Джоанна Лайт

Убийство Мэрилин Монро раскрыто

Предисловие

Красивая… не просто красивая, а идеальная.

Глаза с легкой поволокой, губы чуть приоткрыты, словно для поцелуя, ровные зубы, нежный овал лица и, конечно, великолепная грудь, не большая, не маленькая, точно как надо…

И пусть завистники говорят, что хотят: что в глазах с поволокой не так много ума, что брови нарисованы, зубы выправлены, а подборок и вовсе подправлен при помощи вшитой морской губки… Да, еще грудь вовсе не так хороша, в бюстгальтер вставлены вкладыши… И ноги кривоваты, а бедра просто толсты…

Нет, пусть не говорят, а просто сдохнут от зависти!

Сдохнут, потому что у Мэрилин Монро кроме красивой внешности (да, сделанной хирургами, ухоженной и даже подрисованной) была еще особая аура, заставляющая забывать обо всех недостатках, о любых недочетах, а видеть только богиню. И дело не в точеном носике или красивых ножках, не в удачно подправленном подбородке, не в том, что она часами могла рисовать, смывать и снова рисовать стрелки, добиваясь идеальной линии. Нет, в ней был божественный свет, не поддающийся ни определению, ни описанию.

А божественный свет не мог родиться в косых или маленьких глазках, не мог быть подарен свыше без божественной же внешности.

Это расследование не жизни, пусть неприкаянной и часто запутанной, но яркой, блестящей, даже сверкающей жизни богини по имени Мэрилин Монро, даже не жизни Нормы Джин, вынужденной столько лет играть роль Мэрилин перед всеми – на съемочной площадке и в быту, а ее смерти. Физической смерти, потому что Блондинка жива и сейчас: пока ей подражают, цитируют, пока есть те, кто красит волосы, наносит макияж, надувает губки «под Мэрилин», Монро жива.

Но земное существование Нормы Джин Бейкер, которую весь мир знает под именем Мэрилин Монро, прервалось ранним утром 5 августа 1962 года.

Очень многие не поверили тогда и не верят до сих пор, что эта смерть была ее собственным выбором, что блистательная блондинка сама решила уйти из жизни, как гласило официальное сообщение. Это слишком больно, когда богини покидают тех, кто им поклоняется.

Так что же произошло в доме 12305 в лос-анджелесском районе Брентвуд на улице Fifth Helena Drive?

Многие сотни исследователей пытались разобраться, почему Монро вдруг решила вечером покончить жизнь самоубийством, если с утра была бодра и весела (несмотря на немалое количество принятых лекарственных средств). Написаны десятки книг, проведены эксперименты, сняты фильмы, заново проведено расследование (правда, без эксгумации трупа), но воз и ныне там.

Очень трудно что-то расследовать через несколько десятилетий после случившегося. Нет, никто не мешал, напротив, открыты многие архивы, секретные материалы (к слову – в них не оказалось ничего секретного, настоящие секреты давно уничтожены), нет запретов на немыслимые ранее публикации.

Но именно прошедшие годы исказили правду кое в чем до неузнаваемости. Тысячи публикаций, выдумок, иногда просто нелепых, невольное давление прессы привело к тому, что люди стали «вспоминать» то, чего не только не могли видеть или слышать, но и что вообще не могло происходить. Появились воспоминания о встречах, которые не могли состояться (например, таких, когда участники этих вымышленных ночей страсти или, наоборот, преступлений попросту отсутствовали в стране), о разговорах, которые не могли состояться, слухи и сплетни обрели статус фактов, чьи-то догадки стали «документами».

В немалой степени этому способствовали… открытые архивы ФБР! Очень трудно продираться сквозь нагромождение пустых докладных, рапортов, документов, которые не стоят бумаги, на которой напечатаны, и прочего…

Трагедия

В воскресенье, 5 августа 1962 года, в 4.25 утра сержант Джек Клеммонс в Западном полицейском отделении Лос-Анджелеса принял звонок с телефона, зарегистрированного в доме 12305 Fifth Helena Drive в районе Брентвуд. Доктор Хайман Энгельберг сообщил, что он личный врач Мэрилин Монро, которая совершила самоубийство, приняв слишком большую дозу снотворных препаратов.

Как вспоминал позже сержант, волнения в голосе доктора не слышалось, он просто констатировал факт.

Когда полиция прибыла на место происшествия, то застала там лежащую ничком Мэрилин Монро (ее тело накрыли простыней, потому что оно было обнажено) без признаков жизни, ее личного врача доктора Хаймана Энгельберга, ее психотерапевта Ральфа Гринсона и экономку Юнис Мюррей.

Интересно, что сержант Джек Клеммонс был приятелем первого супруга Монро – Догерти. Но это просто совпадение, потому что трубку мог поднять любой другой из дежурных полицейских.

Столик подле кровати был плотно уставлен флаконами и упаковками лекарств, преимущественно пустыми. Полиции показали упаковку из-под нембутала как вещественное доказательство, свидетельствующее о смерти в результате передозировки.

Сержант насчитал на столике еще четырнадцать флаконов из-под каких-то пилюль. Были ли они тоже от снотворного, неизвестно. Почти сразу приехало полицейское начальство и взяло расследование в свои руки. Все, что успел сержант, – осмотреть место происшествия, труп и задать несколько уточняющих вопросов присутствующим.

Вот тут и начались странности…

Клеммонс отметил странное положение тела Мэрилин – она лежала ничком, практически вытянувшись, ноги прямые, руки вытянуты, и только правая рука, в которой якобы была телефонная трубка (ее, по заверениям присутствующих, вытащил Гринсон), слегка согнута. Сержант за время службы видел немало самоубийц, наглотавшихся таблеток. Он хорошо помнил, что пероральная передозировка вызывает у жертвы сильнейшие судороги и рвоту, их тела застывают в самых немыслимых позах, поскольку организм пытается исторгнуть смертельно опасное вещество.

Клеммонс сразу заподозрил, что не все так, как ему рассказывают, что тело перемещали.

Кроме того, по словам Гринсона, смерть наступила в 3.50 утра, но, судя по окоченению трупа, это произошло гораздо раньше. На вопрос сержанта, почему в полицию не сообщили сразу, Гринсон объяснил, что им потребовалось получить согласие руководства студии на оглашение факта смерти Мэрилин. Это нелепость, потому что согласие или несогласие студии изменить факт ее смерти не могли, смерть можно скрыть от репортеров, но не от полиции.

Ральф Гринсон (1911–1979) – знаменитый психиатр и психоаналитик, автор фундаментального труда «Теория и практика психоанализа», профессор психиатрии в Медицинской школе Калифорнийского университета.

Среди его пациентов немало звезд Голливуда и мировой культуры, в том числе Вивьен Ли, Фрэнк Синатра, Мэрилин Монро.

Еще Клеммонс обратил внимание на то, что в комнате не было ни бутылки с водой, ни чашки, ни стакана, из которого можно запить капсулы. Проглотить несколько десятков капсул, ничем не запивая, едва ли возможно. Позже стакан нашли на полу, его якобы не заметили при осмотре, но полицейские были твердо убеждены, что никакого стакана раньше не было. Кроме того, стаканом воды не запьешь 60 капсул, тут нужна большая бутылка воды.

Не было и обычной для самоубийц предсмертной записки.

Но не в меру внимательного сержанта Клеммонса быстро отодвинули в сторону, а труп забрали в морг, где было проведено вскрытие, которое осуществил доктор Томас Ногучи.

Соседи заявили, что ничего странного не видели и не слышали, не было ни шума, ни криков, ни чужих людей.

Свидетельства тех, кого сержант застал в доме Монро, были еще более странными. По словам доктора Гринсона, беспокоясь за свою пациентку (почему, он не объяснил), он попросил экономку Монро Юнис Мюррей переночевать в доме. Та согласилась и довольно рано улеглась спать (к чему тогда оставаться?).

В 19.15 вечера Мэрилин спокойно и даже весело поговорила с сыном своего бывшего мужа Джо Ди Маджио по телефону, беседа доставила ей удовлетворение, потому что Джо сообщил, что расторгает помолвку с женщиной, которая очень не нравилась Мэрилин. По словам Джо-младшего, Мэрилин была в прекрасном настроении, бодра и весела.

Через полчаса ей позвонил Питер Лоуфорд (зять братьев Кеннеди, муж их сестры Пат) и пригласил на вечеринку, Монро уже едва ворочала языком, но еще более странно – она попрощалась с самим Питером, просила попрощаться за нее с Пат и с президентом.

Лоуфорд запаниковал (почему?) и попросил своего приятеля Милта Эббиса убедить адвоката Монро Милтона Рудина позвонить в дом Монро и узнать у экономки, каково состояние Мэрилин. Пока отметим только это, не задавая вопросов.

Рудин позвонил, Юнис Мюррей сказала, что все в порядке, но Лоуфорда это почему-то не устроило. Однако Мюррей успокоила всех, сказав, что доктор Гринсон дал Мэрилин снотворное и та спит, и легла спать сама.

По показаниям экономки, которые Мюррей меняла несколько раз, в полночь она заметила свет из-под двери спальни Мэрилин, решила, что Мэрилин все еще болтает по телефону, и не стала мешать. Еще раз Юнис Мюррей проснулась в три часа ночи, зачем-то отправилась в сторону спальни Мэрилин, увидела, что свет все еще горит, а дверь закрыта изнутри. Почему-то испугалась и вызвала доктора Гринсона. Тот примчался через четверть часа, убедился, что спальня закрыта, заподозрил неладное, разбил кочергой окно, открыл его и проник в комнату. Мэрилин уже была мертва.

Были сведения о том, что Гринсон попытался даже сделать Мэрилин укол прямо в сердце, но неудачно, потому что опыта реанимации не имел.

Зато вызвал доктора Энгельберга, и уже тот позвонил в полицию.

Есть много откровенных нестыковок и в рассказе этой троицы – Гринсон, Мюррей и Энгельберг, и в том, что полиция обнаружила в спальне и доме Монро, но о них позже.

Труп исследовали самым внимательным образом, чтобы «исключить вариант убийства». Доктор Ногучи утверждал, что они буквально с лупой осмотрели каждый сантиметр тела, пытаясь найти след укола – возможной инъекции снотворного, но ничего не обнаружили. Заключение токсикологов гласило, что причина смерти «острое отравление барбитуратами, пероральная передозировка», попросту говоря, она выпила смертельную дозу снотворного (нембутала).

Приехавший на место происшествия в 5.40 специалист по трупам Гай Хоккет установил, что, судя по степени трупного окоченения, смерть Мэрилин Монро наступила между 21.30 и 23.30 часами, а не в три, как утверждали Гринсон, Энгельберг и Мюррей, то есть разговаривать по телефону в полночь Мэрилин никак не могла.

Вскрытие проводил очень опытный патологоанатом доктор Томас Ногучи, токсикологическое исследование – главный токсиколог Лос-Анджелеса Раймонд Абернати.

Содержание пентобарбитала (нембутала) в крови Монро составляло 45 / 1 000 000 при смертельной концентрации 15–40 / 1 000 000.

Нембутала в печени и вовсе зашкаливало – 130 / 1 000 000!

Количество хлоралгидрата в крови тоже превышало разумную дозу – 80 мкг/мл при смертельной концентрации 30 мкг/мл.

Ни во рту, ни в желудке, ни в верхнем отделе тонкого кишечника (двенадцатиперстной кишке) никаких следов лекарств или не полностью растворившихся оболочек капсул не обнаружено. Токсиколог не обнаружил следов лекарств и в тканях желудка и двенадцатиперстной кишки, это означает, что лекарства там в последние пятнадцать часов жизни Монро (или по крайней мере, с 14–15 часов дня) не бывали, во всяком случае, в столь огромной концентрации. Состояние почек и мочи он не проверил, считая, что в этом нет необходимости.

В прямой кишке исследователи обнаружили странное фиолетовое пятно, свидетельствующее о каком-то воздействии ядовитого вещества (клизме?).

На теле никаких следов насилия.

В полицейском отчете значится: «возможно самоубийство».

То ли это «возможно», то ли просто нежелание поверить, что цветущая красивая женщина, которую обожали миллионы, умерла в тридцать шесть лет, заставило исследователей внимательно изучить каждый пункт закрытого уже дела, снова и снова опрашивать свидетелей, сопоставлять, делать выводы.

Чем больше этим занимались, тем больше возникало вопросов и тем меньше звучало убедительных ответов. Нестыковок и в показаниях свидетелей, и в материалах следствия, и в поведении всех причастных оказалось столько, что поспешное решение о самоубийстве стало выглядеть попыткой скрыть убийство.

Что за нестыковки? Попробуем разобраться.

Возможно, я перечислю не все, возможно, в чем-то предвзята или ошибаюсь, но странностей немало, с этим согласны все, даже те, кто написал это определение: «возможно самоубийство».

Итак…

Сначала о событиях последнего дня Мэрилин Монро – возможно, в них и кроется отгадка.

Часов в восемь утра 4 августа первой в доме появилась экономка Монро Юнис Мюррей, которая пришла пораньше, чтобы привести в порядок цветы.

В десять приехал фотограф, который делал ее снимки «ню» в незавершенном фильме «Что-то должно случиться». После скандала с кинокомпанией все же был достигнут компромисс, и съемки было решено продолжить осенью. Фотограф намеревался обсудить с Монро вопросы публикации некоторых фотографий в журналах с целью повышения интереса к фильму. По его словам, актриса была весела и даже беззаботна, никакого суицидального настроения, напротив, «казалось, что у Мэрилин нет никаких забот»… Хотя заботы были, и немалые.

После ухода фотографа Мэрилин общалась по телефону с друзьями, в 13.00 пришел ее психотерапевт доктор Ральф Гринсон для обычного сеанса, который обычно длился полтора часа.

На сей раз Мерилин была раздражена и даже отвлеклась на телефонный разговор с сыном своего бывшего супруга Джо Ди Маджио – Джо-младшим. Но разговором осталась довольна, потому что Джо сообщил о расторжении своей помолвки. Мэрилин не нравилась его невеста, потому настроение поднялось.

Раздражение осталось только на доктора Гринсона, а еще почему-то на ее агента Пэт Ньюкомб.

В 15.00 Монро попросту уехала из дома, оставив психотерапевта в одиночестве.

Обязанности шофера при ней исполняла Юнис Мюррей, так было безопасно. Она отвезла Мэрилин в дом к Питеру Лоуфорду, зятю братьев Кеннеди, мужу их сестры Патрисии. Потом зачем-то поехали на пляж. И Юнис, и те, кто видел Мэрилин на пляже, утверждали, что она уже находилась под воздействием какого-то наркотика, с трудом держала равновесие и была рассеянна.

Конечно, Ральфу Гринсону, который пытался отучить Монро от сильнодействующих наркотических средств, заменив их более мягким снотворным, это не понравилось. Последовал еще один сеанс психотерапии.

Гринсон утверждал, что долго не уходил из дома Монро, потому что ждал личного врача Мэрилин доктора Хаймана Энгельберга, чтобы тот сделал укол снотворного, но так и не дождался.

Попросив Юнис остаться на ночь, в 19.15 Гринсон ушел домой.

Лоуфорд утверждал, что еще через полчаса Мэрилин разговаривала с ним уже сонным голосом и прощалась со всеми. В действительности Мэрилин еще беседовала по телефону с несколькими приятелями, в том числе со своим мимолетным любовником Хосе Баланосом примерно в 21.30. Никакой сонливости он не заметил, зато Мэрилин прервала разговор, потому что в дверь постучали, а перед тем обещала рассказать Хосе нечто такое, что перевернет весь мир.

Почему-то Баланос не попытался перезвонить Мэрилин еще раз.

И все же лгать Хосе Баланосу не имело никакого смысла, а Лоуфорду? А вот Питеру Лоуфорду имело, потому он так подробно и пересказывал «прощальный разговор» с Мэрилин с ее словами «…потому что ты хороший парень». Лоуфорд словно оправдывался в чем-то.

Было в чем? Было, но об этом немного позже.

Теперь о лекарствах, которыми Монро отравилась.

В крови Мэрилин обнаружено большое содержание пентобарбитала (нембутала) и хлоралгидрата, но ни в желудке, ни во рту следов от капсул не было, не было и желтоватой окраски, присущей оболочкам нембутала. Нембутал в смертельной концентрации обнаружен в печени актрисы.

Возле кровати валялась пустая упаковка от лекарства на 24 таблетки. Доктор Хайман Энгельберг утверждал, что именно столько и прописал Монро за два дня до трагедии. Но медики определили, что она должна была принять больше 40 таблеток, чтобы концентрация средства в печени оказалась столь огромной.

Но почему актрисе с явными проблемами с психикой так легко назначали смертельно опасные лекарства и кто назначал?

Сначала придется вспомнить, что в середине ХХ века врачи считали барбитураты едва ли не панацеей от всех бед и прописывали их пациентам не реже аспирина.

У вас проблемы со сном? Примите таблетку. Утром не в состоянии проснуться? Проглотите другую. Целый день болит голова, потому что нормального сна не получилось, а взбадривать себя пришлось даже не утренней чашечкой кофе, а горстью химической гадости? Не беда, от головной боли и депрессии тоже существуют свои лекарства.

Лекарства… лекарства… лекарства… Одни успокаивали, помогали провалиться в бездумный сон, другие, наоборот, взбадривали и наделяли сумасшедшей энергией на некоторое время…

А уж врачи, чьи пациенты составляли элиту Голливуда, и вовсе выписывали рецепты пачками. У них даже существовала договоренность об этом с продюсерами.

Все звезды и звездочки «фабрики грез» глотали таблетки, запивая их алкоголем, но никто не делал этого в таких объемах, как Мэрилин Монро.

Барбитураты – производные барбитуровой кислоты, оказывают угнетающее действие на состояние центральной нервной системы, потому используются как седативные средства быстрого, среднего и медленного действия.

Их употребление, особенно в США, росло с 1903 года, когда в продажу поступило первое средство – веронал, до 60-х годов, когда последовало несколько громких самоубийств при помощи какого-либо из этих средств.

С середины ХХ века врачи активно выписывали пациентам пентобарбитал – нембутал. Передозировка нембутала вызывает смерть от остановки дыхания. Нембутал некоторое время использовался в США для приведения в исполнение смертных приговоров преступникам, пока датские производители лекарства не отказались поставлять его тюрьмам США для таких целей. Он и сейчас применяется в Нидерландах для эвтаназии.

Барбитураты вызывают быстрое привыкание, а потому требуется постоянное увеличение дозы. Мэрилин потребляла нембутал в таких количествах, что остается лишь удивляться ее выносливости. Этот барбитурат ей выписывал лечащий врач доктор Хайман Энгельберг.

Конечно, возникло привыкание, потому ее психотерапевт Гринсон потребовал не назначать препарат без его ведома, выписав взамен хлоралгидрат – более легкое снотворное.

Хлоралгидрат обладает снотворным, анальгезирующим, противосудорожным и успокаивающим действием. В больших дозах обладает наркотическими свойствами. На центральную нервную систему хлоралгидрат оказывает сложное влияние. При назначении небольших доз препарат ослабляет тормозные процессы, а в больших дозах снижает процессы возбуждения. Опасно использовать слишком высокие дозы хлоралгидрата, близкие к токсическим, так как они сильно угнетают процесс возбудимости нервных клеток.

Имеет множество побочных эффектов.

Со стороны нервной системы и органов чувств: головокружение, спутанность сознания, нервозность, двигательное беспокойство, нескоординированность движений или неустойчивость, психоз, парадоксальная реакция (галлюцинации, необычное возбуждение), сонливость, ощущение «парения», кома.

Со стороны сердечно-сосудистой системы и крови (кроветворение, гемостаз): гипотензия, коллапс, поражение сердца, лейкопения.

Со стороны органов ЖКТ: тошнота, рвота, диарея, гастралгия, обострение заболеваний ЖКТ (гастрит, колит, энтерит), поражение печени.

Прочие: тремор, кожная сыпь, крапивница, поражение почек, развитие толерантности и зависимости (при длительном применении).

Примечательно, что хлоралгидрат из-за его сильного воздействия на слизистую желудка и кишечника предпочтительней вводить в организм в виде клизмы с добавлением обволакивающих средств, например крахмала.

Почему доктор Гринсон вдруг решил применить это средство? Его объяснение просто: пытался уменьшить зависимость Монро от нембутала, потому что видел пагубный эффект применения наркотика. Хлоралгидрат действительно более легкое снотворное.

Но Мэрилин, привыкшей к сильному средству, хлоралгидрат вряд ли помог. Она нашла выход – уговорила доктора Энгельберга выписать еще и нембутал, заверив, что Гринсон разрешил принять небольшую дозу.

Странно, что Энгельберг не проверил это заверение и рецепт выписал. Возможно, он уже просто устал от сложной пациентки, к тому же не обязан подчиняться Гринсону. Ральф Гринсон психотерапевт и, строго говоря, врачом не являлся.

4 августа Мэрилин явно находилась под действием нембутала, она пошатывалась, но была возбуждена, сердита, неуправляема. Обычная полуторачасовая беседа Гринсона с Монро ни к чему не привела, последний сеанс психотерапии оказался неудачным. Через полтора часа душеспасительной беседы раздраженная Мэрилин уехала на пляж и к Лоуфордам, Гринсон остался у нее в доме. Зализывать раны?

Мэрилин вернулась в половине пятого, и беседа с Гринсоном возобновилась. Единственным результатом оказался отказ Монро принять приглашение Лоуфорда на вечеринку, которая начиналась у того дома. Гринсон якобы ждал приезда доктора Энгельберга, чтобы тот сделал Монро укол снотворного. Энгельберг благоразумно предпочел в это не вмешиваться, то есть просто не приехал.

Гринсон сидеть дома у Монро всю ночь не мог, да и не желал, но и оставить ее одну не рискнул – ночевать осталась Юнис Мюррей, причем осталась в домике для гостей, хотя утверждала, что, проходя мимо, видела свет из-под двери спальни Мэрилин. Куда она проходила?

А дальше… дальше провал, о котором я уже упоминала.

Наверняка мы знаем только то, что к рассвету Мэрилин была мертва от передозировки нембутала и хлоралгидрата, что всю ночь в доме находилась ее экономка Юнис Мюррей и что полицию вызвали только в 4.25.

То, что причина смерти – передозировка, сомнений не вызывает: слишком много нембутала оказалось в печени, а хлоралгидрата – в крови Монро.

Сколько же таблеток должна была проглотить Мэрилин, чтобы концентрация оказалась такой высокой?

Исследователи провели расчеты и получили такие результаты:

– Мэрилин были прописаны 100-миллиграммовые капсулы нембутала и 500-миллиграммовые хлоралгидрата, следовательно, она должна была проглотить порядка 60–70 капсул нембутала и 18 капсул хлоралгидрата.

Главный следователь назвал несколько меньшие цифры – 47 капсул нембутала и 17 капсул хлоралгидрата.

В любом случае это 60 капсул.

Много – так много, что даже в полубессознательном состоянии не заметить передозировку нельзя.

Поскольку нембутал был в печени, а хлоралгидрат в крови, значит, первое средство приняли куда раньше второго (возможно, еще днем?). Что это, Монро приняла нембутал, полученный по рецепту Энгельберга, попытавшись скрыть это от Гринсона? Но она не могла проглотить все 47 капсул еще днем, организм оказался бы не в состоянии функционировать до самого вечера. Значит, днем было проглочено не больше половины дозы, а вторая часть вечером.

Но Гринсон слишком хорошо знал свою подопечную, чтобы не понять, что она под воздействием наркотиков. Что он выговаривал Мэрилин во время двух последних сеансов? Гринсон предпочел молчать, но, что бы он ни говорил, это не помогло. Возможно, устав, он и отправился домой, но оставил рядом с пациенткой свою правую руку – Юнис Мюррей.

Могла ли Монро позже сама принять еще нембутал и сделать клизму с хлоралгидратом?

Первое – да, второе – вряд ли. Попробуем понять почему.

Пентобарбитал (нембутал) – сильнодействующее снотворное, засыпание наступает через 30 минут после принятия средства и длится 6–8 часов. Период полувыведения из организма – 15 часов (через 15 часов половина препарата уже воздействовала и была выведена, но вторая оставалась в организме).

Хлоралгидрат – снотворное, засыпание наступает через 15–20 минут и длится 6–8 часов. Период полувыведения хлоралгидрата – 4 часа.

Но это если принять одну таблетку и если нет привыкания.

Напоминаю: в желудке не обнаружено даже следов нерастворившихся оболочек лекарства, а во рту – следов их пребывания. Токсикологи называли цифру минимум 60 капсул снотворного. Чтобы проглотить такое количество, потребуется не пара минут. Попробуйте глотать одну за другой даже маленькие капсулы, через некоторое время желудок просто начнет отторгать содержимое.

Но через четверть часа первая порция должна подействовать (особенно если вспомнить, что Монро уже была накачана барбитуратом с самого утра).

Представить, что она в таком едва живом состоянии еще и сделала сама себе клизму с хлоралгидратом, вообще невозможно.

Значит, сделал кто-то другой? И этот «другой» почти наверняка Юнис Мюррей, которая при появлении в доме сержанта Клеммонса занималась стиркой простыней (после клизмы?).

Сержанту продемонстрировали пустые пузырьки из-под нембутала, но что-то не припомню, чтобы речь шла о пустых флаконах от хлоралгидрата. Их не заметили или не нашли нужным обратить внимание?

Но ведь именно сочетание двух средств оказалось смертельным. Они сами по себе не ядовиты, но, будучи принятыми одно за другим, превысили допустимую дозу.

Варианта два: либо Мэрилин сознательно скрыла, что уже наглоталась снотворного, либо, будучи сонной, позволила сделать себе назначенную Гринсоном клизму. Если поделить огромную дозу нембутала пополам – по двадцать – двадцать пять штук в два приема и добавить к нему хлоралгидрат, получится тот самый смертельный коктейль.

Это объясняет и фиолетовое пятно в прямой кишке, и отсутствие следов не растворившихся капсул в желудке.

В таком случае картина получается следующая.

Ральф Гринсон, пытаясь отучить Мэрилин от нембутала, запретил выписывать ей это средство, заменив на более легкое снотворное хлоралгидрат. Но Монро удалось уговорить лечащего врача доктора Хаймана Энгельберга выписать нембутал еще раз. Тот выписал рецепт на 24 капсулы – по одной на сутки.

Откуда взялись остальные? Кто «подарил» Мэрилин недостающее до смертельной концентрации лекарство? Не здесь ли кроется разгадка?

Весь день Мэрилин была в хорошем настроении, даже порадовалась за Джо Ди Маджио-младшего из-за расторжения его помолвки, но разговор с Гринсоном ее взвинтил настолько, что Монро потребовала уйти из дома своего агента Пэт Ньюкомб, а чуть позже сама уехала в дом Питера Лоуфорда. Могла ли она раздобыть там нембутал? Безусловно, у Лоуфорда можно было раздобыть что угодно.

От Лоуфордов Монро зачем-то отправилась на пляж, и свидетели утверждали, что она была под воздействием наркотиков и держалась на ногах нетвердо.

Гринсон ждал строптивую звезду у нее дома, видно надеясь вразумить (или наоборот?). Повторный сеанс психотерапии ничего не дал, и Гринсон ушел, так и не дождавшись Энгельберга со спасительным уколом для Мэрилин.

Лоуфорд еще раз пригласил Монро на свою вечеринку, но та снова отказалась. Она что-то бормотала хриплым голосом. Заподозрив неладное, Лоуфорд забеспокоился.

Это важная деталь. Разве так уж редко Мэрилин вечером оказывалась накачанной наркотиками и бормотала хриплым голосом? Почему Питера Лоуфорда так обеспокоил голос Монро? Следствию он рассказывал, что актриса почти душевно попрощалась с ним самим, попросила попрощаться с женой и даже с президентом.

И все же Лоуфорд, для которого это не составило бы большого труда, не поехал выяснять, в чем дело, и даже не отправил кого-то вместо себя. Он якобы звонил адвокату Мэрилин и просил того позвонить Юнис Мюррей. Почему? С одной стороны, сильное беспокойство, с другой – явное нежелание «светиться» даже рядом с ее домом. Кто мешал самому позвонить Юнис Мюррей? Или Гринсону?

Возможно, Мэрилин удалось именно у Лоуфорда раздобыть вожделенное лекарство, она сразу приняла немалую дозу, потому Питер и беспокоился, чувствуя себя виноватым? Тогда вполне объясним нембутал в печени при хлоралгидрате в крови.

Или того хуже: в доме Лоуфорда Мэрилин дали большую дозу нембутала, а потом еще и снабдили лекарством «про запас»? Питеру не жаль, он прекрасно знал, что Монро пьет эту гадость горстями, жить без нее уже не может. Но, поняв, что на сей раз звезда «переборщила», он запаниковал, ведь легко могло раскрыться, откуда она взяла вожделенный нембутал.

И все равно это не повод для паники. Раздобыть барбитурат в Лос-Анджелесе того времени не составляло никакого труда. И обвинять Питера Лоуфорда в превышении Мэрилин разумной дозы никто не стал бы: он не врач и не надсмотрщик актрисы.

Откровенная паника Питера вызывает сомнения и наводит на некоторые мысли о сознательной причастности к гибели Монро.

Вернувшись домой, Монро выдержала еще одну душеспасительную беседу с доктором Гринсоном, после его ухода приняла вторую порцию нембутала, а немного позже Юнис Мюррей, не подозревая, что ее хозяйка уже накачана наркотиком, сделала ей прописанную Гринсоном клизму с хлоралгидратом.

Обнаружив страшный результат, Мюррей запаниковала и немедленно вызвала обоих врачей. Попытки реанимировать актрису не удались. Тогда была придумана версия с передозировкой и бдительной экономкой, которая по одному виду лежащей в постели Мэрилин поняла, что та мертва.

Продумать в таком состоянии все нестыковки было невозможно, потому и остались вопросы, которые никто не задал вслух.

Крайне неуклюжими были первые объяснения Юнис Мюррей о том, как она обнаружила мертвую Монро.

Даже если поверить, что Гринсон просто попросил Мюррей остаться, чтобы присмотреть за Мэрилин (к чему, если у той было прекрасное настроение и Гринсон не подозревал об уже принятой почти смертельной дозе нембутала?), то все ее и Гринсона дальнейшее поведение более чем странно.

Вместо того чтобы убедиться, что с Монро все в порядке и та спит, экономка удалилась в свою комнату в гостевом домике рано вечером и вышла только в полночь.

Юнис утверждала, что увидела свет, пробивающийся из-под двери спальни Мэрилин, но не стала заглядывать (зачем тогда осталась?), и только в три часа ночи, заметив, что свет так и не погашен, попыталась войти. Обнаружила, что дверь заперта изнутри, запаниковала, позвонила Гринсону. Тот посоветовал кочергой отодвинуть занавеску через форточку и посмотреть, все ли в порядке. Мюррей совершила сей странный поступок, заглянув сквозь щелку между занавесками, определила, что хозяйка мертва, и снова позвонила Гринсону.

В этом рассказе много нестыковок.

Во-первых, свет из-под двери спальни увидеть невозможно, потому что на полу ковер с высоким ворсом, который даже мешал закрывать эту дверь.

Во-вторых, Мэрилин, побывав в психиатрической лечебнице, панически боялась закрытых дверей. Она и до того оставляла двери нараспашку, что однажды уже спасло ей жизнь: молодой человек, пришедший ремонтировать телефон, увидел через открытую дверь лежавшую без сознания (после большой дозы снотворного) Мэрилин и позвал на помощь. Тогда ее откачали.

Дверь в спальню не могла быть закрыта вообще, а если ее и закрыли, то нарочно, чтобы снаружи не услышали подробностей разговора Монро с Баланосом. А вот просто обнаружить запертую на ключ дверь в спальню Юнис Мюррей не могла – не было этого самого ключа!

Кому-то понадобилось разыгрывать целый спектакль со взломом кочергой (а ведь соседи сказали, что ничегошеньки не слышали, все было тихо и спокойно, то есть Гринсон бил стекла исключительно бесшумно), чтобы скрыть, что Мэрилин давно мертва.

Удивительно, но ни один свидетель не был допрошен под присягой, всех только опросили, позволяя менять показания на протяжении всей их оставшейся жизни. Например, Юнис Мюррей уже на следующий день уехала в Европу и до конца жизни еще пару раз рассказывала некие тайны, верить которым можно с большим трудом.

Полиция приняла на веру путаные объяснения Ральфа Гринсона и Питера Лоуфорда, «не заметила» утверждения специалиста по трупам о времени смерти между 21.30 и 23.30, зато поверила в первую же высказанную версию: самоубийство, возможно по неосторожности.

Помните, что сержанта Клеммонса удивило положение тела на кровати, его явно перемещали? Мало того, когда прибыла полиция, с сержантом беседовали только два доктора – Гринсон и Энгельберг, а экономка Монро Юнис Мюррей удалилась заниматься своими делами. Она… стирала постельное белье!

Что это: психоз или попытка скрыть следы преступления – обыкновенной клизмы?

Если второе, то снимаются многие вопросы. Ясно, откуда взялось фиолетовое пятно на прямой кишке Мэрилин, каким образом в ее организм попал хлоралгидрат, чего так боялись Гринсон и Мюррей… Возможно, клизма с хлоралгидратом, назначенная Гринсоном и поставленная Мюррей, и стала той самой «последней каплей», что добила Монро. Возможно, Гринсон, назначая клизму, понятия не имел, что в организме его беспокойной пациентки уже более чем достаточно всякой дряни и что назначение может стать роковым. Возможно, Юнис Мюррей желала Мэрилин только добра, когда ставила клизму, надеясь, что это спасет хозяйку от увлечения тяжелым снотворным.

Даже если полиция поверила бы всем этим объяснениям, то как доказать остальным, что ты не виновен, что поступал так только из лучших побуждений и находясь в неведении?

Понимали, что не докажут, и предпочли скрыть.

Ясно только одно: Мэрилин Монро умерла от передозировки наркотических средств. Все остальное сплошные вопросительные знаки.

Версий произошедшего множество – от серьезных исследований до нелепейших домыслов.

Сколько же всего потом поведано миру!.. Каждый, кого вдруг охватывали приступы запоздалой откровенности (особенно по прошествии довольно большого времени, когда откровенничать стало безопасно), вдруг вспоминал то, о чем долго молчал, а иногда и то, чего просто не могло быть вообще.

Соседи, совсем недавно твердившие, что в доме и вокруг было исключительно тихо всю ночь, вдруг заявили, что к Монро приезжали двое неизвестных.

Водитель «Скорой помощи» через двадцать лет после трагедии признался, что их бригада была вызвана поздно вечером к дому Монро (а как же гробовая тишина, по словам соседей?). В доме якобы присутствовали агент Монро Пэт Ньюкомб, ее психотерапевт Ральф Гринсон, Питер Лоуфорд и какая-то женщина (Юнис Мюррей?). Мэрилин находилась в коме, спасти ее уже не представлялось возможным, но врачи попытались.

Монро даже перевезли в больницу, но по дороге она скончалась, произошло это в половине одиннадцатого вечера. Медики не придумали ничего умней, как вернуть мертвую пациентку на место в дом и уложить на кровать, чтобы разыграть самоубийство.

Зачем?! Ведь если она уже наглоталась таблеток и была в коме, то самоубийство подразумевалось само собой. Почему бы не довести дело до конца в больнице, а не возвращать умершую актрису на ее кровать?

Кстати, если доктор Гринсон пытался сделать Мэрилин укол адреналина прямо в сердце, то почему след от него не обнаружили патологоанатомы, ведь игла для укола в сердце велика? И откуда у Ральфа Гринсона, который вовсе не был врачом в прямом смысле, он был психотерапевтом, средства реанимации? Многие ли психотерапевты носят с собой огромные шприцы для уколов в сердце и запас лекарств для этого? Уверяю, что не всякий парамедик имеет при себе столь мощный арсенал оживляющих средств.

И следов попыток реанимации врачами «Скорой помощи» тоже не замечено, разве что синяки из-за перемещения уже мертвого тела с места на место. Не реанимировали? Что это за странные врачи и зачем забирать умирающую пациентку с собой, если спасать не намерены?

Юнис Мюррей, будучи уже в совсем преклонных годах, вдруг «вспомнила», что к Мэрилин в тот вечер приезжал Роберт Кеннеди, да не один, а с сопровождающими. Правда, испугавшись собственной откровенности, Мюррей тут же заявила, что ей уже много лет и она может что-то путать. Роберта Кеннеди в то время давно не было на свете, и бояться его не стоило…

О визите Роберта Кеннеди с двумя сопровождающими (у одного из них был в руках медицинский чемоданчик!) вспомнили и соседи. Правда, визит этот состоялся между 18.00 и 19.00, после чего развеселая Мэрилин беседовала с несколькими друзьями по телефону еще часа три. Да и Ральф Гринсон был в доме… То есть соседи и его помощница Роберта Кеннеди видели, а Ральф Гринсон нет.

Нашлись те, кто даже «видел», как Роберт Кеннеди, отчаявшись договориться со строптивой звездой, собственноручно задушил ее подушкой, а потом было имитировано самоубийство. И ничего, что при удушении ломаются определенные хрящи и определить именно такой способ убийства для судебно-медицинских экспертов вообще не представляет труда.

Предметом торга Роберта Кеннеди с возлюбленной был какой-то красный блокнот, в который Мэрилин записывала секретные сведения, подслушанные у президента и его брата во время любовных свиданий. Интересно, зачем они ездили и даже летали на такие свидания, неужели чтобы обсудить с сексапильной блондинкой гражданские права негритянского населения Америки или варианты убийства Фиделя Кастро?

Встретились даже домыслы, что Роберт Кеннеди обсуждал с Мэрилин… Карибский кризис (!). И это притом, что она до самого кризиса не дожила несколько месяцев.

Появились сведения, что Юнис Мюррей в доме Мэрилин осталась не одна, а со своим зятем Норманом Джеффрисом. Джеффрис поведал и вовсе детективную историю о том, что Роберт Кеннеди приехал не в шесть или семь вечера, а в 21.30 в сопровождении двух строгого вида мужчин. Они приказали Мюррей с зятем покинуть дом на некоторое время.

Юнис с Норманом якобы сидели у соседей, дожидаясь, пока незваные гости уйдут, а вернувшись, обнаружили Мэрилин без признаков жизни. Мюррей вызвала «Скорую» и позвонила доктору Гринсону. Немного погодя примчался сам Гринсон и агент Монро Пэт Ньюкомб, которая была практически в истерике.

Дальше последовал вызов той самой «Скорой», которая сначала забрала Мэрилин в больницу Санта-Моники, а потом зачем-то вернула на место для имитации самоубийства.

Где был в это время Норман и когда ушел, неизвестно.

Как мог всегда осторожный Роберт Кеннеди так опрометчиво посетить свою пассию и оставить ее умирать, прекрасно понимая, что найдутся те, кто что-то заметит, что-то вспомнит и спросит? Оставим пока эти вопросы, но они еще возникнут вновь… Как и некоторые сведения о тех, кто окружал Мэрилин в последние месяцы ее жизни.

Самым страшным пугалом в те годы для американцев были коммунисты. Причастность к коммунистической партии и даже просто левые взгляды были худшей рекомендацией: если выяснялось, что человек коммунист, на него немедленно навешивался ярлык антиамериканизма.

Удивительно, но опубликованные данные о людях, окружавших Мэрилин в последние месяцы, прошли мимо внимания любителей жареных фактов. А ведь утверждалось, что она жила фактически в коммунистическом окружении! Посудите сами:

– левых убеждений придерживался последний супруг Мэрилин Артур Миллер, даже находился под присмотром комиссии и запретов на себе испытал немало;

– коммунистами якобы были ее психотерапевт доктор Ральф Гринсон, личный врач доктор Хайман Энгельберг, зять Юнис Мюррей, тот самый Норман Джеффрис, даже мексиканский любовник Вандербилд Флинт (и среди членов клана миллионеров бывали отщепенцы с «ненужными» взглядами)…

Получалась смертельно опасная компания – коммунисты, мафия и роман с президентом и его братом, генеральным прокурором США. Тут уцелеть и впрямь сложно.

Выдумок, похожих на правду или вовсе нелепых, появилось множество, но ясности это не внесло.

Если отбросить откровенные глупости вроде Роберта Кеннеди с большой подушкой в руках или санитаров «Скорой», возивших труп туда-сюда, реальных версий остается не так много.

Кому могла мешать Блондинка?

Немедленно всплыли два варианта – братья Кеннеди и мафия. Для Кеннеди Монро стала настоящей обузой, особенно после того, как выступила на дне рождения президента, полуголой прилюдно спев ему поздравление. О мафии она якобы слишком много знала.

Существовала еще версия, что гибели Мэрилин способствовал ее психотерапевт доктор Ральф Гринсон, который настолько завяз в отношениях со своей именитой пациенткой и настолько от нее устал, что был готов не только отправить Мэрилин в психиатрическую клинику, как это сделала в свое время ее нью-йоркский психиатр доктор Марион Крис, но и «не заметить» возможную передозировку барбитуратов.

Что к гибели Монро причастны ее наставники по актерскому мастерству Страсберги, которые от живой Мэрилин уже не получали никаких дивидендов, а вот после смерти могли получить многое.

Версия о том, что нашлись недовольные ее решением повторно выйти замуж за бывшего супруга Джо Ди Маджио…

Что внес свою лепту кто-то из недовольных ее старением и поведением горячих поклонников…

Что Монро помог уйти из жизни кто-то из бывших родственников, например формальный или приемный отец (обоих она «отшила» незадолго до смерти)… кто-то, кому было бы выгодно написать о ней мемуары…

Последние версии сразу стоит отбросить. Мэрилин жила одна, но в ту ночь в доме находилась Юнис Мюррей (с зятем?); это означает, что никакие бывшие родственники или недоброжелатели вроде возмущенных поклонников, бывших отцов или сторонников душевного спокойствия Джо Ди Маджио проникнуть в спальню к ней, отравить и улизнуть просто не могли. Мало того, Монро находилась под неусыпным наблюдением ФБР, и агенты если не увидели, но услышали бы происходящее в доме.

Страсберги в это время находились далеко от Лос-Анджелеса, а способностью внушать дурные мысли на расстоянии явно не обладали.

Из всех версий серьезными можно считать только три:

– все же самоубийство, пусть и по неосторожности (о «помощниках» поговорим позже);

– причастность к гибели братьев Кеннеди или хотя бы одного из них;

– вину мафии, с которой Мэрилин была довольно тесно связана через Фрэнка Синатру.

Эти версии неоднократно и весьма пристально рассматривались многими исследователями и биографами. Что нового можно надеяться извлечь из груды фактов и домыслов, если разобраться не смогли даже по свежим следам, зачем я взялась за дело снова?

Вовсе не ради того, чтобы доказать, что я внимательней, умней или прозорливей. Если расследование не удалось по свежим следам, его нужно отложить надолго. Некоторые факты лучше видятся по прошествии некоторого времени, если, конечно, не бывает слишком поздно.

Можно возразить, что большинство свидетелей, вольных или невольных, уже либо умерли, либо плохо помнят произошедшее. Да, это оказалось большой проблемой, даже не память свидетелей, наоборот, они помнили слишком много – даже то, чего не было и быть не могло. Поговорив с первым же свидетелем, я поняла, что расспрашивать тех, кого уже опрашивали, бесполезно, они либо будут твердить заученное, либо вспомнят пришествие Христа или Троянскую войну, заодно и личное в них участие. Конечно, за столько лет вымыслы, домыслы и даже откровенный бред наслаивался и наслаивался, погребая под собой настоящие факты.

Однако, на мое счастье, нашлось немало тех, от кого отмахнулись, чьи рассказы не стали слушать, чьи слова не приняли во внимание. Почему? Возможно, говорили не то, что было нужно, их заявления не были достаточно сенсационными или провокационными, не добавляли ничего нового… Или люди просто не желали мелькать на экранах и первых полосах газет (бывает и такое, не всем нравится популярность, тем более скандальная).

Как разыскать тех, кто оказался не охвачен журналистским вниманием, но готов рассказать то, что знает? Как убедить сделать это через много лет, если человек не пожелал сделать полсотни лет назад?

Это оказалось сложной, но выполнимой задачей.

Не стоило терять время на расспросы тех, кто уже давно все изложил, их откровения проще прочитать или послушать в готовом виде, а вот разыскать малоизвестных или вовсе неизвестных простых американцев, волей судьбы оказавшихся свидетелями даже мгновения жизни Монро, стоило. Бывает, что простой разносчик газет или газонокосильщик заметит то, что ускользнет от внимания опытного агента.

Кроме того, стоило заново сопоставить все известные факты, заново перебрать сведения, которые по крупицам выискивали исследователи до меня.

Я не намеревалась писать о своем расследовании, если бы не…

Если бы то, что узнала и поняла, уже почти отчаявшись найти скрытую правду, не потрясло своей простотой и одновременно сложностью.

Те, кто поставил точки над i, не советовали писать, хотя и не угрожали. Они обещали, что мне не поверят.

Ну и пусть! Я просто хочу, чтобы те, кто прочтет, вместе со мной прошли дорогой сомнений и еще раз вспомнили Мэрилин Монро, так безвременно ушедшую от нас и оставшуюся с нами навсегда.

Мэрилин против Мэрилин

Официальная версия – самоубийство. Возможно, случайное. Монро приняла целую горсть таблеток нембутала, забыла об этом и приняла еще. Доза оказалась смертельной.

Как ее спасали и спасали ли вообще – вопрос другой, но принять лекарства Мэрилин действительно могла сама.

Почему?

Приходится признать, что к тому все шло…

Когда начались неприятности – с брака с Миллером?

Или с попытки научиться у Страсбергов играть на сцене и перед камерой «по правилам», что ей самой категорически не подходило?

Оборванные романы с президентом, а затем его братом были, пожалуй, лишь жирной точкой, которую Монро попыталась превратить в запятую. Эта точка запятой не стала. Возникает вопрос: что же дальше?

Чтобы понять, могла ли она в очередной раз наглотаться таблеток (такое уже бывало не раз), попробуем понять, насколько трудной была ситуация перед гибелью Мэрилин.

Начать действительно стоит с брака с Миллером.

За своего первого супруга Джеймса Догерти она вышла замуж в шестнадцать лет, по словам самой Мэрилин, чтобы не возвращаться в приют. Об этом браке даже вспоминать не хочется, они с мужем совсем не подходили друг другу, развелись и, похоже, не вспоминали о несостоявшейся семейной идиллии. У Догерти сложилась своя вполне успешная и достойная жизнь, он никогда не спекулировал своей связью с Монро и не пытался получить от этого дивиденды. Не сказал ни единого дурного слова о первой супруге, что делает ему честь.

За Джо Ди Маджио – бейсболиста, суперспортсмена, любимца всей Америки, национального героя – Мэрилин вышла замуж скорее потому, что Америка так пожелала. При этом сам Ди Маджио любил ее всю оставшуюся жизнь, не раз приходил на помощь и после развода (например, вытащил из психиатрической больницы), надеялся связать свою судьбу с Монро еще раз, он же организовал похороны и позаботился о том, чтобы те не превратились в шоу.

Джо Ди Маджио (1914–1999) – восьмой из девяти детей итальянских иммигрантов Джузеппе и Розалии Ди Маджио. Джузеппе надеялся, что пятеро его сыновей тоже станут рыбаками, а вот Джо терпеть не мог запах рыбы и сделал все, чтобы не идти по стопам отца.

Он стал одним из самых известных и любимых игроков, был членом Национального зала славы бейсбола, самым высокооплачиваемым бейсболистом своего времени.

Первой супругой Ди Маджио стала актриса Дороти Арнольд, которая родила ему сына, тоже Джо Ди Маджио.

Брак с Мэрилин Монро оказался недолгим – с января по сентябрь 1954 года. Джо ревновал Мэрилин к ее работе и вниманию других мужчин. «Последней каплей» стали съемки знаменитой сцены фильма «Зуд седьмого года», когда порыв воздуха из вентиляционной решетки метро поднял юбку Монро у всех на виду.

1 августа 1962 года Джо снова сделал предложение Мэрилин, новая свадьба была назначена на 8 августа.

Ди Маджио обещал Мэрилин, что если переживет ее, то будет приносить красные розы на ее могилу, и обещание выполнил.

Он действительно любил свою красавицу-супругу и больше не женился.

И все же Ди Маджио Мэрилин легко меняла на любого другого мужчину, в которого влюблялась, а влюблялась она часто.

Влюбилась и в Артура Миллера.

Если Ди Маджио был «своим парнем» из рыбацкого поселка (сама Мэрилин не могла похвастать даже именем отца, поскольку не знала, от кого Глэдис ее родила) – верным, безыскусным, добродушным и драчливым одновременно, то Артур Миллер – рафинированный эстет, известный драматург, уже имевший ко времени их знакомства Пулицеровскую премию за «Смерть коммивояжера».

Артур Миллер (1915–2005) – американский писатель, драматург, эссеист. Лауреат премии Тони (театральный Оскар) и Пулицеровской премии за пьесу «Смерть коммивояжера».

Был женат трижды, второй брак с Мэрилин Монро формально продолжался четыре года.

Преследовался «Палатой комиссии по антиамериканской деятельности» за свои левые взгляды, считался близким к коммунистической партии США.

Ради брака с Миллером Мэрилин Монро перешла в иудаизм. Она была очень дружна с отцом Артура Исидором Миллером, даже представила свекра президенту Кеннеди, о чем Миллер-старший мечтал.

Мэрилин казалось, что любовь взаимна, что Миллер увидел в ней то, чего не смогли разглядеть другие, – ум, желание учиться, любовь к серьезной литературе, стремление играть серьезные роли.

В Мэрилин словно жили две женщины, она признавала это сама. Одна любила серьезные книги (многие ли из нас осилили «Уиллиса»; о том, чтобы любить это произведение, вообще говорить трудно), мечтала играть героинь Достоевского, пыталась интересоваться политикой и гражданскими правами, была доброй и серьезной.

Вторая – белокурая красотка – полная противоположность. Эту женщину не могла увлечь судьба Грушеньки из «Братьев Карамазовых», напротив, интересовали бриллианты, она была крайне неразборчива в интимных связях, немыслимо сексапильна и довольно глуповата.

Мэрилин твердила, что вторую она играет, что это созданный для экрана образ.

Достаточно положить перед собой голливудские фотопробы 1940-х годов, чтобы понять, что так и есть.

Секс-символ родился не сразу и, кстати, существовал не так долго – первый относительно успешный фильм состоялся в 1950 году, первый прорывной – «Ниагара» – в 1953-м, а последний, самый яркий и известный – «Некоторые любят погорячей» («В джазе только девушки») – в 1959 году. До того были эпизодические роли, часто даже без упоминания в титрах, а после два фильма («Займемся любовью» в паре с Ив Монтаном и «Неприкаянные» с Кларком Гейблом) откровенно неудачные, третий – «Что-то должно случиться» – остался незавершенным и явно получался провальным.

Смею утверждать (не первая и не единственная), что Мэрилин Монро всю свою кинокарьеру играла одну-единственную роль – роль Мэрилин Монро. И только! Она была актрисой одной роли, так бывает. Зрители не воспринимали белокурую красавицу ни в какой другой ипостаси, и не только зрители, но все, кто ее окружал, неважно где: на съемочной площадке, в ресторане, на улице, даже в постели.

В этом была не только ее трагедия, но и трагедия тех, кто попытался связать с Монро свою жизнь, – Джо Ди Маджио и Артура Миллера.

Монро видела в Миллере своего спасителя, надеялась, что рядом со знаменитым драматургом сумеет доказать всем, что у нее самой кроме красивых форм есть нечто внутри, что она вовсе не глупа, не капризна и отнюдь не только сексуальна. Надеялась, что Миллер разглядит в ней Норму Джин и нераскрытые таланты и способности.

Не увидел, не разглядел, даже не попытался это сделать.

Артур Миллер, как все, видел в Мэрилин именно Мэрилин, а не Норму Джин, видел красивое тело и красивое лицо и едва ли отдавал себе отчет, что под этой красивой оболочкой скрывается что-то серьезное. Ему не была нужна серьезная, неприкаянная Норма Джин. Думаю, он и сам не понимал, что именно нужно. Как многие, поддался чарам роковой блондинки и не пожелал вникать в ее проблемы.

А проблем оказалось с избытком…

Став супругой Артура Миллера, Мэрилин не смогла спрятаться от сложностей мира ни в его объятиях, ни за его спиной. У Миллера не было средств, чтобы содержать красавицу-жену, не было желания помогать ей становиться настоящей актрисой (пусть меня разорвут на части поклонники Монро, но я считаю, что она не была актрисой совсем, Монро умела гениально играть только ту, от которой старалась избавиться, она вообще не играла, а влезала в шкуру сексапильной блондинки и жила в этой оболочке перед камерой), и Мэрилин снова пришлось сниматься, чтобы заработать на жизнь, причем сниматься в прежнем образе секс-символа.

Но сначала был фильм «Принц и танцовщица». Наверное, тогда ей казалось, что наступившая светлая полоса будет длиной в оставшуюся жизнь. Все складывалось просто блестяще: замужество с Миллером, прекрасные отношения с его родителями, особенно отцом (Мэрилин так мечтала о семье, которую могла бы назвать своей!), собственная кинокомпания Marilyn Monroe Productions, съемки вместе с английской звездой Лоуренсом Оливье в совсем не комедийном фильме, наконец, беременность!

В Лондоне Оливье и его супруга Вивьен Ли встретили Монро и Миллера подобающе, толпы журналистов, пресс-конференции сначала в Нью-Йорке, потом в Лондоне, замечательный дом с садом для звезды, прекрасные условия на съемочной площадке, любимый муж рядом… Мечта начала сбываться.

Не тут-то было.

В безобразии, вечно творившемся на съемочной площадке, безусловно, виновата сама Мэрилин. Она просто не умела (никто не научил, даже не объяснил) вести себя ответственно. Девчонка из эпизодических ролей вдруг вырвавшаяся даже не в звезды, а на площадку серьезного (относительно серьезного) фильма, решила, что ей позволено все.

Когда в 1954 году Мэрилин снималась у Премиджера в фильме «Река, не текущая вспять», режиссер совершенно не желал признавать ее звездой и создавать особые условия. Мало того, требовал больше, чем от остальных. Дело не в тяжелых физических условиях, когда приходилось по-настоящему рисковать жизнью, мокнуть и мерзнуть на плоту посреди бурной реки, ей просто не делали скидок на симпатичную мордашку и прочее. И Монро играла!

Удивительно, но фильм прошел почти незамеченным, видно, зрителям не нужна такая Монро – красивая, но серьезная и почти не сексапильная.

Лоуренс Оливье, привыкший к дисциплине на площадке, к ответственному отношению к делу всех – от звезд до тех, кто убирает мусор за этими звездами, был в шоковом состоянии. Монро не просто капризничала, она срывала график съемок, что безумно удорожало картину, доводила съемочную группу до белого каления своей несобранностью, безалаберностью и нежеланием подчиняться правилам.

Это было всегдашней бедой Мэрилин, она никогда не задумывалась, каково тем, кто рядом с ней на площадке. Из-за ее несобранности и неумения запоминать самые простые диалоги и даже отдельные фразы приходилось снимать десятки дублей, этот непрофессионализм выводил из себя тех, кто делал все прекрасно с первого раза.

Актерам очень трудно с одинаковым накалом повторять одно и то же много раз в ожидании, когда же у белокурой красавицы с уст сорвутся нужные по сценарию слова.

Всегда и всех бесили ее опоздания, часовые задержки в гримерной, неспособность собраться и сконцентрироваться. Она еще не была звездой, а партнеры подолгу прели на площадке в ожидании, когда же Мэрилин завершит макияж и выберется, наконец, под софиты.

Не будет преувеличением сказать, что партнеры по съемкам, причем не только режиссеры и актеры, но и гримеры, осветители, ассистенты… терпеть не могли капризную актрису. Тони Кертис, игравший с Монро в самом знаменитом ее фильме «Некоторые любят погорячей» («В джазе только девушки»), говорил, что целовать ее все равно что целовать Гитлера.

Мэрилин опаздывала всегда и везде, неважно, была ли это просто встреча с приятелем в кафе или серьезная официальная церемония. Она даже опоздала выйти вовремя к микрофону, чтобы спеть президенту свое знаменитое поздравление. Сама Монро язвила, что это не она вечно опаздывает, а другие куда-то торопятся. Ее непунктуальность вынужденно терпели, но симпатий со стороны тех, кто маялся в ожидании, не добавляло.

Была исключительно несобранна и временами словно нарочно испытывала терпение окружающих. Например, могла внимательно наблюдать, как накладывают грим в течение довольно длительного времени, а потом, убедившись, что все закончено, вдруг объявить:

– Ах, какая я рассеянная – не приняла душ! Извините…

Следовала полуторачасовая ванна, и гримеры начинали работу сначала. Все это время съемочная группа страдала в ожидании. Не все бывали столь добродушны, чтобы прощать подобное неуважение к себе…

Причем все это не только в бытность звездой или на съемках «Неприкаянных», где продюсером была она сама, а сценаристом супруг, но и тогда, когда до звездности было еще очень далеко. На съемках одного из первых фильмов «Все о Еве», когда возмущенные актеры, устав ждать Монро, были готовы просто покинуть площадку, только у Бэт Дэвис хватало мудрости зайти в ее гримерную, взять начинающую актрису за руку со словами «Пойдем, все тебя ждут!» и вывести наружу. Мэрилин просто боялась появления на площадке, боялась что-то сделать не так, показаться смешной, нелепой, опозориться…

Но постепенно эта неуверенность в себе переросла в уверенность, что будут ждать и терпеть. Отвратительная черта характера, но из песни слова не выкинешь, эта черта у Монро имелась и даже была гипертрофирована.

Опаздывала она и в Лондоне. Опаздывала, просыпаясь слишком поздно, подолгу приводила себя в порядок, в рабочее состояние, гримировалась, смывала грим и все переделывала, пила шампанское… Вместо утра, когда хороший свет и у актеров еще нет теней под глазами от усталости, съемки начинались далеко за полдень.

Когда группа уже просто кипела от возмущения, съемочную площадку вдруг озаряло солнце – прибывала Мэрилин. Ей даже в голову не приходило извиниться за опоздание и срыв нескольких часов работы.

Злился Лоуренс Оливье.

Злился и Артур Миллер. Жизнь рядом с Мэрилин оказалась не такой, как он ожидал. Красивая внешность вовсе не подразумевала ангельский нрав. Звезда мгновенно затмила своего супруга, Миллеру пришлось довольствоваться ролью «при» – быть при Монро сопровождающим, улыбаться, когда ей задают вопросы, держать пальто или цветы, подавать руку, многозначительно помалкивать…

А еще выслушивать выговоры Оливье по поводу очередного опоздания и даже пропуск съемочного дня. Лоуренс просил Артура повлиять на супругу, будить ее пораньше, самому привозить на съемочную площадку. Фактически Миллер становился нянькой.

К тому же рядом с Мэрилин все время работы находилась ее новая наставница Паула Страсберг, которая не только поддерживала ее как актрису, но и вмешивалась во все остальное, вплоть до личной жизни. Для Артура было довольно унизительно то покаянно соглашаться с Лоуренсом Оливье, то отступать перед Страсберг, кстати, получавшей за свои труды зарплату куда большую, чем многие актеры фильма.

Мэрилин не слушала ни советов, ни требований Оливье, не то чтобы она не признавала его авторитет, но желала играть, как сама чувствует роль. Лоуренс Оливье был на картине режиссером и исполнителем заглавной роли, и откровенное пренебрежение заморской звезды сильно задевало его, принижая в глазах съемочной группы. Для Оливье это был самый трудный и неприятный опыт работы в его карьере.

Позже в своих весьма предвзятых воспоминаниях Оливье выставил себя этаким умудренным опытом страдальцем, вынужденным терпеть глупые капризы мало на что годной заморской звезды, ставшей популярной безо всяких на то оснований. Следует признаться, что не один Лоуренс Оливье, но и режиссеры, однажды поработавшие с Монро, зарекались повторять печальный опыт даже за большие гонорары.

Монро никогда не отличалась хорошей памятью, ей бывало тяжело запомнить простой набор фраз. Это страшно раздражало Миллера, который не мог понять, как актриса не может выучить роль. Они без конца пререкались, то и дело вспыхивали мелкие ссоры… Мэрилин ставила супруга на место, объявляя, что критиковать ее неумение работать он будет тогда, когда снимет сам или хотя бы снимется хоть в одном фильме, и советовала заняться своим делом – писать пьесы. Писать не получалось…

Миллер надеялся плодотворно поработать, пока супруга будет занята съемками, но вместо этого без конца решал проблемы ее непунктуальности, здоровья, а то и капризов. По привычке Артур заносил свои мысли и ощущения в дневник. Съемки еще только готовились, а Мэрилин уже знала, что думает о ней супруг, потому что прочитала этот дневник, оставленный открытым на видном месте.

Лоуренс Оливье считал Монро испорченным ребенком и даже откровенно называл при Миллере сучкой. Больше всего Мэрилин потрясло то, что Артур с таким мнением Оливье соглашался, а также то, что позволил прочитать дневник.

Было ли это случайно? Едва ли, ведь опытный драматург прекрасно понимал, какое впечатление произведет написанный текст. К чему было так опрометчиво оставлять дневник, открытый на нужной странице, там, где его могла прочесть жена?

Всего три недели счастья, и все рухнуло! Брак дал серьезную трещину.

Для Мэрилин самым ужасным оказалось то, что Миллер оправдал худшие ее опасения: он понял, что жена не соответствует ему интеллектуально (чего больше всего боялась сама Монро).

Миллер (правда, после гибели Мэрилин) щедро делился впечатлениями об их браке в своих произведениях. В тех фрагментах его книги «Извивы времени», что посвящены Мэрилин, полным-полно покровительственных речей о «дорогой девочке» и «совершеннейшем ребенке», о вечно рассеянном и пребывающем в расстроенных чувствах существе, которое копается в выдуманном им самим прошлом, а также о женщине, от которой он еле успел унести ноги, сохранив жизнь и здоровую психику. Хотя ни от какой автобиографии нельзя ожидать объективной оценки интимных переживаний ее автора, однако данные конкретные воспоминания носят на редкость неполный характер, избирательны при изложении фактов, относящихся к их супружеской жизни, а также необычайно затемнены попытками самозащиты и самооправдания; их мог написать лишь тот, кто испытывает чувство вины и угрызения совести.

Быть может, Мэрилин искала счастье на земле, но он разыскивал богиню. Артур мог почувствовать себя возмущенным, обнаружив, что Мэрилин не только не является для него ни спасительницей, ни тем человеком, который, как он надеялся, разрешит его духовные проблемы, но и сама испытывает трудности в отношении себя. Мэрилин не дано было преодолеть его творческую немощь и те симптомы заторможенности в его эмоциональной жизни, в которых он сам признавался.

На фоне семейного разлада съемки шли очень тяжело, а потому все вздохнули с огромным облегчением, когда они наконец закончились. В последний день Мэрилин повинилась перед съемочной группой, попросив прощения за то, что «была такой бякой».

А потом была внематочная беременность и попытка отравиться. Удивительно, как вообще, постоянно принимая барбитураты, Монро решилась забеременеть. Уже тогда врачи знали, что эти средства опасны для плода.

Семья не состоялась, хотя они с Миллером не развелись, продолжая играть счастливую пару. Для Мэрилин столь скорый развод был бы унизителен, а Артуру попросту нужна платежеспособная супруга, чтобы поправить свои финансовые дела. За время столь странного брака он ничего не написал. Вина ли в этом Монро? Едва ли, скорее Миллеру было нечего сказать своим читателям. Он был левым по убеждениям, Миллера даже вызывали в «Палату комиссии по антиамериканской деятельности», такому автору публиковать произведения в период «охоты на ведьм» оказалось сложно.

Они и с Мэрилин познакомились, когда Миллер приехал в Лос-Анджелес с Элиа Казаном, чтобы договориться о съемках фильма по сценарию Миллера «Крюк». Сценарий был признан антиамериканским (очень серьезное обвинение!), и фильм не сняли.

У главы ФБР Эдгара Гувера против Артура Миллера имелся большой зуб. Почему?

Гувер вообще не любил интеллигенцию, подозревая в мягкотелости и антиамериканизме. А Артур Миллер к тому же был евреем, и его никак не удавалось прижать достаточно сильно, чтобы поставить на колени или заставить просить прощения. Запрещали одну за другой пьесы, иногда на совершенно дурацком основании.

Впервые Миллера допрашивали в 1944 году. Его пьеса 1947 года «Все мои сыновья» была объявлена пропагандой линии компартии, что означало, что ее никогда не будут ставить в Америке, хотя пьеса получила две премии Тони (театральный Оскар).

Всемирную популярность Миллеру принесла пьеса «Смерть коммивояжера», поставленная на Бродвее в 1949 году, которая тоже получила Тони, а еще Пулицеровскую премию.

ФБР было наплевать на престижнейшие премии, «Смерть коммивояжера» также объявлена очерняющей американский образ жизни.

Пьесы Миллера на Бродвее с успехом ставил режиссер Элиа Казан, который, когда его вызвали на допрос в «Палату комиссии по антиамериканской деятельности», назвал восемь имен своих коллег, которые так или иначе интересовались русской литературой и русской историей. Все перечисленные были наказаны за антиамериканскую деятельность, а сам Казан подвергнут со стороны коллег настоящему остракизму.

Миллера в списке восьмерых почему-то не было, но он использовал историю с Элиа Казаном для своей новой пьесы «Суровое испытание», в которой пересказал произошедшее, но аллегорически. Аллегории Гувера не обманули, и Миллеру даже запретили выехать в Лондон на премьеру этой пьесы там.

А когда он написал «Вид с моста» о доносительстве на незаконных иммигрантов, началось настоящее преследование. Теперь надежды ставить свои «опасные» пьесы в США Артур Миллер лишился окончательно.

Как бы ФБР ни отнеслось к его браку с Мэрилин Монро, помешать оно не смогло (или не желало, ведь строптивого драматурга проще держать под присмотром с помощью его жены, далекой от левых идей).

У Миллера сложилась ситуация, когда писать то, что желал, он не мог, вернее, мог, но в стол. А писать то, что издавали бы, не хотел. Плодотворной работы в Лондоне не получилось, позже, когда они вернулись в США семьей только формальной, он пытался изложить некоторые тонкости своих отношений с Мэрилин в небольших произведениях, но быстро понял, что теперь успешен лишь в той степени, в какой является отражением своей блестящей супруги. Это Миллера не устраивало и устроить никоим образом не могло, все же он был самодостаточен и без жены.

Они пытались сохранить хотя бы видимость семьи, хотя Америка бы легко простила Блондинке развод с «этим высоколобым умником, почти коммунистом». Америка поддержала любимицу в ее браке с национальным героем – суперспортсменом Джо Ди Маджио, потому что соединились две звезды. Простила развод, не осуждая Джо за то, что тот поколачивал свою красавицу-супругу из ревности (кто бы из мужчин не понял таких порывов?).

Но простить брак с умником левого толка не могла.

И все же они не развелись, продолжая хотя бы работать вместе.

Однако в работе сильней всего сказалась разница интересов, видения мира, оценка происходившего вокруг, разница в их внутренней организации.

Артур Миллер всегда использовал личные впечатления и события своей жизни и жизни знакомых ему людей, чтобы создавать литературные произведения. Для Мэрилин это было неприемлемо совершенно. Она не представляла, как можно вынести на всеобщее обозрение свои мысли и чувства. Вот показать нижнее белье во время съемок – пожалуйста. Но это же не она, это ее героиня…

А рассказать всему миру о том, что глубоко внутри и затаено для самого близкого человека, – увольте.

Мэрилин еще перед венчанием попросила Артура обещать, что тот никогда не станет описывать их отношения и ее поведение наедине, каким бы оно ни было и где бы события ни происходили. Он обещал. И обещание много раз жестоко нарушил.

Речь не о произведениях, опубликованных вскоре после смерти Монро, Миллер взялся писать сценарий для фильма «Неприкаянные», главная героиня которого списана с Мэрилин.

Худшего названия фильма для Мэрилин придумать трудно. Она и без того всю жизнь ощущала себя неприкаянной. Кроме того, Миллер был прекрасным театральным драматургом, блестящим эссеистом, но он не был сценаристом. Саму Мэрилин в фильм заманили возможностью сыграть с Кларком Гейблом, ради этого она была готова терпеть нудный сценарий, тяжелую роль и невыносимые условия съемок в пустыне.

«Неприкаянные» – ярчайший пример того, как Мэрилин предавали все, кто только мог это сделать.

Первым, конечно, оказался Артур Миллер. Он сделал то, о чем она просила не делать перед бракосочетанием, – вытащил на всеобщее обозрение ее недостатки, подчеркнул их репликами, заставив играть роль, которую ей никак играть было нельзя. Мало того, Миллер словно нарочно (скорее всего так и было) без конца переделывал длиннейший и нуднейший сценарий, к вечеру исправляя следующую сцену просто до неузнаваемости. Текст приходилось учить заново.

Чаще всего и больше всего изменялись реплики главной героини, из-за чего Мэрилин едва не до утра приходилось зубрить слова, потом, измученной, принимать безумное количество снотворного, чтобы сомкнуть глаза хотя бы на время. Утром, сонная, она никак не могла прийти в себя, ее накачивали уже гадостью, которая взбадривала, гримировали практически не проснувшуюся, выталкивали на площадку, и тут выяснялось, что Миллер снова что-то изменил и нужно переучить несколько диалогов.

Трудно представить, каково было на сумасшедшей жаре женщине, которая и без того не отличалась умением предельно быстро концентрироваться, боялась не справиться с очередной сценой и получить замечание режиссера, когда ее почти намеренно подвергали унижениям, лишали возможности нормально спать, накачивали сначала наркотиками, а потом взбадривающими средствами.

Создается впечатление, что Миллер, режиссер фильма Джон Хьюстон, о котором даже родная дочь говорила, что он очень жесток, и Ральф Гринсон, который присматривал за Мэрилин во время съемок, намеренно доводили ее до срыва.

Вообще-то так и было, потому что каждому из этих троих был нужен нервный срыв Мэрилин.

Миллер понимал, что фильм получается ничтожным, сценарий пустой, характер героини тоже, играть там почти нечего, слишком много длиннот, вынесенные на всеобщее обозрение их личные отношения с Мэрилин зрителям едва ли понравятся. Но признавать свой провал (ну, пусть не провал, но просто неудачу) не хотелось, куда проще довести до невменяемого состояния Мэрилин и списать все недочеты на нее, мол, в таком состоянии разве можно хорошо сыграть?

Режиссер Джон Хьюстон имел «маленькую» слабость, которая стоила огромных денег, – он играл в казино в кости. Эта слабость обернулась крупным проигрышем, деньги, судя по всему, взяты из кассы съемочной группы, вернуть их быстро не представлялось возможным. Единственный выход – на время прервать съемки якобы из-за плохого самочувствия Монро.

Представьте, получилось!

Съемки проходили в Неваде, где в летние дни тяжело даже привыкшим к жаре местным жителям. Просидевший за карточным столом почти всю ночь, Хьюстон, однако, не принимал снотворного, чтобы вздремнуть до утра, он дремал, а то и просто спал в своем режиссерском кресле. Бывали случаи, когда, проснувшись, он долго не мог сориентироваться, какая сцена вообще снимается. Однако это не мешало ему буквально измываться над актерами и дублерами.

Кларк Гейбл, который до съемок считал себя приятелем Хьюстона, в процессе поссорился с ним окончательно.

Но потраченные деньги нужно было как-то вернуть, потому что счет оказался пуст.

Для этого решено отправить Мэрилин на отдых.

Хьюстон воспользовался тем, что Мэрилин на уик-энд, если не была занята в съемках, уезжала в Лос-Анджелес, чтобы немного привести себя в порядок, встретиться со своим врачом Энгельбергом. В конце августа денег на съемки уже не осталось совсем, просто Хьюстон в очередной раз крупно проиграл и задолжал двум казино полсотни тысяч долларов. Решив сократить рабочую неделю, режиссер отпустил Мэрилин в Лос-Анджелес на день раньше, одновременно договорившись с Гринсоном и Энгельбергом, что те подержат актрису в какой-нибудь клинике, чтобы подлечить расшатанные нервы.

Ничего не подозревающая Мэрилин согласилась недельку отдохнуть не в отеле, а в больнице «Вестсайд» на бульваре Ла-Ченега. Едва ли она согласилась бы туда лечь даже на пару дней, знай, во что превратят в общем-то безобидное решение. Денег на съемки не было, сценарий не удавался, все шло наперекосяк, но виновата оказалась Мэрилин с ее «нервным расстройством»!

Пресса раздула пребывание Мэрилин в клинике до размеров вселенской катастрофы, россказни поддерживали врачи. Врачам самой клиники было выгодно иметь такую пациентку, Гринсону выгодно вдвойне, потому что Монро попадала под его влияние окончательно. Разве может обходиться без постоянного присмотра актриса, которой из-за проблем со снотворным даже пришлось лечь в клинику? О том, что сам эти снотворные выписывал, причем в дозах, втрое превышающих допустимые, Гринсон как-то забывал.

Виновата во всем оказалась Мэрилин, журналы, и без того трепавшие ее имя в связи с недавним романом с Ив Монтаном, закончившимся ничем, теперь перемывали косточки актрисе из-за барбитуратов. Барбитураты принимали в Голливуде все, к тому же Мэрилин просто слушала своих врачей.

Пробыв в больнице всего неделю (наркотическая зависимость лечится куда дольше), она вернулась на съемочную площадку вполне здоровой и готовой к работе. Значит, наркотической зависимости все же не было, или врачи закрыли глаза на то, с чем ее несколько дней назад положили в больницу?

Объяснение простое – на Мэрилин свалили вину за резкое удорожание картины (хотя даже если ее недельное отсутствие и удорожало съемки, то уж никак не на ту сумму, которую озвучивал Хьюстон, ни одни съемки не бывают без нарушения графика, а картина отставала всего на две недели).

Поведение Хьюстона было просто непорядочным, это понимали все, кто знал, в чем дело. Но не лучше вел себя и Миллер. Сорвать съемки не удалось, и он продолжил переделывать свой никчемный сценарий. Тогда Мэрилин договорилась с Кларком Гейблом, что они больше не примут ни единого измененного слова, просто не будут учить новый текст взамен уже вызубренного.

Съемки «Неприкаянных» оказались по-настоящему мучительными не только для Мэрилин. Ее наставница по актерскому мастерству Паула Страсберг, находившаяся рядом все 24 часа в сутки, сама мучилась от страшных болей, принимая огромное количество наркотиков. Никто не знал, что у нее начальная стадия рака мозга, который свел Паулу в могилу через несколько месяцев.

Болен был и Кларк Гейбл, который почему-то вознамерился исполнять все опасные трюки сам. Гейбл был уже в возрасте, и тащиться по земле привязанным за руки за грузовиком (словно его тащит лошадь) для актера было слишком тяжело. Он то и дело поднимал огромные тяжести, без устали скакал верхом, все это на страшной жаре и день за днем.

Последствия оказались печальными, через несколько дней после окончания съемок Гейбл перенес инсульт и еще немного погодя умер.

Обвинили в его смерти Мэрилин Монро, мол, это ее утренние опоздания на съемки довели актера до инфаркта. Почему-то забыли, что тот был недостаточно крепок физически, чтобы выполнять опасные трюки на жаре. На Мэрилин вылили неимоверное количество грязи, обвиняя почти в убийстве Кларка Гейбла, писали, что даже его последняя супруга обвиняла актрису, хотя все было наоборот – Мэрилин даже пригласили на крестины сынишки Гейбла, который родился уже после смерти отца.

Что делал Миллер? Портил и портил роль Розлин, которую играла Мэрилин, и отстранялся, стоило возникнуть каким-то трудностям. И это вместо того, чтобы защитить или хотя бы поддержать жену. Конечно, он приехал в Лос-Анджелес и ежедневно посещал супругу в клинике, но это понятно: во-первых, что делать в пустыне, если съемок нет и портить нечего; во-вторых, это так романтично и производит впечатление на публику – драматург, сочувствуя своей нервно больной супруге, каждый день просиживает у нее по полчаса…

Предстоял развод, и Миллер старательно набирал очки в свою пользу.

Он не придумал ничего лучше, как испортить героиню, низведя ее до обыкновенной психопатки. В фильме есть сцена, когда Розлин протестует против отлова диких животных, чтобы сдавать их на живодерню. Но девушка выражает свое возмущение не гневной тирадой и даже не слезами, а… настоящей истерикой с визгом.

Мэрилин жаловалась:

– Видимо, они считали меня слишком глупой для того, чтобы уметь что-то растолковать, поэтому мне предусмотрели форменный припадок – я визжу, бешусь. Прямо с ума схожу. И подумать только, что такое сделал мне не кто-то – Артур! Он собирался написать этот сценарий для меня, но сейчас говорит, что это его фильм. Пожалуй, ему даже не хочется, чтобы я в нем играла. Думаю, отношениям между нами пришел конец. Пока нам просто приходится быть вместе, иначе, если бы мы разошлись сейчас, пострадает картина. Артур жаловался на меня Хьюстону, и поэтому Хьюстон относится ко мне как к идиотке, с этим его вечным «моя дорогая, туда… моя дорогая, сюда». Почему он не смотрит на меня как на нормальную актрису? Пусть бы он посвящал мне столько же внимания, сколько своим любимым игровым автоматам.

Я попыталась разыскать участников тех съемок, это оказалось не так просто, ведь люди уже в весьма солидном возрасте, им трудно даже просто говорить, не только вспоминать. Да и образ Монро под влиянием многочисленных публикаций за прошедшие годы серьезно исказился в их памяти.

Пришлось искать тех, кого не расспрашивали подробно, кто не занимался непосредственно движением камеры или гримом звезды, а просто поворачивал осветительные приборы, катал тележки, что-то подносил или уносил… Иногда они замечают больше, чем те, кто рядом со звездами.

А еще фотоагентство «Магнум» решило провести эксперимент: группа фотографов получила задание почти непрерывно снимать процесс съемок фильма, чтобы потом выпустить документальную книгу наиболее удачных фотографий. Принцип агентства: никаких постановочных кадров, только реальные, хотя и сделанные с согласия объекта, съемки.

Имеющие большой опыт фотографы работали рядом с киногруппой парами, сменяя друг дружку. Это было необходимо из-за тяжелых условий самих съемок фильма, работа шла в пустыне. Мэрилин не сразу привыкла не замечать направленную на нее фотокамеру, она то и дело позировала, потому большая часть фотографий оказалась забракована, ведь условием съемок была естественность поведения.

Зато фотографии, сделанные, например, Евой Арнольд, получились живыми и потому особенно интересными.

На нескольких фотографиях я разглядела подростков – явно детей кого-то из съемочной группы. Их вряд ли терзали расспросами любопытные репортеры, норовя раздобыть новые жареные факты о странных отношениях Мэрилин с Кларком Гейблом или ее разладе с Миллером. И о нетрадиционной ориентации Монтгомери Клифта тоже едва ли расспрашивали.

Поиски не сразу дали свои результаты, но все же удалось разыскать одну из девочек, которая, конечно, стала уже бабушкой. Мари-Энн действительно некоторое время пробыла рядом с матерью на съемках в Неваде. Несмотря на годы, прошедшие после тех событий, она живо помнила все, что увидела, свои ощущения и… разочарование.

– Я визжала от восторга, узнав, что меня берут с собой! Увидеть живьем божественную Монро, Кларка Гейбла, Монтгомери Клифта… Увидеть сам волшебный процесс съемок… Каково же было мое разочарование, когда все оказалось не так, да не просто не так, а ужасно!

– Чем ужасно, слишком жарко? – почти робко поинтересовалась я, прекрасно понимая, что именно услышу в ответ.

– Жарко? О нет! Даже выпади вдруг снег, я бы этого не заметила. Но звезды… они производили ужасное впечатление. Я понимала, что вид на экране и в жизни может не совпадать, но не настолько же. Понимаете, вдруг осознать, что великолепный Кларк Гейбл не столь молод, а если и хорош, то бывшей красотой, что очаровательный Монтгомери Клифт хотя и собран на площадке, но обычно пьян, а страшней всего оказалось убедиться, что богиня по имени Мэрилин Монро существует только на экране.

Несколько секунд Мари-Энн молчала, будто заново переживая свое тогдашнее потрясение. Потом заговорила почти горестным тоном:

– Взрослые понимали, что многое делает грим и освещение, что есть еще магия камеры, что люди изменяются с годами и оставаться вечно молодой и красивой не удавалось еще никому. Но юность отличает максимализм и страшная придирчивость. Кларк Гейбл и Монтгомери Клифт мужчины, их несоответствие образу я могла простить, но Монро… Вместо идеальной блондинки я видела перед собой усталую взрослую женщину, у которой в первой половине дня было одутловатое из-за большого количества принятых барбитуратов лицо, неуверенные движения и мрачное настроение. А еще… знаете, что поразило меня больше всего? Помните великолепные платиновые волосы Монро? Не было не только платины, но и почти самих волос! Тусклые белесые пряди, возможно, из-за постоянной окраски, выглядели париком. В действительности Мэрилин пришлось носить парик на съемках, я прекрасно помню, как она мучилась в этом парике из-за жары.

Мари-Энн еще долго вспоминала свои полудетские впечатления. Я и без ее воспоминаний знала о плохом самочувствии и плохом внешнем виде Мэрилин, у которой был очень сложный период.

И вдруг прозвучали слова, которые привлекли мое внимание.

– Я слышала, что доктор Гринсон прописывал Монро такое количество снотворного, что его хватило бы, чтобы убить трех сильных мужчин.

– Вы уверены?

– Да, мама как-то говорила, что не успевает привозить лекарство из аптеки. Монро принимала в несколько раз большую дозу, чем вообще возможно. Удивляюсь, как после этого она могла отравиться снотворным, ведь организм уже привык и не реагировал.

Эти слова заставили меня задуматься и снова окунуться в уже известные воспоминания других людей, в то время взрослых и находившихся рядом с Мэрилин. Да, все подтверждали, что Ральф Гринсон выписывал Мэрилин куда большие дозы снотворного, чем предельно возможно даже для здорового человека.

О привыкании писал в своих воспоминаниях и Артур Миллер, но можно ли ему верить?..

Нашлись воспоминания ее агента Руперта Аллана, который тоже свидетельствовал о тройных дозах снотворного, прописываемого Ральфом Гринсоном. Он не мог не понимать, насколько это опасно, но выписывал и выписывал лекарство. Свою лепту вносил и личный врач Мэрилин доктор Хайман Энгельберг, который тоже не жалел бумаги на рецепты. И снова это были барбитураты.

После этих препаратов Мэрилин погружалась во все большую депрессию, чувствовала себя более встревоженной и беспокойной, все чаще произносила что-то бессвязное и ходила пошатываясь. Ее мучили кошмарные сновидения, настроение менялось трудно предсказуемым образом, а лицо покрывалось сыпью. Тем не менее Мэрилин ежедневно работала. Руперт Аллан вспоминал, что актриса выходила из помещения, чтобы проткнуть булавкой капсулку секонала, перед тем как проглотить ее; а ведь этот способ увеличения силы воздействия лекарства вполне мог довести ее до смерти.

– Ежедневно утром мы заставляли ее встать, но это занимало столько времени, что обычно мне приходилось накладывать ей грим, когда она еще лежала в постели, – рассказывал Аллан Снайдер. – Девушки из прислуги вынуждены были, чтобы она проснулась, затаскивать Мэрилин под душ. Все, кто ее любил, чувствовали: происходит нечто страшное. Нас охватывало безграничное отчаяние. А Артур непрерывно портил и портил роль Розлин, и Мэрилин знала об этом.

Ко времени окончания съемок Мэрилин была не просто вымотана, а едва жива.

На премьере фильма Мэрилин появилась под ручку с Монтгомери Клифтом, поскольку семья с Артуром Миллером распалась окончательно, в день инаугурации президента Джона Кеннеди Мэрилин Монро получила развод в Мексике. День выбран специально, чтобы журналистам оказалось не до развала «образцовой» семьи актрисы и драматурга.

Конечно, избежать внимания прессы не удалось, но Мэрилин отзывалась о бывшем супруге с большим достоинством:

– Оценивать его было бы с моей стороны проявлением неделикатности. У меня сложилось бы впечатление, что я движусь по территории, куда мне вход воспрещен, – заявила она. – Мистер Миллер – превосходный человек и писатель, но наш брак не сдал экзамена на прочность. Однако каждого, кого я когда-то любила, я все еще немного люблю и сегодня.

Монро осталась в прекрасных отношениях с отцом Артура Исидором Миллером, его сестрой, а также детьми Миллера от первого брака. Никто из них не считал Мэрилин ни психически неуравновешенной, ни тем более наркоманкой.

Что же сделали два врача Мэрилин – ее психотерапевт Ральф Гринсон и личный врач Хайман Энгельберг, чтобы продолжить лечение, начатое в клинике, где Мэрилин провела неделю? Они отучили ее от барбитуратов, хотя бы попытались настоять на этом?

Ничего подобного! Оба доктора продолжали выписывать актрисе снотворное в немыслимых дозах, словно не боялись последствий или даже желали их. Позже Гринсон, понимая, что дело может закончиться плохо, попытался перевести Мэрилин с нембутала на хлоралгидрат, но это всего лишь за пару дней до гибели. Или он нарочно применил второе средство, чтобы усилить действие первого? Тогда гибель Монро не самоубийство по неосторожности, а настоящее убийство, совершенное профессионалом. Мы никогда не узнаем, из каких соображений оба врача пичкали пациентку барбитуратами и не задумывались, к чему это может привести, но догадываться о причинах можно.

Они утверждали, что всего лишь заботились о Мэрилин и шли навстречу ее просьбам (а как же врачебная этика?).

Но если Гринсон и Энгельберг способствовали недельному лечению Мэрилин в неврологическом отделении клиники Лос-Анджелеса, с возможностью посещений и свободного выхода, то нью-йоркский психиатр актрисы доктор Марион Крис заточила ее в психиатрическую лечебницу к душевнобольным с крайне жестоким режимом и без связи с внешним миром.

Приходится признать, что жизнь Мэрилин с лета 1960 года, когда начались съемки «Неприкаянных», превратилась в сплошной кошмар. Неудачи двух фильмов («Давай займемся любовью» и «Неприкаянных»), тяжелые съемки, дважды пребывание в клиниках, развод, две операции (ей удалили желчный пузырь и делали гинекологическую операцию, считается, что это был аборт от Кеннеди, но скорее что-то из-за эндометриоза, которым страдала актриса), отсутствие перспектив работы, настоящая травля со стороны прессы…

Можно бесконечно вспоминать и вспоминать неприятности, сваливавшиеся на Мэрилин в последние пару лет ее беспокойной жизни, но вывод следует один: ей было плохо, очень плохо, ужасно плохо. Настолько, что временами хотелось выброситься из окна, что она едва не сделала в своем номере в отеле на Манхэттене.

Несмотря на все усилия создать новую семью, сыграть новые роли, просто изменить отношение к себе и свою репутацию, Мэрилин (кстати, официально сменившая свое имя Норма Джин на Мэрилин Монро в 1956 году) оставалась для всех сексапильной блондинкой, подругой бриллиантов, демонстрирующей на экране, всюду и везде свое тело, а не ум или душу.

Мэрилин просто заигралась, она слишком вжилась в роль глуповатой наивной блондинки, слишком часто «надевала» эту маску. В результате маска не только стала неотъемлемой частью имени, но и частью самой Монро. Похоже, наступило время, когда Норме Джин не удавалось избавиться от этой маски даже наедине с собой. Как дерево прорастает корнями сквозь трещины в стенах, так образ Монро пророс в существо Нормы Джин и стал ее частью.

Норма Джин и сама не заметила, как сексапильная блондинка Мэрилин Монро в большой степени стала ее сутью. Наверное, это очень страшно, ведь та, которую она так желала вытравить из себя, от которой стремилась избавиться, неизменно брала верх. Роскошная блондинка Мэрилин Монро была более успешна и востребована не только зрителями, но и окружающими, даже Артуром Миллером и братьями Кеннеди, всеми друзьями и любовниками… Норма Джинн сдавала позиции под напором этой придуманной блондинки.

Генри Хатауэй (режиссер «Ниагары») однажды увидел Мэрилин одиноко стоящей перед павильоном в студии «Парамаунт». Подойдя к ней, он заметил, что актриса плачет.

– Всю жизнь я играла Мэрилин Монро, Мэрилин Монро и Мэрилин Монро. Я старалась делать это как можно лучше и в конце концов поймала себя на том, что подражаю самой себе. Мне бы так хотелось делать что-то другое. Артур привлекал меня потому, что сказал, как я ему нравлюсь. Выходя за него замуж, я надеялась, что он поможет мне сбежать от Мэрилин Монро, а сейчас мне приходится снова заниматься тем же самым и в том же месте, и я просто не могла уже больше этого выдержать, мне было необходимо выйти отсюда.

Победа Мэрилин Монро над Нормой Джин стала для нее настоящей трагедией. Признать это поражение означало отказаться от себя самой навсегда. Продолжить вытравливать из себя Мэрилин Монро чревато потерей зрительского интереса. Что и произошло в последних фильмах, ведь последним успешным стал фильм «Некоторые любят погорячей» («В джазе только девушки»), где она полностью в образе платиновой блондинки, зрителям вовсе не была нужна красавица Мэрилин в трагедийных ролях, страдающая и философствующая. А ей самой стали невыносимы роли глуповатой блондинки.

Сохранять ту и другую в себе было просто опасно.

Чего боялась Мэрилин?

Сумасшествия.

Это была вполне реальная угроза, ведь ее бабушка жила не в ладах с разумом, а мать и вовсе провела большую часть жизни в психиатрической лечебнице. Глэдис выписывалась, пыталась наладить свою жизнь, даже еще раз вышла замуж, но потом снова оказалась в закрытой клинике.

Шизофрения – этот страшный диагноз дамокловым мечом висел над всеми женщинами семьи. Бабушка пыталась задушить маленькую внучку подушкой – если бы не соседи, это бы удалось и мир никогда не узнал бы Мэрилин Монро. Мать едва не сварила пятилетнюю дочку в кипятке, на помощь пришли жильцы, снимавшие у них жилье.

Мать Мэрилин Глэдис большую часть жизни провела в специальных санаториях для душевнобольных. Сначала, во времена детства и юности Мэрилин (тогда Нормы Джин), у Глэдис было расстройство психики, из-за которого она превратилась в безвольное существо, неспособное даже решить, вставать ей с кресла или нет. Постепенно усилия врачей положение поправили, а доходы дочери позволили содержать мать в хорошем санатории; иногда казалось, что разум возвращается к ней, но этого не произошло.

Одной из последних выходок Глэдис, дорого обошедшейся ее дочери, оказалась переписка с… директором ФБР Эдгаром Гувером и президентом США Джоном Кеннеди! Мать Мэрилин Монро возомнила себя христианской проповедницей и решила воспользоваться именем дочери, чтобы повлиять на двух самых могущественных людей в стране.

Не ясно, откуда Глэдис узнала о знакомстве Мэрилин с Кеннеди и Гувером, но она отправила президенту и директору ФБР христианскую литературу, прикрываясь именем Монро. Конечно, президент о такой акции не подозревал, а вот Гувер… Уже то, что он знал, где находится мать Мэрилин и как на нее воздействовать, наводит на некоторые размышления, о которых я позже расскажу. К этому времени Мэрилин из-за своей связи с Артуром Миллером была под колпаком у ФБР. Сделать такой подарок Гуверу, какой сделала мать Мэрилин, можно, только будучи совсем не в себе.

Неизвестно как отреагировал Гувер на такую заботу Глэдис о его мировоззрении, но на заметку взял наверняка, потому что в досье Монро хранились и куда более пустые записи и факты.

Мэрилин не раз говорила своим друзьям, особенно в юности, что боится повторения материной истории, боится сойти с ума и стать беспомощной, никчемной, неуправляемой.

Каково же было ей понять, что помещена в психиатрическое отделение больницы без возможности выйти наружу?!

Такое бывало. Это повальное увлечение голливудских звезд – постоянное общение с психотерапевтами и даже психиатрами – родилось именно в 50-е годы. Мэрилин, конечно, не стала исключением.

Наверное, перенося столь серьезные психологические и эмоциональные перегрузки, какие сопутствуют работе на съемочной площадке, трудно оставаться непотопляемым оптимистом, недаром столь многие актеры спиваются, гибнут от наркотиков и даже сходят с ума. Психиатрические отделения больниц для актрис не столь редкое явление, хотя трудно представить себе, например, великолепнейшую Вивьен Ли в роли такой больной…

Если добавить к этому неразумное увлечение различного рода средствами то для успокоения, то для возбуждения, можно понять, насколько уязвима психика актрисы.

А если это Мэрилин Монро, в которой изначально боролись две сути – настоящая, страдающая и даже трагическая Норма Джин и успешная, сексуальная Мэрилин?

Психиатрам и психотерапевтам работать с ней было исключительно трудно, и они иногда применяли жесткие меры. Так, ее нью-йоркский врач Марион Крис решила, что пребывание Монро в настоящей лечебнице, по крайней мере, позволит поставить ей верный диагноз.

Мы никогда наверняка не узнаем, что же произошло в действительности. Монро подписала бумаги о согласии на обследование и лечение. Позже она утверждала, что доктор Крис обманула, заверяя, что это будет просто комфортабельная палата, где Мэрилин удастся отдохнуть вдали от всех под присмотром внимательного медицинского персонала, что там прекрасные санаторные условия и возможность отрешиться от проблем и прийти в себя.

Персонал оказался очень внимательным, но совсем не так, как ожидала Мэрилин. За ней круглосуточно наблюдали, поместили в особую палату, где на стенах осталась кровь предыдущей пациентки (билась головой о стену?), а мебель была прибита к полу, и принялись выворачивать душу наизнанку, часами выясняя, чем же ей не нравятся столь близкие к санаторным условия.

Почему Крис отправила Монро в госпиталь нью-йоркского университета Корнелла?

Вероятно, для этого были основания. Мэрилин принимала такое количество столь сильнодействующих препаратов, что прописывать ей нечто новое, чтобы успокоить и позволить хотя бы заснуть, было опасно. Мало того, Монро рассказала доктору о своей попытке выброситься из окна, когда ее остановила горничная. Это была далеко не первая попытка самоубийства, только прежние Мэрилин совершала, наглотавшись лекарств.

Что такого она сказала или сделала на сей раз, что доктор Марион Крис (навсегда испортившая свою репутацию работой с Мэрилин Монро) забеспокоилась?

Монро утверждала, что Крис просто перестраховалась: не зная, как помочь именитой пациентке, она переложила ответственность на врачей клиники. Возможно, и так, но значит, у доктора был повод перестраховываться.

Закончилось все помещением в отдельную палату практически для буйных. Осознав, что попала туда, куда попасть боялась больше всего, Монро пыталась сопротивляться, не сразу осознав, что тем лишь усугубляет свое положение.

Удивительно, но именно в психиатрическом отделении она вела себя разумней всего – сначала пыталась привлечь внимание, чтобы доказать, что попала туда по ошибке, потом, поняв, что этим врачей не удивить (кто из пациентов психиатрического отделения не считает себя здоровым, а врачей идиотами?), сделала вид, что смирилась, чтобы ослабить давление и найти способ вырваться на свободу.

Это удалось; пожалев пациентку, ей позволили сначала написать письмо, а потом сделать один-единственный звонок. Письмо Мэрилин написала своим актерским наставникам Страсбергам (не без помощи которых и почувствовала это раздвоение личности), но гуру не просто не откликнулись, но и, кажется, поддержали такой способ лечения. Во всяком случае, неизвестно, чтобы они что-то предприняли.

Вот текст письма (интересно, почему Страсберги его не уничтожили, ведь то, что они не пришли на помощь, не делает им чести?):

«Дорогие Ли и Пола,

Доктор Крис направила меня в Нью-Йоркский госпиталь – психиатрическое отделение под заведованием двух докторов-идиотов – они оба не должны быть моими докторами. Вы обо мне ничего не слышали, потому что меня заперли вместе со всеми этими несчастными чокнутыми. Я уверена, что сама рехнусь, если останусь в этом кошмаре, – пожалуйста, помоги мне, Ли, я не должна здесь находиться – может, ты позвонишь доктору Крис и убедишь ее в том, что я очень ранима и что я должна вернуться на занятия, чтобы лучше подготовиться к «Дождю». Ли, я пытаюсь вспоминать, как ты однажды сказал на занятиях, что «искусство во многом превосходит науку». И ужасные сцены вокруг меня, которые я хотела бы забыть, – например, кричащая женщина и пр. Пожалуйста, помоги мне – если доктор Крис станет уверять тебя, будто я в порядке, – ты можешь заверить ее, что это не так. Мое место не здесь! Я люблю вас обоих.

Мэрилин

P. S. простите меня за почерк – здесь нет ничего, на чем можно было бы писать. Я на опасном этаже!! Похоже на тюремную камеру, можете себе представить – цементные блоки. Я оказалась здесь, потому что они солгали мне, когда я хотела позвонить своему доктору и Джо, и они заперли дверь ванной, так что я разбила стекло, но кроме этого я не сделала ничего предосудительного».

Едва ли медицинский персонал клиники позволял отправлять письма на волю, не прочитав их. Непонятно, по каким меркам подходили к Мэрилин два «доктора-идиота», если прочитали письмо. Оно мало похоже на письмо сумасшедшей, это крик о помощи вполне вменяемого человека, пусть несколько сумбурный, но неудивительно, если вспомнить положение, в котором она оказалась.

Никакой реакции ни со стороны врачей, ни со стороны тех, кому крик предназначался, не последовало. Страсберги тоже остались равнодушными (или трусливо предпочли не вмешиваться?). Удивительно, но даже после такого откровенного предательства со стороны своих гуру Монро осталась с ними в добрых отношениях и даже завещала им многое, в том числе право на использование своего имени в будущем (это и сейчас огромные деньги).

Убедившись, что переписка к освобождению не приведет, Мэрилин позвонила. На сей раз ошибки не было, она точно выбрала адресата – своего бывшего мужа Джо Ди Маджио, разыскав того далеко от Нью-Йорка. Джо сделал все, чтобы по крайней мере вытащить свою любовь из психушки. Когда простые увещевания не помогли, он даже пообещал разнести клинику по кирпичику, если Мэрилин не выпустят. При этом поднимать шум было неразумно, чтобы вездесущие журналисты не узнали о проблемах звезды.

Но принять решение о смене места лечения пациентки без врача, по чьей рекомендации ее туда поместили, было нельзя, пришлось привозить доктора Крис. Позже Мэрилин рассказывала, какой скандал закатила доктору прямо в машине, в которой уезжала из госпиталя, такой скандал, какого Крис не слышала ни от одного, даже буйного, пациента.

Подозрения, что Крис не так уж и не права, появляются, когда узнаешь, что уже на следующий день Мэрилин была помещена (теперь уже действительно добровольно) в неврологическое отделение госпиталя пресвитерианского университета в Колумбии, где провела три недели. Ди Маджио навещал Мэрилин ежедневно, на других условиях она лечиться не соглашалась.

Значит, лечиться было от чего?

Мэрилин действительно была измотана, с одной стороны, серьезными эмоциональными нагрузками, с другой – отсутствием привычных медицинских препаратов, без которых обходиться уже не могла. Как раз в это время, после всех неприятностей с браком с Миллером, неудач с фильмами и финансовыми трудностями, объявились два ее отца – муж ее приемной матери Грейс Док Годдард и второй, официальный – Стэнли Гиффорд, бывший супруг Глэдис. Годдард объявил о своем желании написать книгу о детстве Монро и рассказать правду о ее первом браке с Джеймсом Догерти, а второй пожелал войти в жизнь брошенной в раннем детстве дочери, чтобы урвать свой кусок известности, а возможно, и денег.

Мэрилин вовсе не хотела вытаскивать на свет свое прошлое, тем более после пребывания в больнице, ведь следом немедленно выползла бы на всеобщее обозрение и история ее матери Глэдис, у которой уже много лет был диагноз «параноидальная шизофрения» и которая в очередной раз попыталась совершить самоубийство. «Яблоко от яблони…» Что хорошего можно было бы ожидать от прессы, стань все эти сведения достоянием гласности?

Они стали, но все снова удалось замять.

А Мэрилин продолжила потреблять таблетки горстями.

Врачи словно нарочно наперебой поддерживали ее в этом стремлении.

Ральф Гринсон – черный ангел в жизни Монро, к 1962 году он настолько подчинил себе все ее существо, что актриса и шага не могла сделать без совета со своим психотерапевтом, общаясь с ним ежедневно. Конечно, это стоило огромных денег, но Мэрилин так хотелось избавиться от своих страхов и неуверенности!.. Вот только ни того ни другого меньше после сеансов психотерапии не становилось.

Наступил момент, когда сам Гринсон, который жаловался многим коллегам на сложность случая Мэрилин Монро, устал и предпочел отбыть в Европу. Вернувшись, он обнаружил неприятную для себя вещь: Мэрилин почти освободилась от его влияния. Мало того, она решила уволить и верную шпионку Юнис Мюррей.

Если бы нашелся умный советчик и, просто взяв за руку, увел Мэрилин от Гринсона, она могла остаться жива. Но Ди Маджио, хотя и сделал еще раз предложение своей бывшей супруге, был далеко, а никого разумного рядом не оказалось – Мэрилин снова стала подолгу общаться с Гринсоном.

Удивительно, но, когда читаешь воспоминания друзей и просто знакомых с Монро о полумесяце, предшествующем ее гибели, создается впечатление, что она каким-то образом сбросила тяжелые путы, стала более самостоятельной, принялась решать свои вопросы, причем решать успешно.

Переговоры со студией по поводу возобновления съемок фильма прошли успешно, мало того, ей было предложено подумать еще над двумя проектами. Ди Маджио сделал предложение, и уже назначена дата нового бракосочетания, – жизнь, кажется, начала налаживаться.

Мэрилин занималась подготовкой к небольшому приему, намеченному ею после брачной церемонии, подготовила список друзей, которых намеревалась пригласить. Она убедилась также, что в условленный день из «Бриггса», расположенного неподалеку от бульвара Сан-Винсенте местного магазина деликатесов, куда она часто ходила за покупками, будут доставлены заказанные ею вина, бутерброды и салаты. Джо должен был приехать в Лос-Анджелес в воскресенье вечером или в понедельник утром; в среду состоится бракосочетание, а позже они отправятся в свадебное путешествие в Нью-Йорк. Примерно с неделю планировалось провести на Кейп-Коде.

Разве это похоже на поведение совершенно отчаявшейся, выбитой из жизненной колеи особы с суицидальными мыслями в голове?

Мэрилин позволила доктору Энгельбергу делать себе «уколы красоты» на основе вытяжки из печени и витаминов, чтобы выглядеть моложе; это помогло, она действительно выглядела прекрасно. Все разговоры о ее упадническом настроении и ужасном состоянии – ложь, все друзья и знакомые в один голос твердили, что лучше она не выглядела даже в молодости.

Уже пережила роман с Кеннеди?

Но тогда к чему назначать пресс-конференцию и грозить все рассказать репортерам?

Или это блеф, на который братья Кеннеди попались? Что, если на пресс-конференции Мэрилин намеревалась всего лишь рассказать о повторном браке с Ди Маджио, о своих новых планах на новую жизнь, о том, что она – Мэрилин Монро только по паспорту и отныне будет играть совсем другие роли, серьезные и значимые, вовсе не похожие на роли глуповатых блондинок, к которым привыкли зрители?

Приходится признать, что новая Мэрилин вполне могла так поступить. Новая, уверенная в себе женщина больше не боялась явить миру свое истинное лицо, даже если это кому-то не нравилось.

И после этого вдруг за два дня так измениться?..

Что подтолкнуло ее к мысли о суициде? Если такая мысль вообще была. Что, если огромное количество таблеток или капсул нембутала и хлоралгидрата – вовсе не ее выбор, если этот выбор сделал кто-то другой?

Тогда что это – самоубийство или убийство, пусть даже по неосторожности?

Мэрилин не единожды глотала таблетки в смертельно опасных количествах, но бывала возвращена к жизни. Каждый раз дело заканчивалось промыванием желудка и пребыванием в больнице. Однажды ее спас рабочий, чинивший телефонный кабель, в другой раз телефонистка коммутатора, услышавшая в трубке хриплое дыхание и вызвавшая помощь…

В этот раз трубка телефона оказалась снята (по словам Гринсона), а дверь в комнату закрыта, чего Мэрилин никогда после пребывания в психиатрической больнице не делала.

Несмотря на все декорации и выдумки троицы Гринсон – Энгельберг – Мюррей, это не самоубийство. Да, у Монро было не лучшее положение и физическое состояние, но именно в те дни дела начали выправляться.

Мэрилин уже поняла, что счастье в личной жизни для нее возможно только за спиной такого человека, как Ди Маджио. Сам Джо Ди Маджио сильно изменился за прошедшие после их развода годы, он по-прежнему любил свою бывшую супругу, вытаскивал ее из неприятностей и предложил повторный брак, на который Мэрилин согласилась.

Осенью должны были возобновиться съемки фильма «Что-то должно случиться» с другим режиссером. Монро предложили еще два фильма с большим (для нее просто огромным) гонораром, также обсуждалась возможность экранизировать биографию ее кумира Джин Харлоу.

Мэрилин рассчитала Юнис Мюррей, решив, что в ее услугах больше не нуждается (4 августа был последним днем работы экономки – непонятно, почему она осталась на ночь). Поссорилась с Пэт Ньюкомб, своим агентом (почему – неизвестно).

Даже Ди Маджио-младший поступил так, как хотела бы Мэрилин, – разорвал помолвку с не нравившейся Монро женщиной (интересно почему).

Разрыв с Джоном, а затем Робертом Кеннеди? Но разве мало было у Монро разрывов? И Ди Маджио готов утешить хотя бы на время…

Самоубийцы оставляют записки с укорами, обычно они желают, чтобы виновные в их гибели знали о своей вине.

После внимательного изучения многих и многих воспоминаний людей, достаточно близко знавших Мэрилин и общавшихся с ней в последние дни, складывается ощущение прерванного полета. Словно большая красивая птица, долго жившая с перебитым крылом, наконец почувствовала, что способна взлететь, уже начала расправлять эти крылья, чтобы ощутить радость парения над землей, когда ее вдруг настиг выстрел браконьера.

Кто же этот выстрел произвел?

Братья Кеннеди

Сейчас кажется, что первыми под подозрение попали братья Кеннеди – президент Джон Фитцджеральд Кеннеди и генеральный прокурор Роберт Кеннеди. Слишком громкой была связь Мэрилин с ними в последние месяцы.

Но это сейчас, а в 1962 году об этом не было и речи.

Удивительно? Однако это так. В 1962 году никто не обвинил в смерти Мэрилин Монро ни Роберта, ни Джона Кеннеди. Для тех, кто был близок к этому семейству либо как-то зависел от него, тема Кеннеди – Монро являлась табу еще долгое время после смерти Мэрилин и убийств сначала одного, затем другого братьев.

Америка, казалось, забыла впечатляющее поздравление президента с днем рождения, спетое полуголой актрисой на глазах у тысяч присутствующих и перед десятками камер. Впрочем, что в этом такого – вышла красивая женщина в красивом платье и поздравила любимого Америкой президента с его праздником? Она была заметно навеселе? Но это привычно для Мэрилин, при вручении ей «Золотого глобуса» актриса и вовсе едва сумела подняться на сцену и что-то мямлила заплетающимся языком.

О романе Мэрилин с кем-то из братьев и вовсе никакие слухи в прессе не муссировались.

Джон Кеннеди улыбался сотням, тысячам женщин, спал с очень многими, мог развлекаться сразу с несколькими, но удивительнейшим образом это не становилось достоянием гласности.

Как такое возможно? Сейчас трудно поверить, но, кажется, образ президента как первого мужчины Америки берегли даже те, кто знал о нем много, слишком много. Должно быть в стране что-то чистое, идеальное, незамутненное. Пусть это будет образ первого лица государства и его леди.

Думаю, правильно. Американцы жаждали иметь перед глазами образец для подражания, но им надоели бабушки, до того жившие в Белом доме. Мэйми Эйзенхауэр действительно была прекрасной бабушкой, но ее время безвозвратно ушло, и Америка обрадовалась, когда на смену пришла молодая, энергичная Жаклин Кеннеди.

Обрадовалась и самому Кеннеди, никто же не знал о его серьезных и многочисленных болезнях. Да и ни к чему было знать, он являл собой образ новой Америки, а у образа не должно быть пятен ни во внешности, ни в поведении.

Сейчас довольно часто приходится слышать, что американцы любили бы Кеннеди куда меньше, не погибни он вот так – у всех на глазах, и не преврати его вдова похороны мужа в настоящее трагическое действо. Жаклин молодец, она действительно не позволила Америке считать своего не так много пробывшего президентом мужа просто пристреленным и не позволила забыть его. Кеннеди стал символом Америки.

Но даже если бы он просто не пошел на вторые выборы или проиграл их, они с Жаклин остались бы символом перехода к новой Америке, к новому стилю руководства и жизни тоже.

Чего бы это ей ни стоило, Жаклин не позволила Америке, да и всему миру, усомниться в крепости их семьи, верности идеалам, которые они с Джоном демонстрировали.

Америке был нужен молодой президент – Джон старался выглядеть молодо и уверенно. Америке нужен здоровый президент – и только самые доверенные знали о страшных болях в спине, постоянных уколах и корсете, который Кеннеди носил. Америке была нужна легенда о крепкой семье – и Жаклин родила четверых детей (не ее вина, что первый и четвертый младенцы не выжили), отворачивалась, когда следовало не замечать пассию мужа, уезжала, когда не замечать уже не получалось, фотографировалась с детьми и мужем, улыбалась, улыбалась, улыбалась…

Сейчас никто не сомневается, что она прекрасно знала о многочисленных любовных похождениях Джона, даже сталкивалась с его любовницами, от Мэрилин даже выслушала совет уступить место первой леди добровольно. Но продолжала улыбаться – Америке нужна образцовая семья в Белом доме.

Возможно ли, чтобы президент Соединенных Штатов поддерживал любовную связь со столь, скажем откровенно, скандально известной звездой?

Любой другой не рискнул бы, но Кеннеди жил так, словно наступивший день последний. Однако ему удавалось держать общественное мнение в неведении своих многочисленнейших амурных похождений.

Бесконечные любовные похождения были стилем жизни клана Кеннеди, правда, дозволялось это только мужчинам, женщины должны были рожать детей (чем больше, тем лучше) и скромно наблюдать, стоя в сторонке, за развлечениями своих мужей.

Так вела себя супруга Роберта Кеннеди Этель, которой запрещалось даже танцевать на вечеринках с другими мужчинами, не говоря уж о легком флирте. За восемнадцать лет брака Этель родила одиннадцать детей, причем все роды были очень тяжелыми. Роберт в это время составлял компанию старшему брату, умело изображая перед всеми пуританина до мозга костей.

Но так не пожелала вести себя Жаклин Кеннеди, а потому была кланом Кеннеди не очень любима. Может, поэтому сестра Джона и Роберта Патриция Кеннеди Лоуфорд всячески содействовала тайным встречам президента и генерального прокурора с голливудскими (и не только) красотками?

Патриция, самая симпатичная из сестер Кеннеди, стала самой известной из них именно благодаря своему браку с английским актером Питером Лоуфордом, красавчиком, которого Голливуд держал на главных ролях любовников во второразрядных фильмах.

Они были своеобразной и довольно дружной парой.

Питер Лоуфорд считал, что ему в жизни повезло. Не всякий английский актер приходится ко двору в Голливуде, не каждый осевший там имеет относительно постоянную работу, и уж, конечно, один-единственный становится членом столь могущественного клана и даже зятем президента. Для Джона и Роберта их зять был готов на все.

Семейство Кеннеди приняло будущего супруга Патриции с трудом. Для начала Джозеф Кеннеди-старший проверил всю его подноготную при помощи ФБР. Но, даже убедившись, что Лоуфорд не гомосексуалист, не коммунист и не разведен, Кеннеди не смягчился. Красавчик Питер имел несколько совершенно неприемлемых для клана Кеннеди недостатков – он не умел делать деньги, не любил политику и (о ужас!) не играл в футбол.

Но Пат настояла и стала женой этого «неправильного» актера. Пара прожила вместе почти двенадцать лет, у них было четверо детей.

Лоуфорды купили большой дом, некогда построенный для главы киностудии «Метро-Голдвин-Мейер» Майера, стоявший на самом берегу. С веранды этого дома можно было выйти прямо на пляж. Для особенно уединенных свиданий существовал еще домик для гостей в стороне.

В самом особняке имелась изумительная, отделанная ониксом большущая ванна, множество интересных интерьеров и масса удобных уголков для занятий любовью. Лоуфорд был поставщиком голливудских красоток для своих друзей.

Однажды Мэрилин сказала, что была самой послушной лошадкой в конюшне Голливуда. А эта «конюшня» поистине хороша, и, чтобы пробиться вперед, нужно, помимо актерского дара и хорошенькой внешности, быть весьма покладистой. Покладистых красавиц всегда находилось много, особенно среди тех, кто еще не выбился в настоящие звезды.

Недостатка в красивых девушках для тех, кто отдыхал в доме Лоуфордов, не было никогда.

Какую роль сыграл Питер Лоуфорд в жизни Мэрилин? Приходится признать, что очень незавидную, притом что они дружили.

Питер познакомил Мэрилин и Пат весной 1960 года. Они подружились буквально с первой минуты. Для Мэрилин это была настоящая отдушина, она могла позвонить Пат и поделиться любыми проблемами. Именно Патриция представила Мэрилин и Джона Кеннеди друг другу. Представила повторно, потому что они уже встречались на званом обеде в 1954 году, но каждый был со своей половиной – Мэрилин с Джо Ди Маджио, а Джон с Жаклин.

Тем, кто твердит, что два последних года Мэрилин буквально не вылезала из постели Джона Кеннеди, стоит напомнить, что до этой встречи весной 1960 года у актрисы и тогда еще сенатора Кеннеди ничего не могло быть, поскольку супруг Мэрилин Джо Ди Маджио был слишком ревнив, чтобы допустить флирт жены с сенатором.

Летом и осенью 1960 года Мэрилин было не до романов с сенаторами – она снималась в пустыне Невада в фильме «Неприкаянные», потом у Кеннеди были выборы, а у Мэрилин развод, она даже не была на инаугурации. Потом у Мэрилин было пребывание в психиатрической клинике, откуда ее с трудом вырвал Джо Ди Маджио, в июне 1961 года Монро диагностировали камни и воспаление желчного пузыря и удалили его… А еще рядом все время был Джо Ди Маджио, и у Мэрилин был очередной роман с Фрэнком Синатрой.

В общем, ей оказалось не до президента Джона Кеннеди, а президенту Джону Кеннеди было совсем не до погонь за голливудской красавицей. Он часто изменял Жаклин, но в то время с теми, кто попадался на глаза рядом. Это чуть позже он сумел восстановить связь с Джуди Кэмпбелл и завести более постоянные романы, а в первые полгода после переезда в Белый дом Кеннеди было не до бурных романов (но не развлечений).

Однако романы Джона Кеннеди – это их с Жаклин Кеннеди дело, меня волновали только отношения с Мэрилин, а также ее отношения с Робертом Кеннеди. Причем я сразу определила для себя: никаких подробностей интимного характера, которые так нравится обсасывать желтой прессе. Если связь была, то какая разница, где и при каких обстоятельствах?

Начать следовало с того, кто рассказал, пусть даже через десятилетия, об этой связи.

Питер Лоуфорд, поскольку именно он был сводником для Джона – президента и Мэрилин, уже ставшей звездой и наркоманкой заодно. И сводником для Роберта Кеннеди и Монро.

Свидания якобы проходили в их с Пат доме. Сама Пат об этом молчала. Она была подругой Мэрилин; хотя они чаще общались по телефону, чем виделись, эта дружба была настоящей.

Тем непонятней пособничество Лоуфордов роману Мэрилин с обоими братьями. Если такое пособничество действительно было.

Активно делилась чужими секретами актриса Джин Кармен. Джин была любовницей мафиози Розелли и наставницей состоятельных игроков в гольф, поскольку отличалась крепкой рукой и верным глазом. Еще она много фотографировалась для пин-апа, позировала (иногда ню) для многочисленных журналов и, наконец, в 1953 году прорвалась-таки в Голливуд. Правда, играла роли второго плана, зато имела много поклонников, прежде всего среди мафиози.

Решив, что после гибели Монро ей опасно оставаться на виду, покинула Лос-Анджелес, уехала в Аризону, сменила внешность и долго жила, никем не узнанной.

Но наступило время, когда Джин вдруг решила воспользоваться своим бывшим знакомством, вернее, «дружбой» с Мэрилин. Она стала твердить всем, что несколько лет была просто закадычной подругой Монро, делила с ней квартиру в Дохети и Мэрилин поверяла ей очень личные тайны.

Удивительно, но никто из остальных друзей Мэрилин даже не догадывался о существовании у нее такой подруги. И фотографий, на которых «закадычные подружки» были бы вместе, тоже не найдено. И это притом, что от Мэрилин фотографы не отставали, впрочем, любили они и Джин.

«Вспоминать» очень личные подробности Джин Кармен начала тогда, когда никого из способных разоблачить ее уже просто не было на свете. Документальный фильм о ней и о закулисье Голливуда вышел в 1998 году, с этого момента единственная из оставшихся близких свидетелей жизни Мэрилин Джин Кармен начала свое триумфальное шествие по экранам.

Примечательно, что от интервью к интервью ее близость к Монро возрастала. Оказалось, что с ней и только с ней Мэрилин делилась секретами, только у нее просила лекарства, только ее брала с собой на рандеву с Джоном, а потом и Робертом Кеннеди.

Кармен умна, она никогда не называла дат, ссылаясь на давность происходившего. Но одну дату все же назвала – именно по ее словам утром 4 августа Мэрилин позвонила ей в 6 утра с жалобами на ночные звонки неизвестной дамы, которая требовала «отстать от Бобби». Голос, названивавший всю ночь, показался Мэрилин смутно знакомым, она даже сказала Джин, что догадывается, кто это, но сказать по телефону не может.

Здесь несколько вопросов.

Во-первых, почему Мэрилин никому, даже Гринсону не рассказала об этих звонках, не называя угаданного имени?

Во-вторых, кто мешал просто отключить телефон, выдернув шнур, или попросить телефонистку на коммутаторе не соединять с этим номером?

В-третьих, 4 августа – день рождения самой Джин, забыть об этом Мэрилин не могла, она была крайне несобранна и вечно опаздывала, но написать благодарственное письмо, извиниться и уж тем более поздравить закадычную подругу с днем рождения должна бы обязательно.

Конечно, выбитая из колеи таинственными ночными звонками, Мэрилин могла рано утром забыть об этом, но уже в десять часов, когда пришел фотограф, она была бодра и весела. Кажется, присутствие фотографа и разговоры о снимках ню должны были напомнить Мэрилин о дне рождения подруги? Но нет, до самого вечера она якобы просила Кармен привезти ей барбитураты, притом что у самой было предостаточно, но никаких поздравлений и тем более визитов к новорожденной.

Это самые безобидные сомнения, которые закрадываются при упоминании Джин Кармен. Саммерс в своей книге «Богиня…» уверял, что ей можно верить, поскольку она прекрасно ориентировалась в доме на Дохени, где они с Монро якобы вместе (либо рядом) снимали квартиру.

В то, что их квартиры были рядом, поверить несложно, даже в соседские отношения тоже, но когда Кармен рассказывает, как однажды ей пришлось открывать дверь вместо задержавшейся в ванной Мэрилин, а за дверью стоял Роберт Кеннеди собственной персоной, начинаешь сомневаться во всем остальном.

Представить, что генеральный прокурор, который передвигался не иначе как с охраной (Роберт уже начал борьбу с мафией, и ему не раз угрожали), отправился из Вашингтона в Лос-Анджелес, чтобы переспать с актрисой у нее на квартире, рискуя быть замеченным, притом что совсем рядом гостеприимный дом сестры, где всегда рады предоставить условия для свидания и визит к которым не вызвал бы ни у кого удивления и осуждения, – весьма трудно.

Как и нелепая выдумка о прогулке голышом по пляжу в париках и бороде. Когда это могло происходить, если Мэрилин и Роберт познакомились буквально за полгода до ее гибели, а летом отношения уже стали проблемными и за ними неусыпно следили (не помнить об этом Роберт просто не мог, даже если Мэрилин не желала задумываться)?

Кажется, что Кармен все равно кому заглянуть в гости к Монро – приятелю-актеру или генеральному прокурору США, каждый шаг которого не только известен его службе охраны, но и расписан вперед на несколько дней и даже месяцев.

Откровенная глупость некоторых выдумок лишает достоверности и возможные ценные сведения.

Монро никогда не приглашала в свой дом Джин Кармен, что несколько странновато для подруги. О Кармен никогда не говорила Юнис Мюррей, ни словом не обмолвился Гринсон, о ее существовании не подозревал Джо Ди Маджио. Доказательством их дружбы не может служить то, что Кармен знала нескольких актеров и мафиози в том числе, чьи телефонные номера имелись в записной книжке Мэрилин. Едва ли Монро сама помнила всех, чьи адреса и телефоны записывала, а Лос-Анджелес и особенно Голливуд место довольно тесное, во всяком случае для тех, кто считает себя звездами или звездочками.

Кармен звездой не была, но туда стремилась, зато была подружкой одного из влиятельных мафиози, значит, бывала в Кал-Нева-Лодж, казино-курорте на озере Тахо, принадлежавшем мафии и числившемся за Фрэнком Синатрой. Там компания еще более тесная, а поведение раскованное, но почему-то Джин Кармен ни словом не обмолвилась о том, что творилось в Кал-Нева. И о своей дружбе с Розелли и Синатрой тоже.

А стоило бы.

Меня мало занимали глупости по поводу прогулок Роберта Кеннеди голышом в обществе Монро и Кармен, но заинтересовали ее сведения о ночных звонках, предшествующих гибели. Неужели актрисе и впрямь кто-то звонил?

Но если свидетельства Кармен могут вызывать большие сомнения, то уж Лоуфорды должны бы говорить только правду и ничего, кроме правды, или просто молчать. В доме Пат и Питера Мэрилин точно встречалась с братьями Кеннеди.

Лоуфорды молчали долго, в 1966 году они развелись, Пат просто не выдержала жизнь, которая шла в их роскошном доме. Ей пришлось бороться с вредными привычками, обретенными за время брака, лечиться от алкоголизма. Позже Патриция сумела справиться с раком, много занималась благотворительностью, помогая таким же больным, вела активный образ жизни, но замуж больше не вышла.

Именно Пат поведала журналистам о замечательной ванной и развлечениях Джона с Мэрилин. Она говорила и о снимках, которые делал Питер, но всегда подчеркивала, что после убийства Джона почти все они были уничтожены.

Ох уж это «почти»! Неужели где-то есть фотографии, на которых президент и первая красавица Голливуда занимаются любовью? Не страдаю праздным любопытством, но посмотреть хотелось бы.

Питер после Пат был женат еще трижды, он не прекратил пить и употреблять наркотики и умер в шестьдесят три года совершенной развалиной.

Кому и когда Питер Лоуфорд рассказывал обо всем, что творилось в нефритовой ванне между Мэрилин и Джоном Кеннеди?

Почему-то сейчас его откровения воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, словно он всю жизнь только и занимался, что рассказывал о похождениях Кеннеди и Монро в своем доме.

Такого не было! Питер достаточно умен, чтобы не рисковать собственной жизнью ради внимания вездесущей прессы. Конечно, уже не было в живых участников этих оргий, даже всемогущего Гувера, но оставался клан Кеннеди. И Лоуфорд молчал.

О том, что однажды, будучи под воздействием алкоголя и наркотиков, он попытался выговориться, а на следующий день страшно переживал из-за этого, рассказала его третья супруга – актриса Дебора Гулд. Якобы, расслабившись, Питер почти в слезах долго-долго каялся в своей близости к мафии в 50—60-е годы, в том, что организовывал настоящие оргии для Джона Кеннеди, в том числе с участием Мэрилин Монро. Придя в себя, Питер уговаривал жену забыть все, о чем он говорил в пьяном угаре. Та сделала вид, что забыла.

Гулд была замужем за Лоуфордом менее года, развелась, заявив, что не может видеть, как он сам губит себя наркотиками. Возможно, свою роль сыграли выболтанные Питером секреты? Дебора разумно рассудила, что лучше держаться от Лоуфорда и его секретов подальше.

Пат молчала долго, Питер вообще держал язык за зубами, кто же тогда поставлял сведения прессе?

Приходится признать, что никто, до времени, когда все оказалось полузабыто, никто ничего не говорил о Мэрилин и братьях Кеннеди вообще!

Так было или не было?

А если было, то насколько серьезно? Что дало повод Мэрилин думать, что она сможет стать первой леди страны, выйдя замуж за Джона или Роберта?

Что дало повод подозревать Кеннеди в убийстве или соучастии в убийстве Мэрилин Монро?

Один из известнейших эпизодов – поздравление с днем рождения, спетое Мэрилин Джону Кеннеди на праздновании дня рождения президента. Монро ради этого рискнула пропустить съемочный день в Лос-Анджелесе, зная, что может последовать недовольство режиссера, партнеров и руководителей студии, а за этим и серьезное наказание.

И все же она спела…

Вот описание столь крамольного выступления (крамольным в нем был только наряд актрисы – практически прозрачное платье, двигаться в котором оказалось почти невозможно, а на теле вместо тонкой ткани видны лишь нашитые бусинки, видео с этим нарядом облетело весь мир):

«Джек Бенни, элегантный и остроумный ведущий вечера, нечто среднее между конферансье и церемониймейстером, представил исполнителей: Эллу Фицджеральд, Джимми Дюрана, Пегги Ли, Генри Фонду, Марию Каллас, Гарри Белафонте, Майка Николса и Элейн Мэй, – но, когда подошла очередь Мэрилин, пришлось сделать музыкальную паузу, потому что актриса, как обычно, опаздывала. Наконец она прибыла в «Мэдисон»; стилист Микки Сонг, занимавшийся прическами братьев Кеннеди, в последний момент поправил ей волосы, и Мэрилин была готова к выходу на сцену.

– В связи с ее опозданием мы постоянно все меняли, – вспоминал Уильям Эшер, ассистент режиссера вечера, – и комик Билл Дана предложил, чтобы Питер Лоуфорд объявил ее как «запоздалую Мэрилин Монро».

Питер послушался его. Наступила историческая минута, один из самых странных и наиболее нервных моментов, зафиксированных телекамерой: Мэрилин, с трудом шевелящаяся в своем суперобтягивающем платье, дюйм за дюймом перемещается по направлению к подиуму, а Лоуфорд говорит:

– Мистер президент, а вот и запоздалая Мэрилин Монро.

Сняв накидку из горностая и показавшись в наряде, про который Эдлай Стивенсон сказал «только кожа и бусинки», разволновавшаяся Мэрилин начала петь «Нарру birthday to you».

Это не было, как опасался Адлер, претенциозное или неприличное исполнение; все было исполнено с небольшой одышкой, словно бы запыхавшись, и с тонким намеком на пародию – как будто звезда относится к затертым фразам с легкой иронией. Но разве молодой и элегантный президент не заслуживал новой интерпретации музыкальных пожеланий, чего-то отличного от исполнения, которое он, надо полагать, слышал уже во время узкосемейного приема в день, когда ему исполнилось лет семь?

Публика начала вопить, ликовать и что-то выкрикивать уже после первого куплета, который был исполнен так, словно Мэрилин пела в прокуренном ночном клубе; актриса же в ответ на такую реакцию чуть не подпрыгнула от радости и, поднимая руки, воскликнула: «Все вместе!»

Под аккомпанемент второго хорового фрагмента в зал внесли огромный, высотой более двух метров торт с сорока пятью свечами, который высоко держали на вытянутых руках два крепких кондитера. Мэрилин завершила свое выступление короткой благодарностью, пропетой на мелодию песни «Спасибо за память»:

– Спасибо президенту лично

За все, чего сумел достичь он,

За выигранные им сражения,

За кланов и клик поражение…

В ходе своего двадцатиминутного выступления Кеннеди поблагодарил каждого из исполнителей по отдельности и, в частности, сказал:

– Мисс Монро прервала съемки картины, чтобы прилететь сюда с самого Западного побережья, и посему я сейчас уже могу спокойно отправляться на пенсию – после того как она настолько потрясающе пожелала мне здоровья.

Это был один из тех многочисленных фрагментов речи Кеннеди, которые вызвали всеобщий смех, а все его выступление в целом являло собой, как обычно, сплав элементов политики, риторики, юмора, ободрения слушателей и серьезных напоминаний о важных общественных пробле– мах.

Потом за кулисами актеры и исполнители общались с президентом. Мэрилин, которая на этот вечер пригласила в качестве своего гостя Исидора Миллера, представила старика Джону Кеннеди.

– Мне хотелось бы представить моего бывшего тестя, – сказала она с гордостью.

После окончания торжественного приема состоялся частный банкет – в доме Артура Крима и его жены Матильды; последняя вспоминала, что «Мэрилин приехала в узком платье, обшитом цехинами, которые выглядели так, словно их прицепили прямо к коже, поскольку сетка была телесного цвета».

Джордж Мастере добавил, что «Мэрилин шествовала в платье, запроектированном модельером Жаном Луи. Оно блестело от всяких украшений, но одновременно было элегантным и тонким, даже рафинированным, в этой своей наготе – словно бы отсутствие нижнего белья было самой что ни на есть привычной штукой под солнцем».

В тот вечер она больше всего заботилась о том, чтобы в шумной толпе гостей Исидору было где присесть и чтобы его тарелка была полна еды.

В некотором смысле этот вечер был для Мэрилин Монро необычайно существенным. Потерянная девочка не только нашла, по крайней мере ненадолго, свое место в замке короля, находящемся в Камелоте, – ведь сбылся наяву сон, не раз возвращавшийся к ней в детстве. Только что Мэрилин стояла почти нагая перед своими поклонниками, совершенно не испытывая стыда и будучи почему-то невинной, как голубка.

– В ней была трогательная мягкость, – сказала Матильда Крим. – Ну что тут сказать? Просто она выглядела невероятно красивой».

Видите, насколько все было целомудренно и вовсе не вызывающе?

Вы не согласны, потому что видели запись и то, что платье действительно вызывающее, а пение мало похоже на пение, это скорее вздох души, напоминание о страсти, которую они испытали, как выразился один из журналистов, «Мэрилин и президент словно занимались любовью на глазах у тысяч гостей»?

Я тоже не согласна, это была настоящая провокация, после которой у президента просто не осталось другого выхода, кроме как повиниться перед всеми, признав, что у него роман с самой красивой женщиной не только Америки.

Нет, выбор был, второй вариант, по свидетельству все тех же всезнаек, предложил президенту и его брату глава ФБР Эдгар Гувер, побеседовав со строптивыми Кеннеди и объяснив, что компрометирующих материалов набралось столько, что это может стоить карьеры обоим. Причем материалы не только на Монро, но и, например, о связи господина президента с Джудит Кэмпбелл (Экснер), которая, согласно установленным фактам, является любовницей главного мафиози Сэма Джанканы.

Делить любовницу с главным мафиози для президента чревато крупными неприятностями. Разве мало симпатичных девушек в Белом доме? Если мало, то можно заказать – привезут. Зато проверенных, без подозрений на заразные болезни и левые взгляды или связи с мафией.

Братья Кеннеди увещеваниям вняли – Джон перестал отвечать на настойчивые звонки Мэрилин, а чтобы та не нервничала и спокойней восприняла внезапную отставку, отправил на переговоры Роберта.

На что рассчитывал старший брат, на пуританские убеждения младшего? Но ведь Джон прекрасно знал, что Роберт вовсе не таков, каким себя позиционирует. Любовь к Этель и детям вовсе не мешает генеральному прокурору при любом удобном случае отдыхать, получая удовольствие от красивых женщин.

Скорее Джон уже устал от настойчивости звезды и предпочел бы мирное расставание с ней. А чтобы не вышло скандала, решил понижать статус любовника постепенно – сначала вместо президента его младший брат Роберт, генеральный прокурор, потом, наверное, следующий брат Эдвард…

Беда Джона Кеннеди в том, что Мэрилин не все равно. Беда Роберта в том, что они с Монро по-настоящему понравились друг дружке. Роберт, куда более терпеливый, умеющий слушать и даже изображать интерес к тому, что вовсе не интересно, пришелся Мэрилин по душе. Она прекратила звонить Джону, зато принялась досаждать секретаршам Роберта в Министерстве юстиции.

Ее пресловутый красный блокнот стал быстро заполняться короткими заметками.

О чем? Конечно, о политике!

Те, кто утверждает, что генеральному прокурору или президенту с женщиной в постели поговорить, кроме как о политике, больше не о чем, тот или никогда сам не бывал в объятиях красивых женщин, или ни на что другое, кроме умных бесед под покровом ночи, не способен.

А услышанное в пылу этих бесед Мэрилин старательно конспектировала в тот красный блокнот. Вероятно, для этого пришлось отрываться от постельных утех, не писать же во время занятий любовью?

Представить, что Кеннеди могли обсуждать серьезные политические проблемы с такой любовницей, как Мэрилин, просто нелепо. Дело не в том, что она совершенно не разбиралась в политике, тем более внешней. Просто президент и генеральный прокурор, будучи облеченными высшей властью в государстве, рта не раскрывают там, где этого делать нельзя.

Да и зачем развлекать красавицу болтовней о политике, встречались ради другого…

Особенно умиляют утверждения, что оба Кеннеди обсуждали и даже практически советовались с Мэрилин по поводу разрешения Карибского кризиса. Ну, в крайнем случае, сетовали на этих русских, которые едва не ввергли весь мир в третью мировую войну. Мэрилин наверняка переживала.

Только вот загвоздка: она погибла 5 августа, а Карибский кризис разразился в конце октября. Нестыковка, но это не мешает некоторым исследователям утверждать, что такие беседы были.

Достаточно встретить один такой фактический провал, как теряешь доверие ко всей статье или воспоминаниям.

И все же существует много свидетельств друзей, которые не прятались в неизвестности, как Джин Кармен, о том, что Мэрилин рассказывала о свиданиях с Робертом Кеннеди, даже называя того Бобби.

– Завтра у меня свидание с Бобби!

И это не шутка, встречи действительно состоялись, только что это были за встречи!..

В великолепном доме Лоуфордов бывали не только пьяные вечеринки актеров и мафиози; чтобы несколько поправить репутацию, Пат организовывала великосветские приемы, например, когда приезжали Роберт и Этель. Эта пара появлялась обычно вместе, в то время как Джон Кеннеди предпочитал совершать подобные поездки отдельно от Джеки, чтобы иметь возможность насладиться обществом голливудских красоток в доме сестры и зятя.

Светский прием Пат Кеннеди Лоуфорд организовала 1 февраля 1962 года, Этель и Бобби уезжали надолго и решили сначала посетить Лоуфордов. Пат не могла не пригласить на прием свою обожаемую подругу Мэрилин. Она много рассказывала о том, какой замечательный человек ее брат Роберт Кеннеди, как с ним интересно и весело.

А Этель как раз подбирала актрису на роль в фильме по мотивам книги Роберта Кеннеди «Враг внутри», вернее, для себя Этель уже выбрала Монро и была бы счастлива сообщить актрисе об этом. Кстати, фильм так и не был снят, хотя сценарий написан был. Возможно, не последнюю роль сыграл именно этот прием.

Мэрилин, узнав, что приглашена, чтобы быть представленной Роберту Кеннеди, чрезвычайно возгордилась и принялась рассказывать друзьям, что у нее… свидание с Бобби Кеннеди! Она не просто болтала взахлеб, а просила совет, о чем беседовать со столь интересным человеком, не знают ли приятели, чем именно интересуется Бобби, как начать и закончить разговор с генеральным прокурором…

Все, кого она расспрашивала, потом повторяли журналистам одно и то же: Мэрилин старательно записала все вопросы на салфетке, которую вознамерилась взять с собой, чтобы ничего не забыть. При этом упорно звучало слово «свидание». Что это? Мэрилин сознательно обманула множество людей, ведь никакого свидания состояться не могло, они еще не были знакомы!

Нет, Монро просто обожала преувеличивать, кроме того, она настроилась на встречу с Робертом Кеннеди, и для Мэрилин не существовало никого другого, даже Этель. Эгоизм? Не знаю, возможно, просто потеря чувства реальности от того, что она, девчонка, выросшая в приютах и чужих семьях, будет беседовать с братом президента не на торжественном приеме с тысячами присутствующих, а на пусть и светском, но вполне домашнем мероприятии. Ведь Пат Лоуфорд сказала Мэрилин:

– Теперь ты тоже Кеннеди.

Мэрилин вовсе не была глупа или наивна, но она многое воспринимала близко к сердцу и с излишним восторгом. Слова Пат вовсе не означали, что Монро примут в клан, там критерии были куда более строгими, чем в доме у Лоуфордов. Но сама Мэрилин это именно так и поняла. Она теперь Кеннеди!

Почему-то исследователи биографии Монро никогда не обращали внимания на эту фразу, а она многого стоит.

Мэрилин восприняла эту фразу буквально, как то, что она теперь равна… ну, почти равна женщинам клана Кеннеди – Пат, Этель, Джеки… Но она красивей, общительна, умна, а то, что не так хорошо образована… зато начитана. Мэрилин вращалась в другом обществе и не могла понять, что не все определяется внешностью, что любовь к книгам (хотя она приветствуется) и умение очаровать не заменят образование и воспитание.

Мэрилин просто не видела разницы между собой и, например, Жаклин, учившейся в Сорбонне и говорившей на нескольких языках. Вернее, видела, но трактовала в свою пользу. Общаясь с демократичной Пат, видя перед собой простую и доброжелательную Этель, Мэрилин ставила знак равенства не только между ними и собой, но и между собой и Жаклин. Возможно, отсюда такая уверенность, что Джон или Роберт могут развестись со своими супругами и жениться на ней.

А на приеме в честь Бобби и Этель Мэрилин была. Ее посадили рядом с Робертом, который весь вечер не сводил с красавицы глаз, однако беседовали они исключительно на серьезные темы – о политике, правах человека, об Эдгаре Гувере, чью слежку за собой чувствовали оба.

Потом Мэрилин учила Роберта танцевать твист, а Этель стояла в сторонке и наблюдала. Думаю, даже если бы съемки фильма состоялись, Монро вряд ли получила бы роль, Этель оказалась унижена поведением мужа, забывшего о существовании рядом супруги, по-настоящему.

Однако вечер закончился, гости разъехались. Следующая встреча состоялась не скоро, поскольку Кеннеди намеревались посетить 14 стран за время своего путешествия. Но в следующий раз Мэрилин твердила друзьям то же самое:

– У меня свидание с Бобби Кеннеди.

Наверное поэтому, когда газеты запустили слух, что у них с Робертом был горячий роман и Бобби даже намеревался развестись, многие поверили, ведь о романе говорила и сама Мэрилин.

А вот с Джоном Кеннеди было несколько… проще. Трудно организовать полноценное свидание, если рядом с тобой жена, но Джек не Роберт, он не брал с собой в Голливуд Джеки. Жаклин Кеннеди всегда знала, куда стоит, а куда не стоит отправляться с мужем. Зачастую у них были разные места и даже континенты для отдыха. Джон предпочитал расслабляться в ванне, отделанной ониксом в доме Лоуфордов.

Там компанию ему и составляла Мэрилин.

Пат рассказывала, что Мэрилин с президентом занимались сексом в воде, а Питер их фотографировал. Сестре и зятю Джон доверял, а фотографироваться во время своих утех в постели любил, особенно если девушек было двое. Куда девались эти фотографии, никто не знает, на снимках и президент, и его дамы были в масках, но сами снимки привозили в «Галерею Микелсона», чтобы оправить в красивые рамки.

Странно, разве только фотовыставки устраивал глава ФБР Эдгар Гувер…

Для президента это была игра – маски, плескание в большой ванне, фотографии… Как и связь с самой красивой женщиной Америки.

Для нее – слишком серьезно.

Мэрилин уже однажды допустила такую ошибку, поверив, что Артур Миллер женился ради ее души и ума, а не по зову страсти, которая быстро сгорела, что теперь у нее будет настоящая семья. Кажется, она поверила и на этот раз.

В сказку верить никому не запрещено, только нужно знать, что сеанс заканчивается и даже не в полночь, как в «Золушке», и никакого принца с хрустальной туфелькой не будет. А вот швабра и злая мачеха будут обязательно.

Были ли у Монро встречи с Робертом? А вот это уже неважно. Главное – она поверила в свою причастность к клану Кеннеди, поверила, что не просто стала своей, но и способна занять место любой из женщин клана, то есть Этель или Жаклин, что Джон или Роберт способны отказаться от своих жен ради красавицы из Голливуда.

Почему бы и нет, ведь смогла же она очаровать Артура Миллера, жаль, что тот в действительности оказался не таким, каким она представляла знаменитого драматурга.

Есть ли вина братьев Кеннеди в трагедии Монро? Безусловно. Я не о ее убийстве, в нем сложно разобраться, а о том, что дали повод надеяться. Ни в коем случае не хочу сказать, что Джон или Роберт обещали, едва выйдя из ванной и обернувшись полотенцем, спешить оформлять развод и последующий брак с ней. Но позволили надеяться, что она тоже может быть Кеннеди.

Наверное, было бы жестоко сразу дать понять, где ее место, что любовница, даже самая замечательная, не равна жене, что Питер Лоуфорд так и не стал Кеннеди не потому, что не умел играть в футбол, а потому, что не того полета. Кеннеди не аристократы, но и не актеры Голливуда, сколько бы они ни играли в демократию. Мэрилин могла бы выйти замуж за Питера Лоуфорда, но не за кого-то из Кеннеди, даже будь они свободны от брака. А уж разводиться ради очаровательной актрисы…

Зря Монро надеялась.

Но она не просто надеялась, она говорила об этом друзьям; хорошо, что вокруг оказались умные и хорошо относившиеся к ней люди либо люди, презирающие глупую блондинку. Однако долго такое продолжаться не могло, рано или поздно в прессу все равно просочились бы рассказы самой Мэрилин, а это уже было опасно для Кеннеди.

Если и жертвовать, то любовницей, но не карьерой.

Такое положение дел немедленно приводило исследователей к выводу о вине Кеннеди в гибели актрисы.

Поскольку Мэрилин стала серьезно мешать карьере обоих братьев, ее задумано уничтожить. Причем не передоверяя исполнение задуманного кому-то другому. Это чтобы наверняка, без осечек и вынужденного контрольного выстрела в голову.

Задача простая: красный блокнот (с записями про Карибский кризис?) отобрать, а саму Монро (чтобы не пожаловалась министру юстиции на министра юстиции) придушить подушкой, имитировав самоубийство путем передозировки барбитуратов.

Кстати, в таком случае требовалось сначала заставить Мэрилин проглотить не меньше 60 капсул и только потом душить, потому что, будучи задушенной, трудно проглотить и пару таблеток, не то что шесть десятков.

Чтобы доказать, что Роберта Кеннеди не могло быть в доме Мэрилин ни в тот злополучный день, ни в кошмарную ночь, Дональду Спото хватило пары дней. Он познакомился с расписанием генерального прокурора. Это не выдумки через несколько десятилетий подруги актрисы, а оставшиеся документы. Конечно, не всем документам стоит верить, однако, напомню, что еще несколько лет после гибели Монро никаких подозрений по поводу причастности к ее гибели братьев Кеннеди не высказывалось, эти рассуждения появились много позже.

Расписание первых дней злополучного августа 1962 года для Роберта Кеннеди и его семьи было зафиксировано документально. После многочисленных обвинений и просто намеков на его участие в убийстве Монро распорядок генерального прокурора пришлось даже опубликовать. Спото рассказывает об этом так:

«В пятницу, 3 августа 1962 года, – как сообщило вечером в своем информационном сервисе для газет агентство Ассошиэйтед Пресс, а на следующий день утром повторила «Лос-Анджелес таймс», – Роберт и Этель Кеннеди вместе с четырьмя своими детьми прилетели в Сан-Франциско, где их приветствовал старый друг Джон Бейтс с семьей.

Супруги Кеннеди на весь уик-энд отправились погостить на ранчо Бейтсов, расположенное за Гилроем – в ста тридцати километрах к югу от Сан-Франциско и в пятистах шестидесяти километрах к северу от Лос-Анджелеса, высоко в горах Санта-Крус; в понедельник 6 августа начинался съезд Американского общества адвокатов, на пленарном заседании которого генеральный прокурор должен был произнести вступительную речь, открывающую работу съезда.

Данная заметка в колонке светской хроники не имела бы никакой связи с жизнью и смертью Мэрилин, если бы не тот факт, что с 1962 года всему этому делу придается привкус скандала утверждениями о том, что Роберт Кеннеди не только тайно встречался с Мэрилин во время указанного уик-энда, но и непосредственно замешан в ее смерти. Источник и распространитель этих сплетен, а также запускаемых параллельно с ними абсурдных теорий об убийстве, пытались затушевать, поскольку преступление было запланировано такими ведомствами, как ФБР.

Однако к этому следует присовокупить краткое описание уик-энда генерального прокурора, а также показания нескольких свидетелей, которые присягают, что Роберт Кеннеди все это время находился в значительном отдалении от Лос-Анджелеса.

Семьи Кеннеди и Бейтсов уже довольно давно дружили, и приглашение было со стороны супругов Бейтс своего рода реваншем за предшествующий уик-энд, который они провели в Хикори-Хилл, имении Роберта Кеннеди в штате Виргиния. Джон Бейтс, которому тогда было сорок лет, окончил в 1940 году Стэнфордский университет и три года прослужил в военном флоте. Через своего коллегу по учебе Пола Б. Фэя, близкого друга Джона Ф. Кеннеди, Бейтс познакомился и подружился с семьей Кеннеди. После войны, в 1947 году, Бейтс получил в Беркли степень доктора юриспруденции и начал работать в юридической фирме «Пилсбери, Мэдисон и Сатро» в Сан-Франциско, где зарекомендовал себя настолько хорошо, что некоторое время спустя стал там одним из компаньонов и членом правления. Когда Джона Кеннеди выбрали президентом, Джон Бейтс был уже одним из наиболее уважаемых и пользующихся наибольшим авторитетом юристов Калифорнии, занимая, в частности, почетный пост председателя судебной комиссии Общества юристов в Сан-Франциско.

Ничего странного, что новая вашингтонская администрация попросила его руководить антимонопольным отделом в Министерстве юстиции. Бейтс всерьез размышлял над этим приглашением, но в конечном итоге отверг его, поскольку предпочел остаться в своей юридической фирме и жить в Калифорнии, где вместе с женой воспитывал троих детей.

– Это было трудное решение, – сказал Бейтс через много лет, – но я отказался, хотя чувствовал себя весьма благодарным и обязанным. Когда я узнал, что генеральный прокурор должен выступать на съезде адвокатуры, мне захотелось выразить ему свою благодарность за предложение войти в состав администрации Кеннеди; вот почему мы вместе с женой и пригласили Боба на уик-энд.

Несомненно, что Роберт Кеннеди во время того уик-энда постоянно пребывал на ранчо Бейтса в удаленном Гилрое; в принципе говоря, это было всесторонне подтверждено не только семьей Бейтса и работавшими у него людьми, но (в ближайший понедельник) и местной газетой «Гилрой диспетч».

– Прокурор и его семья были с нами все время от пятницы пополудни вплоть до понедельника, – сказал Джон Бейтс, – и у него отсутствовала чисто физическая возможность съездить в Южную Калифорнию и вернуться оттуда.

Все утверждения, противоречащие этому сообщению и приводимые средствами массовой информации и так называемыми очевидцами, Бейтс всегда считал «скандальными, абсурдными и позорными». Бейтс был прав, поскольку ближайшая посадочная площадка находится в Сан-Хосе, в часе езды автомобилем от его ранчо. Принимая во внимание глубокие каньоны, крутые горы и подвешенные на большой высоте провода линии высокого напряжения, полет вокруг гор Мадонна, где расположено ранчо Бейтса, на вертолете всегда считался опасным предприятием.

Практически говоря, единственным средством транспорта из Гилроя до Лос-Анджелеса в 1962 году был автомобиль, поездка на котором занимала по меньшей мере пять часов в одну сторону. Расписание занятий Роберта Кеннеди во время этого уик-энда тщательно зафиксировано в семейной гостевой книге и документировано фотографиями, хранящимися в альбоме Бейтсов.

В субботу утром обе семьи рано проснулись и обильно позавтракали, после чего Роберт и Этель Кеннеди отправились вместе с Джоном и Нэнси Бейтс на прогулку верхом на лошадях. Это может удостоверить очередной свидетель, конюх Роланд Снайдер.

– Я оседлал коней для мистера и миссис Бейтс, а также для мистера и миссис Кеннеди, потом они выстроились в шеренгу, я сделал фотографию, и вся четверка умчала галопом в горы Мадонна. Они наверняка пробыли здесь весь уик-энд. Бог мне свидетель, их не было вблизи Лос-Анджелеса – они находились здесь, с нами.

После верховой поездки компания пошла поплавать, а потом все вместе ели ланч – мясо, поджаренное на вертеле, – на территории поместья.

– Я был тогда четырнадцатилетним пареньком, – вспоминал Джон Бейтс-младший, – и вскоре мне предстояло отправиться в школу-интернат. Помню, как Бобби подсмеивался надо мной в связи с этим: «Ох, Джон, ну и возненавидишь же ты все это дело!»

В субботу после полудня генеральный прокурор – в типичном для клана Кеннеди духе соперничества – предложил всем пробежать полтора километра на ничем не огороженное поле и там разыграть матч в американский футбол. По мнению старшего Джона Бейтса, самая лучшая лужайка для игры была в верхней точке ранчо. Потому побежали туда, и всей компанией из одиннадцати человек разыграли матч. Потом вместе вернулись на территорию усадьбы, чтобы поплавать и поиграть в разные игры, пока дети наконец не вымылись и не переоделись к ужину.

Бобби сидел за столом и рассказывал всякие интересные истории. Кого он любил по-настоящему, так это детей. Когда дети отправились спать, четверо взрослых уселись поужинать; Нэнси Бейтс запомнила оживленную дискуссию по поводу речи, которую Кеннеди должен был вскоре произнести, а Этель предварительно проглядела и подработала (и над которой сам прокурор трудился в свободные минуты на протяжении всего уик-энда).

– Ужин закончился в половине одиннадцатого, – рассказал Джон Бейтс, – и вскоре после этого мы разошлись по своим спальням.

В воскресенье утром, 5 августа, обе семьи поднялись рано, чтобы поехать на мессу в Гилрой, а факт их присутствия в городе подтвердила на следующий день здешняя пресса. После ленча, проходившего на ранчо Бейтса, Джон отвез всех Кеннеди в Сан-Франциско, где они во время съезда должны были остановиться в доме Пола Фэя. Конец дня и воскресный вечер семейство Кеннеди провело вместе с Джоном и Нэнси Бейтс, а также с их общими знакомыми (в числе которых фигурируют Эдвард Коллэн и Джозеф Тайдингс с женами).

Знаменательно, что на протяжении прошедших тридцати с лишним лет никто из двенадцати человек, бывших вместе с Мэрилин 3 и 4 августа у нее в доме и у Лоуфордов, – никогда не упоминал о присутствии возле нее Роберта Кеннеди. Более того, когда неопределенные слухи об этом стали приниматься за чистую монету, каждый из этих людей старался опровергнуть указанные обвинения. Наконец, картотеки ФБР с вполне конкретными номерами и датами подтверждают в мельчайших деталях представленное здесь расписание занятий брата президента и его семьи в течение данного уик-энда».

Вполне достоверное изложение событий этого уик-энда, из которого следует, что генеральный прокурор Роберт Кеннеди, брат президента Джона Кеннеди, не стоял с подушкой в руках над распростертой на диване Мэрилин Монро, требуя от нее красный секретный блокнот, в который актриса записывала их беседы на политические темы, и не душил ее после отказа этот блокнот выдать.

Нелепость заявлений о личном участии Роберта Кеннеди (хорошо хоть не президента) в убийстве Мэрилин Монро можно бы и не подчеркивать, она видна с первого взгляда. Неужели Бобби не нашел бы иного способа заставить замолчать, кроме как удушить своими руками?

Трудно поверить, что генеральный прокурор стал бы навещать любовницу в сопровождении двух головорезов, избивать ее, рискуя быть услышанным и просто застигнутым в доме, а потом душить. Забрать пресловутый блокнот, если тот вообще существовал, проще, когда актриса отсутствовала в доме.

Кто главный поставщик информации о романе Мэрилин с Джоном и Робертом Кеннеди?

Прежде всего желтая пресса.

С Артуром Миллером Мэрилин уже развелась, пресса пропустила это мероприятие (помогла хитрость Ньюкомб, предложившей оформить развод в Мексике в день инаугурации нового президента, чтобы репортерам оказалось не до семейных проблем актрисы и драматурга) и теперь наверстывала упущенное.

Вообще-то никаких публикаций на тему адюльтера президента с актрисой до ее смерти не было. Да, живописали появление Мэрилин в полупрозрачном (если не сказать просто прозрачном) платье на праздновании сорокапятилетия Джона Кеннеди и ее нетвердое «С днем рожденья, мистер президент!..», но ничуть не больше, чем появление Мэрилин в весьма нетрезвом состоянии на вручении ей самой «Золотого глобуса».

Но никто, даже те, кто мог бы это сделать, никто не обвинил братьев Кеннеди в убийстве или хотя бы соучастии в убийстве Монро при жизни Джона Кеннеди. А ведь даже просто бездоказательное обвинение могло стоить Джону Кеннеди президентского, а Роберту прокурорского кресла.

Через два с половиной месяца, в октябре, разразился Карибский кризис, когда «свалить» президента было нетрудно, но даже тогда о смерти Мэрилин не упомянули. Почему? У Кеннеди было достаточно врагов, которые не боялись их.

Если не самого Джона, то Роберта можно было бы измазать грязью и тем самым сильно навредить брату. Генеральный прокурор, который славился своей непримиримой борьбой с мафией и слыл пуританином, был костью в горле того же Сэма Джанканы или Хоффа – заправил мафии. Получив малейшую возможность уничтожить врага, они бы ею воспользовались.

Почему мафия, державшая в руках в том числе и большую часть прессы, особенно желтой, прослушивавшая дом Монро, ничего не предприняла, чтобы воспользоваться имеющейся информацией? Кто-то так запугал, что не пикнули, или такой информации просто не было?

Был роман или почти роман, но без безумных оргий и без удушения подушкой.

И красный блокнот тоже был, но едва ли генеральный прокурор стал бы в постели с любовницей обсуждать вопросы нарушения гражданских прав и свобод в стране. А уж не заметить, что та поспешно записывает (между двумя сладострастными вздохами?) услышанное в блокнот, и вовсе невозможно.

Сколько ни пыталась представить жаркие объятия в постели или того ярче – в ванне, с одновременным обсуждением вопросов применения атомного оружия (об этом позже твердили досужие болтуны, мол, в красном блокноте практически план ответного удара по Кубе в случае применения Советами расположенных там ракет), не получилось. Или объятия, или ракеты.

Кстати, даже в августе 1962 года в США о ракетах не знали, кризис разразился позже – осенью, потому ни генеральный прокурор, ни даже президент обсуждать этот вопрос с Монро не могли ни в постели, ни в Овальном кабинете. Правда, это мало кого смущает.

Но почему, когда разразился кризис и Кеннеди наделал массу ошибок, его враги не достали из рукава козыри в виде убийства Мэрилин или даже романа с ней? И когда Джон в 1963 году начал кампанию в преддверии новых выборов, предпочли его застрелить, но не свалить с помощью обвинения в причастности к убийству Монро?

Вся эта грязь всплыла на поверхность только тогда, когда ни Джона, ни Роберта не было в живых, а Жаклин Кеннеди уже покинула США, выйдя замуж за Аристотеля Онассиса.

Мало того, история с большой подушкой в руках Роберта стала достоянием гласности и вовсе в 1992 году. Почему тогда?

Просто в октябре 1992 года умер небезызвестный Фред Оташ, и его дочь Колин решила опубликовать дневники отца.

Полагаю, что читатели знают об этом частном детективе, следившем за доброй половиной Голливудских звезд и ставшем прообразом Джейка Гиттеса из «Китайского квартала», которого оскароносно сыграл Николсон. Для тех, кто все же не помнит фильм 1974 года, напомню.

Фред Оташ родился в 1922 году, был полицейским, потом частным детективом в Голливуде. Слежка за звездами по поручению родственников (чаще всего жен или мужей), скандальные публикации, работа на бульварные издания по проверке «жареных фактов»… все это сделало Оташа одновременно и популярным, и ненавистным.

Он оставил мемуары, которые Джеймс Эллрой превратил в весьма успешный детективный роман. Написанное не понравилось дочери Оташа, и та перерыла весь архив отца, чтобы доказать, что он вовсе не был таким бездушным. Нашла дневник, в котором оказался целый клад тайн, в частности уверение, что Оташ лично слышал, как умирала Монро (!!!).

Якобы по ее (!) просьбе он установил в доме подслушивающее устройство, именно с помощью этого жучка он услышал, как в последний для Мэрилин вечер к ней приехали братья Кеннеди (братья?!), Мэрилин ругалась с Бобби, который требовал отдать красный блокнот, а потом, чтобы заглушить крики Мэрилин, придавил ее голову подушкой.

Поняв, что актриса не дышит, Роберт поторопился покинуть дом.

Где в это время находился Джон Кеннеди, если они ругались с Мэрилин вместе? Почему-то этот вопрос не задает никто.

Не буду цитировать глупости, в избытке имеющиеся в публикации, попробую только разобрать бросающиеся в глаза несуразности.

Имя Джона Кеннеди упоминается как-то вскользь, словно чтобы не привлечь внимание. Удивительно, могли бы и спекулировать, ведь братьев давно не было на свете. Но у президента все расписано по минутам: если бы он прилетал в Лос-Анджелес, это было бы трудно скрыть. Остается только злонамеренный генеральный прокурор, отлично владеющий подушками (душил бы мафиози вместо несчастных прекрасных блондинок).

Итак, согласно широко разрекламированной бредовой версии, Фред Оташ, сидя в наушниках где-то в кустах неподалеку от дома Монро (тогда еще не было столь мощных средств, чтобы подслушивать на большом расстоянии), вдруг услышал, как в дом явился лично генеральный прокурор Роберт Кеннеди в сопровождении двух молодчиков и принялся требовать от Мэрилин, чтобы та отдала красный кожаный блокнот. Когда мужественная актриса отказалась отдать компромат (там же сплошные государственные тайны, правда рассказанные самим же Робертом в пылу страсти!), в ход пришлось пустить подушку.

Задушили, блокнот забрали и ушли.

В какое время это было, если до 19 часов у Мэрилин находился Гринсон, а потом осталась Юнис Мюррей? Позже Монро много разговаривала по телефону, возможно, только во время ее беседы с мексиканским любовником Хосе Баланосом. Он вспоминал, что разговор прервался, когда к Мэрилин кто-то пришел.

Если верить утверждениям дочери Оташа (сами магнитофонные записи преступления и дневник Фреда Оташа бесследно исчезли, как и полагается по законам жанра), Фред на слух определил, что приходил не кто иной, как генеральный прокурор, и что душил подушкой (это-то как можно услышать?). Возникает вопрос: Оташ был владельцем агентства, в котором работало достаточно много специалистов, неужели он сам сутками просиживал где-то в засаде, слушая ахи и вздохи, доносившиеся из спальни актрисы? Или «случайно» оказался в нужный момент у записывающей аппаратуры? Какое везение!

Однако в данном случае зацепиться есть за что – к Монро кто-то приходил, причем довольно грубо постучав в дверь. Но был ли это сам Роберт Кеннеди? Можно ли представить себе генерального прокурора, который прекрасно знал о прослушке дома Мэрилин (о таких штучках братья Кеннеди знали не понаслышке – например, Джон установил жучки в комнатах собственной жены Джеки, и все ее разговоры, даже совсем приватные, постоянно записывались), приехал к Мэрилин, чтобы лично выбить из нее проклятый блокнот?

Америкой управляли идиоты? Генеральный прокурор, начавший бескомпромиссную борьбу с мафией и знающий о связях Мэрилин с Сэмом Джанканой, добровольно сунул голову в ловушку?

Но здесь еще один вопрос: пресловутый красный блокнот. Его никто не видел, но о нем все говорили.

Кто и когда? Ни Гринсон, ни Юнис Мюррей, ни кто-либо из друзей не вспоминал о блокноте сразу после смерти Монро.

Цитата из книги Спото о Мэрилин Монро (лучше сказать трудно):

«…в октябрьском номере журнала «Oui» («Да») за 1975 год, эдакого ежемесячника «для взрослых», характер которого лучше всего отражает определение «порнографический», …появилась статейка под названием «Кто убил Мэрилин Монро?». Автор этой публикации, Энтони Скедато, …шагнул в деле Кеннеди дальше, чем кто-либо другой; кроме того, он внес во все указанное повествование два новых и вполне оригинальных элемента. Во-первых, он повел речь о наличии некоего оправленного в красную кожу дневника Мэрилин – то ли блокнота, то ли записной книжки, куда актриса, по его утверждениям, старательно записывала все правительственные секреты, которые ей доверял генеральный прокурор. В их числе, как он заявлял, фигурировали (среди многого иного) подробности по поводу заговора, который преследовал цель ликвидировать Фиделя Кастро, и прочие тайны, о которых Мэрилин, как сказал Слэтцер, боялась поведать миру, точно так же, как и рассказать о своем любовном приключении с Робертом Кеннеди, когда генеральный прокурор закончил их роман. Второй «сенсацией» являлось мнимое существование магнитофонных лент, записанных лично Мэрилин во время ее разговоров как с Джоном, так и с Робертом Кеннеди, – лент, которых, как и дневника, ни у кого не было (никто о них даже и не слышал), но зато их «существование» обеспечивало газете большой тираж. Скедато без всякого стеснения заявил, что «Мэрилин знала на тему действий, мыслей и планов президента больше, чем общественное мнение, пресса, Конгресс, Сенат, его кабинет и даже генеральный прокурор».

Напомню: Роберт Слэтцер был в приятельских отношениях с Монро со времени начала ее карьеры в Голливуде и утверждал, что даже побывал в качестве ее супруга целых двое суток, мол, они ездили на отдых в Мексику, там, основательно напившись, сочетались браком, который вынуждены были аннулировать по требованию знаменитого главы киностудии Занука.

Никаких подтверждений этим словам не нашлось, сама Мэрилин никогда не упоминала о мимолетном замужестве даже в беседах с близкими друзьями (притом что замужество было вторым по счету и не последним, то есть скрывать не имело смысла). При жизни Монро Слэтцер себя ее «бывшим» не именовал, хотя их приятельские отношения не прерывались и ни для кого не были секретом.

Желая поднять шумиху вокруг имени Монро, Слэтцер нанял частного детектива Мило Сперильо для нового расследования дела тринадцатилетней давности и этого самого Скедато для освещения «в печати». Почему Слэтцера раньше не беспокоило недостаточно скрупулезное расследование гибели его якобы бывшей супруги, непонятно. Теперь же он пытался добиться от лос-анджелесских властей нового следствия и эксгумации трупа. Не получилось.

Итак, вопрос о красном дневнике, о котором молчали сразу после гибели Мэрилин, но вдруг «вспомнили» многие после публикации Скедато. Ах да, конечно! Красный дневник!.. О… там столько всего было записано!..

Никто не заглядывал, но все знали, что сплошные государственные секреты. Вопрос только в том, кому намеревалась Мэрилин выдавать эти секреты, если они там имелись.

Официально актриса встречалась с руководителем России Хрущевым, но только официально, и никак не могла понять, как руководитель такой огромной страны мог иметь столь непрезентабельную внешность.

Этот вопрос подтолкнул досужих выдумщиков к предположению, что Мэрилин вообще являлась тайным агентом коммунистов и в Мексику ездила вовсе не для покупки мебели для своего нового дома, а ради передачи секретных материалов о… Карибском кризисе (который, напомню, разразился через три месяца после ее гибели).

Значит, сведения предназначались для русских?! Но в таком случае русская разведка удивительно глупа, потому что позволять своему агенту записывать все прямо в постели и хранить в одном блокноте по меньшей мере нелепо. И в Мексике подружилась не абы с кем, а с Вандербильдом Флинтом – отщепенцем семейства Вандербильдов, для которого левые убеждения оказались куда важней репутации своего семейства.

В таком случае красный блокнот надо было искать не под кроватью у Мэрилин, а действительно в Мексике.

Так был блокнот или не был и что в нем записано такого страшного, что Роберт Кеннеди лично приехал душить Мэрилин, чтобы раздобыть чертовы записи?

Скедато пошел дальше. Если общество проглотило наживку в виде красного блокнота, то почему бы не кинуть ей более крупную – магнитофонные записи, которые Мэрилин вела опять-таки во время любовных свиданий. Почему никому не пришло в голову, что эти свидания, если и бывали, то уж никак не в спальне актрисы: за ее домом постоянно следили не только агенты ФБР или мафии, но и любопытные репортеры. Представляете, какой сенсацией стало бы неоднократное появление президента или генерального прокурора в доме актрисы! Но если не в своей спальне, где под кроватью можно спрятать магнитофон (только вот как его включать?), то как таскать с собой этот агрегат на тайные свидания? В середине ХХ века техника еще не была столь миниатюрной и магнитофоны габаритами мало отличались от приемников.

Куда делись записи – тайна, как и с блокнотом. Наверняка унес под мышкой Роберт Кеннеди, не удовольствовавшись одной только красной книжицей.

Понимая, что это выглядит нелепо, Скедато выдвинул новую версию: записи велись вовсе не самой Мэрилин, а Бернардо Спинделом, знаменитым специалистом по прослушке, который работал на мафию в лице Джеймса Хоффа, руководителя профсоюза водителей грузовиков, делившего Америку с Сэмом Джанканой.

Писать о Спинделе и Хоффо было неопасно, поскольку Бернардо умер в 1972 году, а Хоффа таинственно исчез (скорее всего, был убит конкурентами) в июле 1975 года.

Но еще при жизни Спиндел был обвинен в незаконной прослушке, и его офис подвергнут внезапному обыску. Спиндел немедленно заявил о краже у него самых важных материалов, причем сделал это через несколько дней. Мол, среди материалов имелись пленки, которые могли бы просто уничтожить генерального прокурора, но их не позволили представить общественности.

Это заставило провести внутреннее расследование, все изъятые пленки прослушали специалисты, но ничего, что хотя бы отдаленно говорило о Мэрилин Монро, не нашли. Конечно, Спиндел заявил, что нужные материалы уничтожены.

Возник вопрос: почему Спиндел не предъявил пленки в 1966 году, когда шло разбирательство с его шефом Джимми Хоффа, который как раз был под следствием, закончившимся тюремным сроком на 15 лет? Почему Роберта Кеннеди не шантажировали этими материалами или, несомненно зная, что дом Мэрилин прослушивался и его участие в убийстве звезды (если таковое было) наверняка стало известно мафии, не стал осторожней или не попытался нанести превентивный удар?

А может, налет на фирму Спиндела и был тем самым превентивным ударом? Исчезли пленки, нет компрометирующих материалов, Джимми Хоффа можно судить, не опасаясь быть разоблаченным самому?

Но где гарантия, что пленки были в единственном экземпляре, что они не скопированы? Кстати, почему Спиндель, понимая, что занимается незаконной деятельностью, притом что его шеф в тюрьме, хранил самые важные материалы прямо у себя дома и не скопировал их на всякий случай?

Чему верить?

Пришлось признать, что во всей этой истории с исчезнувшими записями Оташа и Спиндела все же есть свое рациональное зерно. Ни на минуту не верю в откровенный идиотизм Роберта Кеннеди, который лично явился душить подушкой свою любовницу, зная, что за каждым его шагом пристально наблюдают, а дом Монро прослушивается, но что-то же было на магнитофонных пленках прослушки, неважно чьей.

Конечно, большинство тех, кто участвовал в установке «жучков» или в истории с изъятием материалов у Спиндела, либо слишком стары, либо не скажут ни слова, неважно почему – то ли из-за ослабевшей памяти, то ли все еще боясь последствий откровенности.

И все же иного выхода, кроме как разыскать кого-то, кто смог бы пролить свет на существование и содержание магнитофонных пленок или красного блокнота, у меня не было. Желательно не одного человека и желательно, чтобы его в свое время «не просеивали» через сито расспросов, потому что это наверняка повлияло бы на его собственное восприятие происходившего много лет назад.

Не буду пересказывать, как разыскивала нужных мне людей, как убеждала, что нигде и никогда не упомяну их настоящих имен и мест жительства, что непременно покажу текст интервью с ними до того, как отправить в журнал (мне не удалось убедить, что не намерена публиковать свой труд в журнале). Главное – две беседы состоялись, их должно было быть три, но один из найденных мной людей в последнюю минуту чего-то испугался и не пришел, а на звонок ответил, что я ошиблась и он ничего не знает и не помнит.

Неужели даже сейчас, после стольких лет, стольких публикаций с откровениями и вымыслами кто-то боится?

Мне пришлось обещать, что настоящие имена будут скрыты за вымышленными, потому будем считать, что я брала интервью у Питера Джонсона и Джона Смита. Пусть так.

Питер (забавно, что он не сразу понимал, что я обращаюсь именно к нему), жил на Восточном побережье, Джон на Западном. Раньше было наоборот.

Итак, опустим все подробности места встречи и внешнего вида собеседников. Сразу к делу.

Питер в нужное мне время работал у Спиндела, Джон – у Оташа. Встречалась я с каждым отдельно и на их условиях.

– Питер, меня интересуют изъятые у Спиндела пленки. На них действительно могла быть информация по дому Мэрилин Монро в ночь ее гибели?

– Мы действительно напичкали «жучками» дом Монро и вели прослушку. Но нас здорово обскакали люди Гувера.

– Кого?

– Эдгара Гувера, ФБР. Они ставили свои «жучки» и нарочно повредили кучу наших.

– Это означает, что мы не могли слышать больше половины того, что там происходило. Из телефонов «жучки» убрали совсем, заменив своими, а наши остались только в гостиной, домике для гостей и у самого выхода.

– То есть в спальне никаких «жучков» вашей фирмы не было? – я нарочно не называла имен, но это и ни к чему.

– Нет, там хозяйничали другие.

– Вы слышали пленки, на которых запись той страшной ночи? Или вечера?

– Слышал, но там не было ничего особенного.

– И все же можно подробней? Хоть намеком.

– Можно и не намеком. Половину дня там топтался Гринсон, он страшно злился на неуступчивость Мэрилин.

– Из-за чего?

– Она уволила эту тетку – Юнис Мюррей – и не желала принимать обратно. Гринсон доказывал, что эту Мюррей обязательно нужно взять с собой, а Мэрилин кричала, что ей и без того надоели шпионы со всех сторон.

– А о чем еще спорили?

– Она говорила, что ей вообще все надоели, выйдет замуж за своего бейсболиста и разгонит всех. И сниматься будет в настоящих фильмах, а не в разных глупых и пустых. Что она больше никому не верит, потому что все хотят от нее только одного – денег или глупостей.

– Как вы думаете, чем был недоволен Гринсон?

– Конечно, тем, что получил отставку. Монро прогнала эту тетку, прогнала бы и его.

– Он давал ей какие-то лекарства?

– Откуда я знаю, ведь мы только слышали, но не видели. Когда они ушли в спальню, и вовсе стало тихо, только слышно, как туда-сюда топала эта тетка. А еще как она отвечала по телефону кому-то, что Мэрилин нет дома.

– Но Спиндель утверждал, что у него были компрометирующие материалы, которые забрали.

– Мало ли что можно утверждать?

– Однако все записи, изъятые в агентстве, изучили, там вообще не было ничего, связанного с Монро?

– Думаю, он вообще эти пленки уничтожил или отдал кому-то, чтобы не держать у себя опасные материалы.

Я не поняла, переспросила:

– Питер, чем они опасны, вы же только что сказали, что там не было ничего, кроме голосов Монро и Гринсона, а потом Юнис Мюррей? Или на других пленках было что-то важное?

– Нет, такая же чепуха. К тому же повторяю: наши «жучки» остались только в гостиной, там ничего особенного не происходило. И у входа, там пришел-ушел… А опасны они все, потому что прослушка без согласия владельца дома.

– А бывают с согласия?

– Бывает, если, например, муж, уезжая, подозревает у себя в доме нежелательных гостей или, наоборот, жена. Когда подозревают прислугу, родственников…

Я вспомнила, что читала о прослушке дома Монро агентами Оташа якобы по ее просьбе.

– А у Монро могли прослушивать по ее просьбе?

Питер изумился:

– Кто? Она даже звонить выходила в уличные автоматы, с собой вечно мелочь носила.

– Откуда вы знаете?

– Об этом однажды шел разговор с ее экономкой.

– Питер, из того, что вы слышали, что можно сказать о Юнис Мюррей?

– Тетка надеялась, что, купив по ее подсказке этот дом, Монро не посмеет выставить ее саму за дверь. А та сделала это.

Я решилась задать вопрос в лоб:

– Роберт Кеннеди мог убить Мэрилин Монро? Задушить подушкой?

Питер рассмеялся:

– И вы о том же… Нет, конечно.

– Почему?

– Может, и мог, но только не у нее в доме.

– Почему не у нее?

– Да потому что он бывал там всего раз и то с этими Лоуфордами. Они встречались где-то в другом месте.

– И 4 августа его там не было?

– Когда Монро убили? Нет, не было.

Я буквально замерла, не донеся кофейную чашку до рта (мы пили кофе на открытой террасе кафе, сидя рядышком, как два голубка; наверное, со стороны казалось, что обсуждаем предстоящий совместный отпуск). Прозвучало то, о чем я еще только готовилась спросить. Питер, заметив мое замешательство, усмехнулся:

– Хотите спросить, убили ли Монро? Да, убили. Роберт Кеннеди? Нет, не он.

– А… кто?

– Не знаю.

Вот тебе на! Я только настроилась запоминать каждое слово. Может, не хочет говорить или пока не верит мне?

– А почему вы тогда уверены, что убили?

Он отставил в сторону свою чашку.

– Тут и думать нечего. Разве человек, который собирается наглотаться таблеток, станет договариваться о делах на предстоящую неделю или накупать кучу всего? Она же замуж собралась, пусть второй раз за того же, но ведь замуж! И к свадебному пикнику готовилась. На своей лужайке перед бассейном провести собиралась.

Ну, об этом я знала и без Питера.

– Скажите… а в ту ночь вы не слышали, приезжала «Скорая» где-то около полуночи?

– А вот это странно… Это то, из-за чего перепугался Спиндель. Наши «жучки» в это время все оказались заглушены. Кто-то точно знал, где они находятся, и чем-то залепил. Потому, когда нагрянули с обыском, Спиндель молча отдал все, кроме пленок с Монро, – думаю, их уже не было. А потом принялся кричать, что их украли.

– Зачем?

– Все равно поставили в вину, что занимался несанкционированной прослушкой, так хоть появилась возможность испугать Бобби Кеннеди, никто же не знал, что пленок не было, значит, их могли вытащить в любую минуту.

– Испугал?

Питер рассмеялся:

– Нет, думаю, у Бобби были свои люди среди наших, он знал, что пусто.

– Или просто был ни при чем? Если он не бывал в доме Монро, чего бояться?

Кивок:

– Или так. Это президент был неосторожен, а прокурор очень остерегался, он-то понимал, что первым попадет под огонь. Тем более после того, как прижал хвосты людям вроде Джимми Хоффа. Тут всего можно было ожидать – если не пули в лоб, то постоянной слежки. Глупцы те, кто болтает, мол, Бобби гулял, как шальной. Не было этого, может, и хотел бы, да помнил о постоянном пригляде.

– Но ведь Джон Кеннеди гулял?

– Джон другое дело, ему американцы даже такое простили бы, а Роберту нет.

– Почему?

– Да потому что Джон никогда из себя святошу не изображал. Он показывал, что любит жену, детей, но еще и многих-многих женщин тоже. И его понимали все: женщины за то, что все-таки блюдет интересы семьи, а мужчины – что ведет себя так, как хотели бы вести себя они. Мы тоже завидовали и восхищались. В Белом доме жена-красавица, а ему десятки других подавай.

– А Роберт?

– Тот всегда делал вид, что знает только семью, жену, детей. Может, так и было, но это скучно. Семейные ценности хороши дома, а когда мужчина здоров и имеет возможность завести себе любовницу, и не одну, то никто не поверит, что он этого не сделает. Если упорно продолжает делать вид, что при беременной жене соблюдает ей верность, когда вокруг сплошные красавицы, значит, врет.

Это я тоже уже слышала. Неожиданно поинтересовалась:

– Питер, у вас есть дети?

– Да, четверо.

– И вы часто изменяли жене?

Он расхохотался:

– У меня их четверо от разных жен. К тому же все четыре жены от меня ушли.

Что-то в его взгляде и голосе подсказало почему, но я все же поинтересовалась:

– Почему?

Так и есть.

– Из-за моих измен.

Итак, я узнала, что «жучки», установленные Спинделем и его парнями, кто-то нарочно повредил именно в тот день. Поэтому они не могли слышать ничего из того, что происходило в спальне Монро, и даже приезжал ли кто-то после полуночи.

То есть проверить версию со «Скорой», врачи которой то забирали, то возвращали труп, не получится.

Оставалось надеяться, что что-то прояснят следующие собеседники.

Если Спиндель работал на Джимми Хоффа, то на кого же трудился Фред Оташ? Неужели и впрямь на саму Монро?

В таком случае она либо действительно ждала кого-то из Кеннеди и хотела спровоцировать на откровенность, либо серьезно опасалась за свою жизнь. Как мы знаем, прослушка не помогла.

Понятно, что братья Кеннеди вовсе не намеревались приезжать в дом к отставной любовнице, чтобы выяснять с ней отношения. Непонятно, зачем Джон отправлял на переговоры с Мэрилин даже Бобби, думаю, у них была возможность найти кого-то, кто смог бы поговорить. Например, Пат или Питер Лоуфорды… Мэрилин вменяемая женщина, хотя и очень импульсивная, побушевала бы, но выносить грязь на всеобщее обозрение не стала бы. Она была больна, но не тем, о чем твердили таблоиды.

Джона разговорить оказалось трудней, он словно жалел, что согласился встретиться.

– Джон, Фред Оташ действительно прослушивал дом Монро?

Он пожимает плечами, словно и не намеревался говорить ничего откровенного.

– Тогда все всех прослушивали, было какое-то помешательство на этих «жучках».

Он намерен все ответы давать так обтекаемо? Нет уж! Я буду спрашивать в лоб.

– Для кого, по чьему заданию он это делал?

– Ди Маджио.

– Что?! Джо Ди Маджио прослушивал дом Мэрилин? Зачем?!

– Чтобы знать, что ее не обижают. Болтали, что они собрались второй раз пожениться, – думаю, нет. Джо не нужна такая обуза, хотя он и любил Монро. Он всегда помогал, помог бы и в этот раз, если бы она не связалась с Кеннеди.

Услышанное перечеркивало все предыдущее. И кому из них верить?

Питер утверждал, что Мэрилин и Ди Маджио назначили свадьбу и собирались праздновать на лужайке возле дома, а Джон говорит противоположное.

Вот вам и свидетели, хоть новое расследование организовывай, чтобы понять, кто из них лжет! Только привычка доводить начатое до конца не позволила вдруг «вспомнить», что у меня открыта вода в душе или изобразить несуществующий звонок по телефону со срочным вызовом из-за внезапной болезни собаки, чтобы иметь возможность поспешно уйти.

Сознаюсь, мне симпатичен простой парень Джо Ди Маджио и их с Мэрилин решение повторно попытаться создать семью, очень хотелось, чтобы у Монро было хоть гипотетическое счастье, пусть несостоявшееся, но близкое и возможное.

Ведь почти получилось, если бы не гибель, вполне могла сложиться семья. А этот незаконный подслушиватель сидел и рассказывал противоположное. Вопреки всем законам репортерства, я почти ненавидела собеседника, но продолжала сохранять невозмутимый вид и была вознаграждена за это.

– Это ваши люди испортили уже стоявшие в доме «жучки»?

Он посмотрел на меня с любопытством:

– Успели поговорить с кем-то из людей Спинделя? Да, мы поставили вместо их устройств свои, а им оставили парочку, чтобы не было так обидно. Заметьте, мы действовали с согласия хозяев, а они нет.

– Монро знала о «жучках»?

– Догадывалась.

Я просто возмутилась:

– Знать и догадываться – разные вещи! Как можно говорить о согласии?

Джон кивнул, закурил и пояснил:

– Согласие мы получили от ее экономки мисс Юнис Мюррей. Сразу отвечаю на не заданный пока вопрос: у нее было право разрешать или запрещать какие-то действия в доме. Монро слишком невнимательно читала бумаги, которые подписывала, она могла выгнать экономку с работы, но последствия не заставили бы себя ждать.

Я невольно фыркнула:

– Да уж!

– Вы об убийстве? Да, вы правы.

И снова я замерла, теперь уже на вдохе. Второй человек, имевший возможность если не видеть, то слышать хотя бы немного из происходившего в доме Мэрилин, утверждал, что ее убили.

– Оташ говорил, что слышал, как умирала Монро. Почему же ей не пришли на помощь и где был Оташ, когда все это слушал?

– Вы попали в десятку. Приятно беседовать с человеком, который так много знает. Наверное, журналисты редко осведомлены не хуже интервьюируемого?

Он говорил приятные для меня слова, но что-то во взгляде и голосе заставляло насторожиться, была легкая насмешка. Я начала злиться.

– Так все же, где был Оташ и почему не пришел на помощь?

– Оташ был в офисе, а на помощь не пришел потому, что было поздно. Это происходило на следующий день.

– Так он слушал запись?

– Конечно.

– А кто записывал?

– Я.

Мне пришлось сделать мгновенную паузу, чтобы не выдать собственного к нему отношения.

– А вы почему не пришли?

Теперь паузу сделал он. Усмехнулся (как же я ненавидела его за следующие слова!):

– Потому что там делали то, что должны были делать.

– Вы хотите сказать, что должны были убить?!

Какой-то человек, выгуливавший собаку, почти шарахнулся от нас, услышав часть моей фразы. Нужно осторожней, не то обеспокоенные окружающие могут вызвать полицию.

– Юнис Мюррей делала назначенную доктором Гринсоном процедуру. Гринсон назначил все правильно, он просто не учел, что в организме Монро уже много наркотиков и без того.

– Вы не любите Монро?

– А за что ее любить? Кривляка, обожавшая выставлять себя голышом, наркоманка и пьяница… За что?

Я понимала, что не все в мире любят Монро, но никогда не думала, что встречу такого человека и даже буду с ним беседовать. Теперь не удивительно, что, услышав, как ее убивают, этот вот не пришел на помощь, даже если прятался за портьерой в спальне.

Он заметил мое смятение, усмехнулся:

– Вам неприятно мое отношение к Монро? Но у каждого свое мнение, я слишком много слышал такого, после чего не могу уважать многих весьма уважаемых другими людей.

Не успела я с мысленным вздохом согласиться, как получила продолжение:

– Все в мире циклично, все развивается по спирали. Когда на новом витке своего расследования вы окажетесь в этом же месте, вспомните мои слова: каждый делал свою работу.

Значит, все-таки убийство, но по неосторожности. Мюррей сделала клизму с хлоралгидратом, не зная, что та окажется смертельной. Конец расследования?

Настроение было отвратительным, потому что выявлялась немыслимо глупая смерть самой красивой женщины двадцатого столетия. В ту минуту я была готова принять лучше подушку Роберта Кеннеди, чем вот такое – красивое тело, погубленное нелепой клизмой.

Джон решил, что с него откровенности достаточно, поднялся со словами:

– Извините, мне пора.

Я задала последний вопрос:

– Почему Оташ не рассказал об этом и не предоставил пленки?

Собеседник снова опустился на свое место, но присел на краешек, словно давая понять, что отвечает на последний вопрос.

– Потому что их не было, нечего предоставлять.

– Вы же говорили, что Оташ слушал пленки?

– Только слушал, а потом их отправили заказчику.

– Ди Маджио?!

Он совсем сошел с ума?

– Нет, для Ди Маджио сделали только пару записей, чтобы он убедился, что Монро живет в доме одна, а не с Синатрой, например. Он даже был уверен, что «жучки» сняли…

Собеседник снова встал, усмехнулся:

– Кеннеди не убивали Монро, за них это сделали другие.

Глядя ему в спину, я невольно произнесла:

– За них или для них?

Он обернулся:

– А ведь вы правы. Для них.

– Кто?

В ответ пожимание плечами:

– Заказчика я не знаю. Ищите женщину.

– Кому Оташ отдал пленки?

– Когда догадаетесь, почему самого Оташа не привлекли к ответственности за незаконное прослушивание, тогда и поймете кому.

Он ушел, а я осталась сидеть оглушенная.

«Кеннеди не убивали Монро».

Это сказал человек, который слышал ее предсмертные всхлипы. Неважно, ненавижу или обожаю я этого человека (конечно, ненавижу, даже если бы на месте Мэрилин была любая другая, как можно слушать такое и после не заявить об этом в полиции?!), мне предстояло решить, верить ему или нет.

Что изменилось в моих познаниях? Приходилось признать, что почти ничего. Он только акценты расставил иначе.

Мэрилин умерла от передозировки, смертельную точку поставила клизма, сделанная Юнис Мюррей. Все остальные действия Гринсона и Энгельберга лишь попытка создать видимость самоубийства.

Если честно, то не в этот раз, так в следующий. В организме Мэрилин было накоплено столько гадости, что лишь дело случая, когда все обрушилось бы. Если хватит духа, я перечислю всю ту гадость, которую она принимала помимо нембутала и хлоралгидрата.

Все последнее время ее дом прослушивали, причем даже разные фирмы. Она жила и умерла «под колпаком», но ни одна из подслушивающих групп не обвинила в смерти Монро братьев Кеннеди, хотя заказчикам прослушки было выгодно очернить обоих.

Это сделали гораздо позже журналисты и те, кто попытался на сенсации заработать.

Я вовсе не утверждаю, что вины братьев Кеннеди в трагедии Монро нет. Виноваты оба, они действительно отнеслись к Мэрилин как красивому телу, когда она ожидала внимания к своей личности. Но подушкой Роберт Мэрилин явно не душил и даже не наблюдал, как душили.

Мафия на марше

Нет ничего удивительного в том, что такая красивая женщина попала в орбиту мафиозного внимания.

Если отбросить все глупости с рассказами о ее изнасиловании в президентском номере отеля с записью на камеру, все равно остается ее близкая (слишком близкая) дружба с Фрэнком Синатрой и знакомство с главным мафиози тех лет Сэмом Джанканой.

С Синатрой Мэрилин связывало многолетнее приятельство и даже «дружеская» любовная связь. Ходил слух, что Фрэнк, разобидевшись на всех подряд (в первую очередь на Джона Кеннеди и Питера Лоуфорда), даже предложил Монро сочетаться браком, но та разумно отказалась. Спать с Синатрой или прятаться в его роскошном клубе-отеле Калл-Нева – это одно, а быть супругой Фрэнки со всеми вытекающими обязанностями и ограничениями – совсем другое. Кроме того, Мэрилин вознамерилась начать новую, более спокойную жизнь, повторно выйдя замуж за своего бывшего мужа Джо Ди Маджио.

Для широкой публики Фрэнк Синатра был талантливым певцом, чей голос просто обожали женщины, но в Голливуде ни для кого не являлась секретом его связь с мафией.

У Фрэнка Синатры была доля в хитрейшем бизнесе – отеле Кал-Нева Лодж на озере Тахо. Почему-то считается, что он полностью владел отелем с казино, но это не так, Фрэнки имел всего лишь 9 % собственности, но и этого хватало на безбедное роскошное существование, пока его не вынудили продать свою долю, концерты и пластинки были простым приработком.

Отель и казино примечательны тем, что находятся точно на границе двух штатов, даже бассейн виртуально поделен пополам – одна половина в Калифорнии, вторая в Неваде. Если назревала неприятность в одном штате, всегда можно было доплыть до другого бортика бассейна и укрыться в соседнем.

В Калифорнии азартные игры были запрещены, в Неваде нет, потому отель располагался на территории Калифорнии, а игровые залы казино – на территории Невады. Знали об этом власти? Конечно, знали, но делали вид, что даже не догадываются. К тому же в Кал-Нева Лодж были устроены подземные ходы, соединяющие разные части комплекса, что позволяло в случае опасности уйти от преследования. Однако нет данных о том, чтобы такое преследование хоть раз состоялось, во всяком случае при Синатре.

Особенно это ценил Сэм Джанкана, которому суд запретил появляться в любом из игорных заведений штата Калифорния. Сэм пожал плечами и стал приезжать на озеро Тахо.

Мэрилин бывала в Кал-Неве довольно часто, это одно из немногих мест, куда репортеры не допускались вообще. И хотя там тоже приходилось держаться в стороне, возможностей, например поплавать без восторженного визга узнавших звезду посетителей, имелось больше.

А Синатра друг, причем друг давнишний, с тех времен, когда он только почувствовал вкус славы, а она еще только подбирала ключи к руководству киностудий, мечтая об этой славе. С тех лет у Мэрилин остались двое – Фрэнки и Руперт Аллан, которого она пригласила к себе держать связь с прессой. Но Руперт почти не вмешивался в ее жизнь, а потом и вовсе выбрал принцессу Грейс Келли, предпочел жить в Монако и помогать уже княгине Грейс налаживать отношения с репортерами. Монро не обиделась и пригласила к себе Пэт Ньюкомб.

И все же даже в Кал-Неве на озере Тахо, в окружении немыслимо красивой природы, Мэрилин умудрилась перебрать с наркотиками. Спасло только внимательное отношение телефонистки на коммутаторе, услышавшей в снятой трубке тяжелое дыхание уже находившейся в полубессознательном состоянии Мэрилин и вызвавшей помощь.

Не стану повторять массу домыслов, которые досужие исследователи озвучили по поводу развлечений в Кал-Неве, для того отель и задумывался. И участие в этих оргиях Мэрилин, если таковое бывало, не осуждаю. Для нее Фрэнк Синатра был другом, за которого она, кстати, даже хотела бы выйти замуж.

Бывали минуты, когда на это соглашался и сам Фрэнки. Вот это была бы пара! Тут и до Кеннеди с их политикой далеко. Два любимца американской публики сочетались браком – о таком зрители и слушатели могли лишь мечтать.

Не сложилось, у Синатры был бурный и очень тяжелый роман с Авой Гарднер, а к Мэрилин он относился по-дружески. Есть немало свидетелей их отношений, которые твердят, что Фрэнк был влюблен, однако у него хватило разума остановиться. А есть те, кто твердит, что Синатра Монро просто жалел, она стала обузой, поскольку окончательно погрязла в наркотиках и без конца компрометировала Фрэнка своим поведением.

Бывало и такое, но Синатра вращался в таких кругах, где потребление наркотиков преступлением не считалось, как и бесконечные оргии.

Была ли нужна Мэрилин большому другу Синатры Сэму Джанкане? Или наоборот – мешала ли она ему?

В какой-то степени да, нужна.

Для Джона Кеннеди Джанкана держал другую красавицу – Джудит Кэмпбелл (Экснер), с которой у Кеннеди завязался роман еще до президентства.

С Кеннеди Джудит познакомил Синатра, интрижка переросла в настоящий роман, о котором Жаклин, кстати, знала, но не противилась. Джудит была хороша собой и к тому же умна, она прекрасно понимала, что ставший президентом Кеннеди не годится даже в любовники, потому держалась на расстоянии.

Но Синатра познакомил Джудит и с Сэмом Джанканой, а еще с Джоном Розелли – двумя боссами мафии тех лет. Сама женщина вспоминала, что Джанкана покорил ее тем, что обращался как с королевой. В отличие от обаятельного, но крайне нетерпеливого Кеннеди, Сэм Джанкана умел красиво ухаживать. Если у Джона все сводилось к быстрому сексу, то мафиози был терпелив и дарил роскошные подарки.

Сама Джудит много лет молчала об этих двух романах, которые длились одновременно. Только через много лет после смерти Кеннеди, в 1975 году, когда сведения появились в газетах, Экснер пришлось давать показания о связи с президентом и мафиози одновременно.

Джудит утверждала, что понятия не имела, чем занимается Джанкана, мол, ей об этом сообщил сам Кеннеди.

Позже Экснер даже выпустила книгу воспоминаний «Джуди Экснер: моя история», в которой сообщила немало самых потаенных сведений о Джоне Кеннеди, в том числе и его романе с Мэрилин. Верить ли ее словам? Почему бы нет, ведь она была свидетельницей событий, тщательно скрываемых от любопытствующих.

В отличие от Джин Кармен Джуди не рассказывала глупостей о прогулках голышом или визитах Кеннеди в квартиру без предупреждения. Напротив, она все время подчеркивала, что Кеннеди старались не афишировать свои отношения с кем бы то ни было вне семьи, прекрасно понимая, какой урон репутации может нанести одно неосторожное слово. Но при этом для Кеннеди умудрялись доставлять проституток для купания голышом в бассейне Белого дома. Делала это служба охраны президента, потому утечек информации не случалось.

То, как она рассказывает о своих собственных приключениях, позволяет понять, что Джудит, в отличие от Джин Кармен, действительно знала, о чем пишет. Оргии за закрытыми дверями – это не прогулки по пляжу Лос-Анджелеса голышом.

Итак, мафия имела агента в постели у президента (Джудит даже утверждала, что делала аборт, избавляясь от ребенка президента, хотя тот просил оставить малыша и обещал помочь вырастить). Причем агента умного, молчаливого, но умеющего разговорить Кеннеди, к которому сам президент был привязан несколько больше, чем к остальным красоткам для развлечений.

Не нам судить, так ли это, но то, что роман Кеннеди и Экснер длился довольно долго, – не секрет.

Зачем же нужна Монро? Вопреки своим собственным утверждениям, она едва ли могла вызнать секреты у Кеннеди, а вот скомпрометировать с ее помощью можно запросто.

Мэрилин, которая жить не могла без наркотиков, была легковнушаемой и довольно болтливой (не хмурьтесь, поклонники Мэрилин, это так, она действительно могла выболтать все, что узнала, и часто преувеличивала те или иные события или сведения), к тому же находилась в полной зависимости от докторов, особенно Гринсона.

Понимала ли Мэрилин, что общается с мафиози и что ее пытаются попросту использовать? Наверное, ведь она отнюдь не была глупа, как ее экранные героини.

Так зачем Мэрилин была нужна мафии и не мафиози ли ее уничтожили?

Мафия в отличие от других структур не хранит файлы с документами о проведенных операциях и своих стратегических планах на будущее. И свидетелей тоже не оставляет. А тому, кто сует нос не в свое дело, грозит остаться не только без любопытного носа, но и без головы.

Об этом я помнила и все же предприняла попытки разыскать тех, кто мог хотя бы просто объяснить: зачем мафиози нужна Мэрилин Монро? Ведь она стала завсегдатаем Кал-Нева задолго до своего романа с Джоном и тем более Робертом Кеннеди. Неужели стратегические планы у мафии все же есть?

Первый же, кто стал со мной общаться на эту тему, сокрушенно поинтересовался:

– Головы не жалко?

Жалко, но чем сейчас, через столько лет, опасен рассказ о планах давно умерших мафиози по поводу также давно умершей красавицы, даже если эти планы касались давно погибших братьев Кеннеди?

Упор я делала на слово «давно». В ответ смех:

– Есть вещи, для которых никакое «давно» не применимо. Но тебе не мафия может угрожать, а сами Кеннеди, если узнаешь, а тем более сболтнешь лишнее.

– Не сболтну.

Тогда казалось, что ничего не вышло, те, кто всегда прятался от полиции, вовсе не намерены распахивать свою душу передо мной.

Я продолжила розыски сама, съездила на озеро Тахо, даже поиграла в казино, прекрасно понимая, что за мной следят. И дождалась.

Потом я поняла, что два с половиной месяца меня просто выдерживали. Временами рядом оказывался кто-нибудь не в меру болтливый или любопытный, причем расспросы второго явно касались сведений, сообщенных первым. Все шито белыми нитками, разгадать несложно, и я стала уже терять интерес к этим розыскам, как вдруг как-то бочком подошел неприметный человек и тихо сообщил:

– Ты просила встречу с нужными людьми. Поехали.

Я, конечно, интересовалась, но ничего не просила и ехать готова не была. Но и выбора у меня тоже не было.

В машине типа фургона место нашлось только внутри, где окна задернуты шторками. Напротив сидел довольно симпатичный, но угрюмый молодой человек, как оказалось, у него болел зуб. Пришлось показать точки зубной боли на указательных пальцах. Недоверчиво выслушав, он все же зажал эти точки, помогло, пока ехали, полегчало, и взгляд стал уже не столь суровым. Но случись со мной что, никакая снятая зубная боль не поможет спастись.

Оставалась надежда, что у их шефа (или главаря?) тоже болит зуб и ему тоже поможет мой совет.

Зубы у человека, к которому меня привезли, не болели, но легче мне не стало. Хотя все было совершенно чинно и прилично. Ни крови на полу, ни рослых охранников с пистолетами на изготовку, ни пилы для распиливания неугодных посетителей в углу, ни орудий пыток – приличный кабинет, разве что свет погашен, а на столе только большая лампа.

Световой круг открывал только поверхность стола, на которой лежали руки шулера. Почему такая уверенность? Несколько лет назад я делала большой репортаж о казино и о карточных шулерах в том числе. Невольно общалась со многими и научилась отличать руки тех, кто часто и ловко сдает карты. Но играть здесь даже в покер не собиралась.

Сам хозяин производил впечатление высокооплачиваемого служащего преклонных лет. Он жестом указал мне на стул подле стола, не найдя нужным даже приподняться, чтобы приветствовать. Правильно, зачем приветствовать ту, которая может и не выйти?

Я посмеялась сама над собой, над своими мыслями и страхами, но почти сразу испытала хорошую встряску.

На столе перед моим новым знакомым (хотя какое же это знакомство?) стояла большая рамка, видно фотография, мафиози тоже сентиментальны. Только я успела об этом подумать, как хозяин повернул ко мне эту самую рамку, в ней оказалось зеркало.

Но не зеркало и не рамка произвели впечатление, а то, что я увидела в нем. Нет, мое лицо не было перекошено от страха, хотя вполне следовало бы, просто на моем лбу явно виднелась… красная точка лазерного прицела! Я двинула голову вправо-влево, точка переместилась вместе с моим лицом.

Меня явно предупреждали, и понятно о чем, только зачем было звать к себе?

Я так и сказала, пожав плечами.

– У вас много вопросов, задавайте, я отвечу на те, что можно.

– Как мне к вам обращаться?

– Все равно. Пусть будет… Сэм Тайсон. К делу, у меня мало времени.

– Зачем Мэрилин была нужна Сэму Джанкане? Вы понимаете, о чем я?

– Конечно. Я был рядом с Сэмом и вашу Монро помню прекрасно.

– У Джанканы был роман с Джудит Экснер?

– Роман? У Сэма был роман только с деньгами и властью. А с Джудит он просто спал, если вы об этом.

– Джудит осуществляла связь между мафией и президентом? – решилась я на вопрос, после которого красная точка на лбу могла превратиться в одно большое кровавое месиво.

Тайсон раздраженно поморщился:

– Вы интересовались Монро…

– Да, но мне интересно, почему Джанкана, имевший уже в постели у президента своего агента, нуждался в услугах Монро на этом же поприще.

– Не нуждался, и Джудит не была его агентом, Джанкане забавно было держать таким образом президента на крючке. В любую минуту можно вытащить связь Джудит с Кеннеди и с Джанканой одновременно.

– Неужели Кеннеди не понимал этого?

– Кеннеди точно так же считал, что с помощью Джудит держит на крючке Джанкану.

– Неужели Джудит не подозревала, чем занимается Сэм?

Тайсон только пожал плечами:

– Она же не дура.

– А Монро зачем понадобилась? Для Роберта?

– Монро просто красивая самка, которую можно подложить кому угодно. Дело не в Кеннеди; накачав Монро наркотиками, ее можно предложить любому политику, которого нужно скомпрометировать.

Я была в ужасе от услышанного.

– И такое делалось?

– Однажды.

– С кем?

– Не ваше дело. Не сработало, человек переспал, но потом прижать его не удалось. – Тайсон усмехнулся. – Джанкана мечтал уложить Монро в постель к Гуверу, но тот был гомосексуалистом, не удалось.

– Джанкана прослушивал дом Монро?

– Зачем? Нет, слушали люди Хоффа, да бесполезно. Какой дурак сунется к Монро, понимая, что там напичкано подслушивающими устройствами?

Пришлось признать, что логика в его рассуждениях есть.

– Кто убил Монро, как вы думаете?

Тайсон покачал головой:

– Не наши люди. Монро спала со многими и болтала об этом на каждом углу. Болтала о Кеннеди, сообщала по секрету своим приятелям, но когда секрет знают все вокруг, это уже не секрет.

– Она мафии не мешала?

– Чем, своей болтовней? Она не знала ничего из того, о чем нельзя говорить.

– Но вы же и впрямь могли держать Роберта на крючке или даже президента уже только тем, что знали об их связи с Монро? Неужели не возникало такого соблазна?

Он молчал несколько секунд, покусывая губу, словно в сомнении, стоит ли говорить дальше. Решился:

– Джона Кеннеди этим не возьмешь, его жена делала вид, что готова сама свечку держать, а почувствовав настоящую угрозу, он быстро уходил в сторону. Так и с Монро: стоило ей основательно повиснуть на шее, Кеннеди тут же сделал вид, что никогда не видел красотку обнаженной. К тому времени, когда мы сумели раздобыть фотографии, сделанные в доме Лоуфорда, Джон уже был убит.

Я вспомнила слова Пат о снимках в ванной.

– У вас были снимки из ванной?

– Да. Хотите взглянуть? Я знал, что захотите. Но там ничего особенного.

И вот в моих руках фотографии, на которых в большой ванне Джон Кеннеди и Мэрилин Монро. Даже руки дрогнули от волнения.

Однако Тайсон прав – ничего особенного. У Кеннеди из воды видно только лицо и немного плечи, Мэрилин обнаженная, но спиной, и спина эта чудо как хороша. Тонкая талия, красивые плечи, широкие бедра, наполовину скрытые под водой. У женщины со спины талия кажется тоньше, чем есть, Мэрилин не исключение.

То, что это она, сомнений быть не может, слишком узнаваемы копна волос, шея, да и сама спина тоже. Эту спину видели миллионы зрителей по всему миру в фильме «Неприкаянные».

Хотя… я узнала ее только потому, что знала о существовании этих снимков.

– А с Бобби у вас таких снимков не было?

– Вы снова в десятку! Не было, должны были быть, но не было, прокурор был осторожен.

– Вы не знали, что они с Джин Кармен и Робертом разгуливали голышом и в париках по пляжу в Лос-Анджелесе?

Тайсон снова поморщился:

– Верите россказням Кармен? По пляжу она голышом гуляла, только не с Монро и Кеннеди, а с Розелли. Им нужно было ускользнуть от агентов ФБР, вот и надели парики, а сами разделись. Когда Розелли прогнал ее, Джин несколько лет сидела как мышь в уголке, а потом осмелела. У нас есть много снимков самой Кармен в самом неприглядном виде. Но если бы она хоть слово сказала не о Бобби, а о Розелли, все газеты пестрели бы фотографиями этой Джин. Потому она молчала о своих поездках в Калл-Нева и сексе там в бассейне.

– Так вы не знаете, кто мог быть виновен в гибели Монро?

– Не наши, она пока была нужна. Умерла от наркотиков. Но я бы на вашем месте поискал женщину…

– Какую женщину?

– Французы правы – во всем следует искать женщину, именно вы, дочери Евы, толкаете мужчин на разные преступления. А мафии бояться не стоит: пока вы не лезете не в свои дела, вас никто не тронет.

– Я залезла не в свое дело?

Он молча повернул ко мне зеркало еще раз. Красной точки на лбу уже не было.

– Что из услышанного я могу использовать?

– Все, что угодно. Вам все равно не поверят. Даже если я сейчас скажу, кто и за что убил Монро, ни вы мне, ни остальные вам не поверят.

– Так скажите, если все равно.

Он просто сделал знак, и рядом с моим стулом возник охранник. Я поняла, что нужно уходить, пока лазерный прицел снова не нашел мой лоб.

Меня провели каким-то подземным ходом в гараж, где стоял тот самый фургон, посадили. Плотно закрыли двери и занавески и увезли обратно.

По дороге обратно я пыталась вспомнить, что видела в кабинете, что было за спиной у Тайсона, откуда могли целиться мне в лоб, но так и не поняла. За его спиной была стена! Или только ее видимость?

Напротив меня сидел совсем другой охранник, у которого никакие зубы не болели потому, что явно были искусственными. Несмотря на отсутствие зубной боли, склонностью к общению он не страдал. Честно говоря, у меня желания беседовать тоже не было.

Зачем меня привозили к Тайсону – сказать, что они не виноваты или показать фотографии из ванной?

Джанкана не прослушивал дом Мэрилин? Логично, именитых любовников она туда не водила, а заполучить компрометирующие Роберта материалы можно совсем в другом месте. Наверняка и дом Лоуфордов был напичкан этими «жучками». Там, а не в спальне Мэрилин следовало записывать беседы между Монро и Кеннеди. Что мафиози и делали!

Меня даже охватила досада на то, что не догадалась раньше и не спросила о доме Лоуфордов у Тайсона. Но вернуться мне бы никто не позволил…

Ладно, разберусь сама. Главное я все же узнала: Люди Джанканы не убивали Мэрилин, она им еще могла пригодиться, сцены в ванной у Лоуфордов между Мэрилин и президентом были, это не выдумка Пат.

А вот глупости, описанные Джин Кармен, Кеннеди не совершал.

Заговор врачей… или Ищите женщину

Итак, все возвращалось ко дню гибели Мэрилин, но ничего не становилось ясней. Я досконально изучила все, что только можно найти по поводу самого трагического дня, и последующие дополнения, уточнения, и просто вымыслы.

Ни-че-го…

Каждый новый факт либо уточнял уже известное, либо пытался его опровергнуть, но практически не продвигал меня к ответу на главный вопрос: «Кто?» Даже за что можно понять – Монро стала опасна для многих. И многие имели мотивы и даже возможность.

Я уже была уверена в том, что барбитураты ввели при помощи клизмы (хотя какая разница как?), даже догадывалась, кто именно это сделал, но заказчик оставался неизвестен.

Не могла Юнис Мюррей сама пойти на такое, она должна была точно знать, что не пострадает, что ее «прикроют», отпустят, защитят. Что не станут терзать допросами, требуя под присягой перед Большим жюри рассказать поминутно о прошедшей ночи. Что не заметят явные нестыковки, пробелы и даже откровенное вранье. Она ТОЧНО ЗНАЛА, что не будет отвечать за содеянное, и при этом не очень боялась за свою жизнь.

Почему?

Питер Джонс сказал: «Ищите женщину». Да, скорее всего, в убийстве замешана женщина, но даже если Монро помогла умереть Юнис Мюррей, женщина, которую мне нужно искать, не она. Мюррей – винтик, исполнительница, я с самого начала полагала, что она работала на Гринсона, а тот, в свою очередь, на мафию.

Но мафии не выгодно убивать Монро, разве что припугнуть, если решит наговорить лишнего. Значит, Юнис Мюррей работала не на Сэма Джанкану или Синатру.

Интуиция подсказывала, что я в шаге от истины, хожу кругами и не вижу чего-то очевидного. Не одна я – все, кто проводил расследование, тоже не заметили. Или это очевидное было столь успешно законспирировано, что заметить его просто невозможно.

Снова и снова проглядывала записи общеизвестные и своих бесед, снова и снова пересматривала пленки, обрывки интервью, статьи, заметки, просто глупости в Интернете, надеясь уловить то самое, по утрам старательно вспоминала сны (многие толковые решения и догадки приходят именно во сне)… Но никакие догадки меня не посещали.

Есть еще один способ сдвинуть дело с мертвой точки, если оно там застряло намертво: задать мозгу задачу и на время забыть обо всем, отвлекаясь на другое.

Прошла неделя с той минуты, как я решительно сложила стопкой материалы и книги, на компьютере перенесла в папку многочисленные файлы и саму папку скопировала с рабочего стола на флешку, которую старательно спрятала, и взялась за просроченные статьи на самые разные темы. Три редакции давно напоминали, что ждут «еще чуть-чуть» и отдают задание другому. Рисковать не стоило, расследование гибели Монро было на время отложено.

Полностью отвлечься не удалось, хотя работа, которую срочно требовалось выполнить, заняла практически все время. Стремясь наверстать упущенное, я трудилась по шестнадцать часов в сутки, деля оставшееся время между коротким сном, перекусами наспех, беготней по редакциям и беседами по телефону с редакторами или доставкой пиццы.

В сон просто проваливалась, потому возможности поразмыслить перед сном не было, зато были минуты в душе по утрам и ночью. В одну из таких минут я вдруг осознала, какую именно женщину должна искать.

Мне не давали покоя слова Джин Кармен о том, что Мэрилин звонили всю предыдущую перед смертью ночь с угрозами. Звонки продолжались до самого утра, женский голос требовал от Монро, чтобы та оставила Бобби в покое. Мэрилин сказала подруге, что узнала голос, но назвать имя не может.

Кто из знакомых Мэрилин женщин мог требовать от нее оставить Роберта Кеннеди в покое?

Первой, о ком я подумала, была, конечно, супруга Роберта Этель Кеннеди.

Этель Скейкел Кеннеди родилась 11 апреля 1928 года в Чикаго. Училась в Манхэттенвилльском колледже в Нью-Йорке.

С 1950 года замужем за Робертом Кеннеди. У них родились 11 детей (младшая дочь после гибели отца).

В 1968 году кандидат в президенты США Роберт Кеннеди был убит, Этель осталась вдовой.

В год гибели Монро у Этель и Бобби было пятеро детей.

В дни смерти Монро Бобби и Этель были в Сан-Франциско, что бросает тень подозрения не только на Роберта, но и на Этель. Знала ли она о связи мужа с Мэрилин? Безусловно, женщины клана Кеннеди, даже если они родились в других семьях, принимали правила поведения клана, Этель сделала это первой. Она подобно свекрови – Роуз Кеннеди – «не замечала» вольного поведения мужа (я уже упоминала об этом), рожала одного за другим детей (каждый раз при помощи кесарева сечения, что в те времена было не только тяжело, но и очень опасно), устраивала шумные вечеринки для нужных людей и всячески поддерживала супруга.

Это была счастливая семейная пара, которую не разрушили даже измены Роберта. Впрочем, Этель то и дело была в интересном положении, а Роберт умел скрывать свои «шалости».

Могла ли Этель позвонить Монро и потребовать отстать от Бобби?

Конечно, могла. Найти номер телефона актрисы или даже просто заполучить его у мужа не так сложно. Возможно, именно поэтому Роберт и встречался (если встречался) с Мэрилин в последний вечер?

Позвонить могла, но звонила ли?

Этель не так глупа, чтобы под покровом ночи звонить счастливой сопернице и требовать отступить от супруга. Она спокойно переносила встречи Бобби с Мэрилин (может, и не спокойно, но это семейное дело), и теперь, зная, что братья порвали с актрисой и грядет серьезный скандал, Этель едва ли стала бы подливать масло в огонь.

Женщины клана Кеннеди умели держать удар, достаточно вспомнить мудрое поведение Жаклин Кеннеди, которая прекрасно понимала, что, всего лишь признавая наличие соперницы, она унижает себя. Что говорила Жаклин Кеннеди супругу наедине, это их дело, но вне стен спальни она вела себя так, словно ни одна соперница ей и в подметки не годится, а потому не стоит ни малейшего внимания. Она была права – обычно не стоили.

Неужели Этель глупее? Неужели она могла опуститься до пошлых угроз и ругани в адрес соперницы?

Об этих звонках нам известно со слов подруги Мэрилин Джин Кармен. А ей? Со слов самой Мэрилин.

Я очень сочувствую Монро, во всем сочувствую – из-за ее трудного детства, не сложившейся семьи ни с родителями, ни с мужьями, из-за неприкаянности, какой-то обреченности, потребительского к ней отношения со стороны всех, от мужей до прохожих… но вынуждена признать, что в последние годы и особенно месяцы у Мэрилин были проблемы с психическим состоянием. Причем настолько, что ей слышались голоса и в голову лезло черт-те что.

Что, если и ночные звонки тоже плод ее воображения, ведь Монро постоянно принимала снотворное в больших количествах? Кто мешал просто отключить телефон и не слушать угрозы? Как она могла всю ночь отвечать на звонки, если обычно проваливалась в сон и с трудом разлепляла глаза после полудня? Но, по словам Джин Кармен, 4 августа с самого утра была трезва и даже в состоянии позвонить подруге и пожаловаться на беспокойную ночь. Верится с трудом…

Знать бы, были ли эти звонки в действительности? Но прошло столько лет, а телефонная компания едва ли ответила на такой запрос даже в 1962 году.

Но даже если предположить, что Мэрилин ничего не показалось и звонки действительно были, кто мог звонить, кроме Этель? Мэрилин сказала Джин Кармен, что голос ей знаком, мол, она даже догадалась, кто это, но назвать не может. Но едва ли Монро был знаком голос Этель Кеннеди, кажется, они не беседовали по телефону, во всяком случае не болтали часами о погоде и видах на урожай. Конечно, встречались пару раз на светских мероприятиях, на вечеринке после знаменитого дня рождения президента Монро и Роберт Кеннеди даже много танцевали, заставляя Этель злиться, но общения между супругой Роберта и Мэрилин явно не было.

Так чей же это голос?

Кто еще мог ратовать за чистоту нрава Роберта Кеннеди, чей голос Монро знала?

Конечно, велик соблазн заподозрить, кроме Этель, еще и Жаклин Кеннеди, которая очень хорошо относилась к Роберту (и очень плохо к его супруге). Но, во-первых, Жаклин уже собиралась уехать с детьми в Италию на отдых, во-вторых, она не столь строго смотрела на измены любых мужчин Кеннеди, в том числе и Бобби, а главное, едва ли Жаклин опустилась бы до угроз Монро из-за деверя, если не возмущалась из-за мужа.

Чем больше я изучала различные материалы и вчитывалась в воспоминания очевидцев, тем больше появлялось вопросов и тем меньше удовлетворяли ответы.

Я уже поняла, что Мэрилин в последние дни действительно просто дразнила Роберта Кеннеди, забыв о том, что есть люди, дразнить которых не рекомендуется совсем. То, что для нее было игрой, своеобразной проверкой своего влияния, возможностью практически порезвиться в отместку за нанесенные обиды, для тех, над кем она посмеивалась, это могло оказаться серьезной угрозой.

Едва ли Роберт или Джон Кеннеди боялись угроз бывшей любовницы: для того, чтобы заставить ее замолчать, существовало немало средств и помимо убийства, но не сознавать опасность огласки некоторых фактов не могли.

Но я уже знала, что это не Кеннеди и не Джанкана: и тем и другим Монро выгодней живая и красивая.

Питер Джонс заверил меня, что это не мафия, у Сэма Джанканы были на Мэрилин свои планы на будущее, ему еще нужна великолепная блондинка для того, чтобы держать в руках генерального прокурора. То, что у Мэрилин роман с Робертом Кеннеди закончен, Джанкану волновало мало, он прекрасно понимал, что стоит Кеннеди увидеть обнаженную красотку (а Мэрилин стала еще красивей, как-то изящней после своего кризиса), как оба братца снова растекутся лужами у ее ног.

Этого будет достаточно, чтобы сделать несколько нужных фотографий, и можно снова играть с господином генеральным прокурором в кошки-мышки. Самой Мэрилин при этом беззастенчиво отводилась роль приманки. Но кто же стал бы ее спрашивать? Накачали наркотиками и уложили в постель Кеннеди.

Этель говорила, что при всей злости на блестящую соперницу вынуждена признать, что муж влюбился в нее по-настоящему, кажется, она отвечала взаимностью, пока не поняла, что влюбленность Роберта касается красивой оболочки Мэрилин Монро, но никак не внутреннего мира Нормы Джин. Это ее уже не устраивало.

Если бы Мэрилин рассказала репортерам о своем романе с Робертом, это погубило бы его репутацию пуританина, верного мужа и многодетного отца, а следом и карьеру, потому что генеральным прокурором не может быть человек, столь откровенно лгавший своим согражданам. Но при этом рискнуть и убрать Мэрилин, убив ее, Роберт не мог, тем более прямо у нее дома.

Он знал, что все, что творится в доме, становится известно ФБР, то есть Гуверу, который только и ждет новый повод уничтожить генерального прокурора. Давать ему этот повод было еще менее разумно и более опасно, чем ждать разоблачений Мэрилин. В конце концов, газетчики столько месяцев молчали, прекрасно зная о любовных похождениях президента, почему они должны теперь трубить о его и Роберта связи с Монро?

Получался замкнутый круг – Мэрилин многим мешала и была многим опасна, многим хотелось бы увидеть прекрасное тело бездыханным, но никто из этих многих не рискнул бы сделать решающий шаг.

Но ведь кто-то сделал? Не мог Ральф Гринсон сам решиться на уничтожение курицы, несущей ему золотые яйца, а Юнис Мюррей совершить заведомо преступное деяние, не зная, что останется безнаказанной. Обоим была попросту невыгодна смерть Мэрилин, ведь Юнис Мюррей не имела других средств к существованию, кроме тех, что получала от Монро, да и Гринсон после гибели своей самой знаменитой пациентки явно растерял значительную часть клиентуры (кто же станет прибегать к услугам психотерапевта, который не сумел уберечь Монро от самоубийства?). Для кого-то же они это сделали?

Джон Смит советовал искать женщину. Этель тоже намекала на возможную причастность женщины.

Какой?

Юнис Мюррей? Но она была только исполнительницей. Подозреваю, что даже не знала, кто заказчик.

Кто-то из подруг Монро? Но ни одной из них гибель Мэрилин не приносила ничего, кроме неприятностей. Завидовать даже счастливой, обновленной Мэрилин никто бы не стал, все находились на разных ступенях. Мы же не завидуем птицам, умеющим летать, во всяком случае, нормальный человек не станет из зависти к крыльям бросать камень в каждую вольно парящую в небе птицу.

Для того чтобы даже не сама недоброжелательница, а ее люди осуществили убийство, нужен серьезный повод и абсолютная уверенность, что преступление не будет раскрыто.

Я попыталась размышлять иначе.

В чью пользу могли действовать доктор Гринсон и Юнис Мюррей, если виноваты они? Это тот самый вопрос, который мог столкнуть расследование с мертвой точки (если это вообще возможно, разве мало в мире громких преступлений, которые остаются нераскрытыми?).

Снова и снова перебирала имена знакомых Мэрилин. Монро спала со многими, ее приятельницы признавали, что Мэрилин часто разбивала довольно крепкие семьи, не прикладывая никаких усилий и даже вовсе не желая. Мужчины просто не могли пройти мимо нее, а потом невольно сравнивали с великолепной блондинкой своих жен. Сравнение оказывалось не в пользу последних.

Среди имен оказалось имя Патриции Кеннеди – сестры Джона и Роберта, супруги Питера Лоуфорда. Пат и Питер Лоуфорды сами способствовали любовной связи братьев Кеннеди с Мэрилин, а для Роберта даже не раз устраивали встречи с красавицей. Из-за этого Этель ненавидела Патрицию.

Но зачем Пат было бы уничтожать подругу? О мимолетном романе Мэрилин с Питером она знала, все давно закончилось и не принесло никаких проблем.

Или все разумные доводы забываются, если дело касается чести семьи? Но как раз Пат было проще всего отговорить Мэрилин от безумного поступка – пресс-конференции. Ей совсем невыгодно раскрытие семейных тайн, потому что пострадали бы в первую очередь их с Питером дети. Удивительно, почему Роберт не обратился за помощью к сестре, с которой Мэрилин по-настоящему дружила и к советам которой прислушивалась.

Нет, кандидатуру Пат Лоуфорд пришлось отбросить, хотя она, несомненно, знала о том, что муж помогает Монро раздобывать наркотики, ведь Питер и сам потреблял немало всякой гадости.

Была ли Пат 4 августа в Лос-Анджелесе, встречалась ли с ней Мэрилин, когда ездила к дому Лоуфордов? Если да, то знала ли, что Питер дал подруге очередную порцию нембутала? Поднятые материалы подсказали, что Пат в Лос-Анджелесе не было, она надолго уехала в семейное имение (из-за разногласий с мужем и братьями? возможно и так…).

Но даже если знала, то вряд ли стала бы что-то предпринимать, все знали о пристрастии Мэрилин к снотворным. Тем более рядом с Монро были целых два доктора.

Пытаясь узнать, где находилась в последний день жизни Монро ее подруга Пат Лоуфорд (Кеннеди), я натолкнулась на еще одну дату, имеющую отношение к семейству Кеннеди. Это не секретные материалы и достаточно широко известны. Меня дата привлекла совпадением.

6 августа 1962 года, то есть на следующий день после убийства Мэрилин, первая леди Жаклин Кеннеди улетела со своей дочерью Каролиной в Италию, чтобы пробыть там весь август. Отдых удался.

При этом Жаклин звонила мужу 3 августа, видимо, чтобы попрощаться, но того не было в Белом доме.

Что общего между гибелью Монро и отдыхом первой леди? Разве тот факт, что мечта Мэрилин стать первой леди теперь уже не могла исполниться никогда. И несостоявшийся телефонный разговор тоже ничего общего не имел с делами в Лос-Анджелесе.

Но мысль об этих датах почему-то засела в голове прочно.

Так бывает: ты еще не понимаешь, почему задела та или иная мысль, но точно знаешь, что в ней что-то есть.

Три дня мучений вынудили выделить время на то, чтобы разобраться, наконец, со своими подозрениями.

Как относилась Жаклин Кеннеди к Мэрилин Монро? Несмотря на внешнюю простоту (как может относиться к сопернице обманутая жена?), все не так просто в действительности. Мэрилин первой леди определенно нравилась. Джин Кармен в своих телеинтервью настаивает, что Жаклин даже копировала манеру Монро говорить, пыталась повторить тембр ее голоса…

Так это или нет, спорить не буду, мне кажется, что не очень похоже, но это не главное.

Конечно, простить связь с Джоном Кеннеди и, главное, заявление о предстоящей смене первой леди и своем намерении затмить ее Жаклин не могла. Но, узнав, что Артур Миллер, которого Жаклин привечала даже в дни его опалы, использовал подробности их с Мэрилин жизни в своем произведении, фактически предав бывшую супругу, Жаклин перестала с ним общаться.

И все же одно дело – злиться на бесцеремонную соперницу, а предпринять против нее какие-то меры – совсем иное.

Была ли Мэрилин опасна для первой леди?

Несмотря на всю браваду с заверениями, что они скоро поменяются местами, Монро значила для президента не больше остальных многочисленных любовниц. Бывали более серьезные и опасные увлечения, а Монро (Жаклин хорошо понимала это) всего лишь добыча Кеннеди. Главный мужчина в стране просто обязан был заполучить в постель секс-символ. Альковное общение оказалось приятным, но не более. Говорить о влюбленности даже Мэрилин, не то что Джона Кеннеди, я бы не стала.

Но речь об этом уже шла.

Жаклин относилась к Монро свысока и вела себя исключительно разумно. Она научилась заранее отступать в тень, чтобы не быть униженной из-за многочисленных измен мужа, если уж не могла их ни остановить, ни предотвратить. Зачем замечать мимолетных любовниц? А тех, кого не замечать нельзя по положению, нужно привечать так, словно связь с ними состоялась с ведома и милостивого согласия самой Жаклин.

Ее называли непробиваемой, только она сама знала, чего стоит эта непробиваемость, если хочется собственноручно задушить очередную пассию мужа, а приходится ей улыбаться. Жаклин была выше всех амурных преступлений Джона, она хранила себя для себя.

Так могла ли она столь серьезно приревновать к Мэрилин, чтобы замыслить что-то против нее?

Если и могла, то не в августе 1962 года, когда пик отношений Монро и президента был давно пройден, а мстить за Роберта вместо обиженной Этель, которую Жаклин почти презирала, совсем ни к чему. Ревность здесь ни при чем.

И все же имя первой леди не давало покоя несколько дней. Я пыталась себя урезонить, что Жаклин была не слишком дружна с Лоуфордами, даже наоборот – терпеть их не могла, потому что именно Питер поставлял Джону Кеннеди голливудских красоток и просто старлеток в постель и бассейн для купания голышом.

С доктором Гринсоном и доктором Энгельбергом вряд ли была знакома, хотя имена слышать могла – Гринсон был весьма популярен среди скучающих дамочек Лос-Анджелеса. Но Жаклин скучать было некогда, и помощь психотерапевта, несмотря на многие проблемы, создаваемые супругом, не требовалась. Она решала свои проблемы сама и имела столь сильную волю, что едва ли какой-нибудь Гринсон сумел подчинить ее себе.

Ходили слухи, что за увольнением Мэрилин со студии после ее самовольной отлучки со съемок фильма «Что-то должно случиться» ради песенки, спетой президенту на праздновании его дня рождения, стояла Жаклин, мол, ей ничего не стоило позвонить владельцам студии и намекнуть, что актрису следовало бы наказать за такие вольности. А еще, что президенту совсем не нравится, когда актрисы, которые должны трудиться на съемочной площадке, вдруг появляются в полуголом виде на большой сцене и практически стонут под музыку, выводя тоненькими голосками невесть что.

Звонила ли Жаклин?

Кто знает, но думаю, у студии и без обиженной первой леди имелся огромный клык на строптивую звезду, которая ни в чем не подчинялась правилам. Для Монро все трудней находить режиссеров, согласных снимать фильмы с ее участием, актеров, готовых месяцами скрипеть зубами из-за ее несобранности, неспособности сконцентрироваться и бесконечных проблем с наркотиками и шампанским.

Едва ли, выполнив просьбу (намек) первой леди, а также убедившись, что президентский роман с Блондинкой уже закончен, а значит, защиты с самого верха у нее больше нет, студия вдруг через полмесяца решила пойти на попятную и предложила не только продолжить съемки этого фильма, но и запустить два других – с большим для Монро гонораром.

Так, может, не жаловалась на соперницу первая леди, она ведь тоже знала о завершившемся романе, понимала, что непостоянному Джону Кеннеди Мэрилин Монро надолго не нужна. Да и Роберту тоже, у него дома жена Этель и четверо детей…

Но если Жаклин так спокойна, то можно ли подозревать ее в худшем, чем устранение со студии соперницы, преступлении – устранении из жизни? Если да, то что же могло заставить первую леди ввязаться в такое?

Что вообще может заставить психически нормальную женщину пойти на преступление, пусть даже совершаемое не лично?

Только угроза детям, их жизни, здоровью, их будущему.

Мэрилин никоим образом (если забыть о бредовом намерении стать первой леди, заставив Джона Кеннеди развестись с Жаклин) детям президента угрожать не могла, вернее, не могла угрожать их жизни и здоровью, а вот будущему?

Заставь она Джона Кеннеди развестись или даже просто роди ребе – нка от президента или его брата, и в жизни самого Кеннеди и его детей многое изменилось бы. Это прямая угроза будущему.

А ведь ходили слухи, что она делала аборт, даже сама не зная, от которого из братьев беременна. Официально считается, что делала операцию на яичниках. Возможно, это только слухи, ведь Мэрилин делала аборты так часто, что выносить ребенка уже не смогла бы, значит, едва ли доносила и в этот раз.

Но у Мэрилин был эндометриоз, заболевание, при котором беременность вообще проблематична.

И все же это реальная угроза, но считать, что Жаклин из-за слухов или простой ревности решилась бы уничтожить соперницу, нельзя. Одно дело желать кого-то убить собственными руками, такое с нами случается достаточно часто (разве вам время от времени не хочется кого-нибудь придушить?), но совсем иное даже мысленно просчитывать варианты такого развития событий. Реализуй мы все свои кровожадные желания – Земля была бы усеяна трупами.

Наступил день, когда мне стало казаться, что либо вся Америка втайне мечтала отравить свою любимицу, либо та вообще не умирала, а труп и все остальное вплоть до похорон только мистификация.

У десятков человек был мотив отправить Монро на тот свет. У многих была возможность оказаться причастными к убийству.

Но кто это сделал (а теперь я уже не сомневалась, что сделали), оставалось неизвестным.

Братья Кеннеди?

Нет, возможно, хотели бы, но не они.

Мафия в лице Синатры или кого-то из подручных Сэма Джанканы?

Мне почему-то верилось Сэму Тайсону, уверенно отрицавшему участие мафии в этом убийстве. Почему? Им невыгодно, а то, что невыгодно, делать не будут. Если, конечно, человек не совершил чего-то страшного. Сэм сказал, что за Мэрилин больших грехов не водилось, а мелкие таким красивым женщинам обычно прощают…

Гринсон?

Возможно, но если и сделал, то не для себя. Ему Монро выгодна живой, она была источником средств, и немалых, но главное – объектом воздействия, что для такого человека, как Гринсон, иногда важней. Значит, нужна живой.

ФБР?

Мэрилин не коммунистка, и даже ее любовная связь с миллионером-отщепенцем Вандербильдом Флинтом поводом для расправы быть не могла.

А мысли снова и снова возвращались к женскому имени. «Ищите женщину», – сказал Джон Смит, и был прав. Интуиция подсказывала, что именно женщина может стоять за уничтожением Мэрилин. Причем не из ревности или зависти, а почему-то иначе.

Здесь я останавливалась, потому что не имела ни малейшего намека на виновность той, о которой думала. Подозревать можно кого угодно, хоть папу римского, хоть себя саму, но фактов не имелось.

Все же делала ли Мэрилин аборт? Это следовало выяснить, конечно, если получится.

Я отправилась в госпиталь, где Монро делали гинекологическую операцию, без надежды что-то прояснить. Тогда не было компьютеров, дела давно сданы в архив, а то и уничтожены. Оставалось только надеяться, что отыщется кто-то, кто помнит такую пациентку (могли ли не запомнить?), оперированную несколько десятилетий назад.

Требовалось не просто вспомнить, что лежала, но и что была за операция.

Получилось, врачи тоже любят страшные тайны, особенно чужие. Нашлась женщина, которая работала медсестрой в 60-е годы и участвовала в операции Мэрилин.

Очень пожилая женщина с ясным взглядом и прекрасной памятью.

– Да, делала, но это был не аборт в обычном понимании.

– А как же эндометриоз? Или это тоже пустые слухи?

– Как раз из-за него и делала. Знаете, что такое эндометриоз? Клетки матки с кровью переносятся в совершенно неподходящее место и там начинают «работать».

– Внематочная беременность?

– Нет, к счастью, этого не происходит, но овуляция есть. Можно не вычищать, обычно это асептично, хотя очень болезненно из-за скопления крови в полостях, где ее не должно быть. Вот бедняжку и чистили.

Мне очень хотелось спросить, где же у Мэрилин осели эти самые клетки, но строгая дама явно не намеревалась раскрывать слишком много тайн бывшей пациентки.

Я подумала, что эта женщина не стала бы спокойно слушать, как кого-то травят клизмой.

– Вы знаете, что Мэрилин умерла, скорее всего, из-за поставленной клизмы с хлоралгидратом?

Она вздохнула:

– А для кого из врачей это было секретом в те дни?

– Но почему же этот вопрос не подняли?

– Ее сиделка делала то, что назначено врачом. Ей нужно было только проследить за своей хозяйкой внимательней.

Беседовать даже с этой дамой расхотелось. Говорить ей о том, что у Мюррей были хозяева и дом прослушивался, тоже.

Тупик за тупиком. Я уже знала, как убили, почти знала кто, догадывалась, за что и для кого, но не знала, кто же все организовал.

Я попыталась снова рассуждать логически.

Прослушивание вели Спиндель и Оташ. Первого наказали, хотя отбирать было нечего, второй отделался легким испугом, если вообще пугался. Почему?

Джон сказал, что они лишь пару записей сделали для Ди Маджио, а потом для кого-то другого, кому Оташ пленки и отдал. Это не мафия или все же она? Спиндель работал на Джимми Хоффа, но был еще Сэм Джанкана или даже просто Синатра. Сэм Тайсон категорически отрицал сотрудничество с кем-либо, кроме Спинделя.

Кто еще был столь могущественен, чтобы прослушивать дом звезды?

Я поймала себя на том, что избегаю ответа, хотя давно его знаю.

Кто прослушивал всех и все? Команда под руководством Эдгара Гувера.

Даже на том самом вечере у Лоуфордов, где Мэрилин учила Роберта Кеннеди танцевать твист, они беседовали в том числе и о Гувере, жалуясь друг другу на бесконечную слежку. Это свидетельствует о том, что оба прекрасно знали, что находятся под неусыпным оком Гувера (а значит, Бобби едва ли стал бы не только душить Мэрилин, но и даже требовать у нее мифический красный блокнот).

Конечно, ФБР, конечно, Гувер. Мэрилин дружила со многими людьми левых убеждений, хотя бы это одно давало Гуверу повод ее подозревать и прослушивать. Его людям даже не понадобилось ставить свои «жучки» и тратить время на прослушку, за них это сделал Оташ.

Был ли Оташ на службе у Гувера? Не знаю и даже интересоваться не буду, но он счастливо избежал участи Спиндела именно из-за того, что сам отдал Гуверу все, что накопил.

Возможно, я ошибаюсь, но все выглядит именно так.

Итак, Гувер…

С этой организацией тягаться сложно, они в отличие от Оташа или Спиндела сильны больше прежнего. Да у меня и не было ни малейшего желания идти прямиком в ФБР и просить разрешения хоть одним глазком взглянуть на секретные материалы. Я вполне доверяю многочисленным серьезным исследователям, которые лично изучили все, что ФБР нашло нужным раскрыть.

И все же принялась разыскивать материалы в Сети, надеясь выудить хоть намек.

Что искала? Действительно намеки, которые могли бы вывести меня на тот самый новый виток расследования, о котором говорил Джон Смит, и на котором я должна была понять, что он прав.

Мэрилин знала, что за домом следят и что телефон прослушивают. Она носила целую сумку мелочи, чтобы звонить из автоматов на улице. Значит, боялась эту прослушку.

Кто прослушивал, тоже известно – это ФБР и мафия.

А вот это совсем непонятно – что могло заинтересовать Эдгара Гувера в личности Мэрилин Монро?

Созданная Гувером организация в середине прошлого века занималась почти исключительно антиамериканской деятельностью, считая таковой любые левые взгляды и участие в левых, прежде всего коммунистических, организациях. Все, что могло хотя бы косвенно намекать на симпатии к идеям коммунизма и интерес к России, объявлялось преступлением перед Америкой.

Бездумные, бесконечные чистки, особенно среди интеллигенции, выматывали и запугивали общество не меньше, чем идиотизм Геббельса в Германии. Маккартизм ничуть не лучше нацизма. Слава богу, что со временем детище Гувера нашло себе иную заботу, кроме как выслеживать коммунистов и им сочувствующих.

Оказаться в черном списке неблагонадежных для людей искусства означало лишиться работы и возможности нормально жить.

Но пересмотрите фильмы Мэрилин Монро, ее-то за что?!

Да, вся Америка была охвачена тотальной слежкой, особенно Голливуд. ФБР не с кем было бороться и не за кем следить? И это в то время, когда мафия правила бал…

ФБР – Федеральное бюро расследований – основано в 1908 году, подчиняется Генеральному прокурору. С 1935 года бессменным руководителем ФБР 37 лет был Эдгар Гувер, превративший его в образцовую организацию, где дисциплина прежде всего. Гувер упорно «лепил» привлекательный образ агента – интеллигентного, подтянутого супермена, замкнутого, но доброжелательного, образ столь отличный от привычного образа полицейского.

Это удалось не сразу, довольно долго ФБР занималось едва ли не сбором слухов и сплетен. Каждый агент мог написать докладную записку, просто пересказав то, что услышал в баре или в частной беседе. Это на всякий случай подшивалось и оставлялось в архиве. Возможно, Гувер был прав – сначала рыбку ловили в мутной воде, чтобы постепенно наладить сбор действительно стоящей информации.

Львиную долю времени ФБР уделяло слежке, причем слежке тотальной, за теми, кто мог только подозреваться в симпатии к коммунистам или движению за права черного населения (например, Кингу). Удивительно, но при этом Гувер попросту уничтожил знаменитый ку-клукс-клан (конкурентов?).

Прослушка стала явлением столь распространенным, что «жучки» вообще не считались средством подслушивания и даже не всегда учитывались. Тонны докладных, кипы рапортов, сотни тысяч листов с текстами подслушанных телефонных разговоров оседали в архивах ФБР. Немалая часть этих документов не стоила и выеденного яйца, но они упорно собирались и даже охранялись грифом «Внутренняя безопасность», словно само существование Америки зависело от того, с кем и когда обедала Монро, кто и сколько времени провел в ее доме, в ее спальне, на какие темы она болтала по телефону с приятельницами и даже со своим психотерапевтом.

Чем могла привлечь внимание ФБР Мэрилин Монро с ее репутацией секс-символа и имиджем глуповатой блондинки с полуоткрытым ртом (разве что допустить, что Гувер знал действительную цену экранного образа и его несоответствие настоящей Мэрилин)?

Я читала материалы из рассекреченных архивов ФБР о слежке за Мэрилин, которая началась в 1955 году. Не хочу бросать тень на серьезную ныне организацию, но в файлах сплошные глупости из серии «сорока на хвосте принесла» либо параноидальное перечисление планируемых и совершенных Монро дел.

ФБР точно знало, когда Мэрилин планирует начать снимать тот или иной фильм, когда и куда поедет, с кем и в каком ресторане обедает или куда едет отдыхать. Конечно, зафиксированы визиты к психотерапевту, поездки в казино-отель Синатры на озеро Тахо, и даже самые обычные вылазки в магазины.

Приводило в ужас и вызывало настоящее возмущение нелепое разбазаривание средств и сил на подобную слежку. Какая разница, обедала Монро в Нью-Йорке с Трумэном Капоте или со своим свекром Исидором Миллером? Зачем отвлекать огромный людской ресурс на прослушивание телефонной болтовни Мэрилин с ее парикмахером? Специалисты своего дела круглосуточно сидели в наушниках и вслушивались в голоса, пытаясь понять, не обсуждает ли Монро со своим мексиканским любовником Вандербилдом Флинтом политическую ситуацию и не планируют ли они ненароком свержение законной власти в Вашингтоне?

Паранойя Гувера достигла предела, когда он стал подозревать всех, даже таких, как Мэрилин. Нет, Монро вполне могла оказаться втянутой в какую-нибудь аферу и любила поговорить на тему гражданских прав и свобод, но не более. Крупный деятель компартии из нее никогда бы не вышел, сомневаться в этом не приходится, даже если отбросить экранный образ дурочки-блондинки и понять, что сама Мэрилин во сто крат умней.

Когда за ней начали следить?

Документы свидетельствовали, что с 1955 года, когда она познакомилась с Артуром Миллером. Беда в том, что документы более позднего периода пока не открыты – не прошло положенное количество лет после их составления. Скоро откроют 1956 год, да и то не все. Изучая все, что только стало возможным, я поняла, что иногда гриф секретности присваивают материалам, в которых не только секретного, но и вообще разумного нет. Зачем, для важности?

Итак, Монро, связавшись с «антиамериканистом» Миллером, оказалась под наблюдением ФБР. Вряд ли Гувер полагал, что Мэрилин и сама стала коммунисткой или прониклась левыми идеями настолько, что готова выйти с плакатом к Белому дому или Конгрессу. Кстати, интересная была бы картина, потому что толпа любопытствующих попросту затоптала бы и охрану, и репортеров.

ФБР надеялось, что Артур Миллер дома начнет вести беседы на политические темы и тему прав иммигрантов, за что его можно будет привлечь к ответственности? Просчитались, потому что после женитьбы на Мэрилин у Артура Миллера вообще не осталось иных тем, кроме как опоздания его супруги на съемки, ее плохое самочувствие и проблема нехватки денег. А в качестве размышлений – отсутствие крылатого коня Пегаса и, следовательно, написанных и изданных произведений.

Но не снимать же наблюдение? Коммунисты, как известно, не перевоспитываются, они до конца дней остаются при своих левых взглядах. Вдруг когда-нибудь левое прошлое прорвется нечаянным высказыванием, за которым последует довольное фэбээровское «Ага-а!» и долгожданный (комиссией) арест.

А потом у Мэрилин случился роман с президентом, с генеральным прокурором, а заодно продолжалась связь с неуловимым мафиози Фрэнком Синатрой. Тут уж обделять ее своим вниманием ФБР было просто грешно. Тем более в ее новом доме уже стояли «жучки», старательно пристроенные Оташем и Спинделем. Спинделя трогать не стали, а у Оташа его материалы просто позаимствовали. Думаю, между угрозой закрытия и даже тюрьмы и жареными фактами Оташ благоразумно выбрал меньшую из бед и остался на плаву.

Если верить обоим моим информаторам, то у ФБР просто не было материалов на Роберта Кеннеди, чтобы посадить того на крючок при помощи Монро. То ли Бобби осторожен, то ли и впрямь между ними почти платоническая любовь. Не сомневаюсь, что, будь такие материалы, Гувер использовал бы их.

Известно, что он встречался с братьями и объяснял им опасность любовных утех, например, с Джуди Кэмпбелл, которая одновременно была любовницей Сэма Джанканы. Неужели после этого стоило повторять трюк и с Монро тоже? Думаю, братья понимали, чем им грозит разоблачение.

Но Гувер ничего не говорил о Монро, значит, на пленках Оташа голоса Роберта все же не было?

А как же дом Лоуфордов, неужели у Питера и Пат не было ничего подобного в их особняке? Гувер, наверняка знавший, чего ради к сестре ездит Джон Кеннеди, упустил такую возможность собрать компромат? Или собрал, но не использовал его, потому что у Кеннеди самих имелись материалы на Гувера?

Вопросы… вопросы… вопросы…

Бывали минуты, когда я жалела, что вообще связалась с расследованием, когда решала, что пора не остановиться, а бросить. Ясно, как и кто убил Мэрилин, так ли важен заказчик?

Звонок был неожиданным.

– У меня есть интересующая вас информация. Завтра в полдень у Мельницы Пирса в парке Рок-Крик. Вы ездите верхом?

Вопрос был еще более неожиданным, чем звонок, я растерянно промямлила:

– Н-не очень уверенно…

Человек усмехнулся:

– Хорошо, просто погуляем. Только никаких сопровождающих.

– С кем я говорю? Какая информация? – опомнилась я.

– Завтра в полдень.

И все, больше никаких объяснений.

Мы встретились у Мельницы. Почему я приняла решение пойти туда – не знаю, просто уже не знала, что и где еще искать.

Не представляя, с кем беседовала, просто встала на виду с довольно независимым видом. Ждать пришлось недолго, совсем рядом раздался приятный мужской голос, тот самый, что звучал в телефонной трубке.

Собеседник оказался пожилым, но моложавым на вид человеком, интеллигентной наружности, с внимательными темными глазами. Он поздоровался, поблагодарил за то, что пришла, пригласил пройти в кафе, чтобы посидеть там, или просто погулять по лесу. Я выбрала второе.

Неловкости от общения с чужим человеком не было, хотя на мой вопрос, как его называть, пожал плечами:

– Выберите имя, которое вам нравится. Мне все равно.

Это я уже слышала, но возражать не стала. Пусть будет господин Немо, если не хочет представиться хотя бы именем своего дедушки. Можно бабушки, мне тоже все равно.

Пока я размышляла над тем, что именно мне все равно, господин Немо времени не терял, он принялся кое-что втолковывать. После короткого вступления на тему моего интереса к гибели известной личности перешел сразу к делу:

– Я закончил школу прослушки ФБР и работал, в том числе, по дому Мэрилин Монро, потому знаю обо всем, что там происходило. Именно ко мне попали записи от Оташа. Но не надейтесь получить полную информацию.

– Почему?

Несколько шагов он молчал, потом вздохнул не очень весело:

– Бывает, когда на дне озера, реки или даже моря лежит старый снаряд давней войны. Его может занести песком, затянуть илом, погрести навсегда. Но если снаряд попытаться достать, можно ненароком взорвать, тогда пострадают невиновные люди.

– Но истина должна быть известна всем.

– Зачем? Что изменится, если будут предоставлены документы, свидетельствующие о чьей-то виновности или невиновности, если людей давно нет? Думаете, этим документам все поверят? Нет, каждый останется при своем мнении, разве что развлекутся любопытствующие.

– Тогда зачем вы назначили встречу, почему сказали, что у вас есть интересующая меня информация?

– Только для вас. Вы подобрались очень близко, дальше двигаться опасно и ни к чему. Я отвечу на ваши вопросы, конечно не все, но многие. Однако запомните: если вы попытаетесь это обнародовать, то…

– У меня будут неприятности? – фыркнула я, не дав ему закончить фразу.

– Неприятности? Возможно, только не из-за меня. Нет, вам просто не поверят, и вы потеряете репутацию честного журналиста. О Монро и Кеннеди столько написано и вымышлено, что любая не очень похожая на предыдущие информация будет выглядеть дешевой попыткой заработать популярность на досужей болтовне. Это не опасно для жизни, но смертельно для репутации. Так что спрашивайте.

Я уже поняла, что он может рассказать обо всем, что происходило в доме Монро в действительности, но начала почему-то с другого:

– Скажите, Мэрилин действительно звонила какая-то женщина с требованием оставить в покое Бобби Кеннеди?

Он тихонько рассмеялся в ответ:

– Да, телефонистка коммутатора, не раз слышавшая домогательства Монро. Ее возмущали претензии актрисы на женатого многодетного мужчину, вот и решилась… Конечно, это могло закончиться для старой девы простым увольнением, но никто не пожаловался, и ей все сошло с рук.

– А откуда вам это известно?

– Вы забыли о прослушке?

К нам по дорожке приближалась пожилая пара, разговаривать при свидетелях на интересующую меня тему не хотелось, и я кивнула на белочку на дереве:

– Смотрите…

В ответ мой новый знакомый достал из кармана два пакетика с орешками и один протянул мне. Я об орешках не подумала, хотя иногда бывала в Рок-Крик и о белочках помнила.

Зверек был слишком осторожен, пришлось пристроить орешек на большом суку у самого ствола и отойти. Белочка быстро спустилась, схватила подарок и мгновенно исчезла – только пушистый хвостик мелькнул.

Конечно, в Рок-Крике не бывает пусто, но там достаточно большой лес, чтобы можно было не бояться быть подслушанными. И все же я оглянулась.

– Жаклин Кеннеди имела к этому какое-то отношение?

– Да.

Он не удивился вопросу, ответил спокойно, словно был готов. Неужели они действительно знают о каждом моем шаге? Кто «они»?

– Какое?

– Самое прямое.

Я даже замерла от изумления:

– Не хотите же вы сказать, что она заставила Мэрилин выпить нембутал или сделала ей укол?

– Нет, конечно. Есть такое понятие: заказчик.

У меня буквально голова гудела от вопросов, но я понимала, что раскладывать по полочкам собеседник ничего не будет. Он не станет объяснять то, о чем я могу догадаться сама, иначе не стал бы вообще со мной встречаться. Значит, спрашивать нужно только самое главное, прояснять поворотные точки, а потом от одной к другой восстановить маршрут самой.

– А исполнители?

– Ну, вы уже знаете, что это не люди Кеннеди и не мафиози…

Я снова замерла.

– Откуда вам известно, что именно я знаю, а чего не знаю?

– Такие папки не держат в компьютерах, подключенных к Интернету. Если хотите сохранить секреты – заведите отдельный нетбук, а еще лучше держите все в голове.

– Но у меня пароль!

– Который вы дважды сменили за последний месяц. И каждый раз на такой, который взламывается с третьей попытки. Браво!

Мне стало совсем не по себе, честное слово, даже видеть на себе красную точку прицела, понимая, что следующий вздох может оказаться последним, и то легче, чем понимать, что ты давно под наблюдением.

– В моем доме «жучки»?

– Нет, это ни к чему.

– «Жучки» прямо в голове? – попыталась я пошутить.

– Зачем, если у вас журналистская привычка все записывать, да еще и с комментариями?

– Но откуда вы, черт возьми, знаете, что именно мой компьютер нужно выпотрошить?!

Его губы тронула усмешка:

– Не нервничайте вы так. Никто ваш комп не потрошил. Просто вы залезли в пару материалов, которые могли интересовать только того, кто уже много знает. Успокойтесь, вам это ничем не грозит. Пока.

Я с тоской подумала, что мое расследование явно закончилось, а наша встреча всего лишь попытка вежливо предупредить меня об этом. Если не пойму – примут другие меры.

– Что я должна сделать, отдать вам все материалы? Уничтожить их?

– Нет. Это все давным-давно неопасно. Кроме того, я же сказал, что вашим находкам едва ли поверят. Сделаем так: сейчас я уйду покататься на лошади, а вы останетесь и немного поразмыслите, подготовив интересующие вас вопросы. Потом мы поговорим еще раз, но очень недолго. Многое вам известно, многое вы уже поняли, вам не хватает лишь нескольких связующих фактов, чтобы картинка пазла сложилась. Если за время моего отсутствия вы эти точки нащупаете, я отвечу на вопросы, если нет – расстанемся друзьями.

– Может, мы могли бы встретиться завтра?

Собеседник помотал головой, в голосе зазвенел металл:

– Нет! Сегодня я покидаю Америку и больше не приеду. Думайте, через час я вернусь.

Глядя ему вслед, я почти паниковала. Совсем рядом тайна гибели Монро, и у меня возможность раскрыть ее, а в голове ни одной, просто ни единой мысли!

Волевым усилием панику удалось остановить, второго шанса узнать, как же все произошло, у меня не будет, значит, я должна использовать этот единственный. И результат зависел от моей собранности, от того, сумею ли всего за час нащупать верное направление, притом что не сумела сделать это за несколько месяцев размышлений и изучения бумаг самого разного толка.

Но выбора не было, на столик кафе веером легли листки, вырванные из блокнота. Я уже знала, что ни одна из версий не сработала, понятно, что Мэрилин помогли уйти из жизни, понятно, что напоив нембуталом и сделав дополнительно клизму, понятно даже, кто это сделал. Но главное действующее лицо – заказчик или организатор – все еще оставалось в тени.

Я просто кратко повторила то, что успела узнать за последнее время, и поняла, что вопросов не имею. Кроме одного: Смит сказал, что кто-то убил Мэрилин для Кеннеди; если это Гувер, то что заставило непримиримого врага братьев вдруг оказать им такую «услугу», просили ли они Гувера об этом и работала ли на ФБР, например, Юнис Мюррей или она оказалась куклой на ниточках?

Это и прочитал вернувшийся с прогулки мой Немо.

Он повертел в руках листок с вопросами, хмыкнул и положил на стол другой – с номером телефона на нем и именем, лично мне незнакомым, – Джо Ланк.

– Имя вымышленное, телефон настоящий. Скажете, что получили его от Стэнли. Я предупрежу, он все поймет.

– О чем с Джо можно говорить, что спрашивать?

Стэнли (теперь мне приходилось называть его так) усмехнулся:

– Обо всем. Он стар и может многое рассказать из того, о чем вы никогда не прочитаете в газетах. Джо сам попросил привести к нему человека, который смог бы записать его откровения, так что вы подвернулись вовремя. Чтобы вы знали, о чем спрашивать: Джо был рядом, совсем рядом с Гувером, настолько, чтобы знать некоторые его тайны и воспользоваться этим, но не настолько, чтобы пострадать. Идеальный сотрудник – незаметный и вездесущий. Удачи, это все, что я могу вам пожелать.

– Спасибо и до свидания.

– Благодарить не стоит, возможно, вы пожалеете, что ввязались в это расследование, и новой встречи тоже не обещаю.

Джо Ланк оказался реальным человеком, он согласился встретиться, но попросил приехать к нему:

– Мне трудно передвигаться. За вами заедет мой племянник, будьте готовы. Возьмите диктофон или на что вы там сейчас пишите. Видео не будет, я слишком стар и страшен, чтобы пугать людей с экрана, но голос мой, как вы слышите, бодр, а память свежа.

Голос действительно был бодрым, хотя и явно старческим.

Почему я так подробно рассказываю о тех, с кем пришлось иметь дело? Эти люди не пожелали давать телевизионное интервью, а часто и отвечать на мои вопросы, просто рассказывали то, что знали и помнили. Они скрывались за вымышленными именами, казалось опасаясь самой тени давно умерших Гувера или Джанканы.

Племянник оказался молчаливым мужчиной средних лет, который на приветствие просто кивнул, подхватил мою сумку (я все же взяла камеру и два фотоаппарата, а также целую стопку блокнотов), вторым кивком отправил меня на заднее сиденье, буркнув:

– Не люблю, когда кто-то сидит рядом…

Больше рассказывать до самой встречи с Джо не о чем. Мы приехали на небольшую улочку к обыкновенному дому, каких сотни в каждом городе, с аккуратно подстриженным газоном и забытым рождественским украшением на двери. Заметив мою усмешку, племянник тоже усмехнулся:

– Этот венок Джил повесила пять лет назад, – словно я знала, кто такая Джил. Но я не стала интересоваться. Он добавил: – С тех пор как она погибла, дядя не позволяет трогать венок. Пусть висит…

Я согласилась:

– Пусть висит, – словно от моего решения зависела судьба старого венка.

Джо Ланк действительно был не первой и даже не второй молодости. К тому же в инвалидной коляске старого образца, которая перемещалась вручную. Но это, видно, устраивало старика.

Рукопожатие худой руки крепкое, взгляд внимательный, даже пронзительный и чуть насмешливый. Он сразу стал мне симпатичен. Времени терять не стал, пригласил меня садиться в большое кресло подле большого же журнального столика на тонких ножках (ностальгия по шестидесятым годам прошлого века?), сам подъехал с другой стороны. Отправил племянника варить кофе и сразу обратился ко мне:

– Анна, Стэнли сказал о вашем интересе. Я недавно просил его найти кого-то, чтобы выговориться, он вчера порекомендовал вас. Интересуетесь убийством Монро?

Уже одно это слово – «убийством» – определило его собственное отношение к делу.

Я кивнула:

– Да. Вы что-то знаете о гибели Мэрилин Монро?

– Все, – кивнул на мою сумку. – Включайте свою аппаратуру, мне трудно говорить, поэтому повторять не буду.

Я настроила диктофон и приготовилась записывать вопросы в блокнот.

– Я работал у Гувера, конечно, имя носил другое, но ведь вам неважно… Достаточно того, что видел и даже имел возможность припрятать кое-что из документов, которыми занималась Хелен Генди. Вы помните, кто такая Хелен Генди?

Конечно, я помнила! Хелен Генди – бессменный секретарь Гувера, та самая, что уничтожала после его смерти его личный архив.

Я сделала все, чтобы не выдать своего волнения, ведь бумаги Гувера именно благодаря Хелен остались за семью печатями. В ФБР допустили ошибку, стоило Гуверу испустить дух, как специальные агенты бросились потрошить его двухэтажный особнячок, рассчитывая найти там нечто и не понимая, что Гувер именно этого и ждал.

А в это время его теперь уже бывшая секретарь Хелен Генди поспешно уничтожала все, что числилось под грифом «Лично». Гувер хитер и поместил в эти папки многое из совсем не личного, но и личные документы Гувера были сверхинтересны и опасны и для современников, и для потомков.

– Вы сохранили часть документов Гувера?

– Да, но большинство вас не касается. Вы прочтете, именно прочтете, а не получите насовсем, только одну папку, ту самую, где о Монро. Остальное уже не существует.

У меня невольно вырвалось:

– Почему?

И тут произошло что-то странное. В голосе старого человека зазвучала настоящая обида, как бы он ни старался ее скрыть:

– Папок было восемь. Таких, которые могли перевернуть мир, но это никому оказалось не нужно. Нынешнее ФБР позволило изображать нас, поколение первых агентов Гувера, недоумками, болванчиками в одинаковых костюмах, пальто и шляпах, собирающими тонны никому не нужной макулатуры…

Мне очень хотелось сказать, что, судя по содержанию открытых архивов, это утверждение недалеко от истины. Джо, видно, понял мои мысли или ожидал их, усмехнулся:

– Только глупцы могут полагать, что у Гувера были одни доклады толпы жаждущих называться агентами ФБР. У него были те, кто так называл себя, и те, кто действительно был ими. И архива тоже два – один для вот таких, кто сейчас распоряжается бумагами ФБР, второй – для себя и своих людей. Не нужно объяснять, что содержание их сильно отличалось?

Джо потянулся к сигарете, вставленной в мундштук, тоже явно времен его молодости, закурил и только после этого продолжил. Я понимала, что ни торопить, ни даже задавать вопросы не стоит, он из тех, кто скажет только то, что решил сказать, и ни слова больше.

– Вы посмотрите последнюю из восьми папок. Две мы рискнули отдать ФБР, те, кто это сделал, были уничтожены уже на следующий день. Еще пять я сжег немедленно, не хотят секретную информацию – не нужно. Но одна осталась, ее вы и прочтете. Если не знать того, что знаете вы, понять, о ком и о чем идет речь, трудно.

В комнату вошел племянник Джо, поставил на стол поднос с ароматным кофе, по знаку Джо подал ему папку, лежавшую на краю каминной полки (камин – явный новодел, вообще вся комната производила странное впечатление собранных из разных эпох вещей, в ней соседствовали тяжеловесные кресла и столик на тонких прямых ножках, камин, оформленный под мрамор и торшер в стиле шестидесятых…), и удалился.

Джо открыл папку, перебрал лежавшие в ней бумаги, закрыл, любовно погладил.

– Я оставил только те бумаги, которых у вас нет. Посмотрите, вам этого будет достаточно, чтобы понять, что и почему произошло. Потом Леон все уничтожит.

– Почему уничтожит и почему я?

– Вы – потому что Питер Джонс и Стэнли сказали, что вы основное узнали сами и вполне достойны получить приз в виде вот этих последних аккордов.

Я обомлела:

– Вы знакомы с Питером Джонсом?

– Конечно. Когда-то мы работали у Гувера, только в разных точках – Питер связывал его с Джанканой, Стэнли занимался прослушкой, а я… я бумажный червь-аналитик. И нам всем троим пора на покой, вечный покой, судьба оказалась жестокой, приготовив в конце муки адовы. – Его губы вдруг тронула почти озорная улыбка. – Но мы ее обманули. Эвтаназия… Питер и Стэнли уже там, я улетаю через несколько часов.

Джо подал мне папку.

– Пейте кофе, Леон хорошо умеет его варить, читайте бумаги, их не так много, но ничего не вынимайте из папки, это будет опасно для вашей собственной жизни. Потом Леон отвезет вас домой. Прощайте. Мы не увидимся с вами даже на том свете, ведь вы попадете в рай, а мы, все трое… впрочем, кто знает?..

Хорошо смазанные колеса его кресла не скрипнули, седая голова скрылась за дверью, а я с нетерпением раскрыла папку.

Бумаг в ней немало, но самых важных с десяток, выучить их даже на память не составило бы труда. И действительно, не знай я, о ком и о чем идет речь, не придала бы значения всем этим пометкам красным карандашом, припискам ручкой, кстати не шариковой, а перьевой, пара старательно вымаранных имен…

Желтоватые от времени листы, выцветший текст… Конечно, сейчас есть умельцы, которые подделывают и древнеегипетские папирусы, но я верила тому, что читала.

На самой папке наискось красным карандашом: «Монро».

Лист за листом поминутная прослушка дома Мэрилин, не только телефона, но и всех комнат. Один час – один лист. Это можно просматривать бегло, особенно те страницы, на которых значится, что Мэрилин отсутствует, а в доме только Ральф Гринсон, хотя интересны и они, потому что документ свидетельствует: Гринсон страшно нервничал, он буквально не мог найти себе места.

Я вдруг осознала, сколь мощные подслушивающие устройства были установлены в доме Мэрилин, если агенты слышали даже шаги Гринсона. Это вам не Спиндел, жучки которого не ловили звук в спальне, будучи установленными в гостиной. И не Оташ, чьи старания не принесли ему от Монро ожидаемых дивидендов, это более серьезно. Зачем, если не ожидание провокации?

Так и есть – на одном из листов расшифровки записей в общий фон вплетается речь агента:

– Сегодня не придет, развлечения не будет…

И поверх пометка красным карандашом:

«Запретить комментарии!»

Ясно, кто-то из подслушивающих агентов не сдержался и высказал свое разочарование вслух, что вызвало раздражение Гувера.

Что за развлечение имел в виду агент? Видно, они развлекались, подслушивая любовные игры Мэрилин, только с кем?

Мне было не по себе от одного чтения. А каково же Мэрилин, если она понимала, что прослушивают, подсматривают, все фиксируют? Каково жить под плотным колпаком и выглядеть при этом на все сто?

Давно ли она заметила этот кошмар, сразу ли поняла, что причина слежки Миллер, а потом – что стала игрушкой, разменной монетой в руках более сильных мужчин?

Может, именно это понимание и толкнуло ее к братьям Кеннеди? У кого искать защиту, как не у них? Мэрилин наивно полагала, что рядом с кем-то из братьев ее оставят в покое, что Гувер не рискнет бороться с ними? Может, кроме чисто женского интереса к Кеннеди, было еще желание спрятаться за их спиной?

«Ты теперь тоже Кеннеди», – сказала ей Пат. Мэрилин поверила в это и жестоко поплатилась.

Сколько времени прошло – не знаю. Кофе действительно был хорош, а кофейник полон. Рискуя устроить себе инфаркт, я подливала и подливала в чашку, поспешно переписывая в свой блокнот содержание некоторых страниц, делая свои пометки. Торопилась, потому что не знала, как долго мне позволят работать с документами.

Просмотрела все, снова и снова возвращалась к некоторым листам, понимая, что именно они и есть разгадка. Главное – запомнить, ничего не пропустить, размышлять буду позже.

Что было потом, просто не помню.

Очнулась на заднем сиденье собственной (!) машины перед своим домом. Рядом лежала моя сумка. Пришлось даже ущипнуть себя за руку, чтобы осознать, что не сплю.

Что это было?! Где я побывала и побывала ли? Существует ли Джо, Леон и папка с документами, касающимися гибели Мэрилин Монро? Все похоже на плохой фильм или дурной сон.

Но в сумке нашелся мой блокнот с записями, сделанными в доме Джо, а еще листок с единственным словом: «Прощайте». И три подписи: Питер, Стэнли, Джо.

Я не знала, как ко всему относиться. Три старика-агента внимательно следили за моим расследованием, а потом перед своим уходом из жизни выложили козыри, которые берегли столько лет. Можно было верить или не верить, но то, что я прочитала в папке перед камином в доме Джо, действительно заполняло недостающие детали пазла, и картинка складывалась полностью.

Вряд ли читателей интересуют мои личные переживания, а вот почерпнутое мной из последней секретной папки заинтересовать должно.

Чтобы понять, что же там могло быть особенного, сначала нужно понять взаимоотношения между действующими лицами трагедии. Лица все те же: кроме погибшей Монро, клан Кеннеди почти в полном составе, Фрэнк Синатра с его боссами, Питер и Пат Лоуфорд, Ральф Гринсон, Юнис Мюррей и Эдгар Гувер.

Большинство персонажей уже знакомы, «темной лошадкой» в этой компании оставался только глава ФБР Гувер, но он для всех темная лошадка.

Мне пришлось вернуться к изучению взаимоотношений Кеннеди времен сенаторства Джона Кеннеди и даже раньше, потому что исток трагедии обнаружился там.

Глава клана Джозеф Кеннеди готов был сделать все, чтобы его сыновья последовательно один за другим поднимали руку, принося присягу американскому народу, и садились за письменный стол Овального кабинета.

Конечно, самым первым должен был стать Джозеф-младший, но и после его гибели оставались трое – Джон, болезни которого даже перечислить трудно, не слишком похожий на Кеннеди Роберт и избалованный Эдвард. Но ни времени, ни замены у Джозефа Кеннеди не было, Джон баллотировался в сенаторы, и отец вложил огромные деньги в его выборы.

О том, как Джозеф Кеннеди договаривался с мафией, повторять не стоит, но ему пришлось договориться и с главой ФБР Эдгаром Гувером. В этом можно не сомневаться, потому что в стране не происходило ничего важного без теневого участия мафии и ФБР.

Гувер знал все и обо всех, это не преувеличение, но эти знания были словно двух уровней – один для любопытствующих, которым удалось бы сунуть нос в архив (таковых нашлось немало, и они возопили, как и я, о прежде бесталанной трате средств налогоплательщиков на ненужный сбор пустой информации о тех, кто не мог представлять никакой опасности для страны).

Второй – для собственного потребления, тот самый объем нужной и действительно опасной информации, которой Гувер мог шантажировать кого угодно – от писателей или актеров до президента.

В этом втором и осели и пленки Оташа, и материалы о любовных похождениях Джона Кеннеди, и любой компрометирующий материал, который удавалось раздобыть на всех остальных.

Гувер знал все и обо всех, а потому всех держал в узде и любого мог заставить делать то, что ему, Гуверу, нужно.

Почему же он никогда не прижимал Кеннеди основательно, даже когда Роберт, став генеральным прокурором, а значит, министром юстиции, обязал всемогущего Эдгара Гувера приходить в свой кабинет с докладом по первому зову? Почему страшный, всесильный Гувер не погубил мальчишку Роберта одним косым взглядом?

Братьев выручил отец. Джозеф Кеннеди недаром был дипломатом (правда, будучи послом в Лондоне и несколько раз высказавшись отнюдь не дипломатично, испортил отношения с Уинстоном Черчиллем и был отправлен обратно в США), он сумел собрать папку компромата на самого Гувера.

Эдгар Гувер отнюдь не святой, а потому материалов набралось немало. Главный укор – Эдгара Гувера невозможно скомпрометировать при помощи любовницы, потому что он… гомосексуалист. В середине ХХ века это было страшным обвинением, тем более сам Гувер жестоко преследовал всех гомосексуалистов (кроме одного, того самого, с которым спал сам).

О существовании такой папки с компрометирующими материалами знали, но почему-то Кеннеди, даже придя к власти и чуть позже обнаружив, что находится под колпаком у Гувера, свои материалы не использовали.

Почему?

Джозеф Кеннеди недолго наслаждался положением отца президента, его разбил паралич; всегда активный и не мысливший жизни без интриг и бурной деятельности, всемогущий Джозеф Кеннеди оказался на положении овоща, посаженного вместо грядки в удобное кресло.

Куда девались эти документы? Джозеф Кеннеди не мог просто избавиться от них даже после того, как Джон стал президентом.

Но ни Джон, ни Бобби не только не использовали компромат против своего противника, но и не обмолвились о нем даже намеком. У них не было материалов, а сам Джозеф Кеннеди оставался парализован и ничего сказать не мог? Единственным членом клана, с которым он общался даже в таком состоянии, была Жаклин Кеннеди.

Еще раньше, когда отношения Жаклин с Джоном из-за его измен дошли до такой стадии, когда дальше только развод, они даже отдыхать в Европу уехали по отдельности (кстати, после ее первого выкидыша, когда вместо поддержки страдающей супруги Джон Кеннеди укатил с любовницей), Джозеф Кеннеди понял, что Жаклин ему нужна, просто необходима.

Разведенный сенатор, о котором его обиженная супруга может рассказать репортерам слишком много, опасна. Конечно, Джозеф мог заставить Жаклин молчать, а прессу не слушать откровения бывшей снохи, но он предпочел, чтобы эта снова не стала бывшей.

Не хочется вдаваться в историю взаимоотношений Джозефа Кеннеди и Жаклин, а потом взаимоотношений Жаклин с ее неверным мужем, но ходили упорные слухи, что Кеннеди-старший обещал Жаклин миллион за долготерпение, вернее, за то, что она не разрушит карьеру Джона.

Что он обещал Жаклин еще, ведь миллион на ее счетах так и не появился? Или это был не миллион, а нечто, что могло бы держать в руках Джона? Или не Джона, а кого-то другого, например его врагов?

Неужели та самая папка компромата на Гувера была не у Джона или Роберта Кеннеди, а у Жаклин? Если так, то я готова аплодировать Джозефу Кеннеди. У Джона Кеннеди такой материал можно выманить всего лишь угрозой сделать секреты известными жене. А у жены, да еще такой, как Жаклин, которая умело закрывала глаза на то, чего видеть не должна? Угроза должна стать столь серьезной, чтобы заставить Жаклин отдать документы.

Гувер умел ждать, он дождался своего часа…

Записка, написанная явно Гувером, и прямо на ней ответ другим почерком (женским?):

«Только в обмен на материалы». – «Согласна».

Неужели это и есть тот самый договор между Гувером и Жаклин Кеннеди? Жаклин обещала Гуверу вернуть компромат, собранный на него еще Джозефом Кеннеди, в обмен на…

Мешала ли Монро Жаклин Кеннеди? Да, конечно, и даже более чем все другие его любовницы, хотя бы потому, что те не претендовали на место первой леди, прекрасно понимая, что президент никогда не решится на развод.

Все любовницы Джона Кеннеди, мимолетные и долгосрочные, знали свое место – только постель, и не больше. Даже Джудит Кэмпбелл (Экснер), шпионившая за ним для Джанканы и делавшая аборты, не претендовала на место Жаклин рядом с президентом вне алькова.

А Мэрилин претендовала! И на место на трибуне рядом с Джоном, и на место рядом с Робертом. Она вообще поверила, что стала Кеннеди со всеми вытекающими из этого правами.

И уже тем была опасна и для Жаклин, и для Этель. Нет, обе женщины достаточно умны, чтобы не пугаться возможных разводов, но обе прекрасно понимали, что одно дело – слухи о романе братьев с голливудской красоткой, и совсем иное – ее публичное выступление с обличениями. Даже если ничегошеньки не было, если ни Роберт, ни Джон никогда не обещали развестись с женами и жениться на Мэрилин, одна поднятая в связи с этой пресс-конференцией шумиха могла погубить карьеру обоих.

Осознав, что ни президент, ни его брат разводиться с женами, чтобы жениться на ней, не собираются, а клан Кеннеди вовсе не торопится вслед за Пат признавать ее своей, Мэрилин разочаровалась в семействе Кеннеди и решила снова связать свою жизнь с Джо Ди Маджио. Повторное бракосочетание было назначено на 8 августа.

А вот 6-го Монро вознамерилась собрать пресс-конференцию и сделать достоянием гласности то, о чем многие и так догадывались или давно знали, – своей любовной связи с братьями Кеннеди и их обещаниях жениться.

В Америке ХХ века обещание жениться было сродни клятве на крови, нарушивший его становился презираем обществом. Удивительно, но можно было сколько угодно спать с женщиной, даже рожать с ней детей или вынуждать делать аборты, но только не обещать связать себя узами брака. Это бесчестье, причем не для женщины, а для нарушившего обещание мужчины.

Такая пресс-конференция наверняка стала бы погребальной для карьеры и Джона, и Роберта. Они могли сколь угодно долго сидеть на крючке у мафии или Гувера, Джанкане и Гуверу невыгодно губить послушного президента. А связь генерального прокурора с Блондинкой позволяла посадить на крючок и его.

Я уже писала о том, что такие рассуждения приводили всех исследователей прямо к выводу о несомненной причастности Кеннеди к гибели Монро, мол, именно угроза разоблачения и заставила братьев предпринять решающие шаги.

Но Роберт Кеннеди не душил Мэрилин подушкой, а его сопровождающие не вкалывали ей смертельную дозу барбитурата. Смертельной стала явно клизма, поставленная Юнис Мюррей.

Возможно, со стороны Мэрилин угроза пресс-конференции была пустой, Она не так глупа, чтобы вытаскивать на всеобщее обозрение свои проблемы с семейством Кеннеди. Это означало бы позволить прессе обливать грязью не столько братьев, сколько ее саму. К тому же уязвленная гордость – даже президент и генеральный прокурор обращались с ней как с красивым телом – мешала дать прессе возможность снова смаковать ее проблемы.

Мне кажется, братья Кеннеди зря беспокоились, Монро просто начала бы новую жизнь, возможно, об этом – нежелании играть роли пустышек, о новых планах, новых фильмах и новой семье – и собиралась поведать она репортерам? Но поспешила испугать своих обидчиков и поплатилась. Не стоит дразнить львов, они могут клацнуть зубами.

Мэрилин стала смертельно опасна для клана Кеннеди, и за клан вступилась та, которую Кеннеди своей так и не признали, – Жаклин Кеннеди.

Теперь я отбросила все другие версии, меня интересовало только то, что происходило по договоренности между Жаклин Кеннеди и Эдгаром Гувером, а еще сама договоренность.

Итак, угроза Мэрилин собрать пресс-конференцию больше всего напугала Роберта и Жаклин (может, и самого Джона, но тому нельзя было вмешиваться). Роберт попытался урезонить любовницу, поговорив с ней лично. Он мог обещать что угодно, даже жениться после своего прихода в Белый дом, Монро больше не верила ни единому слову. Она же не дура, и без того была слишком наивна, полагая, что президент променяет свою жену и детей на нее. Ее научили, вернее, проучили. Нет, ее место в Голливуде и перед камерами, но она желала показать всем истинное лицо братьев Кеннеди!

Жаклин была умна и обладала блестящей выдержкой, она не могла позволить себе вцепиться в горло или волосы сопернице, не могла натравить на Монро никого, кроме… Да, кроме Гувера!

Мэрилин лишь подозревала, что ее телефон и дом прослушивают, Жаклин это знала наверняка. Знала, что ни один шаг Роберта или его посланников, ни одно слово не останется неизвестным Гуверу, потому даже если убить Монро, заметя при этом все следы, останется тот самый след в виде прослушки ФБР, который позволит посадить президента и его брата еще на один крючок.

И Жаклин нашла неожиданный выход, блестящий, как она сама. До такого могла додуматься только женщина.

Уничтожить эту препону по имени Мэрилин Монро должен сам Гувер! Не лично, конечно, но руками своих сотрудников. Тогда он не сможет записать на счет прегрешений Кеннеди еще и убийство всеми обожаемой звезды.

Но как заставить Гувера сделать это, да еще и достаточно быстро? Монро для ФБР удобна, подслушивая ее похождения, можно немало узнать. Значит, чтобы вынудить Гувера пойти навстречу, нужно что-то ему обещать или предложить.

Кажется, теперь я понимала, что именно могла предложить Жаклин опасному Гуверу, – то самое досье Джозефа Кеннеди, собранное на главу ФБР.

Так вот о чем записка «Только в обмен на материалы» – «Согласна»! Гувер требует компромат, Жаклин соглашается. У нее просто нет иного выбора. Конечно, это самый сильный и, возможно, последний козырь Кеннеди против ФБР, но, потеряв пост президента, хранить компромат не имело смысла. В игре бывает, когда козыри нужно выложить задолго до ее окончания, а Жаклин даже не играла, она должна была предотвратить катастрофу.

Ай да Жаклин!

Я обожаю Монро, и мне не столь уж симпатична Жаклин Кеннеди, тем более одна из них представала невинной жертвой, а другая заказчицей убийства, но в тот момент я невольно восхитилась умом супруги президента.

Если вдуматься, она тоже жертва. Столько лет терпеть давление клана Кеннеди, у всех на виду, не имея возможности даже поплакать кому-то в жилетку (ее собственная сестра Ли тоже стала любовницей Джона), она была вынуждена «не замечать» любовниц мужа, делать вид, что в семейных отношениях все в порядке.

Каково это – ходить по Белому дому, порядок и уют в котором дело ее рук, опасаясь застать мужа во время занятий сексом с какой-нибудь практиканткой или секретаршей? Каково знать, что в бассейн просто так отправиться нельзя, нужно заранее предупредить охрану, чтобы успели убрать обнаженных девиц, с которыми развлекается президент и кто-нибудь из его приятелей?

Каково, наконец, выслушать от полупьяной Монро обещание вскоре занять место первой леди? А потом намеренно уехать с дочерью на выставку лошадей потому, что Монро будет поздравлять ее супруга с днем рождения прилюдно.

Я вполне понимаю ненависть к Мэрилин со стороны Жаклин, вернее, взаимную ненависть этих женщин. Они могли бы разойтись и больше не слышать друг о друге, но Мэрилин пожелала громко хлопнуть дверью, отомстив братьям Кеннеди (честно говоря, было за что). Эта месть должна была погубить обоих (ничуть не жаль!), но если жена Роберта Этель попыталась просто досаждать Мэрилин по телефону (она ли?), то Джеки нашла иной выход…

Был ли этот выход единственно возможным? Конечно, нет. Можно просто приехать и поговорить, объяснить, пообещать, попросить… Но это не для Жаклин, столько лет терпевшей выходки мужа, с трудом наладившей жизнь в Белом доме и вообще собственную жизнь. Просить у той, которую обнаженной видела почти вся Америка, у той, чья юбка, пусть и в кадре фильма, взлетает, открывая нижнее белье, Джеки не собиралась.

Лето 1962 года у нее прошло под знаком успеха и отдыха. В июне они с мужем летали в Мексику, Жаклин была очарована гостеприимством мексиканцев, а сами мексиканцы супругой президента. 6 августа Жаклин с дочерью Каролиной улетела в Рим, чтобы провести остаток лета в Италии.

Почему именно 6-го? Просто совпадение или все же дождалась результата? Страшное рассуждение, но оно правомерно.

Если все эти рассуждения верны, то между Жаклин Кеннеди и Эдгаром Гувером состоялся своеобразный обмен – жизнь Мэрилин Монро на папку с материалами, компрометирующими главу ФБР.

Обмен состоялся, даже если сам Гувер не приложил к этому ни малейших усилий – просто изъял пленки у Оташа и убедился, что угрозы Роберту нет, а смерть Монро весьма похожа на самоубийство.

Если так, то Жаклин просчиталась: обезопасив братьев от Монро, она лишила их козырей против Гувера. Гувер этим воспользовался, братья были убиты один за другим с разницей в пять лет. Потеряв последнего защитника в лице Роберта, Жаклин предпочла покинуть Америку, выйдя замуж за Аристотеля Онассиса, за что была Америкой почти проклята. Конечно, время лечит все, после смерти и этого мужа Жаклин вернулась в Нью-Йорк и стала жить жизнью обыкновенной женщины.

Вспоминала ли она свою сделку с Гувером (я уверена, что таковая состоялась) и гибель Монро, считала ли себя виноватой? Узнала ли Жаклин о том, что Гуверу и не пришлось уничтожать ее соперницу, достаточно только убедиться в ее гибели?

Даже если знала, изменить что-либо она уже не могла.

Так что же произошло в ночь с 4 на 5 августа в доме Мэрилин Монро?

Она была убита. Смертельной оказалась последняя доза барбитурата, введенная клизмой.

Было ли убийство преднамеренным? И да и нет.

Со стороны исполнительницы – Юнис Мюррей – явно нет, та просто выполнила предписание доктора Гринсона.

Со стороны Гринсона, возможно, тоже. Он не знал, сколько и каких таблеток уже выпила Монро с утра. Врачебная небрежность или ошибка?

Чтобы было понятно, что ее убивали давно и непрерывно (или убивала она сама себя?), достаточно просто перечислить препараты, которые Мэрилин принимала (одновременно) в течение последнего года. Причем одни врачи не знали, что именно назначали другие. Монро требовала от врачей соблюдать тайну, что и делалось. Всегда готов прийти на помощь и раздобыть барбитурат Питер Лоуфорд…

Мэрилин был официально поставлен диагноз «параноидальная шизофрения» (станешь тут шизофреничкой, если за тобой будут круглосуточно подсматривать и круглосуточно подслушивать). Ей прописан торазин. Это сильнодействующее средство, к тому же вызывающее прибавку в весе. Набор веса заставил Мэрилин отказаться от препарата, это было во время съемок фильма «Неприкаянные». Начавшиеся проблемы она пыталась решить при помощи огромных доз других лекарств.

Кроме знакомого уже нам нембутала, Мэрилин пила болеутоляющий (эндометриоз!) наркотик демерол, фенобарбитал НМС, амитал, секонал, хлоралгидрат и еще кучу всякой гадости вводила себе в виде инъекции, например смесь нембутала, фенобарбитала и секонала, называя это «смесью витаминов». Каждое лекарство по отдельности, будучи потребляемо часто, приводит к привыканию, передозировка может вызвать смерть, а уж о смеси и говорить нечего.

Врачи не замечали или не желали замечать эту опасность? Скорее второе.

Гибель Мэрилин была вопросом времени, рано или поздно ее печень не выдержала бы. Накапливаясь, препараты отравляли весь организм.

Она не одна такая, от наркомании лечились и лечатся многие звезды Голливуда и просто известные люди. Слава, популярность, необходимость блистать всегда и везде, постоянно быть в форме собирают свой страшный урожай. Невозможно постоянно жить в свете софитов, быть готовой к щелчку камеры, быть в центре внимания и при этом не подхлестывать себя разными средствами. А они вызывают привыкание, требуется увеличение дозы и… дальше замкнутый круг.

Сейчас такие проблемы даже не скрывают, звезды ложатся в специальные клиники, чистят организм, проходят реабилитацию и возвращаются на съемочные площадки фильмов. Во времена Мэрилин человека с подобными проблемами ждало психиатрическое отделение, крайне жесткие условия и навсегда погубленная репутация.

Мэрилин погибла, потому что слишком многим была безразлична судьба ее и слишком многим мешала она сама.

Мэрилин осталась жить, потому что красоту нельзя убить даже с помощью яда.

Не всем дана такая память поклонников…

Как бы ее ни убили, кто бы ее ни убил, по чьему заказу бы это ни было сделано – умерла только красивая оболочка.

Оболочку можно повторить. Повторить свет, который излучала каждая клеточка ее великолепного лица и тела, невозможно, это дается раз в столетие, да и то если человечество заслужит.

Человечество чем-то заслужило это явление, но оценить подарок небес не сумело. Осталась непонятой ни Норма Джин, ни ее оболочка Мэрилин Монро. Остался неразгаданным божественный свет ее образа. Люди увидели только доступное тело, кто мог – воспользовался, кто был далеко – полюбовался.

Поняв, что подарок почти не нужен, она торговала этим телом, продавая его то буквально в постели, то камере почти даром для всех.

Мы покупали вместо того, чтобы черпать из родника горстями, пить его щедрый свет. А будучи купленным, свет имеет совсем другую… нет, не цену – ценность.

В ее жизни было куда больше ошибок, чем удач. И только одна удача наша – то, что она была, Мэрилин Монро, красота души в божественной красоте оболочки.

Content

Джоанна Лайт
Убийство Мэрилин Монро раскрыто

Предисловие

Трагедия

Мэрилин против Мэрилин

Чего боялась Мэрилин?

Братья Кеннеди

Мафия на марше

Заговор врачей… или Ищите женщину

Не всем дана такая память поклонников…