Кэт Ричардсон

ПОЛТЕРГЕЙСТ

Посвящается людям, делающим все возможное для того, чтобы в Калифорнии хорьков официально признали домашними животными.

Гостиную окутала зыбкая дымка. Смутные контуры и завихрения блуждали в мерцающем тумане, оставляя едва различимые цветные следы. Охранные чары, словно дружелюбная золотая лоза, обвились вокруг. Я сильно сомневалась, что когда-нибудь полюблю погружения, но здесь, в доме Дэнзигеров, в присутствии хозяев, эффект был почти умиротворяющим. И хотя моя подруга Мара Дэнзигер благополучно пребывала в обычном мире, а я — во Мгле, я отчетливо видела белый силуэт малыша у нее на коленях и ее саму, окутанную облаком голубого света в золотистой россыпи искр. Я даже слышала ее голос, пусть он и звучал немного странно, как будто под водой.

— Знаешь, а ты ведь перестала случайно соскальзывать, — раздался переливчатый ирландский говор Мары. — Это хорошо. А видишь во Мгле по-прежнему?

— И да, и нет, — пробормотала я с дивана (точнее, с расплывчатого контура дивана, каким он выглядел с моей стороны) и прикрыла глаза. — Когда я здесь, разницы почти никакой. Снаружи я могу заглядывать внутрь. Мне больше не нужно целиком погружаться во Мглу. И там я вижу слои… и цвета. Люди и предметы теперь имеют свой цвет — как бы цветные нити… сплетение разноцветных нитей, сияние. Если захочу, я могу скользнуть под туман и увидеть силовые линии…

— Правда можешь?

— Ага. Глубинная область Мглы, она… Она вся из ярких линий, как компьютерные рисунки. — Тут я заткнулась. Не стала говорить, что линии — это не просто линии, ходы или тропинки; они казались живыми, и отчего-то мне захотелось это скрыть.

Мара чуть помолчала.

— Наверное, это и есть сетка — сеть, о которой я тебе говорила, по которой течет сырая магия.

— А цвета? Что они означают? — спросила я.

— Прости, но тут я ничем не могу помочь. Я не вижу магию, как ты. Сияние — это ауры, а вот остальное… Могу лишь предположить, что это какие-то соединения, вроде электропроводки, объединяющей Мглу. А может, они подключают что-то к энергетической сети — хотя не уверена. Можешь спросить у Бена, если он еще не будет спать. Занятия, ребенок… обычно за день так вымотаешься, что уже ни до чего.

Дэнзигеры преподавали в Вашингтонском университете: Мара — геологию, а Бен — языки и лингвистику. Оба по личным причинам интересовались паранормальными явлениями и с самого начала помогли мне разобраться, что же это за Мгла такая. Бен был ученым-теоретиком. Мара же, как и полагается ведьме, отдавала предпочтение практике.

Мара продолжила:

— И все-таки ты справляешься куда лучше, чем несколько месяцев назад. Как ощущения?

Я вдохнула поглубже, отгоняя Мглу, и на выдохе открыла глаза.

— Уже не тошнит все время, — ответила я. — И не приходится большую часть времени там жить. Иногда Мгла берет верх, и я проваливаюсь туда, но в основном скорее я контролирую ее, чем она меня.

Мара улыбнулась мне с дивана — зеленые глаза сверкнули — и сказала:

— Не слишком-то задирай нос, Харпер! Мгла таит немало коварных сюрпризов.

Я фыркнула. В чем-в чем, а в коварстве Мглы я уже успела убедиться.

* * *

Это было несколько месяцев назад. Мы сидели на диване в гостиной Дэнзигеров. Уютная и залитая солнцем, она казалась противоположностью потустороннего — туманного, полного ловушек — мира Мглы, который протянулся сумрачной границей между обычным и сверхъестественным. Мира призраков, вампиров и магии. Я одна из немногих, кому досталось «двойное гражданство». Существуют люди вроде Мары — ведьмы и иже с ними, — которые неким образом соприкасаются с Мглой, черпая из нее энергию или информацию, но, насколько мне известно, обитать там могут лишь призраки и монстры. И только я постоянно нахожусь наполовину внутри и наполовину снаружи. Я не владею магией и духов изгонять не умею — ничего подобного, никакой показухи: я Входящая во Мглу — человек, который может входить во Мглу и передвигаться по ней, как по обычному миру. Я стала такой после того, как несколько минут побыла мертвой.

Никто так и не смог объяснить, почему из всех, кого медицина вырвала из лап клинической смерти, я одна-единственная Входящая во Мглу на все Тихоокеанское Северо-Западное побережье. Выяснилось, что ни лекарства, ни хотя бы способа прекратить вхождение во Мглу не существует; Мара с Беном научили меня, как это контролировать и как избегать неприятностей. Моя работа и Мгла пересекались чаше, чем мне бы хотелось, и приятного в этом было мало. Я частный сыщик и раньше распутывала довольно нудные дела, но потом обо мне прознали вампиры и призраки, и понеслось…

В октябре, спустя месяцы после того безмятежного разговора на диване, направляясь на встречу с очередным клиентом, я мечтала, чтобы встреча прошла обыденно (по правде говоря, чем скучнее, тем лучше); впрочем, рекомендовал меня Бен, самопровозглашенный «спец по призракам», и я особо не надеялась. Не прошло и пяти минут после моего прибытия, как даже эта надежда разбилась вдребезги.

Глава первая

Двадцать три минуты я сидела в похожем на коробок кабинете, выслушивая рассказ профессора Гартнера Такмана о том, как он со своей разношерстной группкой набранных с улицы людей создал привидение. То есть не какое-то там слетевшее с катушек привидение из фильмов нуар, а своенравный и жуткий призрак, прямо мурашки по коже. Если честно, от самого Такмана меня пробирали мурашки почище, чем от иных призраков. Он был тощим, напористым и нагловатым, с резким голосом и отработанным пронзительным взглядом злодея из немого кино. К тому же он явно лгал — или по крайней мере что-то недоговаривал.

Я подняла палец, останавливая зубодробительный поток слов.

— Хочу убедиться, что я вас правильно понимаю, доктор Такман. Вы собрали группу людей, которые нафантазировали себе призрака, а тот возьми да оживи?

— Нет. Никто не оживал. Нет никакого призрака. Это искусственно созданная группой сущность, подпитываемая их собственной верой и ожиданиями. Полагаю, специалисты в области парапсихологии назвали бы это формой группового сознания…

— Я думала, парапсихология — ваша специальность.

Он презрительно усмехнулся.

— Я психолог. И изучаю человеческий разум, а не духов. Объект данного исследования — иррациональное поведение рационально мыслящих индивидов в группе и под ее влиянием. Насколько велико подобное влияние? Воссоздав эксперимент Филиппа, я направил их иррациональность в подходящее русло.

— Группа, участвовавшая в экспериментах Филиппа, утверждала, что им удалось искусственно создать полтергейст, верно? Психокинетический феномен и тому подобное…

Он закатил глаза.

— Слишком упрощенно, но суть вы уловили.

— Значит, вы велели группе выдумать призрака, поверить в него, проводить совместные сеансы — и получили феномен?

Такман вскинул голову.

— Разумеется. Несмотря на всю сомнительность экспериментов Филиппа, невозможно отрицать, что в их ходе были продемонстрированы незначительные проявления психокинеза — ПК. Как только моя группа получила эту информацию, они восприняли идею о том, что такое возможно. С тех пор я подпитывал их веру в данный феномен, чтобы они могли самостоятельно добиться аналогичных результатов.

— Вы уверены, что это не настоящий полтергейст? — спросила я.

— Полтергейста не существует. Это сочетание элементарных событий, внушения, случайного стечения обстоятельств и незначительной, обусловленной стрессом ПК-активности участников эксперимента. Никаких «призраков». Только люди. Подпитывая их ожидания и подсознательную иррациональную веру, я надеюсь определить, как далеко они зайдут в своем отказе от рационализма.

— Ваша группа добилась измеримых, воспроизводимых результатов?

— Да. Но эксперимент неожиданно вышел из-под контроля. Произошел мощный скачок в количестве и силе явлений, а также изменился их характер. Полагаю, кто-то из участников фальсифицирует дополнительные ПК-явления. Я хочу, чтобы вы выяснили, кто за этим стоит, и остановили его. Помогите мне вывести злоумышленника из группы, пока эксперимент не сорван.

— Но ведь если это чей-то розыгрыш, благодаря ему группа охотнее верит в призраков. Чем же вы недовольны?

Такман насупился.

— Потому что я не контролирую эти явления. К тому же они настолько неправдоподобны, что угрожают достоверности эксперимента.

Я откинулась на спинку стула, оставив Такмана томиться в напряженной тишине. Его требования — да и злость тоже — казались бессмысленными. Он хотел понять, как далеко способна зайти его группа, а когда они зашли дальше, чем он ожидал, решил, что его обманывают. Сам он, похоже, в паранормальные явления не верил, зато принимал ПК — или нет? Я скосила глаза на Такмана сквозь Мглу: зеленые завитки метались вокруг него, как крохотные змейки, ловящие мух. Раньше я ничего подобного не видела, но догадывалась, что это могло означать.

— Почему мне кажется, что вы что-то недоговариваете, доктор Такман?

— Я сказал все, что вам нужно знать.

Ага, конечно. Я встала и перекинула через плечо сумку.

— Доктор Такман, я сильно сомневаюсь, что Бен Дэнзигер вам меня рекомендовал как безмозглую дурочку. С какой стати вы меня воспринимаете в этом качестве? Мне не настолько нужны деньги — не говоря уже о головной боли, — чтобы работать на клиента, который меня обманывает или нанимает под ложным предлогом. Если вы настроены на серьезное расследование, придется быть откровенным — только в этом случае я смогу отыскать вашего злоумышленника. Но если вы ищете крайнего, который будет действовать по указке, а потом станет козлом отпущения, поищите в другом месте.

— Не понимаю, о чем вы.

Я устало на него посмотрела.

— Не лгите. Вы сказали, что подпитывали ожидания группы. Самый простой способ это сделать — самому имитировать ПК-активность. Или нанять для этих целей специального человека. Я повидала немало мошенников, и иначе как мошенничеством такое поведение не назовешь: заставить человека или группу людей поверить, что они особенные, и выкачать из них столько, сколько возможно, пока вас не раскусили. Так вот, меня не волнуют ваши методы проведения экспериментов, но если вы хотите, чтобы я отыскала источник вашей проблемы — при условии, что проблема существует, — будьте со мной честны. То, что вы мне сообщите, останется между нами, но я не люблю, когда темнят, и сильно расстраиваюсь, когда мне кажется, что меня поимели или подставили.

Я пристально на него посмотрела. Он снова «включил» взгляд злодея, и я закатила глаза.

— Отлично, — сказала я и собралась уходить.

Такман вскочил.

— Нет, постойте! — Его рука сомкнулась у меня на предплечье. По коже словно лизнул холодный раздвоенный язычок, как у тех зеленых змеек в ауре Такмана — его скользкая сущность.

Я развернулась, скидывая руку Такмана, и, зачерпнув во Мгле энергию мертвых, смерила его жгучим взглядом, который прожигал до кости — «подарок» одного вампира, связавшего меня с энергосетью на самом глубинном уровне Мглы. Такман резко втянул воздух и убрал руку.

— Мне… я… прошу прощения, мисс Блейн. Мне необходимо найти того, кто подрывает мой проект, а сам я этого сделать не могу. Мой… помощник действительно помогает усиливать эффекты. Пожалуйста, присядьте, давайте все обсудим.

Я вздохнула и смерила кислым взглядом стул. Стул был чашкообразной формы с покрытием из отталкивающего на вид зеленого винила. Оставшись стоять, я швырнула туда сумку и снова достала блокнот. Такман вернулся за свой стол.

Я не могу любить всех клиентов — экономические соображения не позволяют быть слишком разборчивой, — но этот скользкий Такман мне не нравился, и я была уверена, что еще не раз пожалею о своем решении. Оставалось лишь тешить себя мыслью, что при своих пяти футах десяти дюймах роста я на голову выше него.

Я подытожила его недавние высказывания и попросила список участников проекта.

— Не забудьте включить всех своих ассистентов, в том числе и тех, которые выполняют для вас фокусы — вполне может оказаться, что они в этом замешаны. И еще я хотела бы взглянуть, что именно происходит. Мне понадобятся записи, но для полноты картины я должна лично присутствовать на эксперименте и подготовке к нему.

Если Такман действительно добился настоящей паранормальной активности, я вряд ли смогу что-то разглядеть в записи, а вот увидеть все своими глазами — совсем другое дело. Своим приспособленным к Мгле зрением я даже через стекло хоть что-нибудь да разгляжу.

На миг мне показалось, что Такман будет возражать, но он все проглотил. Пришлось. Вполне возможно, что никакого злоумышленника не существовало, и трудности, с которыми столкнулся Такман, имели совсем другую причину. Но он ни за что не поверит, пока не увидит собственными глазами или на видеозаписи. Я, в свою очередь, по собственному опыту знала, что призраки и полтергейст — вполне реальные вещи, а вовсе не какое-то там сочетание событий и игр измученного стрессом разума. И мало кому доставалось от них так, как мне. Ладно, можете считать меня пристрастной, но я очень хотела знать, что там за призрак у Такмана.

— Хорошо. — Такман с кислым видом уступил. — Завтра днем состоится очередной сеанс. Я устрою так, чтобы вы могли понаблюдать из аппаратной…

— Я бы предпочла находиться в комнате.

— Исключено. Любое нарушение привычной обстановки может свести на нет ПК-активность. В эксперимент нельзя вмешиваться — поэтому-то вы мне и нужны. Все записывается. Все документируется. У меня тут хранятся видеоматериалы с ранних сессий; мой ассистент выберет самые характерные записи, чтобы вы их изучили. Но я не допущу, чтобы вы появлялись в комнате во время сеанса. По крайней мере пока есть другие возможности.

Я ощутила разочарование, но на этот раз решила уступить.

— Ладно. Значит, говорите, ваша группа действительно добилась появления полтергейста собственными силами?

— Да. Вполне достоверного и воспроизводимого: постукивания по столу, движение, световые вспышки и тому подобное. — Рот Такмана скривился в самодовольной ухмылке. — Участники группы продемонстрировали выдающиеся результаты, особенно учитывая, как мало у них было времени на то, чтобы сработаться.

— А может, все явления — результат действий самой группы?

— Нет, НЕ может.

Так обычно говорят люди с зашоренным разумом — а я-то надеялась, что наука спасет человечество. Пока не повзрослела.

— Почему вы так считаете?

— Активность слишком серьезная, слишком мощная. Человеческий разум не в силах приложить подобную физическую силу без физического же контакта. Вы все поймете, когда увидите сами.

Я подозревала, что пойму куда больше Такмана.

— Группа большая?

— Восемь человек. Семь участников исследования и один ассистент — я посчитал Марка Луполди среди участников, хотя он… он мой особый ассистент.

— Тот, кто имитирует спецэффекты.

— Да.

— Хорошо. Не забудьте сделать пометку в списке. Можете показать мне помещение, где проходит эксперимент?

— Нет. У меня через пятнадцать минут лекция.

— Я могу сходить одна, если вы дадите мне ключ и объясните, куда идти. Или в комнате есть что-то, не предназначенное для чужих глаз?..

— Если вы хотите сразу взять быка за рога, я возражать не буду. — Такман взял связку ключей с подноса (на столе у него царил прямо-таки невротический порядок), снял два больших желтоватых ключа и протянул их мне. — Держите. Аудитория двенадцать в административном корпусе. В это время суток вход в здание свободный, но вам понадобятся ключи, и от аппаратной в том числе. На ключах есть номера аудиторий. На входе и выходе отметитесь. Да, и оставьте ключи у проктора, когда будете уходить.

Он открыл ящик стола и вытащил аккуратненькую папочку из манильской бумаги, на которой заглавными буквами было отпечатано: «СЕЛИЯ».

— Кто такая Селия? — спросила я.

— Нашего призрака зовут Селия Фалуэл. Довольно долго пришлось искать имя, которое не примелькалось в Интернете.

— А при чем здесь Интернет?

Такман раздраженно мотнул головой.

— Я не хотел, чтобы они гуглили имя и бессознательно ориентировались на информацию из сети. Они должны были сами постепенно воссоздать личность призрака. — Такман посмотрел на наручные часы. — Мне некогда. — Он достал из папки компьютерный диск и лист бумаги, взял дорогой портфель, обшитый мягкой кожей, убрал в карман связку ключей и встал из-за стола. — Я должен быть на лекции.

Жестом поторопив меня на выход, Такман закрыл кабинет, а затем передал бумагу и диск секретарю факультета.

— Дениз, пожалуйста, сделайте копию для мисс Блейн, а оригиналы положите в мой ящик.

Дениз неласково на него взглянула.

— Хорошо. — Ей было за тридцать, но причесывалась, одевалась и красилась она, как двадцатилетняя. Как только Такман отвернулся, Дениз скорчила гримасу отвращения.

— Увидимся завтра на сеансе. Если возникнут вопросы, позвоните мне вечером, — сказал Такман и, легонько кивнув, удалился, оставив меня наедине с неразговорчивой злюкой-секретаршей.

Дождавшись, когда Дениз сделает для меня копии, я направилась в административный корпус.

Тихоокеанский северо-западный университет был основан в 1890 году ярыми кальвинистами. Видимо, они слишком буквально восприняли пожар 1889 года, когда центр города выгорел до основания, и, посчитав его карой божьей и предвестником геенны огненной, решили, что Сиэтл нуждается в спасении через науку, поскольку ни воздержание, ни проповеди особого действия не возымели. Впрочем, религиозность не слишком прижилась: сейчас это довольно светское учреждение, по размерам и по престижу сильно уступающее расположенному поблизости Вашингтонскому университету. Многие принимают скромный кампус ТСУ за частную школу. Его внешний вид обманчив: на самом деле университету принадлежит немало крупных зданий по соседству, в которых расположены общежития, лаборатории и кабинеты.

Широким шагом я направилась на запад через университетский двор, раскидывая свежеопавшую листву и примечая краешком глаза суетливые серые тени. В многолюдных местах обычно скапливается слой-другой призраков и потусторонних вещей, и кампус ТСУ не стал исключением. Глядя прямо перед собой, боковым зрением я могла уловить жутковатую расплывчатую фигуру, плывущую рядом. Стоило повернуть голову, как она исчезала — впрочем, такова обманчивая природа Мглы. Пока мне хотя бы удавалось держать дистанцию. Едва я остановилась у нужного здания, призрак развернулся и, тая, пронесся сквозь меня, заставив поежиться от леденящего холода.

Административный корпус представлял собой приземистое строение из желтого кирпича в стиле ар-деко, со странными непропорциональными окнами. По-видимому, замыслом архитектора было здание теплых тонов, золотистое, с мерцающими окнами, которые бы наполняли помещение светом. Время и долгая эксплуатация сделали свое дело: здание выглядело неряшливым, а из-за занавешенных окон еще и полуслепым. Я продолжала всматриваться, позволив холодку и туманному свету Мглы окутать меня. Из Мглы здание выглядело почти так же, как и из обычного мира, не считая привычных вспышек истории и яркого, пышущего жаром желтого луча, который торчал из одного из верхних окон, как стрела из мишени.

Мне не хотелось углубляться во Мглу, чтобы разглядеть получше этот желтый сгусток энергии. Я и так стояла в людном месте и глазела, не хватало еще стать прозрачной и раствориться во Мгле у всех на виду. Я не имела ни малейшего представления, что увидят другие, если я погружусь на глубину. Зато я знала, что увижу сама: зияющую пустоту и сеть полыхающих линий, мир, разрисованный горячими красками энергии и нереализованной магии — необъяснимо живой субстанции, которую я не могла описать ни Маре, ни кому-либо еще. Сияющий желтый луч выглядел как часть этой сети, и я готова была поспорить, что он тянулся прямиком к аудитории двенадцать.

Я отстранилась от Мглы, которая вновь уменьшилась до легкого мерцания, и зашла внутрь. Место вахтера у входа пустовало. Рядом кто-то разговаривал — до меня донеслись шум голосов и хихиканье, — но я решила их не беспокоить. Я поставила подпись в журнале посещений и поднялась по лестнице.

Аудитория двенадцать находилась на третьем этаже, прямо напротив лестничного пролета. Как я и ожидала, дверь с табличкой «12» пересекал горячий желтый луч. Рядом располагалась комната, отмеченная «0–12». На ключах в моей руке были те же номера. Логово такмановской шайки спиритистов-самоучек напрямую сообщалось с Мглой через этот яркий участок сети. Если они обладали хоть малой толикой экстрасенсорных или магических способностей, то здесь соприкасались с Мглой и затрагивали ее, а она, в свою очередь, затрагивала их. Мне стало интересно, проходила ли здесь эта линия изначально или ее привлекла сюда деятельность группы. В любом случае это объясняло внезапный скачок активности полтергейста, но я понимала, что Такмана вряд ли устроит подобное объяснение.

И все-таки что-то послужило толчком к изменениям, и мне платили зато, чтобы это «что-то» найти. Возможно, сеть проходила здесь по чистому совпадению. Несмотря на свои необычные познания, я не имела права списывать все на паранормальное: это был бы такой же односторонний подход, как у Такмана, только наоборот. Люди чаще совершают плохие поступки, чем призраки: люди обладают волей и воображением; большинство же привидений и сверхъестественных сущностей не обладают ни тем, ни другим.

Я вошла в аудиторию двенадцать и закрыла за собой дверь. Изнутри помещение выглядело как гостиная комната: с книжными полками, журнальными столиками и безделушками. У стены, напротив зеркала аппаратной, стоял заваленный подушками диван, а на расшитом цветами восточном ковре посреди комнаты — большой круглый деревянный стол. С потолка над столом свисала маленькая медная люстра. В углу у двери находился высокий белый щит с цветными лампочками, выстроенными строгими, упорядоченными по цвету, как в рождественской гирлянде, рядами. У стен было несколько деревянных стульев, а на подоконнике, прямо под лучом энергии Мглы, расположились плюшевый кот и горшок с каким-то растением.

На стенах кто-то развесил картины и плакаты. Я подошла поближе, чтобы их рассмотреть. Там было несколько рекламных плакатов или киноафиш тридцатых-сороковых годов. Одна из картин представляла собой сделанный на компьютере портрет миловидной молодой женщины с волосами, собранными на затылке в старомодном стиле. Похожая на светловолосую Лоретту Янг, она с томным видом смотрела из рамки. Рядом висело потрепанное фото мужчины в военной форме и с нашивками пилота Второй мировой — по крайней мере нашивки были в виде крылышек, а фотография, судя по виду, относилась к тому времени.

В комнате нашлось кое-какое записывающее и измерительное оборудование, но куда меньше, чем я ожидала. Я опустилась на колени и заглянула под ковер. К изнанке ковра были прикреплены несколько черных предметов с идущими от них проводами. Некоторые провода выходили на лицевую сторону, замаскированные в узоре ковра. Вероятнее всего, это была часть оборудования Такмана, предназначенного для симуляции паранормальной активности. Придется пригласить кого-нибудь, кто лучше меня разбирается в технике, чтобы тот посмотрел на них и все мне объяснил. Мне хотелось понять, на что способна команда Такмана без посторонней помощи. Если необычные явления действительно существовали, мне пришлось бы доказывать Такману, что они не могут быть ничем другим. Если же Такман оказался бы прав в своих подозрениях, и кто-то еще имитировал паранормальную активность, я должна была выяснить, что за техника тут задействована — и задействована ли вообще. Я опустила ковер на место и уселась на пол.

Теперь, когда я находилась за закрытой дверью, можно было ослабить бдительность и ступить во Мглу, чтобы оглядеться. Я устроилась поудобнее, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. До сих пор при каждом погружении во Мглу меня бросало в дрожь.

Хотя я сидела, все равно в тот миг, когда я протолкнулась сквозь барьер во Мглу, голова закружилась и стала непривычно тяжелой; на меня навалилась усталость. Я открыла глаза, и вокруг заструился холодный туманный свет Мглы, полный образов и теней давно минувшего, которые навсегда застыли в мире призраков. Стало слышно, как бормочут создания Мглы и гудит сеть. Окутанная мглой аудитория двенадцать никуда не исчезла, а лишь потускнела: очертания расплылись, словно это был потусторонний мир. Над столом прямо передо мной висел полог из множества столь тесно переплетенных энергетических сущностей, что я никак не могла их различить. В завитках тумана посверкивали красные, синие и зеленые узоры, а вокруг стола, казалось, сгрудились смутные человеческие фигуры. Ни лиц, ни черт — туманные создания без проблеска жизни. Это были не призраки, а запечатленные во Мгле образы живых людей, которые делали здесь что-то одно и то же много раз.

Из-под стола исходило резкое желтое свечение. Я присмотрелась и подползла поближе, протискиваясь между холодными фигурами. Шар бледно-желтой энергии пульсировал в ритме неторопливого дыхания, то вспыхивая ярче, то тускнея. Эта штука, размером примерно с баскетбольный мяч, зависла над полом прямо по центру стола. Сложно было не выпускать шар из фокуса, пока я ползла. Я слегка запыхалась, усердно балансируя на грани между двумя мирами — обычным и сверхъестественным, — каждый из которых тянул меня к себе.

Вблизи энергетический шар уже не просто светился, а выглядел как сплетение сверкающих нитей — словно ожившие каракули, накарябанные гигантским ребенком. Я так и застыла на четвереньках, оторопев. Сквозь меня скользили фрагменты истории и бестелесные твари, слои Мглы сменяли друг друга: я вдруг почувствовала головокружение, завалилась вперед и тут же содрогнулась ото льда и пламени — моя голова и плечо угодили прямиком в неплотный узел мглистого света и энергии. Я отпрянула и плюхнулась на ягодицы, потрясенная и сбитая с ног захлестнувшим меня жутковатым ощущением. Я вытерла лицо рукой, пытаясь избавиться от чувства, что на него налипла паутина.

Погружаясь во Мглу, я сконцентрировалась на шаре энергии. Дымка чуть растаяла, и сеть проступила четче. Сверкающие нити тянулись от желтого шара, расползаясь по комнате, как плющ, обвивающий старую кирпичную стену. Они заполняли комнату и сплетались в луч энергии, который уходил в окно. Даже зеркальная стена была опутана ими, хотя и не так густо, как остальное помещение. Я осторожно повернула голову: миры накладывались один на другой, как полдесятка черно-белых фильмов на одном заляпанном экране; впрочем, я так и не обнаружила причины, по которой возникли вьющиеся стебли энергии. Они казались статичными, не росли и не двигались, лишь чуть подрагивали с почти зубовным скрежетом, словно готовая раскрутиться пружина.

Я вынырнула из Мглы, чувствуя, как сдавливает грудь и спину. Не поднимая головы, я хватала ртом пахнущий пылью воздух, пока тошнота не прошла. Потом я выползла из-под стола и, пытаясь унять дрожь в непослушных руках и ногах, встала. Я и не предполагала, что меня это так измотает. Я посмотрела на часы: казалось, пролетела вечность. Работа во Мгле утомляет и требует концентрации, но в этот раз я явно слишком быстро устала, пусть точно и не могла сказать, сколько времени прошло. Из кабинета Такмана я вышла почти час назад, дорога до административного корпуса заняла не больше десяти минут. Хотя во Мгле время течет по-другому, впервые за все мои полные погружения разница была столь велика. Я решила, что при первой же возможности расспрошу Мару.

Я прислонилась к дверной раме, постепенно приходя в себя и восстанавливая дыхание. Напоследок я скосила глаза и бросила еще один взгляд на Мглу. И мерцающие стебли, и сплетенный в узел шар энергии, казалось, выжидающе зависли в воздухе. Не нравилось мне это. По позвоночнику прокатилась дрожь — признак тревоги.

Выйдя из помещения, где проводились сеансы, я перешла в комнату наблюдения. Там все оказалось еще печальней. Один из углов главной комнаты — рядом с дверью — сквозь стекло выглядел затемненным, остальное помещение было как на ладони, только помещение и больше ничего. Изнутри аппаратной я почти не видела Мглу, лишь тускло мерцали отсветы только что казавшихся яркими лучей света. Никаких призрачных фигур или нитей тонкой энергии. Аппаратная была заставлена всевозможными мониторами и записывающими устройствами; переключатели и черные ящики с загадочными аббревиатурами, промаркированными на корпусах, аккуратно выстроились на длинном столе и под ним. Ни следа проводов или другого снаряжения, ничего из того, что я ожидала увидеть — разве что выключатели света и «звукового сопровождения» в главной комнате. Я бы с удовольствием считала показания с этих приборов, но не решилась трогать переключатели. Ничего, Такман мне их предоставит позже.

Я никак не могла понять, почему изнутри совершенно не видно Мглу — может, двойной слой зеркального стекла ее не пропускает? Я и раньше замечала, что сквозь стекло Мгла проникает с трудом, или по крайней мере ее труднее разглядеть — но здесь это свойство проявлялось сильнее обычного. Мне стало интересно, сколько еще подобных «аномалий» скрывают эти смежные комнаты. В отсутствие более компетентных специалистов приходилось разбираться самой, но моих знаний не хватало, чтобы определить, почему Мгла выглядит как-то… никак.

Я проверила и перепроверила, но больше ничего не нашла. Наконец я бросила это занятие, вспомнив, что собиралась просмотреть полученные от Такмана документы. Хотелось получить представление об их содержимом до сеанса в среду.

Глава вторая

Растянувшись на стуле в своем крохотном офисе на Пайонир-сквер, я пролистывала переданные Такманом документы. Времени углубляться в детали не было: я просто хотела получить представление о проекте и его участниках.

Судя по документам, группа работала вместе с января, причем весьма успешно. Эксперимент имел две стороны. Существовала официальная цель, о которой участники знали — создание «полтергейста» и управление им с помощью человеческого разума, — и другая, тайная, о которой были осведомлены лишь сам Такман, его ассистент и Марк Луполди. Заключалась она в том, чтобы изучать реакции, взаимодействие и развитие отношений внутри коллектива в ситуации, когда перед окрыленными успехом участниками ставят все более смелые задачи. Команда Такмана следовала протоколам (правда, не очень подробным) экспериментов Филиппа, проведенных в семидесятых канадской группой «Новые горизонты». В ТСУ учли промахи канадцев и слегка усовершенствовали технику. В проекте были применены современные технологии, наблюдение со стороны, записывающая аппаратура и помощь специалистов в области обмана и иллюзии. В приложении приводились рабочие характеристики оборудования в непонятных мне терминах: рычажная сила, нанометры в секунду, сопротивление воздуха, пассивный компонент схемы, индукция… и так далее, и тому подобное.

Как и в изначальном эксперименте, группа из ТСУ придумала небезупречную, полную неточностей биографию, историю и даже портрет своего «призрака», которому они дали имя Селия Фалуэл. Само собой, история Селии была трагической. 1920 года рождения, в 1939-м, когда в Европе разразилась Вторая мировая, девушка училась в ТСУ. Девятнадцатилетняя студентка, легкомысленная и своенравная, была ко всему прочему помолвлена с неким «бесшабашным» молодым человеком по имени Джеймс Бейкер Дженсен, пилотом гражданской авиации, — также целиком и полностью вымышленным персонажем. «Джимми», страстно рвавшийся в бой, ушел добровольцем на фронт и был послан в Китай, в подразделение «Летающих тигров»[1] Шенно — хотя даже при беглой проверке в Интернете становилось ясно, что в Американское добровольческое военно-воздушное подразделение брали только военных летчиков. Позже Джеймса перевели в корпус армейской авиации, и он участвовал в воздушных боях с японцами в небе над Тихим океаном.

В мае 1941-го романтически настроенная идеалистка Селия, которой раньше часто доводилось летать вместе с Джимми, выучилась на пилота и бросила университет, чтобы поступить в военную авиатранспортную службу и перегонять самолеты с фабрик на полевые учения и перевалочные пункты. Когда авиатранспортное подразделение переформировали в ЖАЛО,[2] она продолжила летать, несмотря на все возражения Джимми. Селия видела своего жениха в последний раз. В 1943 году «Мародер», который она перегоняла, разбился при посадке на военную авиабазу Макдилл в Тампе, штат Флорида. Бомбардировщик, печально известный как «Оставляющий вдов», нашел еще одну жертву. По иронии судьбы, Джимми, пилот боевого истребителя, прошел через всю войну без единой царапины.

Члены группы Такмана заучили эту историю наизусть — со всеми нестыковками — и дружно принялись творить из Селии реального человека. Ориентируясь на эксперимент Филиппа, участники сосредоточили мыслительные усилия на образе Селии и попытались создать внутри группы духовную и эмоциональную атмосферу, которая привлекла бы призрака. Уже на начальной стадии они достигли успеха — не без помощи Марка и специального оборудования, установленного в комнате. Теперь члены группы проверяли, какой силы феномен способны вызвать «самостоятельно». Я просматривала досье участников и персонала — свое досье Такман не приложил — в надежде получить представление о каждом, но на бумаге описания выглядели сухими и плоскими. Решив, что с видео мне повезет больше, я сгребла бумаги и диск и повезла домой.

Я поела в компании Хаос, моего хорька. Она крутилась и лазала вокруг, пытаясь, как обычно (и, как правило, тщетно), стащить что-нибудь вкусненькое из моей тарелки. После очередного неудачного покушения исполнялся воинственный танец с прыжками, фырканьем и оскалом мордочки. Сегодня она уже дважды опрокинула стакан и один раз была поймана с поличным на середине стола — злоумышленница пыхтела от усердия и пятилась рывками, волоча в зубках кусок хлеба, — пока я не подыскала ей другое занятие.

— Ладно, дурашка, — сказала я, подхватила Хаос на руки и потерлась носом об ее нос. — Хорошего понемножку. Отправляйся-ка ты в свою банку.

Недавно я обнаружила, что она любит забираться в большую банку из-под майонеза, которую я чуть не выбросила в мусорное ведро. Стоило лишь поставить банку на пол и положить туда один из ее мячиков, и минут десять-пятнадцать — вечность по хорьковым меркам — шалунья кружилась вокруг, катала банку по кухонному линолеуму, заползала внутрь и выскакивала наружу. Когда мячик выпадал, Хаос стремглав бросалась за ним, поскальзываясь и подпрыгивая на гладком полу, ловила и возвращала в банку, затем протискивалась следом, и весь спектакль начинался заново. Улыбаясь ее ужимкам, я поставила диск и села доедать ужин. На экране телевизора замелькали первые кадры с сеансов.

Пока я смотрела, по гостиной то и дело проносились сгустки Мглы, а с полок сыпались безделушки — совсем не обязательно при участии Хаос. Я не стала ничего поднимать, лишь раздраженно отмахнулась от летающих вокруг пузырей. Возросший уровень активности слегка меня беспокоил. В последнее время я слишком пристально вглядывалась во Мглу — по всей видимости, Мгла решила ответить мне тем же.

В первом отрывке видео не было ничего примечательного. Восемь человек сидели за столом и говорили про Селию. Вид у них был смущенный; если не считать нескольких случаев ложной тревоги, ничего не происходило. К началу третьей встречи группа Такмана добилась нескольких постукиваний, а еще стол слегка закачался и сдвинулся с места. На световом щите заморгали лампочки, люстра затряслась. Все это могло быть как результатом технических манипуляций, так и простейшими проявлениями ПК. Мне даже стало интересно, что же так изменилось за последние сеансы. Увы, как и следовало ожидать, на пленке я не увидела никаких признаков Мглы и потому не могла сказать, действительно ли паранормальной активности не было или просто она не отражалась в записи. Качество видео оставляло желать лучшего: диск скопирован в спешке и явно не с оригинального носителя. Это значило, что оценивать реальные способности группы мне придется на завтрашнем сеансе.

Я вздохнула, покачала головой и потянулась к телефону. Чтобы разобраться в механизмах, которыми напичкана комната, без помощи специалиста не обойтись. Я отправила сообщение на пейджер Квинтона и стала ждать звонка. Квинтон — настоящий дока во всем, что касается техники, хотя так и не обзавелся собственным компьютером и телефоном. Он может взломать, переписать или починить все что угодно. Однажды по моей просьбе он установил систему оповещения в машине одного вампира. Каким бы хитрым ни оказалось оборудование Такмана, я сомневалась, что оно сравнится с тревожной кнопкой на запаске под двухдюймовым слоем пыли в багажнике «камаро».

Глава третья

В среду накрапывал дождь. Небо от горизонта до горизонта затянула серая пелена — обычное явление для Сиэтла с середины октября до первых чисел мая. Некоторые утверждают, что такая погода подталкивает к самоубийству — спорное утверждение, если учесть, что уровень смертности в Сиэтле ниже, чем в большинстве американских городов того же размера. Подозреваю, что наша погода скорее сказывается на количестве баров.

На осмотр комнаты для сеансов я решила прихватить с собой хорька, раз уж большую часть времени она была само любопытство. К тому же ее врожденный нюх на этот раз мог пригодиться.

Мы с Квинтоном встретились у административного корпуса. Он стоял поддеревом у входа, одетый в длинный черный кожаный плащ; несмотря на шляпу, несколько дождинок все же исхитрились проникнуть в щетину на подбородке. Длинные каштановые волосы были собраны сзади и заправлены под воротник. Даже внутри, когда мы взяли ключи и поднялись наверх, Квинтон остался в плаще.

— Что там за оборудование? — спросил он.

— Здесь собирается группа, чтобы создать психокинетический феномен. Они проводят сеансы с поддельным привидением. Все сеансы проходят под наблюдением и записываются. Часть результатов можно списать на действия самих участников; остальное на совести техников в аппаратной и подсадного участника. Мне нужно выяснить, каким оборудованием они пользуются, как оно работает и не покопался ли в нем кто-нибудь.

— Ладно. — Квинтон открыл дверь в аудиторию двенадцать и окинул взглядом небольшое, заставленное мебелью помещение. — Так и должно быть?

— Вероятно. Вчера все выглядело так же…

Квинтон повесил плащ на вешалку у входа, а я пристегнула поводок к ошейнику Хаос. Она тут же принялась носиться и скрести пол в поисках щелей. Я огляделась: под столом по-прежнему висел яркий, горячий клубок энергии — даже горячее, чем в первый день, он раздулся до размеров пляжного мяча с красными прожилками. На меня пахнуло выброшенными на берег водорослями, а звук перешел в неровное жужжание. Я развела Мглу руками и использовала трюк, которому меня научила Мара: обернула краешек Мглы вокруг себя и Хаос, словно щитом отгораживаясь от пульсирующего под столом шара.

Квинтон немного походил, а затем остановился.

— Пойду загляну в аппаратную. Я мигом.

Когда он закрыл за собой дверь, до меня донесся лишь скрип половиц. Видимо, со звукоизоляцией здесь было все в порядке. Не стоило удивляться, и все же… Ой, не к добру Такман выбрал эту аудиторию.

Квинтон вернулся и приложил сенсорный датчик к одной из стен.

— Как я и думал… Главный переключатель находится в соседней комнате. И теперь, когда он включен, я смогу отыскать все их игрушки. — Он лег на спину под столом, поводил какими-то устройствами перед мебелью и ковром, а затем, взяв невидимый электронный след, полез под ковер. Я скосила взгляд во Мглу и увидела, что шар энергии посторонился, словно с опаской. Квинтон не заметил.

Хаос обнаружила скрытую под плинтусом щель и запустила туда коготки, чтобы раскопать отверстие пошире и забраться внутрь. Я пошла взглянуть на ее находку.

В стенах на уровне пола было проделано несколько отверстий, скрытых за темным, в тон плинтусу, облицовочным покрытием. Хаос отыскала неплотно прилегающий кусочек и сорвала его. Сзади обнаружилась компактная звуковая колонка. Мы с Хаос обползали всю комнату вдоль и поперек и нашли в общей сложности восемь замаскированных колонок разных размеров. И тут я чуть не столкнулась лбом с Квинтоном: он тоже решил проверить стены и водил многочисленными датчиками вверх-вниз по толстому слою штукатурки.

— Что нашла? — спросил он.

— Колонки. Тут внизу их целая куча. — Я показала ему колонки.

Хаос потеряла к аппаратуре всяческий интерес и занялась ковром. Она набросилась на краешек Мглы, как собака, отважно воюющая с прибоем.

— Смотри, не давай ей вгрызаться в ковер, — предупредил Квинтон. — Там полно проводов под напряжением, может шарахнуть. — На самом деле удар тока — далеко не самое страшное, что ей грозило, хотя… у Хаос имелся некоторый опыт в стычках с Мглой, и она лучше меня знала, когда уносить ноги.

— И еще с изнанки ковра и на полу полно каких-то пластин, — сказала я, оттесняя свою любимицу подальше от стола.

— Собственно, как я и думал. Ну-ка…

Мы осмотрели остальные колонки, и Квинтон еще раз проверил стены, прежде чем с моей помощью передвинуть стол и ковер, чтобы более тщательно их изучить. Все это время энергетический сгусток крутился рядом.

Я прошла по комнате, следуя за хорьком, хотя на этот раз она, похоже, просто решила прогуляться. Квинтон встал возле зеркальной стены, соединяющей помещение с аппаратной, и обернулся.

— Пошуми и покрутись на месте. Я сейчас.

Я взяла Хаос на руки и выдала несколько старомодных танцевальных движений, напевая ей на ухо джазовую композицию «Ты моя счастливая звезда».

Квинтон вернулся. Вид у него был озадаченный.

— Вот так и продолжай, — с улыбкой проинструктировал меня он и снова принялся ползать и махать приборами, изредка останавливаясь, чтобы отметить местоположение каких-то точек на стенах или полу.

Я как раз затянула первые два такта «Сорок второй улицы», и тут Квинтон снова меня окликнул:

— Ладно, можешь не петь. — Он тихонько посмеивался, но я не обиделась. Слишком уж давно я не практиковалась. Если совсем откровенно, певица из меня всегда была не ахти. Зато, если меня попросят станцевать и напеть что-нибудь легкомысленное, на ум первым делом приходят коленца в стиле Басби Беркли. Я танцую с восьми лет (спасибо амбициям моей матушки), профессионально с одиннадцати, и дурашливые танцевальные ритмы для меня привычны, как воздух.

Наконец мы уселись за стол. Хаос забегала по столешнице, принюхиваясь и фыркая. Чтобы как-то ее отвлечь, я дала ей несколько кусочков лакомства.

— Ну и что тут у нас? — спросила я.

— В помещении довольно много проводки, но все ведет в аппаратную. Оборудование здесь в основном телеметрическое, управляется с расстояния. Знаешь, зачем я просил тебя подвигаться и пошуметь? Чтобы провести пассивное зондирование. Пассивные датчики используются примерно в половине случаев. По идее, они должны быть неприметными и нечувствительными к большинству помех. Обычно их прячут в стенах или мебели — и проходу не мешают, и маловероятно, что их кто-то случайно заденет и повредит. Оборудование высококлассное… и к тому же недешевое: в этих миниатюрных приборчиках применяются самые передовые технологии. Часть приборов под столом действует по тому же принципу — те же дистанционные датчики, только с антеннами чуть большего размера.

В принципе вся техника в рабочем состоянии. И вот что интересно… Под карнизом пара колонок, точная копия тех, что ты нашла. Это всего лишь догадки. Вообще-то звуковая аппаратура не моя специальность, расчетов я не производил, не чертил диаграмм, но… Судя по расположению и типу колонок, вся комната — один большой звуковой шкаф. По отдельности колонки на уровне пола не очень мощные, но от их суммарных ватт, да при точно выверенной, как здесь, направленности, деревянный пол превратится в один гигантский сабвуфер — не слишком хорошо настроенный, зато прекрасно передающий низкие частоты. Если запустить всю систему и подгадать время, эффект будет довольно неприятный, хотя люди внутри ничего не услышат. Они решат, что случилось землетрясение, или просто ощутят необъяснимую тревогу.

— Наверное, это делается тем пультом с надписью «звуковое окружение», — предположила я.

— Ага. Если объединить звуковое воздействие верхних колонок, можно весьма эффективно манипулировать человеческим настроением или даже вызывать вибрации и постукивания в полу и стенах. По сути, чтобы населить комнату призраками, достаточно одних звуковых волн. Даже если использовать эту аппаратуру на низком уровне мощности, люди внутри комнаты станут более внушаемыми. Я обнаружил колонки и датчики в стенах и в полу, а мебель в комнате совершенно обычная, не считая стола.

— Да я уж догадалась. Объясни, что не так со столом.

— Он не такой тяжелый, как выглядит. Просто громоздкий. Так вот, одна из больших черных панелей, которые ты нашла на полу, это электрический блок питания. Провода от него тянутся под полом прямиком в аппаратную. В половицы встроена небольшая деревянная панелька, которая закрывает углубление. Остальные — индукционные или магнитные платы. Первоклассная, тонкая работа. Кстати, ножки стола сделаны из металла, а в ковре хватает электрической начинки, чтобы создать слабенькое магнитное поле; потому-то кажется, что вес стола меняется, и сдвинуть его то проще, то труднее. Если выборочно активировать катушки в ковре и магнитные диски в полу, можно заставить стол подпрыгивать или покачиваться из стороны в сторону — не слишком эффектное зрелище, но внушаемому человеку оно покажется убедительным проявлением полтергейста.

Полагаю, большую часть времени стол делали «тяжелым», чтобы его передвижения, когда они происходили, выглядели более впечатляюще. И еще в ножках стола полно проводки. Питание идет через индукционные платы к сети крохотных электромагнитиков, вмонтированных в столешницу. И провода, и платы спрятаны за древесным шпоном, таким тонким, что человек за пультом управления может двигать металлический предмет по поверхности стола, не касаясь ни стола, ни передвигаемого предмета. Да, собьется время на наручных часах, но кто заметит? Первоклассное оборудование для создания призрака. Оно мало кому по карману и к тому же требует полного контроля над помещением, где установлено, то есть бесполезно для большинства гастролирующих фокусников. Зато оно прекрасно работает в ситуациях вроде этой.

Я заметила, что Хаос пытается спрыгнуть со стола, сгребла ее в охапку и сунула к себе в сумочку. Она тут же принялась окапываться.

— И насколько сильное движение или шум можно вызвать такой техникой? — спросила я.

— Ничего слишком броского. Тонкая работа, изысканные эффекты. Результат зависит от внушаемости находящихся в комнате людей, — ответил Квинтон. — Вероятно, при помощи механических устройств можно добиться более театральных эффектов, но механика не по моей части. Расспроси какого-нибудь рабочего сцены или фокусника. Хотя я сильно сомневаюсь, что здесь есть где спрятать подобный механизм. Осмотришь со мной второе помещение?

— Конечно. — Я встала и проследовала за ним в аппаратную.

Квинтон определил, какая аппаратура что записывает и откуда. Затем он сел и нажал какие-то кнопки: люстра и настенные лампы в соседней комнате замигали, а стол начал подпрыгивать и крутиться. Стол сдвинулся с места совсем чуть-чуть, больше шатался и дергался. Впрочем, этого было достаточно, чтобы мы заметили, а аппаратура зафиксировала перемещение. Квинтон продемонстрировал некоторые звуковые комбинации, и я, слушая в наушниках из аппаратной, поежилась. Не знай я, откуда идет звук, наверняка почувствовала бы себя неуютно, забеспокоилась бы и заерзала. В соседней комнате время от времени полыхали проблески красного и желтого, по-видимому, никак не связанные с воспроизводимыми звуками. Шум разбудил Хаос, которая тут же вылезла из моей сумочки и юркнула к Квинтону в карман.

Он отключил аудиоэффекты и потянулся к карману, чтобы приласкать Хаос.

— Привет, вонючка. — Он поднял на меня взгляд и кивнул в сторону комнаты. — Хитро придумано?

— Угу, — согласилась я. — Еще бы. А что насчет панели с рождественскими огоньками?

— Просто рождественские огоньки, и все. Они включены в розетку, но нет никакого отдельного пульта управления. И на самой панели нет никакого выключателя. Как я понимаю, она там стоит просто так — ну, или это своеобразное контрольное устройство… не знаю.

— Значит, не все здесь используется для мистификации?

— Конечно. Правда, при желании оборудование можно использовать как угодно, но записывающая и контрольная аппаратура здесь на уровне. Есть опция управления звуком и светом. Стол явно переделан для всяких фокусов, но остальное не трогали.

— То есть, если не считать стола, все здесь предназначено для внушения, а не для обмана?

— Да. И для записи паранормальных явлений с высокой степенью достоверности. Аппаратура размещена таким образом, чтобы свести к минимуму потерю сигнала и помехи с антенн снаружи. Здание подходящее — старое, кирпичное, без стальных рам, которые могли бы создать электрические помехи, и при этом достаточно добротное, чтобы блокировать большую часть звуков и вибраций извне.

Я сидела, обдумывая его слова, когда в дверь аппаратной постучали.

Мы с Квинтоном переглянулись, и я открыла дверь. В коридоре стоял молодой чернокожий мужчина с большим конвертом в руках.

Я посмотрела на него.

— Здравствуйте. Вам что-то нужно? Доктор Такман сказал, нас не побеспокоят.

Его лицо было непроницаемым, как маска из черного дерева, а в голосе сквозила заносчивость.

— Я не собирался вас беспокоить. Так велел доставить это вам — если вы Харпер Блейн, разумеется. Он сказал, вы будете здесь.

— Да. Я Харпер. Вы работаете на Такмана? — спросила я.

Он закатил глаза.

— Да, работаю. Я его ассистент, проект с полтергейстом — моя дипломная работа. Терри Дорньер. Терри. — Он не подал мне руки и даже не улыбнулся, просто протянул конверт.

Если верить личному делу, Терри Дорньер имел степень бакалавра по психологии и учился в аспирантуре. Его специализацией было «абнормальное поведение». Холодная внешняя сдержанность аспиранта граничила с пренебрежением. Интересно, всегда ли Дорньер такой, или же он по какой-то причине меня невзлюбил?

— Здравствуйте, Терри. Что здесь?

— Записи сеансов и последние данные наблюдения.

Квинтон шагнул к двери.

— Какой кодек вы использовали для шифрования видео?

Дорньер удивленно воззрился на него.

— Ничего особенного. Университет не может себе позволить лицензионное программное обеспечение. Только бесплатное, никсовое.

Квинтон ухмыльнулся.

— Отлично.

— Терри, — перебила я, — кто-нибудь заходил в эти комнаты со времени последнего сеанса?

Дорньер смерил меня унылым взглядом.

— Нет. Фрэнки собиралась сегодня проверить, но Такман велел нам подождать, пока вы не закончите. Он всем сказал не заходить до трех.

Хотелось скрежетать зубами от мысли о том, как беспечно Такман относился к безопасности комнаты. Не было никакой гарантии, что никто не проник сюда и не переделал что-нибудь до нашего с Квинтоном прихода — при такой-то охране здания. Черт побери, Такман опять усложнил расследование!

— Что за Фрэнки? — спросила я.

— Дениз Франциско, — объяснил Дорньер, — секретарь факультета. Раньше она работала над проектом, но потом ушла. Она помогала оборудовать это помещение и сама вызвалась приводить все в порядок после сеансов.

— Зачем ей брать на себя лишнюю работу? — спросила я.

Дорньер нахмурился.

— Какую лишнюю? Она всегда этим занималась. Наверное, ей нравится следить за порядком, чувствовать, что она причастна к проекту. — Тут он резко, как анемон, схвативший рыбу, захлопнул рот. — Сами у нее спросите.

Я протянула руку за конвертом.

— Спасибо, Терри. Я так и сделаю.

Он без особого энтузиазма передал мне конверт и на миг задержал на мне взгляд, а затем развернулся и пошел вниз по лестнице. Я осталась стоять в дверях, дожидаясь, пока он уйдет.

Как только мы снова остались одни, Квинтон посмотрел на меня, вопросительно подняв брови. Я пожала плечами.

— Понятия не имею, что это было.

— Мы закончили? Все, что мог, я показал.

— Хотела бы я знать, сколько времени Дорньер провел под дверью и слышал ли он что-нибудь.

— Не важно, сколько он пробыл в коридоре, он ничего бы оттуда не услышал и не увидел. К тому же, — он указал на красный огонек на пульте управления, — здесь есть индикаторы двери и обоих окон, которые показывают, открыты они или закрыты.

— Зачем? — спросила я.

— Для контроля. Чтобы в любое время точно знать о состоянии комнаты. Никто не просочится внутрь и не улизнет незамеченным. Да и из окна ничего не выбросишь. Возле зеркала и в углу рядом с дверью есть небольшие мертвые зоны.

Я кивнула и взглянула вниз, на полный дисков конверт.

— А что за никсовые программы и кодеки?

Квинтон фыркнул.

— Компьютерный жаргон. В общем, ТСУ слишком скуп или слишком беден, чтобы использовать «Майкрософт», «Эпл» или другие лицензионки, поэтому все диски записывали с помощью бесплатных программ. Честно говоря, я удивлен, что они вбухали столько бабла в это помещение и экономят на мелочах… Хотя в принципе нет ничего зазорного в том, чтобы использовать дешевые или бесплатные программы, они все равно профессиональные.

— Так мне понадобится специальная аппаратура, чтобы посмотреть это видео?

Он покачал головой.

— Не, формат видео самый что ни на есть обычный и универсальный. Тебе понадобится лишь компьютер с DVD-приводом или DVD-проигрыватель. Файлы записаны в общепринятом формате — это простейший способ обеспечить совместимость с как можно большим числом систем. Судя по всему, университет пользуется любыми системами, какие только может раздобыть. Конечно, не фонтан, но вполне надежно.

— Ладно. Сможешь уделить мне еще немного времени? Посмотрим диски вместе? Я хочу понимать, что вижу.

Лицо Квинтона расплылось в широкой улыбке.

— Я свободен, как ветер.

Я фыркнула, а затем случайно посмотрела на часы в коридоре.

— Черт! Позднее, чем я думала. Сеанс начнется меньше, чем через час. Хаос высунула голову из кармана Квинтона и попыталась улизнуть на пол. Я подхватила ее в прыжке.

— Ну уж нет, маленькая разбойница. Погуляла и хватит!

Она извернулась и выскользнула из моей руки, исполнив фирменное сальто-мортале и раздраженно зачирикав.

Квинтон ее подобрал.

— Кто тут у нас расхулиганился? Прозевала тихий час? — Он сунул хорька за пазуху. Хаос немного повертелась, а потом успокоилась и высунула мордочку за ворот свитера, устроившись поудобнее внутри. Потом встряхнула головой и зевнула.

— Отлично. Теперь мне придется выуживать ее из твоего свитера, ехать обратно в Западный Сиэтл, чтобы забросить ее домой, и к трем успеть обратно, — простонала я.

— Пусть побудет у меня.

Я уставилась на него.

— Чего?

— А что? Мне нравятся хорьки. Если ты оставишь мне ее корм — и если мне доверяешь, конечно, — она может побыть у меня, а когда освободишься, вместе посмотрим твои диски.

Я засомневалась.

— Не знаю, сколько это все займет.

Квинтон пожал плечами.

— Могу оставить ее на ночь. Я знаю, чем кормят хорьков, а если она слишком разойдется, посажу на поводок. И у меня в избытке теплых кармашков, где она может поспать. Если ты не возражаешь, то я и подавно.

Я обдумала его предложение. Квинтон мне нравился, я доверяла ему выполнение довольно странной работы — в том числе и такой, за которую нас обоих могли арестовать. Я уже успела доверить ему свою жизнь и свою свободу — пожалуй, могу доверить и свою любимицу. Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.

— Ну ладно. Не давай ей сладкого — для нее это как спиды — и не подпускай к резине…

Он улыбнулся и замахал рукой.

— Ладно, ладно. Хорьковая диета Аткинса: никаких углеводов, никакой резины. Честно, у меня жили хорьки. Я тебя не подведу.

Я рассмеялась.

— Уговорил. Как освобожусь, звякну тебе на пейджер.

Квинтон взял вещи Хаос, и мы спустились на первый этаж. Перед сеансом мы вышли перекусить, и по дороге я заметила, что эта маленькая мохнатая предательница уютно устроилась у Квинтона за пазухой.

Глава четвертая

Вокруг массивного стола собрались семеро. Они стояли, кончиками пальцев касаясь ясеневой столешницы, склоня головы и устремив взгляды на вазу с цветами в центре. Из переносного магнитофона лилась негромкая музыка — «Имаджинейшн» в обработке Глена Миллера.

Люди в комнате представляли собой занятную компанию: две явные пары — студенческого возраста (белый юноша и девушка китаянка) и постарше (мужчина и женщина средних лет, оба белокурые, нордического типа); измотанного вида домохозяйка; молодой человек с лукавой улыбкой, похожий на выходца с Ближнего Востока; пожилой мужчина, чья выправка выдавала отставного военного. Я еще не связала лица с именами — в досье не было фотографий. Решив, что восьмой участник не придет, собравшиеся не стали больше ждать и приступили к сеансу.

Военный посмотрел на цветы и сказал:

— Добрый вечер, Селия. Ты нас ждала?

Стол издал два коротких удара. Я приподняла бровь. Сегодня утром под столом я не заметила ничего, что могло бы издать столь отчетливый резкий звук, а с тех пор туда точно не помещали нового оборудования. По крайней мере официально… В любом случае из аппаратной никаких устройств видно не было.

Не отводя взгляда от происходящего по ту сторону стекла, Такман склонился ко мне:

— Два удара значит «да».

Я кивнула.

— Как обычно.

Я попробовала заглянуть во Мглу и разглядеть, что происходит в области, где обычное и сверхъестественное накладываются друг на друга, но два слоя стекла между мной и комнатой для сеансов мешали особому зрению. Виднелись лишь размытые контуры и разноцветная светящаяся дымка, которая вилась вокруг участников проекта, оставляя завитки на полу и стенах. Откуда бы ни исходил тот стук, он казался необычным, и я жалела, что не могу зайти в соседнюю комнату и увидеть все своими глазами.

— Ваша работа? — спросила я.

— Нет. Они сами. Прогресс налицо. — Краем глаза я заметила, как на губах Такмана заиграла самодовольная улыбка.

Люди в комнате поздоровались с полтергейстом. В ответ стол и стены сотрясло от стука. Панель с рождественскими огнями заморгала, продемонстрировав сложную последовательность цветов. Такман нахмурился.

— Смотрю, ты сегодня не в духе, Селия, — заметил военный. — Ты рада нас видеть?

Казалось, стол вздрогнул. Деревянная ножка шаркнула по ковру, образовав складку, а потом явственно скакнула вверх и с глухим стуком опустилась на пол. Я точно не знала, вписывается ли этот прыжок в рамки объяснений Квинтона… Шестое чувство мне подсказывало, что нет.

Участники сеанса переглянулись.

— Это значит «да»? — спросил военный.

Стол громко щелкнул один раз: звук разнесся по комнате, сопровождаясь внезапной алеющей вспышкой, которую я разглядела даже через стекло.

— Нет, — пробормотал кто-то.

Стол затих, а потом вдруг встал на дыбы и начал переваливаться с одной ножки на другую. Людям пришлось пуститься в пляс, чтобы уберечь пальцы ног от разошедшейся не на шутку мебели.

Такман в замешательстве уставился на происходящее в соседней комнате.

— Такман, это ваш подсадной творит? — спросила я.

— Нет. Марк сегодня не пришел.

Дорньер прокашлялся.

— Внутри наблюдается странная электрическая активность. Приборы зарегистрировали несколько небольших всплесков… Что бы это ни было, оно отражается и на термометрах.

— Как? — спросила я.

Дорньер объяснил, переписывая показания с датчиков в блокнот.

— Обычно, когда проявления достаточно яркие и испытуемые взволнованы, температура внутри поднимается. Когда Селия активна, с них по семь потов сходит. Иногда мы даже оставляем окно открытым. Но сегодня в комнате похолодало, и это очень необычно.

Тут стол вырвался на свободу и закружил по комнате. Сквозь Мглу я видела шлейф из желто-красных искр. Если бы не стекло, они бы сверкали ярким пламенем. Стол резко дернулся вперед-назад, а затем понесся по кругу короткими скачками, уворачиваясь от участников проекта. Он скакал все быстрее и быстрее, грохоча по деревянному полу, расшвыривая мелкие предметы и опрокидывая книжные полки. Повсюду разлетались книги и бумага.

— Опять скачок показаний, — сказал Дорньер. — Дуга ползет вверх…

Такман метал яростные взгляды.

— Какого черта?..

— Я так понимаю, это ненормально? — спросила я.

— Угу, — отозвался он. — Чертовски странно. Как они его двигают? Черт, вот выясню, кто это подстроил, и…

— Наймете его на работу? — предположила я.

Такман неласково на меня зыркнул. Не будь я сбита с толку странной прытью стола, я бы расхохоталась. На меня зыркали твари и пострашнее Гартнера Такмана.

Участники сеанса загнали стол в угол. Стол встал на дыбы. Сперва он попытался вскарабкаться на стену; потом сделал пируэт на одной ножке и принял угрожающую позу, раскачиваясь из стороны в сторону… И вдруг скакнул вперед. Окружившие его люди отшатнулись. Стол завертелся. Быстрее. Еще быстрее. Над местом, где вращающаяся ножка терла деревянный пол, заструился дымок.

Полыхая алым пламенем, стол накренился вперед…

И с громким треском, сотрясшим комнату, рухнул на пол.

Да так и остался лежать без движения, громоздкий и потускневший. На миг все застыли, переводя дыхание. Похоже, пока я глядела на участников сеанса, мне передалась их нервозность… От увиденного у меня слегка кружилась голова.

— Показания электрических датчиков нормализуются. Температура приходит в норму.

— Н-да уж, — сказала я. — Жутковатое зрелище.

Такман повернулся ко мне:

— О чем я и говорил. Это выходит за рамки наших возможностей.

Я украдкой взглянула на Дорньера.

— Угу. И часто такое творится?

— До такого безумия еще не доходило, — невозмутимо ответил он. — Обычно, когда Марка нет в комнате, ничего подобного и близко нет. Несколько раз, правда, и без него было весело. Но такое я вижу впервые…

Такман многозначительно на меня посмотрел.

— Теперь понимаете, что я имел в виду?

Я прикусила губу. Кто-то явно переусердствовал, устраивая представление… Верила ли я в то, что это саботаж, или нет — совсем другой вопрос. Я очень жалела, что не могу все как следует рассмотреть. Вспышки и проблески, которые я уловила, были мимолетными, едва различимыми, и все-таки во Мгле — на тонком сгибе реальности между обычным и сверхъестественным — явно что-то происходило.

Я заглянула в соседнюю комнату. Участники гудели, как взбаламученный рой. Стол не проявлял никаких признаков жизни. Он просто лежал там, где свалился, в раскачивающейся тени от медной люстры.

— Могу я получить копию записи этого сеанса? — спросила я. Такман, который уже стоял в дверях, обернулся к ассистенту.

— Хорошо. Пока мисс Блейн здесь, сделайте для нее копию и пометьте. Я в коридор, поговорить с группой.

Дорньер собрал письменные принадлежности и вышел вслед за Такманом, оставив дверь приоткрытой. Из коридора донесся их разговор. Я задержалась, чтобы проверить, не будет ли новых признаков мглистой активности. Стекло мешало восприятию, но, судя по поведению бродивших внутри людей, больше ничего сверхъестественного не происходило — они выглядели взволнованными, как после происшествия, но именно что после…

Не прошло и пяти минут, как Такман возник уже по ту сторону стекла, подзывая участников и приглашая спуститься с ним на первый этаж. Как только коридор опустел, я вышла из аппаратной. Из комнаты, где только что проходил сеанс, потянуло чем-то странным: едкий запах горелого с легким привкусом йода — вроде той жуткой вони, что была утром, только более легкий. Я зашла внутрь, но ничего нового не увидела. Шар энергии исчез, и, как я ни вглядывалась, силовые линии и вьющиеся стебли совсем потускнели. В комнате не осталось и следа произошедшего — если кто и пронес сюда нечто, вызвавшее феномен, он унес это с собой. Я развернулась и ушла.

Дорньер встретил меня в коридоре с блоком желтой бумаги для записей.

— Я должен был надписать, — сказал он, протягивая мне заметки.

— Спасибо, Терри. — Я была рада, что он успел представиться, поскольку Такман просто помахал ему рукой вместо приветствия. Видимо, для Такмана все аспиранты были на одно лицо, как шекспировские Розенкранц и Гильденстерн. — Можно я вам позвоню, если возникнут вопросы?

Он пожал плечами.

— Наверно. Вы же на Така работаете.

— Терри… — начала я. Я чувствовала себя неловко, но не могла не спросить: — Как вы считаете, то, что здесь произошло… реально? Могла ли группа на самом деле создать нечто сверхъестественное?

Он фыркнул.

— Если выдумаете, что тут и впрямь завелось привидение, призрак или дух какой, постарайтесь найти серьезные доводы — крепко постарайтесь, потому что стенку, по которой Так вас размажет, если попробуете впарить ему подобную чушь, фиг пробьешь. Весомые доводы, запомните! Что бы вы там себе ни напридумывали… вы должны быть чертовски убедительной.

Я хмуро на него посмотрела, но промолчала и, извинившись, пошла на выход с бумагами в руках и списком вопросов в голове. Дорньер был черствым, как наждак, и я подозревала, что он тут такой не один. В немой сцене во время сеанса присутствовало напряжение, какого я никак не ожидала от группы, которая совместно трудится над созданием призрака — они явно пытались друг друга задеть, даже когда дурачились. Странная компания… Ясно было одно: без сведений из первых рук тут не разобраться.

Высокий уровень ПК-активности вряд ли мог быть достигнут без Марка Луполди, подсадного Такмана, однако, несмотря на отсутствие Марка, происходящее явно выходило за рамки обычного. Я все больше убеждалась, что проблема Такмана вызвана не только действиями людей. И раз уж из-за зеркального стекла я мало что разглядела во Мгле (еще одна тема для разговора с Марой и Беном Дэнзигер), оставалось использовать записи и показания устройств наблюдения. Но сначала я должна была выяснить, почему Луполди пропустил сеанс. Я очень надеялась, что он мне сообщит, как действует их система и каким образом один из участников мог незаметно для остальных вызвать подобный скачок активности. Исходя из увиденного и судя по реакции Такмана, я решила, что это очень смахивает на проявление паранормального. Но Дорньер был прав, мне придется исключить все другие варианты и предоставить веские улики.

Я отправила на пейджер Квинтону сообщение, предупредив, что пока не могу заехать за Хаос. Вероятно, ему придется еще некоторое время потерпеть ее мохнатое общество. Настало время прижать Луполди.

Глава пятая

Я приехала в район Фримонт, где находилась квартира Луполди. Сгущались ранние осенние сумерки. В воздухе пахло надвигающимся дождем. Мне был знаком этот дом. Он находился рядом с троллем из-под моста Аврора-бридж, скульптурой монстра в натуральную величину: цементный тролль выползал из-под сооружения, протягивая лапы к старому «фольксвагену». Вместе с установленной на здании ракетой из парка аттракционов и внушительным бронзовым Лениным, обозревавшим с высоты своего немалого роста дворик забегаловки неподалеку, они составляли типичную картину квартала, который местные прозвали Центром Вселенной, а все остальные — несмотря на недавний всплеск «яппификации», наводнившей весь район, — сиэтлским Хейт-Эшбери.[3] В этом камерном старомодном квартале всегда были сложности с парковкой, а уж к концу рабочего дня и подавно, поэтому я даже не пыталась подъехать поближе. Оставив свой старенький «ровер» на платной парковке возле супермаркета на бульваре Фримонт, я стала взбираться на холм.

Улица была забита полицейскими машинами. От одного их вида у меня мурашки побежали по коже. Я задержалась снаружи и осмотрела здание, окутанное зловещей черно-желтой дымкой. Зажмурившись, я стала обшаривать Мглу, искать, не притаилось ли что-нибудь в ее пелене, но находила лишь смутные, обрывочные контуры и тени.

Чей-то голос прошептал над ухом, прервав мои исследования:

— Вы здесь по делу, мисс Блейн?

Я вздрогнула и перевела взгляд на стоящего передо мной мужчину. Следователь Рей Солис: жилистый темноволосый эмигрант из Колумбии с лицом, напоминающим поверхность Марса. Я не видела Солиса больше года — тогда мы с ним разыскивали одного свидетеля, который мог опознать участника ДТП, скрывшегося с места аварии. Холодный взгляд его темных миндалевидных глаз был как всегда непроницаем. Меня насторожило другое: вокруг детектива полиции я заметила необычное красно-оранжевое мерцание. Умение видеть ауры — вещь полезная. Осталось лишь разгадать, что эти цвета означают. Вряд ли что-то хорошее…

— Я считала, что да, — ответила я.

— А теперь не считаете?

Я попробовала пожать плечами, но вышло как-то не очень.

— Даже не знаю. А что у вас?

— Убийство.

Мне стало дурно. Солис посмотрел на меня, на здание и снова на меня.

— Я собиралась поговорить с жильцом из седьмой квартиры.

— Клиент?

— Нет, просто сбор информации по делу.

Солис легонько мотнул головой.

— Поднимемся.

Я вошла вслед за ним в старое кирпичное здание и поднялась на второй этаж. В темном коридоре пахло затхлым ковром, из приоткрытых любопытными соседями дверей доносились голоса и шум телевизора. Чем ближе мы подходили к седьмой квартире, тем сильнее накатывала дурнота. Я холодела с каждым шагом.

Из открытой двери лился яркий свет, повсюду ползали криминалисты. Фотограф закончил работу и как раз выходил из квартиры нам навстречу. Мы остановились у входа. Солис встал спиной к двери — так, чтобы я могла рассмотреть комнату за ним, не входя на место преступления.

Это была малогабаритная квартирка: откидная кровать, убранная в стену прихожей, длинная, заменяющая кухню стойка слева от входной двери. К дальней стене под подоконником прислонен велосипед с навесным замком. На стене справа, возле входа в совмещенную с туалетом ванную комнату, виднелась окровавленная вмятина, размером и формой напоминающая человеческое тело. Квартира была затуманена слоями воспоминаний и мглистых силуэтов, оставленных прежними обитателями, и — своим особым зрением я четко это разглядела — полна клубящихся красно-черных испарений. К вонючим парам цианакрилата, используемого для снятия отпечатков, примешивался необъяснимый запах оружейного дыма и йода. Я почувствовала тяжесть в груди, и во рту вдруг стало кисло. Я закашлялась.

Солис заметил, как меня передернуло.

— Личность жертвы пока не установлена, но я предполагаю, что это жилец. Сможете его опознать?

Я покачала головой.

— Я с ним не знакома. Он должен был присутствовать сегодня на демонстрационном занятии в ТСУ, но так и не появился. Я пришла, чтобы выяснить почему.

Судмедэксперты уже приготовили мешок для лежащего под вмятиной трупа, который скорчился лицом вниз на рваном ковре. Когда его помещали в мешок, странно обмякшее тело перекатилось на бок, изуродованная голова повернулась, и на какой-то миг лицо мертвеца уставилось прямо на меня.

С моих губ чуть не сорвался крик. Я отпрянула, крепко зажмурившись и зажав ладонью рот. Шок постепенно проходил. Солис положил руку мне на плечо, я ее стряхнула.

— Кто мог такое сделать?! — ужаснулась я. И подумала: раз со времени смерти прошло уже несколько часов, разве тело не должно было окоченеть?

Солис на мгновение задумался, окинув взглядом меня и коридор, словно где-то там скрывался ответ. Он посмотрел, как уносят труп, а затем жестом пригласил меня на выход.

На наших глазах черный мешок погрузили в неприметный синий фургон и увезли. Мы с Солисом сделали по нескольку глубоких глотков прохладного влажного воздуха, стараясь не встречаться взглядами. В конце улицы уже собралась небольшая толпа, но они держались на расстоянии и нам не мешали.

Наконец Солис заговорил:

— Точно пока не известно. Похоже, его швырнули о стену. Возможно, несчастный случай. — Уверенности в его голосе не было. — Мы над этим работаем. У вас есть какие-нибудь соображения? Мы могли что-то упустить — например, этот ваш сеанс…

— Когда это произошло? — спросила я, прогоняя из головы мимолетные образы пляшущих столов.

— Часа два-три назад. Я буду знать больше, когда станут известны результаты вскрытия. Что вам известно?

Я смотрела на Солиса, а в голове бешено крутились мысли. Луполди погиб до начала сеанса, в то время я как раз обедала с Квинтоном. То, чему я стала свидетелем в аудитории двенадцать, не шло из головы. Мне вдруг резко разонравилось это расследование. Если полтергейст — настоящий или искусственный — обладал энергией, достаточной, чтобы сотворить подобное, становилось не важно, ошибается Такман или прав. Я прекрасно понимала, что Солис не откажется от малейших зацепок, какими бы нелепыми они ни казались. Для того, кто сымитировал ПК-феномен, швыряя столы о стену, не составит труда точно так же зашвырнуть и человека. На поддельного призрака Солис не купится, а вот на знакомство с убийцей…

Я неохотно начала.

— Демонстрационное занятие — часть психологических исследований, проводимых в ТСУ. Предположительно, один из членов группы фальсифицировал результаты, и руководитель проекта нанял меня, чтобы я нашла злоумышленника. Сегодняшняя демонстрация вышла из-под контроля. Сюда я приехала выяснить, почему Луполди… Марк Луполди — имя, которое мне дали вместе с этим адресом… Почему он не явился и знал ли он что-нибудь о причинах происшествия на сеансе.

Солис молча смотрел на меня.

— Да, и кстати, я все-таки с ним знакома, — уступила я.

Он медленно сморгнул.

— То есть?

— Он работал в букинистической лавке в паре кварталов отсюда — «У старого опоссума».[4] Я его знала лишь по имени и догадалась, что речь о нем, только когда увидела лицо.

Меня снова затрясло, еще сильнее. Начало накрапывать, но дрожала я вовсе не из-за крохотных капель дождя, которые колко пощипывали кожу. Луполди перестал быть для меня очередным именем на бумаге; я его знала, каким бы мимолетным ни было наше знакомство, и он умер жуткой смертью. Происшествие казалось мне несчастным случаем не больше, чем Солису.

Должно быть, эти рассуждения отразились у меня на лице.

— Мисс Блейн, я расследую тяжкое преступление. Полагаю, нет необходимости вас предупреждать, что вы не должны препятствовать следствию.

— Возможно, эти два случая не связаны между собой, — предположила я. — Так или иначе, я не встану у вас на пути. Я не могу бросить свое расследование лишь потому, что оно может пересекаться с вашим, но обещаю делиться любой существенной информацией, имеющей отношение к убийству Луполди. Устроит?

— А что, если это дело рук вашего клиента?

— Тогда он мне вряд ли заплатит, и я со спокойной совестью его заложу, — ответила я.

На лице Солиса промелькнул намек на улыбку.

— Ладно.

Я собралась уходить, но на полпути остановилась.

— Я иду в «Старый опоссум». Я знакома с владелицей и могу расспросить ее о Луполди. Сообщить ей новости, или это сделаете вы с напарником?

— Я сам ей скажу. Я намерен побеседовать с персоналом.

Я кивнула и пошла дальше вниз по холму. Гибель Марка никак не шла из головы, как и мысль о том, что, возможно, тут замешано сверхъестественное. То, как выглядела Мгла в квартире Марка и какие ощущения она у меня вызвала, слишком отличалось от нормы. Я с трудом представляла себе вымышленную сущность, способную убивать… Знать бы, какой из вариантов на сей раз попадет под лезвие бритвы Оккама: человек или полтергейст?

Глава шестая

Читальня-кофейня «У старого опоссума» — одно из первых заведений, завсегдатаем которых я стала после переезда в Сиэтл — шумное, битком набитое место. Непонятно, чего здесь больше: странных безделушек и уютных потрепанных кресел или интересных старых книг и ароматов свежесваренного кофе. Как-то раз, подыскивая квартиру, я забежала сюда пересидеть обычный для Сиэтла пятнадцатиминутный ливень… Прошло два часа, а я все сидела, свернувшись калачиком, в том же кресле — с распечатками по съемным квартирам, стопкой книг и чашкой кофе, забыв о том, что дождь давным-давно перестал. Живущие здесь коты завалились ко мне в гости с инспекцией — некоторые «завалились» в буквальном смысле, с высоты своих тайных троп, проложенных наверху среди книг. Вот так обитатели магазинчика и приняли меня — отмеченную особым сертификатом доверия (шерсть на джинсах и куртке) и с тележкой книг, для которых у меня и полок-то тогда не было, — в свою пеструю дружную семью. Разумеется, моя любовь к старым необычным вещам тоже оказалась весьма кстати.

Хозяйка, Фиби Мейсон, твердо вознамерилась заменить мне мать, несмотря на то, что была ненамного меня старше. Фиби стояла за прилавком, когда я ворвалась в магазин, совсем как в первый раз, спасаясь от внезапного дождя. Она расхохоталась, глядя, как я отряхиваю мокрые волосы.

— Явилась, дева моя! — выкрикнула Фиби. Ее манера растягивать гласные будила во мне детские воспоминания о Ямайке. — Ты куда пропала? И когда, наконец, купишь себе нормальный плащ? — Она сделала знак одной из продавщиц ее заменить, вышла из-за кассы и принялась меня мучить. Фиби схватила мою куртку и повесила на крючок у входа. Табличка над вешалкой гласила: «КТО УКРАДЕТ ПАЛЬТО, СХЛОПОЧЕТ».

— Привет, Фиби. Хочу кое о чем тебя расспросить. Есть время?

— Конечно! Пойдем-ка обратно к кофеварке. Мои клевреты пока присмотрят за магазином.

Собирательное прозвище «Фиби и ее клевреты» так прижилось среди постоянных посетителей и работников, что уже и не вспомнить, когда оно возникло. Оно звучало как название какой-нибудь панк-группы и, кажется, нравилось всем.

Я последовала за Фиби в глубь магазина. Одна из клевреток была немедленно согнана с поста у кофеварки, получив новые инструкции: поддержание порядка на полках. Мы остались одни в своеобразном кофейном алькове, главным украшением которого служил камин из папье-маше с пышной облицовкой под камень и горгульями с кошачьими мордами в роли охранников. Одна из горгулий, судя по ее виду, страдала расстройством желудка: она заметно кренилась вбок, а на подставке был виден свежий скол. В свисающем с потолка вогнутом зеркале отражался вид на альков от кассы.

Я осталась стоять, перебирая книги и безделушки на полках. Я пришла сюда за информацией, но теперь, оказавшись внутри, не знала, как начать. Тем более что Солис выразился ясно: не сообщать работникам магазина о гибели Марка, пока их не допросила полиция. Куда проще задавать вопросы чужим людям — и желательно о ком-то незнакомом.

Позади зашумел паровой кран кофеварки. Спустя минуту Фиби подтолкнула меня локтем, вручая большую чашку эспрессо.

— Садись и пей. Ты замерзла и вся на нервах. — Я позволила себя усадить в одно из обшарпанных кресел возле картонного очага и потихоньку, маленькими глотками, стала пить.

— М-м, а это что? — спросила я, поднимая глаза. Горячий напиток показался мне непривычно густым.

— Капучино со сливками — как латте, только сливки вместо молока. И не надо так на меня смотреть, — добавила Фиби, отмахиваясь. — Тебе не помешает нарастить мяску, а то одни кости. Тощая, как швабра.

— Что, опять побывала у отца? — спросила я.

Семейство Фиби занималось ресторанным бизнесом, и каждый раз, когда я встречала кого-нибудь из ее родственников, на меня обрушивались упреки и стенания по поводу моей худобы. Забавный контраст: моя собственная мать всегда утверждала, что я вот-вот превращусь в толстуху и просто обязана денно и нощно бдеть за весом, ведь калории не дремлют — вот ведь коварные, так и норовят отложиться в самых неподходящих местах, на бедрах и талии.

Фиби рассмеялась.

— Хью и Дейви убедили папашу установить в ресторане кофеварку эспрессо — хотя, сама посуди, какое эспрессо в ямайской кухне? Ну, меня и позвали дать им пару уроков. Не успела я дойти до кипяченого молока, как они заскучали, и я сказала, что напитки посложнее покажу в другой раз. — Она хитро на меня посмотрела и улыбнулась в тридцать два зуба. — Ты мой подопытный кролик. Так что пей давай, ушастик.

Я добродушно покачала головой и изобразила кролика:

— Фр-фр.

Пока я пыталась добраться сквозь пенку к обжигающе горячему кофе, Фиби налила себе чашку и удобно устроилась в соседнем кресле.

— Ну, — начала она, — и о чем ты хотела меня спросить?

Я отвела взгляд и поставила чашку.

— О Марке.

Фиби вздохнула.

— Последнее время не везет мальчишке. Все вокруг него ломается, книги валятся с полок, гаснет электричество, как будто мы прогневили даппи.

— Что такое даппи?

— На Ямайке так зовут злых духов — по крайней мере папаша так их зовет… Я уже не помню, откуда это пошло, зато помню, как отец говорил, что даппи придет за мной, если я выплесну из окна воду из-под грязной посуды, не окликнув прохожих. И еще он говорил, что нельзя кидаться по ночам камнями и сидеть на пороге, а не то придут даппи и отшлепают меня.

— Почему они так себя ведут?

Фиби нахмурилась.

— Даппи — древние злобные создания. У них нет сердца, чтобы отличить дурное от хорошего, поэтому они проказничают и хулиганят. — Она замолчала и рассмеялась. — Только это все бабушкины сказки. Ты ведь о Марке меня спрашивала? А что это он вдруг тебя заинтересовал? Решила, наконец, бросить своего приятеля? Давно пора, а то он вечно в разъездах.

Я покачала головой, сердце вдруг остро кольнуло.

— Фиби, я не парня себе ищу, а работаю. Марк участвовал в исследовательском проекте в ТСУ. Там возникли проблемы, и теперь я разыскиваю того, кто мог их вызвать.

— Думаешь, это Марк?

— Нет, но мне нужно побольше о нем узнать. Если ты видишься с человеком несколько раз в месяц, это совсем не означает, что ты его знаешь.

Фиби фыркнула.

— Именно это я тебе и твержу о твоем приятеле.

Я наградила ее испепеляющим взглядом.

— Фиби…

— Хорошо, хорошо… Так что ты хочешь узнать?

— Сколько он здесь проработал? Что он был за человек? Чем занимался, кроме работы? — Я вдруг поймала себя на мысли о том, что использую прошедшее время. К моему облегчению, Фиби ничего не заметила.

— Марк работает у меня уже года три. Большой шутник и дамский угодник, зато на него всегда можно положиться. Постоянно смешит людей, подкалывает всех, но по-доброму, безобидно… Да и вообще он отличный парень. В товаре разбирается, с покупателями ладит, умный, много читает, разумеется — ты же знаешь, я беру только тех, кто любит читать. Он нравится всем, особенно женщинам. Эти большие черные глаза, копна волос — есть в его внешности что-то байроническое… Черт, да на него и мужики наверняка западают, только это не по его части, насколько я успела заметить.

— У него есть девушка?

— Сейчас нет. Одно время гулял с Амандой, но это было давно. Оно и к лучшему, я не приветствую служебные романы. В последнее время он вроде ни с кем не встречается. Наверное, времени нет.

— Чем он занимался помимо работы?

— Стажируется где-то, что ли…

— Стажируется?

— В прошлом году Марк получил диплом художника-технолога сцены. Думаю, он хотел устроиться в оперный театр, но без опыта работы туда не берут, поэтому он ищет что-нибудь попроще. Хочет остаться здесь, а все предложения — со Среднего Запада или с Восточного побережья.

— А что происходит в последнее время? Ты сказала, он ходячее несчастье.

Фиби рассмеялась.

— Не совсем так. Где-то с месяц назад в магазине приключился небольшой погром — ничего серьезного, так, по мелочи: на складе и в офисе разбросали вещи, сработала сигнализация, электричество то включалось, то выключалось. А потом у нас завелся полтергейст.

— Что?.. — обомлела я.

— Не знаю, как еще это назвать. Ты же в курсе, я не особо верю в привидения, но как назовешь, когда книги вдруг начинают летать по магазину, а вещи сами собой перемещаются куда не надо? И кошки все попрятались. — Она развела руками. — Ты видишь здесь кошек?

Я посмотрела по сторонам и заглянула в зеркало.

— Вижу Мобиуса у кассы.

— Моби — это желудок на лапках, который считает, что если он будет долго смотреть на Аманду, ему перепадет кусок ее бутерброда. Пока ему ничего не перепало, но он уверен, что однажды это сработает. У этого кошака не все дома. Но поверь мне на слово: когда Марк в магазине, кошки прячутся. Сейчас они только начинают выползать после его смены.

— Кошкам не нравится Марк?

— Вовсе нет! Раньше они его обожали. Они просто напуганы из-за того, что в последнее время вокруг него творится — они, может, и животные, но далеко не глупые. Марк приходит, и тут же начинают происходить странные вещи. На прошлой неделе бедняге Моби придавило хвост томом Оксфордского словаря, а как-то днем со стены свалилась вон та голова динозавра. — Она показала на череп тираннозавра в три четверти натурального размера, нависший над кофейной стойкой. — Вот что я тебе скажу… Если это не прекратится, придется Марка уволить.

Я уткнулась в чашку и обнаружила, что допила кофе.

— Так Марк сегодня работал?

— Ага. Полсмены. Сегодня утром, а завтра он в ночную, с десяти.

— Во сколько он ушел?

— В полдень. Работал с восьми утра. У него какие-то занятия по средам… Слушай, так это тот самый проект, для которого тебя наняли?

— Да, они собираются по средам.

— Ну, теперь понятно.

— Фиби… Кто работает с Марком сегодня ночью?

— Только я. По средам тут спокойно — продается больше кофе, чем книг.

— Как ты поступаешь, если кто-то не приходит на работу?

— Заменяю сама.

— А как же клевреты?

— Обычно я их прикрываю, зато на следующий день им от меня влетает по полной. — Она прищурилась, глядя мне в глаза. — А что?

— Лучше попроси кого-нибудь задержаться, на случай, если Марк не придет.

— С чего бы ему пропускать работу?

— Просто предчувствие. В проекте, где он участвует, сегодня возникли кое-какие проблемы. — Фиби подозрительно на меня посмотрела. — Это лишь предположение. — Я встала. — Фиби, у меня наверняка будут еще вопросы, но сейчас что-то в голову ничего не идет.

— Знаешь, Харпер, не у тебя одной есть вопросы. Если Марк сегодня не появится, тебе придется кое-что мне объяснить.

Я отвела взгляд.

— Договорились.

Я взяла куртку и вышла на улицу. Была уже четверть восьмого, а дождь все шел.

Я прошла целый квартал до статуи Ленина и воспользовалась телефонным аппаратом на стене здания сразу за ней. Укрывшись от дождя под складным металлическим козырьком магазина, вывеска над которым гласила «Роскошный хлам», я набрала номер Такмана.

— Доктор Такман, это Харпер Блейн. Выяснили что-нибудь о Марке Луполди?

— Нет. А надо было? Разве вы с ним не связались?

— Не смогла до него дозвониться. — Велика была вероятность, что Солис еще разыскивает родню, чтобы сообщить им о случившемся, а с Такманом свяжется через какое-то время, так что я решила до поры до времени не распространяться. — Доктор Такман, послушайте, я не уверена, что мы наблюдали обычные проявления, которые можно…

Он меня перебил:

— В том, что произошло сегодня днем, нет ничего обычного. Этот стол вел себя как угодно, но только не «обычно».

— Разве обычно столы бегают по комнате и взбираются по стенам?

— Вот именно. Именно, — подхватил он. — Откуда энергия?

— Все верно, но я хотела сказать о другом: мне кажется, мы наблюдали нечто большее, чем сфабрикованный кем-то феномен…

— И каковы ваши предположения? Думаете, это настоящий призрак? — Он презрительно усмехнулся. — Прежде чем я рассмотрю такую возможность, вам придется найти убедительные доказательства, а этого вы сделать не сможете. Хватит гоняться за призраками, мисс Блейн. Мне нужны от вас обычные действия, простое расследование, ничего больше. Оставьте истории о привидениях моим подопытным. Да, и… встретите Марка, передайте, что я хочу с ним поговорить.

Я почувствовала, как хмурюсь. Хорошо, что в темноте мое лицо не было видно прохожим.

— Если увижусь с мистером Луполди, обязательно ему передам, — ответила я. На самом деле я надеялась, что больше никогда его не встречу. Мне за глаза хватило потрясения и боли, которые я прочла на его лице. Я не знала, к какому заключению придет патологоанатом, но что бы ни стало причиной смерти Марка, оно удивило его не меньше, чем всех остальных, и наверняка оставило странные следы… или, что еще страннее, не оставило никаких следов.

— Хорошо. Я буду весьма разочарован, если мистер Луполди не появится на следующем сеансе, — продолжил Такман. — Группа может занервничать, если он пропустит две встречи подряд. — И повесил трубку.

Я сомневалась, что группа с энтузиазмом отнесется к воскресному сеансу, когда узнает о смерти Марка, но промолчала. Лучше дождаться Солиса. Такман явно недооценивал способности своих подопечных, но я не была уверена, что они смогли бы причинить кому-то вред. Но, черт побери, резвящийся стол… На что еще они способны? И, выражаясь словами Такмана, «как далеко они зайдут»?

Я надеялась, что мне не придется убеждать Такмана в существовании потустороннего мира. Если тут и замешано нечто нематериальное, Такман ни за что не признает реальность феномена, пока я не исчерпаю все прозаические объяснения — он будет упираться до последнего. Прежде чем доказывать, что это не чья-то подстава, я должна была выяснить, как все происходит и у кого имелся (или не имелся) мотив и возможность. Если бы больше людей верило в привидения, это сильно облегчило бы мне жизнь — по крайней мере в такие дни, как сегодня.

Что-то тут было нечисто. Такман явно что-то недоговаривал, и это меня бесило. Кроме того, мне совсем не нравилось то, что случилось с Марком. Я старалась не делать преждевременных выводов, но ведь Солис, который вел дело Марка, тоже встревожился — все указывало на то, что убийство как-то связано с моим расследованием.

Отогнав дурные предчувствия, я скинула сообщение на пейджер Квинтону и стала ждать его звонка, слушая, как дождь настукивает мелодию по металлическому козырьку. Он перезвонил, мы договорились, что я заеду за хорьком по дороге домой, и я направилась к «роверу».

В одиннадцать я уже лежала, растянувшись на домашнем диване, одной рукой обнимая дремлющую Хаос и делая вид, что смотрю телевизор. Посреди рекламного ролика с танцующими моллюсками зазвонил телефон. Я улыбнулась, вспомнив колкое замечание Фиби насчет моего вечно отсутствующего возлюбленного, и сняла трубку.

— Привет, — сказала я.

— Привет, Харпер. — От ласкающей теплоты его голоса из далекой Англии у меня участилось дыхание и вспыхнули щеки.

— Доброе утро, мистер Новак.

— Что я должен ответить? «Добрый вечер, мисс Блейн»?

— Как в фильмах Кэри Гранта?

— Только если это фильм, где он покоряет сердце девушки.

— То есть почти любой?

— Наверное. Он умудрился это сделать даже в «Подозрении», хотя по идее не должен был.

— Да, я знаю, — сказала я. — Я читала книгу.

— Ну и… какую концовку ты предпочитаешь?

— Мне больше нравится концовка в книге. Даже очаровательный красавец может оказаться хладнокровным убийцей — но, видимо, я так считаю из-за своей циничной профессии.

— И как профессиональные успехи?

В его вздохе послышался холод, и мой внезапный прилив счастья так же внезапно прошел.

Хорошо, что в телефонах нет видеосигнала: Уилл увидел бы, как я помрачнела. Иногда мне казалось, что лишь его постоянное отсутствие не давало нашей непрочной любовной лодке окончательно разбиться о скалы моей тайной жизни. Теперь даже живительное для чувств расстояние перестало срабатывать.

— Ничего особенного, — ответила я, — сегодня наткнулась на инспектора Солиса.

— Я его помню. Цепкий малый.

— Да уж, с ним лучше не ссориться.

— Надеюсь, то, чем ты сейчас занимаешься, не пересекается ни с одним из его дел.

— Нет, — соврала я. Мне не хотелось говорить о Солисе или о работе. — Как там Сотбис?

— У меня заканчивается контракт. — Он замолчал. Я ждала. — Ну, меня тут зовут в одну независимую оценочную фирму. В основном работа по страхованию, зато интересная. Кажется, я приобрел репутацию в нужных кругах…

И снова смущенное молчание.

— Так ты думаешь принять их предложение? — спросила я.

— Может быть. Мне придется на какое-то время вернуться в Америку — требование для работающих иностранцев. На Рождество я, наверное, все-таки вырвусь. Не хочется ломать школьное расписание Майкла, но мы что-нибудь придумаем. — Майкл, младший братишка Уилла, все еще учился в школе. Сейчас он готовился к вступительным экзаменам в английский колледж (когда не сбегал с занятий в мастерскую винтажных мотоциклов). — Я мог бы что-нибудь присмотреть в США…

— Уилл, если это из-за меня, то я против, ты же знаешь. Если хочешь вернуться, возвращайся, но только не ради кого-то, а для себя…

В этом и заключалась наша с Уиллом проблема: он хотел честных, надежных отношений, а я могла предложить лишь редкие встречи урывками, разговоры о своих жутковатых клиентах да загадочные исчезновения, из-за которых наш роман чуть не закончился на первом же свидании. У меня плохо получалось отделить работу от личной жизни — ведь Мгла и ее обитатели не признавали восьмичасового рабочего дня, — и я понимала, что вряд ли смогу требовать того же от Уилла.

Я не из тех женщин, что пытаются переделать «своего мужчину», и себя переделывать тоже не позволю. С первой же встречи между нами вспыхнула искра, но наши расписания не совпадали; я не могла ему открыться, объяснить, в чем дело, да он бы и не поверил. Вот потому-то я и жила в Сиэтле, а Уилл — в Лондоне. Может, я и совершила ошибку, ложась с ним в постель — о чем, кстати, ничуть не жалела, — правда в том, что ни один из нас не мог бы жить ради другого, как бы великолепен ни был секс в редкие встречи.

Уилл вздохнул.

— Ты как всегда невозможна.

У меня оборвалось сердце, вдруг стало холодно, на глаза навернулись слезы, и я чуть не расплакалась, как маленький ребенок, но, как обычно, сдержала рыдания.

— Ага, — бодрым голосом отозвалась я. — Я такая. Невозможная девушка.

— Похоже на название мультика.

— Вроде тех, что делаются на корейских студиях для японцев. Только с американским дубляжом. Короче, хуже некуда.

Он засмеялся.

— Ладно, Невозможная девушка. Мне… я… Не могу сейчас говорить. Может, получится выбраться на Рождество. Вот… А сейчас мне пора. Черт-те что: метро не работает, забастовка. Попрусь на работу пешком.

Мой черед смеяться.

— Прямо настоящий британец. Еще немного, и начнешь поносить гнусных америкашек, голосовать на выборах за лейбористов. А там, глядишь, и до британского акцента докатишься.

— С выборами ничего не выйдет: я ведь один из этих… гнусный америкашка, так сказать… Ладно, я пошел. В пятницу позвоню, ладно?

— Жду с нетерпением.

— И я…

Он повесил трубку, и меня затрясло. Я стояла с телефоном в руке, дрожала и думала о том, как я одинока: рядом только хорек.

Глава седьмая

В четверг я занималась другими делами и до трех просматривала документы, а в три появился Квинтон — помочь установить на мой офисный компьютер DVD-привод. Дома у меня стоял DVD-проигрыватель, но я не хотела каждый день таскать все файлы и документы туда-обратно. Как только устройство было готово к работе, мы сели просматривать диски. Я надеялась, что Квинтон сумеет определить, какое оборудование по созданию «призраков» тут задействовано. Мы прилипли к экрану монитора, как парочка детишек, смотрящих фильмы-страшилки на Хеллоуин. Не хватало только попкорна и одеял.

Первый сеанс оказался не слишком интересным, как и несколько следующих. Какое-то время группа напряженно медитировала вокруг стола в полутемной комнате, затем они просто сидели и разговаривали о Селии — безрезультатно, если не считать некоторого взаимопонимания, которое потихоньку установилось между участниками проекта. В конце концов они попробовали воспроизвести технику группы Филиппа, затянув песню, которая могла бы понравиться Селии — нескладную версию знаменитой песенки сороковых годов, где солдат просит свою девушку сохранять ему верность. «Не сиди под яблоней».

— Они поют так же плохо, как ты, — заявил Квинтон и тут же схлопотал острым локотком под ребра.

Наконец группа дождалась одного различимого стука, который, как мы с Квинтоном подозревали, произвел один из участников — возможно, случайно.

Несмотря на нашу уверенность в том, что стук не имел никакого отношения к паранормальному, участники воспряли духом. Они решили, что у них получается. Никто не выглядел встревоженным, хотя азиатка и мужчина в деловом костюме слегка нахмурились. Реакция остальных варьировалась от удивления до восторга, хотя мне показалось, что на лице смуглого юноши промелькнула лукавая улыбка.

Было странным смотреть на Марка, живого и невредимого, сидящего за столом вместе с группой. Он выглядел чуть более задумчивым, чем остальные — во время наших встреч в «Старом опоссуме» я ни разу не видела его таким серьезным. Если не считать поведения Марка, ничего странного в ранних сеансах не было.

Я сделала несколько пометок, и мы просмотрели еще несколько записей. Участники слегка расслабились; со временем они явно привыкли друг к другу и к новой обстановке. Теперь они перекидывались парой слов перед каждым сеансом. Я заметила, что средних лет супруги почти не общаются между собой: жена постоянно сидела с недовольным видом, и только во время разговоров с молодыми холостяками на ее лице появлялось кокетливое выражение. На одном из сеансов группа обсуждала недавно начавшийся бейсбольный сезон. Один из молодых людей спросил, любила ли Селия бейсбол, и они стали развивать тему, конкретизируя образ своего призрака.

Женщина средних лет — яркая привлекательная блондинка, которую не портил даже строгий костюм — нетерпеливо перебила:

— Почему бы нам не спросить ее? Селия, тебе нравился бейсбол?

Стол качнулся из стороны в сторону; за громким ударом последовал второй, более тихий. У Марка глаза полезли на лоб.

Мы дружно наклонились вперед и уставились на экран.

— Можешь поставить на паузу? — спросила я.

Квинтон нажал какую-то клавишу, и картинка застыла.

— Перемотай назад. Хочу понять, что произошло.

Мгновение события на экране происходили в обратном порядке, а затем поползли вперед, медленно, кадр за кадром. Стол качнулся — точно так же, как в среду, когда это делал Квинтон.

— Стол ведь управляется при помощи аппаратуры? — спросила я.

— Ага. Можно заметить, как ножки стола приподнимаются, совсем как тогда. Инфракрасная камера зафиксировала небольшое увеличение температуры в проводах под ковром, — подтвердил он. На одном из следующих кадров стало видно, как локоть Марка у края стола чуть согнулся, как раз когда раздался первый стук. — Тот парень с длинными волосами, это он.

Я кивнула. Он продолжил переключать кадры. Участники эксперимента не двигались. Стукнуло во второй раз.

— А вот это уже не он, — сказала я.

Квинтон изучил изображение.

— Да, не он. Я не вижу, чтобы кто-то двигался, поэтому этот звук не мог быть произведен из-за стола. И звучит по-другому. Позволь, я взгляну…

Он принялся печатать, заглядывая в рабочие файлы и водя мышью по временной шкале. Перетащив в сторону несколько диаграмм, изображающих форму звукового сигнала, он увеличил их и для каждой вбил короткий ярлычок.

— Отлично. Смотри сюда и слушай. — Он ткнул какую-то кнопку, и компьютер начал проигрывать стук, а по диаграммам побежала красная линия.

— Вот стук, прозвучавший на прошлом сеансе. Стучал индус.

На диаграмме это выглядело как широкий тупоконечный отрезок с коротким хвостиком, а звук был глухим и низким, каким и должен быть стук по дереву.

Я взглянула на Квинтона.

— Индус?

— Ну, мне показалось, он похож на индуса… хотя, может, араб или азиат…

Я подумала над словами Квинтона и сделала мысленную пометку уточнить, прав ли он. По какой-то причине мне и в голову не приходило, что смуглый юноша с озорной улыбкой мог оказаться индусом. Да и в списке Такмана не было ни одной подходящей фамилии.

Квинтон вновь привлек мое внимание к экрану, указав на следующий рисунок.

— Вот первый стук — стучит парень с длинными волосами.

Линия была чуть более закруглена спереди, чем первая, но в целом, и по форме, и по звучанию практически от нее не отличалась.

— А вот второй. — Волнообразная линия по форме напоминала дельфина: длинный покатый подъем, закругление по широкой дуге и резкий короткий выступ на хвосте. Звук был глуше предыдущих и заканчивался хлопком, таким быстрым, что едва заметишь.

Квинтон передвинул курсор вниз, к следующей диаграмме.

— А это из файла сравнительного отчета. Имя файла «Селия» — имя призрака, насколько я понимаю?

— Да.

Квинтон увеличил два последних рисунка.

— Они не идентичны, но очень похожи. В сравнительном файле начальный подъем чуть короче, и затухает сигнал чуть быстрее, но форма звуковой волны повторяется вплоть до резкого щелчка в конце.

— Значит, стучала Селия?..

Квинтон кивнул.

— Ага. Кем бы она ни была.

Я пожевала нижнюю губу.

— Почему же эти два звука различаются?

— Видимо, дело в опыте. Подъем в начале — это что-то вроде разогрева, на обычной громкости его не слышно, но микрофоны под столом уловили. А хлопок в конце, по существу, аналог остановки — все равно что выдернуть вилку из розетки. С каждым разом получается все лучше, и уже не нужно тратить время на разогрев или слишком долго ждать, перед тем как отключиться.

И хотя я не умела мыслить категориями электропроводки и выключателей, подумав, я согласилась с выводами Квинтона.

— Что же это за звук? — вслух подумала я. — Не похоже на удар предмета по столу…

Квинтон кивнул.

— Угу. Если бы что-то ударило по столу, форма сигнала напоминала бы два первых графика. Резкий подъем в начале — когда кулак или любой другой предмет соприкасается с деревом, остальной же отрезок соответствует резонансу и угасанию сигнала, поглощенного деревянной поверхностью. В ударах же Селии перед соприкосновением с деревом идет инфразвук, и дуга резонанса и затухания отличается, как будто звуковой сигнал идет изнутри.

Я наклонила голову к плечу и посмотрела на Квинтона.

— Что могло вызвать подобный звук?

Он пожал плечами.

— Я не знаю.

— Как думаешь… это может быть настоящий призрак?

Он пристально на меня посмотрел и нахмурился:

— Серьезно?

— Ага. Как считаешь?

— Я видел столько всего странного в этом городе, что не стал бы исключать такую возможность. А если честно, то не знаю.

Я снова посмотрела на экран и указала на Марка.

— Парень, который устраивает фокусы со столом — вот этот, с длинными темными волосами, — вчера погиб, причем довольно скверной смертью.

Квинтон перевел взгляд на изображение Марка, а затем снова на меня.

— Куда ты клонишь?

— Точно не знаю. У меня плохое предчувствие.

— Что ж, человек погиб… Неудивительно, что плохое.

— Такман думает, что кто-то помимо его людей инсценирует паранормальную активность, но если этот стук настоящий, тогда, вероятно, Такман ошибается. А если он все-таки прав, то я вообще ничего не понимаю.

— Думаешь, все по-настоящему? Или это постановка?

— Даже не знаю.

— Что ж, давай посмотрим в записи, на что еще способны эти ребята, прежде чем ты придешь к какому-либо выводу. — Он возобновил воспроизведение.

Марк Луполди на экране по-прежнему выглядел удивленным. Остальные просто кивали. Женщина — согласно анкете, топ-менеджер — продолжила задавать вопросы призраку:

— Вы с Джимми ходили на матчи?

Последовала долгая пауза, а затем два робких удара. Я взглянула на Квинтона. Он поставил запись на паузу и снова открыл звуковое окно. После увеличения определить форму звукового сигнала оказалось несложно. Два дельфиньих контура, хвост первого напрямую соединялся с носом второго, хлопок же был только один — в самом конце.

— Это интересно, — заметил Квинтон. — Они соединяются, и подъем во втором сигнале короче, несмотря на паузу. Возможно, на создание повторного звука уходит меньше энергии, чем вначале.

— И хлопок идет в конце всего послания, — добавила я.

— Рановато для выводов, но похоже на то. — Он бросил взгляд на часы в углу экрана. — Черт, мне пора бежать. У меня встреча в восемь.

— Еще только половина седьмого, — запротестовала я.

— Угу, только я должен подготовиться и захватить кое-какие вещи. Теперь ты сама знаешь, что делать. И потом, хватит мне тут болтаться, не будем подвергать риску конфиденциальность твоего клиента.

Казалось, Квинтону немного неловко, но мне вовсе не хотелось его отпускать. Так приятно было общаться с кем-то без необходимости врать или быть настороже. Я и раньше-то нечасто проводила время с друзьями, а попав во Мглу, почти совсем перестала. Большую часть времени меня это устраивает — с моим-то колючим характером, — но иногда вдруг начинает не хватать теплого дружеского плеча. Неудивительно, что такие моменты часто приходятся на телефонные звонки Уилла.

Я скорчила гримасу.

— Ты прав. Я не должна тебя удерживать. Да и ролики не шедевр — «Оскаром» тут и не пахнет.

Квинтон улыбнулся.

— Вообще-то хотелось бы знать, откуда те странные стуки. Выяснишь, сообщи мне.

— Хорошо, — пообещала я.

Он подхватил рюкзак и пальто и направился к выходу из офиса.

Я проводила Квинтона взглядом и вернулась к работе с записями и документами. Теперь, когда Квинтона рядом не было, приходилось смотреть еще внимательнее. Некоторое время группа расспрашивала Селию о бейсболе. Чем дальше, тем уверенней становился стук, и стол качнулся еще несколько раз — впрочем, я подозревала, что им по-прежнему управляют Такман, Терри и Марк. На следующем сеансе не происходило ничего особенного, группа устала и закончила раньше. Потом я просмотрела запись обзорной встречи, на которой шло обсуждение результатов — большинство участников, воодушевленные ответами призрака, надеялись на дальнейший рост активности. Я заметила, что, когда начались посторонние шумы, Марк стал каким-то замкнутым и после сеанса почти все время молчал. Сделанная им запись в файле подтверждала, что он имел отношение только к одному, первому, стуку. Несмотря на надежды участников эксперимента, Такмана беспокоили дополнительные манипуляции со столом, которые, по его мнению, слишком ускорили развитие событий. Он велел Марку и Терри пока не использовать новых спецэффектов и ждать дальнейших указаний.

Его распоряжения были выполнены. В течение следующих шести сеансов стуки то и дело повторялись, но стол двигался только после секретных манипуляций Такмана и его помощников.

Но однажды, спустя месяц после первых постукиваний Селии, стол зажил собственной жизнью: он вдруг резко скакнул вперед, сбив нескольких человек со стульев. Прыжок был на несколько дюймов выше, чем позволяли магнитные импульсы — инфракрасная запись ясно показывала, как ножки стола оторвались от пола. Марк и Терри в один голос утверждали, что они тут ни при чем. После случившегося группа обступила стол. Просматривая записи, я начала сопоставлять имена и анкеты с лицами и делать пометки о взаимоотношениях внутри группы.

С каждым сеансом подобные проявления становились все более выраженными, и группа пришла к выводу, что Селия выбрала стол в качестве основного средства общения. Постепенно, при помощи стуков и движений стола, начал вырисовываться определенный образ. Селии нравился джаз, и иногда она «танцевала»: стол, неуклюже покачиваясь, кружил по комнате, слегка приподнимал три ножки и вращался на четвертой или подпрыгивал на всех четырех, отрываясь от пола. Она научилась зажигать узоры на «рождественских огоньках» в такт музыке и делала это, когда была в настроении. Она любила кино и оказалась поклонницей Тайрона Пауэра,[5] хотя ей нравились и современные фильмы. Молодой белый мужчина — его звали Иен, — который всегда сидел рядом с азиаткой, Аной, заметил, что Селии не нужно покупать билет в кинотеатр. Все засмеялись. Селия несколько секунд барабанила по столу, и группа решила, что она смеется вместе с ними. Единое общее мнение было здесь чем-то вроде закона.

Вкусы Селии относительно фильмов и музыки несколько менялись в зависимости от состава группы. Еще она, как сорока, любила все блестящее: часто опрокидывала дамские сумочки или игралась с украшениями. Несколько раз волосы Аны цеплялись за крупные серьги-подвески, и Ана, морщась, ждала, пока Иен их распутает.

Один из самых интересных сеансов случился, когда Кен, молодой индус, принес портрет Селии, сделанный им на компьютере. Портрет был очень похож на женскую фотографию, которую я видела на стене в комнате проведения сеансов, только волосы чуть темнее, и еще на картине Кен изобразил девушку от бедер и выше в довольно откровенном черном платье. Стол разразился возбужденным стуком и засновал по ковру, с нетерпением требуя показать портрет.

Кен достал лист бумаги из сумки и положил его на стол лицевой стороной вниз.

Стол затих и как-то даже осел, словно его притянуло к полу магнитами, хотя инфракрасный датчик не показывал никакой магнитной активности.

Кен ничего не заметил. Он обвел взглядом группу и стол.

— Что скажешь?

Тишина.

— Значит, не нравится.

Стол два раза громко стукнул — без участия Марка или Терри.

Кен помрачнел и с хмурым видом закусил нижнюю губу.

— Не нравится, да?

И снова два громких стука.

— Хорошо. Что именно тебе не нравится? Волосы?

Члены группы стали по очереди задавать вопросы о внешности Селии, пока Кен пытался карандашами подрисовать портрет в соответствии с ее пожеланиями. Ее ответы звучали довольно уверенно. И если участники эксперимента точно не знали, как выглядела Селия, сама она не колебалась ни секунды. Волосы были слишком темными, платье — слишком сексуальным, и еще ее не устроили пышные формы, которыми ее наградил Кен — он явно слегка перестарался. К концу сеанса группа уже не сомневалась в существовании Селии. Из комнаты они выходили довольные и задумчивые.

Когда через неделю Кен вернулся с новым портретом, стол заскакал и запрыгал в знак одобрения. Художник остался доволен ответом — более того, вздохнул с заметным облегчением. С этого дня стол от сеанса к сеансу становился все активнее и проявлял особую привязанность к Кену. Порой он увязывался за художником, как преданный пес. Никакая аппаратура не могла обеспечить подобных спецэффектов. Кен, в свою очередь, также отнесся к эксперименту более серьезно, он не отрывал взгляда от стола и то и дело покусывал нижнюю губу.

Такман попытался изолировать Кена, чтобы проверить, не он ли вызывает усиление активности. Однако стол исполнял свои трюки и в его отсутствие — правда, чуть более сдержанно. Если на сеанс приходило менее четырех человек, Селия не проявлялась вовсе — ни стука, ни мигания света, — независимо от состава участников. Такман перепробовал все комбинации, даже запускал в комнату Терри и Дениз, секретаря факультета — бесполезно, стол не двигался с места, а свет горел как обычно, пока в комнате не оказывались четверо или более членов экспериментальной группы… Только тогда начинались движение, стук, мигание ламп и шумы — то сильные, то слабые. Уровень паранормальной активности, похоже, не зависел оттого, сколько членов группы участвовало, помимо обязательных четырех, и кто именно. Тем не менее странная привязанность стола к Кену продолжалась довольно долгое время. А Терри и Дениз призрак вообще не замечал.

Прошло еще несколько часов, а я так и не успела просмотреть все диски и заметки. Становилось поздно, и я с трудом могла сосредоточиться. В конце концов я сдалась и поехала домой.

По дороге в Западный Сиэтл я размышляла над проектом. Теперь я понимала, почему Такман обеспокоен необычно высоким уровнем ПК-активности на записях, сделанных его командой. Выглядели они неправдоподобно, ведь даже чтобы двигать небольшие предметы, нужен весьма сильный призрак, а уж тридцатифунтовый стол, выделывающий коленца… Как мне наглядно продемонстрировал Квинтон, задействованное в проекте оборудование не обладало достаточной мощностью, чтобы так двигать мебель. До тех пор пока кто-нибудь не покажет мне механизм, при помощи которого можно проделать нечто подобное, придется считать, что стол двигался сам по себе — или, по меньшей мере, под воздействием энергии группы.

Еще меня тревожила очевидная активность силовой линии Мглы, которая явно выбивалась из общей сети. Обычно линии такого размера пролегают у земли, и я никак не могла понять, что она делает на высоте второго этажа. Словно связь с сетью дополнительно подпитывала полтергейст. Если группе удалось самостоятельно передвинуть целую силовую линию, столь поразительный факт сам по себе требовал объяснений… Впрочем, я вряд ли сумела бы втолковать это Такману.

Ничто из вышеперечисленного не проливало свет на загадочную гибель Марка Луполди. Этим делом занимался Солис, и он не захочет, чтобы я совала нос в его расследование, но что поделаешь: тут определенно прослеживалась некая связь. Марк был глубоко вовлечен в проект Такмана, и, если верить Фиби, это сказывалось и на его жизни вне эксперимента. Даппи, полтергейст — называйте, как хотите, ясно одно: перед смертью Марк как магнитом притягивал к себе всевозможные паранормальные явления. Способ убийства, судя по тому, что я успела разглядеть, был таким жутким, что даже Солис — а ведь у себя на родине, в Колумбии, он насмотрелся вещей, для которых у сиэтлских преступников кишка тонка, — потерял самообладание.

Погруженная в невеселые мысли, устало хмурясь, я с трудом поднялась по лестнице, открыла дверь… и очутилась посреди эпического кораблекрушения. Все до единой книги были сброшены с полок, четыре угла гостиной устланы пушистыми внутренностями подушки, которую предварительно безжалостно распотрошили, а большую часть моей обуви злоумышленник вынес из гардероба и раскидал, где ему вздумается. Виновную выдало характерное посапывание, доносившееся из моего синего кроссовка — мягкая вставка на лодыжке, со следами хоречьих зубов, была изрядно погрызена — негодяйка приспособила его под кроватку (довольно уютную, надо заметить), где и спала в данный момент. Мне оставалось лишь стоять и смотреть с открытым ртом, удивляясь способностям семейства куньих. Кто бы мог подумать, что всего девятьсот граммов живого веса таят в себе подобную разрушительную силу!

У меня не было сил ругаться, поэтому я просто выдернула Хаос из кроссовка и сунула в клетку. Либо утром я неплотно закрыла дверцу, либо за время моего отсутствия это чудо отрастило у себя на лапках большие пальцы. Она обнюхала клетку и почти сразу заснула, оставив уборку мне. От мысли, что я должна винить лишь себя, легче мне не стало: на приведение комнаты в порядок ушло два часа, и на стирку скопившегося за неделю белья меня уже не хватило. Без ног от усталости, я завалилась в кровать, решив, что постираю с утра пораньше — ну, или с утра попозже.

Глава восьмая

Телефон зазвонил в пять утра и не умолкал. Пришлось на ощупь брести в осенней предрассветной тьме, чтобы ответить на звонок.

— Что? — Не просите меня быть любезной до девяти утра.

— Харпер? — Я узнала голос, но в полусонном состоянии никак не могла связать его с именем.

— Кто это? — промычала я.

— Это Кэмерон. Кэмерон Шэдли.

Сон как рукой сняло. Кэмерон был моим первым клиентом-вампиром, и сейчас его голос звучал испуганно. А я-то считала, что мы решили его проблему…

— Кэм? Что случилось?

— Я по уши вляпался, мне нужна помощь. Карлос посоветовал набрать тебя. — Карлос, один из немногих вампиров, которых я уважала за что-то еще, помимо искусства убивать, как раз помогал Кэмерону постигать особенности вампирского бытия после трудного начала. Он был редкой сволочью даже для вампира и не выказывал особых добрых чувств к «светоходящим»; впрочем, ко мне он относился с интересом. Знать бы еще, какого рода этот интерес…

Я включила ночник, схватила с пола рубашку и рывком натянула на себя. Пускай нас разделял телефонный провод, я нервничала, разговаривая с вампиром, а из-за наготы чувствовала себя особенно уязвимой.

— В чем дело? — надев рубашку, спросила я. Я зажала трубку между плечом и щекой и теперь пыталась влезть в первые попавшиеся под руку штаны.

— У меня мало времени. Скоро взойдет солнце.

— Тогда объясняй быстрее.

— Кое-кто умер, и мне нужно, чтобы ты сходила в морг и убедилась, что он на самом деле мертв.

— Кое-кто? Такой, как я, или такой, как ты?

— Просто старик. Обычный пожилой мужчина. Он не должен был умирать, но вышла промашка, и я…

— Ты его убил? — Мой тон стал ледяным. Отвратительно. Мне нравился Кэмерон, даже после того как я осознала природу и «жизненные» потребности вампиров. Вопреки всему я надеялась, что он не станет таким, как другие вампиры. Несбыточное желание.

— Нет! — возмутился Кэм. Его голос срывался от волнения. Ну вот, хоть что-то человеческое. — Он просто умер. У него было больное сердце. Я не знал. Карлос пытался кое-чему меня научить… Я немного не рассчитал, а этот гад возьми да и умри. Я совсем растерялся. То да сё, пока я думал, как выкрутиться, кто-то обнаружил тело, и копы отвезли его в морг. До рассвета мне туда не успеть. Ты не могла бы съездить — посмотреть, не возродится ли он?

— Чего?

— Возродится. Ну, знаешь, вернется в виде вампира. Или еще чего похуже… Карлос в бешенстве.

— Почему вы решили обратиться именно ко мне? Карлосу, что, некогда?

— Я совершил ошибку. И должен ее исправить. Я не могу допустить, чтобы из-за меня у Карлоса возникли неприятности с Эдвардом. Если Карлос пошлет туда кого-нибудь, начнутся разговоры, и тогда жди беды.

— Я думала, Карлос с Эдвардом в последнее время ладят.

Эдвард был вожаком местной вампирской стаи. Когда мы познакомились — произошло это благодаря Кэмерону с его проблемами, которые я тогда помогала решить, — они с Карлосом помирились после сдерживаемой более века вражды.

— Скорее, терпят друг друга, — сказал Кэмерон. — Блин. Харпер, уже светает. Умоляю, скажи «да». Назови любую цену, любые деньги… если ты согласишься, я твой должник — и Карлос тоже. Всего-то и надо: с утра пораньше заехать в морг, взглянуть на парня и сказать, умер ли он. А завтра ночью первым делом позвонишь мне и скажешь. Пожалуйста.

Я вздохнула.

— Как я определю, умер он или нет?

— Ты же знаешь, как выглядит во Мгле вампир. Мне он может показаться мертвым, а ты сразу увидишь, если что не так. Если он мертв — ну, на самом деле умер, — он будет холодным, как любое мертвое тело.

— А он не мог выжить?

Кэмерон на миг замолчал.

— Поверь мне, Харпер, старик мертв. Вопрос только в том, не вскочит ли он посреди ночи, напугав кого-нибудь до смерти.

Да уж… Я еще раз вздохнула и записала приметы мужчины. Оставалось надеяться, что он на самом деле мертв и таковым останется. Мне ни разу не доводилось «упокоивать» восставшего из мертвых вампира, и я сильно сомневалась, что работники морга с восторгом отнесутся к такого рода экспериментам. Распрощавшись с Кэмероном, я решила поехать в морг пораньше. Я хотела успеть к концу ночной смены. Расчет был прост: работники морга подустанут и вряд ли распознают обман.

Я опустила глаза и вдруг осознала, что одежда на мне грязная, а времени на стирку нет. Во всем доме не найти и пары чистых джинсов!

Ругаясь про себя, я быстренько приняла душ, а затем выудила из шкафа шерстяные слаксы, купленные после очередной капревизии гардероба, и надела их вместе с кашемировым свитером, который маман всучила мне как-то на Рождество. Чудесный наряд, если б не дикие счета из химчистки. Я молилась, чтобы труп оказался чистым… Не дай бог, вскочит и устроит мне веселую пробежку по окрестным помойкам. С моим-то везением… стоит мне надеть маркое платье, и, готова поспорить, в тот же день меня непременно угораздит перепачкаться в крови и всяком мусоре. Что ж, по крайней мере я неплохо выглядела.

По пути к выходу я проверила защелку на дверце клетки. Хаос зевнула и потянулась. Она даже не стала протестовать из-за того, что я оставила ее без игры — видимо, до сих пор приходила в себя после вчерашней ночной эскапады. Еще бы, так разгромить квартиру!

Когда я добралась до моста из Западного Сиэтла, машин было немного. Даже солнце не успело вынырнуть из облачной пелены и не било в глаза. Я спокойно поехала дальше, на восток.

Медицинский центр «Харборвью» примостился на краю района Фест-хилл — Пилл-хилл для местных[6] — нависал над шоссе подобно каменному стервятнику, поджидающему жертву. Подходящее место для окружного морга, расположившегося в подвале этого несуразного строения: лабиринт из служебных зданий, пристроек, переходов и корпусов, которыми за семь десятилетий успел обрасти первоначальный проект. Я припарковалась возле административной части больницы, подальше от забитой стоянки травмпункта, и стала спускаться к зданию.

Я прошла сквозь смутные силуэты зданий, что когда-то примыкали к больнице. Они были полны воспоминаний о недугах и здоровье, рождении и смерти. В коридорах выстроились в ряд туманные очертания каталок с призрачными жертвами несчастных случаев. Запахи болезней и крики новорожденных подгоняли вперед, я машинально обходила суетливые тени медсестер давным-давно минувших дней. В пустующем лифте стало чуть легче, хотя даже там робко жались по углам несколько сотканных из мрака теней. Двери открылись навстречу целому сонму призраков.

Морг уже довольно долгое время находился в этом подвале, накапливая мертвецов из Мглы. Мне уже доводилось здесь бывать — во время розыска пропавших, дел со страховкой и предварительного следствия иногда приходится опознавать трупы, — но раньше я не умела видеть то, что лишь представляют себе другие: духов, которые здесь застряли. Тут их было полно, хотя, присмотревшись, я осознала, что их куда меньше, чем я думала. Большинство не обращало на меня внимания, но некоторые собрались у дверей лифта, образовав заметную толпу. Двое или трое смотрели на меня, словно чего-то ожидали.

— Мне сейчас не до вас, — пробормотала я. — Уходите.

Когда я вышла из лифта, часть отступила или растаяла в воздухе, освобождая проход.

Что-то прошептало:

— Мы не знаем дорогу.

Я не знала, понимать ли их буквально или подразумевался некий духовный путь.

Чувствуя, что позже, вероятно, об этом пожалею, я пробормотала:

— Вы можете пойти за мной, когда я буду выходить. Но дальше разбирайтесь сами. — Теперь и остальные призраки расступились и пропустили меня; впрочем, мне все-таки пришлось пройти двоих-троих, прежде чем я добралась до регистратуры. Когда фантомы скользили сквозь меня, от каждого исходило свое, отличное от других, но неизменно леденящее ощущение. Я вся дрожала и была рада, что надела кашемировый свитер.

Сонная служащая за стойкой была мне незнакома — типичная студентка, выбравшая непыльное местечко с ночными сменами, где можно и денег подзаработать, и позаниматься. Харборвью, окружная больница, относилась к медицинскому центру при Вашингтонском университете, а значит, девушка училась в ВУ, а здесь проходила практику. Она даже не закрыла учебник, поднимая на меня взгляд. В ее глазах прочиталось недоумение: мой элегантный наряд не соответствовал обстановке.

— Вам помочь?

— Если не сложно. — Я показала ей удостоверение. — Я ищу пропавшего без вести. Возможно, у вас есть неопознанный мужчина, подходящий под описание. — Я скороговоркой выпалила приметы, которыми снабдил меня Кэмерон, пытаясь не обращать внимания на мертвенный холод. Мне вдруг пришло в голову, что где-то здесь находится тело Марка Луполди, но я не испытывала ни малейшего желания снова его видеть и не стала о нем упоминать.

После недолгой возни с документами и нескольких телефонных звонков молодой человек, который назвался Фишем (он напоминал барсука в голубой медицинской униформе), отвел меня к холодильнику. Небольшой кортеж из призраков проследовал за мной по узкому коридору. Как правило, тела опознавали на мониторе в просмотровой, но сейчас, в конце смены, не было ни людей, ни времени, всем хотелось поскорее разойтись по домам — собственно, на это я и рассчитывала. Я опознавала тело лично, и моя призрачная свита окружила труп мужчины, возможно, гадая, что в нем такого особенного.

В лежащем на металлическом подносе теле ничего особенного не было. Просто пожилой мужчина, седой, одетый в обноски и мертвый. Мертвее не бывает. Я осмотрела труп с разных сторон, но ничего не заметила, ни единого признака того, что с ним сделал Кэмерон. Я погрузилась во Мглу насколько хватило смелости… Ничего. Ни искры живой энергии, и совершенно точно ничего похожего на темно-алый венец, какие я видела вокруг большинства знакомых вампиров. Закрыв глаза, я вознесла хвалу всем богам, которых это могло заинтересовать. Как хорошо, что передо мной лежала пустая телесная оболочка, не отмеченная Мглой — даже не призрак!

Я покачала головой.

— Не он.

— Уверены? — спросил Фиш. — Вы так его разглядывали…

— Похож. Меня немного смутила борода. Но это не он. Простите за беспокойство.

Санитар пожал плечами.

— Да фигня. По крайней мере хоть кто-то кого-то ищет. Может, и за ним кто придет.

Я бросила взгляд на Фиша, пока тот заталкивал тело назад в холодильник.

— Вы за них переживаете?

Он кивнул.

— Угу. Никому не пожелаешь провести вечность в морозильнике. Некоторые тела больше десяти лет не могут опознать. Неправильно это.

Его слова навевали грустные мысли. Я кивнула и направилась к выходу. Следом за мной, как за потусторонним Дудочником, потянулась мрачная процессия.

Призраки сопровождали меня до выхода на стоянку, а там со вздохом растаяли в воздухе. Я обернулась, но ни одного не заметила. Наверное, они просто хотели покинуть морг, выбраться из больницы, в которой умерли. Наконец им это удалось. Пускай я никогда не была герл-скаутом, сегодня я совершила доброе дело. Из головы не шли слова о неопознанных телах, что лежат здесь годами, и я надеялась, что сегодняшний старик не станет одним из них.

Глава девятая

Доехав от холма до Пайонир-сквер, я погрузилась в работу. Я сделала несколько телефонных звонков обычным клиентам, на деньги с чьих заказов я жила, и постаралась забыть о запертых в морге призраках и о безымянных трупах в морозильниках. Сосредоточившись на других проблемах, я позвонила Дэнзигерам.

После двух гудков трубку взяла Мара.

— Как ты, Харпер? — спросила она. Ее ирландский акцент отскакивал от слов, как стремительный ручей от гладких камушков. — Куда пропала?

— Занята была, — увильнула я от прямого ответа. В последнее время я с трудом терпела выходки их ребенка и, надо признать, именно поэтому редко у них появлялась. — Я хотела поговорить с Беном о старом проекте с призраком и еще кое о чем. Он сегодня свободен?

— Сейчас спрошу. — Мара отошла на несколько секунд, прикрыв трубку. На заднем фоне раздавались глухие удары и чье-то рычание. Приходилось вслушиваться, чтобы разобрать слова. — Бен говорит, что весь день будет дома. У меня тут намечается небольшой шабаш, так что сегодня очередь Бена управляться с Брайаном, и честно говоря, мне его искренне жалко. Так ты заглянешь?

— Ага. Во сколько удобно?

Она фыркнула.

— Спроси что полегче. Если на подходе услышишь шум и жуткие вопли, просто проходи мимо и возвращайся чуть позже. Я уже готова согласиться с остряком, который сказал, что мальчиков нужно рассаживать по бочкам при рождении и кормить через сливное отверстие.

У меня брови поползли вверх. Сознательно, по собственной воле не заводя детей, я всегда считала, что большинство родителей пребывают в блаженном неведении относительно выходок своих обожаемых чад. Наверное, перед некоторыми родителями я должна извиниться — но только не перед собственными: в моем случае с обеих сторон насчитывается столько диких выходок, что к этому времени счет примерно сравнялся.

— Ла-а-а-а-дно… — протянула я.

Мара вздохнула.

— Да забей. Приходи, как захочешь. Ты же знаешь, мы всегда тебе рады, а Бен так и вовсе будет счастлив поболтать с кем-то не таким психованным, как он сам. Я должна бежать — сегодня общее собрание, будет сам главный сыч.

— Спасибо, Мара. Удачи тебе с сычом.

Она весело расхохоталась.

— Удача мне не помешает!

Я сама напросилась, но решила, что как-нибудь справлюсь. В конце концов, я-то могу уйти в любое время, и никто меня не арестует за пренебрежение родительскими обязанностями — Брайан ведь не мой сын.

Положив трубку, я некоторое время провела в Сети, пытаясь найти информацию о постановочных трюках для спиритических сеансов, но мало что нашла. Придется добавить это к списку вопросов, которые я собиралась задать Бену. Я уладила еще кое-какие дела и направилась к Дэнзигерам за сведениями по эксперименту Филиппа — тому самому, который Такман взял за основу для своего.

Дом Дэнзигеров находился в нескольких минутах езды, в верхней части холма Королевы Анны, вырисовывающегося на фоне знаменитой сиэтлской «космической иглы» — башни Спейс-Нидл. Несмотря на постоянную нехватку участков для парковки, возле голубого дощатого дома Дэнзигеров, казалось, всегда можно найти место — в двадцати футах, не дальше. То ли Мара наложила на улицу какие-то чары, то ли мягкое свечение энергии Мглы под домом разбудило особую парковочную магию. Как бы там ни было, я поставила машину прямо у крыльца.

Я вбежала по крутой лестнице на крыльцо, и тут дверь распахнулась, и темноволосый метеорит на полном ходу врезался головой мне в колени, хихикая и визжа от восторга.

— Ого! — Я пошатнулась и, обхватив локтем стойку крыльца, чтобы не упасть на растущие внизу розовые кусты, по инерции перелетела через перила, в то время как Брайан Дэнзигер распластался на животе на верхней площадке.

Я уловила мерцание призрака возле открытой двери и вздернула голову. Альберт. Обитающий в доме дух материализовался в виде тонкого расплывчатого силуэта на самом пороге. Уголок его рта изогнулся в некоем подобии улыбки; но стоило Брайану завыть, как Альберт исчез. Будучи единственным ребенком в семье, Брайан, похоже, завел дружбу с местным чердачным мертвецом, который стал его мучителем и боксерской грушей в одном бестелесном лице.

Послышались торопливые тяжелые шаги, и в дверях возник Бен Дэнзигер.

— Брайан! Mein Gott, was jetzt?[7]

— Папа! — йодлем пропел мальчишка, перекатившись на спину и вытянув руки перед собой.

Бен встал на крыльце и захлопал глазами, увидев меня.

— О! Привет, Харпер. Брайан тебя боднул?

Я восстановила равновесие и отряхнула грязь со штанин.

— Боднул — это мягко сказано. Скорее, протаранил на полном ходу.

Бен, в котором было больше шести футов росту, сложился пополам, подхватил сына и поставил того на ноги. Он крепко держал извивающегося, рвущегося в бой Брайана за воротник и смотрел на шалунишку грустным взглядом, в котором угрозы было не больше, чем в ватном шарике.

— Брайан, зачем ты боднул Харпер?

— Я быть носсорырог! — завопил Брайан, прыгая вверх-вниз и хлопая в ладоши. — Гра-а-а-а! Гра-а-а-а!

Бен вздохнул.

— Не «я быть», Брайан. Просто «я». «Я носоры…» — тьфу, то есть: «я носорог».

Брайан разинул рот, ошеломленно посмотрел на отца и снова закричал.

— Йай, йай, йай! Папа тоже носсорырог! — Затем он наклонил голову и врезался лбом в голень Бена.

Бен закатил глаза.

— О господи… Больше никаких передач о животных. Так, пойдем-ка внутрь.

Брайан насупился.

— Нихатюю!

— Настало время кормежки. Сегодня у носорогов на обед сырные сандвичи.

Мальчика явно терзали сомнения.

— С огуреками?

— Да, с солеными огурчиками, а еще томатный суп.

— Матный суп! — воскликнул Брайан и устремился в дом.

Бен посмотрел сыну вслед, а затем взглянул на меня. Выглядел он неважно. Темные волосы торчали во все стороны, лицо под кучерявой бородой выглядело изнуренным и болезненным, глаза совсем ввалились.

— Добро пожаловать в зоопарк, — сказал Бен, жестом приглашая меня войти.

Я проследовала за ним на кухню.

— И давно началась эта эпопея с носорогом?

— Примерно месяц назад, сразу после «игувара» и «песика». Каждая длилась около недели. Только вот носорожья что-то затянулась. — Он издал еще один тяжкий-претяжкий вздох.

— Может, все дело в дурной компании. Мне кажется, Альберт его подначивает.

Бен нахмурился и, качая головой, взял тарелку с сандвичами.

— Альберт… Порой я начинаю сомневаться в его добродушии. Его проказы временами довольно жестоки.

Я подозревала, что Альберт совсем не так безобиден, как считает Бен.

Даже когда он якобы хотел помочь, в итоге все заканчивалось неприятностями. Однако сложно было сказать наверняка. У Альберта не было никакой ауры — лишь сотканное из Мглы тело. Он сам решал, когда показаться, а когда остаться невидимым.

Пока Бен кормил своего носорога сандвичами с сыром и солеными огурцами — которые тот уминал скорее как голодный крокодил, — я спрашивала о проекте Филиппа. Глаза Бена загорелись знакомым преподавательским огнем, и он принялся рассказывать, одновременно усмиряя своего отпрыска — с тем же успехом обычный человек мог дрессировать кролика-Энерджайзера.

— О-хо-хо… Эксперименты Филиппа — это как холодный ядерный синтез в парапсихологии, — заявил Бен. — Нечто вроде «несвятого» Грааля среди охотников за привидениями. Участники утверждали, что эксперименты целиком и полностью научны и воспроизводимы. Одновременно и другие группы заявляли, что им удалось повторить результаты. Но вся документация исчезла — бюллетени, заметки, даже документальный фильм на шестнадцатимиллиметровой пленке и студийная запись, сделанная СВС. С тех пор никто так и не сумел успешно повторить эксперимент. Или по крайней мере никто из уважаемых ученых, с соответствующей технической базой и проверкой подлинности. Впрочем, как тебе известно, в отличие от семидесятых в наши дни парапсихология больше не считается серьезной наукой.

Мне захотелось сказать, что парапсихология и в семидесятые наукой как таковой не считалась, что уж говорить о наших днях, но я прикусила язык.

— Значит, их группа создала нечто вроде искусственного полтергейста?

— В общих чертах, да. — Он прервался, чтобы вытереть с Брайана томатный суп. — Группу, состоявшую из нескольких единомышленников, возглавлял один уважаемый профессор из Торонтского университета, А. Р. Дж. Оуэн. Профессор интересовался призраками и экстрасенсорикой, однако настроен был довольно скептически — в свое время он помог доказать, что Ури Геллер гнул ложки без всякого магического вмешательства. Оуэн верил, что проявления человеческого сознания — будь то галлюцинации, воображение или экстрасенсорные способности — ключ к большей части вопросов, связанных с призраками и спиритизмом. Это сегодня психология оперирует такими понятиями, как сбывшиеся ожидания и взаимное влияние, а для того времени подобные идеи были в новинку.

Он помахал рукой в воздухе, словно вытирая невидимую доску.

— Но не суть… Итак, группа начала с предположения, что паранормальная активность была создана силой человеческого сознания. Участники не верили в призраков и не задавались целью вызвать одного из них. Согласно их теории, поскольку даже один человек мог, пусть и в малом масштабе, произвести физический феномен полтергейста, группа людей, сосредоточенных на создании феномена, могла добиться более существенных и направленных результатов. Они назвали это «групповым ПК». По сути, основная идея заключалась вот в чем: если обособленному сознанию не под силу в одиночку передвинуть тяжелый объект, то полдюжины разумов, действующих сообща, справятся без труда. Они предположили, что групповые ожидания — это то самое уникальное условие, которое позволит им вместе добиться серьезного результата, не достижимого иным образом.

— То есть они заставили себя поверить, что все эти невозможные вещи творит некий призрак?

— Не совсем. Эксперимент опирался на исследование ПК, проведенное двумя английскими психологами — Кеннетом Бэтчелдором и Колином Брукс-Смитом. Оба ученых отмечали, что полтергейст с наибольшей вероятностью возникнет в ситуации, когда участники ожидают его возникновения, но сами не предпринимают никаких активных действий, которые бы этому способствовали; а частота и сила полтергейста растет, когда его приписывают некой личности. Люди, вызвавшие полтергейст, сознательно снимают с себя ответственность за перемещение предметов, стуки по столу, шум, появление надписей, электрические эффекты и тому подобное, перекладывая ее на постороннюю личность — так называемого призрака. По сути, как только речь заходит о некой сущности, на которую можно все списать, становится легче допустить, что полтергейст существует. Потом люди начинают ждать от призрака действий. И, само собой, что-то происходит. Самоподкрепляющее поведение. Главное различие между теорией Бэтчелдора — Брукс-Смита и проектом Филиппа состоит в том, что участники проекта придумали своего призрака заранее и осознанно, намеренно возложили ответственность за любые паранормальные явления на эту созданную сущность.

Брайан замахал ложкой, смеясь и разбрызгивая вокруг томатный суп. Потом он рыгнул, состроил удивленную гримасу и еще сильнее прыснул со смеху.

— Так, мы поели, — объявил Бен и встал, чтобы снять Брайана со стула.

Брайан бросил ложку, шлепнул руками по томатной гуще и намазюкал на лице две широкие оранжевые полосы.

— Грязь, грязь, грязь! — пропел он.

— Да у нас тут носорог-грязнуля! Ты знаешь, что это значит… — Бен затолкнул шалопая под мышку, как футбольный мяч-переросток. — Вперед, к водопою! — Бросив на меня извиняющийся взгляд, он поволок хихикающего Брайана в ванную.

Пока из ванной доносился звук бегущей воды, я отнесла тарелки в раковину, оставив на столе нетронутую порцию Бена. Уютная, оформленная в деревенском стиле кухня утратила былой блеск. Охота на маленького буйного носорога явно не лучшим образом сказалась как на самом доме, так и на его обитателях. Все они выглядели чуть более усталыми, чем обычно — кроме Брайана, разумеется.

Вода перестала плескать, и мокрый носорожик — с волосами, зализанными в маленький рог надо лбом — пронесся мимо кухонной двери, убегая от большого полотенца и от Бена, который метался, как пастушья собака, загоняющая стадо. Они оба хохотали, хотя Бен немного запыхался.

Как только Брайана удалось изловить, закутать в полотенце и вытереть насухо, Бен усадил его на двадцать минут перед телевизором (отличный транквилизатор), а потом, укачивая, отнес сонного носорожика в кровать. Пообедать Бен так и не успел и, пока мы поднимались в его кабинет на чердаке, наспех перекусил холодным сандвичем.

Слизнув горчицу с большого пальца, он стал рыться в завале бумаг и коробок, пока наконец не выудил книгу в черном тканевом переплете. Он вручил ее мне. Отпечатанное на корешке ярко-зеленым шрифтом название гласило: Ирис М. Оуэн, Маргарет Спэрроу «Призывая Филиппа: психокинетическое приключение».

— Это книга об экспериментах Филиппа. К сожалению, она предназначена для широкого круга читателей, и ни один из авторов не догадался включить сюда научные отчеты или техническую информацию, хотя бы в виде приложения. Возможно, отчасти поэтому последующие попытки воссоздать эксперимент завершились неудачей.

Бен плюхнулся в кресло у письменного стола, вытянул ноги и обмяк. В углу за ним проявился нечеткий силуэт Альберта.

Я покрутила книгу в руках, но открывать не стала.

— Не понимаю, чего добивается Такман, — сказала я. — Его не интересуют призраки, да он в них и не верит. По его словам, он наблюдает за поведением группы, за их реакцией на «невозможное» — фактор стресса и взаимодействие внутри группы. Он проверяет, как далеко они могут зайти в стремлении управлять собственным полтергейстом.

Бен вздернул брови.

— Интересный подход. Члены «Новых горизонтов» — первоначальной экспериментальной группы — вскользь упоминали о возникшем между ними напряжении, в том числе сексуального плана. В коллектив входили самые разные люди: женатые и холостые, пары и одиночки в возрасте от двадцати до пятидесяти с лишним. По мере того как росло напряжение, возрастал и уровень паранормальной активности. Если верить книге, большую часть времени участники прекрасно ладили, но и Оуэн, и Спэрроу признают, что процесс был куда более интересным, когда между людьми возникали трения.

Я нахмурилась. Если в группе Такмана существовали конфликты — а я, кажется, заметила парочку на видеозаписи, — один из них, вероятно, мог привести к смерти Марка. Я отругала себя за то, что отошла от темы разговора, и прогнала эту мысль. Нельзя терять время: Бен должен все мне объяснить, пока Брайан спит.

— Хорошо. А что насчет самого призрака? В файлах, которые передал мне Такман, есть биография несуществующего призрака на шести страницах, и участники, похоже, считали его вполне реальной… личностью.

Бен немного оживился.

— Ах да! В этом-то и заключалась уникальность экспериментов Оуэна. В отличие от других подобных исследований, проводимых в то время, здесь была создана целая отдельная личность. В классических случаях имевший место полтергейст относили на счет какого-нибудь случайного призрака. В проекте же Оуэна созданному призраку изначально приписывалась паранормальная активность. Исходя из предпосылки, что они контролируют созданную сущность, участники сочинили подробную предысторию своего призрака: с ошибками, художественными отступлениями и историческими неточностями. Далее: раз ответы на вопросы, которые задавались призраку во время сеанса, подходили под его, полную неточностей, биографию, очевидно, что члены группы нарисовали себе некий образ, вымышленную историю — не реального призрака и не коллективное экстрасенсорное восприятие некогда жившего человека. Филипп был плодом коллективных усилий и существовал только внутри группы и под ее контролем. И что самое любопытное, вкусы и ответы Филиппа менялись в зависимости от состава присутствующих на сеансе в тот или иной день.

— Но ведь все они знали его биографию, — возразила я. — Как такое могло произойти?

— Всегда есть детали, подробности, которые не продумаешь сразу. Допустим, «Твой любимый цвет?» или «Любишь ли ты мороженое?». Личность Филиппа развивалась постепенно, по мере того, как пробелы заполнялись, а знакомые черты начинали играть новыми красками в соответствии с предпочтениями участников. Те, кто обладал наиболее выраженной жизненной позицией, влиял сильнее, но если кто-то из них отсутствовал, предпочтения Филиппа тоже менялись. Например, кому-то из них не нравилась какая-нибудь песня, и в присутствии этого человека Филиппу она тоже не нравилась — но стоило тому не прийти, и неприязнь Филиппа как рукой снимало…

Я наблюдала нечто подобное в группе Такмана.

— Значит, Филипп мог появиться, даже если присутствовали не все? — спросила я, вспомнив о появлениях Селии в отсутствие Кена или Марка.

— О да. Оказалось, что Филипп активен, если на сеансе присутствуют только четверо из восьми участников — причем это мог быть кто угодно из группы. — Отсутствие оригинальности в проекте Такмана начало меня разочаровывать. Я гадала, когда же они выйдут за рамки модели Филиппа. Почему Такман так уверен, что кто-то вставляет палки ему в колеса, если его исследование один в один повторяет чужое?

Альберт принялся бродить по комнате, пожирая нас глазами — как будто наш разговор казался ему отвратительным, но он никак не мог оторваться. Бен продолжал как ни в чем не бывало, не замечая, что я гляжу по сторонам.

— Позже участники заметили, что с каждым из них происходят незначительные проявления полтергейста, даже когда они остаются одни, отдельно от остальных.

— Какие проявления?

— Ничего примечательного… Ближе к концу экспериментов участники отмечали движение предметов, мигание света, которое словно отвечало на вопросы, и ощущение, что за ними следят. Это могло быть внушение или взаимное влияние, но группа приписала эти инциденты Филиппу, даже когда они случались одновременно в разных местах. К сожалению, ни одной объективной записи подобных происшествий «на дому» не существует.

И еще показательно, что все сознательные попытки вызвать полтергейст, вместе или по отдельности, ни к чему не приводили. Паранормальная активность начиналась, только если участники просто ждали, расслабившись и не предпринимая никаких попыток создать полтергейст. Они полагали, что рано или поздно это изменится. По их словам, они надеялись добиться появления призрака или тульпы, но не успели — группу распустили прежде, чем были достигнуты серьезные результаты.

— Постой-ка. Что за «тульпа»?

— Ой, прости, — сказал Бен, откашлялся и продолжил: — Тульпа — материализованное воплощение мысли, некий видимый и осязаемый объект, появляющийся из воздуха. Обычно это что-то значительное.

Я откинулась на спинку заваленного книгами дивана и посмотрела на томик в моей руке. Он не был толстым или тяжелым. Я подумала о манипуляциях Такмана и о его затейливой технике.

— Группа встречалась в специально оборудованном помещении?

— Нет, в том-то и дело. К сожалению, они проводили сеансы в обычном доме, почти без записывающего оборудования, без всякого наблюдения и контроля.

— Почему же тогда никто не предположил, что это мистификация?

Бен поерзал и нашел на захламленном столе место, куда пристроить ноги, едва не опрокинув стул. Альберт ушел в тень и прекратил наконец подслушивать.

— Вопрос на миллион долларов, — улыбнулся Бен. — Позже участники продемонстрировали — пусть в мелком масштабе и непоследовательно, — что большая часть их утверждений могла быть правдой. Недавние психологические исследования в области ложной памяти и ожиданий объясняют это взаимным влиянием, но их предметом был традиционный спиритический сеанс, а не сами эксперименты Филиппа, которые при всех недочетах проводились в освещенной комнате с претензией на беспристрастное научное изыскание. Как я уже сказал, никому так и не удалось воспроизвести уровень активности, достигнутый группой Оуэна. У большинства ничего или почти ничего не вышло. Что также подкрепляет версию о мистификации — или о самообмане. Кстати, об эксперименте сняли телевизионную передачу и короткий документальный фильм. С тех пор и пленка, и фильм успели пропасть. Зато в семьдесят шестом году вышла книга, первое издание в мягкой обложке. — Он указал на твердую обложку у меня в руке. — Это экземпляр более позднего издания семьдесят восьмого, дополненного несколькими главами. Тогда многие еще помнили старую телепередачу. Если бы книгу переиздали в последние десять лет в прежнем виде, без документации событий тридцатилетней давности, я был бы настроен скептически, а так… переиздание сразу же после описываемых событий… Сомнения имелись, но обман так и не разоблачили. Даже психологические эксперименты с ложной памятью и взаимным влиянием не доказывают несостоятельность проекта. Ответов уже не найти: некоторые участники тех событий умерли или куда-то пропали, а остальные отказываются обсуждать эксперимент.

Ерунда какая-то. Мутный эксперимент номер один, который породил мутный эксперимент номер два. Я вздохнула.

— Во время экспериментов Филиппа кто-нибудь пострадал?

Бен нахмурился.

— Нет. Если не считать пары-тройки синяков, оставленных разгулявшимся столом. Во всяком случае, мне не известно о каких-либо травмах. А что?

Я пожала плечами.

— Все просто. Очевидно, если ты можешь двигать стол, ты с тем же успехом можешь и покалечить им кого-нибудь…

— Страсти какие! Не думаю, что до такого могло дойти. Это был всего лишь складной карточный стол.

Первой группе понадобилось куда меньше времени и оборудования, чем Такману. Существовали и другие различия, но насколько значительные?.. Да, группа Такмана работала в специально оснащенной комнате под постоянным наблюдением, но что это меняло? Мне казалось, что в таких условиях странностей должно стать меньше, а никак не больше.

Я попробовала зайти с другой стороны.

— Почему ты порекомендовал меня Такману?

Бен заморгал.

— Честно говоря, я сам удивился, когда Такман меня попросил. С тех пор как он перевелся сюда из ВУ, от него не было вестей. Его якобы привлекла моя репутация «эксперта по необъяснимому» — кажется, так он выразился. Он решил, что если уж кто и порекомендует ему непредвзятого, широких взглядов сыщика, то это я. Не уверен, что в его устах подобные определения можно считать комплиментом…

Я косо на него посмотрела.

— Вряд ли.

Губы Бена сложились в подобие улыбки. Со стороны это выглядело так, словно его рот действует на автопилоте, пока хозяин клюет носом.

— Да уж, Такман тот еще фрукт.

— Думаешь?

Внизу загрохотали шаги. Вдруг показался Альберт.

С лестницы донеслись шаги, перемежающиеся кряхтеньем и рычанием. Бен попробовал вжаться в стул, но рухнул на пол, где и остался лежать грудой переплетенных конечностей.

— Ох… Вот засада! Бешеный носорог проснулся. — Он распутался и встал на ноги. — Извини. Обычно после обеда он спит дольше.

— А когда спишь ты?

— Когда Мара дома — то есть около четырех часов вдень, два раза в неделю… Если не ошибаюсь… Брайан, наверное, вырастет, думая, что у отца ранний Альцгеймер, а мама подрабатывает патронажной сестрой.

— Я думала, твоя мать иногда с ним сидит.

Бен покачал головой. Грохот приближался к двери чердака.

— С недавних пор перестала. Она сломала ногу.

Я в ужасе уставилась на него.

— Неужели Брайан?

Бен добрался до двери.

— Нет. Поскользнулась на мокрой от дождя лестнице. Но она у нас крепкая старушка с прочными костями, так что все обойдется.

За стеной раздалось «Гра-а-а!» Брайана, дверь затрещала и с грохотом подалась внутрь. Не успел Бен потянуть за дверную ручку, как в комнату, прямо под ноги отцу, ввалился Брайан.

— Гра-а-а!

Бен изо всех сил старался выглядеть строгим, а в итоге у него лишь съехались «в кучку» глаза.

— Schreckliches kind![8]

Я точно не знала, что это значит, но Брайан принялся с хихиканьем кататься по полу — явно не то, чего добивался Бен.

— Может, тебе стоит переключиться на русский? — предложила я.

— К сожалению, моя мамуля уже успела. Немецкий — мое последнее прибежище, единственный способ выплеснуть эмоции, а когда я зол, грамматика летит ко всем чертям. Скоро придется перейти на финский или выучить новый язык, чтобы не отставать. Как думаешь, как быстро я смогу выучить урду?

Я не знала, серьезно он говорит или шутит.

— Может, попробуешь «поросячью латынь»?[9]

Бен подхватил Брайана на руки.

— Как насчет лягушачьей? Вот существовала бы на самом деле трансфигурация, я бы попросил Мару превратить этого поросенка в лягушку.

Брайан захохотал громче.

— Ква-ква! — выкрикнул он, хлопая в ладоши.

Я спустилась вслед за ними по лестнице, оставив при себе соображения насчет того, что существует, а что нет.

— Похоже, вы прекрасно обходитесь без ведьмы.

Брайан запечатлел смачный поцелуй на щеке Бена, подождал, пока тот спустится на нижнюю ступеньку, вывернулся из отцовских объятий и рванул по коридору к гостиной, вновь войдя в роль носорога.

— Ну вот. Прощай, лягушонок, — вздохнул Бен. — Я, наверное, схожу погуляю с ним в парке, а то он никогда не уймется. Пойдешь с нами или предпочитаешь отдохнуть от нашего зоопарка?

Я почувствовала укол вины, но все же сказала:

— Я, наверное, лучше вернусь к работе, только сперва еще немного тебя помучаю.

Бен, бросившийся было в погоню за злокозненным носорожиком, разрешил:

— Валяй.

— Во-первых, почему стекло — особенно зеркальная поверхность — не пропускает Мглу?

— Что ты имеешь в виду?

— Когда я смотрю сквозь стекло, я вижу Мглу не так отчетливо. Если стекло зеркальное, видимость еще хуже, а сквозь несколько слоев стекла я вообще различаю с трудом… Почему? — крикнула я вдогонку Бену.

Изловив сына, Бен отнес его в коридор, чтобы одеть. Он снял с вешалки какую-то штуку, с виду напоминающую собачью упряжь с поводком, и поднял ее вверх, одним глазом продолжая следить за Брайаном. — Так, ты хочешь гулять? Наденешь поводок или будем слушаться папу?

Брайан посмотрел на поводок и поджал губки.

— Не песик. Носоррырог.

Бен присел на корточки перед Брайаном.

— Hoeren, mein kleiner[10] носорожик — будешь держать папину руку, пока мы не доберемся до парка, или придется тебе носить поводок. Я не хочу, чтобы ты снова выбежал на дорогу. Договорились?

Вид у Брайана был мрачный.

— Угу.

— Ты понял: не отпускать до самого парка?

— Да.

— Хорошо. — Бен встал и взял Брайана за руку; затем снова посмотрел на меня, пока Брайан, пыхтя, тащил его к двери.

— О чем мы?.. Ах да. Стекло действует как фильтр… Существует много старинных примет, связанных с воздействием зеркал и серебра на духов и всякую нечисть, но я не знаю, какая здесь связь. Фольклор нельзя назвать надежным источником.

— От науки толку тоже немного, — напомнила ему я.

— Верно… Я посмотрю. Брайан, подожди! Дай одеться. — Он натянул куртку, пытаясь одновременно удерживать руку Брайана и разговаривать со мной. — Ты просто так интересуешься, или это нужно по работе?

— И то, и то. Аппаратная Такмана отделена от помещения, где проходят сеансы, двумя слоями стекла, и я с трудом вижу Мглу по ту сторону. Чтобы я хоть что-то различила, необходимо большое скопление энергии у самого стекла. Но я сталкивалась с подобным и раньше — сидя за рулем, я хуже вижу Мглу, чем когда я снаружи.

— Возможно, машина — особый случай… Постараюсь выяснить, почему так происходит. Что еще? Быстрее, пока носорог не взбесился.

— Мне нужно знать, с помощью каких трюков можно подделать полтергейст, а точнее — одурачить участников такмановских сеансов.

— Хочешь сказать, Такман подделывает результаты? — Бен был ошеломлен.

— Нет. Но я должна знать, как можно сфальсифицировать подобные эффекты, чтобы объяснить ему, что он не прав.

— Значит, ты хочешь понять механику трюков? Как их обнаружить? У меня где-то завалялась литература на эту тему, точно-точно. Осталось только найти.

— Так ты не против?

— Нет, если ты готова подождать, пока я найду материалы. Заодно отвлекусь от возни с ребенком и домашней рутины.

Брайан потянул сильнее и издал свой носорожий рык — он почему-то считал, что носороги рычат именно так, — и мне захотелось, чтобы он замолчал. По пути к выходу мне пришлось его перекрикивать:

— Спасибо! Как-нибудь тебе позвоню! Или ты звони!

Бен нахмурился.

— Прости, что не смог уделить тебе больше времени.

Я отмахнулась и открыла дверь.

— Ничего страшного. Я получила ответы на основные вопросы. — Я помахала книгой. — Верну, как только смогу.

— Не спеши. — Рвущийся в бой носорожик поволок отца прочь. Дверь с щелчком захлопнулась, и я услышала, как сама собой повернулась защелка. Наверное, Альберт решил сыграть в охранника.

Пока я спускалась со ступенек вслед за юным носорогом и его отцом, Альберт что-то прошептал у меня над ухом. Я уставилась на него.

— Что?

Он остановился, посмотрел на меня, подмигнул — тонкие губы растянулись в улыбке — и исчез.

С книгой в руках я направилась к машине. Пришло время опросить участников проекта.

Только вот документы я оставила на работе. Отругав себя за это, я поехала обратно, на Пайонир-сквер.

В кабинете мигал огонек автоответчика. Я нажала кнопку.

— Харпер! — взорвался голос Фиби. — Ты вляпалась, дева моя! Значит, вот почему ты не отвечаешь на мои звонки? Я со вчерашнего дня тебе названиваю. Если ты мне не перезвонишь, я не поленюсь и персонально для тебя отыщу старую колдунью, чтобы наслала порчу на твою тощую задницу!

Нахмурившись, я сняла с пояса пейджер и посмотрела на экран. Экран не горел.

Из динамика послышался голос Рея Солиса.

— Я бы хотел обсудить с вами список свидетелей. Позвоните мне до трех. Ах да — Фиби Мейсон угрожает содрать с вас шкуру. Я полагаю, она это несерьезно, но на всякий случай решил проверить. Вас пока не нужно спасать?

Прекрасно! Видно, Фиби была в ярости, раз угрожала насилием, не стесняясь полицейского. Не так неистов ад, как Фиби Мейсон в гневе. Я порылась в ящиках письменного стола, нашла запасные батарейки для пейджера и установила их. Глухо. Даже маленький зеленый индикатор электропитания не горел.

— Черт! — Я стукнула пейджером о стол. Корпус треснул, на стол посыпались осколки. Я крепко выругалась. Сколько времени он уже не работает? Должно быть, он вибрировал, когда я открывала дверь в офис… Черт, я даже не заметила, что он давно перестал жужжать.

Я позвонила в техническую службу, прослушала сообщения и попросила их перевести все звонки мне в офис, пока я не придумаю что-нибудь получше. Фиби звонила три раза, в промежутках между клиентами, которые так до меня и не дозвонились. Пускай Фиби сдерет с меня шкуру, я не против, только сперва заработаю денег на оплату счетов, а иначе сдирать шкуру будет просто не с кого. Поэтому первым делом я ответила на деловые звонки. Одним из моих постоянных клиентов был сутяга с сердцем ледяным, как у демона из внутренних кругов ада, поэтому в моих же интересах было поскорее его умаслить. А потом жаркий гнев Фиби будет даже кстати.

Фиби не подошла к телефону в магазине. Автоответчик сообщил мне, что магазин «У старого опоссума» закрыт из-за смерти члена семьи. Насколько я знала, прежде «Старый опоссум» ни разу не закрывался, даже когда умерла Дислексия, старая безмозглая королева кошек, и Фиби плакала три дня подряд. Я позвонила ей домой и в ресторан родителей — безрезультатно. Затем я набрала номер офиса при магазине.

— «Старый опоссум»! — рявкнула Фиби. — Мы закрыты. Уходите.

— Это Харпер.

Фиби зарычала.

— Ах, ты! Ты! — прошипела она.

Я вздохнула.

— Сейчас буду. Я все объясню, и тогда можешь орать на меня, сколько душе угодно.

Когда я повесила трубку, она все еще пыталась высказать мне все, что она обо мне думает.

Еще один короткий звонок Солису — сообщить ему, чтобы ждал меня к трем, — и вот я уже стою на улице с файлами Такмана под мышкой и собираюсь поехать во Фримонт.

Глава десятая

К тому времени как я подошла к черному входу в «Старый опоссум», Фиби по-прежнему кипела от ярости, хотя вновь обрела способность выражать ее членораздельно. Я постучала. Дверь распахнулась, и вместо приветствия на меня обрушился поток слов.

— Харпер! Ты подлая, злая обманщица! Задает мне все эти вопросы, а ведь уже знает, что Марк погиб! Я жду объяснений! Советую придумать причину получше. Тащи сюда свою хитрую задницу и рассказывай! — Фиби выразительным жестом велела мне следовать за ней в тусклые недра подсобки.

Я осталась стоять на крыльце. Яркие искры красно-белого гнева отскакивали от Фиби, рассекая воздух и оставляя горький привкус скорби. Она буравила меня взглядом, пока искры не потухли, и тогда нижняя губа Фиби затряслась.

— Зайдешь?

Я наклонилась влево, а затем вправо, демонстративно оглядывая помещение у нее за спиной.

Верхний флуоресцентный свет не горел, только несколько офисных ламп в зеленых абажурах отбрасывали озерки света на большой захламленный стол.

— Ладно, — сказала я.

— Что ты там высматриваешь?

— Ищу Фиби Мейсон.

— Что ты…

— Она грозилась натравить на меня колдунью. Я думала, меня ждет что-то страшное, но ведьма из вас никакая — надо ей сказать, чтобы потребовала назад свои деньги.

Фиби хотела отвесить мне затрещину, но дотянулась лишь до плеча. Для своего невысокого росточка она была на редкость вспыльчива, зато и остывала так же быстро, как заводилась.

— Так, дева моя, слушай сюда! Подошла ко мне сейчас же! Только на этот раз кофе не жди. Я все еще злюсь.

Я вздохнула с облегчением.

— Хорошо. Я готова принять наказание и без кофеина. — В принципе это можно было считать правдой, обошлась же я сегодня без сна, без утреннего кофе, да и обед, судя по всему, мне тоже не светил… Потерплю и без своего любимого «костыля». По крайней мере, пока Фиби не смилостивится.

Я зашла в полутемную подсобку и вжалась в кресло, слишком ветхое, чтобы стоять в магазине.

— Фиби, прости, — начала я. — Когда ты узнала про Марка?

Фиби села за стол и отодвинула свое кресло так, чтобы ее лицо оставалось в тени. Разноцветные потоки горя по-прежнему колыхались вокруг, очерчивая силуэт во Мгле.

— Вчера днем. Заходил детектив из полиции.

— Латиноамериканец?

— Угу. — Скрипнуло кресло, и я услышала, как Фиби всхлипывает в темноте. Выражения ее лица видно не было, но я хорошо его представляла. — Почему ты ничего мне не сказала в среду? Почему я узнала все от чужого человека с каменным лицом?

— Детектив Солис меня попросил. И мне не хотелось, чтобы ты говорила о Марке только хорошее, раз он мертв. Мне и Солису нужно знать, каким был Марк на самом деле и чем он занимался. И знал ли кто-нибудь заранее о том, что с ним произошло.

— Ну так вот, мы не знали.

— Кто был здесь, когда пришел Солис?

— Джулс, Аманда… бедняжка… и я. Пришлось отправить Аманду домой на такси. Она так рыдала, что глаза все опухли. Я не могла отпустить ее на автобусе в таком виде.

— О чем спрашивал Солис?

— О том же, о чем и ты — как давно Марк здесь работал, каким он был, не случалось ли с ним чего, и не ходил ли он расстроенный в последнее время, с кем дружил, и тому подобное. Я даже про полтергейст рассказала, но он не особо заинтересовался, вот я и не стала упоминать о том происшествии.

— Каком происшествии? Мне ты ни о каком происшествии не говорила.

— Как бы не так! Я сказала тебе, что на людей падают вещи. — Она пожала плечами. — Да и рассказывать-то особо нечего. Пару дней назад Марк расставлял книги в глубине магазина, возле кофейного аппарата, пришел покупатель, и они о чем-то разговаривали. И тут одна из горгулий рухнула с камина прямо на полку над головой Марка. Большая книга, которую он поставил на место, срывается и бьет Марка в грудь. Марк падает, книга падает, задевает горгулью и откалывает кусок подставки, а покупатель с воплем выбегает через главный вход.

— Кто это был?

— Понятия не имею. Меня и в магазине-то не было.

Я прикусила губу.

— Аманда же видела. Хотя бы мужчина или женщина?

Фиби раздраженно, в жесте нетерпения, вздернула руки.

— Я не знаю! Спроси Аманду!

— Кто-нибудь еще видел, что произошло?

— Марк.

— Кроме Марка, Аманды и того покупателя?

— Не думаю. В понедельник торговля идет вяло. Это что, так важно? Марк ведь выжил, и покупатель явно не швырял в него эту несчастную горгулью. Если верить Аманде, она упала сама.

Сквозь полумрак я посмотрела на Фиби. Ее силуэт обвивала серо-зеленая печальная дымка. Фиби относилась к «клевретам» почти как к членам семьи, они были для нее частью многочисленного клана кровных родственников. Как бы она ни злилась из-за того, что я умолчала о гибели Марка, ее горе волновало меня гораздо сильнее. Я бы не решилась ей сказать, что Аманда теперь подозреваемая номер один. Тот факт, что она бывшая девушка жертвы и единственная свидетельница странного нападения, которое невозможно доказать, передвинет ее на верхнюю строчку в списке Солиса. Он сразу поймет, что шансы найти загадочного покупателя — если таковой вообще существовал — стремятся к нулю. Приходилось выбирать: еще раз обмануть Фиби или сказать правду, которая только сильнее ее ранит.

Я вздохнула.

— Фиби, ты ведь знаешь, что Солис расследует это дело как предумышленное убийство?

Она отмахнулась.

— Конечно, знаю… Разве не так он сказал? Кто-то ворвался к бедному Марку в квартиру и убил его.

— Так Солис сказал?

— Ну а кто еще! Именно так все и произошло! Бедный, бедный Марк. Бедный Марк… — Она заплакала, и свет упал на круглое, потемневшее от горя лицо.

— О, Фиби, мне так жаль, — сказала я, вставая, чтобы ее обнять. — Очень, очень жаль.

Фиби вся дрожала, глотая воздух и давясь слезами — с каждым всхлипом ее грудь тяжело вздымалась, — а затем вдруг громко, в голос, завыла, изливая ярко-красную душевную муку. Я покрепче зажмурилась, потрясенная глубиной ее страданий.

Фиби прорыдала больше часа. Наконец, когда шторм чуть стих, я вывела ее на улицу, усадила в «ровер» и отвезла к родителям. Большая часть клана была в ресторане, который находился в передней части того же здания: заранее готовились к пятничному наплыву посетителей. К счастью, Хью, брат Фиби, оказался дома. Он отвел ее внутрь и попросил меня подождать минутку, пока он ее уложит.

Через несколько минут он вернулся, и я рассказала ему о том, что произошло. Он кивнул с мрачным видом.

— Мы за ней присмотрим, не переживай. — Мягкий голос Хью никак не сочетался с его мощной, шириной с «бьюик», грудной клеткой. — У нее большое сердце, у моей сестренки. Сейчас оно ранено, но у нас хватит любви, чтобы подлатать рану. С ней все будет хорошо. И с магазином тоже. Папаша с мамулей запрягут кого-нибудь из наших никчемных родственничков, пока Фиби не придет в себя. Мы ее в два счета поставим на ноги и отправим спасать магазин от Жермена и его сестричек. Похозяйничает, накомандуется вволю — мигом повеселеет.

Я улыбнулась.

— Я смотрю, ты знаешь свою сестру, как облупленную.

Он добродушно рассмеялся.

— А то! Она у нас та еще командирша. Пришлось искать подход, в целях самообороны. — Он положил руку мне на плечо. — Кстати, Харпер, тебе не помешало бы заняться собой… Ты знаешь, о чем я.

— Да, Хью, — ответила я с улыбкой. — Пойду поем мясца, нагуляю жирок, чтобы было чем похвастаться перед папашей.

Он снова прыснул и отмахнулся в ответ. Отходила от их дома я уже посмеиваясь.

Впрочем, едва я села в «ровер», Как смутное ощущение тревоги вернулось. Повод заехать к Солису был как нельзя кстати. Дело с происшествием в магазине не могло ждать.

Управление полиции, которое теперь располагалось в возведенной из стекла и гранита башне нового дворца правосудия, радовало глаз — не сравнить с растрескавшимся линолеумом и краской пятидесятилетней давности в старом здании. Только вот у Солиса все еще не было отдельного кабинета. Как и большинство следователей, он занимал отгороженную кабинку со стенами, достаточно высокими и толстыми, чтобы снизить шум до уровня, позволяющего общаться по телефону — и только. Никакого уединения, необходимого для конфиденциальной беседы. По этой причине Солис предпочитал встречаться где угодно, главное — не в кабинете. Он встретил меня в вестибюле с папкой в руках, и мы прошли пешком по крутому уклону Черри-стрит до кафе «SBC» над Сиэтлским книжным магазином детективного романа.

«SBC» находилось всего в одном квартале от моего офиса, и я пожалела, что Солис не догадался назначить встречу у меня. По крайней мере я бы успела выпить чашку нормального кофе. Солис выбрал угловой столик подальше от входа.

Я заговорила первой:

— Я еще не успела пообщаться с участниками проекта. Пока у меня был только один разговор, который мог бы вас заинтересовать — с Фиби Мейсон из «Старого опоссума», и, насколько я понимаю, ее вы уже допросили.

— Да.

— Вы разговаривали с Амандой Лиман?

Солис чуть наклонил голову и приподнял бровь.

— Да, недолго.

— Она упомянула происшествие в понедельник? — Солис промолчал. — Во время нашей недавней беседы Фиби Мейсон рассказала, что в понедельник, когда в магазине были только Марк, Аманда и один покупатель, имел место небольшой инцидент. Фиби при этом не присутствовала. Сведения из вторых рук: она лишь пересказала все со слов Аманды или Марка, но, возможно, это важно.

— Продолжайте.

— По словам Фиби, Марк расставлял книги возле кофейного аппарата в задней части магазина и общался с покупателем, а Аманда была за кассой. Предположительно одна из кошачьих горгулий с камина была скинута на книжную полку, где Марк расставлял товар. Она задела тяжелую книгу, та ударила Марка в грудь и свалила его на пол. Покупатель тут же покинул магазин. Я видела горгулью, на подставке есть свежий скол.

— Значит, вы полагаете, что покупатель столкнул горгулью на голову Луполди?

— Фиби утверждает, что горгулья взлетела сама — так ей сказали — и что покупатель в страхе выбежал.

Рот Солиса удивленно дернулся.

— Летающие горгульи? Звучит не очень убедительно.

— Да уж. Патологоанатом нашел на груди Марка какие-нибудь синяки, которые могла оставить упавшая книга?

Солис задумчиво побарабанил пальцами по лежащей перед ним папке. Улучив момент, я отхлебнула кофе.

— Да, нашел. Сначала мы подумали, что это след от какого-то механизма, с помощью которого была убита жертва, но позже выяснилось, что синяки на теле появились неделей раньше. Надо будет расспросить Аманду Лиман об этом происшествии.

— И займитесь поиском покупателя.

Он едва заметно кивнул и опустил взгляд в чашку.

— Если он был.

— Если никакого покупателя не было, существует два варианта: или горгулью на Марка столкнула Аманда, или горгулья слетела сама.

Солис покачал головой.

— Или книга просто упала.

— Тогда зачем приплетать горгулью?

Он задумался.

— Интересный вопрос. Как думаете, Аманда Лиман способна на хладнокровное убийство?

Я прищурилась, стараясь вспомнить точную обстановку в квартире Марка. Инстинкт подсказывал мне, что да, но я хотела понять ход мысли Солиса.

— Почему именно убийство? — спросила я. — Почему не несчастный случай? Марк славился своими тщательно продуманными розыгрышами. Предположим, Аманда просто хотела разыграть его в ответ, но что-то пошло не так.

Солис замолк, и я заметила, что на этот раз вокруг него уже нет яркого ореола, лишь холодная пустота — признак сдерживаемых эмоций. Он взял папку и заглянул внутрь. Снова закрыл и положил обратно на стол. Потом заговорил с бесстрастным видом:

— Марка Луполди подняли и отшвырнули на расстояние в пять футов с силой, которой хватило, чтобы расколоть затылочную часть черепа и переломить позвоночник и большую часть ребер. Однако нет никаких признаков борьбы. Его застали врасплох и убили очень быстро. Он был в отличной форме, абсолютно здоров. Чтобы поднять молодого человека его роста и отшвырнуть, нужна невероятная сила. Например, взрывная волна. Но признаки взрыва отсутствуют. Аманде Лиман просто не хватило бы силы на подобный бросок. Предположительно крепкий мужчина смог бы это сделать — но лишь предположительно. Допустим, было использовано некое механическое приспособление. Чтобы собрать, а затем разобрать устройство, не оставив никаких следов, нужны железные нервы. Если Аманда Лиман после разрыва отношений с Луполди копила злобу, долгие месяцы скрывая ее под личиной дружбы, и планировала его убийство, ее хладнокровию можно только позавидовать. И вот еще что меня тревожит. Всеми любимый молодой человек найден мертвым в собственной квартире. Будь это взрыв газа или передозировка, дело бы закрыли как несчастный случай. Будь это разбойное нападение или бытовая ссора — трагедия, конечно, но мы бы скорее всего сразу нашли преступника. Непонятно, что могло обладать подобной убийственной мощью — и тем не менее у нас на руках труп. Мистика. А я не люблю мистику. Ей место в книгах и в телевизоре. В прошлом году в Сиэтле было совершено тридцать четыре убийства. Плохой год. Половину из них раскрыли в течение нескольких дней, в ходе простейшей рутинной работы, на раскрытие остальных ушли месяцы: исполнители похвастались друзьям, проговорились знакомым, сами сознались или были сданы информаторами. Никакой мистики. И вот на тебе. — Он окинул взглядом папку и постучал по ней кончиками пальцев.

— Не в ваших правилах делиться информацией… Что вы хотите взамен?

— Мне нужен список участников проекта, который вы расследуете.

— Почему бы вам просто не спросить Такмана?

— Потому что до сих пор вы не сообщали мне, кто ваш клиент.

Я отвесила себе мысленную затрещину.

— A-а… Я пока не уверена, что наши случаи связаны.

— Не важно, в чем вы уверены, а в чем нет, мисс Блейн. — Его голос оставался спокойным и тихим, но ореол вновь замерцал сердитым оранжевым. — Я должен опросить всех и каждого, кто мог знать жертву достаточно хорошо, чтобы желать ему смерти. Мотив — вот ключ к этому преступлению, а вовсе не случай или приступ гнева.

Я закусила губу. У меня не было никаких причин придерживать список, но я еще толком не приступила к собственному расследованию и не испытывала ни малейшего желания разбираться с перепуганными свидетелями.

— Мне понадобится несколько дней, чтобы первой всех опросить. Они пока не знают о гибели Марка — по крайней мере не должны, — и я бы хотела задать кое-какие вопросы до того, как узнают.

Он смерил меня изучающим взглядом.

— Понедельник. Даю вам время до понедельника.

Я покачала головой.

— До утра вторника. Сегодня пятница, и полдня уже прошло. Опросите пока остальных сослуживцев и членов семьи, а я займусь этими ребятами.

— Я бы предпочел провести время с собственной семьей.

— Да ладно вам, Солис. Я же вас знаю: во время серьезных расследований вы работаете без выходных.

Он вздохнул и пробурчал:

— Ладно. До утра вторника.

Я вытащила из папки список и замерла в нерешительности.

— У меня только один экземпляр.

— Я перепишу себе.

Положив список на стол между нами, я утащила папку Солиса, пока тот переписывал данные. Солис даже не поднял глаз.

— Не знаю, зачем это вам. Предварительный отчет о вскрытии никак не связан с вашим делом.

— Я ведь ищейка, совать нос в чужие дела — моя работа. Можете подать на меня в суд.

— Не искушайте.

Я пролистала отчет, но не узнала почти ничего нового — все важное уже было мне известно из собственных впечатлений и из рассказа Солиса. Криминалисты провели эксперименты, чтобы выяснить, не могли ли Марка сбросить с откидной кровати, но угол не совпал. В отчете упоминался продолговатый треугольный синяк на груди, кровоподтек поменьше, на левом плече, полученный примерно тогда же, а также непонятные старые отметины на предплечьях. На фотографии были видны неглубокие вмятины, расходящиеся от точки примерно в четырех дюймах от запястья по всей руке. Никаких следов самозащиты; под ногтями — обычная грязь. Состав высохших пятен на простыне указывал, что накануне у Марка была интимная близость с женщиной. Больше ничего интересного. Я бегло просмотрела длинный список предметов, найденных в квартире — от велосипеда с нетронутым замком до содержимого шкафчика ванной и ящиков кухонного шкафа. Снова ни одной зацепки.

Солис вернул мне список участников проекта, получив назад свой отчет.

— Солис, у меня для вас подарок.

— Вы слишком щедры. Интересно, что вы потребуете в качестве оплаты.

Я улыбнулась.

— Об этом позже. Теперь вы знаете, в чем заключалась работа Марка в проекте: он фальсифицировал паранормальную активность во время сеансов. Остальные участники были не в курсе, но научный коллектив знал.

Казалось, Солис задумался, и оранжевое мерцание стало угасать.

— Это интересно.

— Да. Я тоже так подумала. — Я допила кофе и встала. — Теперь, когда вы получили что хотели, я бы тоже желала кое-что узнать.

Он вопросительно поднял глаза.

— На меня уже один раз наорали зато, что я скрыла гибель Марка. И ладно бы за дело, но выслушивать подобное ради вашей секретности… Нет уж, увольте. Могу я, наконец, упоминать в разговорах о том, что Марк мертв?

Он кивнул и пожал плечами.

— Конечно.

— Спасибо. Мне пора на работу. Думаю, еще увидимся.

— Вероятно.

Когда я уходила, Солис глубокомысленно сощурился и стал изучать свои документы.

Обратно в офис я пошла пешком, буквально проталкиваясь сквозь самый настоящий затор из призраков. Пайонир-сквер явно готовилась к Хеллоуину: до праздника оставалось две недели, и духи об этом знали. Постепенно я даже начала их различать, хотя не представляла, кем они были при жизни, и, честно говоря, меня это мало волновало. Большинство представляли собой своеобразные витки воспоминаний: жалкие создания, они могли существовать, лишь снова и снова прокручивая некий сюжет из своей прошлой жизни. Другие, немногие, обладали сознанием и действовали самостоятельно. Когда-то я ими интересовалась, но быстро заметила, что подобное любопытство частенько выходит мне боком, и интерес как-то сам собой угас. Если им что-то понадобится, сами меня найдут, решила я и стала их избегать, как многие избегают слишком шумных соседей или назойливых родственников.

Я зашла в свой крохотный офис, окна которого выходили на край многоэтажного гаража, не имеющего исторической ценности. Автоответчик мигал. Все сообщения оказались номерами телефонов, переадресованными с пейджера. Сделав мысленную пометку поскорее решить вопрос со связью, я села и набрала сотовый Такмана.

Такман был явно не в духе.

— Что такое?

Я затараторила с нарочитой веселостью — специально, чтобы его позлить.

— Здравствуйте, доктор Такман. Простите, что беспокою. Я только что из полиции, разговаривала о Марке Луполди.

— О, ради Бога! Он в тюрьме? Поэтому он пропустил сеанс? Безмозглый сукин…

Я оставила веселый тон.

— Нет, Такман. Луполди не в тюрьме. Он мертв.

Из трубки доносилось дыхание Такмана и голоса студентов на заднем фоне. Ответил он не сразу.

— Когда это случилось?

— В среду днем.

— До сеанса, который он пропустил?

— Да. В отчете сказано, смерть наступила днем, около двух. Примерно за час до сеанса.

Голос Такмана по-прежнему был напряжен.

— Что произошло? Это как-то связано с проектом?

Я не собиралась откровенничать с Такманом — судьба юноши была ему безразлична, этого типа волновало одно: как смерть Марка затронет его лично. Судя по недавнему прошлому, он не умел держать язык за зубами и наплевательски относился к чужому мнению. Вряд ли он мог резко исправиться.

— Понятия не имею. Он был убит в собственной квартире — жуткое зрелище, кстати. Когда я приехала, копы собирали улики, но я мало что могу вам сказать. К тому же скоро у вас самого возьмут показания.

— Что? Почему?

— Стандартная процедура при расследовании умышленного убийства. Допросят всех знакомых Марка, которые могли знать, почему он был убит или кто убийца. Поскольку в последнее время проект занимал в его жизни важное место, полицию интересует каждый, кто как-то с этим связан. Не пугайтесь, допрашивать будут всех знакомых, от членов семьи и сослуживцев до бомжей, которых он когда-то подкармливал. Так работают копы. В этом мы с ними похожи: когда им нужна информация, они задают вопросы, и тоже не любят, когда им врут. — Я замолчала, давая Такману время переварить услышанное. — На вашем месте я бы отменила воскресный сеанс.

— Абсолютно исключено.

— Почему?

Он принялся терпеливо объяснять:

— Поскольку все идет к тому, что группа скоро распадется, важно сделать как можно больше, не прерывая процесс. И вы ни в коем случае не должны прекращать расследование — работайте в обычном порядке. Пока проект продвигается, на вас не будут обращать особого внимания. Но стоит остановить эксперимент, и группа разделится, отвлечется на вас или на Марка, вместо того чтобы сосредоточиться на работе. Я не могу этого допустить. Следующий сеанс пройдет, как запланировано. Вы не должны сообщать участникам о смерти Луполди, пока я не найду способ преподнести им новость с минимальным вредом для проекта. Теперь вы понимаете?

— О, я-то понимаю, а вот вы, боюсь, нет. Вас вот-вот втянут в криминальное расследование, которое ведет один из самых цепких и упертых в своем деле следователей. Вместо сердца у него айсберг, при этом он очень умен и очень не любит, когда ему вешают лапшу на уши. Если он решит, что вы сознательно скрыли факт смерти Луполди от участников программы и сотрудников, то задастся вопросом, почему, и рано или поздно докопается до причины. И в отличие от меня ему плевать на ваши научные успехи. Если вы не собираетесь отменять сеанс и сообщать группе о том, что произошло с Луполди, будьте готовы объяснить ваше поведение. Я работаю на вас и, если вы настаиваете, вынуждена подчиниться, но настоятельно рекомендую подумать о том, как это будет выглядеть в глазах полиции.

— Мисс Блейн, у вас вошло в привычку читать мне лекции, и меня это крайне раздражает.

— Подозреваю, вас раздражает любой, кто не позволяет собой помыкать. Я пытаюсь выполнить свою работу и уберечь вас от необдуманных действий, которые могут навредить проекту. А уж прислушиваться к моим советам или нет, дело ваше.

Было слышно, как он кипит от злости.

— В воскресенье я проинформирую группу. А пока работайте, ищите злоумышленника.

Только я собралась дать ему достойный ответ, как он повесил трубку.

Я обзвонила других участников проекта, застав лишь двоих: Дейла Сталквиста и Кена Джорджа. По голосу я узнала в Джордже художника, нарисовавшего портрет Селии, а в Сталквисте — светловолосого, средних лет бизнесмена. Джордж собирался уходить, сказав, что согласен на короткую встречу в субботу утром. Сталквист любезно выделил мне последний час своего рабочего времени при условии, что я буду у него в офисе через десять минут. Шикарный Коламбия-центр находился примерно на таком же расстоянии от Пайонир-сквер с ее пыльным очарованием, что и дворец правосудия, только вверх по холму. Я сказала, что сейчас буду, и помчалась к выходу.

Глава одиннадцатая

Коламбия-центр — самое высокое здание в Сиэтле. Оно вздымается над Пятой авеню подобно трем столбам застывшей лавы, по странному капризу вулкана сплавленным в один обсидиановый пик. Наперекор господствующим ветрам изгибы здания, словно черные паруса, обращены к заливу Пьюджет-саунд. Это оплот многомиллиардных корпораций и топ-менеджеров. Некоторые называют его самым бесстыдным выпячиванием эго на Тихоокеанском побережье, и, вероятно, в этом есть доля правды. Два верхних этажа занимает самый дорогой бизнес-клуб в городе — клуб «Коламбия Тауэр» — переплюнувший даже уважаемый «Вашингтон Атлетик». Дейл Сталквист встретил меня внизу, в холле из красного камня.

Сталквист оказался одним из тех высоких, светлокожих блондинов, которым в кино всегда достаются роли нацистов или викингов. Несмотря на мой немаленький рост плюс высоченные каблуки туфель «на выход», которые я специально надела для этой встречи, я все равно уступала ему в росте.

Сталквист смотрел на меня сверху вниз, скосив глаза к узкому, похожему на птичий клюв носу.

— Так, — прогремел он, пожимая мне руку, — давайте поднимемся наверх. В клубе можно спокойно пообщаться с глазу на глаз.

— Хорошо, — согласилась я, втайне надеясь, что заплатит он.

— Итак, — сказал он, когда мы поднимались в лифте, — вы, значит, одна из аспиранток Такмана?

— Нет, мистер Сталквист. Я частный детектив.

— Правда? Не знал, что они существуют на самом деле. Как интересно. Никогда бы не подумал… Вы не похожи на сыщика.

— Да, я выше, чем Богги.[11]

Он рассмеялся.

— И гораздо симпатичней.

Я, конечно, считаю себя привлекательнее Хамфри Богарта, и тем не менее до эталона мне далеко. Сталквист явно пытался меня подкупить грубой лестью — только вот непонятно зачем. Наверное, он бы и дальше морочил мне голову, если бы как раз в тот момент, когда он открыл рот, лифт не остановился на семьдесят четвертом этаже.

— О! Мы на месте… Прошу, — добавил он, жестом пропуская меня вперед, в неброскую роскошь нижнего вестибюля «Коламбия Тауэр». Сталквист отметился у большой, сделанной из красного дерева стойки регистрации гостей, попросил меня сделать то же и увлек в салон — впрочем, я успела заметить небольшую табличку, благодарящую гостей за соблюдение дресс-кода. Джинсы здесь не котировались. Может, и к лучшему, что я не успела постирать одежду, и плевать на счет из химчистки.

Ничего не скажешь, вид отсюда открывался умопомрачительный, даже несмотря на накрапывающий дождь. Широкая прозрачная стена из сплошного стекла выходила на залив. Стекло огибало даже внешний угол; небольшой участок, за которым находились служебные помещения, был специально затемнен чуть сильнее. Внизу, у подножия сиэтлских холмов, плескались холодные волны, которые закат окрасил в розовые и оранжевые тона, а на западе взрезали облака белоснежные острые пики Олимпийских гор. Несмотря на тонированное стекло, казалось, стоит сделать шаг, и я воспарю над чудесным пейзажем, невесомая и свободная. Не лучшее место для тех, кто боится высоты.

Было уже четыре часа, в салоне становилось довольно многолюдно, и к моему облегчению, все места за барной стойкой с видом на панораму оказались заняты. Впрочем, нас усадили за двухместный столик, с которого открывался все тот же вид — если слегка повернуть голову. Я выбрала место с обзором похуже, и Сталквист, как истинный джентльмен, не мог со мной спорить: садящееся солнце светило в лицо ему, а не мне. Пускай я при любом освещении вижу куда больше, чем Сталквист, зачем отказываться от старомодного преимущества?

Он попытался было заказать мне какой-то крутой коктейль, но я настояла на простой минералке с лаймом.

— На работе не пью.

— Ах да. А я, пожалуй, закажу «Балвени» пятнадцатилетней выдержки со льдом… спасибо.

Официант кивнул и с улыбкой удалился. Сталквист снова переключился на меня:

— Итак, Харпер, чем я могу вам помочь?

— Я провожу дополнительную проверку для доктора Такмана и хотела бы задать вам несколько вопросов.

— От чьего лица вы действуете?

Я улыбнулась, хотя он не мог этого видеть.

— Не могу вам сообщить. Это проблема?

— В принципе нет. Мне скрывать нечего.

— Простите, Дейл, но, честно говоря, мне непонятно, чем проект Такмана мог заинтересовать такого человека, как вы.

Сталквист недовольно поморщился — ему не понравилось, что я назвала его по имени. Официант принес напитки, и мой собеседник, перед тем как ответить, отхлебнул свой скотч.

— Да, действительно. Дело в том, что моя жена дружит с Такманом еще с университета. — Сталквист явно не приветствовал эту дружбу. Он принялся расписывать свою учебу в колледже, карьерный рост и финансовые успехи, швыряясь именами и цифрами. Его интересовали лишь деньги. Такой карьерист, как Сталквист, вряд ли стал бы устраивать трюки с привидениями. Ему это было попросту ни к чему.

Некоторое время я кивала, а затем подтолкнула его к теме разговора:

— Вы ведь в проекте с самого начала, так как вам успехи? И как вы относитесь к теории Такмана о том, что человеческое сознание — реальная сила?

— Сперва относился скептически. Меня раздражает вся эта мистическая чушь. Такман абсолютно прав: магия — это всего лишь суеверная абракадабра, не более того. Мир держится на людях, его построивших. Люди действительно обладают огромной силой, способной двигать… да что там, сворачивать горы! Вот что меня радует.

Еще бы не радовало. Глядя на Сталквиста сквозь Мглу, я видела, как он сияет от возбуждения. Он упивался своей властью и статусом. Пока он раздувал щеки, рассказывая об открывающихся возможностях, я заметила тонкую желтую нить энергии, обвивающую его голову. Кончик нити тянулся на север, тускнея и растворяясь в солнечном свете. Чтобы проследить за тем, куда он ведет, мне пришлось бы шагнуть глубоко во Мглу — чего я делать не собиралась, по крайней мере здесь и сейчас. Желтая нить… Что-то знакомое. Пытаясь вспомнить, что именно, я перестала слушать. И вдруг почувствовала, как на мое колено легла чья-то рука. Сталквист выжидающе смотрел на меня.

Я скользнула взглядом по его руке и посмотрела прямо в глаза.

— Сомневаюсь, что ваша жена это одобрит.

— Кара сама распоряжается своей жизнью. А я — своей.

Наглость этого типа зашкаливала. Даже во Мгле он выглядел скользким и изворотливым. Какая гадость! Я осадила его ледяным взглядом.

— Права распоряжаться моей ногой я никому из вас двоих не предоставляла.

Потрясенный Сталквист отдернул руку, сделав вид, что просто хотел посмотреть на свой «ролекс».

— Становится поздно. Что еще вы хотели узнать?

Я спросила, что он думает о других участниках, и, пока он отвечал, стала следить затем, как мелькают и колышутся цвета: оранжевые и красные вспышки сменялись выбросами болезненно-зеленого. Он заявил, что все участники группы успели сдружиться, хотя сам он, совершенно очевидно, их презирал. Он завидовал привязанности Селии к Кену, художнику, и авторитету пожилого военного. Дейл Сталквист чувствовал, что заслуживает большего, и требовал признания как от призраков, так и от людей. В том числе от собственной жены. Что-то в семейных отношениях явно расстраивало Сталквиста, и он пытался это скрыть.

За весь разговор он только один раз ответил честно. Когда я спросила, не могли их кто-то разыгрывать, Сталквист со смехом покачал головой.

— Невозможно. Такман обо всем позаботился. Все по-настоящему. — Он убедил себя, несмотря на то, что, по собственным словам, не верил в «суеверную абракадабру». Похоже, Такман успешно поработал.

Я встала и протянула Сталквисту руку.

— Что ж, это все, что я хотела выяснить. Спасибо за потраченное время. Можно вам позвонить, если появятся дополнительные вопросы? — Желтая ниточка так ни разу не колыхнулась, и я все еще ломала голову над тем, куда она ведет.

Он тоже поднялся.

— Конечно, Харпер. Было очень приятно с вами познакомиться. — Он пожал мне руку и проводил взглядом до дверей. После рукопожатия Сталквиста на моей ладони осталось странное холодное пятно.

Когда я вышла на Пятую авеню, в длинную темную тень от черной башни за спиной, уже зажглись фонари. Дорога была забита машинами, вся левая полоса перед поворотом на шоссе 1–5 в южном направлении стояла намертво. Хорошо, что я пошла пешком. Я повернула и направилась вверх по улице к торговому центру «Уэстлейк», размышляя о той желтой нити: она очень напоминала потоки энергии из клубка, который я видела под столом для сеансов. Салон «Пейджер Карт» давно прогорел. Я порыскала по округе и нашла палатку с сотовыми телефонами, пейджеров у них не было. Обойдя еще два места, я вышла из магазинчика на подземном этаже торгового центра «Пасифик Плейс» с мобильником в руке. Продавец заверил меня, что новый телефон сможет принимать любые сообщения и даже звонки, переадресованные из моего офиса. Меня слегка насторожил двухлетний контракт, который нужно было подписать, чтобы стать счастливой обладательницей этого миниатюрного пластмассового чуда техники, но в конце концов я не устояла, поразившись, что телефон ловит хоть какой-то сигнал двумя этажами ниже уровня улицы.

Я потыкала кнопочки: уже заработал! Солнце давно село, и я попробовала набрать номер Кэмерона. Услышав мой голос, он не мог сдержать нетерпения.

— Ну, что? — спросил он.

— Мертвее мертвого. И смотреть не на что.

— Хорошо. Просто отлично. Спасибо тебе, Харпер. Я твой должник.

— Угу. О'кей. Но я бы хотела, чтобы подобных просьб больше не поступало.

— От меня точно не будет.

Хорошо бы ни от кого. Закончив дела с Кэмероном, я сделала еще один звонок. В Лондоне было два часа ночи, но меня ждали.

Голос Уилла казался усталым.

— Привет, Уилл, — начала я.

— Привет, Харпер. Тебя плохо слышно, словно издалека. Обычно твой голос звучит гораздо ближе. Кажется, протяни руку, и… Так хочу к тебе прикоснуться.

Мое лицо начала заливать краска.

— Я по сотовому, вот почему странно звучит. С подземного уровня в «Пасифик Плейс». Если чуть отойду, связь пропадет.

— О… — Пауза затянулась, пока Уилл восстанавливал утраченную нить разговора, и несколько минут мы молчали. Затем он сказал: — Я уже лег, через четыре часа вставать…

— Зря я позвонила.

— Ты всегда звонишь по пятницам.

— Может, не надо звонить. Может…

— Может, не надо звонить из торгового центра.

— Что?

— Знаешь, просто сложно нормально общаться, когда ты находишься в людном месте с плохой связью. Я многое хотел бы тебе сказать, но так не могу. Я хочу…

— Что?

Я представила, как он качает головой: случайный отблеск уличного фонаря в предрассветном полумраке отражается в светлых волосах.

— Ничего. Спокойной ночи, Харпер.

Я пожелала спокойной ночи в ответ, но в трубке уже пищали гудки. На меня вдруг навалились усталость, разочарование и грусть. Чтобы хоть немного развеяться, я побрела в другой конец торгового зала, к книжному. Ноги болели, я весь день ничего не ела, поэтому купила еды и с романом Майкла Коннелли завалилась в кафе на углу книжного магазина.

Больше всего в этом книжном мне нравилось его расположение — он находился так глубоко под районом Денни Регрейд, что никакие призраки сюда не забредали. «Пасифик Плейс» занимает южный угол того, что некогда было холмом Денни — пока Р. Э. Томсон[12] не втащил на его отвесный склон гидравлическое горное оборудование. Вода сточила северную часть до нужного размера, и центр города пересекли широкие, отлого спускавшиеся к морю проспекты, которые инженер предпочел вертикальному безумию, характерному для первоначального облика города. Сегодня уровень улиц на углу Пайн и Седьмой авеню на сто футов ниже некогда возвышавшегося здесь холма, а фундамент книжного магазина вжат в ледниковые наносы, которые не трогали до девяносто восьмого года. Я наслаждалась непривычной тишиной за чашкой супа в компании Гарри Босха,[13] пока не набралась сил, чтобы пойти домой.

Мы с Хаос разложили белье, которое вдруг вздумало левитировать и перемещаться по комнате — хорьку это понравилось, а мое недовольство переросло в раздражение. Я наорала на разлетающуюся одежду и отчитала сумочку, которая разбросала содержимое по всей кухне, усеяв пол деньгами и мелкими предметами на забаву Хаос. Я легла поздно и в таком паршивом настроении, что всю ночь мне снились бессвязные злые сны. Проснулась крепко спеленутая, как средневековый младенец.

Глава двенадцатая

Субботним утром за завтраком в кафе «Алки» я встречалась с Кеном Джорджем. Я уже имела представление о том, как он выглядит, поэтому без труда его узнала в молодом человеке, который остановился возле встречающей посетителей официантки. Та указала в глубь ресторана, а я помахала рукой. Из-за мерзкой погоды посетителей было немного, и никто не пытался поскорее меня выпроводить, как в другие субботние утра — и слава богу: я только-только справилась с дурным настроением, мучившим меня со вчерашнего вечера, залив в себя изрядное количество кофе.

Кен был примерно одного со мной роста, худощав, и отличался непринужденной пружинистой походкой, от которой его кожаная куртка распахнулась. Теперь, прочитав досье, я знала, что догадка Квинтона оказалась верна: Кен Джордж родился в Индии, о чем говорила его внешность: смуглая кожа, темно-карие глаза. Впрочем, одевался и вел себя он на западный манер, щеголевато, словно рисуясь. Образ дополняли очки в тонкой оправе и коротко стриженная эспаньолка.

Он остановился у моего столика.

— Здравствуйте. Вы… Харпер? — Его голос напомнил мне Шона Коннери, только без заметного акцента — низкий, грубоватый, он словно шел из люка сразу за зубами, а не из горла. Его улыбка была белоснежной, с резцами как у вампира.

Я кивнула.

— Вы Кен Джордж.

Он улыбнулся и наклонил голову.

— Да. Простите, что опоздал. Никак не освоюсь с автобусами. — Он растянулся напротив, повесив черную молодежную сумку под столом. Он пригнул голову и иронично улыбнулся, крутя в длинных пальцах столовые приборы.

— Итак. О чем вы хотели поговорить?

Мимо проходила официантка, и он привлек ее внимание при помощи той же мальчишеской улыбки.

— Слушайте, не принесете чашечку кофе?

Она заулыбалась в ответ.

— Конечно.

Когда Кен Джордж отвернулся, я тайком взглянула на него во Мгле и обнаружила, что меня блокируют. Нас разделяла стеклянная, подвижная пустота, сквозь которую просачивались лишь короткие вспышки цвета. Это напомнило мне мой собственный щит во Мгле. Барьер Кена казался неполным и зыбким, а его хозяин, похоже, не заметил вмешательства. Подобно глухой стене Солиса, барьер был обращен к миру, а не во Мглу, и явно частенько использовался. Мне стало любопытно и в то же время немного не по себе.

Он смотрел на меня, приподняв брови, и я сменила выражение лица и улыбнулась.

— Я собираю дополнительную информацию по проекту Такмана и хотела бы задать вам несколько вопросов.

— Валяйте.

— Как вы попали в проект?

Он с улыбкой нагнул голову, разворачивая салфетку со столовыми приборами, а затем снова посмотрел мне в глаза.

— Я влюблен. — Кен издал короткий смешок. — Нет, не так. Когда я начинал, то не был влюблен.

Он замолчал, размышляя и пощипывая край салфетки. Затем он привстал, наклонился вперед и не мигая посмотрел мне в глаза.

— Как я попал в группу… Мне было скучно. Признаюсь вам, Харпер, еще пару лет назад я считал себя крутым парнем. — Его голос, низкий и вкрадчивый, с едва уловимым ритмом растягивал слова. — Я сводил всех с ума, вляпывался в истории, попадал в тюрьму, приставал к людям, совершал глупые поступки, просто потому что мог. И мои друзья тоже считали меня крутым. Или им просто нравилось смотреть, как я влипаю. Кучка придурков. В конце концов я понял, что веду себя как идиот. И с тех пор пытаюсь наладить свою жизнь. Но иногда… ну, скучаю, что ли. И вот, когда один знакомый предположил, что изучать призраков интересно, я и подумал, это будет… весело. Таку я понравился, и меня приняли. — Он откинулся на спинку стула, пропуская официантку с чашкой кофе. Кен поблагодарил ее, так искренне заглянув в глаза, словно она его осчастливила. Едва она ушла, он стал крутить чашку, старательно избегая моего взгляда.

— Весело, — повторила я, стряхивая странное оцепенение, которое он на меня нагнал. — Поэтому вы постучали по столу на первом сеансе?

Он вздернул голову и с удивленным видом уставился на меня.

— Что? — пискнул он. — Я?

Я кивнула.

— Я видела запись. Это были вы.

Он рассмеялся, став вдруг совершенно обычным, прочные стены вокруг попадали, и я увидела тонкую желтую нить энергии, обвившуюся вокруг его головы.

— Хорошо, хорошо. Да, это сделал я. Просто это было так… глупо. Все сидели такие серьезные, чинные, а я угорал со смеху. Ну и не выдержал: ударил по столу коленом. Все так разволновались. Я чуть не расхохотался. Умора! Но потом… словно тот мой удар сломал лед, и стали происходить разные вещи. — Он понизил голос и посерьезнел, а вокруг вновь выросла глухая стена.

— Что вы думаете о теории Такмана?

— Теория Такмана… — Он задумался. — Выглядит правдоподобно. Понимаете, вообще-то я в призраков не верю. Все эти сказочки про жуткие завывания под окном… Ну, не бред ли? Но… Мне кажется, однажды я видел призрака. Во всяком случае, что-то там было. Это случилось, когда мне было тринадцать, я только начал курить, и вот как-то ночью я вышел на улицу и заметил странную тень. То есть там, где ее быть не могло. И я, как настоящая сволочь, пошел и встал на эту тень. Просто встал. И там было холодно. Вообще-то дело было летом, но именно в том месте мне стало чертовски холодно. Потом она задвигалась и исчезла. И я до сих пор гадаю, что это было. Проект не дал ответа, зато благодаря нему я задумался — и то хорошо. Непонятно, но интересно.

Он вдруг рассмеялся.

— Я скучаю: на занятиях, даже на работе — и всегда тяну до последнего, а в ночь перед сдачей леплю что-нибудь на скорую руку. Все в восторге, но я-то понимаю, что это всего лишь халтура. А тут такое не проходит. Дело не только во мне. Круто создавать вместе что-то необычное. И довольно весело.

— Так же весело, как в начале?

— Весело?.. В смысле?

Я заметила, что он повторяет за собеседником, давая себе время обдумать ответ.

— В смысле, вы больше не разыгрывали остальных?

Кен фыркнул.

— А зачем? Все происходит само собой, у меня бы так и не вышло. В среду стол скакал по комнате, как заправская лошадь. Смеху было!

— На ваш взгляд, могло ли что-то из происходящего быть розыгрышем?

— Могло, но вряд ли. Главное не это.

— А что главное? — Его ловкие увертки и холодный щит раздражали меня. Он напомнил мне одного моего наглого дружка, от которого я сбежала в колледже. Тот тоже был обаятельным и привлекательным, избегал неприятных вопросов, а позже отыгрывался на мне и всегда выходил сухим из воды. Я пыталась избавиться от этого ощущения, но каждый раз, когда я смотрела на Кена, сходство бросалось в глаза.

Он крутил в руках чашку.

— Главное? Группа, наверное. Сила мысли. Самоконтроль. Мы работаем вместе, оставаясь при этом собой, и самостоятельно управляем своим творением. — Он замолчал и отпил кофе. Потом сдвинул брови и чуть отвел глаза. Его барьер стал прочным и гладким, как стекло. — Хотя я не уверен. Подумаю на досуге.

— Хорошо. А что вы думаете об остальных участниках?

— Остальные участники… — Вокруг Кена вдруг вспыхнуло, постепенно затухая, яркое пятно. Когда он снова посмотрел на меня, его глаза лучились улыбкой. — Половина — козлы. Остальные нормальные.

— Кто именно?

— Марк нормальный. Он забавный, с ним можно тусануть, выпить пивка. Свой парень. Уэйн приятный…

Я его перебила.

— Я пока не разобралась, кто есть кто — подскажите, если не сложно.

— О'кей. Марк — это парень с длинными волосами. Уэйн — пожилой мужчина со стрижкой ежиком — иногда ведет себя, как будто до сих пор в армии, но человек он неплохой. Кара — блондинка, замужем за Дейлом Сталквистом, очень богата и к тому же красавица. Она… — Его тон стал холодным, в голосе слышалась горечь: — Хотя нет… Я могу считать ее привлекательной и даже хотеть. Но, поймите, она меня сожрет и не подавится, а голову выставит как трофей… Ана, китаянка… волшебная девушка. — Он пожал плечами и потупил взгляд. Его смуглая кожа успешно скрывала краску. Кен исподлобья посмотрел на меня. — А остальные так себе.

— Так себе? — отозвалась я.

Он хмыкнул.

— Ладно. Остальные козлы.

— У меня еще один вопрос.

— Валяйте.

— Когда вы стали всерьез относиться к проекту?

— Не уверен. Может, когда начал общаться с Аной.

— А почему вдруг решили нарисовать портрет Селии?

— Вы сказали, один вопрос.

Я развела руками.

— Я солгала. Так почему?

Он развел руками в ответ.

— Так я же занимаюсь живописью. Один из моих трюков, срабатывает безотказно. Людей впечатляет, что я умею пользоваться иллюстратором и фотошопом, будто это сложно. Из меня и художник-то неважный. Но когда загораюсь, довожу дело до конца. Мне хотелось знать, как выглядит Селия. Без этого я не мог поверить в ее реальность, я просто обязан был выяснить. И тогда я ее нарисовал. — Кен пристально на меня посмотрел. Окруженный красным ореолом ярости, он казался более человечным и в то же время более опасным. — А ей, видите ли, не понравилось! Да я несколько дней работал над портретом! Блин!.. Знаете, как тяжело нарисовать человека, которого даже не видишь? Ни человека, ни хотя бы фотографии. Пришлось придумать что-то вроде вопросника. Я чуть не сорвался, чуть не разгромил там все на фиг. Обидно, понимаете?

— Вы считаете, Селия реальный человек?

Он заморгал, и барьер снова скользнул на место.

— Человек? Нет. Реальная личность? Да. — Он нахмурился и пожевал нижнюю губу. — Это важно?

Я пожала плечами.

— Не знаю. А Такман что говорит?

— Ха. Наверное, пробубнил бы что-то вроде «личность превыше всего».

Мы оба расслабились, и я присмотрелась к стеклянной пустоте вокруг него.

Интересно, что он пытается скрыть. У него не особо получалось удерживать щит, хотя я вполне допускала, что он делает это намеренно. Сквозь барьер наружу вырывалось нечто яркое и необузданное, но Кен тут же это прятал. Ранимость, не вписывающаяся в образ крутого парня? Или что-то еще?

От моего молчания Кену стало явно не по себе. Он посмотрел на часы.

— Ого. Мне пора.

— Спасибо за разговор.

— Да ерунда, было приятно вам помочь. Честно.

— Можно в случае чего вам позвонить?

— Конечно. Без проблем. Я побежал.

Он схватил сумку и размашистым шагом вышел. Честно говоря, я мало что узнала от Кена. Он что-то скрывал, и я должна была выяснить, что именно. Он ответил на мои вопросы, правда, умолчав про учебу в театральном перед переводом на художественный. Его одержимость портретом Селии выглядела несколько необычно. Я точно знала, что в своем раздражении упустила нечто важное. Вряд ли он осознавал, как воздействует на Мглу. Если бы ему было известно, что я все вижу, он бы не дал щиту соскользнуть. Что-то другое воздвигло ту ментальную стену, но я не понимала, что именно, как ни ломала голову.

Я расплатилась за завтрак — официантка забыла выставить Кену счет — и взяла мобильник, к которому еще не привыкла. Самое время обзвонить других участников проекта. Наверняка многие сейчас дома. Как приятно, что не надо тратить время на дорогу в офис! Конечно, рано или поздно придется порыться в биографиях этой компашки — после разговора со Сталквистом и Кеном у меня руки чесались копнуть поглубже. Да и кто знает, чего я добьюсь от остальных?.. Но, так как все учреждения по субботам закрыты, я решила не сидеть в Интернете, а потратить любезно выделенное Солисом время на опрос участников.

Я сделала несколько звонков, застав дома почти всех участников проекта, и назначила встречи на время до вторника. Интересно, почему я раньше не додумалась приобрести мобильник?

Патриция Рейлсбек — несчастная издерганная домохозяйка с записей сеансов — встретилась со мной на детской площадке Харбор Степс, под серым небом, которое грозило дождем, но все никак не могло разродиться. Из-за волос, наскоро собранных в хвост на затылке, ее лицо под слоем макияжа казалось странно обнаженным, свет падал на темные круги под глазами — следы бессонницы. Никакая косметика не могла спрятать неудовлетворенное, загнанное выражение лица. Ссутулив плечи под модным шерстяным жакетом, Патриция не отрывала взгляда от крохотной детской площадки, зажатой между двумя из четырех башен комплекса.

На горке и брусьях резвились три ребенка, то и дело спрыгивая на землю и взбивая облачка кедровых опилок. С балконов над головой и с оранжевых балок, которые соединяли жилые башни, свисал зеленый плющ. Патриция устроилась сбоку, присев на покрытую резиной ограду, чтобы можно было одновременно разговаривать со мной и вполглаза приглядывать за детьми.

Я окинула взглядом визжащий и хихикающий кавардак. Дети играли в какую-то сложную игру, взбираясь вверх и прыгая вниз.

— Который ваш? — спросила я.

Она вздохнула.

— Все трое… Итан, Ханна и Дилан, — добавила она, показав на всех по очереди, от старшего к младшему. — Подрастающие эксперты-разрушители. — Большой кусок коры пролетел у Патриции над ухом, застряв в волосах. — Эй! — крикнула она, стряхивая его. — А ну-ка, хватит! Нельзя бросаться в людей!

Ханна с Итаном остановились и посмотрели на нее.

— Это не мы! Это привидение! — прокричала Ханна.

Патриция закатила глаза.

— Черт, — пробормотала она себе под нос. — Ладно! Только потише там, хорошо? Призраки умеют летать, а вы нет, поэтому не особо скачите. И не надо швыряться и сваливать все на призраков.

В ответ прилетело беззаботное «Хорошо, мама!».

Я посмотрела на Патрицию краешком глаза и заметила яркий желтый отсвет вокруг ее головы.

— Ваши дети знают о проекте?

— О Боже… Да. Можно и так сказать. — Когда она говорила, уголки ее рта опустились, словно выдавливая слова. — Волей-неволей подружишься с призраком, когда отца целыми днями нет дома. Так они развлекаются — у многих детей есть воображаемые невидимые друзья, а мои играют с всамделишным полтергейстом.

— Вы уверены, что это Селия?

Она закатила глаза и покачала головой.

— А кто еще? Я живу только домом, детьми да этим проектом.

Каждое ее слово сочилось горечью. Патриция была обижена на жизнь — хотя, на мой взгляд, она не так уж и плохо устроилась для женщины без диплома и внешности. Может, она переживала из-за постоянных отлучек мужа или из-за чего-то еще. Провести полжизни в тени успешного мужчины, механически выполнять свой долг, когда чувства давно угасли — тут любая завоет. И все-таки, если не считать участия в этом безумном проекте, Патриция Рейлсбек не предпринимала попыток вырваться из домашнего плена. Жизнь текла по замкнутому кругу: дом, семья, проект.

В школе Патриция посещала драмкружок — и, по-моему, даже теперь слегка переигрывала. Судя по всему, это было единственным ярким моментом в ее жизни. Мне показалось, что она обижена на детей, которые приковали ее к золотой клетке; ей хотелось внимания — желательно мужского, — и именно его она ждала от проекта. Но не сложилось. Патриция не нашла общего языка ни с молодежью, ни со старшим поколением. Единственным, с кем она хоть раз нормально поговорила, был Марк: как-то раз, когда у его велосипеда спустила шина, она подвезла его до дома. Остальные ей не нравились, хотя она этого и не сказала. Зато Патриция верила, что их полтергейст настоящий, что перемещение вещей, стуки и мигание света — результат объединенной силы мысли. Ее не смущало, что группа действует сообща, хотя участники по большей части ненавидят друг друга.

Пока она жаловалась на жизнь, я пригляделась к трем детям, которые сидели на земле вокруг кучи опилок и листьев, подбрасывая вверх то листик, то кусок коры. Время от времени лист или стружка вдруг отскакивали в сторону, и дети начинали хихикать. Чем они там занимаются? Я покосилась на них сквозь Мглу и увидела неровный желтый силуэт, истыканный серебристыми лучами: он колыхался поблизости, передвигая листву и опилки. Заметив, что я не слушаю, Патриция тоже посмотрела на детей, и ее желтая нить протянулась к странному силуэту.

— Что они делают? — спросила я.

Она развела руками.

— Кто их знает? Дети! — Патриция уперла руки в бока и прокричала: — Эй, хватит! Испачкаетесь!

Я шагнула к ребятам и их товарищу по играм, но те как раз оборачивались на оклик Патриции и заметили мое приближение. Дети вскочили, отряхиваясь, а желтый силуэт взорвался с глухим хлопком, который напомнил мне стук на записях Такмана. У меня зазвенело в ушах. Я нахмурилась и присмотрелась к детям, но увидела лишь тонкую желтую нить, протянувшуюся к ним от Патриции. Нить, которая связывала женщину с таинственным силуэтом, теперь показывала на пустое место.

Я снова повернулась к Патриции. Она строго смотрела на детей, не замечая произошедшего во Мгле.

— Ну? Даю вам еще пятнадцать минут, а потом наверх и мыться! Надо успеть к приходу папочки.

Дети запрыгали и вернулись к игре, а мы продолжили разговор.

Патриция не верила, что кто-то мог подделать полтергейст. Она обиделась, когда я спросила, не переживала ли она что-то подобное ранее. Я была почти уверена, что она лукавит. Когда я слегка надавила, она призналась, что «видела что-то странное», когда была подростком, но подробности я так и не выудила. Меня бы не удивило, если б оказалось, что в детстве она была замешана в классическую историю с полтергейстом: эмоционально неуравновешенный подросток, вокруг которого творятся странные вещи, мания преследования, борьба за внимание взрослых. Я уже собиралась поднять эту тему, но она взглянула на часы и отвернулась.

— Мне пора. — Она окликнула детей. — Эй, вы, трое, марш домой! Встречать папочку!

Дети дружно заныли и вяло поплелись к матери. Она собрала их вместе и повела к ближайшей башне, к лифту, рассеянно помахав мне рукой на прощание.

Я посмотрела ей вслед, а затем и сама стала спускаться по длинной, протянувшейся до самого подножия холма лестнице, которой комплекс был обязан своим названием, мимо матовой стальной скульптуры в виде буквы «пи» и многоярусного водопада. Качая головой, я сошла вниз по ступенькам и направилась к Западной авеню.

От Патриции я добилась лишь обрывков информации и так и не уточнила, общалась ли она с Марком вне проекта. Как бы сильно она меня ни раздражала, я должна была встретиться с ней еще раз.

Вполне вероятно, в одиночку Патриция не могла вызвать полтергейст — ни настоящий, ни поддельный, — но я не исключала, что ее энергия подпитывает остальных участников. Похоже, из всей группы она одна ежедневно контактировала с Селией (если то, что передо мной промелькнуло, на самом деле являлось Селией — а похоже, так оно и было). В то мгновение меня охватил странный пробирающий до костей холод. И еще эта необъяснимая вялость, которая навалилась после. Этот призрак беспокоил меня, как никакой другой.

Глава тринадцатая

Легче богачу войти в царствие небесное, чем «лендроверу» 1972 года выпуска припарковаться на Капитолийском холме в субботу днем. Особенно если это нужно сделать поближе к Бродвею. В конце концов я сдалась и оставила машину на крохотной платной стоянке в северном конце основной дороги. В любой другой день я поехала бы на автобусе, но на сегодня было назначено слишком много встреч, чтобы обойтись без «ровера».

Пока я парковалась, из моей сумочки донеслась странная попсовая мелодия: какое-то блеяние и чириканье под механический барабанный ритм. Через несколько секунд до меня дошло, что это мой мобильник. Я решила, что обязательно сменю дурацкий рингтон, как только пойму как. Я покопалась в сумочке и ответила на звонок.

— О! Привет, Харпер. А я думал, что набираю твой пейджер.

— Все в порядке, Бен. Я купила мобильник с переадресацией звонков. Что-то случилось?

— Да нет, просто я нашел информацию по интересующему тебя вопросу. Хотелось бы сегодня встретиться. Мара пока усмиряет нашего носорожика, поэтому если хочешь, покажу тебе, как это выглядит не на бумаге.

— Было бы замечательно. Где и когда?

— М-м… Как насчет четырех? В «Пятой точке», здесь, на холме Королевы Анны?

— Час скидок? Хорошо.

Бен фыркнул.

— Ага, кому час скидок, а кому тихий час.

Я рассмеялась.

— Понимаю. Увидимся там. Спасибо, Бен. — Я захлопнула телефон, сунув его в карман пиджака.

К тому времени, как я подошла к кинотеатру «Гарвард Экзит», первые сеансы шли уже около получаса — фильм из Польши и какое-то независимое кино, о котором я никогда не слышала. В билетной кассе (простое окошко в стене) я спросила Иена Маркина, и мне сказали зайти внутрь и подождать, пока он спустится с третьего этажа.

Кинотеатр занимал большое кирпичное здание, словно пародирующее английский стиль. Надпись на декоративной цементной табличке над дверью гласила: «Женский Клуб Сенчури». После свежего ремонта фойе скорее напоминало шикарную гостиную двадцатых годов, чем кинотеатр. Это было длинное узкое помещение с узорчатым ковром на весь пол, камином, удобными креслами, бронзовыми лампами в стиле ар-деко и блестящим черным роялем. То тут, то там мелькали серебристые призраки — следы воспоминаний, впитавшихся в комнату, — и несколько завитушек энергии.

В холле меня никто не встретил, и я решила забежать в туалет.

Стоя над раковиной с пригоршней пены и жидкого мыла, я подняла глаза, чтобы посмотреть в зеркало, и удивленно заморгала. Кто-то стоял у меня за спиной, хотя я никого не слышала. Я обернулась, и два мира наплыли один на другой. Стоявшая сзади женщина была призраком. Что ж, подождет.

Я ополоснула руки и повернулась к ней. Передо мной стояла полная женщина с горящим взглядом. Темные волосы собраны в пучок, одежда, как у светской матроны эры джаза. Она окинула меня суровым взглядом.

— Полагаю, вы разумная женщина, хотя и выбрали опасный род занятий, — сказала она твердым, но тихим тоном.

— Простите?

— Я всегда считала, что женщины и мужчины равны, но и те, и другие должны идти к своей цели честным путем. Не терплю лгунов. Брошь — обычная подделка. Как и попытки этой девицы причислить себя к моей семье. Будь моя воля, я бы высказала ей все в лицо, этой выскочке. Надеюсь, вы передадите ей мои слова.

Она развернулась и решительно зашагала к выходу, растворившись в дымке времени перед самой дверью.

Я была ошарашена, иначе не скажешь. Я огляделась по сторонам, ища во Мгле призрака, но она успела исчезнуть из виду, и я не нашла ее следов в нетронутой дымке пространства между мирами.

— Кто вы? — окликнула я, но не получила ответа. Тишина. У меня не было времени искать ее во Мгле и расспрашивать.

Покачивая головой, я вернулась в роскошное фойе.

— Мило, но занудно. Этакий анти-Гэтсби… Ваше мнение?

Я резко обернулась и попала под сияние лучезарной улыбки, словно сошедшей с рекламы зубной пасты. Поверх этого сверкающего белоснежного великолепия на меня с выверенным чарующим прищуром смотрели голубые глаза. Голову и плечи юноши своеобразным нимбом обвивала желтая нить.

Я кивнула, улыбаясь в ответ.

— Да, вы правы. Совсем как в Ист-Эгге. — Его улыбка стала шире, даже появились ямочки на щеках. — Вы, наверное, Иен Маркин. — Это был красивый белый парень, который встречался с девушкой-азиаткой из проекта. На записи я видела, как он распутывал ее черные волосы, зацепившиеся за сережки.

Когда он услышал свое имя, его глаза блеснули.

— Да, это я. А вы, должно быть, Харпер Блейн.

Я ограничилась кивком. Мы с ним были примерно одного роста, только его волосы в отличие от моих вились. Он отлично выглядел и, похоже, прекрасно отдавал себе в этом отчет, хотя и не показывал виду. Его волосы были слегка взъерошены, безупречно белая рубашка чуть велика, галстук повязан небрежно, но ровно. Похоже, на то, чтобы быть молодым и сексуальным, уходило немало усилий — хорошо, что меня бог избавил от подобных трудов.

— Вы ведь хотели побеседовать о проекте Такмана?

— Да. У вас есть время?

— О да. Зрители выйдут нескоро, и, думаю, все обойдется. Присядем у камелька? Никто не будет возражать.

Я согласилась, и Иен отвел меня к креслам у камина. Он сел рядом, а не с другой стороны, и, перегнувшись через подлокотник, заглянул мне в глаза.

— Итак, что вы хотели узнать? — Его глаза лучились живым интересом.

— Когда вы приняли участие в проекте и почему?

Он хмыкнул, и вокруг появилось странное мерцание, как цветная мозаика, отраженная в кривом зеркале. Я никогда не видела ничего подобного.

— В декабре у меня появилось чувство… словно я топчусь на месте. Понимаете, это приедается — каждый день одно и то же, те же занятия, та же работа, те же лица. Вот я и решил подыскать себе что-нибудь вне факультета социологии — это моя специализация, — познакомиться с новыми людьми. Признаю, я… — Он усмехнулся. — Ну, я как бы изучаю любой коллектив изнутри, а наблюдать за социологами — удовольствие сомнительное. Они всегда настороже. А разве может быть что-то менее практичное, чем создание собственного призрака? Конечно, все это попахивает коллективным поведением, но я стараюсь расслабиться и просто получать удовольствие, вместо того чтобы все время анализировать.

— Значит, для вас это что-то вроде интеллектуального отдыха?

— Да. И люди подобрались хорошие.

— Интересные?

Он снова рассмеялся.

— Да, просто замечательные. Мы прекрасно ладим. Мы с Аной несколько раз ходили в бар с Марком и Кеном — отлично провели время. Вот… Должен признать, Терри — порядочный засранец, но, к счастью, я с ним не общаюсь. Большую часть времени на сеансах весело. И, безусловно, проект себя оправдал.

Я вздернула брови.

— В каком смысле?

Он криво улыбнулся и опустил глаза.

— Знаю, это не очень красиво с моей стороны. Просто иногда мне трудно целиком посвящать себя Ане. Она центр моей вселенной, и все же… Хорошо, когда рядом есть и другие люди, новые друзья. Мой эгоизм, Анина беспечность…

— Вы об Ане Цой, верно? Она тоже участвует в проекте.

Он поднял глаза.

— Да. Пожалуйста, только не закладывайте меня. Еще подумает, что мне с ними интереснее. Мы с Аной иногда ревнуем друг друга. Надеюсь, это останется между нами, — затараторил он. Его глаза умоляли, но вокруг снова замерцали цветные отблески.

— Разумеется, все, что вы скажете, останется между нами. — Мне стало интересно, зачем он поднял эту тему.

Он со вздохом сел обратно.

— Харпер, вы не представляете, как вы меня успокоили. Проект многое мне дает, и я не хочу все портить.

— И как, по вашему мнению, он продвигается?

— Потрясающе! Просто великолепно! Иногда просто невозможно оторваться. Видели ли бы вы, что было в среду. — Он тихонько присвистнул. — Это было круто, но, знаете, сильно всех вымотало. Совершенно. Н-да…

— Вам не приходило в голову, что это розыгрыш? Ни разу?

Он заморгал и вопросительно посмотрел на меня.

— Розыгрыш? Нет. То есть это же просто… Да и зачем? Мы прекрасно справляемся. Да даже будь это чей-то трюк, разве бы мы не заметили? Как спрячешь механизм, который так перемещает стол? Я давно здесь работаю и видел разный театральный реквизит — вон, в хранилище на чердаке полно этого хлама. Он слишком громоздкий.

Я не стала ему говорить, что современное сценическое оборудование сильно изменилось со времен последнего проходившего здесь спектакля. Даже я, в бытность простой танцовщицей кордебалета, навидалась устройств на микропроволоке и потайных люков, куда более современных, чем рухлядь из местного хранилища. Но, надо признать, я никогда не слышала о технике, способной заставить стол летать по комнате в двух шагах от людей.

— Последний вопрос, и я вас отпущу. Что бы вы подумали, если б я сказала, что один из участников группы разыгрывает остальных?

— Сказал бы, что вы ошибаетесь.

— А если бы это было правдой, кого бы вы заподозрили?

Иен нахмурился.

— Не хотелось бы показывать пальцем… Но, пожалуй, Кен мог бы. Это в его стиле.

И еще он положил глаз на твою девушку, подумала я и покосилась на Иена, думая, догадался ли он. Но поскольку погиб Марк, а не Кен Джордж, я пришла к выводу, что Иен ничего не заметил. А если и заметил, то не подавал виду: не похоже было, что его самолюбие задето. Типичный эгоцентрик, который старается казаться умнее и внушительнее, чем есть. Напрасный труд.

Я поднялась.

— Да, и еще одно. С вами случалось что-нибудь странное вне группы?

— Ну, не совсем, — признался он. — Считается, что в этом здании обитает несколько привидений, в том числе призрак мэра Сиэтла, Берты Найт Лэндис, но я ничего подобного не видел. Никто мне не являлся, предметы сами по себе не двигались. Наш призрак — групповой ПК, помните? Вне нашей комнатушки это не действует. — Иен мне подмигнул.

— Понятно. Думаю, это все, что я хотела знать. Спасибо, что уделили мне время, Иен.

Он встал и протянул руку для рукопожатия.

— Всегда пожалуйста, — сказал он, когда я протянула в ответ свою. Иен накрыл мою ладонь второй рукой и расплылся в улыбке. Руки у него были холодные, а рукопожатие — слишком жарким. — Если вдруг что-то понадобится, у вас есть мой номер.

— Да, есть, — ответила я и вдруг задохнулась от странного приступа тревоги. Подобное леденящее чувство я испытала, когда увидела полтергейст с детьми Патриции. Эта штука, похоже, увязалась за всеми участниками проекта и незримо витала рядом все время. Если так пойдет и дальше, следующему из группы я руки не подам.

Несмотря на отточенное практикой очарование Иена, встреча с ним меня утомила, и я с облегчением отправилась на следующее интервью.

Глядя вверх, на карабкающуюся по стене женщину, я зажмурилась от яркого солнечного света, который пробивался сквозь просвет между облаками. Странно, что она выбрала альпинистскую стенку снаружи, ведь на скалодроме «Каменные сады» были и стены внутри помещения, защищенные от капризов погоды.

— Миссис Сталквист! — позвала я. — Я Харпер Блейн, вы согласились поговорить со мной о проекте доктора Такмана.

— Да. Я вас слушаю. — Она не отрывала взгляда от стены, ища, за что ухватиться.

Гравий у стены в том месте, где я стояла, был мокрым и темным от моросящего дождя, который начался, когда я проезжала между Капитолийским холмом и Баллардом. Лучи солнца превратили дождинки в застилающий обзор белый шум. Даже во Мгле я видела с трудом и успела разглядеть одно: Каре Сталквист смело можно было носить обтягивающие леггинсы. Не каждая двадцатилетняя могла похвастаться столь рельефными мышцами, как Каролина Найт-Сталквист — в сорок. Ее светлые волосы — почти того же белесого оттенка, что и у мужа — были заплетены в гладкую косу, которая раскачивалась как маятник при каждом движении скалолазки.

Со стороны шлюза долетали корабельные гудки, мимо со свистом проносились автомобили. Из-за жуткого шума мне приходилось орать.

— Будет проще, если вы спуститесь!

Эхо донесло ее фырканье.

— Я сказала, что уделю вам время, об эксклюзивном интервью речи не шло.

Я пожала плечами.

— Когда вы присоединились к группе?

— В январе. Дейл ведь вам сказал.

— Да. Но мужья и жены часто по-разному вспоминают одни и те же события.

— Не сомневаюсь. У Дейла на все свое мнение.

— А у вас?

— Само собой. Но в бизнесе женщина должна уметь идти на уступки — это не менее важно, чем вовремя использовать свой шанс. Именно так я заполучила Дейла и, пока он полезен, не собираюсь его отпускать. Мы оба получаем, что хотим, и при этом живем каждый своей жизнью. — Она сунула ногу в искусственную трещину, оттолкнулась другой ногой и закрепила ее на выступе, поднявшись выше.

— Звучит несколько бесчувственно.

— Закон бизнеса. Пылкие чувства здесь ни при чем. Не ради них я выходила замуж за Дейла. И вообще, для этих целей куда лучше подходят мужчины помоложе, чьи амбиции не заходят дальше постельных утех.

— Поэтому вы приняли участие в проекте? Искали кого-нибудь для постельных утех?

Ветер донес ее отрывистый грудной смех.

— Платон был прав, сравнивая женщин с библиотечными книгами, только ошибся с полом. Я могу заполучить любого мужчину, а закончив с ним, поставить, как книгу, на место. И никто пока не жаловался, они сами этого хотят. Мне не нужно даже искать. Как и большинству женщин! Только другие стесняются в этом признаться.

Она подтянулась и обхватила жесткий край стены. Солнечный луч блеснул на влажной коже и на костюме, словно фотовспышкой высветив лицо. На миг передо мной предстал безупречный профиль богини, будто сошедшей со старой кинопленки. Затем Кара пошевелилась, и луч ускользнул.

— Я пришла в проект по просьбе Така. На пятом курсе он вел у нас занятия, и мы с ним прекрасно ладили. Он решил, что мне это понравится. И оказался прав. Я с удовольствием участвую в создании Селии. Когда разные люди настраиваются на одну волну и действуют сообща, это интересная задача. Даже бодрит, особенно после того, как покомандуешь корпоративной сворой.

— Как продвигается проект?

— Отлично. Видели бы вы, чего мы добились! Правда, процесс пошел не сразу, а недавно я потеряла там украшение… До сих пор переживаю… Но в остальном все просто замечательно.

— Думаете, украшение украл кто-то из группы?

— Нет. Оно мне дорого скорее как память. Фамильная брошь семьи Найт. Она принадлежала еще моей прабабке Берте, мэру Сиэтла. Я уверена, брошь просто где-то завалялась. Селия иногда таскает наши вещи, и к тому же она питает слабость к драгоценностям.

Я кивнула, припомнив запись: полтергейст заинтересовался серьгами Аны, но еще мне вспомнился призрак в кинотеатре и его слова, что брошь — подделка. Та самая брошь? Если женщина в туалете была Бертой Найт Лэндис, вполне вероятно.

— Вы в это верите? — спросила я.

— Будьте добры, переформулируйте свой вопрос. Я вас не понимаю.

Тут Кара соскользнула с мокрого выступа, выругалась, зачерпнула мел из рюкзака на спине — сначала одной рукой, потом другой — и снова закрепилась на стене.

— Вы верите в подлинность вашего полтергейста?

— Да. Поначалу были сомнения, но теперь я убеждена, что все по-настоящему. Наш мир хранит еще много неразгаданных тайн.

— Как вы считаете, кто-то мог с помощью трюков, манипуляций или внушения повлиять на ход эксперимента сейчас или в прошлом?

Она снова рассмеялась.

— Я знаю, что в первые дни нас обманывали. Стимулировали, так сказать. Но теперь мы обходимся без этого. Мы управляем Селией при помощи групповой силы мысли. Больше никакого обмана. — Она хмыкнула. — Все честно.

— Откуда вы знаете?

— Марк мне рассказал, как это делается. А дальше я сама догадалась. В последнее время я ничего подобного не наблюдаю. Мы чисты.

В ее голосе мне послышался пафос.

Тем временем Кара нащупала очередную щель в нависшем сверху выступе и остановилась.

— Который час? — спросила она.

Я посмотрела на часы.

— Три двадцать.

— Хорошо. Я уже заканчиваю. Если у вас есть еще вопросы, советую вам поторопиться.

Я спросила ее, что она думает о других участниках проекта. Она ответила, что они довольно милые люди, но, как и муж, Кара не воспринимала студентов всерьез: не ее поля ягоды. Ей также не нравилась Патриция, а Уэйна, отставного военного, она окрестила «безобидным алкашом». Похоже, кроме себя любимой, из всей группы Кара искренне симпатизировала лишь Такману и Марку. Я догадывалась, почему ей нравится Такман, но оставила свои соображения при себе. Гораздо интереснее было, почему Марк рассказал ей о трюках и как она отреагирует на новость о его смерти.

К тому времени как Кара Сталквист закончила отвечать на вопросы, она вскарабкалась на самый верх. Она защелкнула крюк на спусковом канате и плавно соскользнула вниз. Вся перепачканная в мелу, Кара приземлилась рядом со мной, под тонкими подошвами альпинистской обуви хрустнул гравий.

По виду Каролины нельзя было сказать, что она замерзла или что ей неуютно. Меня пробрал озноб: пока эта дама лазала у меня над головой, я насквозь промокла под моросящим дождем. Ее дыхание участилось, но несильно. Во взгляде из-под сдвинутых бровей, сквозь капли дождя и пота, читалась внутренняя сила. Сверкающие голубые глаза оценивающе оглядели меня; миссис Сталквист кивнула и улыбнулась уголком рта.

— Зовите меня Кара. Еще вопросы есть?

— Пока нет, — ответила я. Странно, но привычное преимущество, которое давал мне высокий рост, вдруг куда-то испарилось. Кара излучала уверенность, и рост тут был ни при чем. Я разозлилась на себя за то, что мне польстило ее одобрение. Кара Сталквист была первостатейной лицемеркой, движимой амбициями и тщеславием. Жесткой как внутри, так и снаружи. Она не любила людей, использовала их и вполне в этом преуспела.

— Как продвигается ваше расследование?

— Примерно так, как я и ожидала. — Я еще раз посмотрела на часы, заодно украдкой покосившись на Кару сквозь Мглу, благо солнце больше не застилало обзор. Как и у остальных, ее голову и плечи опутывала желтая нить, но ничего похожего на изменчивую ауру, как у Кена, или странные разноцветные вспышки вокруг Иена.

Она окинула взглядом свою левую руку и нахмурилась, увидев кровоточащую царапину. Свадебное кольцо было снято, и я заметила, что на пальце нет бледной полоски, которая обозначала бы, что миссис Сталквист его носит.

— Который час?

— Полчетвертого.

— Значит, ваше время вышло. — Она снова посмотрела мне в глаза. — Если понадобится, звоните.

Я сдвинула брови. Она мне не нравилась, и, кажется, это было взаимно.

— Буду иметь в виду.

Наградив меня холодной улыбкой, она направилась к зданию. Я подождала, пока она дойдет до раздевалки, а затем прошла следом за ней и вышла с другой стороны здания.

Я направлялась к холму Королевы Анны с мыслью, что здесь что-то не так. Казалось, ни один из участников не обладает особыми способностями во Мгле, на которые можно было бы списать силу полтергейста. В отличие от вампиров или ведьм эти люди не отличались врожденной силой или видимой связью с силовой решеткой, если не считать тонкой желтой привязи, ведущей к Селии. Судя по всему, они не располагали ни знаниями, ни возможностью, чтобы физически воссоздать записанные Такманом эффекты. Я по-прежнему была убеждена, что такмановский полтергейст самый что ни на есть настоящий, но пока не знала, как им удалось преодолеть барьер, о который споткнулась группа Филиппа. А если полтергейст замешан в смерти Марка, значит, кто-то им управлял без помощи группы, что казалось маловероятным.

Однако прежде чем вступать с Такманом в спор о потусторонних силах, мне придется ему доказать, что никто из его людей физически не мог осуществить подобные трюки. И мне по-прежнему необходимо выяснить, возможно ли это в принципе.

Глава четырнадцатая

Бен сидел за деревянным столиком в баре «Пятая точка», бросив рядом холщовую сумку. Темой сезонного меню, если судить по американским жестяным вывескам, белью, живописно развешанному под потолком, и звучащей на заднем фоне «Воларе» в исполнении Бобби Райдела, была итальянская забегаловка в Нью-Йорке. Отсутствие чувства меры — фирменный знак «Пятой точки», хотя на этот раз они почему-то не стали накрывать барную стойку красно-белой клетчатой скатертью. Я скользнула на скамью напротив Бена.

— Привет. А я думала, приду первой. Еще нет четырех.

— Мара выставила меня из дома пораньше. Я пытался тебе дозвониться, но все время попадал на голосовую почту.

Я выудила из кармана мобильник. Оказалось, что он был выключен с самого кинотеатра.

— Черт, — пробормотала я. — У него не рингтон, а кошмар. Идиотская попсовая песенка. Я его выключила и забыла включить. Я скучаю по своему пейджеру.

— Наверняка там есть режим вибрации.

— Угу, только его бы еще найти.

— Можно взглянуть? — спросил Бен, протягивая руку. Я пожала плечами и вручила ему телефон.

Бен повозился с кнопками, телефон несколько раз пискнул, сдавленно квакнул и, наконец, разразился мягким урчанием.

— Вот. Кажется, то, что нужно.

Я уставилась на него.

— Как ты это сделал?

— Кнопки сбоку. Нажимаешь верхнюю, чтобы разблокировать режим, потом жмешь первую кнопку, пока на экране не появится надпись «вибрация», и снова блокируешь.

— Теперь я чувствую себя дурой.

— Не надо. Меня самого студент научил, три или четыре раза показывал. — Он вернул мне мобильник, и я убрала его обратно в карман пиджака.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросил Бен, кладя ладони на стол.

— Если только позже. Что ты хотел мне показать?

— Ну, не так уж и много. Я пока не отточил технику.

Стол закачался и, взбрыкнув ножками, накренился к Бену; свеча с грохотом покатилась по полу. Я взвизгнула и отпрянула назад.

— Ой, — сказал Бен, когда стол снова встал на четыре ноги.

Я нырнула за свечой, переставив ее на соседний столик.

— Что скажешь? — спросил он. — Знакомо выглядит?

— Да уж. Как ты это делаешь?

Улыбка рассекла темную бороду Бена.

— Проще простого. Эта техника была распространена среди спиритов и липовых медиумов в начале двадцатого века, в разгар популярности спиритизма. Многие использовали ее неосознанно и принимали за доказательство существования духов. Это называется «идеомоторика» — мысленное движение. Такман, будучи психологом, прекрасно о ней осведомлен. Техника одна и та же, независимо от того, двигается рука осознанно или случайно, и практически не требует усилий. Можно проделать это даже с довольно тяжелым столом, но чем легче стол, тем драматичнее эффект.

— Ладно, кажется, я поняла… А в чем разница между спиритистом и спиритом? — спросила я.

— Хм, спиритизм — название течения, и люди, которые следовали его идеям, называли себя спиритистами. Как и многие мошенники. Спирит — более широкое понятие.

— Ясно. А что за техника?

— Все дело в трении и рычажной силе. Видишь, как ладони прижаты к столу? Пока я соприкасаюсь с поверхностью и прилагаю усилие, используя ноги в качестве точки опоры, я могу наклонить стол, просто слегка потянув на себя и не давая рукам соскользнуть. Видишь?

Стол снова пошатнулся, и я заметила, как он прижался к Бену. Я заглянула под стол. Две ножки со стороны Бена остались на полу, а две другие на дюйм оторвались от пола. Бен стал медленно опускать стол на место, пока тот со стуком не ударился о пол.

— Прости. Рука сорвалась. Но это не важно. В условиях спиритического сеанса, когда все участники верят в происходящее, резкий удар иногда производит не меньшее впечатление, чем плавный спуск, если не большее.

— Эффектно, — согласилась я.

— Вот именно. А слегка модифицировав ту же технику, можно еще много чего сделать. Лучше всего, когда ножки у стола, как здесь, расположены на расстоянии от края, ближе к центру. Чем дальше от края ножки, тем проще, а стол с центральной стойкой — даже тяжелый — поразительно легко наклонять. Вот смотри.

Он снова положил руки на стол: тот тут же скользнул влево, зависнув на одной ножке, три остальные оторвались от пола. Вроде бы ничего особенного, но вполне достаточно, чтобы впечатлить большинство людей. Я снова заглянула под стол, на этот раз сквозь Мглу. Ничего паранормального я не заметила, не считая того, что ресторан, как обычно, был полон воспоминаний и призраков.

Бен продолжил объяснять и одновременно показывать:

— Видишь, если потянуть, стол наклонится ко мне. Если толкнуть, он, наоборот, приподнимется с моей стороны. Изменяя угол, я меняю сторону наклона. Имея за столом помощника, лжемедиум может наклонять стол или даже заставить его «ходить» в любом направлении. А если аккуратно, ровно надавить, стол не поднимется, а скакнет вперед. Если столом управляет помощник, лжемедиум вообще может убрать руки, и все решат, что стол двигается сам по себе. Из-за суггестивных особенностей идеомоторики остальные участники сами не заметят, как втянутся в процесс… Чтобы все проходило гладко, требуется некоторая практика, но в принципе это несложно. Попробуй.

Он поставил столик на место. Я положила ладони на столешницу и слегка подтолкнула. Стол дернулся к Бену.

— Вытяни руки подальше и толкай вперед и вниз.

На этот раз стол приподнялся над полом примерно на полдюйма.

— Поздравляю, теперь ты умеешь общаться с призраками.

Я поморщилась.

— Что еще можно сделать?

Бен улыбнулся и продемонстрировал, как заставить столик повернуться или оторваться от пола, в том числе один прием под названием «человек-зажим»: если зажать стол между рукой и носком ботинка — так мы обычно держим предмет указательным и большим пальцами, — стол словно парил в воздухе.

Затем Бен выудил из холщовой сумки большую петлю из толстой проволоки и закрепил ее на предплечье, так чтобы загнутый конец, похожий на огромную полую ложку, оказался спрятанным в ладони. Он положил руки обратно на стол, просунув петлю под край.

— Это называется крюк, он используется, чтобы приподнять стол. Есть несколько разновидностей и все они требуют большой сноровки и осторожности, но…

Стол подпрыгнул, ножки с моей стороны так быстро взметнулись вверх, что я еле успела отодвинуться, вжавшись в скамью. Бен раскачал стол из стороны в сторону и вверх-вниз. Движения казались резковатыми, но, очевидно, Бену просто не хватало практики. Он раскрутил стол вокруг оси крюка, а затем опустил на место.

К этому времени, кто в открытую, кто украдкой, на нас смотрели все посетители ресторана.

— Это просто фокус, — обратилась я к зевакам за соседним столиком. Один из мужчин кивнул и вернулся к своему пиву, то и дело с опаской поглядывая на наш стол.

Я покачала головой, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

— Да уж. Как можно валить все на призраков?

— Не пойман — не вор. Если лжемедиумов все-таки ловят за руку, они говорят, что хотели разбудить духов. Иллюзионисты применяют ту же технику: завлекают публику таинственными пассами, раскрывают секреты фокусов попроще, усыпляя бдительность зрителя. Без практической психологии не обходится ни один фокус… И ни один лжесеанс спиритизма, — проворчал Бен.

Я внимательно на него посмотрела.

— Тебя это расстраивает?

— Просто я вдруг понял, как легко нас обмануть и сколько людей — включая меня — были намеренно одурачены так называемыми спиритами и добровольными «помощниками».

Я откинулась на спинку скамьи и некоторое время молча на него смотрела. Бен отвел глаза, разглядывая стол.

— Хреново терять веру…

Он хмыкнул.

— Еще как. А вот теперь я бы что-нибудь выпил.

Мы жестом подозвали официанта, и тот осторожно, бочком, приблизился, будто не знал, чего от нас ожидать. Я заказала кофе. Бен попросил темного пива.

Он отвязал крюк и уже собирался закатать обратно рукав, когда я заметила красные вмятинки на его предплечье. Я ткнула в них пальцем.

— Откуда эти следы?

— От крюка. Вдавился в кожу, когда я поднимал стол. Видимо, если часто пользоваться крюком, можно заработать синяки и даже мозоли.

Официант принес наши напитки. Я кивнула. Согласно отчету о вскрытии у Марка на предплечье имелись похожие следы. Наверняка более пристальное изучение пленки показало бы, что на первых сеансах он часто использовал крюк. Теперь мне стало ясно, почему Такман заподозрил обман, но я как никогда была уверена, что он ошибается. На пленке только Марк совершал движения, похожие на те, что сейчас продемонстрировал мне Бен. Другие участники оставались вне подозрений.

Бен слизнул пену с усов и вздохнул.

— Совсем как в студенческие годы, в Германии. Не опивайся я тогда пивом, сейчас говорил бы по-немецки не хуже, чем читаю и пишу. По-моему, один из моих сокурсников специально меня спаивал, чтобы послушать, как я коверкаю язык. Тогда я не возражал — еще бы, халявное пиво. И, надо заметить, чертовски вкусное. — Он покачал головой. — Да уж, было времечко… Давненько я не совершал таких глупостей.

— Серьезно? А я вот до сих пор влипаю в истории.

Бен рассмеялся.

— По мне, так лучше считать это ошибками молодости, а не хроническим безрассудством.

— У меня все гораздо запущенней.

— Не будь так строга к себе, Харпер.

Я с мрачным видом посмотрела на свой кофе и сменила тему.

— Бен, а как воспроизвести постукивание?

Бен снова взял крюк и постучал им по внутренней поверхности стола. Звук получился довольно резким.

— Так?

Похоже было на первые попытки Марка.

— Один в один. Это единственный способ?

— О нет. Можно использовать ногу, руку, колено или твердый предмет, спрятанный в кулаке или одежде. В одной книге упоминалась жестяная банка, привязанная к колену героини. Когда та смыкала колени, банка сплющивалась и трещала.

История о жестянке показалась мне знакомой, я попробовала вспомнить, как называлась книга, но название как назло вылетело из головы.

Бен отхлебнул еще пива и продолжил:

— Сестры Фокс — они, кстати, и стали зачинательницами спиритического движения, причем по чистой случайности — обычно щелкали суставами пальцев или постукивали ногтями пальцев ног по полу. Хотя их поймали за этим занятием и они даже признались, люди хотели верить. И верят ведь, несмотря ни на что. Разоблачение людей вроде сестер Фокс и их подражателей положило начало современной парапсихологии.

— Хотели верить… — задумчиво повторила я. — Значит, парапсихология выросла из обмана?

— Из поиска правды и разоблачения обмана, — нахмурившись, поправил Бен. — Среди первых исследователей было много иллюзионистов — тот же Гудини разоблачил немало медиумов-мошенников. Более того, — добавил он и снова потянулся к сумке, — одно из самых громких имен среди современных скептиков, проводящих расследования — Джеймс Рэнди, тоже фокусник. Я принес тебе его книгу и книгу Гудини. И тот, и другой откровенно и в подробностях описывают механику трюков. И оба довольно резко отзываются о спиритизме в целом. Хотя лично я считаю, что они не совсем правы, осуждая всех и вся без достаточных на то оснований.

Сам Бен явно не одобрял такой подход, а свое мнение я решила оставить при себе. Даже я, с моим-то опытом довольно близкого общения с духами и сверхъестественным, не вызвалась бы спорить со скептиками-профессионалами уровня Гудини и тем более что-то им доказывать. Как я успела убедиться на примере Такмана, ученые мужи порою так же слепы в своей зашоренности, как и чудаки-спиритисты.

Пока Бен допивал пиво, я переложила книги в свою сумку.

— Бен, а с помощью этих приемов можно сделать так, чтобы стол убежал от собравшихся вокруг людей и пустился вскачь по комнате?

Бен хмыкнул.

— Только это будет заметнее, чем носорог в ванной. Некоторые вещи невозможно спрятать на таком близком расстоянии, и никакая психология тут не поможет. Кстати, о носорогах: Брайан и Мара ждут меня к ужину, и мы бы хотели, чтобы ты тоже пришла. Будет ростбиф, и ты сможешь расспросить Мару о стекле и духах. Она велела мне тебя уговорить…

Я не была уверена, что хочу пойти, но Бен посмотрел на меня щенячьими глазами, и я сдалась. Мара великолепно готовит — даже без всякого ведьмовства, — и потом, они мои друзья и к тому же единственные советчики во всем, что касалось вхождения во Мглу… Я улыбнулась.

— От ужина я не откажусь. Спасибо.

— Отлично!

Мы расплатились и вышли, не обращая внимания на косые взгляды посетителей. Интересно, сколько столов будет опрокинуто сегодня вечером и какие истории созреют к завтрашнему утру в разгоряченных пивом головах. Если люди и впрямь хотят верить, к следующему четвергу, вероятно, поползут слухи о том, что «Пятую точку» облюбовал призрак несчастного, нашедшего свою смерть под колесами старого трамвайчика: «Как, разве вы не знали? Ведь „Пятая точка“ стоит на том самом месте, где когда-то была конечная!»

Едва мы переступили порог дома Дэнзигеров, до нас донесся аппетитный аромат жаркого, а вместе с ним и вопль, полный отчаяния.

— Брайан…

Мы с Беном переглянулись. Он вздохнул, втянул голову в плечи и прошел вперед меня на кухню.

Брайан сидел посреди пола на горке овощей и листьев салата, глазея на кухонный стол и потирая затылок. Мара — медные, цвета блестящего пенни, волосы разметаны по лицу — скрючилась возле него с большой миской в руке.

— Ну, мама ведь тебя предупреждала? А? Будешь знать! — журила она сына.

— Ы-ы-ы, — гладя голову листом салата, отвечал тот.

Мара отняла у Брайана лист и положила в миску.

— Так, дикий зверь, а ну-ка хватит. Это еда, а не одежда.

Брайан засунул кусок овоща себе в рот, скорчил рожу и начал плеваться. Мара накрыла ладонью его поджатые губы.

— Ну уж нет, так не пойдет. Взял бяку в рот, теперь глотай. Ничего, не отравишься. Воспитанные люди не плюются.

Брайан с трудом проглотил.

— Я не людь. Я носорырог! — возразил он, когда Мара убрала руку.

— Воспитанные носороги тоже не плюются. И еще они убирают за собой — а тому, кто не убирает, самое место в саду, пусть глодает колючие кусты.

— Не-е-е-ет… — захныкал Брайан.

Мара сунула ему в руки миску.

— Тогда убери за собой. Все, до последнего кусочка — а что пропустишь, съешь.

Нижняя губа Брайана по-носорожьи выпятилась вперед. Он положил руки на голову и сказал:

— Гаава бобо.

— Да, милый. Бобо. — Она чмокнула его в лоб и встала.

Бен вопросительно посмотрел на жену.

— Что случилось?

— Схватка носорога со столом, — объяснила Мара, отряхивая юбку. — Стол победил, а миска с салатом опрокинулась прямо носорогу на голову.

— Опрокинулась?

— Ну да. Ты же не думаешь, что я специально высыпала на него салат? — Она улыбнулась уголками рта, излучая хорошее настроение, несмотря на царящий вокруг беспорядок. — Привет, Харпер. Значит, Бен таки заманил тебя на ужин в наш зоопарк?

— Разве я могла такое пропустить?

Теперь Брайан ползал по полу, собирая салат и придумывая новые развлечения. Я надеялась, что спасенное блюдо не попадет на стол. Брайан придумал новую забаву: он загребал в охапку разбросанные по полу овощи и зелень и бросал, целясь в миску и издавая при этом разные звуки. После каждого промаха он продолжал попытки, и к тому времени, как у него выходило, салат становился, мягко говоря, грязноватым. Материализовавшийся за спиной у Брайана Альберт что-то нашептывал мальчику на ухо.

Мара развеяла мои опасения, повернувшись к холодильнику и объявив:

— Мясо почти готово. Осталось только сделать новый салат. Может, побудешь со мной, а Бен пока накроет на стол и приглядит за нашим носорожиком?

Меня такой вариант устраивал.

— Значит, — начала Мара, доставая свежие продукты из холодильника, — ты хотела знать о стекле и зеркалах и о том, как они влияют на Мглу?

Я кивнула.

— Ага. Такое ощущение, что они действуют как фильтр.

— Хм. Я не уверена, почему стекло так себя ведет, а вот зеркала, судя по всему, действуют по тому же принципу, что и серебро. Помимо отражающих свойств, будь то серебро, ртуть или майлар, эти материалы еще и проводники. Я подозревала, что силовые линии, проходящие во Мгле, заряжают амальгаму в зеркале, превращая ее в некое подобие барьера. Зеркало буквально отражает призраков, не давая пройти. Найти обходной путь могут далеко не все.

— Они же видят свое отражение. Неужели они забыли, что такое зеркало?

— Большинство призраков на редкость глупы. Зеркала, за исключением колдовских, отражают то, что есть, а не то, что видит призрак. Обычно призраки видят свою, давно ушедшую реальность, а не современную. Они не осознают, что умерли. Представь, каково это: увидеть в собственном отражении странный образ, который не отвечает твоим представлениям о себе.

— Да уж… А как тогда стекло? — спросила я.

— Я думал над этим. — Сзади возник Бен.

Я развернулась, чтобы держать в поле зрения их обоих.

— Видишь ли, — стал объяснять Бен, размахивая столовыми приборами, — мне кажется, в случае со стеклом мы имеем дело со стойкостью материала. Энергия во Мгле чрезвычайно подвижна и активна. Если помнишь, мы это обсуждали раньше…

— Да, помню.

Брайан фырчал под столом, изображая моторную лодку. Он радостно толкал миску по полу в компании Альберта, который забрался в центр стола, словно никакого стола там не было. Я поймала себя на мысли, что больше не смотрю на Бена, полностью переключившись на призрака.

— Так вот, частицы энергии, из которой соткана Мгла, перемещаются намного медленнее через плотные материалы, такие как стекло, кирпич или камень, но мы их замечаем только в стекле. Когда частицы замедляются до определенной степени, создается иллюзия, вызванная инерцией зрительного восприятия. Поэтому невидимые призраки часто проявляются позже, на фотографиях…

Меня заинтересовали слова Бена, и я его перебила.

— Проявляются? Я думала, давно доказано, что все эти «фото с призраками» фальшивки.

— О, те, что сделаны шарлатанами времен расцвета спиритизма, в основном подделки, но их довольно легко отличить. Есть и такие, что выглядят подлинными. Странные образы людей и предметов, которые изображены в местах, где их быть не должно, и при этом вписываются в композицию. Причем не обязательно на старых фотографиях. Снимок может быть сделан в любое время любой камерой. Я видел такие фото — любительские снимки, сделанные моей матерью или друзьями из колледжа, — и некоторые из них вызывали у меня необъяснимое чувство тревоги. Я до сих пор не могу понять почему…

— Ладно, предположим, ты меня убедил. У тебя есть какая-нибудь теория на этот счет? — спросила я.

— Полагаю, камера успевает поймать отражение призрака на стеклянной линзе. Дело в том, что прозрачных материалов не так уж много. Если бы ты могла видеть сквозь камень или кирпич, то заметила бы, как призраки отражаются от стен.

— Это не объясняет, почему я хуже вижу во Мгле, когда смотрю сквозь стекло.

— Ну, в твоем случае речь идет не просто о нескольких отражениях заблудших душ. Ты на самом деле входишь во Мглу и видишь изнутри. Энергия Мглы слишком медленно проходит сквозь стекло, которое служит своеобразным фильтром, скрывая от тебя часть Мглы, — объяснял Бен.

— Тыльная сторона зеркала отражает большую часть изначальной энергии, — добавила Мара, — и ты видишь еще хуже.

— То есть… энергия как бы… попадает в ловушку?

Бен кивнул.

— Большая часть.

Я задумалась.

— Но если плотные материалы не пропускают Мглу, как призраки ходят сквозь стены?

Брайан выскочил из-под стола, прижимая к груди миску с грязным салатом. Альберт подтолкнул мальчика, и тот с хихиканьем помчался к нам с Марой.

— Внешне это выглядит так, — сказал Бен, — но, мне кажется, все немного сложнее.

Брайан остановился, наткнувшись на мои ноги, с широкой — до ушей — улыбкой задрал голову вверх и протянул мне миску.

— Харпа! — Он посмотрел на Альберта, а затем снова поднял взгляд на меня.

Бена я слушала вполуха.

— После твоего вопроса я много думал и пришел к выводу, что время во Мгле отличается от нашего. Как тебе известно, многие призраки нечто иное, как сгустки воспоминаний, замкнутые круговые отрезки времени и действий. Как правило, эти духи зациклены на некоем событии из своей прошлой жизни. Они не обладают индивидуальностью или сознанием. Как поставленный на бесконечный повтор фильм, который прокручивают снова и снова, пока не выцветет пленка и изображение не исчезнет.

— Ну и? — Я пожала плечами и забрала у Брайана миску, гадая, зачем Альберт подослал мальчика ко мне. Пока я отдавала салат Маре, маленький проказник обхватил мои ноги, зарывшись лицом в колени.

— Речь идет о фрагментах времени, — продолжал Бен. — Отдельные осколки, которые зависли во Мгле. И я полагаю, что по Мгле разбросано множество таких осколков, целые слои времени. Когда мы видим призрака, проходящего сквозь стену, на самом деле он передвигается в своей временной плоскости, где этой стены попросту нет.

Мара, которая как раз выбрасывала испорченный салат в мусорное ведро под раковиной, прошептала мне одними губами:

— Скажи «спасибо».

Я посмотрела на вцепившегося в меня Брайана, гадая, чем вызвано столь бурное проявление чувств.

— М-м… Спасибо, Брайан.

Брайан взвизгнул от удовольствия и, разжав объятия, помчался «помогать» Бену накрывать на стол.

— Отлично, Харпер! Кажется, Брайан в тебя влюбился. Кстати, я согласна с Беном насчет времени, — сказала Мара, отрывая листья от свежевымытого пучка салата. — Мгновения застывшего времени распределены повсюду во Мгле, и они как бы наслаиваются друг на друга. Именно так большинство призраков — воспоминаний, осколков времени, как ни назови — могут проходить сквозь твердые предметы. Для них этот объект не существует, ведь по сути они не соприкасаются с настоящим.

— Совершенно верно, — добавил Бен, наклоняясь, чтобы подхватить Брайана и усадить в детский стул. — Призраки, сохранившие личность и волю, могут двигаться в любом знакомом им слое времени, а те, чья личность была утрачена, застревают во временной плоскости, в которой жили.

К тому времени, как мы сели ужинать, Альберт исчез, и за столом остались только люди из плоти и крови. В его отсутствие Брайан притих и съел свой ужин, хихикая, а не рыча, как носорог. Видимо, подобное поведение помогает детям перейти на следующий этап, который грозит родителям новыми стрессами — подростковый возраст. Размышляя над загадочной переменой в поведении Брайана, а также над теорией о стекле и зеркалах, я почти не принимала участия в разговоре. Бен и Мара обсуждали работу: дрязги среди преподавателей, борьбу за должности и проблемы финансирования. Я молча кивала и ела, радуясь, что ничего не смыслю в университетских интригах.

Глава пятнадцатая

В воскресенье днем я позвонила по домофону у входа в здание Фуджисака; птичий голосок что-то прощебетал по-китайски. Я знала, что код набран верно, поэтому попросила:

— Ану Цой, пожалуйста.

До меня донеслись обрывки разговора, кто-то торопливо заверещал на китайском, а затем из домофона прозвучал новый голос:

— Привет! Уже спускаюсь.

Домофон со щелчком отключился; я отошла от подъезда и оглядела Шестую авеню, протянувшуюся на юг под затянутым тучами небом. Неспокойная окраина международного квартала; в двух минутах ходьбы, на северо-западе, начинается знаменитая Кинг-стрит, сердце Чайнатауна. В брошюрах для туристов Шестую авеню гордо назвали бы «воплощенным интернациональным разнообразием» — воплощенный расизм, спрятанный за красивыми словами. Через дорогу расположилось старое здание универмага «Уваджимайя» — фирменные козырьки из голубой черепицы и курносые карнизы. С тех пор как чуть южнее возвели новый комплекс «Уваджимайя Виллидж», оно почти пустует. Дальше к югу лежат владения Нихонмачи, Японского квартала. За каждым углом вас ждет настоящее пиршество: китайские булочные, филиппинские бакалейные лавки, вьетнамские пельменные и кафешки в токийском стиле.

Фуджисака здесь единственное современное жилое здание, с просторными квартирами вместо обычных для квартала комнатушек и гостиничных номеров. Дорогое и блестящее, оно уютно устроилось между соседями постарше и поменьше.

Дверь у меня за спиной открылась, и оттуда вышла женщина-азиатка, одетая в ворсистое белое пальто, защищавшее от холода. У нее было круглое лицо с острым подбородком и высокие скулы. Сначала она показалась мне замкнутой, но от восточной загадочности не осталось и следа, когда милая, солнечная улыбка осветила ее черты. Она подняла глаза и встретилась со мной взглядом.

— Вы… Харпер, наверное? — Она говорила почти без акцента.

— Да, — ответила я. — Ана Цой? — Я узнала ее по записи, но на всякий случай уточнила.

Она кивнула.

— Простите, что заставила ждать. Родители ссорились. Как послушная дочь, я всегда их предупреждаю перед тем, как выйти из дома. Пришлось ждать, пока они не перестанут.

— Вы живете с родителями… — сказала я, делая мысленную пометку.

— Да. Мы переехали из Макао двенадцать лет тому назад, они у меня очень старомодные. Я нетрадиционная китаянка, но стараюсь их не расстраивать. Иногда это сложно. — Она окинула взглядом мокрую улицу. — Подвезете меня? Поговорим по дороге.

— Конечно, — согласилась я.

Машина была припаркована напротив, на полупустой стоянке у здания с синей черепицей.

— Спасибо. Обычно я добираюсь общественным транспортом, но по воскресеньям получается слишком долго — один из автобусов ходит раз в час в выходные дни.

Я пожала плечами.

— Мне все равно по пути. Когда вы начали посещать сеансы?

— С января. Иен меня упросил. Он сказал, будет весело.

— И как вам?

Ее очередь пожимать плечами.

— Да, в общем, ничего. Сперва казалось глупым, но теперь уже лучше. Мне нравится.

Мы остановились возле «ровера». Сев в машину, Ана заулыбалась.

— Хорошая машина. Мощная.

— Да, неплохая. Только бензина много жрет.

Она кивнула, устраиваясь на сиденье.

— Так о чем вы хотели меня спросить?

— Как вам группа?

— Я же сказала, мне нравится.

— Я имею в виду людей. Вам нравятся остальные участники? — спросила я, заводя мотор и выезжая в сторону ТСУ.

— Да, в основном.

Я посмотрела на ее отражение в ветровом стекле. С этого угла не было заметно никаких желтых нитей.

— Может, с кем-то не ладите или чувствуете себя неуютно?

Она засмеялась.

— Знаете, по большому счету мне они безразличны. Мы нормально общаемся, но я слишком плохо их знаю, чтобы относиться как-то по-особому. Милые люди… И на том спасибо.

— Даже от Иена?

Она скривилась и закатила глаза.

— О, Иен! Иногда мне кажется, что он мне разонравился. Порой он думает только о себе и делает мерзкие вещи. И еще он совсем не уделяет мне времени. Весь в делах, мы с ним даже не… У нас нет сексуальной жизни — так, пару неудачных раз. Я приняла участие в проекте, потому что он захотел. Думала, будем чаще видеться, а теперь он иногда ведет себя так, будто не хочет, чтобы я приходила на сеансы.

Ее слова расходились с версией Иена; впрочем, я давно перестала удивляться таким вещам. И я вспомнила, как на записи Ана отдернулась, когда Иен помогал отцепить ее волосы с серьги.

— С чего бы это? — спросила я.

— Чтобы он мог флиртовать с Карой Сталквист. Козел хренов.

— Зачем же вы туда ходите?

Девушка ощетинилась.

— Это и мой проект тоже. Еще не хватало, чтобы этот придурок мне указывал! И потом… Есть там один человек, который мне не безразличен.

— Минуту назад вы утверждали иное.

Она отвернулась к боковому стеклу.

— Я соврала.

— Вы встречаетесь с кем-то из группы помимо Иена?

— Нет! Мы видимся только во время сеансов. Ну, и иногда после ходим в бар, пропускаем по кружечке… Мне нравится с ним беседовать. А ему — со мной.

— Кто он?

Она вспыхнула.

— Кен.

Ана не отрываясь смотрела в окно. Я кивнула.

— Иен в курсе?

— Не знаю. Вряд ли. Кен иногда его поддразнивает — из-за меня, я знаю, — а Иен сводит все к шутке. Будь он в курсе, он бы не успокоился, пока не смешал бы Кена с грязью… А он пока ведет себя нормально.

— Вы собираетесь что-то предпринять?

Она вздохнула.

— Не знаю. Я не могу просто взять и бросить Иена и начать встречаться с Кеном. Это плохо… Плохо для группы. Иен не из тех, кто легко смирится с разрывом. И потом… Знаете, все так сложно. Меньше всего мне хочется, чтобы из-за меня кто-то ссорился. Ни к чему скандалы.

Я покачала головой, но ничего не ответила. Из этой жалкой троицы вышел не менее жалкий любовный треугольник — трое убогих, один другого краше. Как там говорится?.. «С кем поведешься, оттого и наберешься?..» Вся группа буквально гудела от сексуального напряжения и игр за власть, а значит, рано или поздно что-то подобное должно было случиться.

— Не везет мне с мужчинами, — сказала Ана. — Иен-то хоть устраивал моих родителей. Если я начну встречаться с Кеном, они будут в бешенстве.

— Почему?

— Отец заявит, что Кен мне не пара, сто процентов. А мама, как примерная китайская жена, всегда встает на сторону отца. У нас так принято.

— Все равно не понимаю. Как вышло, что Иен, который вас обижает, годится на роль ухажера, а Кен нет?

Она повернула голову и, прищурившись, посмотрела на меня.

— Потому что Кен цветной.

— Что?

— Цветной. Он не белый.

— Простите, но вы тоже не белая.

— Я-то это понимаю. А вот отец — нет. Он настоящий расист, он считает всех цветных… Грязными преступниками. Кроме китайцев или хотя бы азиатов.

— А он не в курсе, что Индия находится в Азии?

— Это не имеет значения. Люди, у которых кожа хотя бы на полтона темнее, чем у него, для отца — грязные животные. Я могу встречаться с человеком европейской внешности или азиатом вроде нас, но с индусом? Ни за что. О черных я вообще молчу. Отец перестанет со мной разговаривать. Моя сестра когда-то давно встречалась с черным парнем, так папа до сих пор на нее злится. Он бы, наверное, сошел с ума, если узнал бы, что она еще и…

— По-моему, это чересчур.

— Но не для моего отца. — Она помрачнела. — Ну вот… теперь вы знаете. Поэтому я и не ухожу из проекта, хотя следовало бы. Если бы я могла все изменить! Почему люди так несчастны? Мы ведь создали собственного призрака, почему же мы не можем сделать себя счастливыми?

Я ухватилась за возможность вернуться к теме разговора:

— Вы уверены, что создаете призрака?

— Да. — Она твердо, решительно кивнула. — Я из Китая, мы знаем о духах все. Они повсюду. Они существуют с помощью нас, живых, и наш призрак — даже если мы его придумали — тоже ожил.

— В смысле, «существуют с помощью нас»?

— В смысле, мы даем им силу — энергию. Мы помним их, и они остаются рядом. Поэтому так важно помнить предков и умерших родственников… иначе они исчезнут. Или разозлятся, и тогда жди беды. Мы создали нашу Селию, она живет благодаря силе нашей мысли и пропадет, если мы перестанем верить.

— Откуда вы знаете? А вдруг в группе есть мошенник? Вдруг на самом деле это всего лишь иллюзия, созданная одним из участников?

— Если это так, Селия сильно разозлится. Некоторые вещи просто не могут быть иллюзией. Ни одному магу такое не под силу. Как бы вы себя почувствовали, если бы кто-то выдал себя за вас? Селия поквитается с шутником.

— А вы? — спросила я, сворачивая на западную парковку ТСУ.

Ана выглядела удивленной, выщипанные до тонких полосок брови поползли вверх.

— Что я?

— Вы бы разозлились, если бы узнали, что кто-то вас разыгрывает?

— Да. Еще как!

— А вы бы поквитались с шутником?

Она явно была озадачена.

— Нет. Я бы попросила прекратить это, а уж наказывать шутника или нет, решать Селии.

— Думаете, она могла бы?

По ее лицу пробежала тень.

— Не знаю. Правда не знаю. — Она снова подняла глаза. — О, приехали. Спасибо, что подвезли, — добавила она, выскальзывая из машины. — Надеюсь, я вам помогла.

— Еще как помогли.

— Вот и чудно. Еще увидимся.

Она захлопнула дверцу и направилась к административному корпусу. В тусклом свете дня я заметила вьющуюся вокруг нее ярко-желтую нить, которая, подобно стрелке компаса, что всегда указывает на север, протянулась к жаркому желтому пятну в окне аудитории двенадцать.

Я еще немного посидела в машине, обдумывая услышанное. Я решила дождаться, пока вся группа не будет в сборе, чтобы незаметно проскочить в аппаратную.

Тут я увидела Гартнера Такмана, шагающего к зданию с дипломатом в руке. Наш доктор снова нацепил образ злодея: весь в черном, он свирепо поглядывал по сторонам. Я пристроилась следом, на достаточном расстоянии — с расчетом, чтобы он успел собрать всех слоняющихся по коридору участников.

На верхней площадке у лестницы пол устилал таинственный, изрезанный лучами света туман. В лоскутах Мглы кружили причудливые узоры. Я присмотрелась, но, как и в прошлый раз, ничего не поняла. Странные цветные вихри проносились сквозь Мглу, словно рассекающая облака молния. Достигнув аудитории двенадцать, они растворились в воздухе. Словно прилив: нахлынуло и отступило. На этот раз никаких желтых комков из линий.

Нахмурившись, я вошла в аппаратную. Терри меня игнорировал. Я осталась стоять, наблюдая сквозь двойное стекло.

Такман находился в комнате вместе с группой. Он стоял возле зеркального стекла аппаратной спиной ко мне. Некоторые члены группы расселись вокруг стола, другие выбрали диван. Ана сидела за столом, рядом с единственным участником, которого я не успела опросить — Уэйном Хопке, отставным военным в возрасте. Иен, как я заметила, встал возле дивана — оттуда он мог любоваться декольте Кары, одновременно нависая над Кеном подобно некоему мифическому мстителю — все-таки он был не таким уж простодушным, каким хотел казаться. Все глаза были устремлены к Такману, который говорил мягким, успокаивающим голосом. Я и не подозревала, что он так умеет.

— …Начнем сегодняшнюю встречу, — продолжал Такман. — Наш друг Марк Луполди погиб в результате несчастного случая. Это… настоящая трагедия. Мы все были очень привязаны к Марку, и его смерть — огромный удар и по проекту, и по нашим чувствам.

Отработанная поза, притворная печаль в голосе — столь мастерская подача говорила о недюжинных актерских способностях. Я бы не удивилась, узнав, что наш доктор тоже когда-то посещал драмкружок. Такман слегка ссутулил плечи, напряг спину и сжался, словно перед ударом. Судя по позе, сейчас он заламывал руки; я представила, как белеют костяшки его пальцев. А на лице наверняка нацеплена убедительная маска — воплощенная скорбь.

Я оглядела остальных. На лицах были написаны удивление, замешательство и шок. Кара закрыла глаза. Даже сквозь двойной слой стекла я видела, как Мгла вспыхивает и мерцает желтым, красным и нездоровым зеленым, который у меня ассоциировался с болезнью и горем. Однако я по-прежнему не могла разглядеть, кому какой цвет принадлежит. Скрепив зубы, я старалась не выдать разочарования; тщательно разработанный протокол, который защищал проект — и который при других обстоятельствах я бы только приветствовала, — усложнял мне задачу, и тут я была совершенно бессильна.

— Несмотря на то, что это трагическое событие никак не связано с нашим проектом, — продолжал Такман, — я пойму, если кто-то из вас откажется от участия в сегодняшнем сеансе или даже захочет покинуть проект. Марк был всецело предан нашему общему делу, так увлечен экспериментами, что сложно представить, как нам без него работать. Он разделил с нами свою мечту, благодаря его энтузиазму наша работа приобрела новый смысл, мир заиграл новыми красками. Давайте же навсегда запомним Марка как верного друга и отважного экспериментатора. Нам будет его не хватать. Знаю, это может показаться неожиданным, но в знак уважения к вашим чувствам, думаю, стоит перенести этот сеанс и рассмотреть вопрос о целесообразности дальнейших…

Дейл Сталквист метнул на Такмана негодующий взгляд.

— Что? Вы предлагаете все свернуть?

Кара, широко распахнув глаза, смотрела, как все головы поворачиваются к ее мужу.

— Не «свернуть», — сказал Такман, поднимая руки. — Обсудить…

— Обсудить роспуск группы! — рявкнул Дейл. — Отступить сейчас только потому, что Марк больше не с нами? Все труды насмарку?! Поверить не могу! Марк старался для проекта, как и все мы. Его бы потрясло ваше предложение. Доктор, я понимаю, вы хотите как лучше, но вы неправы.

Такман вздохнул, а остальные зашумели, наперебой уговаривая его продолжить. Они доведут дело до конца, и очередной сеанс состоится по графику — ради Марка. Одна только Кара молчала, с застывшим лицом разглядывая пол.

Актерская игра Такмана была достойна «Оскара». Ни единым жестом — ни улыбкой, ни самодовольным взглядом — он не выдал своего триумфа. Его усталый вид словно говорил: «Ладно, ваша взяла». Он извинился и вышел из комнаты, разрешив начинать, когда они сочтут нужным.

Когда Такман вошел в аппаратную, Патриция вытирала лицо бумажной салфеткой. Он пробыл в коридоре почти минуту — интересно, почему? Он провел руками по волосам и уселся, больше не скрывая торжества.

— Терри, — сказал он, — запишите, что группа выказала желание продолжить. Заменять мистера Луполди пока не планируется. — Он бросил самодовольный взгляд в мою сторону и снова переключился на Терри: — Как проходит наблюдение?

— Пока все как обычно, не считая небольшого скачка электромагнитной активности в момент, когда вы сделали объявление. Постепенно приходит в норму.

Такман кивнул про себя.

— Хорошо. А теперь посмотрим, как они себя поведут…

Первые десять минут или около того участники просто сидели вокруг стола, вспоминая Марка; затем, когда они начали обмениваться историями о Марке и его участии в сеансах, что-то стало пробуждаться.

Патриция вдруг захихикала.

— Наверняка Марк сейчас с Селией, — сказала она.

— Не глупи, — пробормотала Кара.

Стол с громким треском подпрыгнул.

— Селия, это ты? — спросил Уэйн Хопке. Он, как обычно, первым задавал вопросы.

Раздался глухой стук и стол дернулся из стороны в сторону, сбив со стульев Уэйна и Кару. Последовал шквал ударов, словно кто-то барабанил по столешнице. Остальные члены группы повскакивали с мест. Со стены рухнула небольшая книжная полка, и по полу разлетелись колоды карт и стопки журналов.

— Температура падает. Зафиксирован быстрый рост электромагнитной активности. — Терри обернулся, ловя взгляд Такмана. — Поступают инфразвуковые сигналы.

— Что это? — потребовал Такман. — Это снаружи?

— Нет, в комнате. Пока не могу определить.

— Пометь галочкой, проанализируешь позже.

Такман не отрывал пристального взгляда от происходящего в соседней комнате.

Стол перемещался взад-вперед, члены группы едва за ним поспевали, с трудом удерживая ладони на поверхности. Ничего общего с техникой управления столом при помощи зажимов, которую продемонстрировал мне Бен. Стол едва не прогибался, с жутким грохотом носясь по ковру, топча его и взбивая грубые складки.

— Селия, это ты? — снова позвал Уэйн. Стол громко хлопнул.

— Это Марк? — завопила Патриция.

Еще один резкий хлопок — и стол накренился к упавшей книжной полке, а затем вдруг замер и задрожал: в магнитофоне заиграл какой-то современный отрывок. Сквозь искаженную мелодию донесся очередной громкий хлопок.

Запыхавшиеся участники снова собрались вокруг стола, над которым, крутясь и мигая, материализовалась огромная алая вспышка. Свет слегка потускнел, и я различила плоский, полупрозрачный контур. Округлый, в половину моей ладони, предмет возник из ниоткуда прямо над центром стола. Кто бы ни удерживал предмет в воздухе, ему хватило энергии, чтобы преодолеть двойное стекло; мне не понравилось чувство, которое я испытала при взгляде на яркий карминный отблеск — мне показалось, что между мной и загадочным предметом существует некая связь.

Кара охнула и протянула вперед руку.

— Это мое!

Предмет швырнуло прямо Каре в лицо, да с такой силой, что ее голову развернуло. Женщина коротко вскрикнула и отступила назад, зажимая ладонью левую щеку, а затем пригнулась и юркнула к двери. Стол в последний раз грохнул по полу, жуткий свет рассеялся и погас.

— Кажется, все, — произнес Терри, и я выскочила из аппаратной.

В коридоре я увидела, как в открытую дверь вслед за Карой тянется желто-красный шлейф. Я направилась к ней, стараясь не увязнуть в этом внезапном потоке паранормальной энергии. Миры нагромоздились друг на друга, грозя меня раздавить. Я пригнула голову и бросилась в бурлящие волны Мглы. Как по лезвию бритвы, я осторожно ступала по самому краю Мглы следом за Карой Сталквист.

— Кара, — окликнула я, протягивая руку. Неужели это призрак Берты Найт-Лэндис набросился на племянницу-самозванку, решив ее проучить? Я так не думала. Кто-то другой стоял за зловещим энергетическим всплеском, нападение было жестоким и подлым. Мои конечности сковал ужас, я почувствовала, как по колено проваливаюсь в вонючую жижу… и, стряхнув оцепенение, заставила себя пошевелить рукой.

Кара отпихнула меня и прошла дальше. Ощущение было такое, будто меня сбил грузовик: я отлетела в сторону, ловя ртом воздух. Я почувствовала на языке мерзкий вкус выжженной земли и льда и прислонилась плечом к стене, радуясь возможности отодвинуться от мерцающего мутного края Мглы. Меня и засосало-то всего на несколько секунд, а казалось, я целую вечность борюсь с разбушевавшейся морской стихией. У меня закружилась голова.

Энергия, что хлынула из двери, теперь утекала сквозь крохотные цветные водовороты, как при мощном отливе. Остатки полтергейста, похожие на смертоносные щупальца ядовитой лианы, вызывали во мне отвращение и тошноту. На этот раз он не имел различимой формы, но я точно знала, что это тот самый желтый клубок. Он зацепил край Мглы и выглядел намного страшнее, чем днем раньше у Патриции. С призраком Такмана творилось что-то странное. Он был слишком силен. Возможно, причина заключалась в проходящей сквозь комнату силовой линии, но даже это не объясняло чувства гадливости, которое я испытывала даже теперь, когда полтергейст ушел.

Пока я стояла с опущенной головой, оперевшись о стену и пытаясь отдышаться, еще несколько участников выбежали в коридор и в растерянности столпились возле двери в аппаратную. Наконец в сопровождении ассистента вышел Такман.

Пока Такман успокаивал своих подопечных, я отозвала Терри в сторонку.

— Мне нужны эти записи, — сказала я Терри. Он насупился и недобро на меня посмотрел.

— Я вам что, черный мальчик на побегушках?

Я была потрясена. Два раза за несколько часов столкнуться с двумя сторонами расизма… Это нужно постараться.

— Я вас чем-то обидела?

— Така вы просить не стали… — прошипел он.

— За системой следит не Так, а вы. Но если вы такой обидчивый, может, мне действительно лучше обратиться к нему.

Пока мы с Терри сверлили друг друга глазами, сзади донеслись обрывки разговора.

— Не надо было вспоминать Марка, — кричала Патриция. — Наверное, мы разбудили его призрака, и теперь он на нас злится.

Я обернулась и увидела стиснутые губы Такмана. Еще чуть-чуть, и он сорвется.

— Не делайте поспешных выводов, Патриция. Поверьте мне. Техника ничего не зафиксировала. Все как обычно, — солгал он. — Все происходящее — порождение ваших мыслей. Плод коллективных усилий. Духи и наш мертвый друг тут ни при чем. Это ваше собственное творение.

Кара вернулась к остальным, прижимая к раненой щеке мокрое бумажное полотенце. Она встала рядом и с хмурым видом стала слушать.

— Может, нам и вправду не стоило вспоминать Марка, — предположила Ана. — Может, мы были слишком расстроены.

— Говорю вам, это был Марк! Селия так себя не ведет, — стояла на своем Патриция.

Кара насмешливо гаркнула:

— Чушь! Именно так она и ведет себя в последнее время. Никакого призрака Марка нет и быть не может! Разве не ясно? — Она обвела участников свирепым взглядом.

Такман покачал головой.

— Кажется, вы несколько расстроены…

Дейл попытался приобнять жену.

— Кара, у тебя кровь. Давай я отвезу тебя в больницу.

Она его отпихнула.

— Оставь меня в покое, Дейл! Доберусь сама. — Она развернулась и побежала вниз по лестнице. Муж смотрел ей вслед, его лицо на миг исказилось от боли.

— Далеко не убежит, — усмехнулся Иен. — Она забыла сумочку.

— О Боже, — пробормотал Дейл, словно очнувшись. — Пойду отнесу. — Он метнулся назад.

Я повернулась к Терри.

— Через пятнадцать минут я вернусь за записями. Я не собираюсь вас подставлять. Просто выполните свою работу. И в бутылку лезть не советую. Будет довольно глупо, если вам утрет нос тощая белая цыпочка.

Я прошмыгнула мимо столпившихся в коридоре участников, мимо Такмана, который с любопытством на меня посмотрел, и вниз по лестнице, искать Кару.

Я догнала ее в вестибюле; она стояла, устремив взгляд на свою ладонь, сжимающую какой-то предмет. Я заглянула ей через плечо и краешком глаза успела заметить кремовый камень с янтарными и бурыми прожилками, в оправе из темно-желтого металла. Я не разбираюсь в ювелирных украшениях, поэтому не могла сказать, действительно ли передо мной эдвардианская брошь или подделка.

— Что это?

Она спохватилась и остудила мое любопытство ледяным взглядом:

— Не ваше дело.

— Может, нет. А может, и да. Особенно если это та самая брошь, которую мог украсть один из участников.

Ее брови сдвинулись в одну жесткую линию.

— Ладно. Это моя брошь.

— Выглядит не слишком ценной.

— Она принадлежала моей двоюродной бабушке! Берте Найт… Черт, имейте хоть каплю почтения. Я думала… Мне казалось, я забыла ее у Марка.

На миг мне показалось, что ее ледяная скорлупа треснула. Я решила ковать железо, пока горячо. Наши взгляды встретились, и я пытливо склонила голову набок.

— Значит, накануне вы были у Марка дома? — Она дрогнула. Я же была сама невозмутимость. — Я вас не отпущу, пока не услышу ответ. Кстати, ваш муж уже спускается, так что советую поторопиться.

— О Господи… Хорошо. Я оставила брошь дома у Марка в среду. У нас был роман… Я сказала, что брошь потерялась. Не хотела, чтобы кто-то узнал. Довольны?

— Нет. Почему вы за ней не вернулись?

— Я собиралась, но все не доходили руки, да и Марк не отвечал на звонки. Кто-то забрал брошь у Марка или украл. Я точно знаю, это один из них… — выпалила она.

— Откуда такая уверенность?

— Больше некому. Брошь швырнула Селия, но заставил ее кто-то из группы. Она уже не та, что прежде. Она не похожа на полтергейст Филиппа, о котором рассказывал Такман. Теперь она жестокая и злопамятная. А как хорошо все начиналось, так весело…

— А почему это не мог быть дух Марка? Если вы его разозлили…

— Духов не существует, — фыркнула она. — Мы создали Селию. Мы ее контролируем. Или один из нас. Вы же видели, что произошло?! Кто-то из них швырнул в меня брошью.

Сзади по лестнице сбежали торопливые шаги. Кара замолчала и обернулась навстречу мужу, который влетел в вестибюль с ее сумочкой в руках и пиджаком на локте. Он просиял при виде жены, а затем заметил сочащуюся алым ранку на ее щеке и изменился в лице.

— Пойдем, милая, — сказал Дейл, накидывая пиджак ей на плечи. — Мы же не хотим, чтобы на твоем прелестном личике появился шрам!

Он чмокнул Кару в лоб и повел к двери.

Кара. По-испански это означает «дорогая».

Я стояла и смотрела, как за ними закрывается дверь. Мне было почти жалко Дейла Сталквиста. Он взял в жены трофей, богиню из ртути и стали, и так уж вышло, что влюбился в нее. Он забыл, что и ртуть, и богини могут быть беспощадными убийцами…

Не менее беспощадный убийца ходил где-то здесь, у меня под носом. Кто-то забрал брошь из квартиры Марка или заставил Селию это сделать — один из тех, кто присутствовал на сегодняшнем сеансе. Швырнуть брошь Каре в лицо на глазах у всех… Наверное, он жутко гордился, что обвел меня вокруг пальца. Вполне вероятно, этот умник считает, что ему сойдет с рук и убийство. Ручной полтергейст!.. Идеальный сообщник и орудие в одном лице. За этим мог стоять кто угодно, включая Дейла или даже Кару — она ведь нагло соврала про брошь (богини тоже лгут). Правда, я очень сомневалась, что это они. Ее горе выглядело слишком искренним, чтобы быть игрой — тем более что актриса из Кары не очень… Роль внучатой племянницы Берты Найт-Лэндис она с треском провалила.

Я потащилась обратно за записями, мысленно готовясь к битве с Терри и Такманом.

Глава шестнадцатая

Такман по-прежнему крутился вокруг участников сеанса на верхней площадке, утешая и умасливая. Терри куда-то запропастился. Оказалось, он сидит в аппаратной. Его неуместная вспыльчивость наводила на мысли о причинах столь странного поведения — особенно теперь, когда я была абсолютно уверена, что проект Такмана никто не саботирует… Кого или что он защищал?

Проходя мимо, я шепнула Такману:

— Подержите их здесь, а я пока пересмотрю видео вместе с Терри. Хочу разобраться, что именно произошло. Кара считает, что брошь в нее кинули, и, если она права, нужно срочно выяснить, кто это был.

Такман дернул плечом в ответ. Оставалось надеяться, что это знак согласия.

Я нырнула в аппаратную.

Терри возился с кнопками записывающего видеооборудования.

— Ну что вы ко мне пристали! — возмутился он, даже не посмотрев в мою сторону.

Я закрыла за собой дверь и придвинула стул. Терри сидел ко мне вполоборота, я видела большую часть его профиля и напряженную линию плеч.

— Я хочу понять, в чем ваша проблема.

— В вас.

— Я так не думаю, — сказала я. — Вы меня даже не знаете, и я ничего вам не сделала. С тех пор как началось это нелепое расследование, мы перекинулись от силы дюжиной фраз.

— Вот именно, нелепое. — Он не повернул головы, зато перестал тыкать кнопки и, сжав руки в кулаки, положил их на пульт.

— Ага, кажется, кое-что проясняется. Это расследование вас бесит?

— Еще как!

— Почему? Вы переживаете за свою работу? Или боитесь? Вам есть что скрывать? — Сама я так не думала; насколько я видела сквозь Мглу, он никак не был связан с полтергейстом. Зато его аура, злобно-красная, с вкраплениями серебристых вспышек, разрослась до довольно больших размеров.

Он развернул стул и сердито на меня глянул, уперев кулаки в бока.

— Нет! Если Так думает, что я подтасовываю результаты, пусть сам явится и скажет мне в лицо! Я не обманщик! Я вкалывал как проклятый, чтобы получить это место, я его заслужил! Мне незачем саботировать проект. Поймите, крест на проекте для меня — все равно что крест на карьере. Результаты его не устраивают… Слишком хороши, видите ли! Приведу-ка я, говорит, детектива со стороны, проверить. И вот является эдакая фифа, и давай расспрашивать да разнюхивать, совать нос в наши записи и методики. Много вы в них понимаете?! Да ни хрена!.. Не стыдно? Даже компьютерщика с собой притащила.

— Признаю, есть области, в которых я некомпетентна. В таких случаях я полагаюсь на мнение экспертов. Вот как сейчас, когда я надеюсь, что вы поможете мне с этим видео.

Он уставился на меня: ярость потихоньку уступала место удивлению, а гневное сияние вокруг потускнело.

— Терри, вам, как техническому специалисту, действительно несложно исказить или подправить результаты. Но то же самое можно сказать о Дениз Франциско или практически о любом, кто по воскресеньям и средам сидит в этой комнате, включая самого Такмана. Сначала я должна определить саму методику, а потом уже решать, применяли ее или нет.

— Значит, вы не думаете, что это я?

— И да, и нет. Дело в том, что, на мой взгляд, Такман ошибается. Думаю, после сегодняшних чудес он или окончательно зациклится на поимке злоумышленника, или все-таки признает, что был неправ. Поэтому так важно убедиться, что зрение меня не обмануло и камера сняла то же самое. Скажем так: я верю, что вы не мухлевали с пленкой.

Он усмехнулся.

— Чтобы смонтировать запись, мне понадобилось бы куда больше времени и все наше оборудование.

— Тогда покажите мне видео.

Терри обдумал услышанное, а затем пододвинул стул, позволяя мне сесть рядом, пока он давал объяснения.

— У меня тут записи с трех разных углов, но этот — самый лучший.

— С трех? Те пленки, что вы мне давали, были сняты с одного угла…

Он пожал плечами, не глядя мне в глаза.

— Так сказал, что вам больше ничего не надо — лишь общее представление.

Я вздохнула. Вряд ли Терри намеренно утаил бы от меня записи. К тому же я была рада, что не пришлось прокручивать в три раза больше пленки.

Мы просмотрели сегодняшний сеанс под каждым углом по два раза. Под конец мы оба восторженно качали головами.

— Эта штука просто — хлоп! — и вывалилась из воздуха! — дивился Терри, взяв крупный план. — Это… это же просто…

— Это тульпа, — подсказала я.

— Это круто. Настоящая, ожившая штука, при свидетелях. Группа Филиппа считала, что у них получится, а Так сказал, что это вряд ли возможно.

— Кажется, Так ошибся. — Я встала и посмотрела на него. — Спасибо, Терри.

Он смущенно кивнул.

Такман собрал оставшихся участников в комнате для сеансов. Уэйн Хопке, Ана и Иен сели рядком на диване. Иен положил руку на плечо Ане, но та старалась не встречаться с ним глазами, глядя в пол или на Такмана, сидевшего за столом вместе с Кеном и Патрицией. Кен хмурился и, сжав зубы, внимательно слушал Такмана. Патриция, которая все еще всхлипывала, вцепилась в его руку. Сидящий рядом с Аной Уэйн кивал со странно безучастным видом. Стекло мешало мне определить, что происходит во Мгле. На этот раз не было никаких признаков активности. Ни света, ни вспышек, которые я видела в прошлый раз — ничего.

Терри увеличил громкость на аудиомониторе.

— …Само собой, это неправда. У Кары случился нервный срыв, небольшая истерика, вызванная шоком, ведь брошь попала ей прямо в лицо. Это вполне естественная реакция.

— Надо сказать ему, чтобы отпустил всех по домам, — сказала я. — Никто из них не бросал эту брошь.

Терри встал, потянулся и, треща суставами, размял ноги.

— Я ему скажу.

Спустя мгновение он уже что-то шептал Такману. Тот кивнул и, сложив руки на груди, нацепил на лицо улыбку честного коммивояжера.

— Пленку просмотрели: все в порядке. Никто ни в кого ничего не бросал. Я поговорю с Карой, а пока, как мы и договорились, проект будет продолжен. Благодарю всех за терпение. Знаю, день был очень непростой.

Участники зашевелились. Такман шустро выскочил из комнаты. Через несколько секунд он ворвался в аппаратную.

— Что происходит? — потребовал он.

— Радуйтесь, Такман. — Я кивком указала на экран. — Похоже, у нас тут самая настоящая тульпа.

Он сдвинул брови и посмотрел на экран. А затем покачал головой.

— Как они это делают?

Я пожала плечами, у меня до сих пор кружилась голова после встречи с Селией.

— Силой мысли, может? Терри прокрутил все пленки: никаких признаков проводки, или проволоки, или того, что брошь подкинули. Можете просмотреть запись с любого ракурса: она появилась из ниоткуда. — Такман осоловело смотрел на экран. — Такман?

Он нахмурился и махнул мне рукой:

— Закругляйтесь.

Затем развернулся и вышел из комнаты.

Я запустила руку в волосы и потерла кожу, пытаясь прогнать боль, неумолимо нарастающую в затылке. Я устала и чувствовала себя злой, как собака, и выжатой, как лимон. Одного отношения Такмана было вполне достаточно, чтобы сорваться… А тут еще это! Только бы не мигрень!

— Заберете пленку? — спросил Терри.

— Нет. Думаю, я и так запомню. И потом, я почти закончила, а эта запись все равно не убедит Такмана.

— Наконец-то вы поняли…

— Терри, зачем вам этот проект? Вам не кажется, что вы теряете тут время?

— Патопсихолог недотягивает до эксперимента тюремщик-заключенный.

— Простите?

— Классический эксперимент в области бихевиоральной и патопсихологии: группе людей дается разрешение делать все, что им вздумается, с другой группой людей — хотя при этом им говорится, что о другой группе нужно заботиться. Им дают понять, что они не понесут никакого наказания за свои действия во внешнем мире. И довольно скоро они начинают творить друг с другом жуткие вещи. Здесь мы наблюдаем интересную разновидность этого эксперимента, поскольку в нашей группе заключенных нет, только охранники. Им сказали, что у них есть власть и их действия отразятся на внешнем мире, но только если группа действует сообща. Я пишу диссертацию на тему «Разрешение, самооправдание и психоз», здесь я собираю материал.

— Понимаю… — На самом деле я не понимала, просто не хотелось выслушивать подробное объяснение. Голова и так раскалывалась, не хватало еще разговоров на отвлеченные темы. — В понедельник мне нужны от вас данные наблюдения.

— Хорошо. Если понадобятся еще записи, только скажите. — Он отвел взгляд. — Я… м-м… Простите, что…

Я отмахнулась.

— Да ничего. Я привыкла.

Я вышла из аппаратной. Пока я беседовала с Терри, группа успела разойтись.

Я не могла просто так отказаться от мысли, что Терри подделал данные, но возникшая из воздуха брошь разбивала в пух и прах идею о фальсификации; мало что в области паранормальных исследований могло быть убедительней, чем этот феномен, задокументированный в надлежащих научных условиях. До сих пор ничего подобного не происходило. Даже скептикам-профессионалам уровня Гудини или Рэнди пришлось бы поломать голову. Я почти закончила расследование: осталось лишь опросить Уэйна Хопке и переговорить с «Фрэнки», прежде чем… Хотя я уже знала, что полтергейст Такмана, каким бы невероятным он ни казался, был вполне реален. Я только не могла понять, почему он так силен. Такман не просил меня это выяснить, но я все равно хотела знать.

По дороге домой я размышляла над произошедшим на сеансе, чувствуя, как боль в затылке пульсируете каждым ударом сердца. Все выглядело так, словно материализовавшаяся из воздуха брошь выбрала Кару, прежде чем полететь ей в лицо. Даже на то, чтобы вызвать брошь и достаточно долго удерживать в воздухе, выбирая направление, требовалась недюжинная сила. Обычно материализовавшиеся предметы просто падают из воздуха — согласно Рэнди и Гудини, это не более чем трюк: на самом деле фокусник незаметно бросает предмет через плечо. Здесь же брошь появилась, повисела на месте, а затем отскочила в сторону, с силой, достаточной, чтобы задеть женщину на расстоянии более фута и оставить настолько глубокий порез, что понадобились швы. Это походило на демонстрацию силы, причем довольно злобную.

У меня из головы не шли слова Кары о том, что Селия в последнее время стала жестокой. Может, группа странным образом создала собственного даппи — не простой полтергейст, дружелюбный и игривый, как Филипп, а злокозненное привидение? Терри сказал, им дали разрешение. Им сообщили, что у них есть власть, и, возможно, по какой-то причине обиды и дурные черты участников проявились в их призраке. Я почти себя убедила — ведь очевидно, что люди чаще руководствуются злобой и завистью, чем состраданием и добрыми чувствами (в конце концов, всегда найдутся такие, кто готов выколоть себе глаз при условии, что сосед ослепнет на оба), — и тем не менее рано было делать какие-то выводы. Я понимала, что сперва нужно закончить расследование. Я не хотела поступать как Такман: заранее принимать решение, не изучив все улики.

Пришлось немного отвлечься, чтобы не проехать поворот к дому. Закрыв за собой дверь квартиры, я возобновила ход размышлений.

Мне не нравилось, что мое расследование идет параллельно с делом об убийстве. Наверное, Солис тоже был не в восторге от моего присутствия. Случайные обрывки разговоров подталкивали меня к поиску убийцы куда верней, чем если бы я специально этим занималась. Меня раздражали эти разрозненные крупицы информации, из которых ничего нельзя было слепить. Хотела бы я передать все данные Солису и объявить дело закрытым. Я спросила себя, не рассказать ли ему о броши. Брошь принадлежала Каре, а та сама призналась, что оставила ее у Марка в день, когда его убили. Значит, Кара и есть та загадочная незнакомка, побывавшая в постели Марка, хотя она и не сказала об этом напрямую, и Солис наверняка захочет об этом узнать. Разумеется, он узнает о броши, допросив членов группы — кто-нибудь да проболтается о столь поразительном событии, — но я гадала, не сообщить ли пораньше. Возможно, тогда он наконец арестует преступника, и мне не придется больше ломать голову над этим делом.

Проблема заключалась в том, что я собственными глазами видела, как брошь появилась из воздуха, а это значило, что Селия брала ее с собой во Мглу. Взяла ли она брошь из квартиры Марка или из другого места? В голове крутилась тревожная мысль: если призрак настолько злобен, что может порезать человека брошью, и настолько силен, что заставляет стол пуститься вскачь по комнате и угрожает людям, он вполне способен и на вещи похуже. Я должна была выяснить, причастен ли призрак к смерти Марка.

Я понимала, что от Селии я вряд ли добьюсь ответов, а альтернатива меня не устраивала. Нет ничего хуже, чем просить вампиров об одолжении, пусть даже одолжение ответное. Я не испытывала ни малейшего желания связываться с их компашкой, если можно было обойтись без них, но в данном случае все шло к тому, что надо идти за помощью к Карлосу… Если я собиралась выяснить, каким образом Селия причастна к гибели Марка.

Сегодня я была в состоянии иметь дело разве что со стаканчиком йогурта. Голова никак не проходила, и я желала лишь одного: лечь и немного отдохнуть. Я покормила хорька и, заглотив побольше аспирина и запив его парой литров воды, устроилась на диване, глядя, как Хаос разрушает книжную полку, пока нас обеих не сморил сон.

Глава семнадцатая

К утру понедельника головная боль немного утихла, хотя проснулась я совершенно разбитой. Я тут же пожалела, что не напилась вчера — по крайней мере было бы не так обидно. Во время утренней пробежки я почему-то все время бежала в гору, а воздух казался густым и неприятным. Хаос, не желавшая, чтобы ее водворяли обратно в клетку, порадовала меня проявлением ярости, какую обычно можно увидеть только в дурацких японских мультфильмах, так что из дома я выходила, посмеиваясь.

Я подождала в канцелярии факультета психологии ТСУ, когда Дениз Франциско появится на работе. Она мельком взглянула на меня, а затем нырнула за стол, с глухим стуком швырнув на пол большую черную матерчатую сумку.

Она старалась не встречаться со мной взглядом.

— Така еще нет, — сказала Дениз. Она схватила со стола пузатую синюю кофейную кружку, куда поместился бы целый морж, и направилась к двери. Я последовала за ней.

— Я насмотрелась на доктора Такмана, спасибо, — сказала я. — Я пришла поговорить с вами.

Дениз опять была в своем стиле: короткая пышная юбка на пухлых бедрах, сверху — несколько чересчур облегающих топов, надетые один на другой под черной джинсовой курткой. Если бы не вишневого цвета мартинсы, она бы бежала вприпрыжку, но в высоких тяжеленных ботинках особо не побегаешь. Дениз юркнула в одну из дверей, как выяснилось, ведущую на кухню. Она схватила кофейник с подставки. В кружке захлюпала черная переваренная гуща, и Дениз громко и смачно выругалась.

— Тринадцать паралитиков и лесной огурец кобыле в зад! Какой олень выдул весь кофе?! Чтоб ему ежика против шерсти родить! Люди, вы отстой, слышите меня?! Отстой, О-Т-С-Т-О-Й! Не слипнется, а? Клизму бы вам от жадности, да побольше! У вонючего бомжа последнюю жеваную морковку отнимут!

Из глубины лабиринта кабинетов донесся чей-то голос:

— Давай, Фрэнки, жарь! Мне как раз надо размять пресс.

Она нагнулась — модная юбка задралась, открывая жесткую черную сеточку нижнего слоя, — и стала рыться в шкафчике под кофеваркой.

— Черт, — пробормотала она, — ореховый выпили. — Она выпрямилась и посмотрела на меня. — Кофе пьете?

Я прищурилась.

— Да.

Она сдвинула брови.

— «Старбакс»?

— Только если совсем прижмет.

— О чем вы хотели со мной поговорить?

— О проекте. Терри сказал, вы им занимались. Мне нужны подробности.

Она сунула мне свою огромную кружку.

— Принесете мне полную кружку орехового кофе, который не будет вонять сырой нефтью, — считайте, я ваша.

Я посмотрела на чашку и снова на Фрэнки.

— Нет.

Она надулась.

— Нет?.. А с какой стати мне с вами разговаривать, если вы не хотите мне помогать?

— Я просто сяду тут и буду смотреть, как вас плющит без кофе, пока вы не сдадитесь, и это не будет мне стоить ровным счетом ничего. А на то, чтобы наполнить эту переносную черную дыру, замаскированную под кружку, у меня уйдет двадцать долларов и полчаса времени, не говоря уже о затраченных нервах.

Фрэнки уставилась на меня. Она высунула кончик языка и поводила им по верхней губе, как змея, пробующая на вкус воздух. Затем надула щеки и развернулась, бросив:

— Сейчас вернусь.

Фрэнки исчезла за дверью, и вскоре до меня донесся веселый смех, а затем она возникла на пороге, неся наполовину заполненную кружку.

— Ладно, — объявила она. — Так и быть, уделю вам полчаса, каторга подождет. Если Так не заявится. — Она закатила глаза. — A-а, плевать. Пошли. Обратно в пыточную.

Фрэнки отхлебнула кофе и направилась в канцелярию, ведя меня на буксире.

— Похоже, вы не слишком любите свою работу, — рискнула я.

— Господи, а за что ее любить-то? — ответила она, скользнув обратно за стол. — Я здесь только из-за Такмана. Я была одной из его аспиранток в Вашингтонском университете. Представляете, заглядывала ему в рот, ловила каждое слово… Ну не дура, а? — Она отхлебывала кофе почти после каждой фразы. — В общем, когда Така выперли из университета, я как раз работала над диссертацией, вот и перевелась сюда, вслед за ним и его проектом. Я помогла оборудовать помещение и составить протоколы, до сих пор печатаю отчеты, но…

— Предсказуемо… Что «но»? — спросила я, перегнувшись через стойку.

— Как ни прискорбно, вскоре выяснилось, что доктор Гартнер Такман представляет собой особо скользкую разновидность растения хрен обыкновенный, произрастающую на самых топких болотах, среди островков гнилого, непомерно раздутого эго. Он — как бы помягче выразиться — лживый, беспринципный ублюдок, который ловко манипулирует людьми и пренебрегает собственными протоколами и правилами, чтобы достичь желаемого результата. Он и работу-то эту получил только благодаря наивности ТСУ. На него здесь смотрели сквозь розовые очки, в упор не замечая, что он считает их второ… нет! третьесортным заведением для испорченных маменькиных деток, слишком тупых, чтобы их приняли в «настоящий» колледж. Этот надутый индюк даже не понимает, как ему повезло, что никто не проболтался о том, почему Такман ушел из Вашингтонского университета.

— А почему он ушел? — подыграла я. Ей явно хотелось, чтобы я спросила, а мне было нужно, чтобы она продолжала рассказывать.

— Не он «ушел», его «ушли». Формально его сократили, но на самом деле просто был нужен повод по-тихому от него избавиться. Два его последних проекта напоминали бездонные бочки. По мановению руки Такмана деньги уплывали непонятно куда. До поры до времени ему все сходило, но с последними проектами вышла неувязочка: и тот, и другой прикрыли, потому что Такман просто обожает манипулировать своими подопечными — и ассистентами тоже. Он толкает их на крайности, пренебрегая безопасностью и здравым смыслом. Ему нравится давить на людей, и он организует эксперименты таким образом, чтобы сталкивать участников лбами. Тогда пострадали люди, но Таку удалось свалить все на ассистентов и участников и выйти сухим из воды. Почти. В наблюдательном совете наверняка прознали про его денежные махинации и проколы, но доказательств было недостаточно, за руку его никто не ловил, вот они и решили просто избавиться от него при первой возможности. И избавились.

— А попав сюда, он взялся за старое?

Фрэнки кивнула.

— Можно и так сказать. Он давно интересовался этой темой с привидениями. Поначалу я была обеими руками за. Думала, выйдет прикольно. Хрен там! Совсем не прикольно. Черт-те что вышло. Наш доктор опять морочит всем голову. Вернулся к своим гадостям.

— Как это?

— О'кей… Понимаете, этот эксперимент на самом деле очень опасен. Так набрал шизиков, которые думают, что могут заставлять вещи левитировать и появляться из воздуха. Предполагалось, что они создают групповой ПК — помните? Но Так постепенно перестал обращать их внимание на эту маленькую деталь. Благодаря ему они поверили в свою уникальную силу, причем каждый в отдельности. Можете представить, что с ними будет, когда проект закроют? Они привыкли считать себя всесильными, этакими суперменами или вроде того, законы обычного мира на них не распространяются. Знаете, как таких называют? Психопаты. У меня от всей этой затеи мурашки по коже, и я не знаю, что Такман продемонстрирует комиссии. Готова поспорить, зрелище будет мерзкое, потому что все его проекты такие.

— Тогда почему вы до сих пор с ним работаете?

— Потому что теперь я должна ТСУ за учебу в аспирантуре. Поэтому я и согласилась на эту работу, и естественно, меня устроили на психологический… Теперь мне приходится каждый день, кроме пятницы, лицезреть мистера Эго. Я пыталась найти другую работу, но в середине семестра трудно что-то подобрать. Разве что кто-нибудь умрет.

— Знаете, Такман считает, что кто-то саботирует проект…

Она хихикнула и осушила кружку.

— Не я, это точно. Я стараюсь следить, чтобы никто не пострадал. Поэтому я и вызвалась убираться в комнате — проверяю, не подменил ли он чего. Не удивлюсь, если он решит пустить через стулья ток или еще что похуже. Просто чтобы посмотреть на реакцию, подстегнуть, так сказать. С него станется. Поэтому я каждый раз проверяю оборудование. Тьфу-тьфу-тьфу, пока все обходится. Хотя, знаете, поговаривают, что на сеансах пропадают вещи.

— Правда?

— Ага. Его полтергейст оказался настоящей сорокой-воровкой. Любит все блестящее. Ворует ключи и шарит по дамским сумочкам. С самого первого дня. Честно говоря, я удивилась, когда Так дал вам ключи от аудиторий — ведь если бы они потерялись, ему бы светили нехилые неприятности.

— А какие неприятности ему светят, если он потеряет ассистента?

— Смотря как потеряет, — хихикнула она. — Если тот типа уволится — то ничего страшного. А если типа погибнет — тогда хреново.

Она не знала.

— Вы газеты читаете, смотрите новости?

— Как можно реже. Хватит с меня проектов Така — до сих пор кошмары мучают. А что?

— Вы были знакомы с Марком Луполди?

— Парень, который помогает Таку со спецэффектами? Конечно.

— Его убили в прошлую среду. Перед сеансом.

У Фрэнки отвисла челюсть.

— Вы ведь шутите, да?

— Нет. Полиция начала расследование.

— Еп… японский городовой. Правда, что ли?

— Правдивей не бывает.

Фрэнки застыла с разинутым ртом, мотая головой. Затем прекратила и вперила взгляд в пустую кружку. Она не повернула головы, когда кто-то зашел в канцелярию. Зато это сделала я. Стоявший на пороге долговязый седой мужчина в свитере сжимал в руках кофейную кружку, почти такую же большую, как и у Дениз.

— Ой. Простите, я не хотел мешать. Я принес кофе для мадам Фрэнки. Пока она не решила сварить в нем мою голову. Она здесь? Мне показалось, я ее слышал…

Я показала на стойку.

— Она немного расстроена.

Он лукаво улыбнулся.

— Явно немного — иначе ее было бы слышно.

Он заглянул за стойку.

— О! О-о, нет… Похоже, дело плохо.

— Умер ее друг.

— Ох. — Он зашел за стойку и присел на корточки рядом с Фрэнки, осторожно переливая кофе из своей кружки в ее. — Фрэнки, прибыл твой кофе. Ау. Прием. Земля вызывает Фрэнки. Отругай меня, пожалуйста. Это «Старбакс».

— Ты принес мне «Старбакс»?.. — прошептала она.

— Я же знаю, как ты любишь поныть. Слышал, ты неважно себя чувствуешь.

— Неважно? Не-е-ет. Я чувствую себя как ма-а-ахонький ничтожный трилобитишка, которого выкопали со дна моря и закатали в асфальт на самой оживленной магистрали.

— То есть неплохо… — Он взглянул на меня. — Я ее подловил. С ней все будет в порядке.

Фрэнки залилась слезами, уткнувшись в плечо мужчины. Он выглядел изумленным, но махнул мне рукой, глазами показывая, что мне лучше уйти.

Уходя, я чувствовала себя странно. Я ее расстроила. Однако завтра ей было бы куда хуже, узнай она обо всем от Солиса, который не стал бы щадить ее чувства. По крайней мере я ее подготовила.

Я нашла сухое место и остановилась позвонить Дэнзигерам. Стоило перепроверить историю Фрэнки об увольнении Такмана из ВУ. Как бы занятно ни звучала ее версия, у нее зуб на бывшего научного руководителя, а такие вещи обычно влияют на объективность. Но Дэнзигеры, что Мара, что Бен, не подходили к телефону, и я оставила каждому по сообщению.

Мне не нравилось странное сосущее ощущение под ложечкой. Возможно, у меня прорезался дар предвидения, но я подумала и решила, что это маловероятно. Впрочем, все мои знания о вхождении во Мглу основывались на довольно невнятном личном опыте, так что я вполне могла ошибаться. Только предвидения мне не хватало!

На полвторого у меня была назначена встреча с Уэйном Хопке, и до этого времени я собиралась переделать кучу других дел.

Уэйн Хопке жил на старом сорокафутовом катере, пришвартованном у шлюзов в Балларде и пропахшем сигаретами, пивом и натуральным чистящим средством на цитрусовой основе. Хопке вышел мне навстречу с широкой улыбкой на лице и банкой пива в руке. Безобидный алкаш, как назвала его Кара, боролся с одиночеством проверенными средствами — при помощи задушевной беседы за баночкой холодного пивка. Хотя Уэйну было уже под семьдесят и он довольно давно оставил службу, он сохранил военную выправку и по-прежнему стригся под «ежик». Одевался он, правда, в штатское: синие джинсы, парусиновые туфли на толстой подошве и свободная толстовка.

Он охотно поведал мне о предыстории и причине своего участия в проекте — оказалось, что дело было в банальной скуке — и довольно долго рассказывал о своих армейских похождениях и жизни после армии, попутно осушив несколько банок пива. Впрочем, алкоголь нисколько не притупил остроту его ума. Он вспомнил с точностью до минуты время, когда он присоединился к группе, изложил свои мысли на этот счет и в подробностях описал, кто что и когда делал. Из всех участников проекта Уэйн Хопке показался мне самым объективным и расслабленным. Он со всеми ладил, ни к кому не испытывал неприязни и всей душою верил в проект. Он не заливался соловьем и не давал оценок — в общем, его все устраивало.

Прикончив очередное пиво, Уэйн каждый раз расплющивал банку и швырял ее в коробку к остальным, открывая холодильник, чтобы достать следующую. Вслед за каждой брошенной банкой от его руки устремлялась тонюсенькая желтая нить, оплетая коробку бледной поволокой.

Одна из сплющенных банок вдруг резко изменила курс, полетев ко мне.

Я уклонилась и отбила ее в сторону.

Хопке поднял глаза.

— Ради бога, простите. В последнее время все чаще и чаще…

Я отмахнулась, продолжая следить за тонкой дымкой энергии Мглы, которая блуждала по каюте, протягивая к нам свои завитки, словно щупальца.

— Я начинаю привыкать.

Катер накренился и со скрипом дернулся на швартовном тросе. Да еще этот запах… Я сглотнула и постаралась прирасти ногами к полу. Несколько книг со встроенных полок лениво, не признавая гравитацию, поднялись в воздух и упали рядом со мной, едва не задев голову.

Хопке пробрался ко мне, поднял с пола книги и сложил в стопку на столе.

— Черт! Селия что-то совсем расшалилась.

— Обычно она себя так не ведет?

— Иногда, но в последнюю неделю что-то зачастила. Селия всегда любила побуянить. По-моему, сегодня утром она свистнула мои ключи. Хорошо, что я никуда не собираюсь — искал-искал, да так и не нашел. Надеюсь, она не выкинула их за борт.

— Полагаю, это причинило бы вам неудобства.

— И немалые.

— Ладно, — сказала я, устраиваясь заново. — Давайте не будем уклоняться от темы: вы готовы поговорить о вчерашнем?

— Конечно.

— Почему вчерашний сеанс так сильно отличался от остальных?

— Думаю, дело в Марке…

— Простите, — перебила я, подняв руку, чтобы привлечь его внимание. — То есть, по вашему мнению, смерть Марка как-то связана с вчерашними событиями?

— Да. Я в этом уверен. Я считаю, что Марк с нами. Или его энергия. Может, это из-за того, что мы о нем думали, но, как бы то ни было, вы не станете отрицать, что вчерашний сеанс сильно отличался… Единственная причина, которая приходит в голову, это смерть Марка.

— Тогда как вы объясните скачок активности на предыдущих сеансах, когда Марк был еще жив?

— Естественное развитие. Мы работали, старались, и получалось все лучше и лучше.

— Но ведь скачок был очень резкий. Как вы считаете, все участники старались одинаково, или там было что-то еще?

— Если вы подозреваете обман, то я буду вынужден не согласиться. У нас всех серьезный настрой. Правда, я допускаю, что у некоторых, возможно, получается чуть лучше или кто-то прилагает чуть больше усилий. В любом коллективе есть своя рабочая лошадка, которая ведет за собой остальных или тянет сильнее, подавая пример.

— Как вы считаете, кто это может быть?

Хопке рассмеялся.

— Чего не знаю, того не знаю. Селия неравнодушна к Кену, но в этом не обязательно его заслуга. Она и Кару раньше привечала. Честно говоря, я удивился, что Кару ранило. Она кажется не слишком приветливой, но в душе она неплохая. Думаю, произошел несчастный случай. Мы все расстроились из-за Марка: он был хорошим человеком, мы все его любили, и если он сейчас с Селией, он бы ни за что не обидел Кару.

Он замолчал, подумал немного и продолжил с серьезным видом:

— До сих пор все сеансы были приятными. Но иногда случаются размолвки — Дейл у нас ревнивец, а у Патти глаза на мокром месте… Не знаю, может, мы сами виноваты в случившемся?.. Хм. Поневоле призадумаешься…

— Это верно. Если не считать Дейла и Патриции, в группе случаются другие… размолвки?

— Эх, молодежь! Знаете, они ведь считают, что старый пердун вроде меня ничего не замечает… Ох уж мне эти двадцатилетние! Готов поспорить, они уверены, что первыми изобрели секс. Им и невдомек, что мы, старики, тоже кое-что смыслим в этих делах. Ревнивые любовники порой куда опаснее, чем пьяные водители…

— А что насчет Марка?

— Не понимаю, о чем вы…

— Кто-нибудь из участников ссорился с Марком? Могли кто-то желать ему зла? Вы предположили, что Марк с Селией. Не знаете, у него были причины сердиться на кого-то из группы? — Я была уверена, что призрак Марка Луполди не бросал злополучную брошь, но соображения Уэйна Хопке могли указать в интересном направлении.

— Марк был милейшим человеком. Любой конфликт он решал словесно, иногда мог пошутить, но таить обиду? Нет, на Марка это не похоже. А если что и было, зачем вымещать обиду на Каре? Разве что… Если вы думаете, что Марка убила Селия, это просто смешно!

— Правда?

— В Селии есть частичка каждого из нас. Никто из участников группы не причинил бы Марку вреда, а Селия тем более.

Еще одна банка подскочила вверх и — шмяк! — попала прямо мне в лоб.

— Как вы? — спросил Хопке, склонившись надо мной.

Я потерла лоб.

— Ничего. Ерунда.

— Хорошо, что банка была пустая.

Я кивнула, почувствовав вдруг острое желание поскорее свернуть интервью и убраться отсюда, пока Селия окончательно не «расшалилась».

— Последний вопрос. Вы сказали, что вам было нечем заняться, но почему вы выбрали именно этот проект?

— Хм… Я потерял многих друзей за последние годы и все чаще задаюсь вопросом, что с нами будет дальше, потом, кроме копошения в грязи, крови и… простите за грубость, говне.

— Я слышала вещи и похуже.

Хопке кивнул и продолжил:

— Я просто хочу понять, что ждет нас там, за чертой, если там вообще что-нибудь есть.

— Вы отважнее меня, — честно призналась я.

— Сомневаюсь. По-моему, вы очень храбрая девушка.

— Может быть, но я не уверена, что хочу знать, как там, дальше…

Он прикончил очередную банку.

— Поживете с мое, передумаете.

Я сильно в этом сомневалась. Впрочем, Уэйн Хопке не знал того, что знаю я.

— Ну и как, вы довольны тем, что выяснили? — спросила я.

— Наверное, да. Я бы хотел узнать больше, но мне приятно осознавать, что мы не так уж бессильны в этом мире, а может, и в следующем.

Я встала.

— Спасибо, мистер Хопке. Я получила ответы на все вопросы.

— Уже? — спросил он, тоже вставая. — Как-то быстро. — Он многообещающе улыбнулся. — Точно не хотите остаться? Посидели бы, выпили б пивка…

Я покачала головой, улыбнувшись в ответ.

— Не могу. Спасибо, что предложили.

Он проводил меня к краю лодки и помог перелезть через борт. Только я повернулась спиной, что-то блестящее просвистело у меня над головой и плюхнулось в воду. В висках снова застучало.

— Проклятие, — простонал Хопке. — Это были мои ключи. Попробую выудить.

Я посмотрела на мутно-зеленую гладь гавани.

— Какая здесь глубина? Достать сможете?

— Наверное. Здесь мелко, эту часть канала используют вместо бухты. — Он снова посмотрел в воду и достал еще одну банку пива из холодильника на корме.

— Что ж, вот прямо сейчас и займусь «рыбалкой», так сказать. Под пивко — самое то.

Я пожелала Уэйну удачной «рыбалки» и оставила его с банкой пива в одной руке и удочкой с тяжелым магнитом, заменяющим блесну для ловли стальной связки, — в другой. Уэйн Хопке мне понравился; даже жалко стало, что он ошибался насчет проекта… Так или иначе, в свое время он сам все узнает о жизни после смерти, а мне оставалось лишь надеяться, что это случится не скоро.

Глава восемнадцатая

Большинство людей лгут. Постоянно лгут в мелочах: себе, окружающим, чиновникам, начальникам, лгут женам, мужьям и детям. Участники проекта лгали мне — что неудивительно, учитывая их сферу интересов и то, с какой легкостью они отвечали на вопросы незнакомого человека. Важен был не сам факт и даже не частота лжи и ее наглость. Важно было, как их ложь относится к делу. Поэтому я провела остаток понедельника и весь вторник, проверяя и перепроверяя биографии и факты, ища ложь, которая бы что-то значила, нестыковки в историях, которые могли указать на того, кто передвинул силовую линию, помог полтергейсту разрастись или скомандовал «фас». Такман ошибся: никто его проект не саботировал, по крайней мере при помощи механики. И еще я была уверена, что он скрыл от меня истинную причину, по которой меня пригласил. Куски головоломки не желали складываться; чем дольше я думала, тем сильнее запутывалась, и мне это совсем не нравилось. И потом, занявшись биографиями участников, я свела к минимуму вероятность случайной встречи с Солисом, которому еще только предстояло допросить тех, с кем я уже закончила, а также самого Такмана.

Во вторник утром я прогулялась вверх по холму до окружного архива и запросила нужные файлы. Сделала несколько телефонных звонков. Просмотрела микрофильмы и оплатила ксерокопии. Изучила каждый клочок бумаги, полученный от Такмана, и все, что я собрала с тех пор. Стопка странностей оказалась тоньше, чем я ожидала, но не менее интересной.

Выяснилось, что у многих участников группы есть свои скелеты в шкафах. Патриция проходила курс лечения от депрессии и других психологических проблем после рождения последнего ребенка — каких именно проблем, не уточнялось. Однажды она подавала на развод, но через несколько дней забрала заявление без объяснения причин.

И у Кена, и у Иена было по нескольку приводов в полицию Сиэтла; на каждого хранилось по небольшому досье. Иена арестовывали, когда он был подростком, поэтому его досье закрыли — если не считать жалобы на сексуальные домогательства, поданной в ТСУ: одна из живущих в общежитии студенток заявила, что Иен к ней приставал. Дело не вышло за стены университета, и в ТСУ отказались разговаривать на эту тему. После того что я услышала от Аны, обвинения меня не удивили. Еще я наткнулась на странную записку из общества защиты животных — письмо, где говорилось о давнишней жалобе и о том, что не было принято никаких мер. Согласно досье Иена, его семья много переезжала, когда он был ребенком. Это объясняло, почему жалоба на жестокое обращение с животными зависла на стадии рассмотрения. Я так и не смогла найти ни одного из его школьных знакомых. Родители Иена переехали в Айдахо. Во время телефонного разговора я не добилась от них ничего вразумительного. Они не особо обрадовались моему звонку и понесли какую-то ахинею о поголовье белок и своем песике, и о том, как им пришлось усыпить беднягу, когда он съел отравленную белку, и как несчастные животные мучились. О сыне они сказали только, что не особо с ним ладят. Не похоже было, чтобы они скучали. Проблемы Иена с законом они обсуждать отказались. Его мать уже и так, похоже, была на грани истерики — когда я спросила ее о домогательствах, она швырнула трубку.

Аресты Кена выглядели несколько серьезнее: за ним числилось хранение мелких доз, хулиганство — все по мелочи да по глупости — и снятое обвинение в разбойном нападении. Среди прочего я наткнулась на отдельную запись о закрытой психиатрической экспертизе, не имевшую отношения ни к одному из мелких правонарушений. Это значило, что Кена обвиняли в чем-то серьезном, но все материалы по этому делу были вырваны из его досье — все подчистую. И не только из досье: я не нашла ни единого упоминания даже в нашей вездесущей прессе, охочей до криминальных историй. Похоже, кто-то очень хотел, чтобы об этом деле поскорее забыли. Родные Кена также отказались от комментариев, просто отмахнулись, сказав, что это давно в прошлом и быльем поросло.

Что касается Дейла и Кары, их знакомые проявили поразительную солидарность, наперебой расписывая Сталквистов как законченных карьеристов, готовых идти по головам. Впрочем, большинство коллег полагало, что из двоих супругов Дейл более «ушлый», в то время как Кара не скрывает своих «честных» намерений и амбиций. Иногда лучше знать, чья рука вот-вот вонзит нож тебе в спину. Однако Кара была не слишком честна, подавая заявку в «Рейнир-клуб». Она записала в родственницы Берту Найт Лэндис — одну из первых женщин-членов клуба. Секретарь уважаемого делового клуба обнаружил нестыковку в рассказе Кары, и липовой миссис Найт отказали. Занимательная история, но, к сожалению, никак не связанная с проектом. Судя по всему, ни один из Сталквистов не имел сверхъестественных способностей и не вступал в контакт с паранормальным.

Уэйн Хопке не таил сюрпризов. Чрезмерное увлечение алкоголем, похоже, было самым страшным из его грехов. В его досье не упоминалось ничего странного или таинственного.

Ана Цой тоже плохо подходила на роль фам-фаталь потустороннего мира. Она готовилась защищать диплом по специальности графический дизайн и работала сразу в двух местах, чтобы содержать родителей. У нее не было ни времени, ни сил на грязные фокусы — она и спала-то наверняка не больше пяти часов в сутки, а то и меньше. Все свободное время она металась между друзьями с работы и из института и вереницей хамоватых бойфрендов. С предыдущим она распрощалась прямо в травмпункте, куда он же ее и отправил, сломав ей запястье. Очевидно, она не умела выбирать мужчин.

Оставались Терри Дорньер и Дениз Франциско: ни у той, ни у другого во Мгле не наблюдалось никакой связи с полтергейстом.

Зияющая дыра в досье Кена напомнила мне о таинственном барьере, который окружал его во Мгле. Я не знала, относится ли это к делу, но мне хотелось заполнить пробел, особенно если его содержимое прольет свет на причину, по которой Кен воздвиг вокруг себя стены. Стены могли помешать ему черпать энергию из Мглы, но наверняка я не знала, да и других зацепок не было.

Сидя за своим рабочим столом, крутя в руках карандаш и обложившись бумагами, я решила, чем черт не шутит, и позвонила Солису.

Он ответил усталым подозрительным голосом. Я и сама была не в лучшей форме, но знала, что от Солиса сочувствия не дождешься, да и с ним этот номер не пройдет. Я сразу перешла к делу:

— У вас должны лежать закрытые полицейские файлы на двух участников проекта… Я бы хотела их посмотреть.

— Нет.

— Я даже не сказала, о ком речь.

— Я и так знаю, о ком.

— Может, хотя бы намекнете, в чем их обвиняли?

— Нет.

— Хотя бы в общих чертах? Маркин был несовершеннолетним — я так понимаю, вы не имеете права разглашать причину ареста. А Джордж? Что он натворил?

Солис ответил не сразу, а когда ответил, в голосе явственно проступало раздражение:

— Это было неудачное стечение обстоятельств — вот все, что я могу вам сказать. Безрассудство и агрессия до добра не доводят… Мистер Джордж сполна расплатился за свою глупость. Не стоит ворошить прошлое.

Я и не ждала вразумительного ответа, впрочем, если дело было настолько деликатным, что даже полиция Сиэтла и окружной суд старались поскорей о нем забыть… Может, у Кена имелись причины прятаться за неким экстрасенсорным образом.

— Ладно. Сделаю вид, что меня это не интересует.

— Будьте так добры. А вот меня интересуют ваши впечатления об этих людях.

Моим первым желанием было отказаться сотрудничать — он-то мне не особо помог, — но Солис вел дело об убийстве и вполне мог на меня надавить. В конце концов он не просил у меня документы, только мои впечатления, которые не являлись собственностью моего клиента. К тому же я обещала ему рассказывать все, что узнаю… Осталось только слегка подредактировать. Я набрала в легкие воздуха и резко выдохнула, постукивая карандашом по книге регистрации арестов.

— С кого начнем? — спросила я. — Там все довольно запущенно.

— Вы так считаете?

— Вы уже кого-нибудь из них допросили? — уточнила я.

— Да.

— Кого?

— Не скажу.

— Ладно, — уступила я. — По отдельности они вполне обычные люди, но в самой группе существует сильное сексуальное напряжение и соперничество. Не пойму, как они до сих пор терпят друг друга. И, по-моему, Такман как раз этого и добивался.

Солис что-то проворчал.

— Ни один из них не был до конца со мной честен, — продолжила я, — но, с другой стороны, я не расследую убийство. Может, вам они не соврут.

— Может. Миссис Сталквист утверждает, что состоит в родстве с Бертой Лэндис.

Я почувствовала, что говорю, как сама Берта Лэндис тогда, в кинотеатре.

— Это неправда. Она не родственница.

— Откуда вы знаете?

— Проверяла.

— Я был бы весьма признателен, если бы вы объяснили подробнее.

Ну, я не собиралась говорить, что мне рассказал призрак. К тому же у меня было лучшее объяснение.

— Секретарь «Рейнир-клуба» сообщил мне, что те Найты, к которым принадлежит Каролина Найт-Сталквист, переехали в Сиэтл задолго до Берты Лэндис, которая прибыла сюда значительно позже, из Айдахо. Каролина не знала об этом, когда составляла заявление, а не то бы придумала историю получше. А поскольку миссис Сталквист солгала, ей было отказано в приеме, о чем мне любезно и поведал секретарь.

Солис молчал, погрузившись в раздумья. Я почти видела, как на его лице появляется сонное выражение, признак мыслительного процесса.

— Кстати, на заметку, — поделилась я. — Несколько дней назад миссис Сталквист сообщила мне, что она потеряла брошь, якобы перешедшую ей по наследству от Берты Лэндис — разумеется, драгоценность фальшивая, как и биография миссис Сталквист. Позже она призналась, что оставила брошь у Марка Луполди в день его смерти. На воскресном сеансе брошь таинственным образом появилась, и миссис Сталквист случайно порезала об нее щеку.

— Значит, она ее не теряла? Тогда зачем ей было выдумывать эту историю?

— Брошь буквально возникла из ниоткуда, и миссис Сталквист заявила, что ее бросил кто-то из участников проекта. Соответственно этот кто-то должен был сперва забрать брошь из квартиры Луполди. Если миссис Сталквист действительно ее там оставила. Она ведь солгала о своих предках, а значит, вполне могла солгать и о броши. Может, она ее нигде не оставляла и придумала эту историю, чтобы оправдать свое присутствие на месте преступления или чтобы навлечь подозрения на других членов группы.

— Хм. Прямо роман Агаты Кристи…

— Угу. Вам тоже так показалось?

— А если она действительно забыла брошь, и кто-то ее позже забрал…

Я улыбнулась в трубку.

— Есть над чем поломать голову, верно?..

Молчание. Меня забавляла его досада — честно говоря, я даже немного злорадствовала. Если бы дело происходило в рассказе о Шерлоке Холмсе, он бы назывался как-нибудь вроде «Случай с таинственной брошью». Эта мысль окончательно меня развеселила. И напомнила о клептоманских замашках Селии.

— Солис, скажите, из квартиры Луполди что-нибудь пропало?

— Сложно сказать, мы ведь не знаем, что именно там было.

— То есть вы мне не скажете?

И снова утомительное молчание. Затем он ответил, тщательно подбирая слова:

— Смотря что вас интересует… Назовите конкретный предмет, и я, возможно, отвечу…

Я напряженно думала. Ничего не скажешь, Солис был чертовски любезен! Видимо, информация о броши показалась ему достаточно интересной, и он решил, что я заслужила кое-что взамен, но Солис не был бы Солисом, если бы не упирался до последнего. Он и так сообщил мне кое-что о Кене — пусть крохи, но все же. Главное — задать правильный вопрос. Солис мог и сам не знать, насколько это важно. Только бы чутье не подвело…

— Вы нашли его бумажник?

— Нашли.

— Он был нетронут? Деньги и кредитки на месте?

— Да.

— Ключи от машины?

— Мистер Луполди не водил машину.

— От велосипеда? Я знаю, что он пользовался велосипедным замком, под перфорированный ключ. Ключ нашли?

— Никаких ключей.

— А ключи от квартиры?

— Нет. Я сам искал. Теперь, когда мы закончили сбор улик, домовладельцу придется использовать свой ключ, чтобы закрыть квартиру. Ключи от квартиры так и не нашли.

— Вы сняли охрану?

— Мы забрали все улики. Эксперты работают над образцами и отпечатками, моя работа — найти подозреваемого, чтобы было с чем их сравнить.

У меня было чувство, что скоро у него появятся новые образцы, хотя и бесполезные по большей части. Многие анализы и тесты требуют времени, поэтому большинство улик имеют значение не столько для предварительного следствия, сколько для суда. Самые доступные источники улик — это люди, с их способностью говорить, и ими-то Солис и займется. Прошла неделя, дело так и не продвинулось, и вскоре полицейское начальство начнет давить, требуя результатов. Неудивительно, что Солис выудил из меня информацию, ничего не сообщая взамен.

Я понимала: тот, у кого окажутся ключи, скорее всего и есть убийца. Если только их не забрала Селия. Я должна была выяснить, находился ли полтергейст в квартире Марка в момент убийства.

Пожелав Солису удачи и заверив его, что никому не расскажу о пропавших ключах (под «никому» я имела в виду людей, имеющих отношение к делу), я повесила трубку.

На улице еще не стемнело. Из-за туч, затянувших небо, казалось, что уже поздно, но пока солнце полностью не скрылось за горизонтом, отправляться на поиски Карлоса не имело смысла.

Я скоротала полчаса до заката, печатая отчет для Такмана. Я планировала сообщить ему о своих выводах на завтрашнем сеансе, но, чтобы убедить его в отсутствии злоумышленника, должна была подготовить документы.

Закончив, я поехала к «Фантазии для взрослых» — круглосуточное «заведение с живыми девочками» и пол-акра, занятых эротическим бельем, фетишами и секс-игрушками — чтобы выследить Карлоса, который являлся не только наставником Кэмерона, но и владельцем этого места. Я решила, что если появлюсь лично (во плоти, если можно так выразиться), ему будет сложнее мне отказать. По крайней мере я на это надеялась.

Как правило, при виде вампира я испытываю презрение и страх — если раньше меня не вырвало и я не запаниковала. Вампиры не часто прибегают к моим услугам; обычно такого рода клиенты в первую очередь пробуют сломить мою волю и подчинить себе. Наивные, каково же их разочарование, когда выясняется, что со мной этот номер не пройдет! Мне уже доводилось оказываться втянутой в их запутанную политику и личные войны, и я не ощущала ни малейшего желания повторять сей опыт. Вампиры — неприятные, заносчивые твари, которые испокон веков манипулировали людьми; в их присутствии я чувствовала почти физическую боль, даже когда они не желали мне зла. Старые счеты: одному из них я была отчасти обязана своей странной неизлечимой связью с Мглой.

Со времени моего последнего визита персонал магазина полностью сменился. В нынешней команде было что-то от степфордских жен — все на одно лицо. Видимо, Карлос решил, что в месте, которое большинство людей предпочитает поскорее забыть, лучше работать людям с неприметной внешностью. Мужчина в футболке с надписью: «Меня там не было и вы не докажете», сообщил мне, что Карлоса нет и что он давно не заходил. Судя по всему, новые работники и вымуштрованы были куда лучше прежних.

После недолгих объяснений мужчина в футболке взял мою визитку и набрал Карлосу. Он слушал, и его брови медленно поползли вверх; затем он повесил трубку и окинул меня пристальным взглядом. Казалось, бедняга даже вспотел от любопытства.

— Он будет ждать вас у Зеленого озера с южной стороны дворца культуры. Сказал, что сам вас почует.

На миг у меня по коже пробежал мороз. Карлос пугал меня больше, чем многие, хотя и не все, представители его вида. Могущественный кровосос, он по совместительству промышлял некромантией. Он мог видеть, ощущать и пробовать на вкус призраков и прилипшие ко мне кусочки Мглы и знал все о смерти и мире мертвых. Однажды он сам чуть не погиб, раз и навсегда, — причем по моей вине, и я до сих пор не имела понятия, что он обо всем этом думает. Вскоре мне предстояло это выяснить. Реши он мне отомстить, меня не спасут никакие оказанные услуги.

Я поехала на север, к роскошному парку, окружавшему Зеленое озеро, попав на Аврора-бридж в пробку, которая не успела рассосаться с часа пик.

В нашу последнюю встречу Карлос представлял собой обугленное создание с почерневшей кожей, что потрескивала на обгорелых костях. Тогда от него исходил запах смерти и разрушения. Я не знала, чего ожидать сейчас, насколько изменилась его внешность и его отношение ко мне…

К моему облегчению, на улице было довольно многолюдно. По дорожкам вокруг озера совершали вечернюю пробежку бегуны с фонариками на головах и в светоотражающих костюмах, люди входили и выходили из дверей баров и ресторанов. Я убеждала себя, что бояться нечего, прекрасно понимая, что если Карлос решит меня убить, присутствие людей его не смутит.

Я почувствовала его задолго до того, как увидела. Живот свело, к горлу подступила тошнота, в спину словно вонзились тысячи острых сосулек. Свет из окон дворца культуры очерчивал его силуэт но, казалось, был не в силах проникнуть сквозь темные сгустки кровоточащей Мглы, которые окружали вампира. Наши взгляды встретились, и в его глазах блеснула искра, но он как ни в чем не бывало остался стоять у воды, подождав, пока я сама к нему подойду.

Вблизи стали заметны шрамы на коже, которые расходились по лицу петлями, кольцами и барочными завитками. Он вернул свой внушительный рост и раздался в плечах, но черная бородка и волосы остались редкими. Он держался более напряженно, чем в последний раз, сохранив пластику готового к прыжку тигра. В черных колодцах глаз по-прежнему горело обещание адских мук. Это впечатление только усилилось из-за покрывавших лицо шрамов.

Он кивком позволил мне начать разговор.

— Блейн… Пройдемся, — добавил он, слегка наклонив голову в сторону воды. — Полагаю, ты научилась избегать суеты светоходящих.

Похоже, к числу «светоходящих» Карлос меня больше не относил. Я действительно несколько отличалась от обычных людей, но и до собратьев Карлоса мне было далеко. Я не почувствовала головокружения и тошноты, а это значило, что Карлос не злится… Впрочем, от него можно было ожидать чего угодно. Помня о его коварстве и переменчивом настроении, я осторожно пристроилась рядом.

Мы повернули и пошли по дорожке вдоль озера.

— Чего ты хотела?

— На прошлой неделе был убит один молодой человек, — начала я. Карлос на меня покосился. — Все выглядело как несчастный случай, но обстоятельства таинственные, и копы завели дело. Я… Мне важно знать, присутствовал ли один призрак во время совершения преступления…

— А сама ты определить не можешь?

— Нет. Я не обладаю такой способностью. И потом, это необычный призрак.

После нашей последней встречи Карлос слегка прихрамывал.

— А чего ты хочешь от меня?

— Это какой-то ритуал? Ты не готов мне помогать, пока я не попрошу напрямую?

Уголки его губ тронула жестокая усмешка, от которой у меня внутри все перевернулось.

— Ритуал. Проси напрямую.

Я сглотнула, прежде чем ответить.

— Услуга за услугу. Я ведь помогла Кэмерону с его… ошибкой. Мне нужно знать, был ли там интересующий меня призрак и что именно он сделал. Поэтому я прошу тебя побывать на месте преступления и рассказать мне все, что ты там увидишь.

— Где?

— Это квартира во Фримонте. Полицейские закончили осмотр, ключи утеряны, думаю, мы легко туда попадем, если будем соблюдать осторожность.

— Ага. «Мы». Ты по-прежнему готова разделить риск. Хорошо. Ты делаешь это для себя, не для кого-то еще?

— Если ты имеешь в виду, не управляют ли мной, то нет. Просто мне нужно пролить свет на некоторые обстоятельства.

— Пролить свет… Твой свет темнее, чем у светоходящих.

— Да. — Я заставила себя поднять глаза и не мигая посмотрела в его бездонные, как ад, глаза. — Так ты поможешь мне или нет?

Он издал короткий смешок, от которого у меня затряслись колени.

— Когда?

— Я надеялась, сегодня вечером.

Он приподнял одну бровь.

— Завтра. Сегодня я и так уделил тебе слишком много времени.

— Тогда почему пришел? — ляпнула я.

Он провел по моему левому плечу своей огромной ладонью и что-то с меня снял, стряхнув как соринку — может, приставший ко мне клочок Селии. Я вздрогнула, по плечу и груди разлилась горячая волна, словно прострелило нерв. Он скрестил руки на груди и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты по-прежнему мне интересна, Блейн. К тому же, как ты выразилась, услуга за услугу. Завтра я пойду с тобой, хотя я и не могу обещать, что тебе понравится то, что я сообщу.

— А такое когда-нибудь было?

— Нет, и я сильно удивлюсь, если когда-нибудь случится. Приходи сюда завтра ночью в это же время, и мы проверим…

Мне позволили уйти, что я и сделала, чувствуя спиной пронзительный взгляд его жутких глаз, раскаленный и леденящий одновременно.

Глава девятнадцатая

В среду с утра пораньше мой сон был самым беспардонным образом прерван радостно попукивающим мобильником. Теперь я вспомнила, почему так долго им не обзаводилась. Кому понравится, когда тебя будят ни свет ни заря — и кто? Неугомонное электронное устройство! — если ты спишь, как Пинкертон.[14] От прикосновения Карлоса плечо до сих пор гудело и жгло. Я всю ночь проворочалась, то и дело просыпаясь в поту.

Вырвав телефон из зарядного устройства, я рявкнула в трубку:

— Алло!

— Мисс Блейн, я вот по какому вопросу. В свете воскресных событий мне потребуется независимая проверка аппаратуры перед сегодняшним сеансом.

Через несколько секунд до меня дошло, кто звонит и по какому поводу.

— Такман, сейчас семь утра. А ваш сеанс начнется только в полчетвертого.

— Да. Все решилось в последнюю минуту. Я подумал, вам понадобится время все организовать, — ответил Такман. Его голос источал снисходительность. — Вы ведь как-то раз уже приводили своего специалиста. Осмотрите с ним комнату и поприсутствуйте на сеансе: мне нужно подтверждение, что правила безопасности соблюдены.

— Послушайте, доктор Такман, мой специалист не работает бесплатно, и его еще нужно найти. Может, он занят. — Я принялась соображать, стоит ли будить Квинтона. Он спал как сурок. — Раз вам так приспичило, готовьтесь раскошелиться. И то, если я его уговорю.

— Деньги не проблема. То, что случилось в прошлый раз, не должно повториться. Я весь день провел на телефоне, уговаривая членов группы собраться еще раз. Они вбили себе в головы, что это был дух Марка Луполди, пришлось сделать вид, что я согласен. Я позаботился о дополнительных мерах безопасности, ввел более строгие правила и требования к документации. Осталось только получить заключение независимого эксперта. У нас всего один день.

Я медлила.

Такман вышел из себя.

— Черт! Я всю ночь не спал!..

Я не поверила своим ушам, когда услышала в его голосе жалобные нотки. Может, он устал или был напуган…

— Успокойтесь, доктор Такман, — уступила я. — Я все сделаю.

— Мне нужна эта экспертиза, — пропыхтел он в трубку.

— Понимаю. Я потороплюсь. Проследите, чтобы помещение было закрыто на ключ. Никого не впускайте до нашего прихода. В крайнем случае, если возникнет такая необходимость, только в вашем присутствии. То же самое касается и аппаратной. Чтобы никто, кроме вас, туда не входил.

Такман глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Это напомнило мне технику релаксации, которая мне бы тоже не помешала.

— Ладно. Я прослежу. Я попрошу Терри прочитать за меня лекцию, а сам буду в комнате.

Повезло Терри. Ему представился уникальный шанс выйти из тени великого доктора Такмана.

— Хорошо. До встречи.

Я выползла из дома на короткую пробежку, приняла душ и немного повздорила с хорьком за право обладания бананом, который она пыталась утащить в свою майонезную банку. Я всегда побеждала и всегда чувствовала себя виноватой — из-за укора в ее глазках-бусинках. Еще одна причина не заводить детей: если уж двухфунтовый хорек вертит мною как хочет, одно движение когтистой лапки — и я готова на все… Что же со мной будет, когда появится ребенок? Тотальное рабство?..

Пришлось нарушить закон: я позвонила по телефону, сидя за рулем. Верх безрассудства, если учесть, что большинство сиэтлских водителей до безобразия беспечны и рассеянны. Где каждое утро вы находите свой портфель с бумагами? Правильно, на крыше автомобиля!

Я должна была оставить Квинтону сообщение, где в двух словах разъясняла ситуацию и просила, чтобы он мне перезвонил как можно быстрее.

Он перезвонил в начале одиннадцатого и согласился помочь, рассчитав, что на все про все: осмотр, проверку, составление отчета — уйдет два-три часа. Я предложила встретиться в одиннадцать за завтраком в «Мерчантс кафе», а оттуда уже поехать вместе.

— Надеюсь, он готов раскошелиться, — сказал Квинтон.

— Готов.

— Хорошо, потому что он мне сразу не понравился. Если клиент — урод, я требую прибавки за вредность, а если и клиент — урод, и работа срочная, требую двойную прибавку, — добавил он и зевнул. — До встречи в одиннадцать.

Когда мы прибыли, Такман раскладывал бумаги на столе для сеансов.

При взгляде на моего эксперта у Такмана на лице появилась снисходительная ухмылочка, которая сползла, стоило Квинтону приступить к работе. Может, он и странный, но дело свое знает, и я невольно улыбнулась, глядя на Такмана, обескураженного способностями нечесаного технаря. Квинтон обнаружил несколько недочетов, допущенных при установке новых такмановских игрушек, и тут же, на месте, их исправил. Он также извлек планшет-блокнот со сложной анкетой и задал психологу кучу вопросов о предыдущей установке, кивая, хмурясь и делая пометки в блокноте.

Спустя некоторое время он передал мне блокнот и попросил записывать за ним, пока он проверяет оборудование. Он достал инструменты и датчики и обошел помещение, проверив отремонтированные участки цепи и проведя ту же процедуру, что и в прошлый раз, только более тщательно. Когда мы закончили, было без десяти минут три; Квинтон забрал у меня блокнот, добавил несколько пометок и расписался.

Такман вручил ему дополнительный формуляр:

— Вы должны оставаться здесь во время сеанса, чтобы подтвердить исправность оборудования. — И с этими словами он ткнул пальцем в место для подписи.

Квинтон пожал плечами и не глядя подписал.

— Деньги ваши.

Он передал Такману кипу бумаг.

Услышав сумму, которую озвучил мой эксперт, Такман слегка побледнел, но согласился. Я сказала, что включу стоимость услуг в общий счет. Такман уже полез за чековой книжкой, пришлось ему объяснить, что Квинтон работает только за наличные. Доктору это показалось забавным.

Когда пришел Терри, в аппаратной стало тесно. Из-за давящих стен и недосыпа у меня возникло чувство, будто нервы оголены. Участники, ждущие начала эксперимента в помещении для сеансов, тоже казались взвинченными. В их разговоре то и дело проскальзывали резкие нотки, а датчики фиксировали скачки звука и энергии. Члены группы явно снова ждали чего-то особенного.

Патриция положила в центр стола веточку сухих цветов и теперь возилась с ними, пока остальные бродили вокруг. Нечто мощное и сотканное из Мглы колыхалось рядом, хотя из-за стекла оно просматривалось с трудом и выглядело как размытое пятно. Я увидела клубящуюся желтую массу, которая ассоциировала с Селией, и почувствовала волну холода. Из колонок аудиоаппаратуры доносились голоса Уэйна Хопке и Дейла Сталквиста, спорящие о возможности появления духа Марка.

— Есть что-нибудь странное? — спросила я, отчасти ожидая, что оборудование тоже зафиксирует скачок активности.

Участники собрались вокруг стола, Терри с Квинтоном следили за показаниями приборов.

— Электромагнитный фон местами выше нормы, — сказал Терри. — Согласно новому барометру, давление внутри комнаты тоже растет. Позже сравним его с давлением снаружи. Хотя… Может, дело в том, что народ в комнате на взводе.

Я кивнула и продолжила смотреть через стекло. Из-за усталости я постепенно превращалась в комок нервов.

Участники равномерно распределились вокруг стола, едва касаясь поверхности кончиками пальцев, на некотором расстоянии друг от друга. В итоге Иен оказался между Карой и Уэйном почти боком к зеркалу, а Ана стояла с другой стороны от Уэйна. Кен был прямо напротив зеркала между Аной и Патрицией, слева от которой, лицом к аппаратной, стоял Дейл Сталквист. Кара — с марлевой повязкой на раненой щеке — расположилась между Дейлом и Иеном. Кто-то включил магнитофон, и по комнате разлился хрипловатый голос гитары… Печальный блюз.

Уэйн прокашлялся и открыл было рот, но его перебил Дейл Сталквист.

— Здравствуй, Селия, — начал он, с вызовом глядя на Уэйна. — Ты с нами?

Столешница вдруг выгнулась посередине: стол менял форму, раздуваясь, словно шар. Обутые в железо ножки зарылись в ковровое покрытие, цветы соскользнули на коврик. Я почувствовала, как мой собственный узелок энергии во Мгле стягивается, на языке появился металлический привкус.

Терри оторвал взгляд от дисплеев и с тревогой произнес:

— Вижу формирующийся статический заряд. Температура падает…

— Как? — потребовал Такман. — Как быстро?

— Пять градусов в минуту. — Терри покачал головой и продолжил наблюдать за приборами. — Электронные дисплеи барахлят. Предположительно из-за мощных электромагнитных помех…

— Во время испытаний все было чисто, — заявил Квинтон. — Новое оборудование прекрасно работало.

Комнату, где проводился эксперимент, сотряс удар грома.

Участники занервничали, косясь друг на друга. В расплывчатом желтом комке энергии вдруг появилась зазубренная ярко-красная кромка. У меня на глазах желтая дымка распалась на части, собралась, снова распалась и потихоньку пошла от центра стола по направлению к людям. Самые крупные облачка двинулись к Кену, Ане, Иену и Каре, то и дело выстреливая желтыми и красными вспышками. Шарики поменьше, подобно всполохам зарницы, подбирались к Уэйну, Патриции и Дейлу.

— Селия? — нервно спросил Дейл.

— Может, это Марк, — предположила Патриция. Стол затрясся мелкой дрожью, словно собираясь с силами.

— Бред, — выпалила Кара.

Стол взвился вверх и упал на место, вонзившись ножками в ковер. Он задергался и затрясся, корчась в руках собравшихся, как раненое животное. Патриция взвизгнула — стол придавил ей ногу.

От стола горячими волнами расходилась чистая ярость, и я почувствовала, как ответный жар охватывает мои члены. Стол закружился под сверкающим пологом Мглы, встал на одну ножку и на глазах у всех с силой лягнул в грудь Кару и Иена. Кара упала на колени, стол врезался в Иена еще раз, а затем рухнул на место. Иен отошел в сторону, держась за ребра и пошатываясь.

— Давление… — начал было Терри.

Под треск и шипение магнитофона стол понесся к стеклянной перегородке и с громким стуком оторвался от пола. В аппаратной пронзительно завизжала сигнализация.

— Нет! — воскликнул Терри, не отрывая взгляда от приборов. — Не может быть!

— С оборудованием все в порядке, — сказал побледневший Квинтон. Он поводил датчиком над панелью. — Но здесь становится слишком жарко…

Стол с грохотом врезался в перегородку, проделав в стекле отверстие размером с пляжный мяч.

В дыру хлынул ледяной воздух, и аппаратная наполнилась вонючим едким дымом. Я зашлась в кашле — и вдруг согнулась пополам от внезапного чувства дискомфорта — меня словно ударили под дых. Тем временем стол с глухим стуком упал обратно на пол. Стекло больше не заслоняло обзор; я четко разглядела четыре огромных скопления энергии, нависших над Карой, Иеном, Аной и Кеном. Защитный барьер Кена и призматические вспышки вокруг Иена исчезли, как будто их и не было. Четыре миниатюрных силовых шторма разрывали стол, пульсируя красным и желтым.

Из комнаты для сеансов раздались крики. Стол, окутанный пульсирующим сверхъестественным пламенем, надвинулся на Кена, припечатав того к стене под разбитым окном. Стол нападал снова и снова под пронзительный визг Аны. Кен несколько раз взмахнул руками и исчез из виду, погребенный под красно-желтой энергетической сущностью, которая нависла над ним, как гигантская птица-падальщик.

Магнитофон подмигнул ярко-оранжевой вспышкой и заиграл беспорядочную нарезку из джазовой музыки в стиле свинг: «Прыгая на опушке» Каунта Бэйси, «В настроении» Глена Миллера и «Пой, пой, пой» Луи Примы накладывались друг на друга, создавая жуткую какофонию.

— Прекратите! — потребовал Такман. Он вскочил с места и загородил собой выход из аппаратной. Мы с Терри ошарашенно смотрели поверх его плеча на разверстую преисподнюю.

— Я тут ни при чем! — крикнул Терри.

— Датчики взбесились. Чертовщина какая-то, — выдохнул Квинтон. — Куда подевался огнетушитель?

Я больше не могла уследить за бесчисленными сгустками злой энергии, которые хозяйничали по всей комнате. Войско Мглы — вздымающееся цунами ярости и паники — бушевало повсюду. С полок в людей летели книги. Что-то красное вцепилось Патриции в волосы, и та вскрикнула от боли. Блеснула кровь и, описав дугу в воздухе, на пол упала блестящая сережка.

Во Мгле бушевала буря; стол снова накренился, как бык копытом, взрыл ножкой ковер и дернулся к углу у двери, где на корточках, прикрывая голову руками, пряталась Ана. Рядом лежали Дейл и Кара: Дейл накрыл жену своим телом. Иена, Кена и Уэйна видно не было: они распластались на полу под разбитым окном в аппаратную.

Видеоаппаратура не зафиксировала разгул стихии. На мониторе было видно лишь, как странно двигаются тени от раскачивающейся люстры. Я увидела, как Уэйн трясет Кена за штанину и что-то говорит; из-за странного холода у него изо рта вылетают облачка пара, но орущий магнитофон заглушает слова; затем Уэйн поворачивает голову и глядит в направлении стола.

Я снова посмотрела сквозь дыру в стекле. Оставляя за собой желтые и красные полосы, стол бросился к Ане. Она увернулась, перескочила через Сталквистов и Иена и запрыгнула на диван, все еще закрывая голову руками, словно преследуемая невидимым вороньем.

Стол дернулся, изменил направление, затем наклонился и прицелился к диванным подушкам. Ана оттолкнулась от спинки дивана и, скользнув ногами по обивке, перелетела через ближайший к двери подлокотник — в тот самый миг, когда стол врезался в диван.

Уэйн рванулся к Ане, и его жилистая рука поймала девушку в полете. Он дернул дверную ручку. Ручка осталась в его руке.

Стол отскочил, упал набок и завертелся на кромке столешницы, толчками подбираясь к двери.

Рядом со мной Терри и Квинтон хлестали снятыми куртками по контрольной панели. Откуда-то снизу вырывался дым.

— Наружу, быстро! Панель горит!

Дейл Сталквист ухватил крутящийся стол за ножку и стал оттаскивать от жены и Аны. Красно-желтый свет кружил по комнате, словно в стробоскопе, делая всю сцену похожей на скачущие кадры из фильма ужасов. Патриция подобрала деревянный стул и с воплями принялась колотить по взбесившемуся столу. По ее щеке стекала кровь.

Я должна была поближе разглядеть Селию. Не обращая внимания на царящий вокруг хаос, я метнулась к двери в миг, когда доска с рождественскими огнями в комнате для сеансов взорвалась. Магнитофон сдавленно взвыл на прощание, перед тем как замолкнуть, в обеих комнатах вырубился свет.

Сзади просвистел огнетушитель, я устремилась в коридор. Дверь в комнату сеансов с грохотом распахнулась, и из нее хлынул горячий поток света и спутанных прядей, из которых состояла Селия. Уэйн, Ана и Кара выскочили в коридор, а я ступила внутрь, в прожорливое пламя полтергейста.

Смерч ярости бушевал вокруг, он рвал и метал со смертоносной силой, расшвыривая все на своем пути. Грани блестящих как льдинки кристаллов нарезали время на тонкие ломтики, которые сменяли друг друга, будто в калейдоскопе; обрывки воспоминаний хлестали меня по лицу — мгновения из жизней, беспорядочные осколки лиц… Терпкий запах оружейного дыма и морских водорослей. На меня навалилось ощущение чего-то чуждого, злого и порочного, и я, пошатываясь, пошла вперед, в отчаянной попытке вырваться.

Затем ощущение прошло, в коридоре вокруг меня сгрудились участники сеанса: кто-то что-то бормотал, кто-то бился в истерике. Вместе с холодом из комнат веяло запахом едкого дыма и химикатов из пены огнетушителя. Но я никак не могла избавиться от другого запаха — Вонь, державшаяся под запахом суперклея в квартире Марка. Запах полтергейста…

Я повернулась и увидела, как воронка Селии оседает, крутясь и утекая вниз, будто вода в сливное отверстие, оставляя за собой лишь тусклые, истрепанные, похожие на паутину нити, которые опутали всех участников. Я вздрогнула. Передо мной было существо невиданной силы — существо, созданное ради разрушения, и исходящий от него запах только утвердил меня в мысли, которая с недавних пор зрела в моей голове. Я только что побывала внутри твари, убившей Марка Луполди.

Оно не случайно здесь находилось — далеко не случайно. Кто-то из этих людей сотворил призрака-убийцу. Я не сомневалась, хотя и понимала, что Солиса такая правда не обрадует. Он потребует более прозаических объяснений, и, вполне возможно, именно мне придется ему их предоставить. Кто, если не я?

Я стояла в коридоре и, затаив дыхание, их разглядывала. Кен так и не вышел из комнаты. Такман и Терри появились в коридоре, а следом за ними, в клубах дыма, и Квинтон. Кара стояла, опершись на руку Дейла — наконец-то она позволила мужу себя утешить. Я заметила тонкую струйку крови, вытекающую из-под повязки. Уэйн снова куда-то исчез, оставив Иена присматривать за Аной.

Я поймала Уэйна на выходе из комнаты для сеансов. Бросив случайный взгляд внутрь, я увидела Кена, который сидел, прислонившись к перегородке аппаратной. Он помотал головой, будто был оглушен или контужен. Я посмотрела на Уэйна.

— Синяков много, но все кости целы, кажется, — сказал он. — Просто от удара прибалдел немного. Может, вызовете «скорую», а я пока проверю остальных?

— Нужно успокоить народ и собрать всех в одном месте, чтоб люди не разбрелись.

— Проверьте вы. И предупредите Такмана. Он скорее послушает вас, чем меня.

— Ладно. Ждите, я скоро. — Я еще раз взглянула на Кена: ничего не изменилось, его щит из пустоты по-прежнему отсутствовал, но ничего необычного я не заметила. Я выудила сотовый и набрала 911, направляясь к Такману.

Квинтон выцепил меня в коридоре.

— Мне это совсем не нравится.

— Добро пожаловать в клуб. Что там случилось?

Он мрачно посмотрел на меня.

— Я тебя хотел спросить. Все работало как обычно ровно до той секунды, когда произошел скачок электроэнергии. Он-то и спалил все на фиг. А вот откуда взялся этот скачок, вопрос по твоей части.

— Боюсь, я тоже не в курсе, почему аппаратура взбесилась. Какая-нибудь разновидность призрачной энергии…

Квинтон отмахнулся.

— И знать не хочу. У меня от всей этой магии голова раскалывается. Вопрос на засыпку: не нагрянут ли сюда копы.

Я пожевала губу.

— Наверное. Они расследуют убийство. Я знаю следователя, который ведет это дело. Как я подозреваю, по меньшей мере за несколькими участниками проекта ведется слежка.

— Тогда я пошел, позвоню тебе позже. Надо кое-что проверить…

— Что-то случилось?

— Точно не знаю, хочу сперва убедиться. У меня есть твой сотовый. Позвоню, когда выясню. Все, меня тут не было!

Я не стала говорить, что думаю по поводу его странных взаимоотношений с полицией, лишь тяжко вздохнула.

— Я задержусь тут на некоторое время. Смотри, а то бы подкинула тебя до Пайонир-сквер… Сам-то доберешься?

Он хмыкнул.

— Как-нибудь найду дорогу. Поосторожнее тут, Харпер. Паршивое дельце.

Я смерила его сардоническим взглядом.

— Неужели?

Он ухмыльнулся, закинул на плечо рюкзак и, качая головой, размашистым шагом поспешил к лестнице черного хода.

Дальше я отловила Такмана, снизу уже визжали сирены и раздавался шум голосов и топот ног.

— Эй, — позвала я, хватая Такмана за плечо, отвлекая его от бьющейся в истерике Патриции, которая все еще зажимала кровоточащее ухо. — Через несколько минут здесь будет полиция, ни в коем случае не отпускайте народ…

По лестнице с чемоданчиками в руках поднялись медики «скорой помощи». Уэйн первым делом направил их к Кену, а затем вернулся на свой пост и продолжил сторожить главную лестницу.

Такман выглядел слегка ошарашенным.

— Что? Почему?

— Подозреваю, детектив Солис следит за вами и вашей группой. Наверняка кто-то уже позвонил в охрану насчет дыма и шума. Солис со своими ребятами будет здесь с минуты на минуту. Сохраняйте порядок и постарайтесь привести людей в чувство. Ни один полицейский не купится на бред о ручном привидении, которое съехало с катушек и напало на нескольких человек. Тем более если учесть, что один из ассистентов, работавших в проекте, погиб при загадочных обстоятельствах неделю назад.

Такман тяжело дышал и по-прежнему глядел сквозь меня. Я наклонилась к нему и заглянула прямо в остекленелые глаза.

— Такман, вы меня понимаете? Ау?

Он заморгал.

— Да. Кажется, да. — Он встрепенулся, приходя в себя. — Нельзя, чтобы группа расходилась. Вы останетесь или у вас дела?

Я улыбнулась.

— У меня есть занятия поважнее. Я бы хотела обсудить случившееся, но это подождет.

— Хорошо. — Он кивнул и отошел от меня, направившись к кучке испуганных людей, чтобы их успокоить и всему найти разумное объяснение.

Я посмотрела на бродящих по коридору горе-спиритов. Они постепенно заразились спокойствием Такмана и все равно выглядели испуганными и обескураженными. Они явно не осознавали, какой силой обладают. Большинство не осознавало. Но как минимум один из них это использовал.

Я последовала совету Квинтона и ускользнула до приезда полиции. Меня ждала встреча, которую я не могла пропустить. Даже ради Солиса.

Глава двадцатая

Карлос на миг задержался перед зданием, чтобы его рассмотреть — совсем как я неделю назад. Желто-черный туман Мглы, который висел над домом в ночь, когда был убит Марк Луполди, истончился и съежился до одинокой сверкающей точки в окне. Полицейские машины уехали, заграждение убрали, но давящая атмосфера насилия осталась.

Карлос не проронил ни звука, пока мы не поднялись на лестничную площадку перед дверью Марка. Дверь была закрыта на английский замок. Замок оказался старым, простым и установленным кое-как — пластиковой карточки оказалось достаточно.

— Коррупция повсюду: даже замки берут взятки, — заметил он.

Я подняла бровь. Не думала, что Карлос умеет шутить.

— Обычно это не срабатывает, — ответила я. — Просто нам попался очень дешевый замок в ветхом здании.

Я закрыла дверь, заперев нас на месте преступления. Домовладелец не успел убраться в квартире: стены были все еще покрыты пятнами крови и остатками порошка для снятия отпечатков. Карлос осмотрел стену, утвердительно кивнул и начал расхаживать по комнате. Несмотря на свои габариты, двигался он бесшумно. Он то и дело протягивал руку, словно касаясь неких предметов, для меня пока что невидимых.

Я вошла во Мглу в надежде разглядеть хоть часть из того, что видел он. Вокруг растеклось холодное серебро с фосфоресцирующими прожилками исходящей от предметов энергии, замерцали и задвигались силуэты призраков и фрагменты воспоминаний. Слои, оставленные прежними жильцами, выкладывали карту их повседневных привычек: дорожки призрачных следов вокруг кровати, у кухонного стола и в ванной. Похожие перламутровые лоскутки плавали возле подоконников, повидавших несколько поколений жильцов, которые выглядывали из окон, поливали цветы или просто сидели и читали на солнышке.

Я продвинулась глубже к линиям решетки. В этом бездонном водовороте между мирами доминировали ярко-белый, желтый и синий цвета. От странного чувства пустоты под ногами у меня закружилась голова. Движущиеся автомобили, как расплывчатые кляксы, неслись где-то наверху через черное пятно Аврора-бридж, в то время как сотканный из неоновой проволоки мир катился вниз, к зияющей ране канала.

В нескольких футах от меня повисло странное сплетение желтых и красных нитей, похожее на слипшуюся прядь ядовитого тополиного пуха. Оно не парило в воздухе, а словно было насажено на некий невидимый крючок. Вокруг колыхались черные и красные узоры. Заинтригованная, я подошла ближе и вдруг увидела, как часть нитей тянется в мою сторону, как бы подзывая… Оказалось, так на глубинных слоях Мглы выглядит Карлос. Силуэт был более густым и плотным, чем я предполагала, но со странными трещинами и дырами.

Я сфокусировала взгляд на мглистом силуэте Карлоса и осторожно шагнула обратно, в обычный мир, по мере всплытия наблюдая, как энергетический скелет меняется и обрастает слоями энергии, плоти и воспоминаний. Внутри, срастаясь в пучки кристаллов, кружили в танце зубчатые сверкающие льдинки, в которых, как в зеркале, отражались проблески истории. К вампиру постепенно возвращались огромные мрачные покровы из тени и крови.

Я с содроганием вынырнула. Карлос наблюдал за мной, приподняв бровь.

Мы стояли перед забрызганной кровью стеной, напротив растрескавшейся вмятины, проделанной в стене телом Марка. На уровне груди оттуда свисал и едва различимые желто-красные тусклые нити. Карлос отделил один волосок и поднес к лицу.

— Это след твоего привидения.

— Значит, оно здесь побывало?

— Вот именно. Ты была права: странное привидение… Я с трудом его считываю. Оно не мертвое. Оно живое. Живая, обладающая чудовищной силой тварь, плод невежественной воли, обильно питающаяся из различного рода источников. Один из них неживой. Естественный источник энергии, но не человеческая жизнь. Не жизнь убитого здесь мужчины. Он не часть этого… этой сущности.

— Что же это за сущность? Ее называют полтергейстом, но я не вижу сходства…

— Мысленная сущность, — ответил он. — Аккумулируя собственную волю и энергию из источника, они допустили ошибку. Произошло смещение времени и памяти, вещи были стянуты с мест, где им надлежало находиться, и попали в сети объединенного человеческого желания. Оно не должно было обладать столь великой силой, но рядом оказался источник. Странное создание…

Он растер нити между пальцев, понюхал, нахмурился и взглянул на меня.

Я посмотрела на окровавленную стену.

— Это могло быть его рук делом?

— Так и есть. Никогда бы не подумал, что светоходящие на такое способны. Впрочем, я ощущаю присутствие необузданного разума.

— Им кто-то управлял? Человек?

— Вне всякого сомнения. Однако запах странный… — Карлос выдернул еще одну нить и вздрогнул. — Здесь есть и твой запах, и еще резкий привкус ярости… Безумие, удивление… Желание?.. Необычно. — Он раздавил волокно в руке и стряхнул на пол, словно горстку пыли. — Почему оно пахнет тобой?

— Я побывала внутри полтергейста сегодня днем и как минимум еще раз задела его на одном из сеансов, — ответила я. — Полагаю, это также объясняет, откуда на мне его запах.

Карлос нахмурился, поверхность Мглы пошла холодной рябью.

— Я не говорил, что на тебе его запах… Хотя он довольно стойкий. Оно принесло твой запах с собой.

Я уставилась на него, прокручивая в голове хронологию событий.

— Постой. Когда я впервые осматривала помещение для сеансов, под столом был целый клубок желтых нитей. Тогда я не знала, что это. Я оступилась и задела его плечом и головой. Там была такая же шишка, как здесь, только больше. В тот день убили Марка… Не прошло и двух часов.

Карлос закрыл глаза и улыбнулся.

На меня вдруг навалилось отчаяние.

— Значит, я как-то причастна к его гибели?

— Нет. Твой след отрывочный, я бы даже не распознал его, не стой ты рядом.

— Но… — возразила было я, терзаемая сомнениями.

Его взгляд прожег меня насквозь.

— Ты здесь ни при чем.

— Тогда объясни, что произошло! — потребовала я.

— Я не вижу полной картины. Смерть была быстрой, а шок слишком коротким. Мужчина погиб мгновенно. Это существо обрушилось на него со всей яростью, вложив в удар неимоверную силу. Оно накинулось на него, смяло, пронеслось по комнате как пожар и скрылось.

— Оно что-нибудь с собой прихватило?

Карлос хмыкнул.

— Во всяком случае, я этого не вижу. Оно не оставило истории, только затухающие остатки необузданной ярости. Я восхищен его мощью.

— Кажется, я догадываюсь, откуда оно черпало дополнительную силу. Помещение, где собиралась группа, находится рядом с силовой линией.

— Лей-линия…

— Похоже на вспомогательную линию сети, не слишком мощную. Судя по всему, ее слегка переместили, пододвинули ближе к комнате.

Он кивнул и задумчиво прищурился.

— Что само по себе опасно и примечательно. Отвести в сторону лей-линию… Непростая задача.

В отличие от меня Карлос не выглядел встревоженным. Я вновь переключилась на обстоятельства гибели Марка.

— Ты знаешь, кто и как им управлял? Есть способ как-нибудь определить?

— Нет. Впрочем, это работа одиночки, а не прихоть коллективной личности, которая обычно оживляла существо. Мощный разум, отбросивший оковы искусственных ограничений.

— Все участники в некотором роде «отбросили оковы». В них всячески поддерживалась вера в собственные сверхъестественные способности.

— Тот, кто подчинил себе это существо, презрел все условности. Наш человек…

— То есть психопат?

Карлос расхохотался трескучим, как лед, смехом.

— Это с какой стороны посмотреть…

Я нахмурилась.

— Значит, тот, кто приручил Селию, и есть убийца? Причем Марка он убил намеренно?

— Подробности пока неясны. Факт в том, что убийца предумышленно использовал смертоносное создание, а было ли у него намерение убивать или нет, не так уж и важно. Убийство ведь остается убийством, так?

— Да.

— Тогда и мой ответ — «да». Один из них и есть убийца.

— Но как ему или ей пришло в голову использовать полтергейст?

— Вероятно, незадолго до убийства произошло некое событие, некий инцидент, который помог убийце осознать свою силу. Причем осознать не значит понять. — Казалось, он перекатывает на языке слово «убийца»… У меня по спине пробежал холодок.

— С участием Марка? — спросила я.

— Не обязательно, хотя скорее всего.

— Тогда мне нужно, чтобы ты еще кое-что проверил.

Карлос заворчал:

— Это начинает меня утомлять…

Я удивилась:

— Ты устал?

— Мне скучно.

Я попыталась напустить на себя бесцеремонный вид: Карлос не уважал слабость.

— Не лишай меня своей компании. Здесь недалеко.

Карлос не скрывал своего раздражения, шагая вслед за мной к «Старому опоссуму». Еще вечером он слегка прихрамывал; хромота, которая становилась заметнее с каждым часом, лишь придавала ему мрачности. Всю дорогу я развлекала его как могла.

— Можно задать тебе общий вопрос?

Он не проявил интереса.

— Стекло или зеркала обладают какими-нибудь особыми свойствами? В магическом смысле?

Он бросил на меня косой взгляд: интерес, смешанный с раздражением.

— Зеркала обладают редкими отражающими свойствами. Стекло замедляет отражение магии. Когда магическая энергия попадает на посеребренную поверхность, она оказывается в ловушке, как заряд в куске металла, и остается там до тех пор, пока не рассеется или не вырвется через край стекла.

— Как в батарейке?

— Заряд не бесконечен. Со временем он рассеивается, медленно просачиваясь сквозь стекло. Научное использование стекла также годится и для магии. В чистом виде стекло не вступает ни в какие реакции и ничего не улавливает. Но оно намного плотнее, чем видит глаз, и область его резонанса несовместима с магией. Магическая энергия, работающая на других частотах, просто не может сквозь него проникнуть и ищет другие пути или замедляется.

Я обдумывала его слова, когда мы свернули к двери магазина.

Стоявший за кассой юноша с лохматой шевелюрой, который радостно пританцовывал под свой iPod, не был мне знаком. Даже не взглянув в его сторону, Карлос проследовал вслед за мной к кофейному уголку в глубине магазина. Он окинул помещение мрачным взглядом.

— Как это место связано с твоей проблемой?

— Мне кажется, здесь случился первый инцидент. Марк — человек, которого убили — стоял… — Я огляделась и подошла к полке с табличкой «Биографии», заглянув в зеркало и убедившись, что с этой точки видно кассу. — Должно быть, он стоял здесь и с кем-то спорил, и тут в него полетела горгулья — добавила я, указывая на статуэтку у камина.

Карлос медленно поворачивал голову, изучая камин, пока его взгляд не упал на черную кошачью мордочку горгульи. Он поднял статуэтку, всмотрелся в нее и медленно вдохнул.

— Эта. — В искусственном свете магазина его лицо напряглось, проступила сеть шрамов, похожих на острые борозды изъеденных ветром скал.

— Да. Согласно результатам вскрытия, у него остался синяк от книги на груди и второй, нанесенный неизвестным предметом, на плече. И хотя мне сказали, что горгулья упала рядом с ним, эта информация поступила из третьих рук. Предположительно никто не прикасался к статуэтке и не швырял ее в Марка, но лично я считаю, что сначала в него попала горгулья, а потом — книга. И еще я думаю, что именно человек, с которым он спорил в магазине, позже подослал к нему эту… сущность. Ты можешь уточнить, права я или нет?

В сердитом взгляде Карлоса читалось нетерпение.

— Мало что осталось… Как я и предполагал. Никто, в том числе и убийца, к статуэтке не прикасался, поэтому на ней нет отпечатка смерти. Только очень тонкая нить. Тонкая нить, которая сохранила запах той же сущности, — и все.

— Как думаешь, это мог быть инцидент, который предшествовал убийству?

— Мог, — выдохнул он. — Вероятно. Но здесь нечего искать, все давно выветрилось… Все, что мог, я уже подтвердил. Самая общая информация.

Его глаза метали искры, раздражение расходилось от него волнами странного, хищного запаха, от которого кружилась голова. Он поставил горгулью на место и придвинулся вплотную ко мне… Внутри все сжалось. Я отвела глаза.

— Становится поздно, а я проголодался и устал. Решением загадок сыт не будешь. Если тебе еще что-то сегодня понадобится, я потребую оплаты. На твоем месте я бы до этого не доводил. Здесь я тебе больше ничем помочь не могу.

Я приросла к месту, изо всех сил стараясь не встречаться с ним глазами. Раздавшееся над ухом урчание отозвалось в моем теле.

— Я закончила, — пересохшими губами ответила я.

Я почувствовала, как Карлос удаляется. Не решаясь посмотреть вслед, я просто подождала, чтобы он успел уйти достаточно далеко.

Я села в одно из кресел и сделала несколько глубоких медленных вдохов. Я слишком увлеклась проблемой Селии и новостью о нашей связи и совсем забыла об истинной природе вампиров. Карлос всегда контролировал себя лучше других. Раньше он никогда не угрожал мной закусить. Я вспомнила о его хромоте и о шрамах, о незавершенности его облика во Мгле. До сих пор мне не приходило в голову, что даже вампиру — существу, которое регенерирует с поразительной скоростью, — непросто восстать из пепла. Тем более некроманту, чьи отношения со смертью несколько иного свойства, чем у других вампиров.

Я собралась с силами и прошла в переднюю часть магазина.

Я улыбалась и махала пританцовывающему продавцу, пока тот не вытащил из ушей крохотные пластиковые бутончики.

— Чем могу помочь, красавица? — проворковал он, приправив явную лесть ямайским говорком.

— Вы, должно быть, Жермен.

— Да, это я. Мы знакомы?

— Я вас знаю, вы кузен Фиби.

Он покачал головой и закатил глаза.

— О господи! Ты же не шпионишь на нее?

— Нет, — со смехом ответила я. — Мне нужно поговорить с Амандой, она здесь работает.

Он надул щеки и с демонстративным облечением выдохнул.

— Ну, слава Богу. Только ее нет. И всю неделю не будет. Бедняжка. Она дома с тех пор, как погиб ее мужчина. Домой заходила?

— Нет. Я надеялась, вы мне дадите адрес.

— Я? Да Фиби меня и близко к бумагам не подпускает. Мое дело маленькое: взял деньги, выдал книги. Представляешь, каждый вечер выручку и ключи Хью отношу. Попробуй завтра утром, может, кто из постоянных заглянет.

Слушая развязную трескотню Жермена, я понимала, почему Хью был так уверен, что Фиби переборет скорбь, только бы быстрей его сплавить. Да что уж, я сама потихоньку вскипала, но тут Жермена спасло блеяние моего мобильника.

Я отошла от стойки, чтобы ответить, оставив Жермена с его плеером.

— Алло?

— Привет. Это Квинтон.

— Привет! Разобрался, что было не так на сеансе?

— Да. — Его голос звучал чуть резче обычного. — Мне показалось, что часть оборудования выглядит по-другому, поэтому я обновил память и записи и сверился с каталогами. Не знаю, что на уме у твоего клиента, но он поменял большую часть первоначального оборудования на модели подешевле. Техника все равно приличная, не совсем дешевка — в принципе при обычной нагрузке сломаться не должна. Только она куда дешевле и проще прежней, не такая первоклассная. И в отличие от той по карману университету типа ТСУ.

— Да, ты говорил, что у них туго с финансами…

— Не то слово. Университет сводит концы с концами исключительно благодаря крупным ежегодным пожертвованиям от церкви. Я вот что подумал: может, Такман пытался выкроить денег, взяв кредит под часть оборудования… Но меня насторожили бумаги, которые он попросил подписать.

— Какие бумаги?

— Акт осмотра. Университетский электрик уже подписал акт осмотра на первоначальное оборудование, а вот новое нигде не проходило. Такман сунул мне на подпись документы, но если сам он их не завизирует, все будет выглядеть так, словно я одобрил повторную установку…

— Прости, я не совсем понимаю…

— Бумаги составлены небрежно, не соблюдена цепочка ответственности. Можно представить дело так, будто я провел установку и поменял часть оборудования, не задокументировав все как полагается. Первая же проверка выявит несоответствие в бумагах, и я окажусь крайним — это лишь дело времени. Хорошо хоть я додумался поставить чужое имя.

Было странно, что Такман решил поменять оборудование на этом этапе.

— Как по-твоему, что он замышляет? — спросила я.

Квинтон запыхтел в трубку.

— Сдается мне, он мутит со счетами. Может, я ошибаюсь… Не видя сметы и не зная размер бюджета, сложно сказать… То ли он пытается уложиться в выделенную сумму, то ли кладет разницу в карман…

Так вот почему Такман обрадовался, узнав, что Квинтон предпочитает наличные. Значит, наш доктор вернулся к своим старым штучкам… Вот теперь я разозлилась.

— Распиши все в подробностях, — сказала я. — Мне нужна вся информация! И твои заметки о сегодняшних неполадках. Попробую прижать доктора Такмана к стенке.

— Договорились. Занесу, как будет готово.

Я коротко его поблагодарила и повесила трубку. Жермен с опаской поглядывал на то, как я пытаюсь успокоиться. Как бы ни раздражал меня Такман, сейчас имелись проблемы поважнее.

Нырнув наружу, в сырую ночь, я напрягла все свои чувства, опасаясь вампиров и других созданий, которые маячат на границе бокового зрения, а потом приходят в кошмарах.

Глава двадцать первая

Во вторник утром я вновь взялась за расследование. Карлос озвучил идею, крутившуюся у меня в голове: человек, который контролировал и использовал Селию в качестве оружия, просто обязан был обладать психопатическими наклонностями, развитию которых, по словам Фрэнки и Терри, проект всячески способствовал. Только один из участников управлял Селией — причем определенно больной на всю голову. Если вспомнить, как на сеансе в среду энергия распределялась между Иеном, Аной, Карой и Кеном, я бы поставила на одного из них; оставалось выяснить, на кого именно. К тому же рано было списывать со счетов Уэйна, Патрицию и Дейла. У того же Дейла, мужа-рогоносца, имелся классический мотив: измена жены. Еще мне хотелось понять, что задумал Такман. Во Мгле не прослеживалось никакой связи между ним и Селией, зато он прокручивал какие-то делишки за счет ТСУ.

Чем глубже я копала, тем более мерзкая картина вырисовывалась. На общем фоне Уэйн Хопке казался самым вменяемым, хотя его привычка командовать в сочетании с пристрастием к выпивке раздражала остальных, усугубляя и без того взрывоопасную ситуацию. Дейл Сталквист не желал мириться с лидерством Хопке, и, как свидетельствовали записи, между ними шла постоянная вялотекущая борьба за право контролировать ход сеансов. Во время недавнего происшествия я лично в этом убедилась. Остальные, включая Терри и Фрэнки, медленно, но верно приближались к точке кипения. Страхи, желания, амбиции и мнительность — в этом бурлящем котле межличностных отношений было намешано всего понемногу.

Судя по записям Такмана, он лично занимался подбором состава. Я пришла к выводу, что он специально (отнюдь не случайно) собрал вместе людей, которые в принципе не могли поладить, с расчетом на потенциальное соперничество. Но записи были скудными. Они содержали намеки и подсказки, результаты психологических тестов, из которых я мало что поняла, и список необычных особенностей характера каждого участника, но я не нашла ни одного подробного психологического анализа. Будто Такман точно знал, что ищет, и не утруждал себя сбором лишней информации. Сам нагнетал драматизм, но результаты его, видите ли, не устроили. Такман выглядел не намного благоразумней или вменяемей своих подопытных. Лично я вычеркнула бы его из списка подозреваемых по одной-единственной причине: доктор не был связан с Селией. Только вот незадача: Солису, который сочтет финансовые проделки Такмана и исходившую от Марка угрозу разоблачения более чем достаточным мотивом для убийства, подобное объяснение вряд ли покажется убедительным.

Я сидела, уставившись на кипу куцых бумаг, рассыпанных на столе, когда позвонил Бен.

— Привет, Харпер. Извини, что раньше не перезвонил. Слегка замотался.

— Ничего. Я просто хотела спросить кое-что про Такмана. Его бывшая аспирантка мне сообщила, что его уход из ВУ был обставлен как сокращение, а на самом деле его по-тихому «ушли». Как думаешь, это похоже на правду?

— Если честно, очень похоже.

— А причина его ухода?

— Аспирантка тебе не сказала?

— Сказала, но у нее есть причина его недолюбливать, а меня интересует объективное мнение. Твои соображения?

В трубке прозвучало задумчивое хмыканье.

— Я ведь тебе говорил, что Такман тот еще фрукт? Впрочем, я тоже не вполне объективен. Но когда мы с ним вместе работали, у меня сложилось впечатление, что он мухлюет с финансовыми отчетами. Незаметно, по мелочи. Он находил способы достать вещи бесплатно или по бросовым ценам, а затем включал стоимость в расходы. Он неплохо устроился, лучше нас всех. Да еще и семью кормить не надо.

— Ясно. А сами проекты? Не могли ли его эксперименты, даже успешные, стать причиной, по которой от него избавились?

Бен прищелкнул языком.

— Ого. Тебе и об этом рассказали… Хм… Угу. У Такмана имелась дурная привычка, причем документально подтвержденная — доводить участников экспериментов до предела, толкать на крайности. Он не просто изучает, он манипулирует. Несколько лет назад один из членов подопытной группы угодил в больницу по вине другого. Несмотря на это, Такман продолжил ставить эксперименты по изучению реакций на стресс и механизма мотивации. Порою довольно сомнительные.

— А что именно он изучал? В этой группе существует явная сексуальная напряженность и борьба за лидерство.

До меня донесся шорох перелистываемых бумаг.

— Я как-то не задумывался, пока ты не упомянула, но ты права. Участники оригинальных экспериментов Филиппа упоминали, что полтергейст более активен, когда внутри группы существует напряженность. Я никак не мог понять, с какой стати Такмана это заинтересовало, и поэтому провел небольшое исследование. Мне кажется, Така на самом деле интересуют реакции на стресс. Как участники эксперимента обосновывают и оправдывают собственное поведение или паранормальную активность. Если ничего не изменилось, вероятно, он добивается, чтобы участники начали совершать мерзкие поступки и сваливать все на полтергейст.

— Какие мерзкие поступки?

Он выдохнул, медля с ответом.

— Ну… самые разные. Вспышки гнева, нападения, воровство, разумеется… Если бы уровень ПК-активности был достаточно высок, они бы заявили, что полтергейст ворует мелкие предметы, или причиняет вред людям, или ломает вещи, и никто бы не понес наказания. Это коллективный феномен, но вскоре они бы достигли стадии разделения — мысленно бы отделили себя от полтергейста, придя к выводу, что он действует сам по себе. Это происходит на подсознательном уровне. Поскольку подопытные не признают, что полтергейстом движут их собственные желания, они себя не винят. Если кто-то из них осознает свои мотивы, ему придется признать, что он управляет полтергейстом — а теоретически феномен работает только в случае неосознанного согласия, — и полтергейст распадется.

— Неужели он такой хрупкий, что если один человек перестанет в него верить, он развалится?

— Нет, неправильно. Если группа перестанет верить в то, что полтергейст коллективный, он распадется. Если они все, дружно, утратят веру, он рассыплется в прах. А еще они могут начать думать, что его контролирует один человек…

— Они все должны в это верить? Или достаточно одного человека?

— Не уверен. В любом случае коллектив должен распасться. Это главное.

— А если полтергейст не распадется?

— Теоретически это невозможно. А что думаешь ты, человек, который знает о невозможном больше других?

— Честно? Понятия не имею. Но если я, не будучи психологом, заметила неладное… Неужели Такман считает, что это сойдет ему с рук?

— Вероятно, как раз над этим он и ломает голову. Подходит время отчитываться за гранты, и он пытается выкрутиться. Он никогда не был высокого мнения о ТСУ. Меня удивило, что он вообще согласился там работать. Может, он считает, что выйдет сухим из воды, если сумеет отвлечь внимание комиссии. Такман не из тех людей, которые соблюдают правила, потому что так надо. Он начинает соблюдать правила, когда не получается их обойти. Или когда чувствует, что может попасться. Его репутация уже порядком подмочена, и если его еще раз поймают на грязных делишках, он отсюда вылетит в два счета.

— Понятно. — Я сквозь зубы проклинала Такмана.

— Харпер?

— Что?

— Все в порядке?

— Да. Спасибо, Бен. Мне пора идти.

— Хм… ладно. Эй! Нам было очень приятно, что ты с нами пообедала.

— Все было чудесно.

— Не считая летающего пудинга в качестве десерта, так сказать.

Я рассмеялась.

— Ну, он всего лишь ребенок.

— По-моему, он попал в дурную компанию. Ну не от нас же он понабрался! Боюсь, из-за выходок Альберта и Брайана ты начнешь нас сторониться.

— Не волнуйся. Я обязательно на днях зайду в гости. А сейчас мне правда надо работать. Спасибо за помощь, Бен.

Я повесила трубку, пока не поздно. Еще чуть-чуть, и я бы вышла из себя.

Чертов Такман. Попросил Бена подыскать «непредвзятого сыщика» (читай «легковерную дурочку») — нет, ну каков! А я ведь об этом думала, когда принимала его предложение, но решила, что я слишком умная — проклятая самоуверенность! — и позволила себя обмануть. На себя я злилась не меньше, чем на Такмана. Похоже, он подставил нас с Квинтоном, и это приводило меня в бешенство. Он злоупотребил моим доверием, лгал кураторам, выудил у ТСУ деньги при помощи своей аферы с оборудованием и разработал эксперимент, из-за которого погиб человек. Есть вещи поважней уязвленной гордости.

Искушение раздавить заносчивого докторишку было велико, но я понимала, что это не остановит Селию и никак не поможет в расследовании убийства Марка Луполди, как бы мне ни хотелось поймать Такмана в его же собственную ловушку. Хотя… Может, мне удастся извлечь для себя определенную выгоду. Если он закроет проект, может, Селия рассыплется сама по себе, хотя я не слишком на это рассчитывала. Местный полтергейст опроверг уже столько выводов и теорий из экспериментов Филиппа, что я точно не знала, чего ожидать. Я знала одно: проект нужно свернуть. Осталось отыскать и образумить Такмана.

Я немного повозилась с телефоном, сделала несколько звонков и просмотрела кучу бумаг, а затем всерьез взялась за Гартнера Такмана.

На то, чтобы его выследить, у меня ушло несколько часов. Я нашла доктора Такмана в одном из отелей в центре города, на приеме, организованном региональной ассоциацией психологов. Только-только настал черед коктейлей и светских сплетен, и мне удалось отвести доктора, который заблаговременно выключил мобильник, в укромный уголок для серьезного разговора. На банкет меня, правда, не пустили, но я подняла крик и стояла на своем до тех пор, пока до меня не снизошел один из организаторов. Он показал мою визитку Такману и попросил того выйти.

Такман был одет в костюм и выглядел щеголевато и слегка рассерженно. Когда он остановился, сверля меня взглядом, я вытащила папку с отчетами, держа ее между нами, чтобы он не мог ее игнорировать. Он равнодушно покосился на папку и перевел взгляд на меня.

— Зачем вы меня вызвали? — возмутился он.

Меня трясло от омерзения.

— Чем быстрее я передам вам бумаги, тем быстрее от вас отделаюсь, — ответила я. — Вы солгали мне, Такман. А ведь я, кажется, ясно выразилась, что мне не нравится, когда из меня делают козла отпущения или принимают за дурочку.

— Я понятия не имею, что…

— Помолчите. Нет никакого саботажника, и никогда не было, и вы это знаете. Вы использовали скачок активности как повод, чтобы нанять меня. Чтобы прикрыть ваши финансовые махинации и отвлечь внимание комиссии от истинных целей эксперимента.

— В проекте есть саботажник!

Внешне я была само спокойствие. Я слегка глотала окончания, но только чтобы не сорваться и не начать орать.

— Нет, нету. Людям, у которых есть такая возможность, не хватает умений или мотива. У тех, кто обладает умениями и имеет мотив, напротив, отсутствует возможность. Это предусматривают ваши же протоколы и доказывают ваши записи. Я проверила и перепроверила: ни единого шанса. Ваш полтергейст вполне реален. Фальшива только ваша бухгалтерия — поэтому вы и не хотели, чтобы комитет по субсидиям стоял у вас над душой и слишком пристально проверял финансовую отчетность. Когда проверка, в следующем месяце?

Наглец пошел в контратаку:

— Мисс Блейн, боюсь, ваше мнение предвзято, соответственно вы не в состоянии как следует выполнять свою работу. К сожалению, я вынужден вас уволить.

— Валяйте. А я войду в банкетный зал и во всех подробностях поведаю коллегам-психологам о ваших экспериментах, о манипуляциях, о поверхностном изучении психологических особенностей участников, о замене оборудования и об обмане. Это будет последний гвоздь в гроб вашей репутации: многие ваши коллеги в курсе ваших сомнительных экспериментов и интересной манеры вести учет. Они серьезно отнесутся к обвинениям. Сомневаюсь, что в этом зале есть люди, которым неизвестна истинная причина, по которой вас выставили из Вашингтонского университета. Скажите мне, как наказывают психологов, опозоривших свою профессию? Лишают практики? Обливают смолой и обваливают в перьях? А может, сажают в тюрьму?..

Я смотрела ему в глаза, не мигая: пускай поволнуется. Такману стало не по себе, но он оказался крепким орешком и не отвел глаза.

— На этот раз вы слишком далеко зашли, Такман. Один из выпестованных вами психов превратился в самого настоящего убийцу!

— Нет, — ответил он, но голос его звучал тихо и неуверенно, глаза забегали.

— Да. Со своей теорией вседозволенности и неограниченных полномочий вы создали настоящий питомник для психопатов. Вы самолично их отобрали. Вы им сказали, что они могут создавать призраков и перемещать вещи силой мысли, а потом устроили небольшую наглядную демонстрацию. В итоге один из них и впрямь создал призрака… Да еще какого! Но вам и в голову не приходило, что один из них зайдет так далеко? Или приходило? Однажды ведь уже случалось нечто подобное?.. Несколько лет назад один из ваших подопечных оказался в больнице по вашей милости…

— Я тут ни при чем! Это сделал другой участник. — Призрачные зеленые змейки, которые танцевали во Мгле вокруг головы Такмана, повернулись вовнутрь, прильнув к нему, словно щупальца, и поменяли цвет на тошнотворный желто-зеленый. Признак паники? Я надавила:

— Именно это вы и заявили в прошлый раз. И, полагаю, вы скажете то же и сейчас, когда одного из ваших подопечных арестуют за убийство и он свалит вину на призрака. Вы соучастник. Вы поместили собственноручно собранную группу несчастных, запутавшихся людей в стрессовую ситуацию, и один из них оказался скрытым психопатом, который только этого и ждал. А вы предоставили ему или ей несколько потенциальных жертв и удобное оправдание любых поступков. За десять дней я успела, пусть и поверхностно, познакомиться с жизнями этих людей — кстати, ближе, чем вы, готова поспорить, — и увиденное говорит о том, что один из них убил Марка Луполди. Использовав ваш проклятый полтергейст!

Такман побелел, его темные злодейские глаза распахнулись.

— Вы дали им разрешение и вложили в руки оружие. Один из них им воспользовался. Другого объяснения нет. Сила, которая кинула стол в окно аппаратной, могла швырнуть Марка о стену с мощью, достаточной, чтобы разбить череп…

Он затряс головой.

— Нет. Нет, нет, нет…

Я усадила его в кресло и села рядом, приблизив лицо к его лицу и прожигая его взглядом до тех пор, пока он не поднял глаза. Я заговорила быстро и негромко:

— Такман, закройте проект. Даже если вы не верите, что Марка убила Селия, эта проклятая тварь съехала с катушек. Я навела справки: Кену повезло, что его ноги целы. У Иена сломано два ребра, у Кары одно, плюс швы с прошлой недели. Пэтти пришили ухо, все получили ожоги и порезы, когда взорвались лампочки. Никто не брал стол в руки и не бросал. Никто не закоротил провода доски с огнями. Никто не заставлял температуру в комнате понизиться, и никто не прикасался к магнитофону. Вы дали им власть и разрешили калечить друг друга, чем они и занялись. Но в ваших силах выдернуть вилку из розетки. Так сделайте это.

— Нет. Я не согласен. Этого больше не повторится — я обещаю.

— Повторится! Только будет еще хуже, хуже с каждым разом. Все началось с мелкого воровства, щипков и бросания мелких предметов. Теперь разбитое окно и травмы. Что дальше? Вы что, не видите, к чему все идет? Дождетесь, пока одного из них не размажет по чертову стеклу…

— Хватит! — Он встал и посмотрел на меня сверху вниз. Он побелел, задыхался и некрепко стоял на ногах; люди за столиком у входа в банкетный зал оборачивались, чтобы на нас посмотреть. Я поднялась и спокойно встала напротив него — спокойно, насколько смогла. Заговорила я обычным тоном.

— Эксперимент не удался, доктор Такман. Это была ошибка. Если вы сейчас же закроете проект и уничтожите всю документацию, согласно которой мы и мой подрядчик выглядим как воры, вы вернете часть гранта, и никто не будет слишком сильно к вам придираться. Если у них не будет повода.

Он с надеждой, хотя и не переставая хмуриться, посмотрел на меня и облизнул сухие губы. Такман плюхнулся обратно в кресло, и я снова села рядом. У меня мурашки побежали по коже, но я заставила себя положить руку на подлокотник его кресла. Клейкий озноб потек вверх по предплечью, и я с трудом сдержала дрожь.

— Я не дам им повода. При условии, что вы немедленно закроете проект. Если вы меня послушаете, мне не придется защищать себя от обвинений в воровстве или нести эти отчеты в полицию или на кафедру. Просто закройте его. Скажите, что в протоколе была неточность. Если нужно, сами ее вставьте. Скажите, что произошла ошибка. Знаю, это не очень приятно, но уязвленная гордость не стоит человеческих жизней. Ошибка, и все.

До него наконец дошло. Он выпрямился, остекленевшие от страха глаза снова ожили.

— В расчеты закралась неточность. Я закрою проект. Я обо всем позабочусь — бумаги, команда… Я их обзвоню и сообщу, что мы сворачиваемся.

Наконец-то, впервые за долгие часы, я могла отдышаться. Я снова встала и, кивая, вручила ему конверт с отчетами.

— Вот ваши отчеты. Это конфиденциальная информация, их никто не видел. Просто выпишите чек, оплатите мои услуги, и будем считать, что дело закрыто.

Он посмотрел на счет, поднял глаза и нахмурился, как будто его что-то смутило.

— Я не буду платить. Вы не выполнили работу, для которой я вас нанял.

У меня отвисла челюсть.

— Ну, вы и наглец… Такман, вы поняли хоть слово из того, что я вам только что сказала? Вы вор и лжец, и я могу это доказать. Вы что, думаете, это единственная копия моего отчета? У нас с вами контракт на розыск вероятного мошенника. Я доказала, что единственный мошенник здесь вы. Условия контракта соблюдены. Не вынуждайте меня звонить адвокату, потому что я сообщу ей всю правду о случившемся. В полном соответствии с контрактом, кстати. Хотите услышать то же самое в суде? — Я дернула головой в сторону банкетного зала. — Хотите, чтобы они это услышали?

Он злобно зыркнул. Опять «включил злодея». Я вздохнула.

— Даже не пытайтесь, Такман. Все козыри у меня. Ваша карта бита. Вы свернете проект, и немедленно!

Он опустил глаза и полез в карман за чековой книжкой.

Когда я уходила, унося в сумочке чек, Такман по-прежнему рассматривал отчеты.

— Неточность. Недосмотр… — бормотал он, пытаясь убедить самого себя в том, что речь о простой ошибке.

Глава двадцать вторая

Может, полтергейст неким образом узнал, что я пытаюсь его уничтожить, а может, просто был не в духе, но большую часть ночи четверга я провела, отражая его нападки. Всю дорогу до дома у меня над ухом в салоне «ровера» свистели мелкие предметы. Жмурясь и пытаясь увернуться, я чуть не врезалась в ограждение моста; на миг перед глазами мелькнул головокружительный вид расстилавшейся внизу береговой линии, а затем я выровняла руль и вернулась на центр полосы.

Приехав домой, я впервые в жизни осознала, как мне дорога моя библиотека и коллекция памятных вещичек. Едва я вошла в прихожую, кресло из гостиной наскочило на меня, как злая собака. Пара бронзовых подставок для книг спланировала с полки и устремилась к моей голове. Обернув вокруг себя кусок Мглы, я увернулась, и основной удар пришелся на плечи.

Хаос носилась взад-вперед по клетке, разволновавшись из-за неожиданной активности. Стоило мне направиться к ней, как мимо пролетела тяжелая книга и врезалась в стену напротив. Хаос — крепкая малышка, но я сомневалась, что она устроит против летающих книг. Я выхватила ее из клетки, как щитом укрыла своим телом и короткими перебежками направилась в спальню. Полтергейст следовал за мной из комнаты в комнату.

Я положила Хаос в ванную и поспешила обратно в спальню. Уворачиваясь от картечи, я выволокла все тяжелые, острые или громоздкие предметы из спальни. Большую часть я сложила в кладовке, которую закрыла на щеколду. Вещи бились о дверь, пока я не ушла. Прежде чем выпустить Хаос из клетки, я вытащила все опасные предметы из гостиной, рассовав их по полупустым кухонным шкафчикам и крепко-накрепко перевязав дверцы. Похоже, пока меня не было рядом, она находилась в относительной безопасности. Селия была связана со мной, а не с моим питомцем. Перед тем как забежать в спальню и закрыть за собой дверь, я на всякий случай обложила клетку подушками. Я всю ночь ворочалась, то и дело просыпаясь из-за летающих вокруг мелких предметов, зато утром обнаружила, что мой хорек цел и здоров, а полтергейст слегка притомился.

Первым делом с утра я позвонила Солису, и он настоял, чтобы я встретилась с ним в «Le Crepe» — закусочной на Второй авеню, — не пожелав обсуждать такмановский проект по телефону. Разумеется, оказавшись со мной за одним столиком, он замолчал и нагнал на себя таинственный вид. Нахмуренные брови и непроницаемое выражение лица могли быть вызваны как усталостью и бессонницей, так и желанием сохранить свои мысли при себе — сразу не определишь. Я и сама не выспалась и теперь бережно сжимала чашку кофе, не горя желанием разговаривать.

Я посмотрела поверх его плеча на улицу, погруженную в утреннюю тишину.

— Как продвигается расследование? — спросила я.

— Дело еще не закрыто. Расскажите мне, что произошло в среду.

— Я мало что могу сказать… Многое непонятно. Но Такман закрывает проект.

— Почему?

— В протоколах были неточности, поэтому все пошло наперекосяк. Пострадали люди, а это слишком большой риск. Я не в курсе подробностей, только знаю, что в конечном итоге Такман решил все свернуть. Но мне нужно закончить работу со свидетелями. Я решила вас предупредить, что еще некоторое время вам понадоедаю, но это ненадолго.

— Я бы предпочел, чтобы вы не вмешивались.

Я вздохнула и соврала:

— Солис, я бы с удовольствием, но я должна закончить свою работу. Даже если между нашими расследованиями существует прямая связь, я не собираюсь сидеть сложа руки. Я всегда с вами сотрудничаю, хотя и не обязана, так потерпите еще немного. Постараюсь не дать вам повода меня посадить.

Настал его черед вздыхать.

— Хорошо. Значит, вы считаете, эти два случая что-то связывает?

— Хм… — Я замолчала, чтобы выиграть время и должным образом сформулировать ответ, понимая, что главное — не сболтнуть лишнего. — Я присмотрелась к людям и к ситуации в целом и считаю, что Такман привлек в проект психопата или спровоцировал приступ болезни в ходе экспериментов. Я полагаю, случившееся с Марком Луполди как-то связано с проектом. И, похоже, инциденты, которые Такман принял за саботаж, — дело рук того же преступника. Он предумышленно набрал группу из людей эмоционально неустойчивых, с множеством психологических проблем, тем самым вызвав ответное напряжение. Он создал особую конфликтную среду и постоянно подкармливал веру участников в их необычные способности и полную безнаказанность. Я не сильна в психологии, но, по-моему, человеку, который находится на грани психопатического или психического расстройства, иногда слишком просто сделать последний шаг.

Солис опустил глаза в чашку и медленно кивнул.

— Может, вы и правы, но моя задача прежняя — обнаружить убийцу.

— У вас есть подозреваемый? У меня есть… несколько.

Он проворчал:

— Дело строится на уликах, а не на подозрениях. Я бы хотел найти пропавшие ключи или способ… Я согласен, что проект Такмана неким образом замешан, и я очень внимательно пригляделся к его ассистентам и участникам. Скажите мне, кого вы подозреваете.

Я сказала, и он приподнял брови, но промолчал. Аналогичный ответ он мне дать отказался. Никакого обмена информацией. Вот и поговорили…

Возвращение в офис превратилось в сплошную прогулку по Мгле, вылезать я даже не пыталась. Когда я пересекала Пайонир-сквер, не обращая внимания на призрачные потоки транспорта и спаянные слои времени, что-то пролетело у моей щеки, царапнуло висок и вырвало прядь волос.

Я закружилась на месте, ища злоумышленника, и на скамейке неподалеку обнаружила неряшливого мужчину в засаленной, грязной одежде. Он разжал руки, выронив измусоленный бычок на мокрую землю перед собой, и уставился на меня широко распахнутыми глазами. Я пригнулась, пошарила взглядом по земле и обнаружила у здания неподалеку похожую на «Зиппо» зажигалку в металлическом корпусе. Нагнувшись за зажигалкой, я покосилась на нее сквозь глубинные слои Мглы. Тонкие желтые волокна быстро исчезали, отступая, словно хвост змеи в спасительной норе.

Я огляделась, уловив краешком глаза мимолетную желтую дымку, поблескивающую красными прожилками и ломтиками серебристого времени. Я подняла зажигалку и выбила пламя. Кусочек Селии пересекал площадь, не проявляя ко мне ни малейшего интереса. Может, так и было, но ее присутствие меня беспокоило. Я провела почти всю ночь, уворачиваясь от книг и утвари. И за каждым предметом вилась похожая желтая нить энергии Мглы. Учитывая разгул насилия, приключившийся в среду и прошлой ночью, меня удивил ее новый присмиревший облик.

Я отнесла зажигалку бездомному.

— Ваша?

Боясь и не зная, что отвечать, он промычал в ответ что-то нечленораздельное. Затем выпалил:

— Эт не я, мисс! Чес-сло! Она сама…

Я с грустной улыбкой кивнула.

— Знаю. Она вырвалась из рук. Такое случается. — Я кинула взгляд вниз, на смятую сигарету в водосточном желобе между нами, и украдкой поискала Селию, но та уже скрылась из виду.

— Это тоже ваше?

Он посмотрел вниз и чуть не расплакался.

— Ага…

Я порылась в карманах, выудила оставшуюся от кофе сдачу и вручила ее бедняге вместе с зажигалкой.

— Осторожнее с ней. Больше не теряйте, хорошо?

Его глаза заблестели, и он расплылся в щербатой улыбке, одарив меня зловонным дыханием.

— Буду беречь! Буду! Спасибо, мисс. Благослови вас Господь!

Я ретировалась и, пожав плечами и пробормотав «спасибо», снова направилась в сторону офиса. Поскальзываясь на грязной мостовой, я торопливо пробиралась сквозь октябрьскую призрачную гущу.

Я шла по лестнице, когда завибрировал телефон. Я поднесла его к уху.

— Сделайте что-нибудь!

— Что? Простите, доктор Такман, мы закрыли дело вчера вечером, — ответила я, зажав телефон между плечом и подбородком и открывая дверь.

— Да, я знаю. Но необходимо что-то предпринять. А вы, похоже, единственная, кто в этом понимает…

— Нет, Такман. Вы все прекрасно понимаете не хуже меня. Просто вы боитесь ответственности!

— Мисс Блейн!

Я напомнила себе, что его чек еще не обналичен, и тяжко вздохнула.

— Что такое?

— Селия преследует членов группы.

— Преследует? И насколько активно? — Относительное спокойствие вокруг меня могло означать, что Селия буйствует в другом месте. Я бросила вещи под стол и села.

Теперь, когда Такман вышел из образа злодея, он казался сварливым и занудным.

— Учитывая количество телесных повреждений, полученных моими подопечными за последнее время, любая активность может сделать их жизнь невыносимой. Они все позвонили — все до единого — с рассказами о всяких гадостях, которые творит полтергейст.

— Отлично. Послушайте, Такман, насколько я понимаю, ваш полтергейст — явление коллективное, верно?

— Да! — нетерпеливо огрызнулся он.

— Что ж, значит, если оно существует, пока в него верят, самый очевидный способ его остановить — перестать верить.

— Думаете, это просто сделать, когда тебя мутузит и шпыняет плод твоего воображения?

Я рассмеялась.

— Вы сами его создали, Такман. Сами и разбирайтесь. Вы заставили их поверить, теперь заставьте их снова стать скептиками. Почему вы им не скажете, что это была мистификация? Что комната напичкана оборудованием и почти все, что они испытали, было нереальным? Это должно их отрезвить, хотя бы некоторых. Если вы подорвете их веру, может, оно от них отстанет. — Я ни словом не обмолвилась о том, что эта дрянь добралась идо меня.

Существо взбунтовалось против создателей. Я понимала, что им сильно повезет, если, разуверившись, они сумеют хотя бы немного его ослабить, но попытка не пытка.

Такман по-прежнему молчал, погруженный в раздумья.

— Доктор Такман, я серьезно. Убедите их лишить его поддержки. Вы должны это сделать. Существо зажило своей жизнью, но если вам удастся подорвать их веру, возможно, вы ослабите его и не дадите натворить бед похуже. Иначе никак.

— Вы мне ничем не помогли! — выпалил он.

— Значит, я не возьму с вас денег за совет. Удачи, доктор Такман. И запомните: это уже не игра. Призрак убил одного из ваших ассистентов. Тварь нужно уничтожить, и это ваша обязанность. Не моя.

Мне показалось, что я слышу, как в нем закипает раздражение. А потом он повесил трубку. Я не возражала. Честно говоря, я была бы счастлива больше никогда не слышать голос Гартнера Такмана.

Я немного поработала, время от времени парируя отдельные атаки случайных предметов. В час дня я отправилась к Фиби, в ресторан ее родителей. Хью мне сказал, что она будет там, и я надеялась получить от нее адрес Аманды. Я могла бы просто позвонить, но по телефону мосты не наладишь. Фиби могла воспринять мой звонок как попытку избежать очередной щедрой порции ее праведного гнева, а подобная перспектива меня слегка пугала. К тому же я обожала Мейсонов и нуждалась в небольшой передышке после зубодробительных ужасов этого дела.

Ко времени моего появления обеденный наплыв посетителей потек тонкой струйкой, и семья снова усиленно трудилась, готовясь к пятничному вечеру. Казалось, я весь день хожу из ресторана в ресторан, но только здесь я чувствовала себя как дома. Я всегда была рада обществу Мейсонов. Даже во время еженедельной предпятничной суеты они отличались радушием и теплотой. Они смеялись во весь голос, освещая улыбками все вокруг.

Отец Фиби, семейный патриарх, занял свое привычное место за столом в задней части ресторана, сжимая в изуродованной артритом руке стакан теплой воды, которым он пользовался скорее как выразительным средством, чем для утоления жажды. «Папаша», скрюченный и узловатый, тертый и бурый, как грецкий орех, который долго продержали в руке, сам держал в ежовых рукавицах весь жизнерадостный клан Мейсонов при помощи одного лишь зычного голоса и стакана с водой. Члены семейства порхали вокруг стола, проносились туда и обратно через кухонную дверь, как беспечные летучие мыши, каким-то чудом не задевая друг друга и повинуясь любому приказу Папаши. Он заметил меня, едва я появилась на пороге, и жестом подозвал к столу.

— Харпер! Иди-ка сюда, дева моя. Куда пропала? Я уж было подумал, истощала вконец, да ветром-то и сдуло. — Его говор оставался напевным и скачущим, как регги, несмотря на долгие тридцать лет, прожитых Папашей в Сиэтле.

Я пробралась сквозь многочисленное семейство и села рядом с ним напротив кухонной стены — приятное тепло после промозглой сырости за дверью.

— Нет, Пап. Я пока держусь на ногах, почти без посторонней помощи.

Он разогнул указательный палец, сжимавший стакан, и с усмешкой ткнул меня в плечо.

— Да прям! Небось встречаешься с глупыми белыми мальчишками, которым тощих подавай. Пропадешь ведь почем зря, дева моя.

Я скорчила грустную гримасу.

— А что делать, Хью-то уже занят.

Его тело сотряс приступ хохота, слишком громкого для сухонького семидесятилетнего старичка. Он отдышался, продолжая посмеиваться, и протер глаза тыльной стороной ладони.

— Дева моя, я знал, что у тебя получится.

Я была озадачена.

— Что получится, Папа? — спросила я.

— Разморозиться.

Я разинула рот.

— Что?

— Харпер, с тех пор как ты вышла из больницы, ты стала жесткой и холодной, что твоя сталь в морозилке… Странно, что у тебя вообще есть мужчина. Понастроила вокруг ледяных стен… Будто боишься, что обидит кто, и любовь тоже не пускаешь. И нас сторонилась, будто чужая — а ведь мы твоя семья, хоть ты и плоская, что та вобла.

Я ошарашенно на него смотрела, на этого старика с острыми черными глазами. Не решалась спросить.

— Ты… Ты видишь вокруг меня стены?

Если бы я возвела что-то подобное, я бы постаралась скрыть это от всего мира. Может, с Кеном то же самое. Даже крутым парням нужна передышка.

Папаша рассмеялся и снова меня ткнул.

— Я образно, малышка! Но духовные стены такие же холодные и крепкие, как и настоящие. Теперь-то чего загрустила?

Я отдернулась, чувствуя, как нахлынули воспоминания.

— Отец называл меня «малышкой».

— Прости, Харпер. Я не знал. Давно он умер?

— Давно. Мне было двенадцать. Теперь остались только мама да я, и мы не слишком-то ладим…

— Знаю. Так что… поэтому ты здесь не появлялась? Из-за нашей приставучести? — Он сел на место и подмигнул мне. — Или тебе разонравилась стряпня Миранды?

Я со смехом фыркнула, радуясь, что тема моей несчастной семьи наконец-то закрыта. Лучше уж я буду обсуждать странности семьи приемной.

— Твоя жена готовит — пальчики оближешь! Если бы я чаще у вас обедала, то стала бы в два раза толще, чем вы требуете. И в три раза толще, если б ела каждый раз, как вы меня угощаете. Просто после больницы много чего случилось, я была немного занята. А Фиби на меня сердится.

— О, она бы не стала сердиться из-за таких пустяков.

Тарелка с дымящейся едой плюхнулась на стол передо мной.

— Еще как стала бы…

Я посмотрела на сердитое лицо Фиби. Или скорее на ее попытку состроить сердитое лицо, которое расплылось в улыбке от одного моего взгляда. Она поставила свою тарелку и села напротив. Один из членов семьи поставил на стол стаканы с водой. Другой принес приборы и салфетки, ни на миг не отрываясь от уборки и подготовки столов и бара к ужину и танцам, которые проходили здесь по пятницам и субботам.

Возле барной стойки и в обеденном зале с шумом раздвигали столы, освобождая место под танцпол и площадку для музыкантов. Каждый раз, когда распахивались двери на кухню, оттуда неслись крики и хохот. И каждый раз нам с Фиби приходилось пододвигаться друг к другу, чтобы не орать.

— Привет, дева моя, — сказала она.

— Привет, привет. Спасибо, что вышла ко мне.

— Ой, да ладно тебе. Как будто я могу долго на тебя дуться. Я разозлилась. Но я все понимаю.

Она снова заговорила с отцовским акцентом.

Я уже извинялась и теперь поборола желание сделать это снова.

— Как ты?

— Нормально. Сегодня вернусь в магазин. Как там дела?

— Нормально. Твой кузен сказал, что ты можешь дать мне адрес Аманды. Мне нужно с ней поговорить.

— Ох уж этот Жермен! Когда Хью сказал мне, что пошлет этого охламона ко мне в магазин, я его чуть не задушила…

— Кого? Хью или Жермен?

— Обоих! Как он мог?

— Он просто пытается помочь.

Папаша рассмеялся, вклинившись в разговор:

— Он хотел, чтобы ты перестала себя жалеть, дева моя! Неделю назад ты пришла сюда сама не своя, вся в слезах. Это я могу понять. Это правильно. А теперь тебе просто понравилось себя жалеть. Вся в мать! Фиби, тебе пора заняться делом…

— Папа, я занимаюсь.

— Занимаешься, да только не тем. Я тебя люблю, дева моя, но сдается мне, пора тебе домой. — Он остановил на мне сверкающий взгляд. — Ты же уговоришь ее вернуться домой, правда, Харпер?

— Не знаю, Пап… Она как упрется рогом…

— И то правда…

— Вы двое! Хуже, чем Хью с маманей, — прогоготал Папаша.

— Фиби, ты же знаешь, пора.

Она скорчила гримасу.

— Ага. Тем более что мною тут командуют все, кому не лень…

Хью зашел с подносом, полным стаканов для бара, и, проходя мимо, склонился к Фиби и чмокнул ее в затылок.

— Что посеешь, то и пожнешь, сестренка.

Один из стаканов исполнил сальто с переворотом и полетел в мою сторону, оставив в воздухе знакомый желтый след. Я поймала стакан. Фиби осторожно поставила его обратно, украдкой посматривая на меня.

— Я смотрю, у тебя свой даппи объявился? — спросила Фиби.

— Да так, простой полтергейст, — ответила я. — Не слишком опасный, в отличие от даппи. Даппи ведь опасные?

— Опасней не бывает, — ответил за дочь Папаша.

— А почему? — спросила я, ковыряясь в тарелке — еда была вкусная, но я не могла спокойно есть, мысли разбегались: полтергейст, мой умерший отец, психические стены…

Папаша откинулся на спинку стула, жестикулируя со стаканом в руке.

— Даппи — это духи, не попавшие на небеса. Они по какой-то причине заблудились на девятую ночь и вернулись обратно на землю. Но они не чувствуют, потому что у них нет сердца, не думают, потому что нет мозга, а их душа разбита на две половинки. Половина тут, половина в другом месте. Они не отличают добро от зла. Не ведают, что творят. Просто делают, что вздумается. Дерутся, щипаются, ломают вещи…

— А как узнать, что имеешь дело с даппи?

— Их видно. Как скелеты из тумана… как это будет по-вашему? Ивовый прут?.. Вот так они и выглядят. Духи предков увидеть нельзя — они прозрачнее воздуха. А вот даппи злобные и порочные. И чем дольше они здесь торчат, тем злее становятся. Собаки лают, почуяв даппи, а человеку кажется, будто у него на лице паутина. Это признак даппи.

Я не знала, можно ли назвать паутиной желтую нить, зато я вспомнила ощущение на лице, когда в первый раз осматривала комнату; паутина было первым, что мне пришло в голову. Призрак, который озлобляется все больше и больше, оттого что не обладает сознанием… Точь-в-точь описание Селии и ее хозяина-психопата.

— И что это тебя так даппи интересуют? — потребовала объяснений Фиби. — Может, поэтому они к тебе и пристают?

Я попыталась просчитать реакцию на различные ответы, но мне никогда не давалась эта неточная наука, математика человеческих отношений. Я выбрала самый легкий вариант — полуправду.

— Марк участвовал в проекте, посвященном призракам, и мне кажется, это как-то связано с его смертью. Призрак, которого они создали, сильно смахивает на даппи…

— Они создали призрака? Безумная затея.

Я пожала плечами.

— Может, итак. Мне бы поговорить с Амандой насчет той ночи, когда Марка ранило.

Фиби уставилась на меня.

— Думаешь, это их создание могло причинить вред Марку? Серьезно?

— Не знаю. Но без вопросов нет ответов. Мне нужен адрес Аманды.

Фиби поджала губы и нахмурилась.

— Ладно, только не обижай ее.

— Обещаю.

Папаша не отпускал Фиби за адресом, пока она не доела, и держал меня за столом, пока не доем я. Как только Фиби исчезла в дверях кухни, он пристально на меня посмотрел.

— А как ты на самом деле считаешь, Харпер? Думаешь, Марка убил даппи?

Я потупилась.

— Не знаю.

— Не ври мне, дева моя. Ты обладаешь каким-то знанием, о котором сильно жалеешь. И получила его ты не по своей воле.

— Пап, тебе это тоже знать ни к чему, — сказала я, качая головой. Он накрыл мою ладонь свободной рукой. Он подождал еще минуту, но я не стала откровенничать, а так и сидела, разглядывая стол. Он похлопал меня по руке и вздохнул, устало и как-то очень по-стариковски.

— Пра-ально, чего воду в ступе толочь, — сказал он, покачав головой.

Как только Фиби вернулась с адресом Аманды, я извинилась и ушла. Фиби и ее отец проводили меня пронзительным задумчивым взглядом.

Глава двадцать третья

Выяснилось, что Аманда живет у родителей, в Береговом районе. Получив от Фиби адрес и съев количество еды, способное накормить большую часть голодающей Эфиопии, я направилась к дому Лиманов. Пускай Марк и Аманда перестали встречаться за много месяцев до его смерти, ее лицо носило отпечаток страданий: ярко-розовые припухшие веки и пепельно-серая кожа. Родители уехали, оставив весь дом в ее распоряжении, но она предпочитала сидеть на крыльце на скамейке-качелях и смотреть на мелкий дождь, который то затихал, то снова шел сильнее.

— В доме слишком душно, — сказала она и забралась на сиденье с ногами, сжавшись калачиком и плотно обхватив руками колени. Во Мгле над нею зависло депрессивное оливково-зеленое облако.

Я села на скамейку с другого края, слушая, как она скрипит.

— Аманда, — начала я, стараясь говорить мягко, — вы помните день, когда Марк поранился в магазине?

Она вглядывалась в пелену дождя.

— Да. Следователь меня уже спрашивал. Помню, но я не уверена, что все правильно рассказала. Я была не в себе. — Ее голос дрожал.

— Можете и мне рассказать?

Она пожала плечами и качнула скамейку вбок.

— Было поздно. Понедельник. Недели две назад. Марк расставлял книги в разделе биографий и разговаривал с каким-то парнем. Кажется, они спорили. Слов я не расслышала, но в голосах была злость. Знаете, они то и дело повышали друг на друга голос, почти рявкали. А потом тот парень… махнул руками. Вот так. Со сжатыми кулаками. — Она резко вытянула руки в стороны и чуть не задела меня костяшками. Не обратив на это внимания, Аманда снова обхватила колени. — И я заметила, как что-то черное пронеслось по воздуху в зеркале. И врезалось в полку прямо у Марка над головой. Потом Марк стал поворачивать голову к парню — перед этим он смотрел на книги, — и большой том свалился с полки прямо ему на голову. Он… хм… он вроде как уклонился в сторону — наверно, заметил падающую книгу. И вскрикнул. Как будто от удивления или от злости. А потом книга его ударила, и он упал со стула. А тот, другой, убежал. — Она шлепнула ладонями по лодыжкам. — Вот и все.

— Вы знаете, что за предмет пролетел в воздухе?

— Ага. Это была одна из горгулий с камина.

— Откуда вы знаете?

— Я подошла к Марку, чтобы помочь ему собрать книги. Он уронил всю стопку. Я видела, как он поднял горгулью и отложил ее в сторону.

— А что с книгой, которая его ударила? Вы знаете, что это была за книга?

— Хм-м… Биография Шопенгауэра, кажется… Не уверена. Марк сделал вид, будто ничего не произошло.

— Вы можете описать человека, с которым он говорил?

— Я мало что разглядела. В этом зеркале люди выглядят странно, низенькими такими… Оно висит наверху и искажает обзор. В общем, рост я не запомнила… Вроде не слишком высокий и не слишком низкий. Темные волосы, темная куртка и джинсы… Да, вроде бы джинсы…

— А когда он выбегал, вы не успели его рассмотреть?

— Нет, я сразу бросилась к Марку. Нельзя было оставлять кассу, но тогда я об этом не подумала…

Не слишком подробное описание: из подозреваемых можно было исключить только Сталквистов и Уэйна Хопке. Аманда обязательно заметила бы их светлые волосы.

— Вы уверены, что это был мужчина, а не женщина?

— Женщина? — Она обдумала эту мысль, качнув скамейку. — Если только не очень… фигуристая.

— А волосы? Какие у него были волосы: длинные, короткие, каштановые, черные?

Она задумалась, а затем с несчастным видом покачала головой:

— Не знаю. Не помню. Просто волосы… Темные. Я не обратила внимания.

— А пробор был?

Она продолжала качать головой.

— Не могу вспомнить.

Я попыталась выудить из ее памяти хоть какие-нибудь подробности, но чем дальше я расспрашивала, тем меньше она могла вспомнить. Она описывала только те детали, в которых была абсолютно уверена, ничего не додумывая. Под конец я сдалась, попрощалась и стала вставать.

— О, — сказала она. — Вы завтра придете?

— Приду? Куда?

— На похороны. На кладбище Лейк-Вью в два. Вы могли бы прийти.

— О. Спасибо, Аманда. Постараюсь. Марк мне нравился.

— Да. Он был очень хороший. — Она прикусила нижнюю губу и встала. — Пойду-ка я в дом.

Она не стала закрывать дверь, та захлопнулась сама. Не успел щелкнуть механизм замка, как из-за двери послышались приглушенные рыдания.

Я вернулась к джипу и поехала на юг, в сторону Сиэтла.

В отличие от Солиса меня не интересовал мотив. Важнее было выяснить, кто контролирует Селию. Если происшествие в книжном действительно ускорило процесс, значит, человек, которого видела в зеркале Аманда, и есть убийца. Сталквистов и Уэйна можно было исключить, а Патриция не сошла бы за мужчину даже в самом кривом зеркале. И снова я вернулась к Ане, Иену и Кену. Или нет… Существовала вероятность, что Карлос ошибся. Случай в книжном мог не иметь никакого отношения к гибели Марка. Да и Аманда могла что-то напутать.

Если же предположить, что я оказалась права, то все-таки стоило заняться мотивом. Каждый из трех подозреваемых продемонстрировал определенную степень контроля над Селией. В этом я убедилась на прошлом сеансе, но доказательств было недостаточно… Я не знала, кому какие действия приписать. У Кена и у Иена могли быть мотивы: обида на то, что Марк их дурачил, или ревность. У Аны — нет. Впрочем, она сказала, что Селия захочет отомстить…

Я въехала на стоянку и поискала номер телефона Аны.

Ану не слишком обрадовал предстоящий разговор, и на этот раз она настояла, чтобы мы встретились подальше от дома ее родителей. Она работала в центре и согласилась пересечься в вестибюле после работы. Она спешила на какую-то встречу и сказала, что сможет уделить мне всего несколько минут.

Западный вестибюль Сити-центра был залит светом из высоких, в два уровня, окон и витрин. Свет отражался от стеклянного эскалатора, играл на латунных украшениях витрин, рассыпаясь снопом ярких золотых искр, и падал на декоративную клумбу, втиснутую между кучкой продуктовых киосков на уровне улицы.

Я поднялась по эскалатору на верхний уровень. Ана вышла из-за угла, со стороны лифтов. Я пошла к ней навстречу мимо огромной инсталляции дисков Чиули,[15] которые плавали вдоль стены подобно полосатым шипастым медузам, мимо богатства восточных красок Джексона Поллока.[16]

— Привет, — поздоровалась я.

Она подняла руку. Тыльную сторону ладони покрывала сеточка порезов, такая же шла по краю лица и вокруг шеи. Прическа доходила до подбородка и все равно выглядела немного рваной — видны были места, где пришлось остричь пряди, чтобы вытащить осколки стекла из кожи головы.

— Привет, — отозвалась она. Голос казался нервным и усталым.

Стекло задребезжало. Мы дружно обернулись, глядя на выставочный стенд. Водоворот красок «Персидских мотивов» покрылся мелкой рябью, дрожа и позвякивая, и стеклянные фигуры потянулись в нашу сторону.

Не сговариваясь, мы развернулись и устремились к выходу, украдкой поглядывая на струящуюся, словно замерзший ледяной водопад, люстру, что свисала с потолка в шестидесяти футах над эскалатором.

— Я вся издергалась, — заговорила Ана. — И вот так постоянно… Это еще ничего, обычно хуже.

— Что может быть хуже, чем оказаться погребенными под шедевром, который стоит миллионы долларов?

Ее передернуло.

— Не спрашивайте. У меня нет времени на разговоры, я договорилась сходить выпить с приятелем. Пройдетесь со мной?

— Конечно.

Мы направились к вращающимся дверям, и Ана принялась рыться в сумочке. Закурила она, только когда мы вышли из галереи. Мгновение она стояла, нервно затягиваясь и глядя по сторонам, словно ожидая, что какой-нибудь предмет выскочит из-за угла и нападет на нее. Она втянула голову в плечи и поплотнее запахнула пальто. Посмотрела на сигарету и с гримасой отвращения бросила окурок на землю, высунув язык.

— Фу. Не знаю, зачем я это делаю. Я бросила курить давно. — Она вопросительно на меня посмотрела. — Есть жвачка у вас? Хочу убрать изо рта плохой вкус.

Я покачала головой.

— Нет. Извините.

Похоже, ее английский, так же как и здоровые привычки, слегка пострадал.

Она пожала плечами.

— Ну и ладно. Пошли. — Она дошла до перекрестка и остановилась у перехода, дожидаясь зеленого. — Так что вы хотели?

— Я хотела спросить, не было ли у вас с Марком отношений.

Нахмуренное лицо Аны медленно вытянулось.

— Нет. Я познакомилась с ним в январе. Раньше я его не знаю. То есть встречались ли мы? Нет.

Загорелся зеленый, и она двинулась через улицу. Я шла рядом.

— Ни разу?

— Только не одни. Я встречаюсь с Марком, да, но вместе с Иеном, и Кеном, и Уэйном, и Патрицией. Иногда только я и Иен, и Кен. Но не наедине. Мне нравится Марк, но и только. — Мы остановились на следующем перекрестке. На ее лице вдруг отразилась буря эмоций. — По-вашему, раз я встречаюсь с одним, а нравится мне другой, значит, я шлюха? У меня много бойфрендов в прошлом, но большинство из них гадкие люди. А я хочу найти хорошего человека. Веселого, и чтобы хорошо ко мне относился. Я не сплю с кем попало. Ясно?

Мы вместе перешли следующую улицу, на юг вниз по Юнион.

— Мне жаль, что Марк умер, — продолжила она. — Правда. Он был хорошим, но он не для меня. Я уже говорила следователю из полиции. Почему все думают, что имела отношение к этому? — потребовала она, путаясь в синтаксисе.

Рядом что-то продребезжало.

— Дело в том, что незадолго до гибели Марка в его постели побывала женщина.

— Не я!

Мы прошли мимо магазина головных уборов, и наши лица отразились в нарубленных фрагментах времени, под фетровыми шляпами и панамами от солнца. Желтая дымка ядовитым туманом растекалась за нашими спинами.

— Как вы считаете, Селия могла бы убить Марка?

— Что? — Она остановилась под навесом ремонта обуви и, повернувшись, уставилась на меня. — Наш призрак?

Я кивнула.

— Нет. — Она замолчала. — Нет… Может быть. Это ведь мы ее создали. Зачем кому-то из нас причинять Марку вред?

— А зачем кому-то из вас швырять стол в окно или ломать Иену ребра? Зачем кому-то из вас творить то, что было в среду? Зачем причинять вред другим людям?

Ана была среди тех, кто пострадал меньше других. Лишний повод для подозрений. А тот факт, что Селия увязалась за нами, разжег подозрения еще больше.

Ее взгляд ожесточился.

— Потому что он разыгрывал Селию! Он врал нам! — выпалила она.

— И Селия отомстила, в точности как вы и предсказывали?

— Да! Очень даже может быть!

— Как вы узнали, что Марк подделывал полтергейст?

Ана оборвала свою гневную тираду и задержала дыхание, кутаясь в пальто и скусывая помаду с нижней губы. Затем она медленно выдохнула, повернулась и пошла к перекрестку.

— Кен мне сказал.

Мои брови поползли вверх. Я догнала Ану.

— А Кен как узнал?

Она пожала плечами, глядя через дорогу, на крутой спуск, ведущий к Первой авеню и дальше, к заливу Пьюджет-саунд.

— В детстве он ходил в театральный кружок. Они с Марком беседовали на эту тему. По-моему, он всегда знал, что Марк изображает полтергейст.

— Когда он вам сказал?

Загорелся зеленый.

— В среду. В среду вечером. Мы встретились в больнице, пока я ждала Иена. Все были расстроены. Мы долго разговаривали.

Я снова ее остановила на другой стороне Третьей авеню в облаке ароматного пара, долетавшего из вытяжки с кухни «Дикого имбиря». Огромная растяжка на стене концертного центра «Бенароя-холл» отбрасывала пляшущие тени, к которым на перекрестке примешивался запах чеснока и имбиря.

— Вы когда-нибудь бывали в «Старом опоссуме»? — спросила я.

Ана казалась озадаченной.

— Я… хм… А что это?

— Это во Фримонте.

Она уже начала качать головой, и тут до нее дошло.

— А! Точно, точно! Книжный, где работал Марк. Нет, я там не бывала. Чтобы добраться до Фримонта, нужно сделать две или три пересадки. У нас рядом с домом есть «Кинокунья» и «Эллиот Бей».

Похоже, она не знала, что «Старый опоссум» — букинистический магазин.

Она бросила взгляд через плечо.

— Мне пора, — взмолилась Ана. Вокруг нее завертелись сверхъестественные желто-синие клочки, на щеках проступила краска. — Я сказала все, что мне было известно. Мне пора.

Я сунула руки в карманы. Она натянуто мне улыбнулась и ушла. Я шагнула назад, в тень здания, глядя, как она сбегает вниз по крутой боковой дорожке к «Тройной двери» — джазовому клубу, который находился в подвале «Дикого имбиря». Расплывчатое пятно, состоящее из кусочков энергии Селии, последовало за ней, кроткое, как домашний питомец. Другая скрученная нить, подобно любопытной змейке, подползала к Селии откуда-то со стороны. Нить была того же цвета, но не крепилась к Селии, а тыкалась, будто слепая, и явно что-то искала.

Я решила присмотреться к этой новой нити. Я рискнула воспользоваться темнотой и толчеей часа пик и шагнула во Мглу. Когда миры пришли в движение, я качнулась, почувствовав легкую тошноту.

Туманный мир Мглы серебрился узорчатым полотном кружевных облаков, сплетенных из нитей, по которым легко перемещались узелки магической энергии. Я поискала путеводную нить и нашла оборванный конец у громады массивного здания, рядом с холодной чернотой перил, огораживающих край какой-то ямы. Я бочком походила вокруг, но так и не нашла ни входа в здание, ни второго конца нити. Разочарованная, я вернулась в обычный мир.

На меня уставился сидевший на углу попрошайка, взвизгнула женщина, которая чуть не наступила мне на ногу. Я по-прежнему стояла возле «Дикого имбиря», только гораздо ближе к боковой дорожке, спускающейся к «Тройной двери». Я положила руку на кованую чугунную решетку, которая окружала вентиляционную шахту возле здания. Посмотрев вниз, я увидела Ану, которую было легко узнать в пушистом белом пальто. Она стояла у входа и кого-то высматривала, то и дело поглядывая на часы.

Обнаружила я и любопытную желтую змейку, свернувшуюся кольцом возле Второй авеню. Ана ее не видела, в отличие от меня. Слегка прихрамывая и морщась при каждом шаге, из-за угла следом за нитью показался Кен Джордж. Ана его заметила и бросилась вниз по дорожке навстречу. Они обнялись. Барьеры Кена во Мгле упали, и их нити энергии переплелись, танцуя вокруг парочки и мерцающего силуэта Селии, повисшей неподалеку. В воздух с шипением и треском взлетели фейерверки из розовых, белых и синих искр; в отсветах алых молний стали видны острые лучи, вырывающиеся из существа… А затем оно последовало за Кеном и Аной в клуб и скрылось из виду.

Селия уменьшилась в размерах и вела себя пассивно. Было над чем задуматься.

Лжепризрак подребезжал стеклом в Сити-центре, но больше ничего не предпринимал. А теперь он уплыл за влюбленной парочкой, переливаясь всеми цветами радуги, смирный как овечка. Хотелось бы мне знать, что означал весь этот спектакль… Я уже жалела, что полезла во Мглу: иногда лучше избегать глубокого погружения. Каждый раз, когда мне казалось, что я наконец с чем-то разобралась, я натыкалась на новую головоломку — и снова билась лбом о ту же глухую стену…

Я подумала, а не пойти ли мне следом, чтобы понаблюдать, и решила, что не стоит — меня бы обязательно заметили. В толпе Музиквариума я вряд ли что разгляжу, а если эти двое сядут в главном зале, мне придется выгрести всю мелочь, чтобы купить билет — если билеты еще есть. Оставив эту затею, я решила направить энергию в другое русло и заняться чем-то более продуктивным.

Я позвонила Маре Дэнзигер.

Глава двадцать четвертая

Во время моего звонка Мара пыталась затолкнуть еду в Брайана, поэтому ее ответы для меня переводил Бен. У нее имелись кое-какие соображения, но озвучить их она желала лично, в моем присутствии, поэтому я снова отправилась в гости к Дэнзигерам. Оставалось надеяться, что Брайан не будет слишком сильно буянить — я и так изрядно устала.

Мара открыла дверь, и меня встретила блаженная тишина. Я стояла в коридоре и моргала, ожидая, когда же раздастся знакомый рык. Мара улыбнулась, и ее зеленые глаза озорно блеснули.

Я бросила на нее тревожный взгляд.

— Вы законопатили его в бочке, а бочку закатили в подвал.

— Нет, — со смехом ответила она, — хотя, боюсь, утром у него будет так трещать голова, словно он провел ночь в бочке. В нашем маленьком ирландце взыграла кровь предков: ухватил со стола стакан с виски и хряпнул, прежде чем мы успели его остановить. Наклюкался, как скрипач на свадьбе, и отключился. — И она юркнула в гостиную, не дожидаясь меня.

— И, разумеется, ему никто не помогал? И до стакана он сам добрался? — спросила я.

— Сам, сам, — сказала она, с размаху заваливаясь на светло-зеленый диван. — Перепуга-а-ался!.. Теперь в жизни капли в рот не возьмет. Узнают в фонде защиты детей, меня ж пожизненно родительских прав лишат… И нерадивая мамаша так никогда и не узнает, какой вред нанесла несчастному ребенку. Зато как здесь стало тихо! Бен пошел его укладывать.

— Сколько он выпил?

— Ох… Немного, меньше унции, и та с водой. Он схватил стакан, глотнул, а потом скорчил та-а-акое жуткое лицо! Нет, правда, будто огонь проглотил. Потом швырнул целый стакан отличного виски на пол и через десять минут отрубился тут же, на коврике. Теперь-то я понимаю, зачем тетя подливала моему двоюродному брату глоточек в стакан молока перед сном. Тот еще был монстр. — Она задержала дыхание, а затем резко, надув щеки, выдохнула. — Ну все, меня понесло… Ну-ка, что тут у тебя… Ого.

Я так и застыла над креслом, не успев сесть, Мара удивленно на меня смотрела.

— Что?

— На тебе что-то висит… Какая-то магическая штука.

Я оглядела себя.

— Наверное, проклятый полтергейст, хотя я ничего не вижу…

— А ты и не должна! С тем же успехом ты можешь попробовать разглядеть собственный затылок, не заглядывая в зеркало. Каждый раз когда ты смотришь, он двигается вместе с тобой. Сейчас попробуем отрезать…

Мне пришла в голову одна мысль, и я закрылась руками.

— Не надо. Я связана с полтергейстом, он связан со мной, значит, я смогу его выследить, если понадобится. Осталось только найти нить.

— Ты точно этого хочешь?

Я задумалась.

— Могу захотеть. Потом уберешь?

— Ну… да. Почему бы нет. Вообще-то не похоже на тот узел, который прицепил к тебе тот монстр… Хотя… подобное притягивает подобное. Вещи из Мглы притягиваются друг к другу как застежки-липучки.

— Надеюсь, в будущем это будет случаться не часто.

— Не думаю. Это ведь впервые? Секундочку… Сейчас принесу зеркало…

— Зеркало?..

Но она уже выбежала из комнаты. Я пожала плечами и устроилась поудобнее на диване, слушая, как уютно поскрипывает, что-то бормочет себе под нос старый дом. Залетел Альберт, покружил по комнате и снова исчез. Я расслабилась, пропустила Мглу сквозь себя, позволив ей течь своим чередом, и тут же заметила завивающуюся золотую лозу защитных заклятий Мары, которые она разложила по всему дому. Если бы не буйство носорожика, дом Дэнзигеров был бы спокойнее и тише моего. Похоже, полтергейсту, как и большей части созданий Мглы, путь сюда заказан.

Мара вернулась с Беном, неся в руках маленькое серебряное зеркальце. Она попросила Бена на минутку присесть и подошла ко мне.

— Сейчас мы его заколдуем, — сказала она, что-то бормоча себе под нос и касаясь края зеркала. Фигура, появившаяся на поверхности, заблестела синим и золотым, а затем нырнула в зеркало и исчезла. — Ну вот. Трюк простой, но с его помощью можно увидеть свой затылок. — Она заглянула в зеркало. — Хм… Надо расчесаться. Вот, держи! Посмотрим, заметишь ли ты нить.

Я взяла у нее из рук зеркало, заглянула в него и увидела лишь клочок прямых каштановых волос.

— Покрути его, подбери угол обзора. И держи подальше, — посоветовала Мара.

Я вытянула руки перед собой и медленно повернула зеркало. Странное ощущение: видеть собственный затылок со столь непривычного ракурса, все равно что в камере-обскуре. Отражение двигалось, как в обычном зеркале — то есть вопреки восприятию. Зеркальце было маленькое, и у меня начала кружиться голова, но я нашла-таки тонкую желтую нить. Она обвилась вокруг моей головы и шеи, а второй ее кончик исчезал во Мгле. Похожую картину я наблюдала у участников проекта. Теперь, когда я знала, где искать, я могла разглядеть нить краешком глаза.

— Да уж, проследить за ней будет непросто, — сказала я.

— А зачем? — спросил Бен.

— Чтобы отыскать полтергейст и человека на другом конце. Того, кто контролирует Селию. Только непонятно, как идти за тем, что постоянно находится сзади меня?

— Просто перетяни ее вперед, — посоветовала Мара. Я недоверчиво на нее покосилась. — Вот, я тебе покажу, — сказала она. Она взяла меня за голову обеими руками и что-то замурлыкала себе под нос, стараясь ухватиться за нить. — Крепче, чем я думала, — пробормотала она. — На другом конце что-то мощное, но вообще-то ему плевать, спереди или сзади… — Она закряхтела, сосредоточилась и резко повернула руки.

— Готово! — прохрипела она.

Я охнула: ощущение было такое, словно что-то полоснуло по глазным нервам, а из затылка вырвали клок волос. Боль возникла внезапно и почти сразу пропала.

— Ой!

— О, прости! Вообще-то не должно быть больно.

— Больно. Не очень, но… — Я потерла затылок. Все как обычно. Еще один взгляд в перевернутое зеркало, и я окончательно убедилась, что с моей головой ничего не произошло. Желтая нить, которую Мара только что перекрутила хвостом вперед, описала петлю вокруг моей головы и вернулась в исходное положение. Я скосила глаза вниз: на груди у левой подмышки тускло мерцало что-то желтое.

— Слева оторвался кусочек… — заметила я.

— Давай попробую еще раз, — предложила Мара.

Я задушила эту идею в зародыше.

— Не надо! Скажи только, как мне проследить за нитью. Сегодня вечером я попыталась предпринять нечто подобное и уперлась в стену здания. По крайней мере выглядело оно, как здание.

— Запросто. Ты ведь не супергерой. Сквозь стены не видишь.

— Или видишь? — спросил Бен.

Я сердито на него зыркнула.

— Нет. — И поняла, что он хихикает в бороду. Похоже, нежданная передышка, подаренная Дэнзигерам их отпрыском, слегка ударила им в голову.

Раньше я не обсуждала с ними глубокие слои Мглы, пламя энергии, вычерчивающее контуры мира, как разумный огонь в яме, полной холодного мрака. Единственное, что я им однажды сказала: «Это не то, что мы думали». Мне и сейчас не хотелось ничего обсуждать, хотя я понимала, что надо. Раньше не получалось, но… Попытка не пытка.

Я окинула их строгим взглядом. Бен сконфуженно улыбнулся, а Мара просто скорчила гримаску.

— Полагаю, когда ты входишь во Мглу, некоторые вещи остаются такими же твердыми и непроницаемыми, как и в обычном мире, — сказала Мара. — Скорее всего есть только один способ пройти — найти отверстие. Ты сможешь последовать через него за нитью или посмотреть, куда она тянется.

Я застонала.

— Ты что, хочешь, чтобы я прямо сейчас нырнула и попробовала проследить нить?

— Почему нет? — сказала она, поудобней устраиваясь на диване. — Посмотрим, чем мы можем помочь. Если что, Альберт тебя отыщет…

— Очень надеюсь, что меня не придется «отыскивать», — сказала я.

— Спокойно. Мне кажется, от тебя требуется лишь слегка сместить слои Мглы.

— Как край щита? Но ведь щит защищает меня от Мглы, а не помогает по ней продвигаться. Зачем вообще что-то там смещать?

— Чтобы ты могла перебирать слои, пока не найдешь лазейку, через которую последуешь за нитью. Ты сама говорила, что у Мглы есть слои. Должно быть, гораздо проще поднимать по одному слою, чем тянуть на себя весь край. Щит ведь ты умеешь перемещать! Осталось научиться перемещать слои. Я хочу, чтобы ты попробовала. Войди внутрь и оглядись. Если различишь слои, попробуй подтолкнуть один или потянуть на себя. Увидим, сдвинутся ли они с места.

Это звучало дико. Но разве сама Мгла не дикость? Я пожала плечами…

Я медленно вдохнула, отпустила обычный мир и соскользнула в туман.

Гостиная Дэнзигеров, старая, как и сам дом, не была заполнена образами предметов мебели или воспоминаниями о жизнях прежних обитателей. Мара расчистила большую часть, когда они купили дом, но кое-что оставалось: тени под тенями. В нескольких футах от меня колыхался горбатый силуэт старого дивана. Во Мгле его форма состояла из материи памяти. Я подошла поближе и посмотрела сбоку, затем зашла спереди, сквозь густые и тонкие слои тумана и холодного пара. Диван замерцал, и я заметила, что, если смотреть на него справа, силуэт немного разглаживается. Я вытянула руку под тем же углом и толкнула.

Призрачный диван покоробился и сложился. Я ухватилась и дернула. Он послушно скользнул. У меня получалось, но я не понимала, зачем мне это: разве что растащить нагромождение мглистой мебели дома и на работе.

Я вытолкнула себя наружу, стараясь отдышаться. Испытание далось мне тяжелее, чем я думала.

— Получается, — выдохнула я. — Не знаю, в чем смысл, но мебель я двигать могу. Хотя процесс утомляет.

Мара покачала головой.

— Мне кажется, полтергейст питается твоей энергией, перекачивает через нить. Перестановки во Мгле, конечно, требуют усилий, но не слишком больших, а не то ты бы постоянно чувствовала себя измотанной.

— Раньше так и было.

— Но не теперь. Ты ведь давно не уставала?

— Верно. Я начинаю привыкать к Мгле, и мне уже не кажется, что она пытается меня убить.

Бен как-то странно на меня смотрел.

— Что? — спросила я.

— Никогда раньше не видел, как ты входишь во Мглу. Это завораживает.

— Интересно, почему.

— Ты как будто… исчезаешь. То есть ты здесь, но тебя легко не заметить. Вообще-то, по мнению большинства людей, так выглядят привидения.

Я закатила глаза.

— Отлично!

Бен выглядел заинтригованным.

Я снова повернулась к Маре.

— Не пойму, в чем смысл.

— Ну, если во Мгле действительно есть слои, значит, там должны быть и слои времени.

— Да, — подхватил Бен. — Мы это обсуждали. Мне кажется, раз во Мгле существуют повторяющиеся по кругу воспоминания — те же призраки, например, — значит, они представляют собой что-то вроде капсул времени. И во Мгле полно таких отрывочных слоев, похожих на куски разорванной страницы. Входить во Мглу — все равно что проводить археологические раскопки во времени. Появляется слой за слоем: тут фрагмент, там фрагмент… Время во Мгле не непрерывно.

— Это объясняет, почему время, проведенное во Мгле, воспринимается по-разному: иногда час кажется минутой, а иногда минута — часом.

— Все верно, — согласилась Мара. — И еще теперь ты можешь путешествовать сквозь Мглу новым способом: раскапывая слои времени.

— Не понимаю, — сказала я, озадаченно качая головой.

— Время и пространство во Мгле отличаются от привычных. Иначе и быть не может, — объяснила она. — Если фрагмент прошлого может попасть в настоящее и проявиться в виде призрачной памяти, значит, вполне вероятно, где-то рядом лежат другие подобные фрагменты, которые ждут, пока ты их раскопаешь.

— Наверное, именно так призраки и ходят сквозь стены, — вмешался Бен.

— Как? — спросила я.

— Двигаясь во Мгле от одного фрагмента времени к другому. Призрак существует в собственной временной плоскости. Со стороны кажется, что он ходит сквозь стены, а на самом деле он движется через свободное пространство, которое существовало на этом месте в его времени. Например, здание перестроили, или пространство во Мгле сдвинулось, но в его временной плоскости, в его временном фрагменте препятствия нет! И призрак свободно проходит. Когда ты входишь во Мглу, ты двигаешься, как призрак… Так вот, если ты найдешь слой времени, где препятствия нет, ты свободно пройдешь, куда требуется.

— Но ведь это будет чужая временная плоскость…

— Не думаю, что это имеет значение в твоем случае.

— Значит, я могу отправиться во времена племени дуамиш[17] и прогуляться по древним илистым наносам, которые были когда-то на месте Сиэтла?

— Не совсем, — вмешалась Мара. — Прогуляться не выйдет, только соприкоснуться с отдельными деталями. Это не цельная плоскость. Ее куски перемешаны в виде фрагментов памяти. Если с местом или событием не связано никаких воспоминаний, тебе туда не попасть. Вероятно, придется разыскивать нужный слой времени в одном и том же слое пространства. Более того, вероятно, порою придется даже выныривать из Мглы и погружаться в другом месте… Мгла порой забывчива.

Я потерла виски.

— Мне бы самой не забыть…

— Может, еще раз попробуешь? — предложила Мара.

И я попробовала. Я погрузилась в переменчивую Мглу, изучая и выискивая фрагменты времени, которые они упоминали, ловя случайные вспышки, похожие на отблески солнца на стекле. Взаимодействие с Мглой давалось мне тяжело: я быстро уставала, и голова кружилась. Каждый раз, когда я выныривала, Альберт оказывался поблизости, но никогда — слишком близко; он следил за мной из-за своих крохотных очков с таким видом, словно я занимаюсь чем-то крайне скандальным. Минут через двадцать, если верить часам, я едва стояла на ногах и еле-еле доползла до дверей гостиной. Мне казалось, прошла целая вечность.

Я подняла руки в знак протеста.

— Все, сдаюсь!

— Ты что?! — дружно возмутились Дэнзигеры.

— Не вообще сдаюсь, а только на сегодня. У меня уже вскипает мозг, а тело ломит, как будто я несколько раз подряд танцевала «Танец маленьких лебедей» в армейских ботинках. Как целый день с Брайаном в образе бешеного носорога!

— О-о! — сказал Бен и в знак солидарности несколько раз провел рукой по своим вьющимся волосам, пока те с треском не встали дыбом, как большой рог.

Мара рассмеялась, только я так и не поняла над кем: надо мной или над мужем.

— Тс-с, не сглазь! Мой бедный мозг тоже хочет отдохнуть. Не поминай лихо, пока оно тихо! — И вдруг зевнула. — О боже! Уже так поздно?

— Почти девять, — сказал Бен.

— Да ну!.. Не может быть! — Она посмотрела на часы над камином. — Надо же. Мне еще с бумагами возиться. — Она вскочила и с распростертыми объятиями направилась ко мне. — Прости, но я вынуждена вас покинуть. Пойду бросаться камнями в работы моих студентов по осадочным структурам. Большинство из них и цемент от песчаника-то не отличит, а уж описать…

Мара выбежала из комнаты, оставив меня наедине с Беном.

— Оставайся сколько хочешь, — предложил он.

— Мне пора возвращаться.

— Домой, надеюсь?

Я кивнула.

— И побыстрее.

Но едва я села за руль, как меня разморило. Да, день выдался тяжелый, но на самом деле я уже почти неделю уставала как собака, и началось это еще до сеанса в среду. Я ничего не сказала Дэнзигерам: они бы стали настаивать, ворчать, что моя безопасность важнее всего — и теперь расплачивалась за свою неосмотрительность. Я подцепила нить полтергейста еще раньше, а в воскресенье, когда я с головой влезла в самое пекло, связь усилилась. Неизвестно, как долго я кормила его своей энергией. Несмотря на утверждение Карлоса, я боялась, что стала невольной соучастницей в убийстве Марка. Я не могла позволить ему и дальше питаться моей энергией, но не могла и убрать проклятую нить — единственную нить, ведущую к убийце.

Я должна была найти способ выследить полтергейст, но техника Мары была слишком сложной, утомительной и медленной, чтобы идти по следу. Селия двигалась во Мгле проворно, как рыба в воде. Скорость и мощь этого существа меня пугали. Наверняка я что-то упустила, какое-то простое решение — ведь хозяин полтергейста научился им управлять, ничего не зная о Мгле или о попавшей в его руки мощи. Скорее всего это было как-то связано с вхождением во Мглу. Я ломала голову, гадая, о чем речь и научусь ли я когда-нибудь необходимым навыкам. Я мало знала и еще меньше умела… Не к кому было обратиться за советом — а главное, я и не жаждала знаний. Я постигала Мглу самым сложным и медленным способом. И все из-за собственного упрямства. Что ж, винить некого.

Не зная никого, кто умел бы входить во Мглу, я могла использовать только один источник информации — Карлоса, чьи навыки некроманта каким-то загадочным, непостижимым для меня образом были связаны с моими способностями. Вероятно, он и сам не понимал, как именно. Меньше всего я желала получить в наставники вампира. Кроме того, Карлос уже обзавелся куда более подходящим протеже. Но мне нужна была помощь. Любая. Даже самая маленькая подсказка, любой небольшой толчок могли оказаться решающими.

Я подъехала к «Фантазиям для взрослых». Мне повезло: Карлос находился в своем крошечном кабинете на подвальном этаже.

Помещение скорее напоминало кладовку с письменным столом и стулом, втиснутыми в угол. Карлос впустил меня, не спуская с меня жесткого взгляда, от которого у меня мурашки побежали по спине и внутри все сжалось.

Мне не хотелось признаваться в своих трудностях, но я выдавила из себя:

— Я в затруднении…

Он заворчал, не отрывая взгляда от бумаг на столе, за что я была ему благодарна… В его глазах был холодный ад.

Я зажмурилась и заговорила:

— Знаю, однажды я уже просила тебя мне помочь, но мне нужно больше узнать о передвижении во Мгле. Слои времени — или как… — Я замолчала, избегая слова «мы». Карлос был знаком с Дэнзигерами, но мне не хотелось, чтобы это знакомство продолжилось по моей вине. — Расскажи мне о времени.

Он положил ручку и сплел пальцы, положив руки в круг света на журнал записей. Его оценивающий взгляд был холоднее снега.

— Мои знания могут и не пригодиться.

— Это лучше, чем ничего.

Скоро он и сам поймет, сколь мизерной информацией я обладаю, юлить смысла не было.

— Время принимает разные формы. Тебе самой придется их выучить. Время может быть рекой, окном, равниной или неприступной скалой, возвышающейся над равниной.

— Как их распознать? И что с ними делать?

— Прошлое жесткое, оно с трудом гнется. Оно не хочет, чтобы его перемещали. Я не могу двигать время. Ты можешь. Ты ходишь по нему, дышишь им, плаваешь в нем. — Его глаза вспыхнули и засверкали. — Полагаю, для тебя время — как камни в воде, а ты рыба. Как рыба, ты сама научишься чуять его запах, распознавать по подводным течениям.

Я задышала быстрее, словно после легкой пробежки, и, несмотря на леденящий холод, исходящий от Карлоса, мне вдруг захотелось действовать. Он молча меня изучал, глядя из-под сдвинутых бровей.

— Время… разные формы. Вода, — повторяла я, снова и снова обдумывая эту мысль. Странная трактовка идей Эйнштейна… Время как вода.

— Для тебя. Да.

Я встала и без единого слова вышла.

Теперь к моему разочарованию добавилось замешательство. Может, в его словах что-то и было, но это никак не помогало мне решить проблему с Селией. Целиком погрузившись в тревожные мысли, я очнулась только на парковке у офиса. Покачав головой, я пришла к выводу, что раз мое подсознание решило прогуляться на свободе, не мешало бы и остальному телу слегка расслабиться и пропустить пару стаканчиков прямо здесь, на Пайонир-сквер. Осталось только найти компанию. Исторический район кишел призраками, а в моем нынешнем состоянии общение с призраками было противопоказано. Я достала телефон и набрала номер.

Мы с Квинтоном встретились и обнялись возле «Совы и Чертополоха» — шумного ирландского паба, названного в честь претенциозной сводной сестры — раньше в этом здании находился банк на Первой. Как часто банки уходят из бизнеса, чтобы стать пабом? В десять часов вечера в пятницу паб стоял буквально на ушах. Группа «Селтик Метал» — уже не металл, но и не совсем фолк, несмотря на скрипача — старалась как могла, внося свой вклад в энергичность и шум толпы, опьяневшей от пива и регби.

Квинтон по блату заполучил дальний столик рядом с доской для дартса и достаточно далеко от музыкантов, чтобы люди, которые все же решили станцевать на крошечном пространстве, не посбивали наши напитки. Разговор проходил под стук дартса и цоканье бильярдных шаров; мы склонились друг к другу, пытаясь не отвлекаться на завывание музыкантов, исполнявших кавер-версию «Бутылки дыма» группы «Погз».

Я уже наполовину допила первую пинту, когда мне пришло в голову, что я так и не поужинала, а в пабе еду так поздно не заказать.

— Вот черт, — пробормотала я.

— Что не так? — спросил Квинтон.

— Ужин пропустила. Ах да… «Пейте „Гиннесс“», — добавила я, указав на жестяную табличку, на которой был изображен комичный тукан, скосивший глаза на бокал в огромном клюве.

Квинтон рассмеялся и посмотрел на меня.

— Эй. Я серьезно. Что случилось? Это на тебя не похоже: вот так позвонить и пригласить меня куда-нибудь посидеть.

— Хочешь сказать, мы никогда просто так не встречаемся?

— Нет. Я хочу сказать, что ты никогда не настаиваешь. Обычно я слышу: «Эй, пойдем сыграем в бильярд» или «Эй, может, по пивку?». И я заметил, что сегодня тебе не до бильярда. Да, игрок из тебя никакой, но причина явно в другом — потому что это никогда тебя не останавливало.

— Ты сам начал, — возразила я, чувствуя, что не знаю, как продолжить разговор. — До встречи с тобой я в бильярд не играла.

— И кое-кто считает, что так и не научилась. Обычно ты не уходишь от вопросов. Так что… в чем дело? Это из-за твоего расследования?

Я невольно закатила глаза.

— Расследование… Оно закрыто. Мне заплатили — кстати, напомни отдать тебе деньги. Но у меня из головы не идет это проклятое дело. Я не могу просто взять и уйти. Эта штука — призрак, который они создали, — представляет собой серьезную проблему. И еще он каким-то образом ко мне прицепился. Новый повод для беспокойства. Это злобный призрак. И я считаю, что он убил одного из членов группы…

Квинтон поперхнулся портером.

— Как может призрак кого-то убить?

— Призрак — всего лишь орудие. А управляет им кто-то из оставшихся участников.

Я откинулась на спинку стула и коротко описала поведение полтергейста, упомянув о неожиданном скачке активности, о том, как он вдруг стал действовать самостоятельно, как стал жестоким и мстительным, когда кто-то захватил контроль, и как вконец разбушевался после смерти Марка Луполди.

Квинтон скривился и покачал головой.

— Это может напугать…

— Это может убить. Не знаю, кто им управляет, но Марка убил полтергейст. Не думаю, что он или она захочет остановиться теперь, только войдя во вкус.

Квинтон кивнул и положил локти на стол.

— Судя по всему, полтергейст черпает энергию у других. Я думала над схемой его активности: похоже, когда он действует, он сжигает энергию. Если пришлось попотеть — например, он швырялся столами и ломал людям ребра, — он теряет энергию и должен подзарядиться. Именно этим он сейчас и занимается. Когда он наберется сил, погибнет еще кто-нибудь: эта тварь сосет энергию из всех, кто ее подкармливает, а затем идет искать жертву. Из меня она тоже тянет соки, поэтому я чувствую вину. Кто знает, может, я как-то причастна к гибели Марка? Понимаю, это не моя работа, арестовать убийцу должен Солис, но Солис ведь не арестует призрака! Он не мыслит такими категориями, ему не понять, что улик, связывающих убийцу с орудием преступления, просто нет. Да Солис меня и слушать не станет… Ни он, ни суд. Правда, существуют еще ключи Марка, но никто не знает, где они. Должно быть, они у убийцы, но как мне или Солису их заполучить?

Квинтон прикончил пиво и сделал знак официанту принести еще.

— Но зачем? — спросил он, копаясь в своем неизменном рюкзаке в поисках бумажника.

Я дала официантке забрать кружку и наклонилась вперед, запихивая бумажник Квинтона обратно к нему в рюкзак.

— Даже и не думай. Раз уж тебе приходится это выслушивать, плачу я. Понимаешь, полтергейст никуда не денется. Он может ослабнуть, если группа перестанет в него верить, или если все погибнут, но у него есть масса других источников энергии, а управляет им психопат, который уже наделал бед. Призрак не остановится. И я не знаю, кто, кроме меня, может его выследить… Правда, я пока не знаю как. Я пыталась найти способ его выследить, но пока ничего не получается. Не знаю, что буду делать, если его поймаю, пока главное — придумать, как его изловить. И еще я никак не могу вычислить, кто им управляет, не влезая при этом в расследование, в которое обещала не лезть… А если и вычислю, как мне убедить Солиса арестовать преступника? Я имею в виду не призрака, а настоящего убийцу?..

Квинтон усмехнулся.

— Зачем тебе это? Зачем выполнять за других их работу? Да, они не могут понять, что здесь замешан призрак, ну и что? Главное, чтобы убийства прекратились.

— Семья убитого парня может с тобой не согласиться.

— Я все понимаю, но зачем стараться, если тебе все равно не поверят? Сперва тебе нужно позаботиться о себе, потому что мертвая ты никому не поможешь. Оно уже к тебе примерялось — помнишь, ты рассказывала мне о летающих книгах? Они запросто могли проломить тебе голову. Полтергейстом управляет псих, который не захочет ни с кем делиться своей игрушкой. Раз у полтергейста имеется другой источник энергии, рано или поздно убийца начнет устранять конкурентов — пусть даже за счет временной потери части энергии. Всех, кто как-то связан с его полтергейстом и, следовательно, представляет угрозу. И, поверь мне, ты будешь в этом списке, и чем больше проблем ты причинишь этому парню, тем быстрее он попробует от тебя избавиться. Твое чувство долга здесь неуместно. Главное сейчас — как можно быстрее освободиться от этого призрака, пока он не причинил еще больше вреда.

Он отхлебнул еще пива и продолжил:

— Ты зациклилась на поиске решения, а не на самой проблеме. Тебя заботят другие люди, а ведь монстр угрожает и тебе. Именно поэтому надо как можно быстрее его уничтожить. По-моему, ты можешь его отыскать. Полтергейст наверняка крутится рядом с хозяином или возле следующей жертвы. Если ты хочешь обезвредить призрак, нужно лишить убийцу возможности его контролировать. Когда изолируешь человека, который им управляет, будет легче справиться с самим призраком. Прежде чем возиться с электрооборудованием, я всегда выдергиваю вилку из розетки. Может, это и не лучший способ, но других я не вижу… Судя по тому, что мы видели на ранних записях, сам по себе призрак не слишком умен, решений он не принимает. Он умнеет, когда взаимодействует с группой. Если обрезать связь, он резко тупеет, и одолеть его не составит труда. Если отвлечь хозяина, призраком некому будет управлять.

Я смерила его восхищенным взглядом.

— Как ты догадался?

— Проанализировал информацию и сделал логический вывод. Правда, обычно я не рассуждаю вслух. Извини, если выгляжу, как идиот.

— Ты гений.

Он улыбнулся.

— Приятно слышать. Почаще мне это говори.

— Хорошо. А теперь, гений, просвети меня еще немного. По-моему, я начинаю понимать.

— Хорошо. — Он сделал еще глоток, прежде чем продолжить. — Можно попробовать приблизиться к призраку, когда его хозяин будет занят, и изолировать его. Остальные проблемы не составят, ведь они не так уж часто им пользуются.

— Они им вообще не пользуются… В последнее время у них отбили всякое желание…

— Тем лучше. Если изолировать призрака, скорее всего вся система развалится. Не сразу, конечно, но все же. Судя по всем признакам, система очень нестабильна, а законы физики гласят, что нестабильные системы перестают функционировать, если убрать обратную связь, благодаря которой сохранялось относительное равновесие. Просто изолируй это существо — например, при помощи лейденской банки, — и входной сигнал прервется. Заряд останется в банке и медленно рассеется или разрядится сам по себе.

По непонятной причине я вдруг представила, как Хаос затаскивает свои игрушки в майонезную банку и гоняет ее по полу.

— Постой… Лейденская банка — это что-то вроде… батарейки?

— Скорее, конденсатора. Электричество хранится между двумя пластинами в виде электростатического заряда. В конденсаторе нет тока, поэтому рассеивание происходит медленно, зато довольно легко получить разряд. В батарейках же задействован ток, электричество образуется в химическом растворе и постоянно разряжается. Впрочем, не важно, это всего лишь метафора. Ты же не можешь ловить призраков при помощи лейденской банки.

На самом деле именно это я и собиралась сделать. Я вспомнила о зеркалах, замедляющих течение Мглы, и об особых свойствах стекла, и решила подыскать подходящую банку, чтобы изловить в нее вредного джинна, пока его хозяин будет занят.

— Квинтон, прости. Мне надо позвонить. Я сейчас.

Я выскочила наружу, забыв про поздний час, и набрала номер Дэнзигеров. Подошла Мара, и она явно была не в духе.

— Вы знаете, который час?

— Мара, это Харпер. Прости, что так поздно.

— О-о, — зевая, ответила она. — Я думала, это декан — тот еще гусь, вечно звонит за полночь. Что случилось?

Я поделилась с ней своими мыслями. Она заинтересованно хмыкала в перерывах между зевками.

— Гениально! Приходи к нам завтра, с утречка. Позавтракаешь с нами. Мы с Беном что-нибудь придумаем. — И она еще раз громко зевнула, а потом попрощалась.

Я вернулась к столику, радуясь компании Квинтона и возможному решению одной проблемы и одновременно ощущая, как другая проблема зависла надо мной дамокловым мечом. И еще я совсем забыла, что должна была позвонить Уиллу, а когда вспомнила, было уже слишком поздно.

Глава двадцать пятая

В субботу я бодро вскочила с постели, ощущая ясность мысли и прилив сил. Есть еще один источник информации о зловредном полтергейсте. Выполнив привычный утренний ритуал, я позвонила и договорилась о встрече. А затем поехала завтракать к Дэнзигерам.

Я встретила Бена на подъездной дорожке. Он вприпрыжку бежал к увитой розами арке, украшающей его крыльцо, и махал мне рукой.

— Привет! — выдохнул он. — Смотри, что у меня есть. — Он вытащил большую стеклянную емкость, которая напоминала гигантскую старинную лампочку, только с вытянутым горлышком. В другой руке он держал пухлый конверт.

— Что это? — спросила я.

— Дистиллятор. По сути, перегонная колба. Из огнеупорного стекла. Мне ее дал один профессор химии, живущий по соседству. На горлышке небольшой скол, поэтому ему она больше не пригодится — все равно растрескается или станет нестерильной. Собираюсь поставить эксперимент и посмотреть, можно ли ее превратить в ловушку для джинна.

— A-а! Так Мара тебе сказала!

— Ага, — ответил он, поднимаясь на крыльцо. Я пошла за ним. — Она меня разбудила, пришлось поломать голову. Сегодня утром я позвонил соседу и спросил, есть ли у него то, что ты просила. Нужной емкости у него не оказалось, зато он предложил мне это и объяснил, как нанести зеркальное покрытие на внутреннюю поверхность. Тебе ведь нужно, чтобы зеркало было изнутри? — добавил он, открывая дверь.

Я начала было отвечать, но меня отвлек заливистый детский смех.

Если учитывать предыдущие приветствия Брайана, прогресс был налицо, и все же я с опаской изучила прихожую, прежде чем войти. Признаков мальчика в прихожей не оказалось.

Бен понес свой трофей на кухню.

Мара подняла вафлю над тарелкой Брайана, покрутила вилкой, и вафля затрепетала, как бабочка. Ее сын снова радостно взвизгнул и потянулся ручонками к вафле. Мара отвела руку.

— Жадина… А где волшебное слово?

— Пы-жа-а-ста…

— То-то же. — Она положила вафлю на тарелку, полила яблочным соусом и украсила полоской бекона. Брайан мигом расправился с беконом, запив тремя большими глотками молока.

Мара заметила нас с Беном.

— Это оно?

Бен помахал колбой в воздухе.

— Ага. — Он протянул жене конверт. — Джон дал мне немного отражающей пленки, обклеить снаружи. — Он посмотрел на меня. — Выглядеть, конечно, будет не очень, но должно сработать.

— Ты уверен? — спросила я.

— Ну, по логике…

Мара всполошилась.

— Так! Сиди смирно и не пихай в рот большие куски, а то, по логике, кое-кому достанутся горелые вафли!

Бен сел за стол, подальше от Брайана, и воткнул перевернутую колбу в стакан из-под молока, соорудив нечто вроде гигантского стеклянного одуванчика.

— Вафличи? — предложила Мара.

— Чего? — не поняла я.

— Сандвичи из вафель, — ответил Бен. — В нашем случае с беконом: удобно есть одной рукой… Да, пожалуйста, — добавил он, обращаясь к жене. Взяв «вафлич» в одну руку, второй он принялся обклеивать колбу. Он одновременно объяснял.

— Видишь, эта колба заработает, только если мне удастся нанести пленку ровным слоем. Можно использовать более толстое стекло, но пока сгодится и такое. Вообще-то материал скорее керамика, чем стекло — он прозрачный, но очень плотный. Энергия с большим трудом сквозь него проникает, а отражающая поверхность не даст пойманному призраку выбраться наружу.

— Осталось только его поймать… Не подскажешь как? — спросила я, уминая бекон с вафлями и запивая кофе.

— Это самое интересное… Отражающая краска в сочетании с плотностью и свойствами стекла дает потрясающий эффект: зеркальная поверхность с одной стороны и легкое затемнение — с другой. Похожую технику используют для тонировки стекол. Разновидность майлара, только очень тонкая, с клейкой отражающей стороной. Когда я обклею колбу, снаружи все будет прекрасно видно, а то, что попадет внутрь, увидит только отражения и тени. Хм… о чем это мы?

— Как поймать джинна в бутылку, — напомнила я.

— Ах да. Так вот, у призрака есть два пути — либо через стенку, что займет много времени, либо через горлышко. Придется найти способ его зачерпнуть. Если ты направишь открытый конец на полтергейст и заманишь внутрь его часть, эту штуку засосет целиком благодаря проводимости материала. Как только полтергейст окажется внутри, он будет ослеплен зеркалами. И вот тут ты должна закупорить колбу при помощи плотной пробки — например, резиновой… Спасибо Джону Бурке, в конверте как раз есть такая. Призрак застрянет внутри; отражающая поверхность и плотность стекла не позволят ему рассеяться. Если ты сможешь заманить его в какую-нибудь глухомань — место, где нет истории, нет фрагментов памяти, в которые он бы улизнул, — призраку не останется ничего другого, как направиться к тебе и твоей ловушке. Самое сложное — загнать его в угол.

— Да уж, самое сложное, — с горькой усмешкой согласилась я. Осталось только выследить этого гада.

Мара фыркнула и вернулась к готовке. Я наблюдала за тем, как Бен накладывает тонкие, как паутина, полоски отражающей пленки на стекло и разглаживает их медицинским шпателем.

Брайан шумно потребовал добавки и заерзал на стуле.

— Черт!.. — выругался Бен, когда одна из полосок пошла складками. Он отскреб бракованную полоску, использовав опасную бритву… Мне стало интересно, откуда такие берутся: в голове не укладывалось, что кто-то до сих пор ими бреется.

Я повернулась к Маре и Брайану, который извазюкался, просыпав на себя большую часть завтрака. Он играл в самолетики: как можно выше поднимал ложку над головой и только потом отправлял груз из вафель и яблочного соуса в рот. Я подумала, как нам повезло, что у него пока короткие ручки.

Наблюдая разыгравшийся спектакль, я спросила:

— Правда, что у детей особые отношения с Мглой?

Дэнзигеры ответили не сразу. В глазах Бена мелькнуло любопытство, Мара же выглядела удивленной.

— Ну, конечно, — сказала Мара и посмотрела на Бена.

Тот кивнул, вновь погрузившись в работу.

— Определенно. Дети воспринимают мир иначе. Известно, что детский мозг до определенного возраста отличается от мозга взрослого, организм не вырабатывает некоторых гормонов, задействованы другие физические и умственные процессы.

— Младенцы до пяти месяцев не обладают пространственным зрением, и кто знает, что они видят, пока глаза учатся воспринимать образы? — добавила Мара, пытаясь вытереть лицо своему отпрыску. — Не вертись! Ты мальчик или червячок?

— Чир-рвяк!

Она вздернула брови.

— Червяк, говоришь? Посадить тебя в грязь? Может, пожуешь землицы вместо завтрака? У нас есть вкусненькая рыбная требуха… М-м, вкусняшка. А рыбу скушаем мы с папой.

— Не-е! — Глаза Брайана округлились от ужаса.

— Не хочешь?.. Ну так и быть. Сиди смирно и не вертись, а я попробую найти твое лицо под слоем еды… — Брайан зажмурился и поджал губы, подставляя матери заляпанную мордашку. Та воспользовалась минутным затишьем, чтобы продолжить рассказ: — Да, судя по всему, дети гораздо лучше видят Мглу, чем взрослые.

— В теории, — подхватил Бен, — восприятие Мглы контролируют определенные фильтры в мозгу. Часть фильтров дана нам при рождении, а часть включается по мере приобщения к социуму. Большинство людей видели бы гораздо больше, если бы не культурные условности. Мы фокусируем внимание на определенных вещах, поскольку в современном обществе существует слишком много раздражителей и мозг пытается как-то с ними справиться. Мы довольно быстро перестаем видеть некоторые вещи, только потому что не должны их видеть по мнению других. Лишь полные упрямцы или люди, чей фильтр функционирует неправильно, упорно продолжают видеть то, чего не существует для остального мира. Так вот, согласно моей теории, есть некая неисследованная часть мозга, которая отвечает за так называемую глубину фильтра Мглы и его наличие. Понимаешь, это объяснило бы, почему некоторые, вроде меня, не могут видеть Мглу, хотя я годами пытаюсь отключить фильтры. Большинство людей буквально слепы в этом смысле, как дальтоники слепы в отношении цветов.

Почистив сына, Мара протянула ему кусок вафли.

— Теорий столько, сколько звезд на небе, — предупредила она. — Некоторые считают, что, соприкоснувшись с Мглой в раннем детстве, человек сохраняет способность ее воспринимать. Другие полагают, что это наследственное или что этому можно научить. Или что-то заразное, как корь или гонорея, или передается с пищей и водой, как фтор. Можно оспорить любую их этих теорий или все вместе. Но дети действительно обладают редкой восприимчивостью, которой нету взрослых. А почему ты спрашиваешь?

Я отхлебнула кофе.

— Я так и не научилась перемещаться во Мгле, чтобы проследить нить. Я хотела разобраться, что за «слои времени», — объяснила я. — Пыталась выяснить у Карлоса…

Мара ошарашенно уставилась на меня и на миг отвлеклась от Брайана.

— У Карлоса? Зачем ты к нему ездила?

— Потому что он обладает ретровосприятием, заглядывает в прошлое. Я подумала, может, он видит во Мгле, как я, и знает больше о времени.

— И что, знает? — спросила она.

— Немного, хотя он ясно дал понять, что наше с ним восприятие Мглы различается. У меня от его слов мурашки по коже…

— Сильнее, чем обычно?

Я вспомнила голодный взгляд Карлоса и содрогнулась.

— Угу… — Я стряхнула дрожь. — Ну да ладно! Мне казалось, что я чего-то недоглядела, пропустила какую-то важную деталь. Я хотела понять, в чем ошибка. Дети одной из участниц играют с полтергейстом. Брайан играете Альбертом. Значит, это несложно. По крайней мере даже дети входят во Мглу. Я собираюсь поговорить с их матерью.

— Прямо сейчас?

— Как только закончим. Как там наша бутылка для джинна?

— Ах да. Ловушка для призрака, — отозвалась Мара. — Работа продвигается? — Липкие яблочные брызги приземлились ей на плечо. — Ох, Брайан…

Брайан сделал большие глаза.

— О-оу… — Он угрем выскользнул на пол и метнулся в коридор.

Мара зарычала и закрыла глаза.

— Как думаешь, может, нам его подкинули? Ну, там, в роддоме подменили, например? Если так, я бы хотела вернуть обратно своего малыша. Да ради одной недели тишины я готова нагишом и босиком пройти по Голуэю[18] по битому стеклу.

— Дай ему еще виски, — предложила я.

— Еще чего! — простонала она и устремилась в погоню.

— Ну, или… Наложи на него какое-нибудь заклятие, чтобы успокоился и вернулся.

— Злоупотребить магией?.. Нет уж, уволь! Да и побочные эффекты опять же… Изловлю по старинке. Обманом и хитростью.

Она рассмеялась, а затем на цыпочках стала красться по коридору. Я повернулась к Бену. Тот усмехался.

— Наша ведьмочка явно лукавит, — сказал он. — Мара справляется куда лучше меня.

— Ты тоже справляешься.

Он засмеялся.

— Твоими бы устами!.. А, не важно… Ну, как тебе?

Он поднял повыше стеклянный сосуд. Нижнюю колбу почти целиком покрывала тонкая синяя пленка, переливающаяся всеми цветами радуги. Во Мгле обклеенная часть выглядела черной и непроницаемой. В обычном же мире достаточно было чуть наклонить голову и скосить глаза, и колба становилась прозрачной. Результат меня приятно удивил.

— Здорово!

Бен улыбнулся.

— Спасибо. Вообще-то я не мастер работать руками. Будем надеяться, не напортачил. Доделаю горлышко, и можешь забирать.

Я подняла чашку с кофе.

— За то, чтобы сработало!

На этот раз усмешка Бена прозвучала как-то невесело:

— Надежда умирает последней.

Он сосредоточился на работе.

— Только бы не вышло, как в прошлый раз.

Сердце защемило: я вспомнила первое погружение. Тогда я переоценила свои силы и жестоко за это поплатилась… Мгла не прощает ошибок. Я явственно почувствовала, как удушливая гарь наполняет ноздри. Память о тех событиях навсегда останется со мной, в узелке Мглы у сердца, вместе с магическим предостережением, которое не дает мне говорить о некоторых вещах.

— Ты не виноват, — сказала я. — Тогда, в музее… Все, что там произошло, целиком на моей совести. Сколько раз тебе повторить? На каком языке объяснить, чтобы ты наконец поверил? Может, по-японски? Хватит двух-трех уроков. Научи меня, как сказать «mea culpa», и покончим с этим!

Он нахмурился.

— Почему?

Я не могла объяснить. Слова не шли, плотно закупоренные подкатившим к горлу комком из чувства вины и магического запрета. Тяжко… Я лишь покачала головой.

— Ты ни при чем, — пробормотала я.

Бен доделал ловушку в тишине. Он заткнул отверстие резиновой пробкой и передал мне то, что получилось. В коридоре заскрипели половицы: Мара и Брайан возвращались.

— Будь осторожна.

Я взяла колбу обеими руками.

— Обязательно. — И улыбнулась широкой, лучистой и чуть глуповатой улыбкой. — Все будет хорошо. Спасибо.

В коридоре я попрощалась с Марой, поблагодарила ее за завтрак и бочком, чтобы уберечь ноги от выходок Брайана, юркнула к двери.

— Пока, носорожик! — крикнула я, выскальзывая за дверь.

— Гра-а! — прорычал Брайан. До меня донесся его смех, и дверь между нами закрылась.

Брайан начинал мне нравиться. Сегодня у меня вышел «детский день». Если так и дальше пойдет, глядишь, к концу дня я научусь любить этих маленьких чудовищ.

Патриция была не слишком рада снова меня видеть. Я снова к ней вторглась, и снова в воскресенье — единственный день, когда она видела своего мужа, о чем не преминула мне сообщить.

— Простите, миссис Рейлсбек, — сказала я, вновь входя на детскую площадку. — Скажите, вы понимаете, что полтергейст будет и дальше нападать на членов группы, в том числе и на вас, если от него не избавиться? Вам ведь звонил доктор Такман? — Она кивнула. — Я пытаюсь помочь, но мне понадобится содействие ваших детей. Это займет несколько минут, не больше.

— Ума не приложу, при чем тут мои малыши!

— Они играют с Селией. И у них есть свои, лишь им известные способы.

— А мне кажется, это Марк творит…

— Возможно, но именно Селия убила Марка, и именно от нее мы должны избавиться.

У нее отвисла челюсть.

— Марка убила Селия?

Я посмотрела Патриции в глаза, вновь пропустив через себя худшие мгновения этого жуткого дела: медленное, секунда за секундой, осознание того, чем является Селия, и что она творит. Наши взгляды пересеклись, и, когда она в ужасе отпрянула, в ее зрачках мелькнул отблеск понимания.

— О нет… Так это правда? — пробормотала она.

— По всей вероятности, да.

Она попятилась.

— Это ужасно! Ужасно!.. — Патриция затрясла головой. Мне показалось, она пытается выбросить жуткие образы, что рисовал ее мозг. — Ладно. Можете поговорить с детьми, только недолго: я еще должна их переодеть, сегодня мы обедаем с папочкой.

— Спасибо.

Патриция подозвала детей.

— Так, ребятки, это Харпер. Она хочет с вами поговорить. Согласны?

Дети, которые смотрели на мать, нетерпеливо топчась с ноги на ногу, закивали.

— У-гу, — хором проговорили они.

— Оки-доки. Харпер, это Итан, Ханна и Дилан, — объяснила она, указывая на всех по очереди. На лицах детей отразились разные эмоции. Итан глядел на меня с подозрением, Ханне было скучно, а Дилан смутился.

— Привет, — заговорила я, присев на корточки, чтобы быть с детьми на одном уровне. Ростом ни один из них не дотягивал даже до пяти футов, и на их фоне я ощущала себя эдакой неуклюжей великаншей.

Они выглядели как уменьшенные копии взрослых.

— М-м… Я знаю, у вас есть подруга — особая подруга, которую другие люди видеть не могут, и я бы хотела вас о ней расспросить.

— Друг! — не согласился Итан.

— А вот и нет! — прошипела Ханна. Потом посмотрела на меня ясными, честными глазами. — Наше привидение — девочка.

— А вот и нет! — выпалил Итан. — Он мальчик.

— Да уж, — вздохнула я. — Эй, а пойдем посидим на качелях? А то я так скрючилась, что стала похожа на большую лягушку.

Дилан засмеялся.

— Вы не похожи на лягушку. Вы похожи на обезьянку.

— Хм, обезьянки любят карабкаться… Может, пойдем на шведскую стенку? — предложила я.

— Это не шведская стенка. Это детские джунгли, — поправил меня Итан. Сразу видно, авторитет.

Я встала.

— Наверно, джунгли тоже сгодятся. Ну что, идем?

Я взглянула на Патрицию, взглядом спросив разрешения. Она пожала плечами и горько усмехнулась.

— Они в вашем распоряжении.

Ханна и Дилан ухватили меня и потащили к детскому городку. Облачко желтой энергии, кружащее возле детей, было едва заметным — может, я напрасно все это затеяла.

Как только мы подошли к городку, произошла разительная перемена.

Ханна увлекла меня к качелям, а Дилан и Итан взобрались на горку.

— Селия — девочка, — прошептала она мне, — а Итан — дурак.

— Откуда ты знаешь?

— Я ее вижу. Она во-он там, прямо сейчас. — Девочка ткнула пальчиком в затененную часть двора, туда, где зеленый полог вьющихся растений свисал почти до земли. Я присмотрелась: нитяное облачко окрепло и выросло, превратившись в столб светло-желтого цвета, пронзенный яркими осколками времени. Оно явилось на зов ребенка, хотя эта Селия размером явно уступала монстру, который в среду бушевал в аудитории номер двенадцать. Моя догадка оказалась верна: создание уменьшалось от использования и сейчас, вероятно, перезаряжалось. Оно даже не попыталось на меня напасть.

— Да, я ее вижу, но для меня она выглядит как простая клякса, — призналась я.

— Она стесняется, — пожала плечами Ханна.

Мальчишки шумно съехали с горки и плюхнулись в опилки у наших ног.

— Эй, — спросила я. — Покажете мне вашего друга?

Оба мальчика указали на желтый туман.

— Вон там, — сказал Итан.

— Хорошо. Когда вы играете с вашим другом, вы делаете что-нибудь особенное? — Я молила, чтобы эти дети уже умели выражать свои мысли и смогли объяснить суть игры.

Итан фыркнул.

— Еще бы! Сперва надо открыть двери. И попасть в страну призраков.

У меня голова пошла кругом; я обрадовалась, что сижу. Страна призраков. Они же не могут входить во Мглу?.. Или могут?

— Ой, простите. Тетеньке непонятно. Я никаких дверей не вижу. Покажете тете, как открывать двери? Я тоже хочу поговорить с вашим другом. — Было сложно говорить с детьми на их языке и не выглядеть при этом идиоткой. Я знала, что веду себя странно, но все равно старалась. И ненавидела себя за это.

Этан с наигранной брезгливостью развел руками и повернулся к Селии.

— Пойдем, — поторопила я остальных, — все вместе. Ханна, Дилан. Научите меня. Я глупая обезьянка, помните?

Дилан захихикал. Ханна и Дилан присоединились к старшему брату, и я исчезла во Мгле. Я слышала, как позади тихо охнула Патриция. Только бы она не лезла! Я слишком часто погружалась, и, судя по всему, придется это сделать еще несколько раз. Я пообещала себе, что, как только покончу с этим несчастным делом, раз и навсегда брошу дурную привычку.

Переменчивый облачный мир Мглы казался непривычно пустым. Здание стояло в котловане, выкопанном на месте скалы, и тут было мало истории. От детей остались лишь образы; они выглядели как странные дыры в ткани тумана, сохранившие силуэты детей, в обрамлении ярких, трепещущих нитей энергии. У меня на глазах дети передвинулись и повернулись вполоборота, дружно подняли руки вверх и развели в стороны. В месте, где их пальчики взбаламутили дымку, появилась яркая линия и растянулась, образовав дверной проем. Мне стало дурно. Это была самая настоящая дверь, совсем как ворота из драконьего дыма и света, какие я видела, когда впервые соприкоснулась с Мглой. Дети призвали дверь. Сначала они встали боком… и посмотрели на место, где позже появился проход, краешком глаза, совсем как я поначалу. Неужели все трое — маленькие «входящие во Мглу»? Возможно ли это? Они шагнули внутрь. Но я по-прежнему не видела их самих, только все те же смутные образы. Что за чертовщина?

Я нырнула глубже. Сквозь туман можно было увидеть раскаленную решетку, лежащую в основании Мглы. Дети выглядели отсюда как темные кляксы, стоящие на наклонной поверхности тумана.

Разглядывая окружающие детей структуры, я заметила, как и предполагали Дэнзигеры, что Мгла полна слоев: текучих, как термоклины в океане, и при этом накладывающихся друг на друга, подобно каменным пластам. Дети стояли на одном, а Селия, в виде странного желтого клубка, на другом. Они направились к полтергейсту, осторожно, бочком, помогая себе руками и плечами, соскальзывая с одного слоя и заскальзывая на следующий. Меня потряс их способ передвижения — он не очень отличался от того, что опробовали мы с Марой. Только им это давалось легко. Так в чем же разница? Они плавно скользили между слоями…

Скольжение. Поворот. Во Мгле удобнее использовать боковое зрение. Говоря о моих резких провалах во Мглу, Мара всегда называла их «соскальзыванием» — имелось в виду, что я как бы сползаю в сторону. Так вот в чем ошибка: я пыталась пройти напрямую, в лоб. И слои времени оставались жесткими и тяжелыми. Оказывается, мне даже не нужно было их двигать. Нужно просто скользнуть самой. Соскользнуть!

Карлос сказал, что время похоже на камни в ручье или водовороты в потоке. Я вытянула руку вперед, во Мглу, к расположенным друг над другом неровным слоям… Под пальцами пробежали волны, я нащупала складки и трепещущие края. Встав боком, я провела рукой по волнистой кромке, и время вдруг развернулось передо мной, как разрисованный веер: каждая складка — мгновенный снимок с фрагментом истории. Я положила руку на одну из складок и подтолкнула — легонько, так же, как недавно в ресторане с Беном толкала стол.

И очутилась внутри, соскользнув в другое время. Я выбрала нужный слой — с бледно-желтым краем, одного цвета с Селией — и скользнула туда, подкравшись к полтергейсту и детям по призрачной детской площадке. Когда я приблизилась к Селии, кожу странно защипало.

Яркие лучащиеся осколки, которыми было обвешано существо, задрожали и зазвякали, как китайский колокольчик. Осколки создавали оптическую иллюзию — казались цельными и в то же время загадочным образом скручивались в бесконечную спираль. Дети как ни в чем не бывало играли прямо возле осколков, резвились в нитях паутины, как беспечные рыбки, что плавают, целые и невредимые, меж жалящих щупалец морской актинии. Тонкие желтые нити, питающие существо, расходились в разные стороны, резко обрываясь возле темных плит неподвижного пространства — так выглядели во Мгле стены башен; они как бы вырастали из существующей вне времени скалы. Одна из нитей вела к Патриции, которая переминалась с беспокойным видом за разделявшей нас завесой тумана. Я заметила и тонкую желтую нить, что прицепилась ко мне: другой ее конец исчезал в месиве, которым была Селия.

Я придвинулась ближе, и существо отшатнулось, словно знало, что я желаю ему навредить. Неожиданно оно вспыхнуло красным и, обдав меня волной тепла, пропало. Нас отбросило вниз, на покрытую опилками площадку возле детского городка. Дети с хихиканьем повскакивали, а я осталась лежать на спине, приходя в себя после жесткой посадки.

Патриция бросилась к нам.

— Что случилось? Вы упали?

— Все хорошо, мам! — сказала Ханна. Мальчики просто закивали.

Кажется, Патриция не могла решить, каким тоном со мной говорить. Она сердито на меня посмотрела, но ничего не сказала.

Я поднялась и отряхнула древесную стружку с одежды и из волос.

— Ну? — потребовала Патриция. — Узнали, что хотели?

— Да, — ответила я.

Я слегка запыхалась и нетвердо стояла на ногах.

— Это Марк?

— М-м? — Я не сразу поняла, что она имеет в виду. — Нет, я уверена, он тут ни при чем, хотя… Я не медиум.

— Нет? Но вы же… — Она замолчала и недоверчиво посмотрела на меня.

— Что?..

— Вы… Не знаю. На миг мне показалось, что вы привидение…

Что ж, какой-никакой, а ответ.

— Нет, я не привидение, — сказала я. Ее предположение меня позабавило. Я взглянула на детей, выстроившихся рядом с матерью.

— Спасибо, ребята. Вы очень мне помогли.

Ханна и Дилан заулыбались. Итан нахмурился.

— Вы его прогнали.

— Может быть. Иногда они сами уходят, — ответила я. Откуда я это знала?.. Догадалась? Или откопала в закоулках памяти, где сама же много лет тому назад и похоронила?

Итан хотел сказать что-то еще, но тут его мать наградила сына шлепком.

— Не груби. Марш наверх. К папочке!

Дети поскакали к лифту.

Патриция посмотрела на меня. Виду нее был испуганный.

— Вас подвезти? На похороны? — спросила я.

Она попятилась.

— Нет. Я не иду. Няни у нас нет, а с отцом я детей не оставлю. — Она покачала головой и продолжила пятиться. — Не приходите сюда больше. И держитесь подальше от моих детей. — Она развернулась и поспешила следом за детьми, догнала и стала подталкивать к лифту. Вокруг Патриции тревожными оранжевыми облачками вскипал страх.

Когда она убегала, нить желтой энергии потемнела, приобретя тусклый пепельный оттенок, завязалась узелком и исчезла среди зданий, в стороне, куда улизнула Селия. Прежде чем за Патрицией и детьми закрылись двери лифта, кончик нити с треском осыпался, словно сгоревшая веточка.

Я вышла с площадки, направляясь обратно к офису, и вдруг, сама не знаю почему, расхохоталась. Я смеялась и смеялась, пока не заболел живот, а на глаза не навернулись слезы. Если бы это зрелище увидела Патриция, полагаю, она бы утвердилась в своем мнении насчет меня.

Теперь я знала, как во Мгле ведет себя время. Осталось найти место пооживленней, с богатой историей, чтобы попрактиковаться. В голову сразу пришел исторический район с его вечной суетой. Там всегда полно чудаков и странных личностей, так что мое поведение никого не удивит.

Вернувшись на Пайонир-сквер, я увидела то, что ожидала: Мгла здесь была испещрена мерцающими слоями истории. Срезы времени толщиной с волос перемежались глубокими трещинами и резкими смещениями пластов, похожих на осадочные породы, выброшенные наверх мощным землетрясением. Зная, что и на какой глубине искать, я могла обнаружить следы, осколки и петли времени, разбросанные по бугристому ландшафту Мглы, нащупывая в раскиданных тут и там ломтиках призрачный образ или смутное ощущение. Вблизи я чувствовала то же пощипывание, что и рядом с Селией: словно по коже скребет затупившаяся бритва.

В субботний полдень на Пайонир-сквер было относительно немноголюдно. Я решила, что со стороны мой эксперимент будет выглядеть, как выходки больной на всю голову чудачки — а если и не на всю, разница небольшая. Я свернула в переулок рядом с моим офисом и погрузилась во Мглу. Скользнув к слоистому участку, я провела рукой по краю и ощутила покалывание. Под пальцами затрепетала прохладная рябь.

Когда я только познакомилась с Дэнзигерами, Альберт провел меня по туннелю, который существовал в другом времени. Тогда у меня получилось случайно, но теперь я могла это делать осознанно. Я больше не прилагала усилий, а лишь слегка подталкивала край локтем, перелистывая слои и глядя, как в холодном тумане искрятся серебристые образы истории. Наткнувшись на необычный пустой пласт, я его удержала и соскользнула внутрь.

От крутого спуска меня затошнило. Я уже успела подзабыть это неприятное ощущение. Я почувствовала резкий толчок и остановилась. Я переместилась во Мгле, но не в пространстве. Сглотнув подступившую к горлу желчь, я огляделась. Терракотовые стены здания, в котором находился мой офис, исчезли, а на их месте стояло деревянное, крытое дранкой строение. Через вымощенную кирпичом улицу, на месте, где обычно располагался мой гараж, я заметила еще один деревянный дом, по всей видимости, питейное заведение. Я шагнула к двери ближайшего здания и попробовала ее открыть. Дверь не поддалась. Пришлось надавить сильнее. Наконец, упрямая дверь распахнулась и впустила меня внутрь.

Было сложно что-либо делать в мире прошлого. Любая вещь сопротивлялась моим попыткам ее передвинуть — Карлос упоминал, что прошлое гнется с трудом. Оказалось, что проще дождаться, пока кто-то откроет дверь, и пройти вслед за не замечающим меня призраком, чем мучиться самой. В полумраке встречались самые разные проблески сознания. Некоторые видели меня и относились как к одной из них; другие игнорировали. Некоторых мое присутствие расстраивало или пугало, но таких было совсем немного; кое-кто пытался заговорить со мной или даже дотронуться. Я отвязалась от них и стала искать выход из этой временной плоскости.

Изнутри было намного сложнее найти другие слои и осколки, но мне все же удалось нащупать холодный водоворот временной кромки и наклонить край. Под ладонью снова заструились потоки времени, я выбрала самый мощный, направилась туда и выпала из Мглы обратно в знакомый переулок. Не совсем то, что я хотела. Я снова погрузилась, нащупав рифленую кромку временных плоскостей. На этот раз я выбирала дольше, решив отыскать определенное время.

Наконец я нашла один слой, где не было зданий, легонько толкнула и соскользнула в неизведанное. Снова накатила тошнота. Внизу расстилался заиленный берег моря. На миг я зависла в воздухе на уровне улицы моего времени. Меня спас приступ паники, я едва успела выбраться на более или менее застроенный островок времени. Я не хотела рисковать, упав с высоты в илистые наносы и оттуда пытаясь вернуться в здание, расположенное на двенадцать футов выше. Зато на этот раз я не вывалилась из Мглы. Никаких незапланированных возвращений.

Наконец я вынырнула и прислонилась к стене соседнего дома, стараясь отдышаться и чувствуя себя выжатой как лимон. Я посмотрела на часы и выругалась. У меня оставалось двадцать минут, чтобы добраться до кладбища Лейк-Вью.

Глава двадцать шестая

Серая пелена туч сгущалась с утра, хотя пока не проронила ни дождинки. Идеальная погода для похорон.

Когда я приехала, служба уже началась. Народу было много, и я заметила немало знакомых лиц: Фиби и персонал «Старого опоссума»; большая часть команды, работавшей над проектом; Аманда; группка безутешных, убитых горем людей — скорее всего родственники Марка. А над толпой, подобно готовой вот-вот разразиться ядовитой буре, нависло большое, пышущее жаром пятно желтой энергии.

Проследив за направлением желтых нитей, я нашла всех присутствующих членов группы: Кена и Ану; Иена, мрачнее тучи, в нескольких шагах позади; Уэйна, который обнимал за плечи всхлипывающую Фрэнки; Такмана возле родителей Марка; Терри чуть в стороне. Никаких признаков Сталквистов или Патриции Рейлсбек. Выискивая знакомые лица, я заметила детектива Солиса. Он стоял позади, рядом с горкой рыхлой земли. Я пробралась к нему, размышляя над тем, что, раз Селия здесь, можно вычеркнуть обоих Сталквистов из списка подозреваемых. Конечно, если существо действительно держится рядом с хозяином.

Я встала сбоку от Солиса. Он не повернулся ко мне, а лишь скосил глаза в мою сторону и слегка наклонил голову.

— Все работаете?

— Я знала Марка, — тихим голосом ответила я.

— Да. Полагаю, не столь близко, как Кара Сталквист?

— Нет. Кстати, я заметила, что она не пришла. Не хочет, чтобы вы приняли ее за убийцу?

— Она важный фрагмент головоломки.

— В каком смысле?

— Это дело вращается вокруг одной женщины и ее возлюбленных — тех, к кому она была благосклонна, и тех, кого отвергла. Интрижка миссис Сталквист с Луполди подтвердилась, так же как и поступившая от вас информация насчет броши. Такой драматизм! Она наделала авансов, не думая о чувствах мужчин, но остальным ухажерам дала от ворот поворот. Ее отношения с Луполди были весьма бурными.

— Остальным? — спросила я.

Он дернул головой, указывая на группку молодых участников такмановского проекта.

— Типичный недостаток сексуального воспитания.

Мне стало интересно, кого из них он имеет в виду… Если не всех троих. Женщины Кару, похоже, не интересовали — значит, Ану можно было вычеркнуть. Зато я вспомнила, как Иен заглядывался на ее декольте, и то, с какой горечью упомянул ее имя Кен. Все трое пострадали на сеансе, но Ана меньше всех. И какую роль играла женщина в центре: была ли она убийцей или причиной?

Меня не убедил сценарий Сталквист — Луполди, хотя Солису он мог казаться правдоподобным. Если Каре наскучил Марк, их бурные взаимоотношения могли стать последними в его жизни, да и муж мог вмешаться.

Может, Ана солгала мне, когда отрицала, что была в близких отношениях с Марком? Я разглядывала членов гнилого треугольника и гадала, кто из них мог воспринять отказ как смертельное оскорбление. Над их головами на фоне свинцового неба мерцала желтая пряжа Селии.

Я посмотрела на Солиса, пытаясь перехватить его взгляд, но он отвел глаза.

— Вы подозреваете одного из них.

— Я уже говорил вам: подозрение — ничто без улик.

— А что с ключами? Разве они недостаточная улика?

— Может, достаточная для ареста, но не для обвинительного приговора. Я не хочу, чтобы дело развалилось.

— Значит, мотив вы больше не ищете?

— У меня есть мотив.

Священник дочитал последнюю молитву над могилой, и постаревшие до срока родители подошли к краю ямы. Остальная толпа начала расходиться. Солис бросил на меня предостерегающий взгляд и отвернулся.

Я вгляделась в толпу, наблюдая за Селией. Когда люди потянулись к выходу, желтая дымка загустела и оживилась, протянув вниз три нитяные пряди. Я проследила за ними взглядом: нити вели к Кену, Ане и Иену. Пустота, которой окружил себя во Мгле Кен, замерцала, словно кто-то пытался пробиться внутрь.

Иен шагнул к Ане и что-то негромко, но яростно проговорил ей в лицо. Она отступила, он двинулся за ней. Узел энергии над ними заколыхался и вспыхнул сверкающей красной прядью. Я подошла поближе, прячась в толпе. Было видно, как все трое дергают за ниточки, ведущие к Селии, но троица стояла слишком близко друг от друга, чтобы определить, кого касается злобная алая нить.

Вдруг Ана замахнулась… Селия тут же выгнулась всем «телом» и, расправив руки-пряди, метнула острый луч прямо в центр группки из трех человек. Иен, пошатываясь, отступил. Я не видела, кто его ударил: Ана или Селия.

Подойдя поближе, я услышала, как Иен изрыгает оскорбления, самым безобидным из которых было «тварь». Нетвердой походкой он направился к Ане, занеся правую руку. Защитный барьер Кена исчез: тот метнулся вперед, омываемый алыми струями, готовый ударить, и, приблизив лицо вплотную к Иену, тихо прорычал что-то ядовитое. Возбужденный взгляд Иена перескочил на Кена. Облако Мглы над ними запульсировало, разбрасывая красные и черные брызги, воздух вокруг задрожал. Затем Иен что-то увидел за спиной Кена и отступил. Кен сделал шаг назад и взял Ану за руку, не спуская глаз с соперника. Лица обоих мужчин пылали от сдерживаемой ярости. Лицо Аны было белым как полотно.

Иен расправил плечи и злобно посмотрел на парочку. Сначала он покосился на Ану, потом перевел холодный, полный презрения взгляд на Кена и процедил:

— Я закончил с этой потаскушкой. Развлекайся, приятель!

Он повернулся и широким шагом направился к выходу. Кен метнулся было за ним, но остановился: Ана, которая все еще сжимала его руку, не двинулась с места. Он посмотрел на нее.

Над головой Иена сверкнула алая вспышка, какой-то предмет упал из воздуха и, отскочив от плеча Иена, описал дугу в направлении Аны. Та вздрогнула. Иен обернулся и смачно сплюнул, даже не посмотрев в сторону бывшей подружки и ее нового избранника. Ана поймала блестящий предмет, зажав его в трясущейся руке.

Бушующая красная вспышка взвилась вверх и потекла к желтой дымке над головами влюбленных. Кен попробовал обнять Ану, но та вывернулась, прижимая предмет к груди.

— Нет! — сдавленно вскрикнула девушка и побежала. Стена вокруг Кена с хлопком встала на место, и он поспешил вдогонку, но Ана обернулась, увидела его и припустила быстрее. Я заметила, как Солис сорвался с места и побежал в ту же сторону, держась чуть позади. В небе над ними Селия вернула себе первоначальную форму и пришла в движение.

Я нырнула во Мглу и последовала за существом. В холодном тумане Селия мерцала ярко-желтым пауком, раскинувшим нити паутины, одна из которых вела ко мне. Я потеряла полтергейст из виду, а моя нить неожиданно прервалась, отрезанная стеной здания. Я вернулась в обычный мир и посмотрела по сторонам. Я находилась в парке, между мной и Селией возвышалась громада музея Азии. Я обогнула здание, выбежав на тротуар с другой стороны, и соскочила обратно во Мглу.

Очутившись в обманчивом мире Мглы, я обнаружила, что моя нить тянется через призрачные очертания парка дальше, вниз по соседней улице. Я последовала за ней, мимо роскошных особняков на линии Миллионеров, и снова потеряла у стены огромного дома, где призраки давно минувших лет веселились на затянувшейся вечеринке. Я посмотрела на обвившийся вокруг меня конец нити. Мне пришло в голову, что это своеобразный компас — оборванный конец, как стрелка, всегда указывает на Селию. Покрутившись на месте, я вычислила направление и устремилась к цели по мерцающему миру призраков, уклоняясь от твердых объектов и сторонясь всего, что проявляло ко мне излишний интерес. Над ухом то и дело щелкали зубастые пасти созданий, о которых я и думать не могла без содрогания, невидимые руки жадно хватались за одежду, зияющие рты и голодные вопли терзали меня, пока я гналась за Селией; моя жизненная сила сияла во тьме как маяк — как огонек, притягивающий мотыльков-вампиров.

Тяжело дыша и с трудом держась на ногах, я остановилась у очередной стены. Шелковая нить паутины указывала вперед и вверх. Я вытолкнула себя в обычный мир и обнаружила, что стою перед зданием кинотеатра «Гарвард Экзит».

Здесь работал Иен, но Ана или Кен могли увязаться за ним. Признаков Солиса не было, но и он, и Кен с Аной скорее всего меня опередили. Даже если Солис находился внутри, готовясь произвести арест, изловить полтергейст не помешает. Я поспешила обратно к кладбищу, надеясь, что успею вернуться с сосудом для призрака, прежде чем Селия переместится.

Глава двадцать седьмая

Мне повезло: автобус до кладбища подъехал почти сразу. Я пересела в джип и захватила с собой ловушку для Селии. Припарковав «ровер» в неположенном месте неподалеку от театра, я поспешила внутрь. В фойе толпились пришедшие на сеанс люди — некоторые лица показались мне странно знакомыми, но никого из участников проекта я не заметила.

Я поискала во Мгле среди окутанных туманом лиц Селию.

Вспышки обрывков времени и сверхъестественное сплетение красных и желтых нитей клубились над толпой, исчезая в потолке. Тот, кого я искала, был наверху. Пробравшись сквозь толпу к лестнице, я взбежала по ступенькам, мимо идущих навстречу людей, на верхний этаж, и дальше, через дверь с табличкой «СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ» на чердак, вслед за стеблем энергии, который становился толще и тяжелее с каждым моим шагом.

Сверху донеслись голоса, и я притормозила и пошла дальше, осторожно ступая, чтобы не шуметь. Пока они разговаривают, никто никого не убьет — я надеялась. Я спрятала зеркальную банку в левой руке, а правую завела за спину. Пистолет был на месте, в кобуре под курткой.

Наверху находился невысокий коридор, откуда вели две двери, одна из которых была чуть приоткрыта. Мне не пришлось пригибаться, но шершавый потолок цеплялся за волосы. Я бочком пробралась вдоль стены к узкой, не больше дюйма, щели и украдкой заглянула внутрь.

Заваленное старым реквизитом помещение служило складом. Небольшие, в половину обычной высоты, дверки с каждой стороны, вероятно, вели в подсобные помещения меньших размеров, где хранились провода и трубы. Рваный свет с кружащей внутри пылью падал из аэрационного отверстия с решёткой жалюзи над головой Иена и оставлял тусклые полосы на полу у ног Аны. Всю комнату словно гирляндами опутали нити Селии. В центре, окруженный мерцающим призрачным светом, стоял Иен, но саму Селию я не разглядела — щелка оказалась слишком узкой.

— …Тупая узкоглазая шлюха, — шипел Иен.

— Заткнись! Просто заткнись, Иен! — взвизгнула Ана. — Ты скажешь мне, где ты их взял!

Она швырнула в него чем-то блестящим. Предмет звякнул о пол и остался лежать горсткой блестящей меди, стали и черного пластика.

— Это ключи Марка. Где ты их взял? — потребовала Ана. В ее голосе послышались истерические нотки.

В пыльном свете я различила трубчатую форму велосипедного ключа.

— Хочешь знать? — спросил Иен, который стал похож на расчетливого хищника. — Подойди ко мне, подружка, я шепну тебе на ушко. Подойди и ляг со мною, тайну я тебе открою…

Ана стиснула зубы и подалась вперед.

Нить Селии сдавила мое тело, и комната окрасилась в багровые тона.

Я протиснулась в дверь.

Душное помещение пылало жаркими красками, повсюду змеились толстые кольца мглистой энергии. Завидев меня, Иен и Ана дружно вскинули головы. Я заметила, что из тела Иена выходит красный стебель, пульсирующий и толстый, как вековой питон. Желтая нить Аны наматывалась на этот стебель, подтягивая ее, беспомощную, прямо в руки Иена.

Я метнулась к Ане и вытолкала ее из комнаты.

— Беги, — велела я и захлопнула за ней дверь. Затем я снова повернулась к Иену. Я понимала, что оружие бесполезно, но на всякий случай вытащила пистолет в надежде, что Иен сосредоточится на явной и непосредственной угрозе, вместо того чтобы гнаться за бывшей подружкой. Давление Селии ослабло — существо отпрянуло, словно не ожидало отпора. Я знала, что удивление исходило от Иена, и все равно это выглядело жутковато.

— Может, хоть мне расскажешь, откуда у тебя ключи, — предложила я. — Если не возражаешь, я постою тут, в сторонке. Что-то не хочется к тебе приближаться.

Его взгляд на миг остановился на пистолете, а затем вернулся ко мне. Между нами повисло напряженное молчание.

— Ты… тупая, тупая сука.

— Я смотрю, это твоя любимая фраза. Расскажи мне про ключи.

— Хрен тебе!

Я рассмеялась.

— Что Иен, туго со словарным запасом? Полагаю, Ана на коленях приползет к столь галантному кавалеру…

— Уже приползла!

— По-моему, ты ошибаешься.

— Она поплатится. Она и этот ее индеец недоделанный!

— Он индус, а не индеец, — поправила я.

— Заткнись! Ты не знаешь, куда влезла. Я могу тебя раздавить, даже не пошевелив пальцем! И с ними я тоже расправлюсь.

Было видно, как он лихорадочно просчитывает шансы Селии против пули из моего пистолета.

— Как расправился с Марком? — поинтересовалась я, сыграв на его тщеславии: вдруг желание похвалиться его отвлечет.

Голос Иена сочился ядом.

— Он сам напросился! Я даже не думал, что у меня получится, а оказалось — легко. Как могла Кара захотеть этого обманщика, когда я, я могу творить вещи, о которых он и мечтать не мог? Он ее не заслуживал!

— И ты убил Марка? Конечно, ведь у него было то, чего ты не мог заполучить! Что, застукал его с Карой? Или подстерег ее возле его дома? — Я услышала, как кто-то крадется к двери. Надо было увести Селию, пока сюда не ворвались.

Иен продолжал разглагольствовать.

— Она повела себя как шлюха. Отшила меня, но я за ней проследил. Увидел, как она выходит, разозлился — и все получилось само собой! Он был вруном и обманщиком, и я его раздавил, как таракана. Приятное чувство — все равно что разбить ненавистную вещь. Я захотел, чтобы он сдох, и он сдох. И скоро точно так же расправлюсь с этой дрянью и ее трахалем!

Он орал на меня, и перед глазами плыли рваные обрывки воспоминаний: жуткие образы бьющихся в конвульсиях животных; зеленый треск сломанных костей; осыпающаяся штукатурка и лужа крови; омерзительное возбуждение убийцы, отраженное в глазах умирающей жертвы.

Моя рука напряглась на рукоятке моего ХК,[19] рычаг взвода до упора вжал пружину. Искушение нажать на курок и раз и навсегда избавиться от источника мерзких образов боролось во мне с желанием блевануть. Я выбрала третий вариант: цинично подняла брови и усмехнулась.

Глаза Иена злобно сверкнули; его фигура казалась объятой пламенем и яростью. У меня за спиной выросла Селия, пульсирующий и раскаленный ком энергии, готовый в любой миг взорваться. На меня пахнуло ее зловонием — мертвые морские твари, отрыгнутые морем и гниющие на берегу, в дыму догорающего пороха. Меня затошнило сильнее.

Я снова рассмеялась. Убрала руку с курка и спрятала пистолет в кобуру.

— Глупый, смешной мальчишка. Решил расправиться с ними при помощи этой твари? — усмехнулась я, кивком указывая на огромную тушу Селии, колышущуюся позади меня. — Сперва разберись со мной, извращенец.

Селия взорвалась, и я юркнула во Мглу. Покопалась в слоях истории кинотеатра, нашла открытую дверь и улизнула в нее в тот самый миг, когда тяжелые ботинки загромыхали по комнате. Крики, выстрелы, топот растворились в дымке Мглы, и я помчалась прочь от чудовищной твари, что гналась за мной по пятам.

Тварь взвыла, как настигающая жертву Немезида. Я споткнулась, кувыркнувшись, рухнула в пустоту… и с резким шлепком приземлилась в месте, воняющем сточными водами и кишащем мерзкими паразитами. Я попала в один из глубинных слоев истории Сиэтла. Крепко сжимая в руке бутылку для призрака, я с трудом встала на ноги и побежала дальше сквозь прожорливый цепкий туман. И провалилась в длинный зловонный туннель, из которого доносились жуткие крики.

Селия налетела на меня, впечатав в бестелесную стену. Я ударилась головой и сползла на холодные камни. На миг я задалась вопросом, что будет, если я тут умру, но выяснять это мне не хотелось, и я стала карабкаться вверх, пока существо собиралось с силами для очередного броска.

Полтергейст ограничился случайными наскоками и бестолковыми попытками меня схватить. Видимо, Иена отвлекли, иначе Селия вела бы себя более последовательно. Ей хватило ума лишь на то, чтобы тупо и однообразно продолжать преследование. После каждой атаки тварь отступала, а затем наваливалась снова. Я поискала выходы и выбрала первый же подвернувшийся проход. Дыра, в которую я пролезла, напоминала рот, утыканный кривыми зубами.

Я плюхнулась в ледяную воду и обнаружила, что стою в канализационной трубе посреди вонючей жижи. Старый ливнесток. Я решила найти временной осколок посвежее. Я подпрыгнула, пытаясь дотянуться до ступенек ведущей наверх лестницы, и в этот миг Селия врезалась в мои болтающиеся в воздухе ноги, и я полетела обратно в воду. Я сгруппировалась, чтобы не разбить склянку, и поднялась на ноги. Голова кружилась, и я едва могла дышать.

Налитый кровью желтый ураган энергии и бритвенноострых осколков времени отступил, и мне показалось, что тварь потускнела и стала чуть меньше. Судя по всему, она с каждым выпадом расходовала силу. Пока ее мощи хватило бы, чтобы убить меня при первом удобном случае. С каждой атакой она тратила и мою энергию. Я вытащила колбу и побежала за Селией, но та взвилась вверх и исчезла в одном из пластов истории.

Я воспользовалась передышкой и вылезла из люка.

Спотыкаясь, я встала на ноги и увидела, как на меня несется повозка с пивом. Я отпрыгнула в сторону, на тротуар, и оказалась на пути целого сонма призраков давно умерших пешеходов. Они как ни в чем не бывало прошли сквозь меня, а я осталась стоять, дрожа и чувствуя, как подгибаются колени. Селия еще не вернулась, и я была ей за это благодарна.

Я перевела дыхание и огляделась вокруг, ища знаки, которые указали бы на время и место, где я очутилась. Место казалось незнакомым. Справа возвышалось величественное здание, а вниз уходил крутой холм, изрезанный узкими улочками с домами в викторианском стиле — это больше походило на Сан-Франциско, чем на Сиэтл. Я присмотрелась к массивному зданию на вершине холма. Мощная пяти- или шестиэтажная постройка с остроконечными шпилями и угловыми башенками. В центре основной стены находилось что-то похожее на колокольню, а вывес…

Селия ударила со спины, и, поскольку на этот раз стены передо мной не оказалось, я кувырком подлетела в воздух, свернувшись в клубок вокруг драгоценной бутылочки, и шлепнулась у подножия здания. Судя по ощущениям, нематериальная стена была твердой и плотной, как любая другая. Я разлепила глаза, прижимая к животу склянку. Слава богу, не разбилась.

Теперь я могла прочитать вывеску. Отель «Вашингтон». Я никогда не слышала об отеле «Вашингтон», и этот перекресток и возвышающийся над заливом холм выглядели незнакомо. На угловом камне рядом с моей головой был высечен список имен, среди которых я заметила Артура Денни.

Я отряхнулась и встала. Ноги не слушались. Передо мной был старый отель Денни. На холме Денни. Холме, смытом Р. Э. Томсоном во время «застройки Денни».

Теперь я знала, где нахожусь: где-то глубоко внизу, подо мной, в месте без истории, расположился торговый центр «Пасифик Плейс». Кажется, я нашла способ поймать существо и загнать его в склянку. Я побрела вниз по призрачному холму, нащупывая трещинки в осадочной породе времени. Рядом раздался разъяренный вопль, и на меня с шумом и треском покатилась Селия.

Кромка истории затрепетала под моими чуткими пальцами. Я перелистнула острые как нож края воспоминаний, выискивая грубоватый срез родного времени. Когда нужный слой, наконец, раскрылся, подобно выпрыгнувшему из воды киту, я соскользнула внутрь и ухнула во Мглу, спеша возвратиться в привычное время.

Я пролетела несколько футов и приземлилась на каменные ступеньки станции «Конференц-центр», пожертвовав собственными конечностями ради спасения колбы. Что-то хрустнуло в левом колене и плече. Неряшливого вида подросток со скейтбордом и двухдневной щетиной подхватил меня под локоть и помог встать на ноги.

— Ничего себе прыжок! Мэм, вы целы?

— Да, да, — задыхаясь, выдавила я.

Прежде чем он сказал что-то еще, я заковыляла прочь. При каждом шаге колено пронзала острая невыносимая боль. Я добралась до угла Седьмой и Пайн в двух кварталах западнее.

Суббота, четыре часа дня. Машин было много, но двигались они достаточно медленно, и я без происшествий перебралась на другую сторону. Я все время чувствовала, как Селия дышит мне в спину, хотя полтергейст притомился не меньше моего. Пока мне удавалось сохранять небольшой отрыв — в отличие от нее я знала, чем рискую.

Клерк в верхнем вестибюле «Барнс энд Нобл» предпринял попытку меня остановить. Я метнулась к дверям и вниз по эскалатору. У меня не было сил объяснять ему, что мне нужна всего минута, или я погибну. Лавируя в толпе, я добралась до места, где не ловит мобильный, а фантастика мирно уживается с любовными романами.

Я проковыляла мимо бледной девочки-подростка с длинными прилизанными волосами, которая сидела на корточках и разглядывала мангу в английском переводе, и остановилась. Полки закончились, впереди была заставленная книгами стена. Я прислонилась спиной к любовным романам, встав лицом к жесткому углу полки с НФ. Полка за моей спиной тряслась и раскачивалась. Я тяжело дышала, горло пересохло, а на языке появился вкус ржавчины. Здесь не было пластов воспоминаний — а значит, не было выхода. Селии придется играть на моей территории и пройти по проходу, как обычному человеку.

Пылающий желтый узел энергии вылетел из-за угла и резко затормозил, так что полки закачались. У меня не было сил ее дразнить. Я направила на нее открытое горлышко серебристой колбы и приготовилась.

Она атаковала. Я вынула пробку. Тварь с размаху врезалась мне в бок, задела краем бутылочку, и ее затянуло внутрь, как лист в водоворот. Ловушка сработала. Я достала пробку из кармана и заткнула отверстие.

Я сползла на пол, опираясь об угол книжной полки, устроив небольшой листопад из осыпавшихся на пол романов. Девочка с мангой, разинув рот, смотрела на меня.

— Что? — спросила я.

Она покачала головой.

Голос с другой стороны от меня произнес:

— Мисс… Боюсь, вам пора на выход.

Я посмотрела в гладко выбритое лицо охранника.

— Ладно, — отозвалась я. — Теперь я готова уйти. Поможете встать?

Охранник немного смутился, но руку протянул. Он оценивающе меня оглядел, и его брови сложились двумя вопросительными домиками.

— Что… что с вами случилось? — спросил он, ведя меня к дверям.

Я заковыляла вперед, колено и плечо отозвались глухой болью.

— Меня сбила машина, — соврала я. Признаться, что меня отшлепал лжеполтергейст? Ни за что!

На его лице промелькнуло выражение ужаса.

— О нет! Присядете?

— Нет, нет. Со мной все будет в порядке. Только выведите меня отсюда.

Охранник проводил меня до самых дверей, оставив в галерее торгового центра на Пайн-стрит. Покрытый слоем грязи мужчина с плакатом толкал перед потоком пешеходов пламенную речь о вероломстве полиции и некоего коварного домовладельца — в то время как оркестрик, состоящий из электрической скрипки и простого саксофона, наигрывал джаз для ухмыляющегося бульдога.

Глава двадцать восьмая

Я была вся в синяках, грязная одежда провоняла канализацией. Я так удивилась, что таксист пустил меня в свою машину, что решила в знак благодарности оставить очень большие чаевые. Мне стоило чаше выглядывать в окно — тогда я бы заметила столпотворение у входа в «Гарвард Экзит». Работники, копы, «скорая» и толпа зевак за полицейскими кордонами…

Держа склянку в одной руке, я выбралась из такси в переулке за углом кинотеатра и обернулась, обнаружив полицейского, который придерживал меня под локоток. Такси уже тронулось с места, а о побеге не было и речи — не в моем состоянии.

— Мисс Блейн. Будьте любезны, пройдемте со мной.

Я пожала плечами, скривилась и, хромая, поплелась за полисменом.

Он отодвинул заграждение и проводил меня в фойе.

Солис стоял перед камином спиной ко мне. Ана сидела, нахохлившись, в кресле. Сзади, положив руки ей на плечи и хмуро глядя на Солиса, стоял Кен. Его лицо выражало нечто среднее между пренебрежением и паникой, а холодный щит, которым он отгораживался от мира, был разорван в клочья. В нескольких футах за ними маячил еще один офицер в штатском.

Мой конвоир остановился, не доходя нескольких ярдов, но и оттуда был слышен разговор. Он кивнул полицейскому в штатском, тот кивнул в ответ. До меня донесся настойчивый, тихий голос Солиса:

— …очень опасно. На этот раз вы должны проявить полную готовность к сотрудничеству, мистер Джордж, чтобы избежать повторения ваших ошибок. Или наших ошибок.

Кен закусил губу и кивнул.

— Хорошо. Детектив Макбрайд проводит мисс Цой до дома. Все свободны.

Они проследовали мимо меня. Кен по-прежнему обнимал Ану за плечи. Он озадаченно посмотрел на меня. Между бровями пролегла глубокая морщинка, и он начал что-то говорить, а затем повернулся к Ане и крепче прижал девушку к себе. Ана шла понурая, осунувшаяся и несчастная.

Я проводила их взглядом и повернулась к Солису, поймав его взгляд. Солис закипал.

— Что с вами случилось? — спросил он.

— Упала в коллектор.

— Как?

— Не знаю. — Это была правда, а более подробное объяснение только сильнее бы его разозлило. — А как вы так быстро сюда добрались?

Он сдвинул брови и слегка наклонил голову, оценивающе глядя на меня.

— Дайте-ка угадаю, — рискнула я. — Вы прислали сюда Ану с микрофоном и ключами, чтобы выцепить Иена Маркина?..

На его губах заиграла едва заметная улыбка довольного кота.

— Мисс Лиман опознала ключи. — Он снова помрачнел. — Но вы меня удивили… вы и мистер Джордж. Мы не были готовы его арестовать. Вы нас подставили. Зачем вы вообще сюда заявились?

Теперь я поняла, почему многие лица в фойе показались мне знакомыми: это были копы.

— Хотела кое о чем спросить Иена. На кладбище я так и не успела.

— О чем?

Необходимо было что-то придумать, причем быстро. Я вспомнила про оборудование на чердаке.

— Здесь на складе полно сценического реквизита, который применяется для создания спецэффектов. Иен умел с ним обращаться, но солгал. Марк мог поймать его за руку.

— Вы не об этом с ним говорили, — напомнил мне Солис.

— Нет. Я услышала их с Аной спор и догадалась, что к чему. Вы сами сказали, что Кара его отвергла, а на Марка он и раньше жаловался. У этого парня эго размером с экскурсионный автобус, к тому же он неуравновешен и склонен к насилию: известно, что он жестоко обращался с животными, и, я полагаю, это еще цветочки. — Я с содроганием вспомнила об удовольствии, с которым он насылал на меня образы страданий и смерти, и о том, как его родители переживали за отравленного пса.

Солис по-прежнему сверлил меня взглядом.

— И вы полезли, — констатировал он.

Я решила рискнуть.

— У него что-то было в руке. Он пытался подманить Ану, хотел ее ударить.

— Что именно?

— Кажется, кусок трубы.

Ложь, которую невозможно опровергнуть. На складе валялись десятки таких кусков.

— Как вы вышли из комнаты? Когда мы вошли, вас не было, и Маркин скрылся.

— Что? Вы его не арестовали?

— Нет! — возопил Солис. От привычной невозмутимости не осталось и следа. Он был так взбешен, что едва мог говорить. — Маркин крайне опасен, и он на свободе Я его упустил. Не знаю, как он убил Луполди и как отделался от вас, в какую бы там кроличью нору вы ни провалились. Он болен. Он признался вам и мисс Цой — нет, каково? Есть улики, есть свидетели, даже ордера есть… Нет только самого преступника! Мы начнем розыск и обыщем каждый угол, каждую дыру… — Он взъерошил волосы. — Он не остановится. Он попытается добраться до Цой и Джорджа. Как хотел добраться до вас там, на чердаке — прогремел странный взрыв, все заволокло каким-то дымом… Что это было? — выкрикнул он.

Я смотрела на Солиса разинув рот. Вокруг детектива снова взметнулись всполохи оранжевого разочарования. Колено пронзила боль, и я потребовала стул, выигрывая время — пусть страсти хоть немного улягутся.

Держа посеребренную колбу на коленях, я нагнулась и потерла больное место. Солис придвинул одно из кресел, сел напротив и, свесив руки между коленей, с решительным видом наклонился ко мне.

— Что произошло?

— Точно не знаю… — Я решила изъясняться на понятном ему языке. — Что-то взорвалось, повалил дым… Я растерялась. Погналась за Маркином, хотела найти дверь, но не знала, куда бежать. Упала в какую-то дыру… Может, люк, а может, просто пол прогнил… Не знаю, как очутилась в подвале. В темноте мне показалось, что мимо пробежал Маркин. Ну, я за ним. Он юркнул в коллектор, а оттуда в канализацию. Там я его потеряла. Потом вернулась сюда.

— А это что? — спросил Солис, кивком указав на темницу Селии.

Я на нее посмотрела. Зеркальную пленку покрывали пятна жира и грязи, но даже сквозь мутные подтеки можно было разглядеть, как внутри беснуется мглистый туман. Правда звучала столь безумно, что мне все равно никто не поверит. Была не была…

— Это призрак в бутылке, — честно призналась я.

Солис сдвинул брови и откинулся на спинку кресла, нацепив налицо привычную маску невозмутимости. Всполохи раздражения вокруг его головы потускнели и сошли на нет, осталась едва заметная тонкая линия.

— Где вы его взяли?

— В канализации…

— Когда преследовали мистера Маркина? Будьте любезны, передайте мне флягу.

— Нет.

— Если она связана с делом об убийстве…

— Вас это не касается!

— Ошибаетесь! — Он подставил открытую ладонь.

Я поднялась, крепко сжимая склянку. Кресло Солиса перегородило проход. Впрочем, я достаточно стройна и проворна и при желании с легкостью проскользнула бы, несмотря на синяки и рану на коленке.

— Предъявите ордер — отдам.

Он пристально смотрел на меня, а я — на него. Нужно было что-то решать. Отдать бутылку я не могла… А что, если подкинуть ему другую зацепку?

— Попросите Аманду Лиман опознать мужчину, который спорил с Марком в понедельник перед его гибелью, — сказала я. — Я очень удивлюсь, если она не укажет на Иена Маркина.

Догадка промелькнула на лице Солиса. Он не забыл про колбу, просто пока у полиции и без нее хватало забот, а заставить меня он не мог — пришлось бы меня арестовать или раздобыть ордер.

— Я могу идти? — спросила я.

— Куда?

— Мне нужно переодеться.

Он раздраженно кивнул.

— Я рассчитываю получить от вас более подробные показания, мисс Блейн.

— В понедельник. Если к тому времени смою с волос эту жуткую вонь…

Глава двадцать девятая

Существо внутри склянки бурлило, клубилось и завораживало. Всю поездку до Дэнзигеров я то и дело ловила себя на мысли, что не могу оторвать взгляда. И хотя я прекрасно понимала, что любая мера будет лишь временной, мне хотелось избавиться и от контейнера, и от содержимого раз и навсегда. Осталось найти самый надежный способ. Я рассчитывала на помощь Мары и Бена.

Приняв душ, я обнаружила, что выгляжу не так уж и плохо. Своим плачевным видом я по большей части была обязана грязи. Почти вся одежда отправилась в мусорку: вещи воняли как гниющий на солнце лосось. Я не испытывала ни малейшего желания разглядывать, что именно на них налипло (уж точно не лосось), и надеялась спасти хотя бы обувь и куртку. Удивительно, но я даже не порезалась, если не считать нескольких царапин под джинсами. По крайней мере не придется выяснять, не подцепила ли я какую-нибудь «веселенькую» инфекцию от микробов-призраков. С меня станется осчастливить мир каким-нибудь гриппом вроде испанки 1918 года или давно исчезнувшей разновидностью черной оспы, от которой вымерло почти все коренное население. Маленькие радости жизни и весь этот джаз, так сказать. Я хлопнула несколько таблеток антибиотика и накрутила давящую повязку вокруг колена, решив, что плечо заживет само по себе. От усталости и ссадин еще никто не умирал.

Едва я поднялась по лестнице, Альберт был тут как тут. Воздух аж зашипел — так быстро призрак материализовался. Альберт не спускал глаз со склянки, которая странным образом отразилась в его очочках. Непонятно, как колба могла отразиться в памяти линзы. Вероятно, в очках Альберта я все-таки увидела не контейнер, а его содержимое. Мара открыла дверь, и он метнулся в дом и завис у нее за спиной, словно ожидая, что я дам ему пас колбой, как баскетбольным мячом. Я осадила наглеца колючим взглядом.

— Альберт ведет себя очень странно, — заметила я.

— Хм, полагаю, дело в этом, — ответила Мара, указывая на бутылку. — Он явно заинтересовался.

— У меня ее чуть не конфисковали, — продолжила я, заходя внутрь. — Один следователь решил, что это улика в его деле об убийстве.

Сверху донеслись беспорядочные глухие удары. Мара никак не отреагировала.

— А разве нет? — спросила она.

— Да, но ведь полицейские первым делом передали б ее на экспертизу, крышку бы открыли — и пиши пропало, все труды насмарку. Знала бы ты, как я намучилась, пока ловила гада.

— Полтергейст внутри? Значит, сработало. Приятно знать, что мы не зря потратили время. Проходи в гостиную. Бен с Брайаном наверху. Давай-ка поставим нашу прелесть повыше, туда, где шаловливые пальчики ее не достанут.

Мара поставила перегонный куб на одну из книжных полок и закрепила его двумя маленькими, набитыми песком ящерками, которых она достала из стоявшей рядом корзины с игрушками.

— Ну вот, — сказала она, отойдя назад и любуясь результатом. — Прямо картинка из учебника алхимии! — Альберт взвился под потолок, чтобы не выпускать склянку из поля зрения.

— Скорее, из пособия «Как нажить неприятности», — ответила я.

— Так и есть. Значит, ты ее вырвала из лап полиции? И как тебе это удалось?

По лестнице тяжелой поступью спускался Бен.

— Сказала, что без ордера не отдам, — объяснила я. — К тому времени, как оформят бумаги, вопрос, возможно, будет уже неактуален.

— Будем надеяться.

Вошел Бен с висящим вниз головой Брайаном в руках.

— Ну что, переворачивать? — спросил Бен.

— Не-е-е-ет! — Брайан засмеялся. Потом высунул язык и стал болтать им в разные сторон, напевая «Ла-ла-ла-ла-ла…» и размахивая руками.

— Кого на сей раз изловил? — спросила Мара.

— Перед нами редкая черноголовая летучая мышь-носорог с Тихоокеанского Северо-Запада. Во всяком случае, мы надеемся, что она редкая, поскольку данная особь весит сорок фунтов и питается сырными сандвичами, которые, как известно, в дикой природе вымерли.

Мара пощекотала живот сына под задравшейся рубашкой.

— Ну что, приручим?

Брайан залился хохотом.

— Раскатали губищи, — пробормотала я.

Мара озорно подмигнула.

— Вы правы, коллега. Вероятно, случай безнадежный. Придется его пощекотать…

Брайан принялся визжать, хохотать, раскачиваться и извиваться, а затем завопил:

— Вниз, вниз!

— Ладно, — сказал Бен, осторожно опуская сына головой вниз на ковер.

Брайан медленно перекувырнулся и заполз под широкое кресло, спрятавшись от игривых материнских пальцев.

Воспользовавшись минутной передышкой, Бен подошел к полке и внимательно рассмотрел колбу с призраком.

— Ух ты! Сработало. Даже видно, что внутри…

— Это потому, что внутри пока что-то есть, — сказала я.

— И что ты собираешься делать дальше?

— Пока не решила. Нужно держать полтергейст подальше от человека, который им управляет. — Я не хотела называть имя. Я точно знала, что Иен виновен, но формально, для полиции, он оставался подозреваемым. — Надо найти надежное место, где существо будет храниться, пока не рассеется. Я думала о Карлосе…

— О нет! — вмешалась Мара. — Даже думать не хочу, что Карлос с ним сделает!..

Я кивнула:

— Именно поэтому я здесь, а не у него. Но я понятия не имею, сколько эта штука протянет.

Брайан зарычал из своего укрытия. Альберт оторвался от изучения колбы и с заговорщицким видом подлетел к креслу. Из-под кресла донесся булькающий смех и шум возни.

Чувствуя пульсирующую боль в колене, я села на диван, подальше от оккупированного маленьким разбойником кресла. Приходилось беречь уязвимое место — даже простое объятие на уровне ног могло меня подкосить.

Бен сказал, продолжая рассматривать временную тюрьму Селии:

— В конце концов создание растает само. Но ты права, мы не знаем, когда это произойдет. Чем быстрее группа перестанет его подпитывать мыслями или энергией, тем быстрее оно ослабнет.

— Я уже надавила на Такмана. Он предупредил участников, — сказала я. — Кажется, двое или трое уже оборвали связь по собственным причинам. По-моему, с последнего раза существо уменьшилось в размерах, хотя даже сейчас оно крайне опасно.

— Хм… Чем быстрее все участники сделают то же самое, тем лучше.

— Может, ускорим процесс? — предложила Мара. — Почему бы не оборвать нить, которая ведет к тебе?

Я покачала головой.

— Ее я оставлю напоследок, несмотря на риск. Если что-то случится, с помощью нити я смогу отыскать сбежавшую тварь. Хозяин призовет ее к себе и использует при первой же возможности, а этого я допустить не могу. Он угрожал убить еще двух людей, и он не шутил.

— О-о, — сказала Мара, удивленно подняв брови. — Н-да… Что бы еще придумать? — продолжила она, размышляя вслух. — Экзорцизм не поможет… Должен же быть какой-то способ!

— Может, попросить группу снова собраться и… — начал Бен.

Я покачала головой и села поглубже.

— Группу уже распустили. И потом, двое из них в списке жертв, и снова собрать их всех в одном месте равносильно убийству. Может, мы сами что-то предпримем?

Бен вскинул голову.

— Это не обычный призрак, но рассеяние энергии есть рассеяние энергии — не важно, с какой целью. Посмотрим, что у меня есть…

Бен выбежал из комнаты, и мы услышали, как он взбирается по лестнице на чердак.

Я тяжело вздохнула. Мара посмотрела на меня.

— Ты выглядишь разбитой.

— День выдался непростой. И он еще не закончился.

— Это точно.

Из-под кресла, в странной полускрюченной позе, волоча себя на руках, выполз Брайан.

— Ну что, горе мое луковое, опять что-то задумал? — спросила Мара.

— Я быть носологомышь!

— Это мы знаем. А что делают мыши-носороги?

— Летят, летят, летят, — завопил Брайан. Он подпрыгнул вверх и поскакал по комнате, «паря» вокруг мебели и размахивая руками (точнее, «крыльями»), как ни странно, без единого «гра».

Пока Брайан парил по гостиной и коридору, Бен вернулся с толстой книгой в руках.

— Нашел все-таки. Что-то вроде стандарта по рассеиванию энергетических сущностей — как раз наш случай. Гарантий, правда, нет. Если кто-то будет подпитывать сущность, она не исчезнет. Но в любом случае это ее заметно ослабит.

Я выпрямилась.

— Опиши процесс.

Бен раскрыл томик. Мимо пронесся Альберт, а за ним, хвостиком, Брайан. Мальчик и призрак нырнули обратно за кресло, в логово летучих мышей. Бен принялся пересказывать.

— Здесь говорится… это третье упоминание ритуала… чтобы развеять призрак подобного типа, нужно разгромить его вещи и осквернить его деревню. Существо черпает силу в предметах, напоминающих о его существовании, и если их уничтожить или развезти по разным местам, призрак лишится места средоточия. Потеряв сердцевину, он не сможет существовать и рассеется сам по себе.

— Эта штука питается от силовой линии, — напомнила я им.

— Верно, — отозвалась Мара, наморщив лоб. — Но линию передвинули. Если ее отцепить, она вернется на место. Если вы разрушите привычную обстановку полтергейста, силовая линия постепенно восстановится.

Слишком уж простым оказалось решение.

— Ладно, может, и сработает. А можно подробнее о ритуале?..

Бен заглянул в книгу.

— Хм… — Он замолчал. — Тут не сказано. Просто: «развейте по ветру скарб и сожгите образ, соблюдая ритуал». — О самом ритуале ни слова… Мара?

Она покачала головой.

— Понятия не имею.

Они дружно посмотрели на меня. На душе заскребли кошки.

— Только не Карлос, — выдохнула я.

— Боюсь, без него не обойтись. Он эксперт, — сказала Мара.

— Кажется, я его достала своими просьбами. И потом, вдруг он захочет забрать существо себе?

— Я пойду с тобой, — предложила Мара. Брайан снова прошлепал мимо.

— Ну уж нет. Только не в этот раз, — отрезала я. — Не маленькая, сама справлюсь. Если он и согласится, то не из-за тебя. И потом, я не хочу слушать, как вы с Беном спорите.

Я поднялась.

— Я поехала к Карлосу. Бутылка с призраком пусть побудет у вас на случай, если Карлос захочет ее отнять. И еще я узнаю, можно ли демонтировать помещение, где проходили сеансы. Если у Селии и есть «скарб», то он там. Позвоню, как закончу с Карлосом, и тогда решим, что делать. Хорошо?

Мара одобрительно кивнула.

Бен закрыл книгу, используя палец вместо закладки.

— Хорошо. Будем ждать звонка.

Я кивнула и направилась к выходу, на ходу доставая мобильник.

Такман помогать не пожелал. Как я его ни уговаривала, он наотрез отказался демонтировать оборудование.

Если начальник уперся рогом, надо идти к секретарю. Я села в припаркованный у обочины джип и набрала нужный номер.

Дениз Франциско подошла к мобильнику. Голос у нее был простуженный.

— Что?

— Привет, Фрэнки. Это Харпер Блейн.

— О. Вы же были на похоронах, да?

— Ага.

— Вы близко стояли? Вы слышали?

— Слышала что?

Она ответила, шмыгая носом:

— Мистер Красавчик… ну, Иен, смазливый — угрожал своей девушке, китаянке Ане. Она променяла его на индуса.

Я вздохнула. Некоторые люди под воздействием стресса впадают в детство. Складывалось ощущение, что Фрэнки снова пятнадцать.

— Нет, не знаю, — сказала я. — Зато я знаю, что вам можно доверить кое-что важное, поэтому я вам и звоню.

— М-м? — В трубке раздался звук, напоминающий шипение портновского утюга, попавшего в бельевой каток. Видимо, Фрэнки высморкалась. Когда она заговорила снова, голос стал звонче:

— Что нужно сделать?

— Разобрать оборудование в комнате для сеансов.

Она затихла.

— А Такман в курсе?

— В курсе, но помочь отказался. Проект ведь закрыт, верно?

— Ага. Значит… Вы хотите разобрать оборудование, чтобы они не могли там собраться?

— Вот именно.

— Зачем?

— Сказать правду или убедительно солгать?

— Меня заводит, когда мне лгут. Но вы не в моем вкусе, поэтому лучше правду.

— Селия должна исчезнуть, и с этим Так согласен. Только вот единственный способ заставить ее исчезнуть — разбить ее вещи, чего Так категорически не желает делать. Поэтому я вас и прошу. Пока кто-нибудь еще не пострадал.

— Пострадал — в смысле, как снежная королева Сталквист, или в смысле… погиб?

— И то, и другое неприятно.

Она с шумом втянула воздух.

— Ладно. Когда вы хотите этим заняться?

— Завтра. Сможете помочь? Достанете ключ?

— Да запросто. В десять сможете? Это христианский университет, воскресная служба длится с десяти до без четверти одиннадцать, и в других корпусах не будет ни души. Сойдет?

— Сойдет. Встретимся в университете.

— Договорились. Пока.

Глава тридцатая

За стойкой «Фантазий для взрослых» стоял другой работник: стройный молодой человек с кучерявыми светлыми волосами, остриженными так коротко, что остатки вихров подняли бунт. Когда я подошла поближе, в нос ударило ледяное зловоние вампира. Я остановилась и украдкой к нему присмотрелась: во Мгле его окружало облако красного клубящегося дыма. Черная футболка гласила: «Не дразните моих летающих обезьян». Он заметил, что я читаю надпись, фиалковые глаза заискрились, и юный вампир расплылся в улыбке, обнажив ряд острых белых зубов.

— Эй, Харпер!

Если бы не эти особенные глаза, я бы его не узнала. Он сильно изменился, мало что осталось от того искалеченного новичка, которого я нашла на подземной парковке.

— Кэмерон… Как ты?

— В общем-то неплохо, если не считать того мертвеца. Карлос — наставник требовательный, а я… я тогда не рассчитал. Я у тебя в долгу. Спасибо, что проверила.

В воздухе повисла неловкая пауза.

Он покосился на меня и помотал головой.

— Ты переживаешь, что я убил человека?

— Ага. Помню времена, когда и ты переживал.

Он кивнул, его глаза округлились.

— Да. Опять забываю, что ты не из наших. Мы ведь столько всего видели вместе! Иногда мне кажется, ты должна знать то же, что и я.

— И знать не хочу.

— Понимаю. Только знай: я его не убивал, иначе он бы пошел гулять следующей же ночью. Все не так просто… — Я сделала знак рукой, что не желаю слушать.

— Давай не будем вдаваться в подробности. — Он удивленно заморгал, а затем пожал плечами.

— Ладно.

— Вообще-то я пришла к Карлосу.

— Его нет, но он сказал, ты можешь подождать в офисе, если хочешь. — Кэм поднял руку, и на внутренней стороне запястья мелькнул широкий белый шрам. Кэм перехватил мой взгляд, но ничего не сказал, просто опустил руку и рассеянно, совсем не по-вампирски, улыбнулся. — Он скоро будет.

Я кивнула и прошла в кладовку, стараясь не думать о рубце на предплечье Кэмерона. Чему и как Карлос его обучает, меня не касалось.

Я втиснулась в неудобное сиденье стула в офисе-кладовке; наверху гремела музыка, призванная пробуждать сексуальное влечение. Субботняя ночь, начало девятого — пип-шоу наверху набирало обороты. Я подумала, не закинуть ли ногу на одну из коробок, чтобы дать отдых ноющей коленке, но, поразмыслив, решила, что не стоит. Это выглядело бы как явное проявление слабости, слишком неуместное в присутствии такого вампира, как Карлос. Кэмерон наверняка заметил, но промолчал, как я промолчала о его запястье.

Я прогнала из головы эти мысли и стала рассматривать комнату. Интересно, насколько Карлос мне доверяет? Меня пустили в темный офис с сейфом, полным четвертаков и старых мелких купюр; пол заставлен коробками с секс-игрушками и приспособлениями для садомазо общей стоимостью в несколько тысяч долларов… Разумеется, это могло означать, что Карлос наложил на товары некое жуткое некромантское заклятие: незадачливый воришка скорее всего превратится в гниющий ком плоти.

Я вздрогнула и ощупала колено, проверяя, не горит ли кожа. Если мне суждено сгнить заживо, первые признаки, вероятно, появятся там.

Я закрыла глаза, вспоминая трудный день. Я три раза успела войти во Мглу и вернуться обратно, без счету касалась ее (в последний раз — несколько минут назад, в присутствии Кэмерона) и теперь была на грани полного истощения. Колено и плечо болели; впрочем, к физической боли я привыкла еще в те времена, когда зарабатывала на жизнь танцами. Легкая головная боль и тошнота донимали меня куда сильнее, а поскольку источником их была Мгла, никакие таблетки не помогали. Тошнота вдруг усилилась, по спине пробежал холодок, и через мгновение в комнату вошел Карлос.

Я открыла глаза. Карлос пристально смотрел на меня. Его взгляд задержался на моем колене.

— Загнанный зверь показал зубы?

— Можно и так сказать. — Я замолчала, подождав, пока он войдет внутрь и закроет за собой дверь. — У Кэмерона, похоже, все в порядке…

Он отмахнулся и шагнул к столу, но садиться не стал.

— Сегодня я смогу уделить тебе совсем мало времени. — Он не сводил с меня глаз, но гнев, который горел в них в нашу прошлую встречу, погас. А нетерпение осталось.

— А много и не надо. Я выследила хозяина полтергейста, а само существо загнала в бутылку. Только мне почему-то кажется, что это не решение проблемы…

Его глаза сверкнули.

— Лишь отсрочка.

Я кивнула и продолжила:

— Теоретически, если оборвать приток энергии, полтергейст ослабнет и в конце концов рассеется. Проблема в том, что времени ждать нет. По непроверенной информации, если развеять его вещи и сжечь образ, существо распадется быстрее. Я должна как можно скорее избавиться от этой твари, а ты эксперт в подобных вопросах. Расскажешь, что делать?

Он задумчиво заурчал, наверняка планируя, как извлечь максимальную пользу из ситуации.

— Разгромив помещение, где оно было создано — его место, — вы только его ослабите.

— Лучше, чем ничего.

Он склонил голову в знак согласия.

— Это существо не призрак, поэтому непосредственно я тебе не помогу. Пока хозяин его кормит, оно не рассыплется. Даже будучи запертым в твоей бутылке. Пока хозяин нуждается в нем, существо будет здесь, даже если остальные от него отвернутся. Оно ослабнет, но, чтобы целиком избавиться от него, необходимо уничтожить его собственными руками. И сделать это нужно во Мгле — а значит, дело за тобой.

Я натянула фальшивую улыбку.

— Этого я и боялась. — Он пожал плечами, вокруг которых клубились черные облака холода. — Этой тварью управляет психопат. Он прячется где-то в городе, вынашивает планы мести и ищет способ вернуть себе любимую игрушку. Не уверена, знает ли он, что твари больше нет…

— Вы лишь заперли существо. И, поверь мне, он знает. Ты бы узнала, если бы все это… — он провел рукой у моего лица, собирая пряжу и обрывки нитей призрака и Мглы, — …вдруг исчезло с глаз долой?

Он заметил мое мрачное выражение, и, казалось, его это позабавило. Меня передернуло.

— Тогда, надеюсь, хозяин будет ждать любимого слугу и не начнет без него. Думаю, сейчас преступник занят выслеживанием своей бывшей подружки. Наверняка залег где-нибудь рядом с ее домом. И при первой же возможности постарается убить.

— Тем больше причин как можно быстрее рассеять это существо, — отозвался Карлос. — Его хозяин с каждым разом учится и качает все больше силы из лей-линии. Вот что ты должна будешь сделать. — Он сел за стол и принялся что-то черкать на чистом листе бумаги, продолжая говорить: — Сейчас ты контролируешь существо, и оно не помешает. Во-первых, уничтожь артефакты — все, что принадлежит полтергейсту, все, что, по мнению его создателей, с ним связано. Сломай их, разбей, сожги. Если разбить не получится, вещи нужно разделить. Вытащить из помещения и развезти по разным местам. Чем дальше друг от друга, тем лучше.

— Я уже договорилась на завтра.

Он не глядя кивнул. Сквозь Мглу заструилось свербящее нетерпение вампира.

— Чтобы обезвредить существо, ты должна будешь изолировать его во Мгле. Поговори со своей подругой-ведьмой. Попроси заклятие, которое замораживает время. Она поймет, о чем речь. С помощью чар ты создашь ловушку для существа и перельешь его туда из контейнера. Надо его уничтожить, пока оно будет внутри. Эта инструкция тебе поможет. Чары быстро выветрятся. Тебе придется залезть в нутро существа и добраться до центра. Может показаться, что структура создания хаотична, но это не так, и лишь оказавшись в центре, ты поймешь, как оно устроено. Покопайся внутри и найди контрольные нити, которые его скрепляют. Без них полтергейст распадется на части.

Внезапно он поднял глаза и перехватил мой взгляд. Повеяло арктическими ветрами, по коже словно полоснуло острым ножом, и снова накатила тошнота.

— Ты узнаешь контрольную нить. Почувствуешь на себе. Когда ты залезешь внутрь, полтергейсту станет мало простой энергии. Будь осторожна: ты сама с ним связана, и существо попытается высосать твою энергию в отчаянной попытке спастись. Время ограничено. Чары удержат существо лишь на какое-то время, ты должна успеть. Если ты будешь еще там, когда чары иссякнут, создание вернется в прежнюю форму, захлопнув тебя внутри. Я не знаю, чем это тебе грозит. Полтергейст может тебя покалечить. Или свести с ума.

Он замолчал, снова погрузившись в размышления.

— Значит, в худшем случае я умру, — пробормотала я.

Карлос расплылся в волчьей улыбке, обнажив белые резцы-кинжалы.

— Просто смерть иногда предпочтительнее. Я рассказал тебе единственный способ покончить с тварью. Пока действует заклятие, ты можешь спокойно залезать внутрь, но как только действие кончится, существо захлопнется и вернется к хозяину. В следующий раз оно будет хитрее… И тогда, чтобы его обмануть, придется лишить хозяина контроля. Существо поглупеет и легко попадется на любую удочку. Но я сомневаюсь, что тебе представится еще одна возможность. Лучше напасть сейчас, пока оно не понимает, что происходит.

Он закончил черкать и передал мне листы, исписанные продолговатым остроконечным почерком.

— Как мне его разобрать? Про инструменты здесь ничего не сказано, — сказала я, мельком взглянув на его инструкции.

Он нахмурился.

— Как? Руками.

— Ухватиться за силовые линии и… разорвать? — Мне это не понравилось. — Я даже не знаю, смогу ли.

— Ты себя недооцениваешь, — заявил Карлос.

Не нравилась мне эта затея. Касаться силовых линий Мглы — не говоря уже о том, чтобы вручную их передвигать… Мгла отреагирует на вторжение, а я по опыту знала, что ее лучше лишний раз не тревожить. Я прокручивала в голове десятки вариантов развития событий, рассчитывая возможную отдачу и подбирая место, куда можно загнать Селию, чтобы хватило времени ее уничтожить.

— Я всю неделю только и делаю, что скачу во Мглу и обратно, и знаешь, со стороны это выглядит как минимум странно, — возразила я. — Люди глазеют. Даже если найти тихое место, кто-нибудь наверняка заметит.

Мои слова позабавили Карлоса.

— Завтра канун Дня всех святых. Поверь, в этот день на твои странности никто и внимания не обратит.

— Ладно, — согласилась я. — Но есть еще одна проблема. Допустим, я рассею это существо. Что помешает юному психопату сотворить себе замену или прибрать к рукам какой-нибудь бродячий полтергейст? Мгла — настоящий кладезь монстров и чудищ всех мастей, стоит лишь протянуть руку и выбрать. И даже если Иен пока не понял, какие возможности перед ним открываются, то поймет, и чертовски скоро.

Карлос склонил голову, и в чахлом свете настольной лампы передо мной предстала маска монстра. Уголки рта вампира изогнулись, изобразив одну из его фирменных улыбочек — холодный отблеск на металле.

— Надо отучить малыша от дурных привычек.

Меня передернуло. Вероятно, так или иначе мне придется напустить на Иена Карлоса, но я просто обязана была держать происходящее под контролем. Самое время начать.

— Сначала нужно его отвлечь, — напомнила я. — Иен поймет, что джинн вылетел из бутылки, и постарается его использовать.

Карлос прищурился, и его лицо приобрело неприятное сходство с Моной Лизой.

— Я бы хотел познакомиться с этим юношей…

— Неудивительно. Только сперва тебе придется его найти.

Он тихонько засмеялся, и комната поплыла.

— Покажи мне, где он. — Он встал, выжидая, и завис надо мной, как грозовая туча.

Я осталась сидеть.

— Пока не знаю. И сегодня я слишком устала, чтобы возиться с полтергейстом. Ты-то выполз из своего склепа на закате, а я двенадцать часов на ногах, устала как собака и весь день рисковала задницей. И потом, у меня есть другие дела.

Он опустил хищные глаза.

— Ты права. Завтра будет… странный день.

Я не представляла — и не желала представлять, — что Карлос понимает под «странным».

— Это точно. Дай мне свой номер. Я позвоню, как все будет готово. Связываться через Кэмерона неудобно.

Очередной сейсмоопасный смешок сотряс комнату. Карлос достал из кармана кожаной куртки визитку и передал мне. Я отказалась от предложенной руки и сама выбралась из узкого сиденья, чем немало повеселила Карлоса. Его прикосновение означало для меня прямой билет в ад, а я туда пока не собиралась. Он проводил меня до дверей и выпустил наружу.

— С нетерпением жду завтрашнего дня.

— Еще бы…

Его губы изогнулись, и он дернул яркую ниточку Мглы, которая связывала меня с Селией.

— Будь осторожна, Блейн. — И Карлос отвернулся, возвращаясь в дом живых девочек и мертвых работников.

Глава тридцать первая

Воскресным утром кампус ТСУ казался неестественно тихим и пустым: будто даже призраки слетелись в часовню, а здания затаили дыхание. Фрэнки отнеслась к моей затее более ответственно, чем к работе, проявив редкую пунктуальность. Ровно в десять, минута в минуту, мы стояли в аудитории двенадцать. Тележка для перевозки оборудования ждала в коридоре. Потревожив мертвое безмолвие, мы энергично принялись за дело.

Фрэнки, которую без макияжа и в простых коричневых джинсах было почти не узнать, встала в центре комнаты и быстро, как настоящий эксперт, ее осмотрела.

— Так. Сначала стол. В дверь он не пролезет, ножки надо будет открутить. Хорошо, что я захватила инструменты.

Она метнулась к тележке и выудила несколько больших отверток, рассовав их по задним карманам. Затем, мы перевернули стол и положили его на ковер, раздавив при этом тонкий, пульсирующий комок энергии, приставший к столешнице. Мы попробовали открутить ножки, но те не поддавались. Наконец терпение Фрэнки лопнуло.

— Плохой стол, плохой, — пробормотала она, вставая. Она пнула каблуком одну из ножек, и кусок дерева выскочил из паза. Из разлома вывалились провода и обломки покореженной металлической скобки, словно внутренности из туши. — Ха! Прощай, столик, — злорадно воскликнула Фрэнки и в приступе кровожадного веселья принялась крушить остальные ножки. Мы скатили тележку с мусором вниз, к черному входу, и сгрузили деревяшки в кузов взятого напрокат грузовика.

Вернувшись в аудиторию, Фрэнки освободила книжные полки и разложила содержимое в две стопки на полу. Собственность ТСУ заняла свое место на тележке; остальные книги отправились в мусорные баки на парковке или в багажник моего «ровера». Придиванные тумбочки постигла та же участь, что и ножки стола — их разбили в щепки и вынесли.

— Развлекуха, — заметила я, когда мы снова поднялись. Колено слегка ныло — сказывалась физическая нагрузка.

— А то! Я будто избавляюсь от Така. Одно удовольствие громить эти вещи.

— Что скажет Такман, когда узнает?

— Пусть поцелует китовый зад. Я ему скажу, что это распоряжение декана, и пусть сам разбирается со старым хрычом. Кишка тонка! — Она загоготала. — После недавней проверки запахло жареным. А еще, я слышала, во время банкета Так что-то ляпнул жене декана. Он здесь долго не задержится, и я безумно этому рада.

Яркий пример оскорбленной женщины. Фрэнки так и не сказала, почему Такман упал в ее глазах, но, судя по всему, ему предстояло горько об этом пожалеть.

Мы выдернули проводку из ковра, оттащили диван и переставили стулья в другие аудитории. Фрэнки выволокла оборудование из аппаратной и погрузила на тележку. Наконец мы добрались до стен: настал черед картин, плакатов и нарисованного Кеном портрета Селии. Я сложила все в металлическую корзину для мусора.

— Есть зажигалка? — спросила я.

— Нет, — ответила Фрэнки. — У меня есть вредные привычки, но курение к ним не относится. И потом, ты же не хочешь, чтобы сработала пожарная сигнализация. Но на кухне должны быть спички.

Мы отнесли ковер и мусорную корзину вниз, на стоянку.

Пока Фрэнки запихивала искромсанный ковер в кузов грузовика, я наведалась на кухню и вернулась со спичками. Я подняла портрет и в последний раз на него посмотрела. Было заметно, сколько души вложил в свою работу художник. Казалось, Селия вот-вот сойдет с портрета. Пробормотав несколько слов, приготовленных для меня Карлосом, я подожгла уголок бумаги.

Бумага занялась не сразу; огонек перескочил на чернила и задымился, необычные завитки дыма закружились в воздухе, посверкивая неестественно яркими искрами.

Я бросила лист в корзину, и пламя запылало ярче, с шипением охватило бумагу. Раздался странный звук: скорбное стенание зависло над огнем визгливым воплем всепоглощающей боли. Дым желтой змеевидной стрелой взвился в воздух над горящими страницами, пронзив алое искрящее сердце. В шоке я отпрянула. Ничего себе!.. Столп искр обернулся женской фигурой, трепещущей во вспышке жутковатого света. В завитках дыма проступило искаженное от ужаса и мук лицо, заломленные руки — пламя пожирало молодую светловолосую женщину в военной форме и с заколотыми сзади волосами. Огонь взревел и вспыхнул красным, затем улегся, унеся видение с собой…

Поверх тонких завитков оседающего дыма на меня с отвисшей челюстью смотрела Фрэнки. Наверняка я выглядела так же. Мы дружно отвернулись от догорающей корзины. Фрэнки поспешила наверх за тележкой. Я подняла корзину с пеплом и направилась в дальний конец парковки, чтобы высыпать пепел в другой мусорный бак. С пустой корзиной в руках я зашла в аудиторию.

Фрэнки как раз сняла с подоконника цветочный горшок. Она неловко прошмыгнула мимо меня в коридор, стараясь не встречаться глазами. Я оглядела пустое помещение. Остались только пыль да слабый тающий след желтой энергии. Я опустилась глубже во Мглу и мельком осмотрела обычную сине-голубую силовую решетку — сдвинутая линия неспешно, естественным путем, возвращалась на привычное место, оправляясь от нежелательного вторжения.

Неся в одной руке ключи и горшок с растением, а другой толкая тележку, Фрэнки спустилась впереди меня. Она подошла к грузовику и стала перекладывать оборудование в кабину грузовика.

— Ладно, — наконец произнесла она. — Отвезу технику в кабинет Такмана и сложу там, чтобы не вонял. Потом надо свалить этот хлам в разных местах, верно?

— Верно. Минимум в двух, больше — лучше, и как можно дальше друг от друга.

— Понятно. — Она уже почти села за руль, но снова высунулась из кабины: — Эй, а что это было… в огне?..

Я невольно содрогнулась.

— Я… мне показалось, это была Селия.

Глаза Фрэнки заблестели, как у ребенка.

— Значит, ее больше нет?

— Думаю, скоро не станет, — ответила я.

Фрэнки кивнула.

— Хорошо. Мне определенно не по душе кошмары с привидениями. А кстати: я тебе позвоню, расскажу, чем закончится история с Таком.

— Договорились. Береги себя, Фрэнки.

— Я непобедимая королева кофеварки, — сказала она, садясь за руль пикапа. — Мне не страшны руки-крюки психолога-нарцисса и его фальшивый полтергейст. Когда королева в гневе, даже самые безжалостные мужи трепещут — ну или должны трепетать. Трепещи, Гартнер Такман, дрожи, земляной червяк!.. — Она захлопнула дверь и завела двигатель. Взмах руки, зловещая ухмылка, и машина скрылась за поворотом.

Я развезла поместившиеся в «ровер» обломки на две погрузочные станции — последний штрих, так сказать. Затем заехала домой, приложила лед к колену и выпустила хорька порезвиться. По телу разлилась приятная усталость, сменив чувство тяжести и нервное истощение, которые меня терзали с того самого дня, как Селия меня заарканила — будто с плеч свалился огромный камень.

Похоже, первая часть инструкций Карлоса сработала, как он и предсказывал. Теперь оставалось лишь найти Иена, чтобы Карлос его отвлек, пока я буду разрывать остатки существа.

Спустя несколько часов я отдыхала, уютно устроившись на одном из диванов в гостиной Дэнзигеров, в то время как Бен лежал на полу перед камином, задрав ноги. Брайан «летал», пристроившись животом на подошвах отца и подражая реву турбин. Свист «самолета» то и дело перемежался хихиканьем.

В комнату с закупоренной флягой в руках вошла Мара.

— Прости. Пришлось ее спрятать. Брайан с Альбертом положили на нее глаз. Чего они только не делали, все перепробовали, чтобы заполучить склянку. Ума не приложу, зачем она им, но на всякий случай решила убрать в надежное место. С прошлого вечера она хранилась в старом сухом умывальнике на заднем крыльце, придавленная мощным заклинанием. — Кое-кто, — она неласково покосилась на порхающего неподалеку Альберта, — даже левитацию испробовал… Пришлось наложить чары, и только тогда покушения прекратились. Скорее бы от нее избавиться. Надоело отгонять эту преступную парочку.

— Если все пройдет по плану, ты ее больше не увидишь, — сказала я и поставила склянку на стол рядом с собой. Зловещая субстанция внутри как будто уменьшилась в размерах, и злости в ней явно поубавилось. Из-за пробки я не могла различить и сосчитать исходящие от нее связующие нити, но не сомневалась, что их будет меньше, чем несколько дней назад. Я уже видела, как рассыпалась в прах нить Патриции, а отсутствие Сталквистов на похоронах наводило на мысли о том, что они тоже разорвали связь с существом. Я почти не надеялась, что конструкт самоликвидируется после очистки комнаты, где проходили сеансы, и правильно — чуда не произошло. Обычно, чтобы проявить себя, Селии хватало четырех участников, а судя по тому, как в последние несколько дней она изводила собственных создателей, теперь ее вполне устраивало и меньшее количество. Пускай изначальная силовая линия потихоньку возвращалась на место, существо по-прежнему было связано с силовой решеткой и подчинялось Иену.

— Каков дальнейший план? — спросил Бен.

— Вы же с Карлосом наверняка его составили, — добавила Мара.

— Да, — ответила я. — И уже начали воплощать. Одна из ассистенток Такмана помогла мне разломать оборудование в аудитории и развезти его по разным местам. Когда я сжигала портрет Селии, в огне появилось лицо.

— Вероятно, ушла искусственная личность — нечто вроде души, которую вложил художник. Это и хорошо, и одновременно плохо. Полтергейст утратил собственную личность, но хозяин вложит в него новую.

— Чего-чего, а хитрости ему не занимать. Значит, и новая личность будет хитрой и безумной, — сказала я. — Вообще-то я рассчитываю на его высокомерие. Когда он особенно доволен собой, может сделать ошибку.

— Значит, это оказался один из мужчин? — спросил Бен.

— Ага. Солис сказал, что все вращается вокруг одной женщины. Я было подумала, что эта женщина и управляет полтергейстом, но на меня его наслал один из мужчин.

— И что ты собираешься делать? Коп в курсе? — прохрипел Бен, удерживая раскачивающегося Брайана.

— Солис в курсе. Он не особо распространялся, но я уверена, что за потенциальными жертвами ведется слежка. Было бы глупо упускать их из виду, а Солис далеко не дурак. Впрочем, полтергейстом он заниматься не станет, а я понятия не имею, на каком расстоянии должен находиться хозяин, чтобы использовать существо, как в случае Марка. Вероятно, он прячется вне зоны наблюдения. Все-таки попытаюсь его выследить. Он по-прежнему связан с полтергейстом, и нить укажет на него, как компас, — объяснила я. — Есть всего два места, где он может находиться. Убийца предпочитает рыскать вокруг жертвы. Он кайфует от самого зрелища. Если отнести склянку с Селией в каждое из двух мест, я смогу отыскать его нить: наверняка она попробует прицепиться к полтергейсту даже сквозь стенки сосуда. Ведь наша ловушка не идеальна.

— Что потом? — спросила Мара.

Альберт подплыл к Брайану, и мальчик залился громким смехом.

— Вниз, — скомандовал Брайан.

Пока Бен осторожно опускал Брайана, я начала отвечать на вопрос Мары.

— Как только я отыщу хозяина Селии, Карлос его отвлечет, а я тем временем с ней расправлюсь.

— Карлос взялся тебе помогать? Я бы не решился с ним связываться. Прошлого раза хватило.

Брайан вскочил на ноги и с рыком «гра-а» погнался за Альбертом.

— Я тоже не в восторге, — ответила я, — но убить существо невозможно: чисто формально оно никогда не жило. А значит, Карлосу с Селией не справиться, разве что кто-то из питающих ее людей умрет или мы принесем жертву, что мне тоже не нравится. Смерть Марка использовать нельзя. По словам Карлоса, жизнь Марка оборвалась слишком быстро, следов почти не осталось. Карлос мне объяснил, как уничтожить существо во Мгле. И заняться этим придется мне — других кандидатов нет. От тебя мне понадобится заклятие, которое на некоторое время обездвижит существо.

Бен вышел в коридор вслед за сыном.

— Путы, — сказала Мара.

— Чего?

— Есть несколько способов привязать вещь к одному месту, но большая часть заклятий накладывается на предмет или на человека. Путы — это переносные чары, что-то вроде липкой бумаги. Достаточно бросить их куда-нибудь, и это место становится липким.

— То, что надо, — сказала я. — Как ими пользоваться?

— В данном случае тебе нужно создать замкнутое кольцо из времени, которое ненадолго обездвижит призрака. Чтобы создать ловушку, просто брось путы на застрявшего во времени призрака, а затем вытряхни полтергейст из колбы над этим местом. Петля действует как капкан — едва полтергейст окажется внутри, призрак уцепится за него и не позволит сдвинуться с места — пока энергия призрака не иссякнет или пока не сгорят чары.

— И долго чары действуют?

— Обычно около часа. Зависит от силы призрака и от пут. Я постараюсь, чтобы действовало подольше.

— Сколько времени это займет?

— Несколько минут. Пойду в сад, нарву кое-какие ингредиенты. Я мигом. Кстати, подняла бы ты ноги повыше. Побереги колено.

Я фыркнула.

— Я не сдвинусь с места. Колено мне еще пригодится.

Она хохотнула и вышла из гостиной, оставив меня одну. На несколько минут воцарилась тишина, оберегаемая охранными чарами дома. Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, снимая напряжение. И на миг закрыла глаза. Роковая ошибка…

С воплем «гра-а-а-а» по комнате галопом пронесся носорожик в компании Альберта. Бен стоял в нескольких шагах от меня, в другом углу.

Альберт покружил вокруг Брайана, тот нагнул голову и бросился в атаку.

Альберт метнулся к придиванному столику у моего локтя.

Брайан влетел лбом в полированную дубовую ножку.

Стол покачнулся.

Я взмахнула рукой, чтобы схватить…

…колбу…

…которая упала…

…и разбилась…

…вдребезги.

Сотрясая дом, в воздух с пронзительным воплем взвился ураган зеркальных осколков. Налитое кровью раскалено-желтое существо собралось воедино и понеслось к выходу.

Брайан с воем рухнул на пол.

Мара, которая прибежала на шум, неся в руках маленький зеленый венок, замерла в проходе; взгляд заметался между россыпью осколков, на которые плюхнулся ее сын, и пылающим силуэтом, с ревом пронесшимся мимо.

Я вскочила с дивана и бросилась вдогонку за существом. Колено заныло, не одобряя резких движений. Когда я выбежала на подъездную дорожку, Селия уже скрылась из виду.

— Проклятие! — выругалась я. Тонкая желтая нить энергии, которая связывала меня с существом, натянулась пружиной, указывая на юго-восток. В сторону Чайнатауна. Я метнулась обратно в дом, хватая сумку и куртку. — Побегу догонять!

Мара сунула мне в ладонь кружок из веток какого-то растения.

— Не совсем то, что я хотела, хватит примерно на полчаса, но сойдет и так. Осторожно, колючки.

Но было уже слишком поздно: шипы успели проколоть кожу. Я сунула ежевичное кольцо в карман куртки и устремилась в погоню за призраком, который не был призраком — на юго-восток, в Чайнатаун.

Глава тридцать вторая

Я припарковала «ровер» на Джексон-стрит и пешком отправилась в самое сердце Чайнатауна. Путеводная желтая ниточка указывала почти ровно на юг. Спустившись по Мейнард-авеню, мимо расписного красно-желтого фасада музея Азии до угла Кинг-стрит и парка Хинг Хэй.

Этот короткий участок Кинг, от железнодорожного вокзала на Четвертой до современной эстакады, вознесшейся над останками Девятой, китайцы заселили после Сиэтлского пожара, когда истек срок действия Акта об исключении.[20] Все здания здесь были построены китайскими торговцами между 1890-м и 1930-м годами. Я остановилась, чтобы сориентироваться; мое внимание привлекла стайка играющей в парке ребятни: черные, желтые и коричневые, все в масках в честь Хеллоуина, они резвились на мокрых рыжеватых кирпичах дорожки, то и дело ныряя между красными столбами павильона, под недовольное ворчание пары стариков, играющих в шашки за каменным столиком внутри. Когда терпение стариков лопалось, они начинали махать руками, и дети с криками и визгом бросались врассыпную. Вокруг скамеек и столиков у выхода толклись группками подростки и молодежь, болтая ни о чем на полудюжине разных языков.

В магазинчиках и ресторанах — бедных, но гордых — собралась толпа любителей воскресных «дим сум».[21] Белокожие посетители — издалека видно, как бледные лица мелькают в пестрой толчее — таращатся на вывески: «Китайский тумак», «Четыре моря», «Сан Я»; ныряют в «Розовую годзиллу» за японскими видеоиграми; несут яркие коробочки из булочной или пакеты из «Уваджимайя» и книжного «Кинокунья», которые лопаются от импортных продуктов и комиксов манга, или пакетики с изысканными угощениями — с расчетом на вечер, откупиться от вечернего нашествия клянчащих сладости детей. Запахи еды и печенья с предсказаниями, мусора и мокрого асфальта смешиваются со звуками воскресной болтовни и случайных обрывков музыки, что доносится из каждой открытой двери…

Я сверилась с нитью-компасом.

Ана с родителями жили в квартале к юго-западу отсюда, а тонкая желтая нить указывала на юго-восток. Я взяла восточнее, пройдя по Кинг-стрит, и остановилась на следующем перекрестке.

Нить описала круг и теперь указывала в обратную сторону, на Мейнард. Я повернулась, оглядев улицу, и обнаружила узкий переулок, спрятавшийся за одним из жилых домов. Вывеска у входа в переулок с южной стороны Кинг-стрит призывала посетить магазин аквариумных рыбок и других питомцев. «МЫ РАДЫ ДЕТЯМ», гласила она.

Я собралась уже перейти улицу на красный свет, но быстро шагнула назад, вовремя заметив сине-белую патрульную машину полицейского департамента Сиэтла, которая свернула с Мейнард-авеню. Машина медленно проехала мимо, а затем свернула на Седьмую, увозя угрюмых напряженных полицейских.

Я перешла улицу и побрела к переулку, еще раз остановившись у двери магазина привозных товаров рядом с вывеской зоомагазина. Я сделала вид, что читаю табличку на двери, и снова сверилась с нитью.

На юг. Иен прятался где-то в этом переулке. Я заглянула за угол. Переулок тянулся полквартала по западной стороне, упираясь в парковку одного из ресторанов. Сюда выходило всего несколько дверей, и почти все они были заколочены. Странное место для зоомагазина.

Я свернула в переулок. Расстояние между домами позволяло проехать небольшому грузовику. С левой стороны я заметила скол на зеленой плитке — видимо, один из водителей был неосторожен. Над дверью зоомагазина покачивался золотой карп. С каждым порывом ветра, наполненного запахами еды, флюгер щелкал об отвалившийся хвост. Серебристые тени Мглы мерцали за тяжелыми дверями, запертыми на висячие замки. Я направилась к карпу.

В зеленой стене слева виднелся глубокий дверной проем с двойными дверями, на которых висела ржавая цепь со старым замком. В полумраке хищно поблескивала полоска стеклянных кирпичей. Я прошла мимо, к дверям зоомагазина.

Сделав вид, что меня заинтересовал аквариум с золотыми рыбками, я присмотрелась к мглистой привязи, обвившейся вокруг моей шеи. Нить указывала назад, на загадочное помещение за двойными дверями с тяжелой цепью. Я начала погружаться во Мглу, и вдруг меня захлестнули ужас, отчаяние и ощущение могильного холода.

— Я могу вам помочь?

Я отпрянула, стряхнула мерзкое чувство и повернулась к подошедшему сзади мужчине. Он был худой, около пятидесяти пяти — шестидесяти, поверх одежды носил ветхий фартук с зеленым верхом. За стеклами толстых старомодных очков его глаза казались огромными и будто разглядывали что-то у меня за спиной.

— Я просто смотрю, — сказала я.

Он наклонил голову.

— У нас много разных рыбок, есть аквариумное оборудование, если пожелаете. Недавно завезли новых золотых рыбок. Еще можете посмотреть певчих птиц. У вас дома есть аквариум?

— Нет. У меня есть хорек. Я боюсь, что рыбок она слопает.

— О да. Любопытный и вечно голодный. Это хорек. — Он направился в глубь узкого магазинчика, в полумрак, залитый зыбким светом аквариумных ламп. Я пошла следом.

— Давно у вас здесь магазин? — спросила я. — Такое ощущение, что он был здесь всегда.

— О… почти тридцать лет. Рыбок и птиц удобно держать в квартирах. Рыбки очень красивые. — Он остановился возле аквариума с яркими рыбками с округлыми туловищами и выпученными глазами. Их длинные плавники развевались в воде, как одеяния утопленниц.

Я остановилась полюбоваться, насколько это было возможно. Они то мирно плавали, то вдруг резко бросались вперед, в резком зигзагообразном рывке: напуганные рыбьи гейши, одергивающие свои кимоно. Надпись возле аквариума гласила «ВУАЛЕХВОСТ ДЕМЕКИН». Стоили рыбки очень дорого.

Я подняла глаза, поймала изучающий взгляд мужчины и улыбнулась.

— А что за той дверью?

Его глаза сузились, и я почувствовала прохладцу отчуждения.

— Ничего.

— А раньше что было?

Он отшатнулся от меня, давая ясно понять, что не желает говорить на эту тему.

— Это Ва Ми. Здесь случилось большое несчастье.

— Простите. Я не знала. Какое несчастье?

Он со вздохом покачал головой.

— Не ворошите прошлое, люди до сих пор переживают. Вам пора… Уходите. Убирайтесь вон из моего магазина!..

Он надвинулся на меня, доставая швабру из стоящего рядом ведра.

Я поспешила наружу и встала, прислонившись к стене одного из зданий ниже по переулку.

Владелец магазина остановился в дверях и некоторое время сердито на меня смотрел, а потом зашел обратно, закрыв за собой дверь. Вот теперь я действительно захотела узнать, что произошло за дверями с висячим замком. Существо находилось внутри, а это значило, что и Иен там. Я не решилась снова пройти мимо полоски стеклянных кирпичей. Если бы Иен заглянул в поцарапанное, покрытое ямками стекло, он мог бы узнать меня и напасть или убежать, прежде чем я вернусь с Карлосом. Я изучила шов на стене. Он повторял контур двери, некогда располагавшейся здесь заподлицо со стеною, а ныне замурованной наглухо. Может, когда-то здесь был черный ход магазина привозных товаров, а может, пожарный выход из того самого таинственного места. Крадучись вдоль стены, я пошла вниз по переулку к Веллер-стрит, размышляя над тем, как мне раскрыть тайну загадочного помещения, спрятанного от мира за толстыми дверями и ржавой цепью.

Я направилась к пересечению Шестой и Веллер. Таинственные двери смотрели на запад и находились практически на одной линии с дворовым фасадом здания, где жила Ана, всего в полутора кварталах от главного входа. Магазин, дом Аны и парковка на Джексон-стрит, на которой я оставила свой джип, составляли почти идеальный треугольник. Геометрические расчеты натолкнули меня на новую мысль.

По дороге мне еще дважды встретились патрульные машины, и один раз мимо прошел пеший патруль из двух полицейских. Я забежала в кафешку на углу Шестой и Веллер и заказала холодный чайный коктейль. Сидя в баре лицом к Шестой, я неспешно потягивала густую сладкую смесь и глазела в окно.

С этого места открывался прекрасный обзор на фасад здания, где жила Ана. Еще один посетитель кафе — филиппинец с аккуратной стрижкой — читал газету и потягивал чай. Я взяла свой стакан и выскользнула на улицу.

Я прогулялась по кварталу, рассматривая витрины и глядя по сторонам, как какая-нибудь туристка. Солиса я не встретила, но он или его напарник наверняка дежурили поблизости. Среди снующих по улицам прохожих, занятых воскресными и предпраздничными покупками, было слишком много полицейских и слишком много непонятных личностей, праздно шатающихся возле кондоминиума Фуджисака. Еще час я бродила вокруг и разведывала обстановку. Я заглянула в булочную-кондитерскую под названием «Мои любимые торты», понаблюдала за спешащими мимо людьми из высоких, от пола до потолка, окон, а затем переместилась в магазин товаров для хобби по соседству с «Розовой годзиллой». Там я продолжила наблюдение сквозь витрины с японскими коллекционными игрушками и постерами видеоигр. Затем сделала круг по кварталу: мимо станции Юнион, остановки автобусов «Метро», Азиатской антикварной лавки на Пятой авеню и обратно — через новый «Уваджимайя Виллидж» и мимо апартаментов Нисеи.

За всю прогулку я встретила лишь несколько патрулей, но группки подозрительных слоняющихся без дела личностей были сосредоточены внутри квартала Фуджисака. Я подозревала, что развешанные по кварталу камеры наблюдения направлены на вход в жилой корпус, в котором находилась квартира родителей Аны: одну я заметила над пустующими торговыми рядами в старом ТЦ «Уваджимайя», другую — на одном из домов по Мейнард-авеню. На месте Солиса я бы так и поступила: охраняла бы выходы (оба, и главный, и со двора), круглосуточно бы патрулировала улицы и на каждом углу расставила бы наблюдателей в штатском, если хватит людей. Если на этой неделе не было других серьезных преступлений, Солис вполне мог затребовать в помощь весь штат оперативников. Подозреваемый явно не шутил, угрожая убить бывшую подружку и ее нового возлюбленного. Со времени угроз в адрес Аны и Кена прошло меньше суток; несколько дней все служители порядка в городе будут землю носом рыть, лишь бы изловить особо опасного преступника. Разумеется, рано или поздно Солису придется отпустить помощников и продолжить наблюдение в одиночку, но пока в его распоряжении основные силы полиции.

А Иен явно не был готов долго ждать. Он вернул себе свою игрушку, и теперь его сжигала ярость, неизбежно толкая на необдуманные действия. Оставалось надеяться, что он не нападет до темноты. Существо ослабло, и имело смысл подождать, пока оно перезарядится. К тому же в неразберихе из-за ряженых детей и костюмированной молодежи Иен мог спокойно вылезти из своего укрытия, чтобы полюбоваться результатом. Он мог бы незаметно прокрасться в конец переулка, откуда открывался прекрасный обзор на здание Фуджисака, услышать вой сирен на Шестой авеню, увидеть, как сбитые с толку шпики выходят из бесполезной засады. Несколько минут всем будет не до него, и он спокойно улизнет в одно из полупустых зданий или проберется под автострадой в Маленький Сайгон, а оттуда — в долину Рейнир или на Первый холм, тайными тропами, где не проедет никакая машина. Если копы не заметят Иена в течение первых пяти минут, в сутолоке он смешается с толпой, растворится в лабиринте улочек центральной части города и исчезнет.

По раненому колену разлилась тупая боль; оно пульсировало, требуя льда и покоя. Я направилась обратно к джипу.

У меня оставалось несколько часов до наступления темноты; поэтому, вернувшись в офис, я поискала в Интернете информацию о Ва Ми — и содрогнулась от прочитанного.

У игрового клуба Ва Ми была богатая история. Заведение начинало как тихий бар,[22] затем здесь открылся шикарный ночной клуб, где проходили выступления знаменитых джазменов — то были времена, когда международный квартал свинговал ночи напролет. К 1983-му старый клуб, превращенный в частный игорный дом «для своих», завсегдатаями которого были китайские предприниматели, переживал не лучшие времена. В ночь 18 февраля 1983 года трое молодых китайцев взяли в заложники четырнадцать человек из числа своих соседей: заперли в клубе, ограбили и перестреляли. Выжил только один. «Резня Ва Ми» осталась худшим массовым убийством в истории штата Вашингтон. Впрочем, большинство людей не помнит о произошедшем, другие же, такие как сегодняшний владелец зоомагазина, не хотят вспоминать. Эта история — история жуткого тройного предательства — потрясла китайскую общину.

— Бутылка разбилась, и джинн вырвался на свободу, — прогремел Карлос. Его беспокойство было заразным, на меня накатывали холодные черные волны. — Не повезло!

Я вводила помощника-вампира в курс дела по дороге.

— Вот именно, — кивнула я, отказываясь извиняться. — Придется импровизировать. Хорошая новость: я нашла Иена… Или, по крайней мере, его нору. Там, где он прячется, нет камер наблюдения, зато квартал патрулирует полиция. Я лично видела несколько патрульных машин и один пеший патруль. Мы осторожно проникнем в переулок с восточной стороны и как можно быстрее зайдем внутрь. В переулке две двери. На обеих висячие замки, но Иен должен был воспользоваться одной из них. Раньше был еще один выход на Кинг-стрит, но теперь там магазин привозных товаров, проход в старый клуб закрыт. Наверно, я при желании смогу пройти, но для тебя этот путь не годится. А нам лучше по возможности держаться вместе.

Карлос слушал, время от времени реагируя на мои слова горловым рычанием.

— Хорошо. Раз нельзя перелить существо из склянки в ловушку, придется сперва установить ловушку, а потом его туда заманить.

— Это ведь непросто, да?

— Простых решений не бывает. Впрочем, в данном случае риск изначально выше, а времени у нас меньше. Полиция заинтересуется, если мы дадим им хоть малейший повод.

— Угу. А следователь, который возглавляет розыски, знает меня в лицо.

— Как же все запутано…

— Главное — не попадаться ему на глаза раньше времени. Как закончим, ты уйдешь, а я возьму всю вину за взлом на себя.

Остаток поездки Карлос молчал.

Я припарковала «ровер» под шоссе и вручила Карлосу сверток.

— Это плащ, — сказала я.

Он приподнял бровь.

— Мы примерно в трех кварталах от главной улицы, которую патрулирует полиция, — объяснила я. — Сегодня Хеллоуин, в костюмах нас никто не заметит, вот я и решила, почему бы нам не одеться соответственно роли? — Повязка на колене и нетвердая походка казались мне удачной маскировкой.

— Вижу. А кто ты?

Я достала обруч с кошачьими ушками.

— Я женщина-кошка.

Черный обтягивающий костюм я надела заранее. Я вылезла из «ровера» и нацепила ушки, а затем прицепила к поясу хвост. Хорошо бы шерсть не попала в пистолет. Рассовав запасную обойму и мобильник по карманам куртки, я заперла машину.

Даже дешевый плащ из синтетики не мог скрыть истинную зловещую природу Карлоса. Шесть футов роста плюс грозный испанский взгляд и осязаемую ауру кровососа невозможно было не заметить. Он размашисто зашагал к убежищу Иена, и я поспешила следом, на ходу натягивая перчатки.

Маленькие монстры гуляли по улицам посреди пробуждающегося незримого ужаса. Влажный воздух бурлил от привидений, а привычный мир норовил выскользнуть у меня из-под ног. Мы свернули за угол, и я остановилась, мельком глянув вниз — убедиться, что тонкая желтая нить до сих пор указывает в переулок.

— Оно еще здесь, — прошептала я Карлосу.

— Ненадолго. Предчувствую, как нечто движется к гибели…

То ли сработало самовнушение, то ли предчувствие Карлоса передалось мне, но по позвоночнику пробежала нервная дрожь, а улица вдруг заколыхалась перед глазами. Кости зудели. Я огляделась по сторонам, высматривая копов. Убедившись, что все чисто, я повела Карлоса в переулок. Они обыскивали улицы перед домом Аны, а не темные закоулки за зданием.

Мы нырнули в полумрак у скрепленных цепью дверей. Карлос потянулся было к замку и вдруг отступил.

— Это Ва Ми.

— Да, — ответила я. — Ты знал?

— Меня влекло сюда. Я до сих пор их чувствую. Каждого из тринадцати.

— А Иена?

Брови Карлоса поползли вверх.

— Да. Он пирует за этой стеной. Он не знает, что его сюда привлекло, хотя и ощущает дух кровавой резни. Он кормит своего питомца витающей внутри смертью.

Он сдвинул брови. Глаза, два черных смерча гнева, заметали молнии. Я подложила небольшой кусочек Мглы между нами, отгоняя ужас.

— Карлос, — шепотом взмолилась я. — Нам пора внутрь.

Он дотронулся до цепи, проведя пальцами по покрытому ржавой коркой висячему замку. Чувствительные пальцы нащупали сломанное звено, и Карлос снял замок. Видавшая виды, покрытая подтеками створка из красного дерева приоткрылась нам навстречу с тихим скрипом, похожим на вздох облегчения.

Мы осторожно прошли в вестибюль. Дверь за нами захлопнулась. Впереди нас ждала еще одна пара дверей… Красные створки и неспокойное море Мглы. У меня на глазах призрачный портал распахнулся, и в ночь, смеясь, выскочили три фигуры. Карлос потянул за ручку реальной двери, и мы прошли в пустой бар, увлеченные в водоворот неизлечимой боли и памяти.

Над мини-баром и обеденным залом стелился туман из привидений. Все помещение, слой за слоем, было ими забито. Места не хватало: призраки витали в воздухе, просачиваясь друг сквозь друга, поднимались и спускались по лестнице в дальней части, влетали и вылетали из дверей позади нас. Смех, разговоры, звонки, в телевизоре над баром вспыхивали образы из давным-давно снятых с эфира телешоу и забытых новостей. Затем внезапная стрельба и женский визг… Часть призраков растаяла, другие же как ни в чем не бывало продолжали исполнять свои беззаботные туманные роли в вечном спектакле о грабеже и смерти, не замечая, что у них в кои-то веки появились зрители.

— Какого черта?! — Я стала пятиться, сбитая с толку зрелищем, пока не уперлась спиной в мягкую обивку перил… Я не заметила, как очутилась у барной стойки. Сквозь бурлящую Мглу я заметила маячащего в соседнем помещении Иена. Когда-то там находился игровой зал. И в наши дни, если пройти сквозь арку дверного проема между красными колоннами (красный цвет, по китайскому поверью, приносит удачу), можно увидеть на полу, где четырнадцать человек были застрелены в голову и оставлены умирать, кровавые разводы двадцатилетней давности.

Карлос с ухмылкой сбросил плащ.

— Я хочу с тобой поговорить, мальчишка!..

— Кого я вижу! Мисс Всезнайка и ее приятель-коп, — сказал Иен. — Да пошли вы…

Карлос хохотнул и направился к Иену. Обычный мир содрогнулся.

Внезапно к Карлосу устремился поток из кружащих лезвий времени, яркого призрачного света и запаха гнили. Тот отбил атаку и, обнажив клыки, со злорадной усмешкой двинулся дальше, распространяя перед собой вероломную черноту подобно чернилам спрута.

Оказавшись лицом к лицу с неумолимым и невероятным противником, который словно сошел со страниц вампирских романов, Иен отскочил назад.

Я стянула с головы кошачьи ушки и взялась за дело. И тут же наткнулась на призрачный труп, лежащий в луже серебряной крови; в широко распахнутых мертвых глазах застыл ужас.

Существо, которое некогда было Селией, швырнуло меня на одну из колонн. Я свернулась калачиком на полу, чувствуя жаркое свечение фантома. Потом вытащила из кармана «путы», и колючки сквозь перчатку вонзились в не успевшую зажить руку.

Налитое кровью существо снова нырнуло — воплощенная ярость. Я проползла по пыльному полу и шумно вскочила на ноги, пробежав сквозь призрачную пару, которая, не спуская влюбленных глаз друг с друга, кружила в медленном танце, таком неуместном среди кровавых образов смерти.

Я бросила «путы» на танцующих призраков, и те застыли вполоборота — пожелтевшая фотография, наложившаяся на кинофильм о ночи, когда трое молодых людей ограбили и расстреляли четырнадцать соседей.

Я услышала, как кричит Иен, обернулась посмотреть и краешком глаза уловила кромешную черноту.

Затем мощный ураган ненависти с жутким воплем бросился вперед… И застыл, попав в цепкие тени танцоров среди умирающих тел.

Я замерла в нерешительности.

— Пора, Блейн! — взревел Карлос.

Опять эта Мгла!.. Нырнув внутрь фантома, под острые ножи времени, я осторожно раздвинула колючую проволоку — ревнивую ярость, которой Иен оплел любимую игрушку, — и стала пробираться в глубь смертоносного гиперкуба тем же способом, что и накануне во Мглу. Вспоминая недавние догонялки и чувствуя, как кровь из распоротой ладони пропитывает перчатку, я проскользила по замерзшим озеркам памяти и прорвалась глубже, к источнику силы и безумия, к сердцевине, где должны были пролегать контрольные линии.

Проникновенный бархатный голос нашептывал, напевал, навевал жуткие образы: «…охваченные пламенем конечности прогорают до хрупких головешек и рассыпаются в прах… вырванные из глазниц живые глаза…»

Тектонические пласты памяти существа сместились, скользя и выгибаясь подо мной, и меня швырнуло в осколок с предсмертной агонией Марка — в одну из стеклянных капель воспоминаний, застывших вместе с ураганом. Танцоры замерли, но остальные призраки суетились по-прежнему, то и дело задевая подвешенное во времени существо, и каждый раз морозный звон колокольчиков памяти и боли пробирал меня до костей.

«…безжалостны. Они заползают тебе под кожу…»

Голос — отчасти Иена, отчасти Карлоса — живописал кошмары. Я замотала головой, пытаясь вытрясти мерзкие слова из ушей, и как можно глубже запустила непослушные пальцы в нутро твари, которую надеялась уничтожить.

«…куклы из плоти…»

Помогая себе локтями, я продвигалась все глубже… Я рвала и рвала прочные нити, наивно полагая, что клубок энергии и воспоминаний подастся под моим напором. Как бы не так: существо, которое никогда не жило, не желало умирать; оно боролось не на жизнь, а на смерть, пульсировало между пальцами и обжигало оголенные нервы. Несколько раз меня чуть не вывернуло наизнанку. В очередной раз сглотнув подступивший к горлу ком, я поискала точку опоры… Под ногами захлюпала потусторонняя кровь, опереться было не на что. Я заблудилась в лабиринте из завязанных в узлы ярости нитей, не в силах отыскать минотавра — сердцевину. Я должна ее найти, должна… Это единственный способ уничтожить монстра.

«…пьет твою душу, а затем…»

В отчаянии я схватила собственную тонкую нить и, перебирая руками, как по нити Ариадны, добралась до странного бугорка, похожего на нераскрытый бутон… Туго переплетенная сердцевина Селии! Сердце существа выглядело как пульсирующая спиральная роза из крови и пламени. Вздрагивая от страха, я сжала в руке бутон и стала поворачивать его против часовой стрелки, раскручивая тугую спираль времени.

«…навеки…» — Нет, это не Иен… Карлос, обернувший кошмарные видения юноши против него самого.

Последний оборот, и моему взору предстала паутина человеческих страстей — так вот на чем держится Селия! Четыре оборванные нити; пятая, истертая, готова вот-вот лопнуть; моя собственная — золотая стрела на фоне желто-синей ткани Мглы. Вокруг, окаймленные бордовым, поблескивали пепельно-серые прожилки. Красные линии пульсировали, как набухшие артерии, жадно перекачивая энергию… Еще немного, и случится перегруз… Кто-то еще питался ярким жизненным светом, которому Селия была обязана своим существованием. Белые вспышки воспоминаний обожгли глаза, и я попыталась отвернуться.

Мое сознание исторгло нарезку из образов и ощущений: с верхней полки упала книга, ударив меня в грудь; брошь со свистом впилась в щеку; деревянная столешница грубо боднула в бедро; внезапное потрясение…

Я попыталась вырваться из покрытого цветочными узорами сердца Селии, подальше от жутковатого бумеранга воспоминаний; коллективная память существа пролилась отражениями зверств Иена. Образ за образом, капля за каплей, я вновь переживала потрясение, боль и страх его жертв, барахтаясь в сетях безумия, захлестнувшего Иена.

Сонм призраков приливной волной бился об угол, где, жалкий и всхлипывающий, съежился на полу Иен. Карлос стоял над ним, что-то бормоча. Ночные кошмары и жуткие воспоминания, воплощение всех ужасов, когда-либо заползавших в сознание человека, — все это Карлос вливал в зияющее сознание молодого человека, который дрожал и корчился у его ног.

— Что ты делаешь? — задыхаясь, выдавила я. — Хватит!

Карлос повернулся ко мне:

— Стоит он твоей жизни? Взгляни на чары!

Я посмотрела вниз, на кучку пепла под разыгрывающейся снова и снова сценой убийства — путы догорали. На полу оставался лишь крохотный кусочек колючей веточки. Я спохватилась и полезла обратно внутрь Селии.

Запустив руку в ярко-красную сердцевину, я нащупала среди коварного сплетения нитей контрольную, связующую, линию Иена и почувствовала, как сердце бешено колотится о ребра. Как только кровоточащие пальцы сомкнулись на силовой линии, в нервные окончания словно проник жидкий огонь ада, невыносимая боль охватила все тело… Костерок дотлел: последнее колечко дыма с грустным вздохом растаяло в воздухе; существо пронзительно завизжало, и его раскинутые во все стороны слои стали стремительно сворачиваться.

Я закусила губу и дернула изо всех сил, краешком глаза успев заметить, как кренится замершая в танце призрачная пара. Рот наполнился вкусом крови… Клубок воспоминаний и осколков времени с грохотом взорвался и ухнул вовнутрь; я закричала и попятилась, чувствуя, как в раскручивающемся наружу вихре в тело вонзаются летящие лезвия истории.

Покрытый пятнами крови пол ударил меня в спину, вдавив пистолет в почки… Плечо, на которое я приземлилась, хрустнуло. Реальность потонула в дымке Мглы и полуобморока.

Надо мной склонился Карлос.

— Ты не закончила. — Он рывком поставил меня на ноги перед спутанным мотком желтых и синих нитей, безобидно повисших в воздухе, качаясь на неощутимом ветерке. От прикосновения Карлоса веяло невыразимым ужасом. Стрельба вокруг пошла по новому кругу. — Доделай работу. Выдерни ее.

Моя левая рука свисала плетью, плечо было изуродовано. Правой рукой я потянулась к истертой нити, обмотанной вокруг моей головы и плеч, и дернула. Словно какой-то жуткий сорняк, что раскинул паутину корней по всем членам, вытянули из моей плоти. Я споткнулась и отпрянула от Карлоса, не желая, чтобы он снова ко мне прикасался.

Я задыхалась и моргала, глядя, как последний безобидный клочок существа крутится в воздухе, словно висельник. Я толкнула его здоровой рукой, и существо осыпалось дождем из желто-синих нитей, блеснуло и исчезло.

Я опустилась на колени, глядя на Иена. Он зажался в угол рядом с разбитым столом и не мигая смотрел перед собой. Казалось, его взгляд окутан странной черной дымкой. Губы Иена шевелились, но с них не слетало ни одного понятного слова — одно бессвязное бормотание. Я слишком долго тянула… Память о его собственных злых делах, многократно усиленные чарами Карлоса муки, которые он причинил беззащитным созданиям, черной желчью влились обратно в его разум и отравили его. Он словно уменьшился в размерах, выгорел изнутри. Карлос каким-то образом выкачал жизненную силу полтергейста, пропустив сквозь Иена в себя… И попутно свел бедолагу с ума.

— Ублюдок, — пробормотала я. Плечо и колено пульсировали, и у меня не осталось сил, чтобы выразить всю свою ярость, отвращение и отчаяние.

Карлос тихо засмеялся, горящие шрамы на его лице таяли на глазах.

— О да! Это было легко, он быстро сломался. Его разум и так шатался на грани. Стоило легонько подтолкнуть… Я лишь удостоверился, что малыша поглотит хаос, а не сила.

— Свежо предание, да верится с трудом, — шатаясь, пробормотала я. Спина горела, язык не слушался, я успела его прокусить, и теперь рот наполнял вкус крови. Перед глазами плыли ослепительные цвета и беспокойные серебряные призраки.

— Победила и все равно шипишь как кошка. — Он вволю позабавился, и меня это бесило. — А ты сильна. Убеди себя, что это было необходимо… Для общего блага.

Снаружи послышался шум. Карлос обернулся.

— Ты пойдешь?

— Нет, — выдохнула я, прислоняясь к стене и сползая вниз. — Копы…

— …Идут.

Он взял и растаял во мраке.

Я осталась наедине с призраками. Воспоминание об ограблении и убийстве двадцатилетней давности проигрывалось у меня перед глазами. Я ждала полицию и смотрела, как из комнаты выползает тень единственного, кто выжил в ту кровавую ночь…

Солис нашел только меня и Иена.

Эпилог

Очевидно, показаниям мистера Маркина, в которых фигурировали привидения, вампиры, секс, смерть и женщины, танцующие под занавесом из огня и крови, не поверили, сочтя бредом шизофреника. На суде Иен то вдруг заходился в крике, то разражался грубой бранью, то начинал всхлипывать — иными словами, не демонстрировал никаких улучшений. И не важно, что говорил он чистую правду… Хотя… я бы не назвала телодвижения, которые я совершала, чтобы спастись от жуткого потустороннего существа, танцем.

Поначалу Иен вел себя спокойно и сидел рядом со своим адвокатом тише травы, ниже воды.

Он вел себя как ребенок: давал бесхитростные ответы и то и дело отвлекался. Потом принялся орать и крыть всех матом. Когда с Иеном случился второй приступ, охранники вывели его из комнаты: он визжал и пытался выцарапать себе глаза. Перед тем как его поместили в Западную больницу штата, он снова и снова рассказывал отвратительные подробности убийства Марка. Я знала, что из психушки Иену уже не выйти; Карлос об этом позаботился.

Несмотря на то, что Иена признали невменяемым, суд постановил, что в момент убийства он находился в здравом уме. Выяснилось, что Иен вел дневник. В его офисе на улице Ва Ми Солис нашел блокнот, где Иен излагал свои мысли, чувства и планы. Аккуратным убористым почерком — каждый абзац с красной строки — он в холодных подробностях описывал самые извращенные и кровавые способы расправы.

Мое имя было в списке тех, кого он предполагал «убрать» при помощи Селии, сразу под именами Аны, Кена и Кары. Проводивший экспертизу психиатр принял Селию за часть раздвоившейся личности Иена. Согласно его заключению, Иен приписал Селии все поступки, которые сам когда-то совершал — или желал совершить, — когда бредил о каких-то «магических силах». Меня подобное объяснение вполне устроило. Учитывая его новые умения, Иен вполне мог бы и сам сделать все, описанное в дневнике. Впрочем, я была рада, что не нужно испытывать эту гипотезу на себе.

Солис так и не удовлетворился моим рассказом о том, как я случайно наткнулась на Иена, и об анонимном телефонном звонке, из-за которого я поехала на Ва Ми, но я наотрез отказалась менять показания. Мой офис находился в шести кварталах от Уваджимайя, и факт, что я делаю там-покупки, подтвердили полицейские наблюдатели.

Семья Луполди приняла результаты официального расследования, а Аманда Лиман подтвердила, что именно Иен ссорился с Марком в понедельник за день до его смерти. Вопрос о том, как именно погиб Марк, остался без ответа, поскольку никто, кроме нас с Иеном, не верил в полтергейста-убийцу.

Орудие убийства, к неудовольствию Солиса, так и не было найдено, но остальных улик, и прямых, и косвенных, вполне хватило, чтобы закрыть дело. Его коллеги попытались было его успокоить, что эта загадка не запятнает его послужной лист, но он отказался их слушать и обсуждать случившееся.

Фрэнки позвонила мне и рассказала, что Гартнеру Такману не удалось убедить комиссию по субсидиям в существовании призрака, которого спустил с поводка психопат-убийца, и его репутация лопнула. Его уволили и начали расследование махинаций. Терри пришлось искать нового рецензента для своей диссертации. Хотя лично мне показалось, что без Така он справится куда лучше.

Фрэнки также мне сообщила, что Ана и Кен съехались.

— Я бы не назвала это помолвкой, — сказала она, — но все идет к тому. Похоже, они наконец поняли, что жизнь слишком коротка, и наплевали на родительские запреты.

Судя по тому, что писали о Сталквистах в новостях бизнеса, дела у них шли неплохо. Патриция Рейлсбек и Уэйн Хопке исчезли с моего радара, как круги на воде. Я постаралась вернуться к обычным делам — насколько они могут быть обычными, когда твои клиенты с того света. Вероятно, когда я хваталась за горящие энергетические линии, разрушив Селию, Мгла прожгла себе путь в мою душу, и я все реже от нее отгораживалась. Раны на колене и плече, на которые я приземлилась, оказались серьезнее, чем я думала; чтобы вернуть мышцам тонус, пришлось заменить утреннюю пробежку зарядкой.

В понедельник перед Днем Благодарения, без звонка, в дверь моего кабинета вошел Уилл Новак. Высокий — можно даже сказать, долговязый, — с ранней сединой, поблескивающей в свете лампы, он прислонился к дверному косяку и улыбнулся, рассыпая вокруг розовые искры, как те, что я видела вокруг Кена и Аны.

— Привет, Харпер.

— И тебе привет, незнакомец.

— Есть планы на праздник?

— Ага.

— Хм…

Я кивнула.

— Собиралась взять в прокате стопку дисков. Буду наслаждаться пирогом с индейкой и старыми черно-белыми фильмами. Составишь компанию?

— Куда я денусь? Если ты готова меня терпеть.

— Посмотрим на твое поведение.

Мне так не хватало прежних розовых искр…

Он зашел, поцеловал меня, улыбнулся и сказал:

— Может, лучше посмотрим «Подозрение»?

Кэри Грант в роли мужчины, который может оказаться психопатом-убийцей… Мне вдруг стало не по себе.

— Что-то не хочется, — сказала я. — Давай выберем другой фильм.

Порою, в тихие минуты вроде этой, меня настигало чувство вины, гнева и сожаления: я не хотела смотреть фильм, который напомнил бы мне об Иене и о том, что сделал с ним Карлос — ведь я могла его остановить, но не остановила. Иен больше никого не убьет, но проживет остаток дней в бесконечном кошмаре. Я не знала, могла ли я что-то изменить; главное, я даже не попыталась.

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА

Резня Ва Ми произошла на самом деле. Выяснив это с помощью Интернет-проекта HistoryLink.org, я провела небольшое самостоятельное исследование, а потом включила место забытого преступления в книгу. И вот за неделю до срока сдачи черновика эта история вновь замелькала на первых полосах местных газет — в суде решался вопрос о досрочном освобождении одного из виновных. Тревожное совпадение. Жутковатое чувство — идти по Китайскому кварталу и слышать, как люди обсуждают убийство многолетней давности.

В ходе моего исследования выяснилось, что Иностранный район Сиэтла таит множество рассказов о человеческих судьбах — рассказов трагических, экстравагантных и трогательных. Плодородная историческая почва предоставляет великолепный материал для серий вроде этой, и я надеюсь, мне удастся и дальше проливать свет на забытые страницы прошлого.

Разрабатывая предысторию Селии, я также перерыла тонны информации о женской вспомогательной службе и женской вспомогательной эскадрилье, занимавшейся перегоном самолетов, на базе которых позже была создана организация ЖАЛО (Женское авиационное летное объединение). Я намеренно исказила некоторые факты и весьма об этом сожалею, поскольку истинные судьбы женщин, пилотировавших военные самолеты, невероятно увлекательны и достойны более подробного рассказа. Если вас заинтересовала тема женщин-пилотов, загляните на страничку Столетней годовщины Летной службы США, посвященную женщинам-участницам Второй мировой (www.centennialoHlight.gov/essay/Air_Power/Women/AP31.htm) и на сайт Женского Техасского университета, где подробно изложена история организации (www.twu.edu/wasp/history.htm).

Сочиняя этот сюжет, я, само собой, провела немало времени, изучая информацию о настоящем проекте Филиппа. Я столкнулась с серьезными трудностями при поиске книги Оуэн и Спэрроу «Призывая Филиппа» (Conjuring Up Philip): книга довольно давно не переиздавалась, и даже подержанные экземпляры было нелегко найти. Все, сказанное Беном об эксперименте, правда: любители до сих пор пытаются воспроизвести результаты, существуют свидетельства в виде телепередачи и документального фильма, которые транслировались канадским телевидением в семидесятых годах, но оригинальная пленка, судя по всему, безвозвратно утеряна.

Скажу честно: изначально я была настроена скептически и, прочитав книгу, по-прежнему считаю, что эксперимент доказывает лишь одно — силу самовнушения. Впрочем, сам замысел великолепен, и не я одна так считаю. Со времени первой публикации книги Оуэн и Спэрроу многие авторы и сценаристы черпали вдохновение в экспериментах Филиппа и им подобных, эксплуатируя тягу людей к сверхъестественному.

Будучи скептиком, я постаралась осветить другой подход к вопросу и описала некоторые трюки и обманную технику. Неоценимую помощь мне оказал Ричард Кауфман, профессиональный фокусник и создатель специализированного форума «Гении» (Genii Forums), также я воспользовалась сайтом Джеймса Рэнди на randi.org. Кроме того, я прочла книгу Джеймса Рэнди «Фокус-покус» (Flim-Flam), отрывки из книги Гарри Гудини «Фокусник среди духов» (A Magician Among the Spirits) и биографию «Секреты Гудини» (The Secrets of Houdini), написанную Дж. К. Кэннелом.

Кое-какие интересные идеи о смерти подсказал мне «Призрак» (Spook) Мэри Роуч. И буквально тонны полезной информации, которую мне так и не удалось включить сюда, я почерпнула из великолепной биографии женщины-мэра Сиэтла «Берта Найт-Лэндис из Сиэтла» (Bertha Knight-Landes of Seattle) Сандры Хаарзагер.

Недавно один читатель прислал мне записку, в которой спрашивал, почему у Харпер во «Входящей во мглу» нет мобильного телефона. Читатель посчитал это анахронизмом и был прав. Это заставило меня задуматься о странностях, встречающихся в первой и второй книгах, и я решила, что будет нелишним их пояснить.

«Входящая во мглу» была написана (и действие в ней происходит) в 2000 году. Когда книга была готова к публикации, я предпочла оставить все как есть, не переделывая описания мест, поскольку они были важны для развития сюжета. Многие из упомянутых в романе местечек закрылись в период между написанием и публикацией: «Феникс Андеграунд», где размещалось вымышленное заведение Доминика, рухнул во время землетрясения Марди-Гра в 2001 году; игровой центр «Волшебники Побережья» закрылся, и теперь в этом доме находится студия «Тауэр Рекордз» (сейчас, когда я пишу эти строки, она также находится под угрозой закрытия). Некоторых ресторанов больше нет, другие пришлось чуточку беллетризировать и переместить во избежание претензий от владельцев — особенно это касается бывшего подпольного питейного заведения в районе Магнолия. По адресу, указанному в книге, вы его не найдете, хотя на другой стороне канала есть похожее местечко.

Заведение Карлоса также существует, но под другим именем. Я решила, что владельцам не слишком понравится, что я превратила их менеджера в вампира-некроманта, а из персонала сделала какое-то сборище нечисти, поэтому пришлось внести небольшие изменения.

На холме Королевы Анны действительно стоят несколько радиовышек; впрочем, никакого радио «Свободный формат» нет.

В этой книге я в основном использовала реальные места. Парки, памятники, рестораны и магазинчики находятся там же, где и в книгах, кроме ресторана, принадлежащего семье Фиби Мейсон — я списала его с реального ресторана «Ямайская кухня у Иды», разорившегося в 2002 году, — и книжной лавки Фиби, которая стала собирательным образом трех замечательных букинистических магазинчиков, расположенных в центре Сиэтла. Да, и под мостом действительно сидит тролль, и Ленин на самом деле чеканит шаг в светлое будущее фаст-фуда. Тихоокеанский Северо-Западный университет целиком и полностью вымышленный.

Благодаря вопросу о мобильниках я включила в книгу сцену в магазине «Барнс энд Нобл» — только, если честно, там нет зоны приема.

Вот так, искажая, раскручивая и умышленно игнорируя немилосердный ход времени, я синхронизировала мир Харпер с происходящим в наши дни. Тем не менее прошлое всегда будет играть важную роль в этой серии. И не только потому, что на прошлом строятся настоящее и будущее… Просто мне почему-то всегда удается откопать там что-нибудь интересненькое.

Примечания

1

«Летающие тигры» (англ. Flying Tigers) — обиходное название добровольческого военно-воздушного подразделения American Volunteer Group (AVG), воевавшего на стороне Китайской республики в 1941–1942 гг. — Здесь и далее примеч. пер.

2

ЖАЛО — Женское авиационное летное объединение (англ. Women Airforce Service Pilots (WASP). Тысячи женщин-пилотов летали на армейских самолетах, выполняя часть работы за военных летчиков-мужчин, чтобы те могли сосредоточиться на выполнении боевых задач.

3

Хейт-Эшбери — маргинальный район Сан-Франциско, «столица» хиппи.

4

Old Possum's Book of Practical Cats — «Популярная наука о кошках, написанная старым опоссумом» (сборник детских стихов Т. С. Элиота).

5

Тайрон Пауэр (1913–1958 гг.) — американский актер и кинопродюсер, в 30–50-х годах снявшийся в десятках фильмов, в основном играл роли романтических героев.

6

Район Фест-хилл также носит название Пилл-хилл (Пилюлькин холм), поскольку помимо трех основных медицинских учреждений (Медицинский центр Харборвью, Шведский медицинский центр первой помощи и медицинский центр Вирджинии Мейсон) здесь находятся еще несколько крупных больниц.

7

Боже мой, что это? (нем.).

8

Ужасный ребенок! (нем.).

9

«Поросячья латынь» (pig Latin) — форма жаргона, когда первая и вторая половина слова меняется местами, после чего к образованному слову присоединяется суффикс «-ау».

10

Послушай, мой маленький (нем.).

11

Богги — ласковое прозвище Хамфри Богарта — знаменитого американского киноактера, в 30–50-х годах ставшего эмблемой жанра нуар и часто игравшего роли детективов.

12

Реджинальд Эбер Томсон — американский инженер-строитель, самоучка. Работал в штате Вашингтон, в основном в Сиэтле. В 1892 году стал главным городским инженером и двадцать лет занимал эту должность.

13

Детектив Гарри Босх — персонаж романа Майкла Коннелли «Черное эхо», написанного в 1992 году.

14

Лозунгом агентства легендарного американского сыщика Алана Пинкертона было «Мы никогда не спим».

15

Дэйл Патрик Чиули — американский художник по стеклу.

16

Пол Джексон Поллок — американский художник, идеолог и лидер абстрактного экспрессионизма.

17

Дуамиш — индейское племя на западе территории нынешнего штата Вашингтон, в 1780 г. насчитывало 1200 человек вместе с племенем суквамиш. Ныне в резервациях штата живут около 500 человек.

18

Голуэй — графство в Ирландии.

19

ХК — аббревиатура оружейной фирмы «Хеклер и Кох».

20

Акт об исключении китайцев (1882–1943 гг.) — особый закон Конгресса США, изданный 6 мая 1882 года в ответ на массовую иммиграцию китайцев на Запад страны. Закон запретил любую китайскую иммиграцию и/или натурализацию уже проживающих в США китайцев. Изначально действие закона должно было распространиться на 10 лет, но он просуществовал до 1965 г.

21

«Дим сум» буквально означает «сердечное прикосновение». Китайская закуска в виде пряной начинки, окруженной тонким слоем теста.

22

Тихий бар — подпольное питейное заведение времен сухого закона.

Content

Кэт Ричардсон
ПОЛТЕРГЕЙСТ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Эпилог

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА

Примечания