Томан Николай Владимирович

Чудесный гибрид

Николай Томан

Чудесный гибрид

ОТ РЕДАКЦИИ

Одним из величайших итогов первых двух сталинских пятилеток является окончательная и бесповоротная победа социализма в деревне. «Решена труднейшая задача социалистической революции: завершена коллективизация сельского хозяйства, колхозный строй окончательно окреп» (Тезисы доклада тов. В. М. Молотова на XVIII съезде ВКП(б) о третьем пятилетнем плане развития народного хозяйства СССР). Навсегда исчезли миллионы раздробленных крестьянских хозяйств. Навсегда ушли в прошлое подневольный батрацкий труд, частная собственность на землю, кулацко-помещичья эксплоатация, навсегда простилась социалистическая деревня с первобытными способами обработки земли, с сохой и мотыгой.

Социалистические труженики земли — советские колхозники и колхозницы — имеют в своем распоряжении усовершенствованные сельскохозяйственные орудия, сотни тысяч тракторов, комбайнов, автомобилей. На колхозных полях широко применяются передовые научные методы борьбы за высокие урожаи, стахановцы села показывают невиданные образцы социалистической производительности труда.

Третья пятилетка в сельском хозяйстве будет пятилеткой дальнейшего движения вперед по пути к коммунизму. Она будет пятилеткой выполнения сталинского задания об урожае в 7-8 миллиардов пудов зерна ежегодно. Она будет пятилеткой интенсификации социалистического земледелия, его дальнейшего технического вооружения. Третья пятилетка в сельском хозяйстве — это пятилетка решительного и массового внедрения методов передовой советской науки.

Народным массам широко известны имена советских ученых — Лысенко, Цицина, смелых новаторов, подлинных революционеров сельскохозяйственной науки. Недавно фактом избрания этих ученых в число своих действительных членов Академия наук СССР еще раз подтвердила громадное научное и практическое значение их идей для социалистического сельского хозяйства.

Материалом для рассказа Н. Томана «Чудесный гибрид» послужили работы известного советского ученого-селекционера академика Н. В. Цицина. На фоне вымышленной фабулы писатель рассказывает об опытах Н. В. Цицина по гибридизации.

...Молодой советский ученый Михаил Нечаев захвачен идеей гибридизации пшеницы с пыреем. По отзыву великого революционера науки Мичурина, опыты Нечаева должны произвести революцию в земледелии. Но замаскировавшиеся враги и их пособники тормозят работу Нечаева, они хотят заставить его отказаться от нее. Описанию борьбы Михаила Нечаева за «чудесный гибрид» и посвящен рассказ Н. Томана.

«Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее — наша задача».

И. В. Мичурин

Вот, наконец, и кончились выпускные испытания. Быстро, совсем незаметно пролетели пять лет учебы в сельскохозяйственном институте. О многом передумал за эти годы Михаил Нечаев. Многое, о чем мечтал он в детстве, в родной Березовке, казалось теперь наивным и несерьезным. Но страсть к поискам нового, к преобразованию, к «усовершенствованию природы», как он выражался, не угасала в нем. Напротив, чем больше он узнавал, чем глубже проникал в законы природы, тем реальнее становились его давние мечты.

Когда решался вопрос о направлении выпускников института на работу, Нечаев, не раздумывая, согласился на предложение заведывать одной из опытных сельскохозяйственных станций Воронежа. На этой почве у него даже произошел некоторый разрыв с товарищем по учебе — Олегом Милецким.

Милецкий, воспользовавшись своими не то родственными, не то еще какими-то связями в Наркомземе, быстро устроился туда на выгодную и многообещающую в дальнейшем должность начальника одного из секторов. Олег почти выхлопотал такую же должность и для своего приятеля и был искренне удивлен, когда Нечаев категорически отказался от его предложения.

— Я совсем не для того учился пять лет в институте, чтобы протирать брюки в канцелярии, — сказал Михаил приятелю, и они расстались с некоторым холодком.

Через несколько дней Михаил был в Воронеже.

Опытная станция под Воронежем

Станция, куда Нечаев был назначен, находилась в пятнадцати километрах от Воронежа, в небольшом поселке Красный огородник. Михаила встретил пожилой мужчина, работавший на станции агрономом. Лицо у него было тучное, равнодушное. Он назвал себя Петром Петровичем Сохниным и помог Михаилу перенести чемоданы с подводы в помещение станции.

На высоком крыльце большого деревянного дома стоял молодой парень в красной майке. Заметив Петра Петровича и Нечаева, он проворно выбежал им навстречу.

— Это наш лаборант, Семен Круглов, — сказал Петр Петрович.

Вскоре Михаил хорошо знал все небольшое хозяйство своей станции. Оборудование ее, особенно лаборатория, оставляло желать много лучшего. В незавидном состоянии находилось и опытное поле.

— У нас тут полнейшее запустение, — уныло произнес Петр Петрович, — начальство на нас никакого внимания не обращает, а мы разной ерундой занимаемся. Вы тут долго не выдержите.

Нечаев удивленно посмотрел на агронома и сказал весело:

— Мы с вами, Петр Петрович, такое тут завернем, что на нас начальство поневоле внимание обратит. А места тут у вас замечательные!

Спустя полмесяца Нечаев окончательно освоился со своей опытной станцией. Он намеревался с весны следующего года начать скрещивание различных сортов пшеницы и развернул для этого подготовительную работу.

Станция имела много видов пшеницы. Были здесь пшеницы высокорослые с длиной колоса в 10-12 сантиметров, низкорослые, колос которых был не более 2-3 сантиметров, были пшеницы с белыми, черными, желтыми и красными колосьями, были остистые, безостистые, с крупным и с мелким зерном, с тонкой и толстой соломой. Все эти многообразные виды нужно было тщательно проверить и отсортировать.

Петр Петрович много помогал Михаилу в его работе, но делал все это вяло, без охоты.

— Смотрю я на вас, Петр Петрович, — сказал ему как-то Михаил, — и удивляюсь вашему равнодушию. Неужели вас не захватывает эта работа?

— Не захватывает, — откровенно признался агроном, — скучная, однообразная работа.

— Всякая работа скучна, если ее не любишь, — убежденно заметил Нечаев.

Замечание было резким и не совсем приятным для Петра Петровича, но он отнесся к нему с полнейшим равнодушием и даже не нашел нужным сказать что-либо в свою защиту.

Лаборант Круглов был не похож на Петра Петровича. Живой, веселый парень, он увлекался всем на свете и, как обыкновенно бывает в таких случаях, ничего не знал основательно. Он коллекционировал марки, писал стихи, увлекался астрономией и даже боксом. В момент приезда Нечаева в поселок Красный огородник Круглов купил себе «фотокор» и решил стать фоторепортером «Воронежской коммуны». Он никак не мог сосредоточиться и остановиться на чем-нибудь одном. Работу свою в лаборатории опытной станции он выполнял добросовестно, хотя и считал ее малоувлекательной служебной обязанностью. Работал, что называется, без души...

Новый начальник понравился Семену. В свободное от работы время он любил побеседовать с ним.

— Так вы говорите, Михаил Андреевич, что селекционирование — интересное дело? — наивно спрашивал он Нечаева. — Вы хотите получить засухоустойчивую пшеницу? Как же вы думаете это сделать?

Михаилу был симпатичен этот любознательный парень, и он охотно посвящал его в свои планы.

— Вы знаете, Сеня, — говорил Нечаев, — что в мире существует чрезвычайное разнообразие видов пшеницы. Во Всесоюзном институте растениеводства насчитывается до тридцати четырех тысяч разновидностей. Само собой понятно, что каждый из образцов наделен различными полезными свойствами. Одни из них обладают засухоустойчивостью, другие скороспелостью, третьи устойчивостью к грибным заболеваниям. Однако найти в готовом виде пшеницу, которая имела бы одновременно все эти полезные свойства, очень трудно. И нам, селекционерам, которые поставили своей целью получить такую пшеницу, приходится проделывать огромную работу.

— Я знаю, Михаил Андреевич, — перебил Семен Нечаева, — что хорошие сорта пшеницы выводятся путем скрещивания различных форм с ценными свойствами, но где же достать такие формы?

— Вы слышали, наверное, что по инициативе академика Вавилова были предприняты экспедиции почти во все страны земного шара? — спросил Нечаев. — В средиземноморских странах этими экспедициями были обнаружены чрезвычайно ценные в селекционном отношении виды и разновидности пшениц, устойчивых к ржавчине, головне и другим болезням. Маленькая горная Аравия дала исключительно интересную группу культурных растений, отличающихся самой большой скороспелостью в мире. В Абиссинии обнаружены ценные твердые безостые пшеницы, до сих пор неизвестные агрономам. В Западном Китае оказались наиболее хладостойкие в мире пшеницы, превосходящие в этом отношении даже такие замечательные сорта, как «гостианум 237». Вот с этими-то образцами растений и предстоит теперь большая селекционная работа.

— А ведь все это может быть чертовски интересным, — в раздумье сказал Семен.

Этот разговор с новым начальником долго не выходил из головы Семена. Впервые у него возникла мысль, что, может быть, напрасно так мечется он, увлекаясь вещами, по сути дела очень мало ему знакомыми. А ведь, пожалуй, собственная-то его работа не так уж скучна, как это ему казалось!

«Ищите новые пути»

Когда все приготовления к работам будущего года были закончены, Нечаев взял двухнедельный отпуск и отправился в Мичуринск.

Он приехал туда в пасмурное, осеннее утро. Непрерывно лил мелкий холодный дождь. Низенькие домики города стояли хмурые и неприветливые. Скользкая серая грязь на тротуарах казалась непроходимой. Нечаев взял извозчика и велел ехать к Мичурину. Малорослая лошадка неспеша побежала в город, звонко цокая копытами о булыжник мостовой.

С трепетом приближался Михаил к дому великого ученого, жизнь и работу которого считал образцом для себя. Еще задолго до поступления в институт увлекался он смелыми опытами Мичурина и с волнением читал скупые строки газетной хроники, сообщавшие о новых достижениях замечательного садовода. Нечаеву казалось, что Мичурин сразу же поймет его замыслы, может быть, даже похвалит его и во всяком случае поддержит.

Но все вышло не так, как предполагал Михаил.

Мичурин принял Нечаева не очень радушно. Он был нездоров и утомлен бесконечным паломничеством садоводов, агрономов и селекционеров, отвлекавших его от работы.

Расспросив Нечаева, кто он такой, Мичурин пододвинул ему стул и сказал сухо:

— Садитесь, молодой человек, и рассказывайте.

Михаил, несколько смущенный таким холодным приемом, сбивчиво рассказал знаменитому селекционеру о своих планах. Мичурин выслушал его равнодушно. Когда Михаил кончил, он встал, прошелся по комнате, почесывая седую острую бородку, и сказал сурово:

— Это все пустяки. Пшеницу с пшеницей всякий скрестить может, дело немудреное. А вы вот найдите пшенице такой объект, чтобы стоило ее скрещивать.

Он внимательно посмотрел на огорченного Нечаева, улыбнулся и добавил весело:

— Ищите новые пути, батенька!

В тот же день Нечаев выехал обратно в Воронеж. Вначале он ощущал неприятное чувство разочарования. Ему казалось, что знаменитый ученый принял его слишком холодно и не захотел вникнуть в его планы. Но, поразмыслив, Михаил решил, что Мичурин, собственно, был прав. Чем в самом деле хотел Нечаев удивить великого экспериментатора? Конечно, ему проект Михаила показался робкой, мальчишеской затеей. Чем больше об этом думал молодой ученый, тем сильнее убеждался в необходимости итти к созданию высокосортной пшеницы иными, более смелыми путями.

Сосун-трава

Зима была холодная, суровая. Нечаев провел ее в Воронеже, лишь изредка заглядывая на станцию. Петр Петрович взял отпуск и уехал к родственникам в Полтаву. За хозяйством станции присматривал один Семен Круглов.

Нечаеву было поручено заведывание курсами агрономов, и зима казалась ему бесконечной. И в самом деле, был уже на исходе март, а весны почти не чувствовалось. Только в начале апреля подули теплые ветры, потемнел снег, потекли с гор звонкие весенние ручьи.

— Ну, кажись, началась, — весело встретил Семен Нечаева, когда тот приехал на станцию. — Когда же вы к нам совсем переберетесь, Михаил Андреевич?

— На следующей неделе, — ответил Нечаев. — Мне теперь только конференцию агрономов и опытников Центрально-Черноземной области осталось провести.

Конференция состоялась 12 апреля. На нее собрались колхозники и агрономы со всей области. Здесь было много интересных людей: старых опытников, годами работающих над повышением урожайности и выведением высоких сортов пшеницы; людей передовой сельскохозяйственной техники, настойчиво и уверенно требовавших новых методов обработки земли; молодых советских агрономов, полных горячей любви к своему делу.

Эти люди казались Нечаеву какими-то очень близкими. Он видел в них ту силу, которая должна помочь ему в его смелых опытах. У них у всех была та самая «одержимость», та всепобеждающая жажда знания и творчества, которая отличала и Нечаева.

Наиболее близко сошелся Михаил со старым опытником Иваном Мочалкиным. Это был маленький, рыжий и рябой человек с живыми серыми глазами. Бывший батрак, он стал затем председателем первого в области колхоза.

Мочалкин одобрительно и даже с увлечением отнесся к планам Михаила, и последнего это очень радовало, так как он видел, что Мочалкин пользуется большим авторитетом у колхозников. В разговоре с Мочалкиным Михаил часто ссылался на работы Дарвина, Тимирязева, Мичурина, и эти имена были знакомы Мочалкину не только понаслышке; он читал произведения этих великих ученых, знал их работы и опыты.

Особенно горячо обсуждался на конференции вопрос о борьбе с сорняками и вредителями полей, в частности, много разговоров было о пырее. Это чрезвычайно живучее и распространенное растение было злейшим врагом культурных полей: оно способно жить там, где редко выживают другие растения: оно одинаково хорошо переносит и лютые зимы, и палящий зной, растет и на песках, и на солончаках, и на высоких горах.

Возвращаясь с конференции, Михаил много думал об этих исключительных свойствах пырея, и у него неожиданно родилась идея, казавшаяся фантастической. «А что если этого злейшего врага полей сделать их другом? — подумал Михаил. — Вот это было бы замечательно!»

С этой минуты пырей не выходил у него из головы.

Как только сошел снег, Нечаев перебрался на свою опытную станцию и тщательно принялся изучать сорняки. Семен, помогавший ему отбирать семена различных сорных растений, удивленно спрашивал:

— Зачем они вам, Михаил Андреевич? Это же не только бесполезные, но и вредные растения, какое же отношение имеют они к высокосортной пшенице?

— В мире не существует бесполезных растений, Сеня, — убежденно говорил Михаил. — Все зависит только от умения ими пользоваться. Вот, например, в Южной Америке многие индейские племена делают род хлеба, называемого кассава. Он приготовляется из клубней горькой юкки, в которых содержится сильнейший яд — синильная кислота. Чтобы удалить ее, из растительной массы клубней выжимают сок, подобно тому как отжимают сыворотку из творога. Одной из основных культур в индейском государстве инков в Перу была киноа — высокогорный вид лебеды, из семян которой делали кашу. Но в семенах киноа содержалось много вредного для человека сапонина. Чтобы сделать киноа съедобным, перуанцы удаляли из нее сапонин кипячением семян с золой. Индейцы Калифорнии размалывают луковицы растения амоле и посыпают полученным порошком воду для усыпления рыбы; это же растение употребляется индейцами в качестве мыла...

— И в самом деле, — засмеялся Семен, — выходит, что нет бесполезных растений. Но я все же не понимаю, Михаил Андреевич, что же вы будете с пыреем делать?

— Пырей очень живучее, прекрасно приспособленное к жизни растение, — объяснял Михаил. — Оно размножается семенами и вегетативным путем — делением корневищ и дерновин. Поселяясь на тучных, хорошо вспаханных землях, пырей мощно разрастается, образуя кусты, заглушает пшеницу и резко снижает ее урожай. Латинское название пырея — «агропирум», что означает «огонь полей»; народ называет его так же «сосун-травой».

В истории известны случаи, когда земледельцы бросали свои поля, которые были заражены пыреем, и уходили искать новых мест, так как не могли справиться с этим сорняком.

— А я слышал, — с увлечением заметил Семен, — что пырей является неплохим кормовым растением.

— Верно, некоторые виды пырея действительно являются хорошим кормовым растением, но на культурных полях пырей — злостный сорняк. Обыкновенно сорняки уничтожают глубокой вспашкой полей; плуг режет их корни, глубоко зарывает их в землю или выворачивает наружу и они пропадают. Но корневища пырея, разрезанные на части, перезимовывают в земле, а весною из каждой части их вырастают новые кусты и коварный враг еще пышнее разрастается на поле, отнимая у пшеницы свет, влагу и пищу. К тому же, с каждым годом пырей все дальше и дальше рассевает свои семена, захватывая все новые и новые участки поля. Каждый кустик пырея дает до 5 тысяч семян, тогда как пшеница может дать не более 150-160!

— Так как же вы этот агрессивный сорняк хотите скрестить с пшеницей? — удивился Семен.

Михаил положил руку на плечо лаборанта.

— Как? Я сам еще не знаю этого, но добьюсь во что бы то ни стало! Посудите сами, Сеня, как было бы замечательно: необычайную живучесть, зимостойкость пырея, его способность расти много лет, способность быстро размножаться и давать при этом много семян соединить со свойствами пшеницы — давать крупное ценное зерно!

— Эх, Михаил Андреевич, — вздохнул Семен, — завидую я вам! Крепко, видно, вы в себя верите. А вот я не такой.

— Ничего, будешь таким!

Друзья и враги

Все лето шла горячая работа по спариванию пырея с пшеницей. Петр Петрович, как только узнал об этой затее, сразу же заявил:

— Чепуха! Ничего из этого не выйдет.

— Вы старый пессимист, дядя Петя, — серьезно заметил ему Семен, — и вам не понять этого дела.

О работах Нечаева узнали вскоре в земельном отделе области и стали посмеиваться над ним:

— Удивительная фантазия у этого парня. Как это он не додумался скрестить пшеницу с крыжовником? Кружит людям голову слава Мичурина.

В воронежской газете даже появился ядовитый фельетон, автор которого обвинял Нечаева в невежестве и бессмысленном фантазировании. Не лучше отнеслись к опытам Нечаева и в Москве в Наркомземе. Об этом ему предостерегающе писали друзья.

Нечаев понимал, что вначале ко всему новому люди относятся с предубеждением и недоверием. Но в насмешках над его опытами чувствовалось, пожалуй, что-то большее: эти насмешки скорее походили на прямое издевательство. Однако Михаил не подозревал, что начавшаяся травля могла итти по инициативе врагов. Он приписывал ее только консерватизму и ограниченности чиновников, не желавших понять смысла его работы. Впрочем, отсутствие поддержки в Наркомземе и недоверие друзей возмещалось сочувствием и симпатией, которыми его начинания все больше пользовались среди колхозников и агрономов области.

Особенно радовало Михаила то безоговорочное признание, которое получали все его опыты у Ивана Мочалкина. Михаил с каждым днем все сильнее привязывался к этому простому, задушевному и умному человеку. Он всегда был рад его видеть, и Мочалкин стал постоянным гостем на опытной станции.

Мочалкин обыкновенно приходил подвечер. Усевшись на скамеечке перед станцией, он угощал Нечаева доморощенным табаком и всякий раз спрашивал:

— Ну, как себя чувствует наш пырей?

Выслушав от Михаила краткое сообщение о росте пшенично-пырейного гибрида, Мочалкин молча докуривал «козью ножку» и уходил, крепко пожав руку молодому селекционеру. Лишь однажды Мочалкин, кроме своего обычного вопроса, произнес сравнительно длинный монолог.

— Я так полагаю, Михаил Андреевич, — сказал он, — если пырей оправдает наши надежды, то это будет великое дело для всего нашего сельского хозяйства.

...Нечаев не рассчитывал получить положительный результат от первого же скрещивания пырея с пшеницей. Он понимал, что ему еще предстоит большая и кропотливая работа по подбору различных сортов пырея и пшеницы, прежде чем удастся получить полноценный гибрид. И все же он был сильно разочарован, когда обнаружилось, что все его пшенично-пырейные гибриды бесплодны.

— Выходит, что все пропало, Михаил Андреевич? — дрогнувшим голосом спросил Семен, сопровождавший Нечаева.

Михаил задумчиво потер между пальцев бесплодный колос гибрида и тяжело вздохнул. Ответить Круглову он не успел, так как за ним пришел Петр Петрович.

— Вас спрашивают, Михаил Андреевич, — сказал Сохнин. — Зайдите, пожалуйста, на станцию.

Подходя к зданию станции, Нечаев с удивлением заметил на крыльце щеголевато одетого молодого человека, в котором с трудом узнал своего товарища по институту — Олега Милецкого. Он пополнел, отпустил маленькие черные усики и выглядел теперь очень солидно.

— Здравствуй, здравствуй, старина! — приятным баритоном сказал Олег и, улыбаясь, пошел навстречу Михаилу.

Спустя несколько минут они сидели в плетеных креслах в садике, разбитом перед станцией.

— Ну, как твои дела, старина? — с развязностью столичного жителя спрашивал Олег. — Ты, брат, сильно переменился: загорел, возмужал. Ну, рассказывай, как живешь, что делаешь?

— Ничего, Олег, живу хорошо. Очень признателен тебе за то, что ты заглянул ко мне.

— Скучища тут у вас, — поморщившись, заметил Олег. — Скажи по совести, Миша, не надоела тебе эта работа.

— Ничуть...

— Извини, брат, меня за грубость, — перебил Михаила Олег, — но это ты врешь. А спрашиваю я тебя потому, что хочу дело одно предложить. Меня ведь, Миша, назначили начальником земельного отдела вашей области, и я вот уже пять дней, как перебрался со всей семьей в Воронеж. А дело мое заключается в следующем: мне нужен помощник и я хочу предложить тебе эту должность. Говорю тебе об этом без всякой дипломатии, попросту, по-товарищески. Ну, так как же, Миша, по рукам?

Михаил помолчал минуту и сказал тихо, но твердо:

— Спасибо, Олег, за честь, но предложения твоего принять не могу. Ты, верно, слышал о моих опытах?

— Да, слышал, — слегка улыбнувшись, ответил Олег. — Но ведь это же глупости, мальчишество. Уверяю тебя, что из этого ничего не выйдет.

— Не будем спорить на эту тему, — сказал Нечаев, — будущее покажет, кто из нас прав.

Снова у Мичурина

Прошел год. Нечаев побывал за это время и на севере и на юге Союза, тщательно изучая различные виды пырея. До сих пор он делал опыты с длинноползучим пыреем. Теперь, убедившись в непригодности его для скрещивания с пшеницей, он решил перейти на короткоползучий пырей. Этот вид Нечаев нашел на Северном Кавказе, в совхозе «Гигант».

Весной 1933 года Нечаев скрестил короткоползучий пырей с пшеницей, и опыт на этот раз удался — гибриды принесли 60 семян. Михаил от радости расцеловал Семена и, забрав все полученные семена, в тот же день выехал в Мичуринск.

— Надо показать эти драгоценные зерна Мичурину, — перед отъездом сказал Михаил Семену. — Я у старика в большом долгу.

...Как только Нечаев вошел в дом знаменитого ученого, тот, к удивлению Михаила, сразу узнал его и принял на этот раз более приветливо. Он пригласил Михаила в кабинет, усадил в кресло и спросил, хитро улыбаясь:

— Ну, чем похвалитесь, голубчик? Я ведь знаю, что во второй раз с пустяками вы ко мне не решились бы приехать.

Нечаев достал из кармана пакетик, в котором были тщательно завернуты семена пшенично-пырейного гибрида. Мичурин взял несколько зерен на ладонь, внимательно рассмотрел их у окна и попробовал на вкус.

Выслушав рассказ Нечаева о проделанной им работе, он радостно пожал ему руку и, указывая на семена, сказал своим сотрудникам, присутствовавшим при беседе:

— Вот то, что должно вызвать революцию в сельском хозяйстве.

В Воронеж Михаил вернулся счастливым и веселым.

— Ну, Сеня, — сказал он встретившему его на станции Круглову, — теперь мы развернем настоящую работу.

В день приезда Нечаева на станцию пришел Иван Мочалкин. Поздоровавшись, он спросил:

— Как здоровье Мичурина, Михаил Андреевич? Плох, наверное, старик?

— Ну, что вы, Иван Архипович! Мичурин чувствует себя отлично. Шутит и память имеет такую, что даже завидно.

— Это хорошо, — облегченно сказал Мочалкин и, тепло улыбаясь, добавил:

— Похвалил, верно, старик-то?

— Похвалил.

— Вижу, что похвалил. Ну, прощайте, занят я сегодня, — и он ушел повеселевший, забыв даже угостить Нечаева табачком.

Теперь Михаил с утра до поздней ночи находился в поле. Петр Петрович стал откровенно посмеиваться над ним и даже сказал как-то, что собирается уйти со станции и вообще уехать из Воронежа, так как ему надоело заниматься пустым, бесполезным делом. Но со станции агроном не ушел.

Между тем Олег Милецкий, освоившись с новой должностью, стал энергично рассылать директивы и планы работы на опытные и селекционные станции. Был такой план прислан и Нечаеву. Согласно предписаниям начальства, станция должна была прекратить все опыты по выращиванию гибрида и заняться «более полезным делом» — скрещиванием засухоустойчивых пшениц, образцы которых были присланы вместе с планом.

Нечаев написал Милецкому личное письмо, в котором указал на полнейшую нелепость прекращения работ по гибридизации пырея и пшеницы в тот момент, когда гибридизация эта дала положительный результат.

Не получив ответа на письмо, Нечаев сам поехал к Милецкому.

Выслушав просьбу Михаила, Олег сухо заметил:

— Я не могу вам разрешить этого, без риска получить выговор от наркомата.

Нечаев возмутился:

— За что же выговор? Это же смешно! Я хочу дать колхозам новый сорт пшеницы, увеличивающий урожай минимум в полтора раза, а вы считаете меня чуть ли не вредителем. Что же это такое?

— Слушай, Михаил, — уже сердито сказал Милецкий, — все это действительно становится нелепым. Неужели ты не замечаешь, что над тобой смеются и начинают рассказывать о тебе анекдоты? Все здравомыслящие люди обвиняют тебя в невежестве. Всего несколько дней назад я получил письмо от одного из твоих сотрудников. Вот прочти!

Милецкий подал Нечаеву лист бумаги, на котором было написано:

«...Считаю скрещивание пшеницы с пыреем не только невозможным, но и вредным занятием, так как растения эти являются представителями двух совершенно различных родов. Настоятельно прошу товарища начальника земельного отдела области пресечь бессмысленную деятельность Нечаева».

Письмо было подписано агрономом Сохниным.

— И ты поверил этому «здравомыслящему» идиоту? — спокойно спросил Нечаев.

— Этому все верят, — уклончиво ответил Милецкий.

Михаил бросил письмо на стол и, не попрощавшись, вышел из кабинета.

«Опыты» Петра Петровича

Вопреки приказаниям областного начальства, Нечаев не прекратил своих работ с пшенично-пырейными гибридами.

Была весна 1934 года. Совсем недавно окончился семнадцатый съезд партии, съезд победителей. Слова Иосифа Виссарионовича Сталина о том, что трудовое крестьянство окончательно и бесповоротно стало под красное знамя социализма, глубоко взволновали Михаила Нечаева. Он считал, что теперь, когда колхозному крестьянству особенно необходимы высококачественные сорта хлебных злаков, он был бы преступником, если бы прекратил свои работы. Почти весь участок опытного поля Нечаев засеял пшенично-пырейными гибридами. Узнав об этом, Милецкий объявил ему строгий выговор. Но это не испугало смелого селекционера. Он не побоялся угроз и продолжал свою работу.

Враги не переставали издеваться над ним. Завистливый Петр Петрович, почувствовав, что мечты Нечаева начинают осуществляться, устраивал ему всевозможные гадости. Но весь этот злобный писк тупиц, завистников и тех, кто стоял за их спиной, уже не в состоянии был повредить Нечаеву. Он черпал энергию в поддержке колхозников и агрономов, которые приезжали к нему со всей области. У Нечаева стали появляться ученики и последователи. Слава о нем росла с каждым днем. Лишь в земельном отделе области и в Наркомземе, казалось, не замечали или не хотели замечать этого.

Летом 1935 года Милецкий снова приехал на опытную станцию и, охарактеризовав невыполнение Нечаевым приказов земотдела как хулиганство, пригрозил отдать его под суд, если он немедленно не прекратит «вредительских экспериментов». А спустя месяц Михаила вызвали в обком партии и сообщили, что он выделен делегатом на Всесоюзное совещание стахановцев сельского хозяйства.

Взволнованный Нечаев стал готовиться к поездке в Москву. Он тщательно отобрал колосья пшенично-пырейного гибрида и семена многолетней пшеницы. В приготовлениях этих ему усердно помогали Семен Круглов и Иван Мочалкин. Они отбирали наиболее крупные зерна, взвешивали их и измеряли размеры. Но тут произошел один случай, который чуть было не испортил все дело.

Семен Круглов, работавший вместе с Мочалкиным в лаборатории станции, заметил, что Петр Петрович незаметно подсыпал в зерна пшеницы зеленый порошок. Семену это показалось подозрительным. Он осторожно взял порошок и, сделав анализ его, убедился, что подозрения были не напрасны — порошок оказался ядовитым.

Семен взял банку с отравленными зернами и, весь дрожа от гнева, подошел к агроному.

— Ты, что с ними сделал, зараза? — злобно закричал он.

— Да что ты, Семен... — начал было побледневший Петр Петрович, но Круглов не дал ему докончить. Он силой ударил его банкой по голове. Банка разбилась и порезала агроному кожу. Тот, вытирая кровь, бросился к двери.

— С ума ты сошел, что ли, Семен? — испуганно сказал Мочалкин.

— Вяжите эту заразу, дядя Иван! — закричал Семен, схватив Сохнина.

На шум прибежали рабочие станции и Нечаев.

— Этот гад хотел наше драгоценное зерно отравить! — возбужденно кричал Семен, скручивая агроному руки.

Пропавшие семена

В день отъезда Нечаева в Москву на опытную станцию неожиданно приехал Олег Милецкий.

— Здорово, старина! — добродушно приветствовал он Нечаева, словно и не грозил всего за месяц до этого отдать его под суд. — Тебя посылают на Всесоюзное совещание стахановцев сельского хозяйства? Я рад за тебя, Михаил!

Нечаев усмехнулся.

Милецкий сделал вид, что не замечает сдержанности своего бывшего друга и, удобно расположившись в кресле, продолжал:

— Тебе необходимо проветриться, Михаил. В Москве ты послушаешь выступления стахановцев-колхозников, познакомишься с их работами и увидишь, что идешь по неверному и даже, я бы сказал, вредному пути. Мы с тобой старые приятели, Михаил, и ты должен понять, что я желаю тебе только добра... Я работал в наркомате, сейчас руковожу земельным отделом области, и мне виднее пути, которыми идет социалистическое сельское хозяйство к повышению урожайности. Ты со своим фантастическим гибридом на этой опытной станции напоминаешь мне какого-то аграрного алхимика...

— Все это я уже слышал, — нетерпеливо перебил Милецкого Нечаев, — непонятно только, к чему ты клонишь.

— Я ни к чему не клоню и меня удивляет твоя раздражительность,— обиделся Милецкий. — Ты должен ценить, что тебя по-дружески предостерегают от необдуманного поступка... Говорят, ты собираешься рассказать на съезде о скрещивании пшеницы с пыреем. Неужели ты не понимаешь, что этим поставишь себя в крайне смешное положение? Я уж не говорю о том, что ты скомпрометируешь наш земельный отдел, на который в первую очередь падет вся вина за твое нелепое экспериментирование. Учти то обстоятельство, что на съезде будут члены правительства...

— Вот это-то я и учитываю больше всего, — перебил его Михаил. — Я уверен, что они меня поймут и поддержат.

— Ты настоящий фанатик, Михаил!

— Ну, знаешь, все это начинает мне надоедать! — раздраженно сказал Нечаев. — Все равно мы не переубедим друг друга, и не к чему заниматься пустыми разговорами. Ты извини, но меня ждут...

И Нечаев вышел из комнаты.

Милецкий посидел минуты две, ожидая Нечаева, но тот не возвращался. Тогда Милецкий встал и заглянул в соседнюю комнату. Нечаева не было и там, — очевидно, он ушел в поле.

Милецкий надел пальто и вышел на крыльцо.

— Товарищ Нечаев! — крикнул Милецкий.

Ему никто не отозвался. Тогда, окончательно убедившись, что в доме никого нет, он направился в лабораторию.

На большом дубовом столе лежало несколько мешочков с семенами. На одном из них химическим карандашом было написано: «Пшенично-пырейный гибрид». Милецкий взял мешочек, взвесил его на руке и положил в карман пальто. Затем он открыл шкаф. Как и ожидал Милецкий, ящик с колосьями пшенично-пырейного гибрида находился там. Милецкий вынул колосья и их также положил в карман. Затем он написал на листке блокнота несколько слов, вырвал листик и оставил его на столе.

Узнав, что Милецкий наконец уехал, Михаил вернулся в дом. Он прошел в свою комнату и неспеша стал готовиться к отъезду. До поезда оставалось еще около четырех часов.

Вскоре пришли Семен Круглов и Иван Мочалкин.

— Ну, вы, стало быть, — весело начал Мочалкин, — уезжаете сегодня в столицу. А как, по-вашему, Михаил Андреевич, отнесутся там к гибриду? Одобрят или не одобрят?

— А вам как кажется? — в свою очередь спросил Михаил.

Мочалкин ответил сразу, не задумываясь:

— Беспременно одобрят! Не одобрить такого дела немыслимо потому, что тут, можно сказать, весь факт налицо. Вы ведь там покажете зерна и колосья своей пшеницы?

Мочалкин достал кожаный кисет, скрутил свою неизменную «козью ножку» и, закурив, продолжал:

— А ведь ваши работы, Михаил Андреевич, очень заразительны. Я вот должен вам признаться, что тово... тоже, стало быть, мудрить начал, честное слово!

— Что значит мудрить? — улыбаясь, спросил Нечаев.

— Экспериментировать начал, вот что. И знаете, Михаил Андреевич, до чего я додумался? Удивитесь, честное слово! Вы видели, верно, такое дикое растение — волосенец? Научного его названия я не знаю, но у нас его еще песчаным овсом называют, потому что растет он на голых песках и вообще в таких местах, до которых другие растения добраться не могут. Его даже употребляют иногда для укрепления песка. Вообще неприхотлив волосенец наредкость. Вашему пырею не уступит.

— Знаю, знаю я этот волосенец, — оживился Нечаев. — Очень хорошо, что вы обратили на него внимание. Это прекрасный экземпляр для гибридизации. Он отлично приспосабливается к любым условиям, имеет огромный колос, насчитывающий до пятисот зерен, и очень устойчив к грибным заболеваниям. Но с чем же вы хотите его скрестить?

— С ячменем, Михаил Андреевич.

— С ячменем? — переспросил Нечаев и, подумав, сказал одобрительно: — Очень удачно! Для ячменя волосенец прекрасная пара. Вообще скрещиванию культурных растений принадлежит большое будущее. Недаром с каждым днем нас, гибридизаторов, становится все больше и больше. Вот, например, вчера я получил два письма из Сибири. Там, узнав о моих работах, некоторые селекционные станции стали заниматься скрещиванием с пыреем озимых пшениц, намериваясь вывести новые зимостойкие гибридные формы.

Нечаев попросил Семена распорядиться, чтобы запрягали лошадей. До поезда оставалось теперь только два часа. Мочалкин подарил Михаилу в дорогу свой кисет с отличным «свойским» табаком и сказал на прощание:

— Ну, так вы, того, Михаил Андреевич, поподробнее расскажите правительству о наших работах. Это ведь теперь общее наше дело: и ваше, и мое, и сибирских селекционеров, которые вам письмо прислали.

— Понимаю! — весело отозвался Нечаев.

Вошел Семен.

— Все в порядке, Михаил Андреевич. Кони запряжены. Одевайтесь поскорее, времени в обрез осталось.

Нечаев надел пальто и взял чемодан,

— Принеси, Сеня, семена, — сказал он Круглову.

Семен пошел в лабораторию, и через минуту Нечаев услышал его взволнованный голос.

— Беда, Михаил Андреевич!..

Нечаев быстро прошел в лабораторию. Посреди комнаты стоял бледный, растерянный Семен. Он подал Михаилу записку Милецкого:

«Товарищ Нечаев! Я забираю семена пшенично-пырейного гибрида для точного анализа, так как убежден, что вы переоцениваете их полезные качества».

Нечаев был буквально ошеломлен. Как ни мало он теперь уважал Милецкого, все же он не ожидал такого вероломства со стороны своего бывшего друга.

— Ну и сволочь же! — выругался Семен. — Что же будем теперь делать, Михаил Андреевич?

— Как что?

— К Милецкому теперь не успеете, а на съезд без семян...

— Ну, это ты брось, Семен! — решительно прервал его Михаил.— Ты что же, думаешь, что без семян мне не поверят? Нет, брат, поверят, не могут не поверить. Там ведь на съезде Иосиф Виссарионович будет, он все поймет, будь спокоен.

Михаил прошелся по комнате.

— Эх, Сеня, — сказал он, — если бы такие людишки, как Милецкий, под ногами не путались, как легко стало бы дышать! Паршивая публика.

— Форменный сорняк! — возмущенно заметил Семен.

— Хуже сорняка, Сеня. Из сорняка-то мы наш гибрид получили. Так что ты не обижай его таким сравнением.

Время шло! Нужно было торопиться, чтобы не опоздать на поезд. Нечаев схватил лист бумаги, торопливо написал письмо и отдал его Семену.

— Завтра утром передашь это Милецкому. Я пишу ему, чтобы он немедленно послал семена в Москву на анализ и сообщил мне о результатах этого анализа. Ты, Сеня, должен проследить, чтобы семена завтра же были посланы в Москву. Я чувствую, что Милецкий будет тянуть с этим делом.

В столице

В Москву Нечаев приехал ранним утром. Столица только просыпалась и выглядела особенно чистой, свежей, нарядной.

Нечаев не был в Москве четыре года, и она показалась ему неузнаваемой.

Устроившись в гостинице, Михаил прежде всего направился на метро, один вид которого привел его в восторг и даже заглушил на время тревожные мысли об увезенных Милецким семенах. Весь день затем ходил Михаил по городу, осматривая новые прекрасные дома и площади столицы.

Вечером открылся съезд. На первом заседании выступали передовые колхозники, трактористы, бригадиры полеводческих бригад и председатели колхозов. Они рассказывали о своих замечательных победах.

Михаил вернулся со съезда взволнованным и счастливым. Он должен был выступить на третьем или четвертом заседании. Было само собой очевидно, что он будет говорить о своем гибриде, и одно только обстоятельство смущало Нечаева — он не мог показать плоды своей работы.

Утро следующего дня было необычайно солнечное, спокойное. Михаил, который привык за годы жизни в Воронеже вставать чуть свет, не мог и сейчас изменить своей привычке, хотя спешить ему было некуда. Он встал в шесть часов, умылся холодной водой, открыл окно и долго любовался просыпающейся Москвой.

В десять часов, когда Михаил собрался уходить, к нему в номер постучали.

— Вам заказное письмо, товарищ Нечаев, — сказал служащий гостиницы, подавая Михаилу конверт.

Нечаев поспешно его распечатал. Из конверта выпала сложенная вдвое плотная бумажка со штампом Центральной лаборатории Наркомзема. Начальник Центральной лаборатории сообщал, что качество подвергнутых анализу семян пшенично-пырейного гибрида оказалось гораздо ниже качества обыкновенной пшеницы.

Михаил не верил своим глазам. Он дважды перечел это невероятное сообщение...

Утром на следующий день после отъезда Нечаева в Москву Семен отправился в земельный отдел. Кабинет Милецкого находился в длинном, тускло освещенном коридоре среди множества других комнат. Милецкого не было, и Круглова встретил секретарь — старичок, на кончике носа которого, словно крылышки стрекозы, дрожали расшатанные стекла пенсне.

— Что вам угодно? — спросил старичок скрипучим голосом и недовольно покосился на грязные сапоги Семена.

— Мне нужен товарищ Милецкий.

Старичок попросил подождать. Вскоре вошел Милецкий и, заметив Семена, сказал весело:

— Привет, привет, товарищ Круглов! Уехал ваш патрон на съезд?

— Уехал. Вот письмо, просил вам передать.

Милецкий надорвал поданный конверт, прочел письмо Нечаева и рассмеялся.

— Чудак, Михаил, честное слово! Он никак не может понять, что ему желают только добра.

— Что-то непохоже... — усмехнулся Семен.

— Как же непохоже, товарищ Круглов? — удивился Милецкий. — Неужели вам не ясно, что я забрал семена только для того, чтобы избавить Нечаева от неприятностей. Ведь за точность ваших анализов никак нельзя поручиться... Я конечно, не хочу этим сказать, что вы недостаточно опытный лаборант. Вовсе нет. Я лишь принимаю во внимание несовершенство аппаратуры в вашей лаборатории.

— До сих пор... — возразил было Семен.

Но Милецкий тотчас же перебил его.

— Это совсем особый случай, товарищ Круглов. Тут ведь дело идет о совершенно новом злаке.

— Ну, хорошо, — сказал Семен, — раз уж вы нам не доверяете, так не тяните этого дела и поскорее посылайте семена на анализ.

— Мы так и сделаем, товарищ Круглов. Завтра же семена будут посланы в Москву.

— Почему же завтра? Нечаев должен знать о результатах анализа до выступления на съезде. Нам дорог каждый час, и я не только настаиваю, но и требую, чтобы...

— Ну, хорошо, хорошо, — примирительно сказал Милецкий. — Не будем спорить. Я распоряжусь, чтобы семена немедленно же были посланы в Москву.

Обещание это не успокоило Семена. Выйдя из земельного отдела, Круглов не поехал на станцию, а направился к своему приятелю, живущему в Воронеже. Спустя три часа он позвонил от него в земельный отдел.

К телефону подошел сам Милецкий.

— Ну как — послали семена? — спросил Семен.

— Все в порядке, — ответил Милецкий, — час назад семена отправлены на почту. Ну, и напористый вы парень, товарищ Круглов!

Семен хотел было сказать, что с такими людьми, как он, Милецкий, нельзя иначе, но промолчал и, попрощавшись с Милецким, повесил трубку.

Не доверяя Милецкому, Круглов решил сам проверить его сообщение и направился на почту. Там работал школьный товарищ Семена — Ваня Галкин. Семен попросил его навести справки, и вскоре тот вернулся с исчерпывающими данными: час назад из земотдела получены две посылки — одна в Москву, в Центральную лабораторию Наркомзема, а другая — в Полтаву.

— А ты бы не показал мне эти посылки, Ваня? — спросил Круглов.

— С удовольствием, но у нас осталась теперь только одна посылка. Московскую мы уже отослали. На полтавскую можешь полюбоваться.

Они прошли в посылочное отделениие, и Семену показали небольшой ящичек, обшитый холстом. Круглов с удивлением прочел на нем тот самый адрес, по которому Сохнин посылал письма в Полтаву. Адрес этот Семен хорошо помнил, так как неоднократно опускал письма Сохнина в почтовый ящик.

Все это показалось Круглову чрезвычайно странным. Условившись с Галкиным, чтобы тот задержал отправку посылки, Семен поспешил в НКВД. Полтавская посылка казалась ему явно подозрительной, и он решил попросить вскрыть ее. По дороге в НКВД он все время думал о том, удастся ли ему добиться этого — ведь кроме смутных подозрений у него не было никаких оснований требовать вскрытия посылки. Но в НКВД к его просьбе отнеслись с такой готовностью, которой Семен никак не ожидал. Как только Круглов рассказал обо всем, на почту вместе с ним был немедленно направлен уполномоченный.

Когда посылку вскрыли, Семен увидел хорошо знакомый мешочек. Он поспешно развязал его и воскликнул:

— Да ведь это же наши семена, чорт возьми!

Уполномоченный, между тем, ощупал мешочек и ловко извлек из его шва скрученную из папиросной бумаги записку.

— Ваше счастье, товарищ Круглов, — сказал он. — Еще немного, и вам бы не видать больше этих семян. Их хотели переправить в места... расположенные очень далеко от Москвы.

«Экспериментируйте смелее»

Обстоятельства складывались для Нечаева неблагоприятно. Он ни минуты не сомневался в высоких качествах семян гибрида, но странный результат анализа Центральной лаборатории все же смущал его. После долгих и грустных размышлений он решил, что от выступления на сегодняшнем заседании съезда он откажется и выступит только после того, как лично побывает в Центральной лаборатории и докажет ошибочность анализа.

Явившись на заседание, Нечаев тотчас же послал записку в президиум, в которой отказывался от своего слова.

Но каждое новое выступление колхозников и агрономов так и подмывало Михаила выступить самому, и ему стоило немалого труда удержаться от того, чтобы не послать в президиум вторую записку и вновь попросить слова.

В этой внутренней борьбе Михаил провел первую половину заседания, а когда, наконец, успокоился, его неожиданно вызвал дежурный секретарь и передал какой-то пакет.

Едва успел Михаил развернуть его, как председатель собрания огласил записку, в которой Нечаев отказывался от своего слова.

— Прошу извинения, товарищ председатель! — встав с места, крикнул Нечаев. — Я буду говорить!

Теперь он уже ни в чем не сомневался — в присланном пакете были колосья его гибрида и пояснительная записка Круглова. Михаил положил в карман пиджака несколько колосьев и, оставив сверток на своем кресле, поспешно направился к трибуне.

Начал он торопливо, сбивчиво. Ему никогда не приходилось говорить перед такой большой аудиторией. К тому же, за его спиной, в президиуме сидели члены правительства — Сталин, Молотов, Ворошилов... Впрочем, волновался Михаил только в начале выступления, но чем дальше развивал свою мысль, тем становился спокойнее и увереннее.

Подробно, обстоятельно рассказывал он о свойствах пырея, о видах его, о способах скрещивания с пшеницей. Рассказывал и о том, как подсмеивались над его работой, как мешали и злостно вредили ей.

По настороженной тишине зала Михаил чувствовал, что слушают его внимательно, с интересом. Это воодушевило его, и он уже не сомневался более в том, что его поняли, сочувствуют ему и, безусловно, поддержат.

Теперь он вдохновенно говорил о перспективах скрещивания диких растений с культурными, о перспективах гибридов. Для далекого севера нашей огромной страны требуются предельно скороспелые сорта сельскохозяйственных растений; для засушливого Заволжья и Казахстана с его знойным летом нужны сорта, стойкие к засухам и суховеям; для Дальнего Востока, где выпадает слишком много осадков, необходимы сорта стойкие к грибным заболеваниям. Уже сейчас пшенично-пырейный гибрид отвечает всем этим требованиям. Но ведь дальнейшая работа по гибридизации будет вестись во много раз глубже и всестороннее!

Нечаев рассказал о работах своего последователя Ивана Мочалкина. У его гибрида волосенца с ячменем — огромное будущее. Он должен обратить бесплодные пустыни в плодородные сельскохозяйственные поля...

Говоря обо всем этом, Нечаев не считал себя новатором. Он лишь скромно причислял себя к ученикам и последователям великого Мичурина. Смелые слова великого садовода: «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее — наша задача» — стали для Михаила боевым девизом.

Последние, заключительные слова выступления Нечаева были обращены к великому человеку, который вдохновляет советских ученых на смелые эксперименты, на поиски новых революционных путей развития советской науки.

— Думаю, что лучшим выражением наших чувств к товарищу Сталину будет наша с вами твердая воля добиться 7-8-миллиардов пудов зерна! — закончил Нечаев.

Зал бурно аплодировал. Счастливым и сильным почувствовал себя Михаил от этих горячих, дружеских аплодисментов. С волнением поднялся он в президиум, чтобы пожать руки Иосифу Виссарионовичу и членам правительства. Сталин дружески потряс его руку, тепло улыбнулся и, заметив, что Нечаев полез в карман, сказал весело:

— Ну, ну, покажите, что там у вас такое.

Михаил вынул из кармана колосья пшенично-пырейного гибрида.

Иосиф Виссарионович взял один из них и положил на ладонь. Колос был большой и тяжелый, словно отлитый из золота. Михаил, раскрасневшийся и счастливый, затаив дыхание, следил, как внимательно осматривал его гибрид любимый вождь народа. Выковырнув из колоса крепкое крупное зерно, Сталин сказал Михаилу:

— Экспериментируйте смелее, товарищ Нечаев, мы вас поддержим!

Чудесные гибриды

Прошло семь лет... Кончался 1942 год, последний год третьей пятилетки. Среди золотого моря пшеницы по узкой дороге мчался зеленый малолитражный автомобиль. В нем ехали два человека. Один из них, сидевший за рулем, был знаменитый народный ученый, академик-орденоносец Михаил Андреевич Нечаев, второй — его бывший ученик, доктор сельскохозяйственных наук Семен Круглов.

Круглов только что вернулся из длительной заграничной командировки, и академик Нечаев показывал ему огромные поля, засеянные пшенично-пырейным гибридом.

— Ну-с, уважаемый доктор, — шутил Нечаев, — расскажи о своих заграничных впечатлениях.

— Да что рассказывать, Михаил Андреевич, — пожал плечами молодой ученый, — за границей такая мертвечина, что и вспоминать не хочется. Расскажите уж лучше вы. У вас ведь здесь настоящие чудеса!

Нечаев с гордостью оглядел широкие просторы полей.

— Смотри, Сеня, как могуче растет наш чудесный гибрид!

Гибрид действительно был чудесным. Он представлял собой совершенно новую культуру, полученную в результате скрещивания пшеницы и пырея. Из каждого зерна его вырастал мощный куст с прекрасными корнями и тридцатью — тридцатью пятью стеблями. Один такой куст давал от 300 до 350 зерен. Мощная корневая система гибрида не отмирала сразу — на следующий год из нее вырастала такая же пшеница. В южных районах Союза этот замечательный гибрид давал по два урожая в год.

Этот новый вид пшеницы не болел обычными для нее болезнями — ржавчиной, головней. Урожай его в два раза превышал обычный урожай лучших, стандартных сортов пшеницы. Размножался же гибрид семенами и путем деления куста на части.

Круглов высунул руку в окно автомобиля, стараясь сорвать упругий стебель пшеницы,

— Да, Михаил Андреевич, — восхищенно сказал он, — гибриды ваши чудесны. За границей до сих пор не хотят поверить в существование такого растения. Они не могут себе представить, что вашу многолетнюю пшеницу достаточно посеять один раз, и затем только следить, чтобы посевы не слишком густо разрастались. Они поражены тем, что она 4-5 лет подряд дает на одном и том же поле прекрасные урожаи. Да и в самом деле, все это кажется совершенно фантастическим. Ведь ваша пшеница совсем не нуждается даже в прополке — мощные кусты ее сами заглушают сорняки. Это же замечательно, чорт возьми!

— Ну, ты меня не агитируй, — засмеялся Нечаев, — то, что ты старый патриот пшенично-пырейных гибридов, мне давно известно. Расскажи-ка лучше, над чем ты сам теперь работаешь.

— Иду по вашим стопам, Михаил Андреевич, — отозвался Круглов. — Вы знаете, что среди диких растений встречаются многолетние рожь, рис, овес, ячмень. Скрещивая их с культурными растениями, я пытаюсь вывести многолетние культуры пшеницы, ржи, ячменя. Мне уже удалось получить один вид многолетней пшеницы, которая, подобно вашему пшенично-пырейному гибриду, приносит в год два урожая.

Пока ученые разговаривали, машина миновала тучные поля пшеницы и въехала в небольшой поселок селекционеров, названный в честь Нечаева — Нечаевкой. Жители поселка узнавали Михаила Андреевича и раскланивались с ним.

Когда автомобиль проезжал мимо двухэтажного кирпичного здания с вывеской — «Булочная», полный усатый человек в белом костюме стал так усиленно размахивать руками, что Нечаев принужден был остановить машину.

— Наконец-то вы к нам пожаловали, дорогой академик, — радостно сказал толстяк, пожимая Нечаеву руку. — Зайдите, Михаил Андреевич, посмотреть наши изделия.

Он взял Нечаева под-руку и повел в булочную. В светлой просторной комнате, на чистых прилавках лежали пышные, румяные булки, крендели и пирожные, выпеченные из муки пшенично-пырейного гибрида.

— Удивительно, до чего может дойти человек! — воскликнул заведующий булочной. — Никудышный, злостный сорняк заставляет исправно себе служить и еще как!

Едва ученые вышли из булочной, как почти столкнулись с Иваном Мочалкиным, вылезавшим из мотоцикла.

— Нехорошо, нехорошо, — укоризненно произнес он, — обижаете, Михаил Андреевич, старого знакомого. Говорят, вы уже часа два в нашем поселке, а ко мне и не думаете... Обижаете старика, честное слово!

— Да что вы, — смеялся Нечаев, пожимая руку Мочалкину, — я ведь к вам и направлялся. Это меня по дороге булочники перехватили.

— Булочники, булочники, — ворчал Мочалкин, — да моя жена такими вас лепешками из пшенично-пырейной муки угостит, каких вы отродясь не ели. А ты, Сеня, тоже хорош! Как докторскую степень получил, так и знаться со мной не хочешь. Но ты, брат, того... не смотри, что я старик — я, брат, тоже диссертацию пишу...

В это время над поселком появился огромный дирижабль. Мочалкин задрал вверх седую бороду и сказал с гордостью:

— Это мой Алешка летает. Он капитан на пассажирском дирижабле и водит свой корабль до того точно, что по нему свободно можно время проверять. Он над нашим поселком аккурат в пятнадцать часов двадцать минут пролетает.

Старик залюбовался замечательным дирижаблем, построенным по проекту Циолковского, затем вдруг спохватился и потащил гостей к себе.

— А что же вы нам ничего не расскажете о своем гибриде? — спросил Нечаев.

— Гибрид мой находится в отличной форме, — ответил Мочалкин. — Жаль только, что им мало интересуются у вас в центре...

— Ну, вот уж и напрасно жалуетесь! — перебил Мочалкина Нечаев. — Мы к вам специально за этим и приехали. Хотим ваш гибрид в Среднюю Азию на пески Кара-Кума и Кызыл-Кума отправить.

Нечаев обнял Мочалкина и Круглова, и они втроем зашагали в ногу по мостовой поселка.

— У наших гибридов, товарищи, огромное будущее, — говорил Михаил Андреевич. — В третьей пятилетке наша родина добилась урожая в 8 миллиардов пудов. Через несколько лет мы будем собирать по 10-11 миллиардов пудов ежегодно. Гибриды помогут нам добиться этого.

Конец

ОТ РЕДАКЦИИ

«...Социалистическая система хозяйства является теперь единственной формой нашего земледелия», говорил товарищ Сталин в докладе на XVIII съезде ВКП(б). Социализм превратил нашу страну в страну самого крупного и передового сельского хозяйства в мире. Третья пятилетка будет пятилеткой дальнейшего движения социалистической деревни по пути к коммунизму. Много смелых и величественных планов будет осуществлено за эти годы. Станут реальностью и мечты Нечаевых.

Content

Томан Николай Владимирович Чудесный гибрид

Николай Томан Чудесный гибрид

Опытная станция под Воронежем

«Ищите новые пути»

Сосун-трава

Друзья и враги

Снова у Мичурина

«Опыты» Петра Петровича

Пропавшие семена

В столице

«Экспериментируйте смелее»

Чудесные гибриды