «Не бывает заседания СНК или СТО, где бы мы не делили последние миллионы пудов угля или нефти»[71].

За уголь шла напряженная и драматическая битва, напрягавшая все силы. В январе-апреле 1919 года красным удалось захватить часть Донбасса, в котором тут же была начата добыча. За это время удалось добыть 37 млн пудов (592 тыс. тонн) угля и из них вывезти 30 млн пудов. Когда топливный кризис осени 1919 года жестко схватил Советскую республику за горло, дело доходило до того, что шахтерам платили натуральными товарами за добытый уголь. За 100 пудов давали аршин ткани, 1,5 фунта соли, фунт махорки и два коробка спичек, полфунта керосина. Внедрение ленинского продуктообмена было делом вынужденным, поскольку деньги мало что стоили, а уголь надо было получить любой ценой. Донецкого топлива летом 1919 года в республике было совсем немного, 80 тыс. пудов (1280 тонн) угля и столько же кокса. Причем кокс мог использоваться только с разрешения Чрезвычайного уполномоченного по снабжению армии (Чусоснабарм) А.И. Рыкова.

Нехватка топлива приводила к огромному росту заготовки дров. Дрова в это время получили настолько большое значение, что советские хозяйственники в 1919 и начале 1920 года использовали в подсчетах количества топлива «дровяной эквивалент». Но и этого топлива было мало. Осенью 1919 года дело дошло до создания специальных поездов, груженных дровами, для экстренной помощи военным заводам. В Петрограде на дрова ломали деревянные дома и заборы на топливо.

В начале ноября 1919 года в циркулярном письме к партийным организациям «На борьбу с топливным кризисом», Ленин писал: «Но топливный кризис грозит разрушить всю советскую работу: разбегаются от холода и голода рабочие и служащие, останавливаются везущие хлеб поезда, надвигается именно из-за недостатка топлива настоящая катастрофа. Топливный вопрос встал в центре всех остальных вопросов. Топливный кризис надо преодолеть во что бы то ни стало, иначе нельзя решить ни продовольственной задачи, ни военной, ни общехозяйственной»[72]. Положение было настолько угрожающим, что могли остановиться железные дороги, и это вызвало бы неминуемый хозяйственный и военный коллапс Советской Республики. Так что когда Донбасс был отбит, это была очень большая победа большевиков, позволявшая им продолжать войну.

После того, как белогвардейцы были изгнаны из района, в январе 1920 года началось восстановление добычи угля силами Украинской трудовой армии, выделенной из состава Южного фронта, совет которой возглавил И.В. Сталин, являясь одновременно членом Реввоенсовета Южного фронта. В Украинскую трудовую армию передавались резервные и запасные части Южфронта, которые могли быть использованы на работах. Была установлена трудповинность и проведена мобилизация всего мужского населения с 18 до 45 лет, а специалистов до 65 лет. Был даже создан Ревтрибунал угольной промышленности[73].

Сталин, как особоуполномоченный СТО – главного военно-хозяйственного органа РСФСР, приобрел огромную власть в Донецком районе. Ему подчинялись все советские учреждения этого района. В конце февраля 1920 года был проведен обзор доставшегося хозяйства. Выяснилось, что добыча угля в январе 1920 года упала до 18 млн пудов (288 тыс. тонн), из которых 8 млн пудов идет на собственные нужды шахт. Причина падения добычи, сокращение численности рабочих с 250 тыс. человек в 1917 году до 80 тыс. человек в начале 1920 года. Отмечалась острая нехватка гужевой тяги, технических и смазочных материалов, отсутствие общего руководства шахтами. По сравнению с 1916 годом, разорение Донбасса было огромным. До революции месячная добыча составляла 140–150 млн пудов угля (2,4 млн тонн), а вывоз – 120 млн пудов. К началу 1920 года добыча упала более чем в 8 раз, а вывоз в 24 раза.

Сталин самым решительным образом взялся за восстановление разрушенного и разграбленного угольного бассейна. Белые добывали в Донбассе сравнительно немного угля, поскольку у них было хорошо налажено снабжение топливом от союзников. В Крым, в Новороссийск и Одессу завозился, как правило, английский уголь. При белых в Донбассе уголь добывался, главным образом, для нужд железных дорог, и на добыче угля использовался труд пленных красноармейцев. Потом один из эпизодов этого времени будет рассматриваться в ходе Шахтинского процесса в 1928 году. Отступая из Донбасса, белые забрали из него все, что только представляло какую-то ценность.

Добыча угля постоянно упиралась во всевозможные трудности. Отмечался острый недостаток материалов и запчастей. Их брали на соседних шахтах, обрекая их на закрытие и затопление. Был острый дефицит спецодежды. Для решения этой проблемы была организована доставка большого количества брезентовой ткани с московских текстильных заводов. Для добычи нужна была взрывчатка, но ее не было – белогвардейцы забрали все запасы с донецких шахт. Для добычи 400 млн пудов угля требовалось 13 тыс. пудов динамита, более 1 млн аршин бикфордова шнура и 500 тысяч электрических пистонов[74]. Все это было спешно доставлено в Донбасс.

Трудармия за март-апрель 1920 года добыла 25 млн пудов (400 тыс. тонн), погрузила 19,5 млн пудов и подвезла к станциям 5 млн пудов угля[75]. Однако, несмотря на титанические усилия, приложенные весной и летом 1920 года, добыча угля росла очень медленно и удовлетворить все потребности Советской России в топливе не могла.

Хотя белых в конце 1919 года загнали в Крым, а в начале 1920 года красные даже осаждали крымские перешейки, но были отбиты войсками генерала Я.А. Слащева, тем не менее, Донбасс находился в угрожающем положении. У белых был очень сильный флот и большое количество пароходов, с которых они могли высадить десант в любом месте побережья Азовского моря или даже зайти в Дон. Собственно, это и произошло летом 1920 года. Слащев пишет, что десанты на побережье Азовского моря были единственным средством как-то защитить Крым. 8 июня 1920 года белогвардейский десант был высажен в районе станции Акимовка, в глубоком тылу красных войск. Корабли перевезли от Феодосии через Керченский пролив (который для скрытности корабли проходили с разгона, с застопоренными машинами, чтобы их не обнаружили с таманского берега) в район десанта около 10 тыс. человек, с лошадьми, артиллерией и обозом[76].

Этому десанту удалось добиться значительной цели: захватить 10 июня Мелитополь, со всеми складами и хозяйственными частями сосредоточенных на фронте красных сил, заставить отступить 13-ю армию и части, сосредоточенные под Перекопом к Каховке. Этот успех был достигнут ценой очень небольших потерь, всего около 40 человек. Десантная операция ставила целью не только разгромить красных и вынудить их к отступлению из Крыма, но и захват нового урожая, в силу чего Слащев называл ее «экскурсией за хлебом».

Развернулись ожесточенные бои за Каховский плацдарм, которым красные прикрывали выгодную переправу через Днепр. Три дивизии, сосредоточенные на этом плацдарме, быстро построили целый укрепрайон, который белые безуспешно штурмовали все лето, перебрасывали к нему пополнения с других фронтов и осуществляли попытки наступления. Удар от Каховки к крымским перешейкам грозил окружением и полным уничтожением врангелевской армии. Однако, все попытки наступлений красных были отбиты. Но и штурм Каховского плацдарма не удавался. Последний штурм 14 октября 1920 года осуществляли 6,5 тыс. бойцов при поддержке 10 танков, 14 броневиков и авиации, но и он провалился.

Это был один из напряженных моментов всей Гражданской войны. Одновременно с боями в Северной Таврии шла война в Польше. 10 августа войскам Западного и Юго-Западного фронтов поступила директива на штурм Варшавы. Однако части Красной армии рассредоточились по Польше. 16 августа, Юзеф Пилсудский, собрав ударный кулак из 50 тыс. штыков и сабель при поддержке 200 орудий, нанес контрудар. На Висле развернулось крупное сражение, которое закончилось разгромом красных, и окружением нескольких армий Западного фронта. 20 августа разгром фронта завершился.

Момент был очень благоприятный, и Врангель перешел в наступление, предлагая полякам встречный удар и соединение фронтов. Достигнув больших успехов, пополнив свою армию за счет стекавшихся к нему остатков других белых частей, присоединившихся махновцев, военнопленных и мобилизованных, Врангель в сентябре 1920 года развернул наступление в сторону Донбасса. К концу сентября 1920 года белые подошли к Екатеринославу (ныне – Днепропетровск). На другом направлении 2-я армия генерала Абрамова взяла Бердянск (куда 24 июня был высажен врангелевский десант, захвативший город на два дня), Мариуполь, подошла к Юзовке с его крупным металлургическим заводом. Белые также взяли Никополь и старались прорваться к Кривому Рогу с его железной рудой. Над всем Донбассом нависла угроза захвата его врангелевскими войсками.

В августе-сентябре 1920 года Врангель также высадил крупный десант под командованием генерал-лейтенанта С.Г. Улагая на Кубани, в районе станицы Приморско-Ахтарской: 4,5 тыс. человек, 12 орудий, с тремя броневиками и восемью самолетами. Кроме него были высажены отряд генерала А.Н. Черепова в районе Анапы и отряд генерала П.Г. Харламова в районе станицы Тамань.

Острое положение заставило Южный фронт бросить работу по восстановлению угледобычи в Донбассе и все силы мобилизовать на борьбу с Врангелем. Добыча угля снова упала до 2,12 млн пудов в месяц (33,9 тыс. тонн), причем шахты на свои нужды расходовали примерно втрое больше, чем добывали. Эти потребности покрывались из запасов угля, складированных на поверхности. Главуголь ВСНХ еще летом сделал подсчет, что имеющиеся в Донбассе запасы по курным углям будут исчерпаны в июле, а по антрациту – в октябре-ноябре[77]. За время схватки с Врангелем за Каховку и Крым запасы угля были израсходованы, и с началом зимы 1920 года Донбасс ни одного пуда угля на вывоз дать уже не мог.

Наступление Врангеля сорвало также работы по восстановлению черной металлургии в Донецком районе. За многие месяцы предыдущих боев металлургические заводы были сильно разрушены. Все 65 домен этого района были потушены, многие из них взорваны или сильно повреждены. Заводы представляли собой скопище руин. С.З. Гинзбург, принимавший участие в осмотре разрушенного хозяйства в Донецком районе, вспоминал: «Помню, как в Макеевке, на металлургическом заводе, нам пришлось подняться на уцелевшую домну, чтобы лучше оглядеться и сориентироваться на этой территории. Гнетущее впечатление запущенного и разрушенного хозяйства было сильнее всех доводов рассудка. Да, мы понимали, что восстанавливать легче, чем строить заново, но смотреть на ржавеющие станки, потухшие домны, разрушенные цеха было так тяжело, что порой казалось – было бы лучше, если бы здесь вообще ничего не было. Кадровых рабочих на заводах почти не было – они либо погибли на гражданской войне, либо разошлись по деревням в поисках куска хлеба»[78].

Макеевский завод был одним из самых крупных металлургических заводов Донецкого района. В 1916 году, когда он достиг максимальной производительности, в его составе были три доменные и шесть мартеновских печей, восемь прокатных станов. В этом году завод выпускал 235,8 тыс. тонн чугуна, 188,5 тыс. тонн мартеновской стали и 131,1 тыс. тонн проката. В конце 1920 года на заводе работала одна доменная и одна мартеновская печь, прокатный стан 280 и листовой стан № 3. Производство продукции было минимальным. В 1920 году доменная печь Макеевского завода была единственной работающей домной из 65 домен Донецкого района, которую удалось с большими трудами задуть только 5 сентября 1920 года[79]. Как раз накануне нового наступления Врангеля.

Захватив Донбасс, Врангель мог реально поставить Советскую Россию на грань поражения в Гражданской войне. Его-то снабжали всем необходимым для войны союзники. Размеры этих поставок были весьма значительные. Скажем, Деникин за март-сентябрь 1919 года получил 588 орудий и 1,6 млн снарядов, 12 танков, 160 млн винтпатронов, 250 тыс. комплектов обмундирования. Врангель получил от союзников очень немалое количество вооружения и боеприпасов: 50 тыс. винтовок, 200 орудий, 13 танков, 30 самолетов[80]. Причем это оружие поставлялось столь щедро потому, что оно было ненужным после окончания Первой мировой войны, и сбывалось с рук, чтобы не нести затрат на хранение. Стоимость его по большей части записывалась в счет долга России перед союзниками. Так, Британия истратила на финансирование белогвардейцев 58 млн фунтов стерлингов, из которых 50 млн были записаны российским долгом. Впрочем, платить можно было потом, а пока же врангелевским войскам вполне хватало оружия и боеприпасов для войны.

Советская Республика все необходимое для войны производила сама. Главное артуправление выдало на 1920 год заказ на производство 383 тыс. винтовок, 6500 пулеметов, 239 тыс. шашек[81]. До лета 1920 года было выпущено всего 155 тыс. винтовок и 161 млн патронов, 1874 пулемета и 127 орудий[82]. И это был еще сокращенный по сравнению с 1919 годом заказ на производство вооружений. Всего за время войны с июня 1918 года по декабрь 1920 года в РСФСР было произведено 1036 тысяч винтовок, 20,6 тыс. пулеметов, 2770 орудий, 191 тыс. револьверов, 1373 млн винтпатронов, 3674 тыс. ревпатронов, 135 тыс. шашек. Большевики истратили на войну в два раза больше металла, чем было израсходовано на строительство Транссибирской магистрали[83].

Этот металл был использован за счет сокращения производства сельхозорудий и сельхозмашин (их производство в 1920 году упало до минимального уровня: 4500 плугов, 862 бороны, 167 уборочных машин, при том, что заказы исчислялись десятками тысяч[84]), за счет ремонта и производства станков, оборудования, двигателей, за счет строительства, производства рельсов, вагонов и паровозов. Советское хозяйство в конце 1920 года дошло до крайней стадии истощения, и удар Врангеля по важнейшему хозяйственному району, каким был Донецкий район, мог стать последним. Врангелевское наступление было отбито буквально у ворот Донбасса. До тех пор, пока врангелевские войска находились в Крыму, угроза Донбассу не была полностью снята и плотно заниматься его восстановлением было нельзя. Раз так, то Советская Россия оставалась очень слабой и неспособной противостоять интервенции, если бы таковая произошла. Несмотря на победы, положение было очень и очень шаткое.

Потому в вопросе взятия Крыма для большевиков не могло быть двух мнений: взять, не считаясь с потерями. Ради этого В.И. Ленин пошел на перемирие с Польшей, ценой огромных территориальных уступок, пошел на соглашение с Нестором Махно, невзирая на идеологические разногласия. Все для того, чтобы свалить Врангеля.

Ленин был настроен очень решительно, и когда М.В. Фрунзе предложил Врангелю возможность капитуляции, он отбил командующему Южным фронтом телеграмму, в которой сделал выговор за слишком мягкие условия капитуляции и потребовал, если белые откажутся, «…расправиться беспощадно». Беспощадной расправой и завершилась история схватки за Крым в 1920 году.

Хотя нет, завершилась не этой расправой, а самым разнузданным грабежом. Французы попросту ограбили Врангеля и его армию, отняв у них практически все, что было: все военные и гражданские суда с грузами, в числе которых было 45 тыс. винтовок, 20 млн винтпатронов, 4800 тонн зерна, 20 тонн сахара, 800 тонн другого продовольствия, обмундирование, обувь, белье, в чем остро нуждалась эвакуированная армия и гражданские беженцы. Наконец, французы конфисковали деньги врангелевского правительства на счетах, а также личные счета окружения Врангеля. Вскоре остатки армии превратились в беженцев, готовых на самую черную, низкооплачиваемую и поденную работу. Многие из них жили во Франции на птичьих правах, с нансеновскими паспортами, вкалывали на автомобильных заводах «Рено», работали таксистами, торговцами, прачками, прислугой, пастухами. Реальная история «Острова Крым» была страшно далека от образа из романа Василия Аксенова.

Часть четвертая. Битва за нефть

Нефть стала поистине «кровью войны». Она приводила в движение танковые и автомобильные армады, воздушные армии, надводные и подводные флоты. Нефть лязгала затворами винтовок, автоматов и пулеметов. Нефть начиняла снаряды, бомбы и торпеды. К началу Второй мировой войны из нефти получали моторное и котельное топливо, смазочные масла, толуол, из которого делали взрывчатку, краски и лаки, изолирующие материалы, синтетический каучук. Нельзя было найти ни одного вида вооружений, боеприпасов и военного имущества, в изготовлении или использовании которого не требовалось бы нефти. Потому, обладание нефтью стало во Второй мировой войне важнейшим вопросом, от которого зависели судьбы всего мира.

Перед войной большие запасы нефти были у США и СССР, у Британской империи, Франции, Голландии, но нефти не было или почти не было у «стран Оси», то есть Германии, Италии и Японии. Для них мировая война была также средством захватить эти ресурсы нефти, остро необходимые для хозяйства и армии.

Перед тем, как начать большую войну, эти страны пытались решить вопрос разработкой различных способов производства той же самой продукции из другого сырья, в первую очередь из угля. В 1926 году в Германии был разработан процесс Фишера-Тропша, который позволил получать из каменного угля синтетический бензин. Технология быстро получила широкое распространение, и в 1940 году Германия получала синтетического топлива в размере 2,5 млн тонн нефтяного эквивалента – 45 % от всех ресурсов, как внутренних, так и импортных.

В Японии тоже перед войной пошли по пути использования этой технологии. Первые опыты по гидрированию угля состоялись в 1921 году на флотском топливном складе в Йокогаме. По семилетнему плану, составленному в 1936 году, к 1943 году из угля в Японии должны были получать около 1 млн тонн мазута и 750 тыс. тонн бензина, что составляло 64 % к уровню потребления нефти в 1936 году (2,7 млн тонн)[85]. С учетом добычи нефти в самой Японии – 303 тыс. тонн, на Сахалине – 418 тыс. тонн, и возможной переработки нефтеносных сланцев на оккупированной территории Китая, гидрирование угля должно было покрыть основные потребности Японии.

В Италии, в которой не было ни запасов нефти, ни запасов угля, фашистский режим Бенито Муссолини пытался решить свои топливные проблемы за счет оккупации Албании, а также за счет выработки моторного топлива из свеклы и винного спирта. В стране, и без того, зависящей от ввоза пшеницы, сокращались земли под возделывание зерновых культур, которые передавались под свеклу. Крестьянам запретили гнать крепкое вино и обязали сдавать винный спирт государству[86].

Однако, все эти меры решали топливную проблему лишь частично. Во-первых, все заменители не покрывали всего объема потребляемого топлива, «странам Оси» удалось компенсировать около половины этого объема. Во-вторых, без нефти нельзя было произвести высококачественного бензина для авиации. В-третьих, без нефти нельзя было произвести в достаточном количестве смазочных масел, необходимых в промышленности и в армии, а также толуола для производства взрывчатки. Поэтому перед Германией во Второй мировой войне стояла задача захватить нефть для решающей схватки за мировое господство.

Глава первая. Что такое кавказская нефть?

Самым ближним к Германии крупным источником нефти был Кавказ. Суммарно три объединения: «Азнефть», «Грознефть» и «Майкопнефть» добывали в 1941 году 27,3 млн тонн нефти. Из них главное место занимала, конечно, «Азнефть», добывавшая 23,5 млн тонн нефти.

Богатые нефтяные месторождения Апшеронского полуострова были известны с глубокой древности. Негасимым огням, поддерживаемым выходами газа, поклонялись зороастрийцы, у которых вплоть до середины XIX века был храм в Сураханах. Нефть добывалась для различных местных нужд и для продажи: уже в XVIII веке годовая добыча составляла 4100 тонн[87].

Азербайджан по праву можно считать родиной нефтяной промышленности, поскольку именно здесь возникали и получали первое применение различные технологии добычи и переработки нефти. Первый нефтяной колодец – основной способ добычи нефти до конца XIX века, соорудил в 1594 году мастер Алахьяр Мемадали Нур-оглы в Балаханах. В 1803 году мастер Касымбек построил первый в мире морской колодец. В 1837 году Н.И. Воскобойников построил первый нефтеперегонный завод, который производил светильное масло, причем нефть обрабатывалась паром и подогревалась с помощью природного газа. Наконец, в 1846 году здесь была заложена первая в мире разведочная скважина.

Когда на Апшеронском полуострове ударили первые нефтяные фонтаны, техника нефтяного дела бурно пошла вперед. В 1877 году сооружен первый нефтепровод, и в том же году компания братьев Нобель построила в Швеции первый в мире нефтетанкер «Зороастр». У этого судна была удивительная судьба. Танкер был в составе флота более семидесяти лет – необычайно много для морских судов. В 1951 году, после открытия месторождения Нефтяные Камни, старый танкер отбуксировали к скалам и затопили, чтобы создать опору для буровых платформ и городка нефтяников в открытом море.

К началу войны «Азнефть» не только добывала много нефти, но и был наиболее передовым нефтедобывающим районом. В 1937 году здесь стал применяться нефтяной комбайн – комплекс из установок, обеспечивающих очистку нефти от воды и песка, каждый из которых имел мощность до 400 тонн в сутки[88]. С 1936 года стала развиваться переработка природного газа и получение из него различных продуктов. С 1924 «Азнефть» освоила морское бурение, устанавливая буровую на деревянных сваях. В США эта технология была освоена только в 1937 году.

В 1941 году на Апшероне пробурили первую в СССР наклонную скважину и стали бурить самую глубокую в стране скважину на 3200–3400 метров[89].

Большие достижения были у треста «Грознефть», разрабатывавшего богатые нефтяные месторождения вокруг Грозного. Этот трест, несмотря на относительно небольшой объем добываемой нефти – 3,3 млн тонн в 1941 году, с 1924 года освоил выпуск первого советского бензина, и уже в 1931 году давал 73 % всего бензина в СССР.

Еще один северокавказский трест «Майкопнефть» разрабатывал нефтяные месторождения на Таманском полуострове, которые идут вдоль Кавказского хребта к Крыму. Добыча здесь началась в 1833 году, когда бакинские нефтяники прокопали первый нефтяной колодец. Однако, добыча в этом районе развивалась сравнительно медленно. Большой урон нефтедобыче нанес большой пожар, который начался в июне 1930 года, через месяц после большого нефтяного фонтана с новой скважины. Он фактически уничтожил нефтепромыслы и был потушен только в апреле 1931 года. Добыча нефти возобновилась в 1938 году.

Развитие советской нефтедобычи на Кавказе опиралось не только на богатые ресурсы, но и на тщательно выстроенную систему подготовки кадров, научные учреждения, многие из которых работали с дореволюционных пор, вспомогательные разведывательные, бурильные и строительные тресты, машиностроение, производившее оборудование и машины для нужд отрасли. Все технические новшества, разработанные и опробованные нефтяниками того или иного треста, быстро получали широкое распространение, развивалось серийное производство новых типов оборудования.

Но самое главное, на Кавказе в годы первых пятилеток была построена целая система нефтепроводов, которые перекачивали сырую нефть и нефтепродукты (иногда один нефтепровод мог работать в двух режимах) к крупным черноморским и азовским портам.

В 1906 году был сооружен крупный нефтепровод Баку-Батуми, протяженностью 835 км и мощностью 900 тыс. тонн в год. По нему перекачивали керосин для вывоза за границу. В 1931 году нефтепровод Баку – Батуми-I был переведен на нефть.

В 1911 году вступил в строй нефтепровод Майкоп – Краснодар, мощностью в 900 тыс. тонн. В 1914 году был сооружен нефтепровод Грозный– Петровск (Махачкала), который первоначально должен был работать на Махачкалу, однако, вскоре его перевели в реверсный режим. В 1914 году протяженность нефтепроводов составляла в России 1278 км, и они строились в случаях, если железные дороги не справлялись с вывозом продукции. Сложный рельеф местности также сильно затруднял строительство и эксплуатацию, и потому Россия значительно отстала от США, хотя технический уровень оборудования нефтепроводов был сопоставимый.

Советская власть с первых же лет взялась за строительство новых нефтепроводов. На советскую службу пришел инженер В.Г. Шухов, крупнейший специалист в технике нефтяного дела, построивший первый промысловый нефтепровод в Баку в 1877 году, и нефтепровод Баку – Батуми I. Под его руководством началось развитие трубопроводной сети. В 1928 году построили нефтепровод Грозный – Туапсе, протяженность 618 км и мощностью 2 млн тонн, через который нефть подавалась на нефтеперерабатывающий завод в Туапсе и на вывоз. В 1930 году вступил в строй нефтепровод Баку – Батуми II, мощностью в 2,6 млн тонн[90]. В 1932 году построили нефтепровод Армавир – Трудовое (вблизи азовского порта Ейск), протяженностью 454 км и мощностью 1,5 млн тонн[91]. Всего за первую пятилетку было построено 1907,4 км трубопроводов.

Немцы перед войной тщательно собирали сведения об экономике стран, против которых они собирались осуществить агрессию, оценивали экономический потенциал и делали выводы о перспективах эксплуатации захваченных территорий. В этом тщательном планировании грабежа, в котором учитывались, например, данные о площади лесов и поголовье скота, немцы, конечно, не могли пройти мимо кавказской нефти и развитой инфраструктуры по ее добыче, переработке и транспортировке.

Крупные нефтепроводы, подводящие нефть и нефтепродукты к таким портам, как Батуми, Туапсе и Ейск, создавали для Германии особо благоприятные условия для планируемой эксплуатации кавказских нефтяных ресурсов в интересах Третьего рейха. Если бы немцам удалось захватить всю эту инфраструктуру в целости, то можно было бы вывозить нефть через Черное море в устье Дуная, в румынский порт Констанца, оборудованный нефтяными причалами, хранилищами, складами, там переваливать на речные наливные баржи и по Дунаю перевозить прямо на территорию Германии. При таком исходе событий, голубой Дунай превращался бы для рейха в настоящую нефтяную реку. По нему кавказская и румынская нефть перевозили бы к самому центру германской военной промышленности.

Захват кавказской нефти для Германии означал, по сути дела, победу в мировой войне. С ее помощью можно было решить все основные проблемы, которые преследовали промышленность, армию и флот Германии в течение всей войны. Можно было произвести большое количество соляра для подводных лодок и надводных судов кригсмарине, высококачественного авиабензина для люфтваффе, бензина для танков, синтетического каучука, толуола. Не будем также забывать и о ракетной программе Третьего рейха, которая могла бы получить более качественное топливо – керосин, и ракеты получились бы мощнее и дальнобойнее. Детище Вернера фон Брауна «Фау-2» требовала примерно 3,5 тонн горючего, заправка для 12 танков. Керосин пошел бы и на нужды зарождавшейся реактивной авиации, которая в Германии развивалась в годы войны семимильными шагами.

Кавказская нефть существенно изменила бы топливный баланс Германии, высвободила бы значительное количество угля для нужд черной металлургии. Больше металла означало возможность строительства большего количества боевых кораблей, подводных лодок, танков, автомобилей, орудий. В этом случае перед Германией открывалась реальная возможность для победы в Атлантике и победы над Великобританией. И немецкие моторизованные полчища хлынули бы во все стороны, вооруженные самым новейшим и совершенным оружием.

Что произошло бы в случае победы Германии в мировой войне – трудно себе представить. Конечно, гитлеровцы не остановились бы перед уничтожением целых народов, распространили бы режим самой жестокой и бесчеловечной эксплуатации на целые континенты.

В этой грандиозной мировой схватке за нефть Крым был одним из наиболее важных пунктов.

Советский Черноморский флот с основной базой в Севастополе контролировал практически все Черное море, и, не сокрушив его, было бы нельзя и мечтать о захвате и эксплуатации кавказской нефти. У Германии на Черном море не было никаких военно-морских сил, а флоты союзников не шли ни в какое сравнение с мощным Черноморским флотом. Румынский флот имел 4 эскадренных миноносца, 3 миноносца, одну подводную лодку, 3 канонерских лодки и другие суда, а также 7 мониторов и 3 плавбатареи. Для обороны румынского берега все это еще могло пригодиться, но для действий против советского Черноморского флота этого явно было слишком мало. Сломить его могущество можно было только с суши, захватив Крымский полуостров и главную военно-морскую базу в Севастополе. Только после этого Германия могла обеспечить высадку войск на Тамани и в Закавказье, а также обеспечить безопасное судоходство в Черном море.

Именно поэтому за Крым в ходе Великой Отечественной войны развернулись такие продолжительные и ожесточенные бои. Они не стихали с декабря 1941 года по май 1944 года и стоили обеим сторонам огромных жертв и напряжения. Даже после взятия немцами Севастополя и до десантов в Керчи, в Крыму действовали партизаны, которые уничтожили живой силы противника, по количеству сравнимому с дивизией, и отвлекали на себя значительные силы, брошенные на прочесывание крымских лесов и гор. Много сил немцам пришлось выделить на охрану побережья, поскольку Черноморский флот, изгнанный из своей главной базы, и не думал прекращать сопротивления, действовал на морских коммуникациях, охотился за транспортами, совершал обстрелы крымских портов.

Это все кажется довольно очевидным, если помнить о нефтепроводах и черноморских портах с нефтяными пирсами, но в исторической литературе этот момент почти никогда не подчеркивался. Из имеющихся работ по истории сражений за Крым вообще нельзя сделать никакого определенного вывода насчет того, за что же шли бои в Крыму, за что сухую крымскую землю так обильно полили кровью солдаты обеих противоборствующих армий.

Крым оказался в тени знаменитых битв: битвы под Москвой, Сталинградской, Курской. Принято считать, что судьба войны решалась именно там. Что ж, в этом есть очень большая доля истины. Но все же нельзя умалять роль и значение ожесточенной битвы за Крым в Великой Отечественной войне. В Крыму решалась не просто судьба советско-германского фронта, а судьба всей мировой войны, исторические судьбы сотен миллионов человек по всему миру, со всем их потомством. От того, кто возьмет верх в схватке за нефть, зависело, будут ли эти народы в рабстве новоявленных завоевателей, или же у них будет шанс на мирную и благополучную жизнь. Потому защитники Крыма сражались не только за себя и за свою родину, но и за все человечество.

Глава вторая. «Второе Баку»

Конечно, Сталин лично и все советское руководство прекрасно понимали все военное значение кавказской нефти, ее большую уязвимость перед вторжением извне, в особенности Баку. Потеря кавказской нефти означала неминуемое поражение. Просто пониманием дело не ограничивалось, и уже в пору первой пятилетки были предприняты самые активные меры к тому, чтобы разыскать крупный источник нефти где-нибудь еще, например на Урале. Если бы нефть была открыта в глубине территории страны, то это обеспечило бы относительную безопасность и возможность снабжения топливом даже в случае захвата или разрушения бакинских, грозненских, майкопских нефтепромыслов.

Необходимость создания крупной индустриальной базы на Урале была поставлена на XV съезде ВКП (б) в декабре 1927 года, на котором обсуждался проект первого пятилетнего плана, разработанного Госпланом СССР. Проект пятилетки был весьма жестко раскритикован разными выступающими. Среди этих выступлений зазвучала тема подготовки хозяйства к обороне. В своем выступлении председатель ВСНХ СССР В.В. Куйбышев, в ведомстве которого также составлялись плановые документы и к съезду партии был подготовлен альтернативный вариант пятилетки, обозначил Урал в качестве перспективного района для развития промышленности, обладающего неисчислимыми запасами сырья и наиболее защищенного в СССР района от нападения извне[92].

Куйбышева полностью поддержал народный комиссар по военным и морским делам СССР К.Е. Ворошилов, который процитировал съезду партии книгу французского генерала Ф.-Ж. Эрра (в Первой мировой войне командовал 6-м армейским корпусом и отличился в боях под Верденом, после войны – председатель Центральной артиллерийской комиссии во французской армии): «Будущая война будет по преимуществу войной заводов.» и сделал вывод: «Индустриализация страны предопределяет обороноспособность СССР. Но именно поэтому военные соображения должны внести коррективы в конкретные планы промышленного строительства. В частности: а) районирование промышленности должно соответствовать требованиям стратегической безопасности, б) металлургия, черная и особенно цветная, уже в ближайшие годы должна обеспечить минимальные потребности обороны, в) общий план развития промышленности должен предусмотреть вложение достаточных средств в те отрасли, которые являются наиболее узкими в нашем хозяйстве и обороне (авто– и тракторостроение, химия и т. п.)»[93]. Эта точка зрения вызвала большое неудовольствие украинской делегации, которая стремилась заполучить для Украины побольше новых промышленных предприятий, но с доводами Ворошилова спорить было трудно.

Поиски нефти на Урале начались еще в 1918 году по личному указанию В.И. Ленина. Непосредственным поводом для этого стали известные уже месторождения и проявления нефти. С ХУ1П века была известна нефть на Ухте, прилегающей к Уральскому хребту, а также разрабатывалась нефть на Эмбе, на Южном Урале. Однако поиски несколько затянулись, и первая уральская нефть была получена в 1929 году на Чусовой, в районе Перми. В том же году Башсовнархоз отправил заявку в Государственный исследовательский нефтяной институт под руководством И.М. Губкина с просьбой организовать поиски нефти в Башкирии. Там также с XVIII века были известны проявления нефти, вплоть до того, что она появлялась в колодцах и ручьях. По легенде, во время пугачевского восстания Хайдар Ишим-бабай в верховьях реки Агидель развел костер и отскочившая головешка подожгла ручей. Недалеко был выход нефти на поверхность. Подобные нефтяные ручейки и природный асфальт были обнаружены во многих местах. Потому у башкирских геологов были серьезные основания полагать, что в Башкирии есть крупные запасы нефти. Попытки искать нефть были до революции, но они не давали результатов – только асфальт, немного густой нефти – признаки, одним словом.

Поскольку Губкин был большим знатоком геологии нефти и был убежден в наличии нефти на Урале, его не надо было просить долго. Были снаряжены экспедиции, одной из которых, под руководством геолога А.А. Блохина, выпал успех. У деревни Ишимбаево в мае 1932 года скважина дала нефть, а в июле того же года соседняя скважина дала фонтан нефти. Губкин приехал лично и убедился в том, что нефть эта «живая», клокочущая от газа, стало быть, есть ее крупные запасы.

Ишимбай дал начало новому крупному району нефтедобычи, который вскоре был назван «Вторым Баку». В 1936–1940 годах была открыта нефть в Самарской Луке, а также богатая площадь Туймазы. Правда, его освоение шло медленно. Горные породы были намного крепче, чем в Баку. Скажем, чтобы пробурить скважину 990 метров в «Прикамнефти» требовалось 98 долблений, тогда как на Кавказе на скважину 2260 метров требовалось 65 долблений[94].

Быстро изнашивался инструмент, бурение скважин требовало больше времени и усилий. Кроме того, уральская нефть, в отличие от бакинской, была тяжелой и сернистой, 2–3 % серы, что требовало ее предварительной очистки. Требовалось строить специальные заводы, способные перерабатывать такую нефть. Первый такой завод был пущен в 1934 году в Саратове.

Новый район нефтедобычи также требовал строительства с нуля всей необходимой инфраструктуры. Особенно остро эта проблема стояла на Эмбе, где нефтепромыслы были расположены далеко в степи. Для использования эмбинской нефти пришлось соорудить железную дорогу Кандагач – Гурьев, протяженностью 500 км, нефтепровод Гурьев – Орск, протяженностью 720 км, а также водопровод Гурьев – Косчагыл, протяженностью 300 км[95]. В районе нефтепромыслов воды почти не было, а очистка нефти требовала большого расхода воды, не считая питьевых и хозяйственных нужд. Трудности при освоении «Второго Баку» в годы второй и третьей пятилеток были огромны и неисчислимы.

Однако, поскольку военное и хозяйственное значение «Второго Баку» было совершенно очевидно, этот район нефтедобычи развивался самым активным образом. В 1937 году добыча в этом районе выросла до 1,8 млн тонн нефти. Одновременно рядом с новыми скважинами строилась вся необходимая транспортная и перерабатывающая инфраструктура, развивалось также нефтегазовое машиностроение.

Хотя Урал по добыче и переработке нефти до войны далеко отставал от Кавказа, тем не менее, уральская нефть решала важные народно-хозяйственные задачи. В мирное время «Второе Баку» разгружало транспорт от перевозок нефтяных грузов на Урал, в Сибирь и в Казахстан. В это сейчас нелегко поверить, но в 1930-х годах практически вся потребляемая в Сибири нефть и нефтепродукты были бакинскими. Нефтеперевозки перегружали железные дороги, но топлива все равно не хватало. Сибирь и Казахстан были важнейшими перспективными зерновыми районами, однако для решительной тракторизации остро не хватало керосина для тракторов. В конце 1930-х годов вполне серьезно обсуждался проект строительства в Сибири специального завода по производству моторного топлива из бурых углей западной части Канско-Ачинского угольного бассейна, лишь бы только не возить больше бакинскую нефть. Даже после войны обсуждались планы создания в Сибири заводов по производству синтетического топлива из угля по методу Фишера-Тропша, которые планировалось оснастить оборудованием, полученным их Германии по репарациям. Только с открытием сибирской нефти в 1958 году все эти планы были окончательно отставлены.

В войну «Второе Баку» стало важнейшим тыловым районом по добыче и переработке нефти, сыгравшем очень и очень значительную роль. Открытие уральской нефти радикально изменило положение дел и позволило Советскому Союзу выстоять в самое тяжелое время войны.

Глава третья. Крым – щит кавказской нефти

Итак, Крым был щитом всей кавказской нефти, закрывал наиболее короткий и удобный путь к Баку через Черное море и Грузию, а также – дорогу к северокавказской нефти Майкопа и Грозного, защищал все нефтеналивные порты, нефтеперерабатывающие заводы и подходящие к ним нефтепроводы.

Для Черноморского флота защита нефти была, пожалуй, наиболее важной задачей, поскольку серьезных противников на Черном море у него не было. Флот был большой и сильный, имел впечатляющий состав, в него входили:

– линкор «Парижская Коммуна» (1914 года постройки, переведен на Черное море в 1930 году);

– бригада крейсеров в составе: «Червона Украина», «Красный Кавказ» и «Красный Крым»;

– 1-й дивизион эсминцев – 5 единиц;

– 2-й дивизион эсминцев – 7 единиц (в него входил лидер «Ташкент», построенный по советскому заказу в 1938–1939 годах в Италии);

– отряд легких сил в составе крейсеров «Ворошилов» и «Молотов»;

– 3-й дивизион эсминцев – 5 единиц, в том числе два лидера;

– две бригады торпедных катеров – 48 единиц;

– бригада кораблей охраны водного района в составе сторожевых кораблей «Шторм» и «Шквал»;

– дивизион сторожевых катеров – 28 единиц;

– дивизион тральщиков – 22 единицы;

– дивизион минных заградителей – 3 единицы;

– 1-я бригада подводных лодок – 22 единицы;

– 2-я бригада подводных лодок – 15 единиц;

– отдельный учебный дивизион подводных лодок – 7 единиц.

Итого Черноморский флот имел в своем составе 170 боевых единиц. Также в составе флота были авиационные части, имевшие 620 самолетов, и береговая артиллерия, разделенная на береговую оборону главной базы Севастополь, Одесской военноморской базы и Новороссийской военно-морской базы. Береговая артиллерия имела 97 орудий калибром от 100 до 305 мм.

Севастопольские бронебашенные береговые батареи были поистине циклопическими сооружениями. Севернее Севастополя, в устье реки Бельбек – 30-я бронебашенная батарея, имевшая четыре 305-мм орудия, размещенные в двух башнях. На мысе Херсонес, южнее Севастополя, находилась 35-я бронебашенная батарея, имевшая четыре 305-мм орудия, размещенные в двух башнях. Для оборудования батареи были использованы орудийные станки и механизмы с линкора «Полтава».

Эти батареи были спроектированы по примеру балтийских фортов, башни поворачивались на 360 градусов и дальность стрельбы орудий в 42 км позволяла двум батареям перекрывать огнем обширную акваторию западнее и южнее Севастополя, а также все подходы с суши. Немцы их называли фортами «Максим Горький-I» (30-я батарея) и «Максим Горький-II» (35-я батарея). От огня 30-й батареи, прикрывавшей северные подступы к Севастополю, немцы плакали горючими слезами и бросили против нее батареи большой мощности, гаубицы и мортиры, включая две 600-мм мортиры «Карл» и знаменитую 800-мм пушку «Дора». По мнению немецкого генерала Эриха фон Манштейна, наступление на Севастополь ознаменовалось таким массированным применением артиллерии, какого не было за всю войну.

В общем, сил одного только Черноморского флота было столько, чтобы превратить Крым в очень трудный и твердый орешек. Но этим силы Крыма не исчерпывались. До войны в Крыму дислоцировался 9-й стрелковый корпус в составе 156-й и 106-й стрелковых дивизий, 32-я кавалерийская дивизия. Но с августа 1941 года, когда угроза захвата Крыма стала весьма ощутимой, в Северную Таврию были переброшены подкрепления, и сформирована 51-я особая армия на правах фронта, в составе: 156-й, 106-й, 271-й и 276-й стрелковых дивизий, 40-й, 42-й и 38-й кавалерийских дивизий. Также в самом Крыму были сформированы еще четыре дивизии: 172-я, 184-я, 320-я, 321-я. Перед началом боев за Крым, армия имела примерно 95 тысяч человек, из которых 40 тысяч были поставлены на оборону перешейков. Только у этой армии было очень мало танков. В единственной танковой части: 5-м танковом полку 172-й моторизованной дивизии было 10 танков Т-34 и 56 танков Т-37 и Т-38, которые оказались в Крыму для ремонта.

Черноморский флот обладал также очень мощной авиацией. В ней было 632 самолета:

– 136 бомбардировщиков (61 ДБ-3ф и 75 СБ);

– 346 истребителей (И-16, И-153, МиГ-3);

– 150 разведовательных самолетов (в том числе 139 МБР-2);

– 165 транспортных и учебных самолетов.

По другим сведениям, численность авиации Черноморского флота доходила до 827 самолетов, в том числе 143 бомбардировщика.

Для базирования авиации имелось 61 сухопутный аэродром и 15 гидроаэродромов, в том числе в Крыму – 23 сухопутных и 7 гидроаэродромов. Правда, вся эта аэродромная сеть была довольно слабо оборудована и только аэродром в Сарабузе имел бетонированую взлетно-посадочную полосу. Однако, жаркая и ясная погода в Крыму в течение большей части года делала эти грунтовые аэродромы вполне пригодными для использования.

Это был мощный авиационный кулак, пригодный для действия против любых флотов в Черном море, против портов и военно-морских баз противника. Однако авиация флота имела также значение и в сухопутных операциях, поскольку она могла действовать как против Румынии, так и прикрывать с воздуха обширные районы Украины и Молдавии. Флотской авиации было суждено сыграть важную роль в завязке битвы за нефть.

Таким образом, в Крыму находились очень значительные силы, разгромить которые было очень и очень непросто. Но у этой силы была и своя ахиллесова пята. Крым был слабо защищен с суши. Полуразрушенные укрепления на перешейках со времен Гражданской войны не обновлялись и не перестраивались. Флот же не мог подойти к берегу для осуществления обстрела в силу того, что Каркинитский залив очень мелководен и туда не могли пройти крупные боевые корабли. Для обстрела немцев на Перекопе была отправлена подводная лодка С-31. Но возможностей ее 100-мм пушки было явно недостаточно для нанесения масштабного урона врагу.

Далее, у сухопутных войск в Крыму в начале схватки за полуостров практически не оказалось танков и достаточного количества артиллерии. У противостоящих сил 11-й немецкой армии танков тоже не было, но зато была сильная артиллерия, что и позволило ей добиться успеха при штурме перекопских позиций.

Да и сухопутная оборона Севастополя перед войной оставляла желать много лучшего. Оборона готовилась для отражения нападения с моря, и сухопутные рубежи обороны стали строить только с началом войны. При строительстве оборонительной системы был всесторонне изучен и учтен опыт Крымской войны и осады Севастополя 1855–1856 годов. Решено было не отдавать врагу ключевых высот и опорных пунктов, и построить систему обороны в наиболее выгодных позициях. С июля 1941 года население города, организации, воинские части и личный состав флота включается в сооружение оборонительных линий. Внешний рубеж имел протяженность 35 км, внутренний, тыловой рубеж – 19 км. Предполагалось еще соорудить передовой рубеж, но его закончить не успели. В самом городе было сооружено много подземных фортификационных сооружений и коммуникаций, которые были использованы в качестве укрытий для предприятий, госпиталей, школ и детских садов. Крепкая оборона, усиленная кораблями и авиацией флота, береговыми батареями надолго уравняла шансы осаждающих и осажденных.

Глава четвертая. Битва за нефть: первые удары

Схватка за нефть началась в первый же день войны. Рано утром 22 июня немецкая авиация попыталась нанести бомбовый удар по севастопольской бухте и заблокировать ее минами. Нападение было отбито. Теперь ответ был за Черноморским флотом. Днем 22 июня командование флота получило приказ нанести бомбовый удар по порту Констанце, в устье Дуная, в котором была крупная нефтегавань и нефтехранилище[96]. Порт имел очень большое значение для снабжения немецких и румынских войск.

В ночь на 23 июня и последующим днем советские бомбардировщики совершили шесть атак на Констанцу и, по немецким данным, точно сбросили около 100 бомб. Бомбардировкой уничтожены склады боеприпасов, подожены бензохранилище, портовые склады и уничтожен телеграф – важный порт лишился связи с Бухарестом[97]. Налеты продолжались день и ночь, с переменным успехом. По немецким подсчетам, советская авиация с 23 по 26 июня более 50 раз бомбила порт Констанцу. В тот же день были нанесены бомбовые удары по Плоешти – центру румынской нефтедобычи, и по Бухаресту. Эти бомбардировки проводили самолеты 4-го авиакорпуса дальнего действия, который располагался на Украине и в Крыму.

26 июня Черноморский флот осуществил одновременный воздушный удар и обстрел порта Констанца с кораблей. Однако в ходе артиллерийской дуэли с фортами противника, погиб лидер «Москва», который затонул вместе со всем экипажем[98]. Однако и противнику был нанесен большой ущерб: разрушен вокзал, железнодорожная станция, подожжено нефтехранилище.

Эти налеты вызвали серьезное беспокойство у рейхсмаршала Германа Геринга, который потребовал усилить противодействие советской бомбардировочной авиации. Однако «толстый Герман» был не совсем прав, считая, что у немецких летчиков в Румынии нет воздушных побед. Авиация Черноморского флота потеряла за дни воздушного сражения над Румынией 31 бомбардировщик – весьма существенные потери. Это обстоятельство заставило адмирала Н.Г. Кузнецова изменить тактику, запретить рейды в Румынию и заняться минными постановками с воздуха, а также налетами на морские и речные суда противника. Сильное противодействие немецкой и румынской авиации и батарей ПВО заставляли менять тактику и вырабатывать новые способы ведения боя.

13 июля 1941 года – масштабный налет на Плоешти, центр румынской нефтедобычи, в котором приняли участие бомбардировщики Черноморского флота и авиации дальнего действия. Флот выделил для этого налета лучшее, что у него было, – десять пикирующих Пе-2, только что поступивших и недавно освоенных экипажами. Они перелетели на аэродром в Молдавию и оттуда совершили дерзкий и успешный рейд. Удар оказался неожиданным и разрушительным. Были уничтожены два корпуса на нефтеперегонном заводе «Униреа», 202 цистерны, 46 нефтебаков и два склада. Во время трехдневного пожара в черный дым обратилось 220 тысяч тонн нефтепродуктов[99]. Этого количества топлива хватило бы всему вермахту по меньшей мере на неделю. 15 июля авиация флота и дальнего действия еще раз ударила по нефтепромыслам, вызвав большой пожар и разрушения.

Столь эффективный удар заставил немцев и румын пойти на хитрость. Поскольку советская авиация понесла большие потери и перешла к ночным вылетам, были построены три ложные цели в окрестностях Плоешти. Были созданы макеты нефтепромыслов в натуральную величину из песка, дерева и картона. Были выкопаны специальные ямы, заполненные нефтью, точно соответствовавшие реальным нефтехранилищам. Ямы поджигались с помощью электрозапала и создавали иллюзию поражения нефтебаков. Потом пожар тушился специальной асбестовой крышкой. Декорация возымела результат, и советская авиация нанесла целый ряд ударов по ложным объектам.

С 3 по 22 июля 1941 года по Плоешти было совершено 13 авиаударов с участием только от Черноморского флота 73 самолетов. Были повреждены нефтепромыслы, оборудование, нефтеперегонные заводы, железные дороги, подвижной состав и т. п. Плоешти был на шесть месяцев выведен из строя. Это был весьма ощутимый удар по Германии, поскольку потерянная добыча за эти шесть месяцев составила около 3 млн тонн нефти. В летние месяцы 1941 года разрушение Плоешти еще не сказывалось на действии немецких войск. Германия перед началом войны имела избыток нефтепродуктов, захваченных в ранее оккупированных странах. Но к концу 1941 года нехватка топлива стал одной из причин немецкого поражения под Москвой.

Наконец, 3 августа 1941 года авиация Черноморского флота нанесла разрушающий удар по Констанце. 31,7 тонн авиабомб, преимущественно крупного калибра (ФАБ-1000 и ФАБ-500) уничтожили пять крупных нефтебаков, портовые склады и мастерские, вывели из строя железнодорожную станцию и пирсы, сильные повреждения получили боевые корабли румынского флота[100]. В сочетании с последствиями предыдущих бомбардировок, порт Констанца фактически превратился в груду развалин, лишь частично пригодных для выполнения транспортных операций. Разрушения порта, нефтехранилища и железнодорожной станции тут же негативно сказались на перевозках топлива и снабжении им войск.

Разрушения и ущерб от этой первой, воздушной фазы борьбы за нефть оказались настолько велики, что вынудили Гитлера внести существенные изменения в ход войны. После всего этого перед командованием группы армий «Юг» в дополнении к Директиве Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии № 34 ставится важнейшая задача: «овладеть Крымом, который, будучи авиабазой противника, представляет особенно большую угрозу румынским нефтяным районам»[101]. Вопрос был поставлен немцами ребром: если Крым не взять, то можно было не только не захватить кавказской нефти, но и остаться без румынской.

Раз соперничать с Черноморским флотом на море сил ни у немцев, ни у румын не было, то начали с захвата баз. В августе 1941 года был захвачен Очаков. 5 августа 1941 года начались бои под Одессой, и уже тут выяснилось, что флот умеет оборонять свои базы от натиска с суши.

Одесса была прикрыта тремя оборонительными линиями между Днестровским и Аджалыкским лиманами. Передовой рубеж был в 25 км от города, основной рубеж – в 15 км от города, и третий рубеж был создан по черте города. Был создан специальный отряд кораблей северо-западного района, в который входил крейсер «Коминтерн». Флот сформировал два полка морской пехоты, шесть отрядов добровольцев из Севастополя, также было переброшено 10 батальонов с Кавказа. Господствующий на море советский флот мог снабжать, пополнять и оборонять осажденные базы.

Несмотря на натиск, захват главной станции водоснабжения и лишение Одессы воды, немцам и румынам не удалось взять город штурмом. С 1 по 16 октября 1941 года город был эвакуирован, из него в Севастополь вывезти 86 тысяч солдат и офицеров с вооружением и техникой, а также 15 тыс. человек гражданского населения. Осада Одессы продолжалась 73 дня, для боев за город было выделено 18 дивизий, и вражеские потери составили около 160 тыс. человек.

Для захвата Крыма была сосредоточена немалая сила. 11-я армия под командованием фон Манштейна имела три корпуса по три дивизии в каждом, что составляет около 150 тыс. человек. В его подчинении была 3-я румынская армия под командованием генерал-лейтенанта Петре Думитреску, в составе горного и кавалерийского корпусов по три бригады в каждом. Численность армии составляла 74,7 тыс. человек. Всего немецких и румынских войск – 224 тыс. человек. Против него 51-я особая армия могла выставить лишь около 40 тыс. на перекопских позициях. Силы Красной Армии были разделены: Приморская армия обороняла в тот момент Одессу, силы 51-й особой армии были распределены по Крыму. Да и сосредоточить еще больше войск на перешейках было нельзя – Северный Крым оставался таким же, как и во времена генерала Слащева, много войск на этой низменной и голой степи не разместишь. При таком численном перевесе противника, весь вопрос был в том, сколько времени может продержаться оборона перешейков.

В боях 24–26 сентября 1941 года немецкие войска хоть и овладели Турецким валом и Перекопом, взяли Армянск и дошли до Ишуньских позиций, тем не менее понесли большие потери и израсходовали артиллерийские боеприпасы. Немцы потеряли целый месяц, прежде чем наступление снова возобновилось.

После ожесточенных боев 18–28 октября 1941 года, в которых участвовали части Приморской армии, эвакуированной из Одессы, фронт был прорван. 51-я особая армия отошла на Керчь, откуда была эвакуирована на Тамань, а Приморская армия отошла в Севастополь.

Выиграть месяц – это немало. За этот месяц в Севастополе были проведены большие оборонительные работы, из Одессы была эвакуирована Приморская армия, которая увеличила гарнизон Севастополя до 50–55 тыс. человек. Именно этот месяц позволил довести оборону главной базы Черноморского флота до такого уровня, что попытка взять город с ходу, в боях 27 октября – 11 ноября 1941 года, потерпела неудачу. За это же время в Крыму были организованы партизанские отряды и подполье. Уже перед первым штурмом Севастополя, как писал сам фон Манштейн, партизаны уничтожили примерно половину автомобильного и гужевого транспорта и вывели из строя четыре паровоза из пяти[102]. В решающий момент 11-я немецкая армия лишилась значительной части своего транспорта. В силу этого немаловажного обстоятельства, первый штурм пришлось отложить еще на месяц, до 17 декабря 1941 года.

Манштейн не смог взять Севастополь с ходу, и это позволило вывести практически весь Черноморский флот из него и рассредоточить по другим портам Черного моря: от Новороссийска и Туапсе до Батуми и Поти. Эти гавани не были так удобны для базирования, часто не имели необходимой инфраструктуры и оборудования. Но в них можно было подготовить боевой корабль к следующему походу, отремонтировать его, если нужно. Непосредственно перед началом первого штурма Севастополя, основная часть авиации Черноморского флота также была переброшена на Кавказ. В ноябре 1941 года в Севастополе осталось 44 истребителя, 18 штурмовиков и 31 гидросамолет. Это означало, что флот продолжал действовать: надводные корабли и транспорты прорывались в главную базу, доставляя туда грузы и пополнение, вывозя раненых и гражданских лиц, подводные лодки выходили на позиции патрулирования и охотились за транспортами противника. Черноморский флот не был блокирован и уничтожен в своей базе, и это был важнейший фактор для немцев.

Вскоре после начала немецкого штурма Севастополя, на Керченском полуострове 26 декабря 1941 года высадился Керченский десант в составе 44-й и 51-й армии: 82,5 тыс. человек, 43 танка, 198 орудий и 256 минометов. Высадку поддерживали крупные силы Черноморского флота: 78 боевых кораблей и 170 транспортных судов. Высадку в Феодосии поддерживал крупный отряд кораблей, в состав которого входили крейсера «Красный Крым» и «Красный Кавказ». Второй из них подошел к порту первым, открыл огонь из орудий главного калибра, подавляя вражеские батареи. В крейсер было несколько попаданий, однако он продолжал обстрел берега, высадку десанта и противника. Порт и склады были превращены в груду развалин и искореженного железа.

Десанту быстро удалось захватить весь Керченский полуостров, благо 42-й немецкий корпус вместе с румынскими войсками бежал (командующий корпусом граф фон Шпонек был арестован и приговорен к расстрелу). В январе 1942 года фон Манштейн считал очень серьезной угрозу своим коммуникациям, снабжающим осаждающие Севастополь войска. Были и другие десанты: Евпаторийский и Судакский, однако, в силу своей малочисленности они не достигли успеха и были разгромлены.

Вот в этом и заключалась особенная опасность Черноморского флота для немцев: его способности высадить и поддержать огнем большой десант, который может резко изменить оперативную обстановку и создать самую угрожающую ситуацию. Флот мог перевозить целые армии со всем вооружением и техникой, снабжать их, а при необходимости эвакуировать. Пока Черноморский флот господствовал на море и мог пользоваться своей главной базой, и речи не могло быть о том, чтобы наступать на Кавказ, поскольку правый фланг и коммуникации наступающей группировки были бы постоянно под ударом со стороны флота и возможных десантов.

Глава пятая. Не все объясняется глупостью

У нас любят крупные неудачи объяснять чьим-то пагубным вмешательством, чьей-то дуростью и тупостью. Вот и катастрофу Крымского фронта в мае 1942 года приписали двум военачальникам: командующему фронтом генерал-лейтенанту Д.Г. Козлову и представителю Ставки ВГК Л.З. Мехлису. Например, В. Абрамов в своей книге о крушении Крымского фронта живописует вмешательство Мехлиса во все без исключения стороны жизни фронта. Он лично указывал, как ремонтировать танки, распределял пополнение и поступающее вооружение, вмешивался в кадровые вопросы, в частности, сместил с должности начальника штаба фронта генерал-майора Ф.Н. Толбухина, впоследствии прославленного полководца[103]. Цитируются воспоминания адмирала Н.Г. Кузнецова, который писал о том, что Мехлис насаждал наступательный дух, требовал подготовки к наступлению и отрицал необходимость оборонительной подготовки.

Да, поражение Крымского фронта было грандиозным и скоротечным. Всего за неделю боев немцы разгромили вдвое превосходящий по численности фронт, загнали тех, кто не успел и не смог эвакуироваться, в Аджимушкайские каменоломни, и ликвидировали Керченский плацдарм. Вскоре после завершения боев под Керчью начался решительный штурм Севастополя, который и привел к падению города и оставлению главной базы Черноморского флота. Огромное число убитых, попавших плен, уничтоженной и захваченной техники и так далее. Конечно, такой итог сражений требовал найти и заклеймить виновных, и тут Мехлис оказался очень кстати, тем более что хорошо была известна крайне негативная реакция Сталина на результат его руководства этим злополучным фронтом.

Но если мы начнем приглядываться к деталям, то картина начинает неожиданным образом меняться. Достаточно вспомнить всего один факт, чтобы широко распространенная версия о причинах поражения Крымского фронта в мае 1942 года рухнула. В полосе обороны фронта был 151-й укрепрайон.

Откуда он там взялся и почему? Приказ о сооружении укрепрайона поступил в 51-ю армию еще 7 сентября 1941 года, до начала активных боев на крымских перешейках. Однако, активные строительные работы прошли в начале 1942 года, после немецкой контратаки на Феодосию, после чего вся оборона сосредоточилась на Ак-Монайском перешейке. Там оборудовался полевой укрепленный район, в котором находилось 11 орудийных дотов, 46 пулеметных дотов, 366 дзотов, приспособлено к обороне около 200 зданий, подготовлено 150 площадок для орудий. Все это было прикрыто траншеями полного профиля с ходами сообщений, 22 км противотанковых рвов, 30 км проволочных заграждений. Комендантом 151-го УР был с января 1942 года полковник С.А. Игнатьев.

Местность на Ак-Монайском перешейке равнинная, хотя и всхолмленная, ни леса, ни другого строительного материала там нет. Цемент и металлопрокат доставляли на место строительства издалека, на кораблях. Да и сам факт образования укрепрайона с присвоением ему номера указывает на то, что стратегической целью Керченского десанта было вовсе не последующее наступление вглубь Крыма с целью деблокады Севастополя, а создание прочной долговременной обороны для защиты Керчи и Керченского пролива, что было нужно, чтобы не пустить немецкие войска на Тамань. Наступательные бои Крымского фронта в январе-марте 1942 года, таким образом, преследовали цель не взлома немецкой обороны с другой стороны перешейка, а прикрытия строительства этого 151-го УР, ну и еще ликвидации немецких укреплений на возвышенности около села Кой-Асан (Фронтовое). Эти бои были упорными и кровопролитными, в которых Крымский фронт потерял 226,3 тысячи человек. Командование Крымского фронта и командующий Кавказским направлением Маршал Советского Союза С.М. Буденный действительно вынашивали планы организации наступления в середине мая 1942 года, но Ставка разрешения на это не дала, и 13 апреля 1942 года Крымский фронт получил приказ перейти к обороне.

Факт существования 151-го УР почему-то всегда упоминается мимоходом и совершенно теряется на фоне живописания плохо подготовленной обороны, разрозненных стрелковых ячеек, скученности войск на переднем крае. Но этот факт очень и очень красноречив, указывая на главную цель высадки на Керченском полуострове.

Оборона на Ак-Монайском перешейке была выгодна со всех точек зрения. Во-первых, она оттягивала на себя значительные немецкие силы, не давая их бросить на штурм Севастополя. Собственно, в февральско-мартовских боях Крымский фронт эту задачу выполнил, не давая немцам накапливать силы для повторения штурма Севастополя, после выдохшегося в конце декабря 1941 года первого штурма. Выигранное время позволило укрепить оборону, обеспечить снабжение главной базы, а также осуществить уникальные операции по замене стволов на первой башне и восстановление взорвавшейся второй башни 35-й батареи. Во-вторых, в благоприятной ситуации Керченский полуостров действительно мог стать плацдармом для наступления вглубь Крыма, перерезания коммуникаций и разгрома немецких войск на полуострове. В-третьих, пока держится оборона Керченского полуострова, немцы на Тамань не войдут и дорога на Кавказ будет им закрыта. Черноморский флот, которому подчинялась Азовская флотилия, могли защищать западный берег Тамани вплоть до Ростова-на-Дону, который в ноябре 1941 года ненадолго был захвачен немцами, а потом отбит назад.

Но оборона на Керченском полуострове была тяжелой. Крымский фронт был, по сути дела, отрезан от своих войск и снабжался через Керченский пролив и авиацией. Керчь и пролив постоянно подвергались ударам вражеской авиации, поэтому снабжение войск было нерегулярным. Войскам не хватало топлива, продовольствия и фуража, иногда солдаты вынуждены были есть мясо убитых или павших лошадей. Остро не хватало лесоматериалов для укрепления обороны и дров. Поскольку на перешейке было мало питьевой воды, то войска еще остро нуждались в воде, и в одном из донесений говорится, что ближайшие пресные озера были выпиты войсками. В апреле немцы усилили бомбардировку Керчи и бухт, самолеты утюжили город от зари до зари – и в нем постоянно что-то взрывалось и горело. Снабжение войск еще более ухудшилось. В таких условиях Мехлису действительно приходилось часто вмешиваться в вопросы снабжения войск.

Голод, холод и жажда – эти факторы сильно понижали боеспособность войск Крымского фронта. У немцев снабжение было намного лучше, и их войска опирались на железную дорогу Симферополь – Джанкой и автомобильную дорогу Каховка– Симферополь. Постоянные авиаудары по Керчи не позволяли усилить и улучшить снабжение, организовать паромную переправу или даже навести мост, как потом сделали немцы. Бомбардировки заставили отвести тыловые учреждения в более безопасные Аджимушкайские каменоломни, которые стали местом беспримерной, героической обороны. Если принять во внимание все эти факторы, то рассказы о дурости и глупости Мехлиса сильно померкнут.

Еще иногда говорят, что войска Крымского фронта были плохие и морально неустойчивые. Но это откровенная клевета. Те же самые войска яростно обороняли Керчь. Ожесточенность их сопротивления была такова, что 18 мая 1942 года Гитлер сказал, что в Керчи воюет какая-то «мировоззренческая дивизия», состоящая из коммунистов-фанатиков. Потом была беспримерная оборона Аджимушкайских каменоломен, которую возглавил полковник П.М. Ягунов, 14 мая назначенный заместителем начальника штаба Крымского фронта. В подземных катакомбах укрылось около 13 тыс. солдат и мирное население. Это была, пожалуй, самая страшная осада во всей Великой Отечественной войне, далеко превосходящая по ужасам оборону Брестской крепости, Сталинграда и Ленинграда. Отрезанные и блокированные в подземелье красноармейцы делали вылазки против врага, отражали его нападения, сражались за колодцы, переносили газовые атаки и подрывы каменоломен с поверхности. Из 13 тыс. солдат этого подземного гарнизона выжило после 170-дневной осады только 48 человек. Освободившие Керчь солдаты увидели в каменоломнях трупы солдат, все еще сжимавших свои винтовки, мертвого врача, сидевшего за своим столом, и другие картины ужасного конца защитников подземелий. Так что войска Крымского фронта нельзя обвинить в трусости и неспособности воевать.

Причина поражения Крымского фронта была и в том, что в апреле 1942 года фон Манштейн уже имел пополнение: 28-я егерская и 22-я танковая дивизии, в которой были новые танки, бронетранспортеры и самоходные орудия. Но главное, немцы перебросили в Крым VIII авиационный корпус под командованием В. фон Рихтгофена – самое сильное авиационное соединение в люфтваффе. Таким образом, немецкая армия создала качественное превосходство, особенно в авиации, что в сочетании с удачной идеей фон Манштейна о прорыве обороны на южном участке вдоль Черного моря, позволило осуществить разгром всего Крымского фронта.

Если наседает численно и качественно превосходящий противник, то прочная оборона в Крыму оказывается невозможной. Это было доказано во время штурма Крыма в 1920 году, и во время боев в 1941–1942 годах, и еще раз было доказано во время Крымской наступательной операции в апреле – мае 1944 года. 17-я немецкая армия имела 200 тысяч человек, около 3600 орудий, 215 танков и 148 самолетов. Противостоящий ей 4-й Украинский фронт под командованием Ф.И. Толбухина (того самого, которого Мехлис выгнал из штаба Крымского фронта) имел 470 тыс. человек, 5982 орудий и минометов, 559 танков и 1250 самолетов. Налицо количественный и качественный перевес, в особенности в авиации. И каков результат? Результат был такой – быстрое и сокрушительное поражение 17-й армии. 8—11 апреля была прорвана оборона перешейков. Отдельная Приморская армия при поддержке 19-го танкового корпуса и Черноморского флота за ночь на 11 апреля захватила Керчь. 16 апреля советские войска вышли к Севастополю.

Несмотря на то, что немцы восстановили и значительно усилили оборону города, оборонялись с упорством обреченных, тем не менее генеральный штурм увенчался полным успехом. С 5 по 9 мая Севастополь был освобожден. Немецкие и румынские войска сдались на мысе Херсонес 12 мая 1944 года. Полуостров, по словам очевидцев, напоминал грандиозную свалку всевозможной разбитой военной техники. Если мы сопоставим те факторы, которые обеспечили успех советского наступления в Крыму в 1944 году, с тем, что обеспечило победу немецкой армии над Крымским фронтом в 1942 году, то мы должны будем признать, что нельзя списывать поражение только на Мехлиса.

Конечно, у Сталина были причины для очень сильного недовольства Мехлисом и командованием Крымским фронтом: «Они опозорили страну и должны быть прокляты». И дело было не в том, что они потерпели поражение от меньшего по численности противника, а в том, что, разбив Крымский фронт и захватив Керченский полуостров, немцы пробились к Кавказу и создали серьезную угрозу для всей кавказской нефти, жизненно важной и для Германии, и для Советского Союза.

Героическая оборона Севастополя, Аджимушкайских каменоломен и борьба крымских партизан, конечно, наносили серьезный урон врагу, но в стратегическом смысле мало что решали. Против Севастополя были стянуты все немецкие силы, артиллерия большой мощности, тогда как возможности Черноморского флота по снабжению осажденной главной базы таяли день ото дня. С захватом Керчи, немецкая авиация стала бомбить Новороссийск и атаковать суда, следующие в Севастополь. С конца апреля 1942 года все снабжение стали доставлять на боевых кораблях и подводных лодках. Против них на южном берегу Крыма, в Ак-Мечети, Евпатории и Ялте были развернуты торпедные и сторожевые катера, а также итальянские многоцелевые катера и «карманные» подводные лодки СВ.

Доставка грузов на подводных лодках была непростой задачей. Капитан-лейтенант П.Н. Белоруков, который командовал подводной лодкой С-31, описывал процедуру подготовки лодки к такому походу. Выгружался автономный паек, торпеды, часть топлива, вместо них грузились снаряды, патроны, мины, продовольствие. Лодке удалось прорваться в Южную бухту, выгрузиться, принять раненых и гражданских, и с боем выйти из севастопольской бухты. Потом разгрузка была перенесена в Камышовую бухту и проводилась под артиллерийским огнем противника. На заключительном этапе обороны на подводных лодках стали доставлять бензин для авиации, заливая его в балластные цистерны. На С-31 обошлось без происшествий, а другие лодки сильно пострадали от коварного бензина: были взрывы паров и пожары. Лодки внесли серьезный вклад в оборону, выполнив 69 успешных рейсов, доставив 2116 тонн боеприпасов, 1032 тонны продовольствия, 508 тонн бензина, эвакуировали 1392 человека. Две подводные лодки были потеряны[104].

Вот почему не было проведено эвакуации оставшихся войск из Севастополя. Подходы к нему и все бухты простреливались артиллерией, подвергались ударам авиации и патрулировались немецкими и итальянскими противолодочными силами. Даже у подводных лодок, которые могли под водой прорваться к осажденной главной базе, были серьезные трудности и они всякий раз подвергались риску уничтожения. И это тогда, когда защитники Севастополя удерживали немцев на подступах к городу. У надводных судов не было шансов. Даже скоростной лидер «Ташкент», обладавший зенитной артиллерией, сильно пострадал от налетов авиации во время своего последнего рейса в Севастополь 27 июня 1942 года. На него охотились 90 самолетов, сбросивших более 300 бомб. Корабль получил сильные повреждения корпуса и машин, потерял 45 % плавучести, скорость упала с 33 до 12 узлов. За борт выбросили параваны, стальной трос, колосники, запасной котельный кирпич. Тонущий корабль с большим трудом отбуксировали кормой вперед в Новороссийск.

В таких условиях посылать транспорты и корабли в Севастополь означало бы просто отправить их на верную гибель. Они были бы потоплены еще на подходе к Севастополю господствующей в воздухе немецкой авиацией. Наконец, 2 июля 1942 года немецкие пикирующие бомбардировщики нанесли удар по порту Новороссийска. Тогда был потоплен лидер «Ташкент», эсминец «Бдительный», санитарный транспорт «Украина», повреждения получили крейсер «Коминтерн», эсминцы «Сообразительный» и «Незаможник», сторожевые корабли «Шторм» и «Шквал», транспорты и плавучий док. После этого налета не оставалось ничего другого, как полностью отказаться от попыток эвакуации, и нерешительность командования Черноморского флота тут ни при чем.

К слову сказать, немцы в мае 1944 года пытались эвакуироваться из Крыма. До начала решающего штурма из Севастополя было вывезено морем около 130 тыс. человек и 21,5 тыс. человек самолетами. Уже после падения Севастополя, к берегам Крыма был отправлен конвой Patria, в составе которого было два крупных транспорта: «Teja» и «Totila» по 3900 бр. – т каждый. 10 мая конвой подошел к мысу Херсонес, встал в 2 милях от берега и стал принимать солдат с плавсредств. Оба судна были потоплены штурмовой авиацией. Погибло около 2 тысяч человек, поскольку суда не завершили посадку.

Во время эвакуации немцы и румыны потеряли 8 судов свыше 1000 бр. – т и еще два транспорта было повреждено, 3 судна от 500 до 1000 бр. – т, 7 более мелких теплоходов и буксиров. Было потоплено 48 % общего тоннажа. Немцам немало помогло то, что у них были мелкосидящие быстроходные десантные баржи, которые в силу своей маневренности были малоуязвимы как для авиации, так и для подводных лодок. На их долю пришлось около половины эвакуированных из состава 17-й армии. Таких судов в составе Черноморского флота в 1942 году не было.

Итак, 3 июля 1942 года, после продолжительных и упорных боев, Крым был потерян. Для немцев открылась возможность наступления на Кавказ и захвата кавказской нефти.

Впрочем, немецкая победа в Крыму летом 1942 года мало чем отличалась от поражения. Войска понесли огромные потери в живой силе и технике, в частности, в сражении за Севастополь 4-й воздушный флот люфтваффе потерял 136 самолетов и в сражении за Керчь – 123 самолета, еще 48 самолетов было повреждено на аэродромах. В качестве трофеев немцам достались три сильно разрушенных порта: Севастополь. Феодосия и Керчь, требовавшие больших восстановительных работ, а оставшиеся более мелкие порты не имели достаточной пропускной способности для осуществления перевозок. Особенно сильные разрушения были в Севастополе. Трудно в это поверить, но во время осады Севастополя в 1941–1942 годах артиллерийский обстрел его был настолько интенсивным, что на каждый квадратный метр севастопольской земли пришлось полторы тонны металла. Из него можно было отлить железную плиту метр на метр и толщиной в 19 см. Покрыв весь Севастополь сплошным слоем металла, немцы мало чего добились.

Черноморский флот понес серьезные потери, но вовсе не был разбит и уничтожен, более того он сохранил способность действовать на морских коммуникациях и поддерживать сухопутные войска. В обороне Новороссийска и Туапсе, флот активно поддерживал войска огнем и перевозками. Ни одного литра нефти немцами после взятия Крыма захвачено не было.

Формально задачи директивы № 41 от 5 апреля 1942 года, в которой ставились задачи окончательного захвата Крыма, были фон Манштейном выполнены. За взятие сильнейшей в мире военно-морской базы командующий 11-й немецкой армией получил звание фельдмаршала, а весь состав армии был отмечен особым знаком «Крымский щит». Только все эти победы и реки пролитой крови не особенно приблизили немцев к обладанию кавказской нефтью и победе во всей мировой войне. Можно, конечно, считать, что немцы всю войну провели точно по плану, и драпали потом целыми армиями тоже по плану, только в Крымской кампании 1941–1942 годов неудач было явно больше, чем побед.

Глава шестая. Ни одного литра нефти врагу!

Сражения за Крым привели к очень интересному результату в битве за нефть. Уже в 1941 году началась масштабная эвакуация оборудования нефтеперерабатывающих заводов на восток. Первыми были эвакуированы Херсонский и Одесский крекинг-заводы, оборудование которых было отправлено в Сызрань, где до войны был сланцеперерабатывающий завод и стали строить новый нефтеперерабатывающий завод. Этот новый завод существенно дополнил мощности Саратовского нефтеперерабатывающего завода, запущенного в 1934 году для переработки ишимбайской нефти. Эти два завода сыграли огромную роль в снабжении горючим войск, сражающихся за Сталинград. Сызранский завод в конце 1942 года освоил выпуск авиабензина Б-70 и автобензина.

Также до войны вблизи нефтяных месторождений «Второго Баку» были построены два НПЗ: Ишимбайский – в 1936 году, и Уфимский – в 1937 году. Эти заводы были очень и очень важны, поскольку во всем «Втором Баку» Уфимский НПЗ оказался единственным предприятием, выпускавшим авиационный бензин. В августе 1941 года он освоил выпуск изооктана – 100-октанового авиабензина. В ноябре 1941 года прибыло оборудование с Краснодарского НПЗ: цех толуола и трубчатка вторичной переработки нефти[105].

В Краснокамске, в Пермском крае, с 1936 года велась добыча нефти, и туда было эвакуировано оборудование Бердянского крекинг-завода, ранее располагавшегося на побережье Азовского моря.

В ноябре-декабре 1941 года началась также эвакуация и «Грознефти»: демонтировано оборудование скважин, нефтеперерабатывающие заводы: завод № 85 – в Уфу, газолиновый завод № 1 – в Ишимбай. В Башкирию были переведены основные тресты, а оборудование отправлено в Фергану, в Узбекистан, где уже была добыча нефти. Хотя, несмотря на вывоз оборудования, «Грознефть» продолжала работать, добывать нефть и перерабатывать ее. Добыча в 1942 году составила 1,4 млн тонн. Все нефтепродукты тут же поставлялись в войска.

После этой эвакуации, немцам мощностей по нефтепереработке, которые были на побережье Черного и Азовского морей, практически не досталось. Зато это оборудование серьезно подняло мощности по производству горючего на заводах «Второго Баку».

Все силы были брошены на рост добычи и переработки нефти в восточных районах СССР, которые были недоступны для немецких армий. Так, из Баку в Башкирию были переброшены все десять контор бурения, разведочные и строительные тресты, всего около 10 тысяч высококвалифицированных нефтяников. Фактически добыча бакинской нефти во время войны опиралась на эксплуатацию уже пробуренных скважин без постройки новых, что вело к падению добычи нефти. В 1942 году Баку добыл 15,7 млн тонн нефти, на 8,3 млн тонн меньше, чем в 1941 году.

Это решение было принято потому, что сражения за Крым стали серьезно затруднять вывоз нефти и нефтепродуктов из Баку. В апреле 1942 года было принято решение стратегической важности: нефтепроводы Баку – Батуми были демонтированы. Снабжение Черноморского флота в кавказских портах и группировки войск на северо-восточном побережье Черного моря можно было осуществлять по железной дороге. Демонтаж этого нефтепровода лишал Гитлера наиболее удобного способа вывоза бакинской нефти в Германию. Этот факт, также мимоходом упоминаемый в специальной литературе, самым наглядным образом демонстрирует, как Сталин оценивал ситуацию в Крыму перед началом сражения за Керчь и немецкого штурма Севастополя. Известно, как он щепетильно относился к вопросам нефтяной промышленности в годы войны, и не решился бы на демонтаж важного нефтепровода, если бы не считал, что шансы одержать победу в Крыму невелики.

Это решение изменило ход битвы за нефть. Немцы, безусловно, знали о демонтаже этого нефтепровода, и это обстоятельство делало наступление главных сил южнее Кавказского хребта нецелесообразным. Даже в случае успеха, разгрома сухопутных войск и уничтожения Черноморского флота, мало что приобреталось. Опыт боев за Одессу, Севастополь и Крым ясно показывал, что бои будут ожесточенными, и после них в качестве трофеев достаются сильно разрушенные порты и железные дороги, демонтированные заводы. В общем, даже в случае захвата Баку и его нефтепромыслов, толку от этого было мало, поскольку нефть нельзя было бы вывезти, а восстановление транспортной и портовой инфраструктуры заняло бы много времени. Нефть же после ожесточенных боев на Восточном фронте, в Африке и в Атлантике нужна была Германии сейчас и поскорее. Потому выбор пал на другое направление, вдоль северных склонов Кавказского хребта, с целью захватить наиболее близко расположенные к морю источники нефти: Майкоп и Грозный. Майкоп причем был первоочередной целью. В мае 1941 года Гитлер на одном из совещаний говорил, что если майкопская нефть не будет захвачена в ближайшее время, то придется прекратить войну.

На особую важность майкопского направления указывает и тот факт, что командующим Южным фронтом с 21 июля 1942 года был лично Сталин. Битва за Ростов-на-Дону была проиграна, немцы переправились через Дон. Развернулось ожесточенное сражение за Кубань, в котором немцы собирались окружить силы Северо-Кавказского фронта под Краснодаром и Новороссийском, прорваться через горы к Туапсе и захватить майкопские нефтепромыслы вместе со всей инфраструктурой.

Далее часть группы армий «Юг» должна была двигаться вдоль Кавказского хребта, захватить Грозный и Баку, а другая – двигаться на Сталинград.

В силу того, что Сталинград стал одной из самых знаменитых битв Второй мировой войны и вообще именем нарицательным, немецкие планы, положенные в основу столь необычных, расходящихся ударов, остались за кадром. Если захват Грозного и Баку полностью понятен, то в чем заключался смысл удара на Сталинград? Какого именно результата немцы там собирались достичь? Обычно говорится о нефтяной артерии – Волге, которую собирались перерезать гитлеровцы. В этом, конечно, есть значительная доля истины, по Волге действительно велись интенсивные перевозки нефти и нефтепродуктов.

Но это далеко не все. Если мы сопоставим это наступление с географией советской нефтяной промышленности, то мы увидим, что острие немецкого удара на Сталинград было также нацелено и на восточные районы нефтедобычи и нефтепереработки. Из района Сталинграда можно было выйти северо-восточнее, к Саратову и Сызрани с их НПЗ. Саратовский нефтеперерабатывающий завод был для немецкой авиации одной из наиболее важных целей, его старались сровнять с землей и разрушили в ходе Сталинградской битвы на 80 %, добавив разрушений еще в ходе Курской битвы. К юго-востоку вблизи каспийского берега лежал крупный нефтяной район Эмбы. Дальше на северо-восток от Сталинграда находились Ишимбай, Туймазы, Уфа – тот самый «Второй Баку».

За Волгой перед ними лежали обширные степные районы, легко проходимые для танков; населения и крупных городов, удобных для обороны там было намного меньше, чем западнее Волги, а расстояние от Сталинграда до Уфы было примерно такое же, как от Киева до Сталинграда. Если бы этот удар произошел, то привел бы к крушению Советского Союза.

Даже частичное выполнение этого плана поставило советскую нефтяную промышленность в сложное положение. Баку с августа 1942 года был фактически изолирован от основных районов потребления нефтепродуктов. В апреле морем в Астрахань было вывезено 505 тыс. тонн нефти, которая была потом отправлена вверх по Волге, в Сталинград, Саратов и Сызрань. С началом боев на подступах к Сталинграду и ожесточенной бомбардировки города с 23 августа 1942 года, перевозить нефть по Волге стало слишком опасно. Бомбардировка уничтожила большое нефтехранилище в Сталинграде, пожар от которого был настолько сильным, что вызвал эффект «огненного шторма».

Нефтепроводы в Батуми были разобраны, нефтепровод от Махачкалы через Грозный на Туапсе не действовал, поскольку был поврежден налетами вражеской авиации. Перевезти бакинскую нефть можно было только одним путем – через Каспийское море в Красноводск, в Туркмению. В этом месте было довольно крупное месторождение нефти Небит-Даг, которое разрабатывалось с 1877 года, и в порту были хранилища и причал для погрузки нефти. Перед войной в Туркмении также проводилась работа по развитию нефтедобычи и переработки, в 1941 году на Небит-Даге было добыто 624 тыс. тонн нефти[106]. И вот сюда пошла и бакинская нефть.

Далее ее грузили на железную дорогу, подходившую прямо к порту Красноводска и везли кружным путем через Ташкент, Кзыл-Орду, Актюбинск, Уральск в Саратов. Это была последняя магистраль, по которой можно было вывозить бакинскую нефть. Осенью 1942 года на Каспийское море прибыло оборудование эвакуированного Туапсинского НПЗ. Этот завод стали демонтировать в октябре 1941 года, потом несколько раз эвакуацию приостанавливали и откладывали, но в конце концов 780 вагонов с оборудованием было вывезено до конца июля 1942 года. Оставшаяся на своем месте нефтебаза принимала эвакуированные нефтепродукты с Дона и Кубани. В августе 1942 года под бомбежками немецкой авиации начался демонтаж и нефтебазы, а бензин был отправлен в Грозный. Разобранное оборудование нефтебазы перевезли в Батуми, а оттуда по железной дороге в Баку, и через море в Красноводск.

Оборудование перевезли на баржах, а крупные емкости просто герметично закупорили и пустили вплавь. Собрав из них связку, буксир осторожно отбуксировал цистерны на другой берег моря. Война и транспортные затруднения заставляли прибегать к такому методу. По морю плыли герметично укупоренные заводские емкости и железнодорожные цистерны, причем последние нередко загружали бензином. То, что осталось в Туапсе и нельзя было вывезти: большие емкости, пирсы, трубопроводы, все это было уничтожено и искорежено бомбардировками.

На другом берегу Каспийского моря началось спешное строительство нефтеперерабатывающего завода. На жаре, при острой нехватке питьевой воды, работники Туапсинского завода за год возвели новый завод, который 5 июня 1943 года выпустил первую партию автомобильного бензина.

Сражение за нефть вступило в новую фазу: нельзя было допустить сдачи врагу ни одного литра нефти, ни одной работающей скважины, не говоря уже о чем-то большем. Предприятия Майкопнефтекомбината были демонтированы и эвакуированы, запасы сырой нефти вывезены в Грозный. Сталин назначил заместителя наркома нефтяной промышленности СССР Н.И. Байбакова ответственным за уничтожение кавказских нефтепромыслов, поставив перед ним непростую задачу. Ему надо было уничтожать нефтепромыслы только тогда, когда им реально угрожал захват, добывать нефть до последней возможности, а потом приводить промыслы в полную негодность. Самой большой проблемой были скважины. Если их оставить открытыми, то немцы привезут свое оборудование и быстро начнут добычу. В конце июля 1942 года в Краснодар была отправлена группа английских нефтяников, которые ранее занимались уничтожением нефтепромыслов на острове Борнео, в голландской колонии, при угрозе захвата их японцами. Байбаков изучил их методы закупорки скважин и нашел их непригодными. Британцы забивали скважину металлоломом и мешками с цементом, а потом заливали водой. Но цемент не схватывался, и скважину можно было раскупорить. Байбаков со своими специалистами разработал другой способ – заливку забитой металлолом скважины жидким цементом. Образовывалась прочная пробка, вскрыть которую было нелегким делом.

Однако, в силу быстрого продвижения немецких войск и действий полка «Бранденбург-800», далеко не все удалось вывезти. Немцы собирались захватить все в целости. Немецкие диверсанты, уже прославившиеся удачными диверсиями и отдачей ложных приказов в ночь на 22 июня 1941 года, в красноармейской форме, говорящие по-русски, проникали в Майкоп и на предприятия отдавали ложные приказы о спешной эвакуации. Следом за наступавшими войсками шла т. н. «Нефтяная бригада» под командованием генерал-майора Хомбурга численностью в 15 тысяч человек, в задачу которой входило скорейшее восстановление нефтепромыслов. Эта бригада была укомплектована специалистами-нефтяниками. Немцы пошли на весьма рискованный шаг, забрав с собственных нефтедобывающих предприятий в Германии и Австрии практически всех самых ценных специалистов.

Но они застали картину полного разрушения и масштабных пожаров. На «Майкопнефти» было взорвано все оборудование, которое не успели вывезти, разрушено 850 скважин. На Краснодарском НПЗ было взорвано все оставшееся оборудование и емкости. Небо застилал черный дым от пожаров: в Майкопе горели 40 тыс. кубометров нефти, а на Краснодарском НПЗ – 100 тысяч тонн нефтепродуктов[107].

Специально созданным немецким фирмам и экономической инспекции «А», ответственной за восстановление нефтепромыслов делать в Майкопе было практически нечего. Им удалось на хады-женских и ильских промыслах пробурить несколько новых скважин и добыть около 10 тыс. тонн нефти. Это количество, конечно, не могло удовлетворить нефтяные потребности Третьего рейха. К тому же, «Нефтяная бригада» понесла серьезные потери в боях под Майкопом, а потом нефтепромыслы были объектом для частых нападений партизан. В номере газеты «Грозненский рабочий» от 10 октября 1942 года описывалось то, что нашли немцы в Майкопе: «Заняв район Майкопа, немцы сразу же кинулись к нефтяным промыслам. Однако надежды гитлеровцев на майкопскую нефть не оправдались, на месте промыслов они нашли развалины. Скважины были забиты, нефтепровод разрушен. С этого начали свою работу майкопские партизаны. Они не дали врагу нефти. Майкоп стал мертвым городом. Люди старались не попадаться на глаза фашистским головорезам. Жизнь ушла в леса и горы, где действовало несколько партизанских отрядов. Напрасно фашисты разыскивают нефтяников. Они здесь. Партизанский отряд за короткое время уничтожил на лесных дорогах 100 немецких солдат и офицеров. Не найти немцам майкопчан-нефтяников, зато партизаны-нефтяники ежедневно находят немцев и беспощадно уничтожают их». Партизаны также беспощадно истребляли тех, кто пошел на службу к немцам. В Майкопе было расстреляно 55 человек за сотрудничество с врагом.

В общем, несмотря на захват нефтедобывающего района, немецкая армия и авиация на Кавказе постоянно испытывала нехватку топлива. Танковым частям приходилось ждать подвоза горючего. К тому моменту, когда немецкие войска подошли ко второму крупному району добычи нефти на Северном Кавказе, к Грозному, предприятия «Грознефти» были уже эвакуированы, ликвидировано 2328 скважин. Немцам удалось захватить западную часть грозненского нефтедобывающего района, но восстановить добычу им так и не удалось. Грозненские нефтяники же внесли свой вклад в оборону города: залили нефтью 28 км противотанковых рвов, пропитали 9 км соломенного вала и залили около 1 млн кв. метров танкоопасных направлений[108].

Когда немецкие войска начали свое отступление с Северного Кавказа, тут же началось восстановление «Грознефти». В ноябре 1942 года были восстановлены 24 скважины, которые давали 221 тонну нефти в сутки. К февралю 1943 года были восстановлены захваченные немцами тресты, ремотно-механическое и энергетическое хозяйство. В 1945 году «Грознефть» добыла 871 тыс. тонн нефти, примерно треть от довоенного уровня.

Глава седьмая. Последний удар по немецкой нефти

Поражение под Сталинградом и отступление с Северного Кавказа означали, что к началу 1943 года Германия проиграла битву за нефть. Вместе с этой битвой гитлеровцы, по сути дела, проиграли и Вторую мировую войну в целом. Им не удалось не то чтобы захватить и эксплуатировать кавказские нефтяные месторождения, но и даже захватить достаточно большое количество нефти или нефтепродуктов для продолжения войны. В 1940 году в Бельгии, Голландии и Франции немецкие войска захватили около 8 млн тонн нефтепродуктов, что позволило им подготовиться и напасть на СССР. Теперь же, в 1943 году, у них этого захваченного запаса не было. Все топливо, которое могло попасть в руки немцев на Кавказе, было сожжено.

Советский Союз же удержал нефть в своих руках. Хотя в Баку добыча упала до 11,5—12,8 млн тонн, в 1943–1945 годах этот район по-прежнему поставлял основную часть нефтепродуктов для армии и флота. 22 млн тонн нефтепродуктов за всю войну – вклад Баку в великую победу был более чем ощутимым. Азербайджанские нефтяники подняли добычу и переработку нефти во «Втором Баку» и в других районах. В Баку продолжала работать лаборатория под руководством известного специалиста в области нефтехимии Ю.Г. Мамедалиева, которая в 1942 году усовершенствовала технологию получения толуола, что позволило расширить сырьевую базу для производства взрывчатых веществ, а также выработала метод получения кумола – компонента высокооктанового авиабензина[109].

Значительный вклад в укрепление нефтяного фундамента внесли и союзники, которые отправляли по ленд-лизу высокооктановый авиабензин, оборудование для нефтеперерабатывающих заводов. Всего в 1941–1945 годах было поставлено из США 2,6 млн тонн нефтепродуктов, главным образом, авиабензина, причем в 1941 году бензин составлял большую часть поставок. Импортное топливо использовалось в ленд-лизовской технике, а также смешивалось с советским бензином для увеличения его октанового числа. Была разработана специальная технология компаундирования топлива различными компонентами (100-октановый бензин, изооктан, акилбензол), производство некоторых из них было освоено на советских нефтеперерабатывающих заводах.

США поставили шесть комплектов для нефтеперерабатывающих заводов, которые были установлены в Куйбышеве, Орске, Гурьеве и Красноводске. Эти заводы работают и по сей день, причем до сих пор используется часть ленд-лизовского оборудования.

Все это резко улучшило боевые возможности Красной Армии. Самолеты перестали уступать немецким в скорости и маневренности, широкая автомобилизация армии и знаменитые американские «Студебеккеры» позволили Красной Армии проводить масштабные наступательные операции силами целых фронтов. Если в 1942 году армия потребляла 4–6 тыс. тонн горючего в сутки, то в 1945 году потребление выросло до 40 тыс. тонн в сутки[110]. Война перестала быть пешей, стала истинно мобильной и подвижной, и немцы стали терпеть грандиозные по размаху поражения. Нефтяники в этом сыграли далеко не последнюю роль.

Но схватка за нефть не окончилась, а теперь перешла в фазу уничтожения тех нефтепромыслов, которые работали на Германию: в Западной Украине и в Румынии. В 1942 году румынские нефтепромыслы стали бомбить союзники – американские бомбардировщики, размещенные в Египте и в Ливии.

11 июня 1942 года они произвели пробный налет на Плоешти. Американцы тоже использовали полноразмерный макет Плоешти, сооруженный в пустыне, для отработки бомбометания. 28 и 29 июля прошли генеральные репетиции, пилотам вручили подробный план операции, снаряжение, вплоть до карты Балкан, отпечатанной на шелковом платке, золотых монет и валюты, что должно было помочь в бегстве, если самолет будет сбит. Впрочем, немцы тоже основательно приготовились к отражению налета, сосредоточили крупные силы авиации и ПВО.

1 августа 1943 года был совершен масштабный налет. 178 бомбардировщиков В-24 поднялись с авиабазы в Бенгази и на малых высотах пошли на Плоешти. Атаковав цель на очень низкой высоте, американские летчики проявили недюжинное мужество и мастерство. Произошла единственная в своем роде дуэль между низко летящими самолетами и бронепоездом ПВО. Некоторые самолеты привезли назад стебли кукурузы в бомболюках, срубленные винтами при пролете над целью. Бомбовый удар уничтожил около 40 % нефтеперерабатывающих мощностей, тогда как американцы потеряли 54 машины. Однако немцы смогли использовать оставшиеся неповрежденными мощности для восстановления переработки нефти.

Американцы в 1943–1944 годах произвели на Плоешти 20 рейдов, сделали 7500 самолето-вылетов, сбросили 14 тыс. тонн бомб, и потеряли 350 бомбардировщиков. 24 августа 1944 года нефтепереработка в Плоешти прекратилась по причине полного уничтожения всего комплекса. Вскоре в Румынию вступили советские войска. Плоешти был восстановлен только через много лет после войны при активной советской помощи.

В июле 1943 года под удар попали и карпатские нефтепромыслы, которые в начале войны немцы захватили неповрежденными. Несмотря на то, что это был небольшой источник нефти, тем не менее использовался он весьма активно. Во время своего карпатского рейда партизанский отряд С.А. Ковпака напал на нефтепромыслы и уничтожил их. Было взорвано 10 нефтевышек в Бориславе и Дрогобыче, 13 нефтехранилищ, сожжено 2290 тонн нефти, разрушено три нефтеперерабатывающих завода и разрушен нефтепровод. Также отряд Ковпака вывел из строя железнодорожный Тернополь, через который проходила главная линия снабжения всего Восточного фронта. Как раз в самый напряженный момент Курской битвы, немецкие войска неожиданно столкнулись с нехваткой горючего и боеприпасов. Грузы пришлось везти кружным путем через Румынию, порт Констанцу и Одессу. Ближе их подвезти были нельзя. В ходе боев за Крым и Кавказ все остальные черноморские порты были сильно разрушены и не могли обрабатывать грузы.

Как видим, карпатский рейд Ковпака вовсе не был случайным событием или, скажем, рейдом наудачу. Перед ним стояли важнейшие стратегические цели, одна из которых заключалась в том, чтобы лишить Германию карпатской нефти. Отряд Ковпака эту задачу блестяще выполнил.

В августе 1944 года, накануне решающего сражения в Белоруссии и Прибалтике, после высадки союзников в Нормандии, Германия лишилась своих основных нефтяных ресурсов. Это самым негативным образом сказывалось на действиях войск, флота и авиации. В особенности сильно это ударило по развивающейся реактивной авиации Третьего рейха, на которую Гитлер возлагал особые надежды. Реактивные истребители должны были защитить небо Германии от опустошительных налетов союзной авиации, утюживших крупные промышленные города. Но топлива для них было слишком мало, и даже предлагались проекты использования в качестве горючего угольной пыли.

Немцы могли рассчитывать только на свой синтетический бензин. Его производство выросло к 1943 году до 2,1 млн тонн в год, причем основная часть заводов гидрирования были размещены в восточной части Германии, где они были в относительной безопасности. На востоке Германии производилось 1,28 млн тонн бензина[111]. Однако по мере того, как эти заводы становились объектами союзнических бомбардировок, его производство сокращалось. Синтетический бензин еще позволял вести оборонительные бои, но в целом это была уже агония Третьего рейха.

Так что Германия проиграла Вторую мировую войну не в последнюю очередь потому, что проиграла битву за кавказскую нефть. Почему же битва за нефть была проиграна Германией? Причин много, но главная из них – упорная оборона Крыма в 1941–1942 годах, которая не дала немцам использовать успехи в начале войны для захвата нефтедобывающих районов Кавказа с ходу.

Часть пятая. Воссоединение с Россией

В марте 2014 года Крым присоединился к России. Закончился продолжительный период его пребывания в составе Украины, начавшийся еще в 1954 году со знаменитого решения Н.С. Хрущева о «передаче» Крыма из состава РСФСР в состав УССР. Теперь Республика Крым находится в составе России, Севастополь стал городом федерального значения, образован также Крымский федеральный округ.

Вопрос о принадлежности Крыма стоял с самого момента решения о его «передаче», и особенно обострился в 1990-е и 2000-е годы, когда Россия и Украина стали независимыми государствами. В России всегда существовала точка зрения о том, что Крым ни с какой стороны не является украинским, решение о его «передаче» было незаконным, как и включение его в состав Украины сразу после развала Советского Союза. Однако, при всех аргументах и тщательном исследовании юридической стороны вопроса, эта проблема считалась неразрешимой в ближайшее время. Скажем, над подробным исследованием вопроса о юридических основаниях «передачи» Крыма, выполненным известным правоведом В.Г. Вишняковым^1, витало это ощущение неразрешимости. Однако политический кризис на Украине, разразившийся в ноябре 2013 года, нежданно-негаданно, привел к тому, что Крым снова присоединился к России.

Скажем прямо, это было неожиданное событие. Многие, в том числе и автор этих строк, даже в день референдума в Крыму склонялись к варианту, что Республика Крым, конечно, объявит о своей независимости и государственном суверенитете, но останется независимым государством, союзным России, наподобие Абхазии и Южной Осетии. Это мнение во многом было основано на том, что все прошедшие годы с момента распада СССР Россия соблюдала положения Хельсинкского заключительного акта 1975 года и принцип нерушимости границ в Европе. Территория Советского Союза была разделена по административным границам союзных республик, последующие уточнения границы и обмены территориями проводились в порядке двухсторонних соглашений. Аналогичный процесс был и в Европе, достаточно вспомнить раздел Чехословакии и распад Югославии.

К тому же, весьма памятен был пример Абхазии и Южной Осетии, которые после войны в августе 2008 года объявили о своей независимости, но не получили широкого международного признания. Руководители этих двух государств не раз высказывали предложения о вхождении в состав России, особенно Южная Осетия, желавшая воссоединиться с Северной Осетией – субъектом Российской Федерации, однако до практической реализации эти предложения не дошли.

В свете всего этого весьма вероятным казался вариант, что Республика Крым станет независимым, союзным с Россией государством. Но на деле вышло очень быстрое присоединение к России. С момента провозглашения независимости Крыма 11 марта и до подписания договора о принятии Крыма в состав России 18 марта 2014 года прошло всего семь дней.

Глава первая. Что такое «Демократия» сегодня?

Присоединение Крыма к России со всей наглядностью продемонстрировало, что принципы демократии на мировой политической арене рухнули. Большинство стран, которые очень часто говорят о демократии и демократических стандартах, не признали референдум в Крыму 17 марта 2014 года, некоторые даже назвали его «бутафорским». Голосование в Генеральной Ассамблее ООН по принятию резолюции в поддержку территориальной целостности, которое состоялось 27 марта 2014 года, показало раскол мирового сообщества по этому вопросу. Из 193 членов ООН за эту резолюцию проголосовали 100 членов, 11 – против, 58 – воздержались и 24 – не голосовали. При этом во многих случаях воздержавшиеся от голосования члены поддерживали позицию России, как, например, президент Афганистана Хамид Карзай. Казахстан также заявил о том, что воспринял референдум в Крыму как свободное волеизъявление, но от голосовании в Генеральной Ассамблее ООН также воздержался. То есть воздержавшиеся и не голосовавшие тоже, в определенной степени выразили свой протест против оценки референдума в Крыму как нелегитимного.

Между тем референдум считается наилучшей формой волеизъявления людей, и в рамках демократических процедур используется для решения наиболее важных вопросов, например принятия Конституций. Вопросы были сформулированы ясно и понятно: «Вы за воссоединение Крыма с Россией на правах субъекта Российской Федерации?» и «Вы за восстановление действия Конституции Республики Крым 1992 года и за статус Крыма как части Украины?». За который подается большинство голосов, то решение и реализуется. Первый вопрос собрал 96,77 % голосов. Стало быть, население Крыма ясно и недвусмысленно выразило свою волю войти в состав России, что и было сделано буквально сразу же после референдума.

Вообще, это чуть ли не единственный референдум в Крыму, результаты которого немедленно воплотились в жизнь. Крымская область оказалась в составе УССР не по своей воле. В.Г. Вишняков показывает в своем анализе, что в советском конституционном законодательстве, действовавшем на момент принятия решения, вообще не было ни одного положения, позволяющего Верховным Советам СССР, РСФСР и УССР принимать решения об изменении территориального устройства и «передаче» областей. Этот вопрос должен был решаться на самом высшем уровне. В советской практике они решались Съездами Советов – высшими представительными органами. Например, решение о вхождении Каракалпакской АССР в состав Узбекистана было принято 3-м Чрезвычайным Съездом Советов Каракалпакской АССР, а потом было утверждено решением VIII Чрезвычайного Съезда Советов СССР, принявшего Конституцию СССР 1936 года. Съезд Советов мог решить многое: преобразовать автономную республику в союзную, переименовать ее, изменить территориальное устройство, перенести столицу.

Все это делалось по решению избранных народом депутатов Съезда Советов, при самом широком обсуждении на собраниях и в газетах. Избиратели знали, что и как принимается и какие есть аргументы. Например, присоединение Каракалпакской АССР к Узбекистану тоже обосновывалось хозяйственными аргументами: надежное транспортное сообщение по Амударье, лучшее хозяйственное развитие Узбекистана, строительство оросительных каналов и развитие хлопководства – все это обещало и Каракалпакии, пустынной приаральской республике, быстрое социально-экономическое развитие.

Передача территорий из одного административного образования в другой обставлялась тщательно разработанной процедурой, с формированием согласительной комиссии, с участием депутатов советов, с тщательной описью всего имущества, с планированием сроков передачи, чтобы она не произошла в середине финансового года. Эта процедура гарантировала, что не будет претензий и что изменение административно-территориального устройства не скажется на хозяйстве и жизни людей.

В случае с Крымской областью ничего подобного не было. Президиумы Верховных Советов РСФСР и УССР внесли представление в Президиум Верховного Совета СССР (В.Г. Вишняков показал, что не было «совместного представления»), который и принял постановление. Депутаты в этом процессе не участвовали, согласительных комиссий не создавалось.

Этот вопрос должен был быть вынесен на рассмотрение высших представительных органов: Верховных Советов РСФСР, УССР и СССР, должен был обсуждаться с избирателями, освещаться в прессе, и должно было быть тщательно обосновано, почему должна состояться такая «передача». Однако Хрущев грубо попрал принципы советской демократии, и это стало одним из первых шагов того процесса, который привел к крушению Советского Союза. «Это была не передача, а принудительное отделение Крымской области от России», – заключает В.Г. Вишняков[112].

Попутно забыли множество важных моментов. Например, не был разрешен вопрос о гражданстве. В Советском Союзе каждый имел гражданство союзной республики и СССР. Большинство получали его автоматически, по рождению и регистрации, однако могли и выбрать гражданство другой союзной республики. Так вот, вопрос о гражданстве жителей Крыма не был разрешен, и они так и остались гражданами РСФСР. Потом уже власти независимой Украины частично согласились с этим фактом, признав, что все жители Крыма, родившиеся до 1954 года, должны иметь российское гражданство.

Также оказалось, что Севастополь был городом республиканского подчинения, в силу его огромного военного значения как главной базы Черноморского флота. Этот статус был установлен 5 июня 1945 года. У города было двойное подчинение, с одной стороны – правительству РСФСР, а с другой – облсовету и облисполкому Крымской области.

Вот такая была «передача», без предварительного обсуждения, без участия депутатов, без решения верховных представительных органов. Все сделали быстро, тайно, не спрашивая согласия. И это был колоссальный удар по одному из устоев Советской власти – Советам народных депутатов и их роли. По существу, это было антисоветское решение.

В начале 1991 года в Крыму вызрело решение о восстановлении Крымской АССР, то есть повышении статуса административно-территориального образования, причем предполагалось, что Крым станет союзной республикой и участником Союзного договора. 20 января 1991 года состоялся референдум, на котором 93,26 % избирателей высказались за восстановление Крымской АССР в качестве субъекта Советского Союза, то есть союзной республики, равноправной с Россией и Украиной. На основе этого референдума, 4 сентября 1991 года Крым провозгласил государственную независимость.

12 февраля 1991 года Верховный Совет Украинской ССР восстановил Крымскую АССР. Только… в составе УССР[113].

Собственно, можно считать, что политический раскол между Симферополем и Киевом начался именно с этого момента. Это какой же наглостью и беспринципностью нужно обладать, чтобы вот так грубо нарушить ясное волеизъявление жителей Крыма?! Но, однажды решившись на такой шаг, в дальнейшем украинские власти всегда и во всем действовали именно таким образом.

Например, 1 декабря 1991 года прошел референдум о независимости Украины. Ее поддержали 54 % избирателей Крыма, но при этом им не предоставили возможность решить вопрос о нахождении в составе Украины. В Киеве принадлежность Крыма явно воспринималась как бесспорной и само собой разумеющаяся. 26 февраля 1992 года Верховный Совет Крымской АССР переименовал ее в Республику Крым, 5 мая принял Акт провозглашения независимости Республики Крым, а 6 мая 1992 года принял Конституцию Республики Крым, где говорилось о договорных отношениях с Украиной.

В принципе, вполне возможно было и тогда присоединение Крыма к России, но этот вопрос не нашел никакого понимания и поддержки у нового российского руководства, которое само боролось с Верховным Советом РСФСР – высшим представительным органом, доставшимся в наследство от советской эпохи. После октября 1993 года все надежды Крыма на присоединение к России растаяли.

Тогда украинские власти взяли и ликвидировали крымскую автономию, созданную самими жителями Крыма. В сентябре 1994 года Верховный Совет Украины переименовал Крымскую АССР (название, принятое в 1992 году, в Киеве признано не было) в Автономную Республику Крым, а в марте 1995 года отменил ее Конституцию. В частности, был упразднен пост президента республики. Крым лишался права внешних сношений, собственного гражданства, собственных вооруженных сил, собственной финансовой и денежной системы. Верховная Рада АРК была лишена права принимать законы. Руководители органов власти Крыма назначались и смещались указами президента Украины. Собственно, это была полная ликвидация крымской государственности.

Итак, получается, что в 1991–1995 годах украинские власти просто растоптали волеизъявление жителей Крыма, которые хотели независимости и даже создали свою независимую республику. Они были бы и не прочь войти в состав Украины на федеративных и договорных началах, но и это не устраивало украинские власти. Это было принудительное, с демонстративным отрицанием воли жителей, присоединение Крыма к Украине. Когда теперь говорят о территориальной целостности Украины и принимают резолюции, об этом моменте сравнительно еще недавней истории, совершенно забывают.

Это положение было закреплено договором России и Украины от 31 мая 1997 года, в котором обе стороны согласились уважать территориальную целостность друг друга и нерушимость границ, хотя договора о демаркации границ так и не было подписано. Незадолго до этого, 28 мая 1997 года, был подписан договор о разделе Черноморского флота, который впервые официально со стороны России признавал территорию Крыма и Севастополя украинской территорией. Это был момент, пожалуй, наибольшей слабости России: сильнейший спад в экономике, отсутствие денег, массовые забастовки, первая война в Чечне и Хасавюртовские соглашения августа 1996 года. Все это увенчалось дефолтом в августе 1998 года и грандиозным экономическим кризисом. Украина тогда нажимала на Россию и добивалась уступок всеми силами, вплоть до угроз о вступлении в НАТО. Собственно, сразу после подписания договоров с Россией, 9 июля 1997 года президент Украины Л. Кучма подписал Хартию об особом партнерстве между Украиной и НАТО.

Иными словами, вся линия украинских властей, начиная с 1991 года, состояла в том, чтобы любыми средствами включить Крым в состав Украины и закрепить его в этом статусе. И сделано это было методами, крайне далекими от демократических. Подобная линия, конечно, находила широкую поддержку в Европе и в НАТО, которые были весьма заинтересованы в уходе Черноморского флота из Севастополя. Это позволило бы НАТО, которое уже готовилось к принятию в организацию ряда стран Восточной Европы из числа бывших участников Варшавского договора. Так, в рамках пятого расширения НАТО в марте 2004 года в организацию вступили сразу два причерноморских государства: Румыния и Болгария. Турция вступила в НАТО во время первого расширения в 1952 году. Таким образом, организация контролировала все западное и южное побережье Черного моря, и единственным серьезным противником был лишь Черноморский флот.

Его ослабление в ходе раздела между Россией и Украиной, а также договор от 28 мая 1997 года, который признавал Крым и Севастополь украинской территорией, создавали предпосылки для полной ликвидации этого флота как такового. После договоров, подписанных в 1997 году, базы Черноморского флота превращались в иностранную военную базу, которую Украина могла ликвидировать. Флот тогда бы пришлось вывести, но куда? Единственная гавань, оставшаяся у России на Черном море – это Новороссийск, но он не годился для постоянного базирования военных судов, там не было необходимой военной инфраструктуры, а также кораблям угрожали зимние шторма и сильный ветер – бора. Бора приводила к быстрому обледенению кораблей, стоящих в порту Новороссийска, они теряли устойчивость и опрокидывались. Суда, которые шторм заставал в гавани Новороссийска, отводили штормовать подальше в море. Так что, такие условия базирования для Черноморского флота грозили его быстрым уничтожением, не говоря уже о том, что его боеспособность была бы сильно снижена.

Видимо, на этот конечный результат и рассчитывало руководство НАТО. Если бы Черноморский флот сильно сократился из-за невозможности его базирования в Новороссийске, то Черное море превратилось бы в «натовское озеро». Ради такого результата, в Европе закрывали глаза на все, что делали украинские власти в Крыму.

В политическом кризисе ноября 2013 года Крым был на стороне президента Украины Виктора Януковича и премьер-министра Николая Азарова, Верховный Совет АРК поддержал приостановку процесса евроинтеграции.

Дальнейшие события развивались быстро и решительно. 22 февраля 2014 года в Киеве Верховная Рада Украины свергла Виктора Януковича и занялась назначениями министров. В Крыму это вызвало всплеск политической активности. В ночь с 26 на 27 февраля вооруженные группы заняли здание Верховного Совета АРК, блокировали крымские перешейки, украинские воинские части и штабы на территории Крыма. 4 апреля 2014 года министр обороны РФ Сергей Шойгу пояснил, что в их действиях участвовали военнослужащие контингента Черноморского флота ВМФ России, они предотвращали угрозу жизни мирного населения и возможный захват российской военной инфраструктуры. Эти угрозы были весьма реальными, поскольку 25 февраля 2014 года «Правый сектор» заявил, что отправит в Крым «поезд дружбы» для подавления «сепаратизма» и восстановления «территориальной целостности» Украины. Заявивший об этом Игорь Мосийчук вспомнил о «поезде дружбы», который отправила УНСО в 1992 году в Севастополь. Но на этот раз доехать до Севастополя им не удалось.

11 марта 2014 года Верховный Совет АРК и Севастопольский горсовет приняли декларацию о независимости и решение о проведении референдума. Сроки его два раза переносили, поскольку политический конфликт на Украине стал разворачиваться и распространяться, начались захваты административных зданий и столкновения в других городах. Наконец, 17 марта состоялся референдум, Верховный Совет АРК провозгласил Крым независимым государством и обратился к России с предложением о принятии в состав России. В тот же день состоялось признание Крыма независимым государством со стороны России. 18 марта был подписан договор, а 20–21 марта 2014 года он был ратифицирован.

Все произошло согласно демократическому волеизъявлению жителей Крыма, с соблюдением всех юридических процедур. И вот теперь это воссоединение Крыма с Россией многими считается незаконным, нелегитимным, и даже считается «оккупацией». На этой позиции стоят все европейские органы, европейские государства, НАТО, Парламентская Ассамблея ОБСЕ. Практически все страны, тесно связанные с США и Европой, так или иначе, выступили против крымского референдума.

Следовательно, все те методы, которыми Украина присоединяла к себе Крым: попрание демократического волеизъявления и последующая ликвидация крымской государственности, резкое ограничение самоуправления, силовые акции вроде «поезда дружбы» – вот это признается теперь всеми этими странами как образец «демократии», которую нужно защищать. Собственно, это признак того, что содержание понятия «демократия» на мировой политической арене сильнейшим образом извращено и подменено. Теперь, «демократия» – это любые силовые акции, аннексии, подавление, принуждение, вплоть до бомбардировок, угодные правящим кругам США и Евросоюза.

Глава вторая. Новый узел противоречий

Похоже, что в Крыму снова завязывается узел мировых противоречий. Раскол мирового сообщества на противостоящие лагеря по поводу крымского референдума – это серьезное дело. Конечно, это касается не столько Крыма, сколько мировой политики, в которой вызревают самые серьезные, фундаментальные противоречия.

С формальной точки зрения, мир един. Существует Организация Объединенных Наций, с его органами – Генеральной Ассамблеей и Советом Безопасности, которые полномочный рассматривать и решать любой мировой вопрос. Хотя решения Генассамблеи и Совбеза носят рекомендательный характер, тем не менее государства могут ими руководствоваться в своей внешней политике. Так, например, война в Афганистане и в Ираке началась согласно резолюциям Совета Безопасности ООН.

Эта структура была создана союзниками по антигитлеровской коалиции из самых благих побуждений – не допустить появления новых режимов, подобных гитлеровскому (в этом смысле резолюции Совбеза ООН, осуждавшие Ирак за нападение на Кувейт, да и другие в подобном роде, были в духе общей идеологии ООН), и развязыванию новой мировой войны. Ядро этого миропорядка составляют пять ядерных держав: Россия, Китай, США, Великобритания и Франция, обладающие ядерным оружием и наиболее мощными армиями.

Правда, «мирового правительства», разрешающего все вопросы ко всеобщему благу, как рисовалось творцам ООН в идеале, не получилось. Идеологические и политические разногласия привели к формированию двух противостоящих блоков: НАТО, основанного в 1949 году, и Варшавского договора, основанного в 1956 году. Оба блока угрожали друг другу ядерным уничтожением, выясняли отношения в бывших колониях, поддерживая там дружественные себе режимы, но при этом продолжали заседать в общих органах ООН.

Оба блока вели европейскую интеграцию. В Западной Европе, при поддержке США, появились свои интеграционные органы, ставшие потом предшественниками Евросоюза. В Восточной Европе, при поддержке СССР, появились свои интеграционные органы, в частности СЭВ, а также проводилась координация народно-хозяйственных планов социалистических государств. Вплоть до конца 1980-х годов между этими двумя интеграционными объединениями шло острое соперничество. Сейчас о том, что существовало два пути европейской интеграции: западная капиталистическая и восточная социалистическая, нигде не говорится. В многочисленных изданиях и публикациях рисуется прямая восходящая линия от первых европейских соглашений по углю и стали между Францией и ФРГ, к Маастрихтскому соглашению и созданию Евросоюза.

Без этого предисловия трудно понять, что случилось потом. С распадом СССР и ликвидацией Варшавского договора, блоковое противостояние закончилось и баланс сил сместился в сторону НАТО. Члены этой организации, в первую очередь США, вовсе не собирались распускать эту организацию. Наоборот, началось ее усиление. Распад СССР, социалистического блока, Варшавского договора и восточной европейской интеграции, открыл для западных стран возможность экспансии и усиления своего влияния, по сути дела, стремления к безраздельному господству. В Совбезе ООН США стали часто сколачивать блоки для проталкивания выгодных для себя резолюций, превращая этот орган из инструмента разрешения мировых проблем ко всеобщему благу в инструмент насаждения и укрепления своего господства, легитимизации своей политики, которая давно не имела ничего общего с идеями, положенными в основу ООН.

Первой жертвой этой экспансии пала ГДР – Восточная Германия, которая была аннексирована ФРГ в 1990 году. Все государственные структуры Германской Демократической Республики были ликвидированы, высшие руководители арестованы, вся государственная собственность, созданная в течение 40 лет, была распродана западногерманским концернам. Характерный штрих: сразу же после «воссоединения» ФРГ и ГДР, был отменен безвизовый въезд граждан СССР в Германию, введен визовый режим, причем визы надо было получать в посольстве ФРГ.

По похожей методе осуществлялась экспансия во всех остальных восточноевропейских государствах. Сначала массовые митинги протеста, потом свержение власти, приход к власти ярых сторонников «европейского пути» (теперь это называется евроинтеграцией), ликвидация всех государственных и хозяйственных структур социалистического государства, реституция (возвращение собственности, конфискованной социалистическим правительством), приватизация государственной собственности и так далее. Через некоторое время, когда государство и экономика были перестроены по желаемому Западом образцу, новые страны вступали в Евросоюз и в НАТО. Эта экспансия основывалась на одном незыблемом постулате: принципиального непризнания всего, что было сделано коммунистами и социалистическими правительствами, принципиального трактования социалистических преобразований как незаконных, и потому подлежащих немедленному упразднению и ликвидации.

Так что события на Украине вовсе не были случайностью – они вытекали из всего курса и политической идеологии Евросоюза. Рассматривая украинские события через призму восточноевропейской политики, нетрудно прийти к выводу, что радикальные западноукраинские националисты, настроенные против коммунизма и России, это просто идеальные партнеры для Европы. Других им и не надо. И их привели к власти так же, как крушили социалистические государства в ГДР, Польше и в других странах. Так что и «оранжевая революция», и Майдан – это вовсе не изобретение последних лет. И вот этой власти европейские политики простят все, что бы они ни делали, лишь бы они оставались в русле евроинтеграции.

В этой политике евроинтеграторы не останавливались перед тем, что резкие реформы вызывают сильный экономический спад, что в ряде стран (например, в Прибалтике) происходит деиндустриализация, ликвидируются рабочие места. Многие страны лишились целых отраслей промышленности, например, сахарная промышленность была уничтожена в Латвии, Португалии, Болгарии, Ирландии, Словении. В 2009 году Еврокомиссия прямо запретила Латвии возобновить производство сахара. Болгария, которая в СЭВ была крупнейшим производителем и экспортером сельхозпродукции, теперь ввозит до 80 % потребляемых овощей и прекратила выращивать помидоры. Босния и Герцеговина, которая была промышленно развитой частью Югославии и сохранила свою промышленность в годы гражданской войны, теперь стала деиндустриализированной страной с уровнем безработицы в 44 %. В Латвии в конце 2013 года закрылось последнее крупное предприятие. В реституции жилых домов доходило до выселения жильцов из квартир. Возвращенные прежним владельцам дома часто, как это было в Риге, потом годами ветшали и превращались в руины, поскольку у новоявленных собственников не было средств на их содержание.

Лучше всего в Евросоюзе устроилась Германия, которая за счет создания Евросоюза обеспечила себе рынок сбыта своих экспортных товаров. В 2010 году на ЕС приходилось 69,5 % германского торгового оборота, 69,8 % экспорта и 69,2 % импорта.

Германия до 2009 года была ведущим экспортером в мире, да и после утраты этого положения экспортировала товаров и услуг на колоссальную сумму в 1,1 трлн евро. В 2013 году профицит торгового баланса составил 241,7 млрд евро, большая часть которого была получена за счет торговли со странами ЕС. В то же время очень многие европейские страны имели дефицит торгового баланса: Франция – 73 млрд евро, Испания – 2,5 млрд евро, Румыния – 5,7 млрд евро, Латвия – 2,25 млрд евро, Литва – 1,4 млрд евро и так далее. Евросоюз с экономической точки зрения, это грандиозный насос, который выкачивает из периферии все сколько-нибудь ценные ресурсы в центр, в первую очередь в Германию. В современном Евросоюзе воплотились мечты Адольфа Гитлера о Grofiwirtschaftsraum – общего европейского рынка, установленные на котором правила направляют поток богатств в Германию. Об этом довольно откровенно говорится и в самой Германии. Отличие только в том, что средством покорения других стран выступают не танки и пушки, а экспортные товары и евро. Торговля в этом отношении лучше войны.

Поскольку политика Евросоюза за прошедшие 20 лет достигла полного успеха в Восточной Европе и привела к разорению европейской периферии как на востоке, так и на юге, на повестке дня стоит дальнейшая экспансия, теперь уже в страны бывшего СССР. Украина, Молдова и Грузия уже подписали соглашение о евроинтеграции, далее будет, очевидно, черед Азербайджана – небольшого, но весьма состоятельного государства, обладающего большими запасами нефти и природного газа.

Но и этого мало. Несомненно, будут сделаны попытки включить Россию в европейский рынок эксплуатации ради. Собственно, Россия уже проводила такую политику в 1990-х годах, но в начале 2000-х годов сошла с этого курса к огромному неудовольствию в Брюсселе. Крым, его присоединение к России, оцениваемое в Европе как «нелегитимное» и как «нарушение территориальной целостности Украины», вполне может стать предлогом для новой схватки между Россией и Европой, в которой снова на карту будет поставлено будущее страны и перспективы ее развития.

Потому, скорее всего, Крым снова будет эпицентром глобального противостояния, во всяком случае так можно судить по рассмотренному выше историческому опыту Крыма, в котором не раз решались глобальные вопросы.

Заключение

Эти очерки по истории Крыма, конечно, далеко не исчерпывающее изложение богатой крымской истории. Они лишь призваны подчеркнуть то историческое значение Крыма для России, какое он имел в разные исторические эпохи.

В Крыму действительно порой решались глобальные вопросы, от которых зависело устройство мира, и вовсе не случайно Сталин выбрал Ялту для проведения конференции союзников по антигитлеровской коалиции в феврале 1945 года. Крым имел самое прямое отношение к исходу всей Второй мировой войны, и потому в Крыму обсуждались вопросы, каким будет послевоенный мир. На Ялтинской конференции были приняты принципиальные решения по тому, как мир будет поделен после окончания войны с Германией.

В Крыму был создан хорошо известный нам биполярный мир, поделенный на социалистический и капиталистический лагеря. Мы сейчас живем в условия быстрого и необратимого распада органов и политических механизмов этого мира, в котором баланс сил давно сместился в пользу США и НАТО. Присоединение Крыма к России в 2014 году, сопровождавшееся острой политической конфронтацией между Россией и западными странами, а также началом и развитием вооруженного конфликта на юго-востоке Украины, по всей видимости, можно считать одним из завершающих моментов существования того мирового устройства, который был создан в Ялте в феврале 1945 года.

Что будет дальше – история покажет. Возможно, что через некоторое время к этой книге потребуется добавить еще один очерк.

Примечания

1

Во многих работах, в частности у В.Д. Смирнова – крупного ориенталиста и знатока истории Османской империи и Крымского ханства, принято написание имени Девлет Герай.

2

Якобсон А.Л. Средневековый Крым. Очерки истории и истории материальной культуры. М.-Л.: «Наука», 1964. С. 132.

3

Тунманн И. Крымское ханство. Симферополь: «Государственное издательство Крымской АССР», 1936. С. 19.

4

Якобсон А.Л. Средневековый Крым. Очерки истории и истории материальной культуры. М.-Л.: «Наука», 1964. С. 139.

5

Тунманн И. Крымское ханство. Симферополь: «Государственное издательство Крымской АССР», 1936. С. 44.

6

Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1991. С. 51.

7

Ласковский Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России. Часть 1. Опыт исследования инженерного дела в России до XVIII столетия. СПб., 1858. С. 136.

8

Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1991. С. 64.

9

Бережков М.Н. Русские пленники и невольники в Крыму. Труды VI Археологического съезда в Одессе. Одесса, 1888. Т. II. С. 24, 27.

10

Смирнов В.Д. Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты до начала XVIII века. СПб., 1887. С. 424.

11

Гайворонский О. Повелители двух материков. Крымские ханы XV–XVI столетий и борьба за наследство Великой Орды. Киев – Бахчисарай: «Майстерия книги», 2007. Т. 1. С. 220.

12

Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1991. С. 111–112.

13

Гайворонский О. Повелители двух материков. Т. 1. Крымские ханы XV–XVI столетий и борьба за наследство Великой Орды. Киев-Бахчисарай: «Майстерия книги», 2007. С. 235.

14

Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1991. С. 115.

15

Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1991. С. 117–121.

16

Гайворонский О. Повелители двух материков. Т. 1. Крымские ханы XV–XVI столетий и борьба за наследство Великой Орды. Киев – Бахчисарай: «Майстерия книги», 2007. С. 243.

17

Трепавлов В.В. История Ногайской Орды. М.: «Восточная литература», 2002. С. 299.

18

Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1991. С. 132.

19

Гайворонский О. Повелители двух материков. Крымские ханы XV–XVI столетий и борьба за наследство Великой Орды. Киев – Бахчисарай: «Майстерия книги», 2007. Т. 1. С. 250.

20

Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1991. С. 163.

21

Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1991. С. 165.

22

Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1991. С. 168.

23

Гайворонский О. Повелители двух материков. Крымские ханы XV–XVI столетий и борьба за наследство Великой Орды. Киев – Бахчисарай: «Майстерия книги», 2007. Т. 1. С. 256.

24

Смирнов В.Д. Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты до начала XVIII века. СПб, 1887. С. 427.

Ласковский Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России. Часть 1. Опыт исследования инженернего дела в России до XVIII столетия. СПб., 1858. С. 148.

Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1991. С. 174.

25

Ласковский Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России. Часть 1. Опыт исследования инженернего дела в России до XVIII столетия. СПб., 1858. С. 148.

26

Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1991. С. 174.

27

Гайворонский О. Повелители двух материков. Т. 1. Крымские ханы XV–XVI столетий и борьба за наследство Великой Орды. Киев – Бахчисарай: «Майстерия книги», 2007. С. 261.

28

Бестужев И.В. Крымская война 1853–1856 гг. М.: «Издательство Академии Наук СССР», 1956. С. 4.

29

Новая история колониальных и зависимых стран. М.: «Государственное социально-экономическое издательство», 1940. Т. 1. С. 141.

30

Новая история колониальных и зависимых стран. М.: «Государственное социально-экономическое издательство», 1940. Т. 1. С. 146.

31

ТрешниковА.Ф. История открытия и исследования Антарктиды. М.: «Государственное издательство географической литературы», 1963. С. 26.

32

Алексеев А.И. Освоение русскими людьми Дальнего Востока. М.: «Наука», 1982. С. 75.

33

Алексеев А.И. Освоение русскими людьми Дальнего Востока. М.: «Наука», 1982. С. 79.

34

Тарле Е.В. Крымская война: В 2 т. М.-Л.: 1944. Т. 2. С. 201.

35

Иголкин А. Источники энергии. Экономическая история (до начала ХХ века). М.: «Институт российской истории РАН», 2001. С. 74.

36

Струмилин С.Г. Очерки экономической истории России и СССР. М.: «Наука», 1966. С. 370.

37

Иголкин А. Источники энергии. Экономическая история (до начала ХХ века). М.: «Институт российской истории РАН», 2001. С. 123.

38

Потемкин Ф.В. Промышленная революция во Франции. От мануфактуры к фабрике. Т. 1. М.: «Наука», 1971.

39

Струмилин С.Г. Очерки экономической истории России и СССР. М.: «Наука», 1966. С. 370.

40

Соловьева А.М. Промышленная революция в России в XIX в. М.: «Наука», 1990. С. 30.

41

Струмилин С.Г. Очерки экономической истории России и СССР. М.: «Наука», 1966. С. 377.

42

Соловьева А.М. Промышленная революция в России в XIX в. М.: «Наука», 1990. С. 59.

43

Там же. С. 94.

44

Соловьева А.М. Промышленная революция в России в XIX в. М.: «Наука», 1990. С. 28.

45

Рындзюнский П.Г. Утверждение капитализма в России 1850–1880 гг. М.: «Наука», 1978. С. 10.

46

Там же. С. 12.

47

Хромов П.А. Экономическая история СССР. Период промышленного и монополистического капитализма в России. М.: «Высшая школа», 1982. С. 26.

48

Соловьева А.М. Промышленная революция в России в XIX в. М.: «Наука», 1990. С. 101.

49

Трубецкой А. Крымская война. М.: «Ломоносовъ», 2010.

50

Трубецкой А. Крымская война. М.: «Ломоносовъ», 2010. С. 51.

51

Соловьева А.М. Промышленная революция в России в XIX в. М.: «Наука», 1990. С. 61.

52

Тарле Е.В. Крымская война: В 2 т. Т. 2. М.-Л., 1944. С. 23.

53

Тарле Е.В. Крымская война: В 2 т. Т. 2. М.-Л., 1944. С. 12.

54

Тарле Е. В. Крымская война: В 2 т. Т. 2. М.-Л., 1944. С. 124.

55

Тарле Е. В. Крымская война: В 2 т. Т. 2. М.-Л., 1944. С. 8.

56

Тарле Е.В. Крымская война: В 2 т. Т. 2. М.-Л., 1944. С. 141.

57

Там же. С. 125.

58

Богданович М.И. Восточная война 1853–1856 гг. В 4 т. Т.3. СПб, 1877.

59

Трубецкой А. Крымская война. М.: «Ломоносовъ», 2010. С. 54.

60

ШамбаровВ.Е. Белогвардейщина. М.: «ЭКСМО-Пресс», 2002. С. 516.

61

Пащеня В.Н. Этноэкономический вопрос в дореволюционном Крыму: проблемы и пути решения (1909–1917 гг) // Геополитика и экогеодинамика регионов. Симферополь, 2007. Вып. 2. С. 136.

62

Слащев-Крымский Я.А. Гражданская война в России: Оборона Крыма. М.-СПб.: «АСТ», «Terra Fantastica», 2003. С. 42.

63

Гражданская война в России: Черноморский флот. М.: «АСТ», 2002. С. 451–491.

64

Зарубин В.Г, Зарубин А.Г. Первое краевое правительство: попытка государственности (1918 г.) // Историческое наследие Крыма, 2007. № 18.

65

Наши западные соседи. Военный политико-экономический справочник. / Под ред. В. Колесинского. М.-Л.: «Госиздат», 1930. С. 66.

66

Малинский В. Аграрная «реформа» 1918–1924 гг. в Бессарабии. Кишинев: «Госиздат Молдавии», 1949. С. 88.

67

Пащеня В.Н. Этноэкономический вопрос в дореволюционном Крыму: проблемы и пути решения (1909–1917 гг) // Геополитика и экогеодинамика регионов. Симферополь, 2007. Вып. 2. С. 136–145.

68

Wirtschaft und Statistik. 1940. Nr. 9. 1. Mai-Heft.

69

Слащев-Крымский Я.А. Гражданская война в России: Оборона Крыма. М.-СПб: «АСТ», «Terra Fantastica», 2003. С. 64.

70

Галин В.В. Интервенция и Гражданская война. М. «Алгоритм», 2004. С. 488.

71

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 4-е изд. Т. 29. С. 333.

72

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 39. С. 305–306.

73

Гладков И.А. Вопросы планирования советского хозяйства в 1918–1920 гг. М.: 1951. С. 144–148.

74

Бажанов В.И. Уголь. Народное хозяйство, 1920, № 5–6. С. 27.

75

Гладков И.А. Вопросы планирования советского хозяйства в 1918–1920 гг. М., 1951. С. 144–148.

76

Слащев-Крымский Я.А. Гражданская война в России: Оборона Крыма. М.-СПб, «АСТ», «Terra Fantastica», 2003. С. 94.

77

Народное хозяйство, № 11–12. 1920. С. 29.

78

Гинзбург С.З. О прошлом для будущего. М. «Издательство политической литературы», 1986. С. 38.

79

Гладков И.А. Вопросы планирования советского хозяйства в 1918–1920 гг. М., 1951. С. 100–101.

80

Галин В.В. Интервенция и Гражданская война. М. «Алгоритм», 2004. С. 477.

81

КоваленкоД.А. Оборонная промышленность Советской России в 1918–1920 годах. М.: «Наука», 1970. С. 390.

82

Там же. С. 368.

83

Там же. С. 390.

84

Виндельбот М. Металлопромышленность в 1920 году // Народное хозяйство, 1921. № 4. С. 69.

85

Wirtschaft und Statistik, 1941, Nr. 7. 1. April-Heft.

86

Марабини А. Экономическое и финансовое положение фашистской Италии. // Плановое хозяйство, № 11, 1938. С. 146.

87

Мир-Бабаев М.-Ю. Краткая история азербайджанской нефти. Баку: «Азернешр», 2009. С. 13.

88

Нефтепромысловое хозяйство. Баку: Изд-во Азербайджанского индустриального ин-та, 1946. С. 39.

89

Мир-Бабаев М.-Ю. Краткая история азербайджанской нефти. Баку: «Азернешр», 2009. С. 241.

90

Мишин В. Бакинская «кровь» индустриализации // Нефть России, № 11, 2007.

91

ШаммазовА.М., МастобаевБ.Н., Бахтизин Р.Н., Сощенко А.Е. Трубопроводный транспорт России (1917–1945 гг.). // Трубопроводный транспорт нефти, № 9, 2000.

XV съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М.-Л.: Госиздат, 1928. С. 850.

92

XV съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М.-Л.: Госиздат, 1928. С. 850.

93

ХУ съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М.-Л.: Госиздат, 1928. С. 886–887.

94

Булков А.Д., Будков А.Л. Нефтяная промышленность СССР в годы Великой Отечественной войны. М.: «Недра», 1985. С. 31.

95

Булков А.Д., Будков А.Л. Нефтяная промышленность СССР в годы Великой Отечественной войны. М.: «Недра», 1985. С. 38.

96

Хазанов Д.Б. 1941. Война в воздухе. Горькие уроки. М.: «Яуза», «Эксмо», 2006. С. 307.

97

Хазанов Д.Б. 1941. Война в воздухе. Горькие уроки. М.: «Яуза», «Эксмо», 2006. С. 311.

98

Там же. С. 323.

99

Хазанов Д.Б. 1941. Война в воздухе. Горькие уроки. М.: «Яуза», «Эксмо», 2006. С. 341.

100

Хазанов Д.Б. 1941. Война в воздухе. Горькие уроки. М.: «Яуза», «Эксмо», 2006. С. 348.

101

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. М.: 1973. Т. 2. С. 215.

102

Манштейн Э. фон. Утерянные победы. М.: «АСТ», 2002. С. 252.

103

Абрамов В. Керченская катастрофа 1942 года. М.: «Яуза», «Эксмо». 2006.

104

Белоруков Н.П. Боевыми курсами. Записки подводника. 1939–1944 гг. М.: «ЗАО Центрполиграф», 2006. С. 176.

Булков А.Д., Будков АЛ. Нефтяная промышленность СССР в годы Великой Отечественной войны. М.: «Недра», 1985. С. 52.

105

Булков А.Д., Будков А.Л. Нефтяная промышленность СССР в годы Великой Отечественной войны. М.: «Недра», 1985. С. 52.

106

Булков А.Д., Будков А.Л. Нефтяная промышленность СССР в годы Великой Отечественной войны. М.: «Недра», 1985. С. 60.

107

Загорулько М.М., Юденков А.Ф. Крах плана «Ольденбург» (О срыве экономических планов фашистской Германии на временно оккупированной территории СССР). М.: «Экономика», 1980.

108

Булков А.Д., Будков А.Л. Нефтяная промышленность СССР в годы Великой Отечественной войны. М.: «Недра», 1985. С. 95.

109

Мир-Бабаев М.-Ю. Краткая история азербайджанской нефти. Баку: «Азернешр», 2009. С. 157.

110

Булков А.Д., Будков А.Л. Нефтяная промышленность СССР в годы Великой Отечественной войны. М.: «Недра», 1985. С. 111.

111

Gleitze B. Ostdeutsche Wirtschaft. Industrielle Standorte und volkswirtschaftliche Kapazitaten des ungeteilen Deutschland. Berlin, «Dunker & Humblot», 1956, S. 192.

112

Вишняков В.Г. Крым: право и политика. М.: «Юркомпани», 2011. С. 88.

113

Вишняков В.Г. Крым: право и политика. М.: «Юркомпани», 2011. С. 132.

Content

Дмитрий Верхотуров
Крым. Военная история. От Ивана Грозного до Путина

Введение

Часть первая. Сражение за историческую судьбу

Глава первая. Крым и рабство

Глава вторая. Империя против ханства

Глава третья. Неожиданно удачный набег

Глава четвертая. Судьбоносная битва

Часть вторая. Неизвестная мировая война

Глава первая. Эпоха империй и раздел мира

Глава вторая. Легко ли накопать угля?

Глава третья. Война за продолжение промышленной революции

Глава четвертая. Нет, не трусость

Глава пятая. результаты Крымской войны: разные и неожиданные

Часть третья «Остров Крым»: литературный и настоящий

Глава первая. Маленький, но очень вооруженный остров

Глава вторая. Проклятый земельный вопрос

Глава третья. Политическое бурление

Глава четвертая. Стал бы «Остров Крым» нейтралом в мировой войне?

Глава пятая. Снова схватка за уголь

Часть четвертая. Битва за нефть

Глава первая. Что такое кавказская нефть?

Глава вторая. «Второе Баку»

Глава третья. Крым – щит кавказской нефти

Глава четвертая. Битва за нефть: первые удары

Глава пятая. Не все объясняется глупостью

Глава шестая. Ни одного литра нефти врагу!

Глава седьмая. Последний удар по немецкой нефти

Часть пятая. Воссоединение с Россией

Глава первая. Что такое «Демократия» сегодня?

Глава вторая. Новый узел противоречий

Заключение

Примечания