Алексей Юрьевич Безугольный, Николай Федорович Ковалевский, Валерий Евгеньевич Ковалев

История военно-окружной системы в России. 1862-1918

Введение

Окружная система организации военно-сухопутных сил России зародилась в переломный для страны период времени, после тяжелого поражения в Крымской войне 1853–1856 гг., когда сильны были волнения в российском обществе, резко упал военный престиж страны на международной арене. Война обнажила не только пороки в военном строительстве империи, но и в целом ее системное отставание от ведущих европейских государств.

Под давлением реальной обстановки, а также общественного мнения в период правления императора Александра II (1855–1881) на рубеже 50—60-х гг. XIX в. в государстве начались крупные преобразования. Наконец-то был ликвидирован многовековой институт крепостного права, проведены реформы местного самоуправления, судебной системы, университетского образования и др. Хотя многие из этих реформ и характеризовались половинчатостью, стремлением максимально соблюсти материальные и политические интересы правящего класса, они, взятые в целом, дали ощутимый толчок развитию капитализма в России, становлению начал гражданского общества.

В ряду реформ 1860—1870-х гг. важное место заняли преобразования в военной сфере. Неудачи в ходе Крымской войны показали, что для того, чтобы восстановить военную мощь страны и поднять ее до уровня ведущих мировых держав, нужны комплексные меры. Таковыми стали переход от рекрутской системы комплектования армии к всесословной воинской повинности с относительно короткими сроками службы в интересах создания обученного запаса, преобразование органов центрального военного управления и введение военно-окружной системы, перевооружение армии нарезным стрелковым оружием и артиллерией, перестройка системы боевой учебы войск и подготовки офицерских кадров, военно-судебная и другие реформы.

Создание в 1862–1864 гг. военно-окружной системы существенно изменило всю организацию военного управления, устройства армии, ее мобилизационных возможностей, подготовки и обеспечения войск. Командующие войсками военных округов и военно-окружные управления, наделенные определенными полномочиями в области руководства, подчиненными военно-сухопутными силами, взяли на себя решение большинства вопросов их повседневной жизнедеятельности. Военное министерство освободилось от мелочных забот, касающихся опеки всех воинских формирований, став в действительности центральным органом военного управления.

Реформирование русской армии и становление военно-окружной системы осуществлялись в неблагоприятных условиях. К ним, в первую очередь, относились: хронический бюджетный дефицит, слабость военной промышленности и неразвитость путей сообщения, дисбаланс в распределении экономического потенциала государства между территориями огромной империи, сопротивление проведению реформ со стороны традиционно сильных консервативных кругов общества. Эти обстоятельства в определенной мере созвучны положению, в котором оказалась Россия в 1990-х гг. Глубокий кризис, связанный с развалом Советского Союза, крайне неблагоприятно сказался на состоянии российских вооруженных сил, ограничил их реформирование реалиями жесткой финансовой политики. Основы нового местоположения военно-окружной системы, ее функционирования в военной организации государства были заложены в «Положении о военном округе Вооруженных Сил Российской Федерации», утвержденном Указом Президента РФ от 27 июля 1998 г.[1] В 2001 г. число военных округов как общевойсковых оперативно-стратегических объединений вооруженных сил было сокращено путем их укрупнения с восьми до шести. В 2010 г. вместо шести округов было создано сначала пять, а затем четыре округа, а также четыре объединенных стратегических командования. Не вдаваясь в подробности современных реформ военно-административной системы современной России, следует сказать, что в любом случае работа по ее совершенствованию потребует внимательного изучения опыта, приобретенного в этой области в дореволюционной России, особенно в 1860—1870-х гг., в период так называемых милютинских реформ, а также в те годы, когда наша страна переживала тяжелые времена (Русско-турецкая война 1877–1878 гг., Русско-японская война 1904–1905 гг., Первая мировая война 1914–1918 гг., революционные циклы 1905–1907 гг. и 1917 г.) и от эффективности и выносливости станового хребта вооруженных сил – военно-окружной системы – в прямом смысле зависело будущее российской государственности.

В настоящем труде предпринята первая в отечественной исторической науке попытка комплексного анализа более чем пятидесятилетнего опыта создания, становления и развития военно-окружной организации русской армии – опыта сложного и далеко не прямолинейного. До 1914 г. существовавшая в России военно-окружная система была испытана в ходе нескольких локальных войн – и на западной, и на восточной границах империи. Каждое такое испытание влекло за собой дальнейшее совершенствование этой системы. Большая часть исследуемого периода была насыщена тревожным ожиданием «большой» войны, которая в конце концов и разразилась в 1914 г. Именно это ожидание многие десятилетия определяло группировку, состав и численность военных округов российской армии.

Несмотря на то что округа свыше полувека были основой местного военного управления в императорской России, а во главе их стояли, как правило, наиболее известные и авторитетные начальники, комплексное изучение истории функционирования военных округов досоветского периода находится лишь в самом начале своего пути. В отечественной историографии названная проблема освещалась довольно скупо. Обобщенные сведения о военно-окружной реформе 1860-х гг., дальнейшем развитии окружной системы и некоторые сравнительно-статистические данные по различным округам можно найти в 1-м томе официального издания «Столетие Военного министерства. 1802–1902 гг.», освещающем историю развития военного управления в России[2]. Различные сведения о мерах по совершенствованию военно-окружной системы и о ее функционировании в период царствования Александра II приведены в 6-томном труде «Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.)» (Т. I–VI. СПб., 1879–1881). Данные подобного рода можно найти и в труде, раскрывающем деятельность органов военного управления при Александре III: «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III. 1881–1894» (СПб., 1903). Сосредоточивая свое внимание на функционировании центральных военных органов, вышеуказанные труды значительно меньше места отводят рассмотрению деятельности военно-окружных управлений. Кроме того, этим изданиям недостает анализа материала, освещающего специфику развития и функционирования приграничных и внутренних, западных и восточных военных округов, не говоря уже о раскрытии особенностей жизнедеятельности каждого из них в мирное и военное время.

В общих работах по истории русской армии[3] сведения о создании и развитии военно-окружной системы весьма кратки и, как правило, приводятся в контексте рассмотрения других вопросов. Можно сказать, что история этой системы, как и история отдельных округов, в науке и общественной мысли Российской империи не имела своих историографов и не получила специального освещения.

В советской военно-исторической науке, без особого интереса относившейся к дореволюционной России и не видевшей преемственности в развитии русской и Красной (Советской) армий, история существовавших до октября 1917 г. военных округов почти не изучалась. Определенное освещение отдельных ее сторон имело место по преимуществу в связи с исследованием революционного движения в армии или карательных акций войск. В основном историками исследовались революционная активность солдатских масс различных военных округов и работа в них большевистской партии[4], а в диссертации И.В. Карпеева весьма обстоятельно были проанализированы полицейские функции войск округов в 1907–1914 гг.[5]

Едва ли не единственным трудом по истории военно-окружной системы, не связанным непосредственно с революционной проблематикой (хотя ей уделено значительное внимание), стала диссертация Н.П. Ерошкина, посвященная созданию и становлению окружной системы в 1860-х – начале 1870-х гг.[6] Работа эта была защищена в 1953 г., однако и сейчас остается единственным и почти исчерпывающим исследованием на эту тему. До сих пор она находится в научном обороте, хотя так и не была опубликована.

Различные аспекты истории военных округов в той или иной мере рассматривались в трудах по проблемам строительства русской армии во второй половине XIX – начале XX в.[7] Среди них выделяется работа П.А. Зайончковского, посвятившего достаточно много внимания проблемам развития военно-окружной системы в контексте общего развития вооруженных сил царской России.

В современной России на волне интереса в целом к ее дореволюционной истории в значительной мере возрос и интерес к истории русской армии. Активизировалась работа по написанию истории военных округов с новых методологических позиций, с большим акцентом на дореволюционном периоде. Об этом свидетельствуют, в частности, вышедшие в свет в 1990-х и начале 2000-х гг. работы по истории Иркутского, Петербургского (Петроградского), Сибирского и Приволжско-Уральского (до 1918 г. – Казанского) округов[8]. В научном отношении из всех этих работ в лучшую сторону выделяются труд В.А. Копылова, В.П. Милюхина и Ю.А. Фабрики об истории Сибирского военного округа и монография Ю.М. Ращупкина, посвященная истории Иркутского военного округа. Оба они основаны на широкой документально-архивной базе, чего явно недостает другим работам. Правда, тематика этих работ весьма узка – ни Сибирский, ни Иркутский округ не оставили значительного следа в истории русской армии в силу своего периферийного положения, малочисленности и недолгого существования.

Еще ряд современных работ по истории военных округов носят эскизный характер; научное их значение невелико. Таково описание дореволюционного периода в изданном в 2002 г. очерке истории Московского военного округа[9]. Основное содержание небольшой публикации В.И. Голованя об Одесском военном округе в 1862–1918 гг. составили биографические очерки о командующих войсками этого округа[10].

Продолжается исследование проблем строительства русской армии и военных реформ во второй половине XIX – начале XX в.[11] Различные аспекты военных реформ рассматривались в диссертационных исследованиях В.И. Бурдужука, О.В. Саксонова, В.О. Сапрыкина[12].

В целом состояние изученности дореволюционной истории военно-окружной системы нельзя признать удовлетворительным. Обобщающих исследований как по истории военно-окружной системы в целом, так и отдельных ее аспектов нет. Нет и более или менее устоявшейся методологии изучения истории местного военного управления в нашей стране до революции. Для преодоления такой ситуации предстоит сделать немало.

При этом имеется вполне достаточная документально-источниковая база для раскрытия названной темы. В представленной вниманию читателей работе использованы как опубликованные, так и неопубликованные источники. Типологически они относятся к категориям законодательных актов, отчетной документации Военного министерства и окружных штабов, оперативно-стратегических материалов Главного управления Генерального штаба, рабочей переписке и переговорам различных инстанций, дневников и воспоминаний участников событий.

Среди опубликованных источников и по объему, и по значению ведущее место занимают законодательные материалы (Полное собрание законов Российской империи, Свод военных постановлений, приказы военного министра). Из этих источников извлечена основная информация по законодательному оформлению военно-окружной системы и механизмам ее функционирования, содержащаяся в положениях о Военном министерстве, Генеральном штабе, военно-окружных управлениях, полевом управлении войск в военное время, правовом обеспечении обязательной воинской повинности и других актах. Это, в частности, трехтомный «Сборник положений, штатов и приказов, относящихся до учреждения военных округов, управления дивизий и устройства местных войск» (СПб., 1864–1865).

Самые различные, хотя и разобщенные фактические данные о военных округах, содержатся в таких документах, как сборники приказов по Военному министерству и циркуляры Главного штаба, ежегодные «всеподданнейшие доклады» Военного министерства, своды штатов и расписания сухопутных войск. Можно также упомянуть издававшиеся в служебном порядке справочники «Ежегодник русской армии», «Военно-статистический сборник» и «Военно-статистический ежегодник армии». Законодательные акты и решения относительно создания военно-окружной системы и совершенствования ее элементов можно найти в Полном собрании законов Российской империи и Своде военных постановлений. Определенное значение имеют печатные сборники приказов и распоряжений командования округов[13], военно-географические и военно-статистические описания округов[14].

Источники, содержащие информацию по истории военно-окружной системы, прежде всего их архивная база, столь обширны, что объективно едва ли поддаются охвату. Документация 19 военно-окружных управлений, существовавших в период с 1862 по 1918 г., хранится в 390 фондах Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), содержащих более 185 тысяч единиц хранения! В связи с этим при написании данного исследования первостепенное внимание было уделено фондам военно-окружных штабов, в которых содержится наиболее важная информация по составу, численности и боевой подготовке войск. Использованы архивные материалы фондов Петербургского (Петроградского), Московского, Минского, Киевского, Кавказского, Казанского, Приамурского и некоторых других округов.

С точки зрения тех или иных сведений об истории военных округов и связанных с нею персоналиях большую ценность представляют дневники и воспоминания участников военных кампаний[15], высших военных чиновников[16], государственных и общественных деятелей[17]. Ряд мемуаристов в разное время являлись командующими войсками округов или занимали ответственные должности в военно-окружных штабах и управлениях (В.А. Сухомлинов, ПА. Половцов, А.И. Верховский, П.К. Кондзеровский, П.Г. Курлов и др.). Благодаря живым свидетельствам современников удается представить многообразную и яркую картину жизни русской армии в исследуемый период.

Цель подготовки настоящей монографии состояла в том, чтобы впервые в обобщенном виде осветить историю создания и развития военно-окружной системы Российской империи, раскрыть ее основные этапы и особенности функционирования в мирное время и в годы военных испытаний. Для достижения этой цели решались следующие задачи: показать объективные исторические условия, вызвавшие к жизни необходимость создания в России военных округов; исследовать особенности подготовительной работы по осуществлению военно-окружной реформы, проведенной военным министром Д.А. Милютиным и его помощниками; раскрыть сущность и содержание этой реформы, нашедшие отражение в Положении о военно-окружных управлениях 1864 г. и других документах, разработанных Военным министерством; показать становление и утверждение во второй половине 1860—1870-х гг. военно-административного деления страны и местных органов военного управления; осветить основные направления, проблемы и тенденции совершенствования и функционирования военно-окружной системы организации русской армии в последующие годы.

При решении этих задач особое внимание уделялось таким вопросам, как характер и итоги дискуссий, сопровождавших подготовку и проведение военно-окружной реформы; трудности налаживания и развития взаимодействия центральных и военно-окружных органов военного управления; деятельность военных округов по развитию военно-технического оснащения войск, их подготовке, обучению и воспитанию личного состава; вклад военно-окружной системы в комплектование, пополнение и обеспечение действующей армии в военное время (в Русско-турецкой 1877–1878 гг., Русско-японской 1904–1905 гг. и Первой мировой 1914–1918 гг. войнах); реализация войсками округов внутренней функции вооруженных сил, связанной с поддержанием государственного и общественного порядка.

Возможно, что не на все эти вопросы в контексте реализации задач труда авторам удалось ответить в полной мере. История создания, становления, развития и функционирования военно-окружной системы России столь емка, многомерна и богата событиями, что, безусловно, необходимы дальнейшие исследования этой темы, заключающей в себе множество специальных и частных вопросов.

Военно-окружная система в России, насчитывающая более чем 140-летнюю историю, выдержала немало испытаний и всегда являлась надежной организационной основой повседневной жизнедеятельности войск. Остается она таковой и в Вооруженных силах Российской Федерации. Бережное отношение к преемственности, традициям, внимательное изучение исторического опыта развития и функционирования отечественной военно-окружной системы – непременное условие жизнеспособности нынешней военной организации Российского государства. Авторы настоящего труда надеются, что проделанная ими работа поможет военным кадрам в овладении этим опытом и обогатит их новыми знаниями.

Авторы выражают искреннюю признательность художнику «Издательства Центрполиграф» Ю.Г. Клименко за неоценимую помощь в подготовке иллюстративного оформления книги.

Глава 1

От крымской войны к реформе военного управления

1

Кризис центрального и местного военного управления накануне и в период Крымской войны 1853–1856 гг

С 30-х гг. XIX в. стало выявляться несовершенство центрального и местного военного управления в России. Хотя Военное министерство было создано еще в 1802 г., во всех военных делах первенствовал Главный штаб его императорского величества (е. и. в.), при этом Военному министерству отводилась роль сугубо хозяйственного органа. Только генералу от кавалерии А.И. Чернышеву, ставшему управляющим Военным министерством в 1827 г. (военный министр с 1832 г.), а в следующем году и одновременно управляющим Главным штабом, удалось убедить Николая I в необходимости преодоления раздробленности высшего военного управления. В своей записке «Краткое обозрение порядка военного управления и способа преобразования оного», направленной царю в 1831 г., он отмечал «крайнее неудобство отделения хозяйственных дел от фронтовых», что пагубно сказывалось на обеспечении полевых войск, и в дальнейшем настоял на воссоздании единого высшего органа военного управления – Военного министерства. С 1836 г. оно включало в свой состав Главный штаб е. и. в., Военный совет, генерал-аудиториат, ряд департаментов и управлений.

Создание при Военном министерстве Военного совета (во главе с военным министром) позволило изъять вопросы, касавшиеся военного ведомства, из числа дел, решавшихся Государственным советом, и поставить Военное министерство в большую независимость от Правительствующего сената при решении хозяйственных вопросов в армии. Существовавшие ранее четыре канцелярии: начальника Главного штаба е. и. в., военного министра, совета военного министра и дежурного генерала – были слиты в одну канцелярию Военного министерства.

Существенный шаг вперед был сделан, однако и в перестроенном виде Военное министерство все же не обеспечивало эффективного военного управления из-за традиций межведомственного соперничества внутри него и особых полномочий самодержавной власти. В непосредственном ведении лиц царствующей фамилии (великих князей) остались три управления, которые имели свои собственные штабы и весьма условно подчинялись военному министру: управление генерал-фельдцейхмейстера, управление инспектора по инженерной части и управление главного начальника военно-учебных заведений. На особом положении находилась и числившаяся при Военном министерстве Военно-походная канцелярия е. и. в. Только вопросы расположения, размещения и службы войск, дела военных поселений и иррегулярных (казачьих и других) войск и до известной степени военно-судные дела были сосредоточены в соответствующих департаментах – Генерального штаба, военных поселений и аудиторском. Каждая из остальных значительных отраслей руководства, находившихся в общем ведении Военного министерства, была разделена между несколькими управлениями[18].

Так, инспекторские дела (комплектование войск, назначение, увольнение и производство генералов, штаб– и обер-офицеров, надзор за состоянием войск в строевом отношении и учетом личного состава) осуществлялись в четырех учреждениях – в инспекторском департаменте, в штабах генерал-фельдцейхмейстера и генерал-инспектора по инженерной части и в департаменте военных поселений. Интендантской частью заведовали две структуры (провиантский и комиссариатский департаменты), санитарной – две (комиссариатский и медицинский департаменты), артиллерийской – две (штаб генерал-фельдцейхмейстера и артиллерийский департамент), инженерной – три (штаб генерал-инспектора по инженерной части, департаменты инженерный и военных поселений), военно-учебной – пять (штабы главного начальника Пажеского корпуса и всех сухопутных кадетских корпусов, генерал-фельдцейхмейстера и генерал-инспектора по инженерной части; департаменты – Генерального штаба и военных поселений)[19]. Таким образом, хотя в лице Военного министерства и удалось воссоздать единое центральное военное управление, механизм его осуществления оставался громоздким и раздробленным. «Главнейшими недостатками структуры центрального военного управления являлись крайняя сложность и нечеткость иерархического подчинения, отсутствие единоначалия, а также крайняя централизация при фактическом отсутствии местных органов управления»[20].

Еще более сложной оставалась структура взаимоотношений Военного министерства непосредственно с войсками. Русская регулярная армия к началу 50-х гг. XIX в. включала в себя действующие (линейные, или полевые) войска, резервные и запасные, местные и вспомогательные (Отдельный корпус внутренней стражи, Корпус жандармов, гарнизонные роты крепостной артиллерии и др.). 1—4-й пехотные корпуса, располагавшиеся в Польше и западных губерниях России и укомплектованные по штатам военного времени, составляли 1-ю армию, которую принято было называть «Действующей армией». Во главе ее стоял главнокомандующий и одновременно наместник Царства Польского генерал-фельдмаршал И.Ф. Паскевич, подчинявшийся непосредственно императору. В свою очередь, Паскевичу подчинялись все военные и гражданские учреждения на территории дислокации войск армии. Военному министру были подчинены располагавшиеся внутри России 5-й и 6-й пехотные, 1—3-й резервные кавалерийские корпуса, резервная пехота (на каждый пехотный корпус по одной резервной дивизии), Отдельный корпус внутренней стражи (со своими округами) и местные военно-хозяйственные органы, объединявшиеся в провиантские, комиссариатские и другие округа и комиссии. На особом положении находились Гвардейский пехотный и Гренадерский корпуса, а также Гвардейский резервный кавалерийский[21], ибо они возглавлялись лицами императорской фамилии (первые два подчинялись одному главнокомандующему великому князю Михаилу Павловичу). Кроме того, имелись отдельные корпуса на «окраинах» России – Кавказский и Оренбургский, имевшие специфическое управление: они представляли собой не только военно-строевую, но и административную единицу; командир отдельного («окраинного») корпуса являлся как военным, так и гражданским начальником местного края, заведовавшим в нем так называемым военно-народным управлением (в какой-то степени это было своеобразным прообразом военных округов). На особом положении находились и войска в Великом княжестве Финляндском. Естественно, что в отношениях Военного министерства с каждой из вышеназванных структур существовала масса сложностей, выходивших далеко за пределы военной иерархии.

«Местных же органов Военного министерства, – как весьма категорично отмечал П.А. Зайончковский, – в строгом смысле этого слова, вовсе не существовало»[22]. Лишь комиссариатский, провиантский, артиллерийский и инженерный департаменты имели свои представительства на местах, именуемые комиссиями и округами. Функции этих представительств заключались в снабжении войск, расположенных в определенных районах, теми или иными видами довольствия и имущества. Районы этих комиссий (округов) не совпадали, и одна и та же часть войск, расположенная в определенном районе, для удовлетворения своих нужд должна была обращаться в разные места: по части обмундирования – туда, где находилась ближайшая комиссариатская комиссия, по части продовольствия – в провиантскую комиссию, по части оружия – в другой пункт, где находился артиллерийский арсенал, и т. д.

Провиантские учреждения в виде комиссий находились в 1-й («Действующей») армии и в отдельных («окраинных») корпусах и подчинялись местным командующим войсками, действуя в основном самостоятельно. На остальной территории России существовали органы провиантского департамента Военного министерства. Накануне Крымской войны они объединялись в 10 провиантских округов. В шести из них, наиболее значительных по территории, снабжение войск продовольствием возглавлялось провиантскими комиссиями во главе со своими управляющими и их канцеляриями. В двух округах продовольственные органы были представлены комиссионерствами, еще в двух – дистанциями. Провиантские комиссии существовали в следующих городах – Москве, Саратове, Кременчуге, Калуге, Симферополе и Рыбинске. Московская провиантская комиссия обслуживала войска, расположенные в центральных губерниях – Московской, Тверской, Владимирской, Нижегородской, Рязанской и Тульской. Саратовская – войска, размещенные в черноземных и волжских губерниях – Воронежской, Тамбовской, Пензенской, Симбирской, Саратовской и Астраханской. Рыбинская – войска в северных губерниях и губерниях Верхнего Поволжья и Приуралья – Ярославской, Костромской, Вологодской, Архангельской, Олонецкой и Вятской. Кременчугская заведовала продовольственным обеспечением войск в южных губерниях – Полтавской, Харьковской, Херсонской и в Бессарабской области. Симферопольская обслуживала войска Таврической и Екатеринославской губерний.

Новгородское комиссионерство обеспечивало провиантом войска в Новгородской и Псковской губерниях, а Финляндское – на территории Финляндии. Войска Петербурга и Петербургской губернии продовольствовались через Петербургскую дистанцию, а в прибалтийских губерниях – через Эстляндскую дистанцию. Казанская и Пермская губернии из-за малочисленности войск на их территории не входили в районы провиантских округов, а область войска Донского имела собственный провиантский аппарат. Несмотря на значительную численность штата губернских провиантских органов (более 2600 человек), они имели незначительные права, и все крупные заготовления продовольствия провиантский департамент Военного министерства обычно брал на себя сам.

Организацией снабжения войск вещевым имуществом, денежным довольствием, а также госпитальным обеспечением ведал комиссариатский департамент Военного министерства и его местные органы – комиссариатские комиссии (фактически – округа). Здесь централизация носила еще более ощутимый характер, охватывая довольствие практически всех русских войск от Варшавы до Иркутска и от Архангельска до Тифлиса (Тбилиси). Перед Крымской войной департамент имел на территории России 16 комиссариатских комиссий: Петербургскую, Динабургскую, Брест-Литовскую, Новогеоргиевскую, Киевскую, Кременчугскую, Херсонскую, Московскую, Воронежскую, Тамбовскую, Казанскую, Симбирскую, Ставропольскую, Тифлисскую, Тобольскую и Иркутскую. Например, округ Петербургской комиссариатской комиссии охватывал Петербургскую, Эстляндскую, Олонецкую, Новгородскую губернии и Финляндию, а Киевской комиссии – Киевскую, Житомирскую, Каменец-Подольскую, Черниговскую и Могилевскую губернии. При этом деятельность некоторых комиссий носила ограниченный характер: так, Тамбовская и Симбирская комиссариатские комиссии занимались только заготовкой сукон, а Новогеоргиевская ведала денежным довольствием войск в Польше.

Как и местные провиантские органы, комиссариатские комиссии действовали по преимуществу на коллегиальных началах, и там точно так же было много возможностей для военных чиновников к сговору с поставщиками в целях удовлетворения своих корыстных интересов за счет казны. «Войска до того заражены алчностью к деньгам, – писал генерал-адъютант свиты е. и. в., генерал-лейтенант Б.Г. Глинка (Глинка-Маврин) Николаю I, – что охотно хороших вещей не принимают», ибо предпочитают получать в качестве компенсации за недоброкачественные предметы от подрядчиков так называемую «денежную накладку»[23]. От этого имеют «доход чиновники комиссариатских комиссий, в особенности управляющие комиссиями, смотрители мундирных магазинов и смотрители сортов; а иногда еще более их – командиры войск и казначеи»[24].

Артиллерия русской армии до Крымской войны оставалась в ведении двух разных центральных военных ведомств. Строевую часть возглавлял генерал-фельдцейхмейстер, фактически независимый от военного министра, а все артиллерийские хозяйственные дела велись в учреждениях артиллерийского департамента Военного министерства, объединявшихся в крепостные артиллерийские округа. В 1853 г. таких округов было двенадцать: Петербургский, Московский, Финляндский, Лифляндский, Западный, Киевский, Дунайский, Южный, Кавказский, Грузинский, Оренбургский и Сибирский. Территория каждого округа включала по нескольку губерний. Так, Лифляндский округ состоял из Эстляндской, Лифляндской, Курляндской, Ковенской, Виленской и Витебской, Западный – из губерний Царства Польского, Московский – из Московской, Калужской, Владимирской и Нижегородской губерний, и т. д.

В условиях разобщенности полевой и крепостной (гарнизонной) артиллерии, организационно-штатных и хозяйственно-технических сторон артиллерийского дела канцелярии генерал-фельдцейхмейстера и военного министра вели бесконечную переписку, пытаясь организовать совместное планирование развития артиллерии, чего до Крымской войны так и не удалось добиться. Артиллерийскому департаменту Военного министерства, находившемуся в бесконечной переписке с артиллерийскими округами, не удалось наладить тесного взаимодействия войск с крупнейшими оружейными заводами (Сестрорецкий, Тульский, Ижевский), выявить и реализовать необходимые потребности войск в орудиях, боеприпасах, порохе.

Перед Крымской войной русская полевая артиллерия оставалась по-прежнему медной, гладкоствольной и характеризовалась чрезмерным разнообразием калибров. На вооружении крепостной артиллерии состояло много орудий устаревших конструкций. Лучше других были обеспечены Кронштадт, имевший 1061 орудие (из 1140 предусмотренных штатом 1838 г.), Брест-Литовск, обладавший 401 орудием (из 443), и Севастополь, который имел 696 орудий (из 764)[25]. Наиболее современное стрелковое оружие – нарезные штуцера различных систем – имелось только у 4–5 % войск[26]. Очень медленно рос запас пороха. Начальники окружных оружейных арсеналов, гарнизонной артиллерии и артиллерийских парков не могли решить даже мелких вопросов без санкции артиллерийского департамента.

Инженерные войска (инженерные части, команды, парки и т. д.), как и артиллерия, управлялись двумя центральными органами – управлением генерал-инспектора по инженерной части и инженерным департаментом Военного министерства. К 1853 г. было 8 инженерных округов: Петербургский, Финляндский, Лифляндский, Западный, Киевский, Дунайский, Грузинский и Оренбургский, в ведении которых находились 44 крепости в разных губерниях, прежде всего на западном и южном направлениях. При этом наблюдалась довольно пестрая картина: «лишь 3 приморские и 2 сухопутные (Кронштадт, Свеаборг, Севастополь, Киев и Варшава) имели современные оборонительные сооружения, остальные продолжали оставаться в неудовлетворительном состоянии»[27]. И вновь главной причиной этого оставались двойственный характер центрального военного управления, бюрократические сложности в отношениях местных военных органов с центральными в сочетании с предоставлявшимися незаконными возможностями удовлетворения своекорыстных интересов военных чиновников всех рангов.

Очень часто окончательной инстанцией для разрешения даже мелких вопросов был не начальник департамента, а сам военный министр. В силу этого особо важную роль стала иметь канцелярия Военного министерства как связующее звено между канцеляриями и штабами самых различных инстанций. Как отмечал в своей диссертации Н.П. Ерошкин, «формализм, огромное письмоводство, раздутые штаты и другие элементы бюрократизма разъедали центральный военный аппарат»[28].

Сложившиеся сложные и запутанные отношения канцелярий центральных и местных органов военного управления Д.А. Милютин позже оценивал так:

«Можно себе представить, какие происходили от этого неудобства, проволочки, пререкания»[29]. Так, например, войска, расположенные в Харькове, должны были обращаться по вопросам провиантского обеспечения в Кременчуг, по вопросам комиссариатского (вещевого) довольствия – в Воронеж, а артиллерийское снабжение получать из Киева. При этом каждое из местных хозяйственных учреждений (комиссий, округов), обладая незначительной самостоятельностью, были вынуждены обращаться за помощью в разрешении тех или иных вопросов к Военному министерству.

Воинская часть, находившаяся, к примеру, в Минской губернии, должна была по вопросам вооружения обращаться в Киев, так как Минская губерния входила в Киевский артиллерийский округ, по вещевому обеспечению – в Динабург, потому что центр комиссариатского округа был там, а по снабжению провиантом войска, расположенные в Минской губернии, и вовсе выпадали из ведения Военного министерства, так как в этом отношении они обслуживались провиантским управлением 1-й армии, находившимся в Варшаве. Войска в Крыму (Таврической губернии) за продовольствием обращались в Симферопольскую провиантскую комиссию, за вещевым и денежным довольствием – в Кременчугскую комиссариатскую комиссию, по артиллерийским делам – в Херсон. В то же время местные комиссии, в свою очередь, беспрестанно одолевали докладами и прошениями соответствующие департаменты Военного министерства, штабы генерал-фельдцейхмейстера и генерала-инспектора по инженерной части. При этом содействие и помощь центральных военных органов местным учреждениям часто имели «характер формальной письменной отчетности. Это давало простор для крупных хищений и прочих злоупотреблений со стороны чиновников местных военно-хозяйственных органов»[30].

Недостатки чрезмерной и одновременно «разнобокой» централизации военного управления, как и злоупотребления в ведении военного хозяйства, все же мало тревожили военного министра генерала от кавалерии и генерал-адъютанта А.И. Чернышева, занимавшего этот пост более двух десятилетий. Он лишь отчасти понимал серьезность положения, но по большей части смирился с пороками самодержавно-крепостнической отсталости России при Николае I. «Остается налицо тот факт, что с 1837 по 1852 г. князь Чернышев в своих всеподданнейших отчетах ежегодно докладывал императору Николаю, что устройство военного управления находится на желательной степени совершенства, не требуя никаких существенных изменений»[31]. Не в воле стареющего военного министра было изменить многовековые самодержавно-крепостнические порядки России, на страже которых стоял суровый Николай I. Это отрицательно сказывалось не только на системе военного управления, но и на других важных вопросах жизнедеятельности русской армии – качестве личного состава – тех же крепостных крестьян, одетых в военную форму, на постепенном военно-техническом отставании полуфеодальной России от стран Запада (в вооружении и военной технике, развитии средств транспорта, связи и т. д.).

Преемником 67-летнего Чернышева стал генерал от кавалерии В.А. Долгоруков (руководил Военным министерством с 1852 по 1856 г.), но и он, поглощенный неотложными заботами по приготовлению армии к назревавшей воине с крупнейшими европейскими державами, а затем текущей неразберихой в строевом и хозяйственном управлении военного времени, в своих докладах императору обходил наиболее острые вопросы молчанием. Велась лишь текущая работа, имевшая целью наладить снабжение действующих войск.

С началом Крымской войны 1853–1856 гг. выявилось недостаточное соответствие требованиям войны как полевого устройства войск, так и их управлений. В соответствии с «Уставом для управления армиями и корпусами в мирное и военное время» (1846) управленческий аппарат 1-й армии и всех корпусов уже в мирное время приобрел довольно разветвленную структуру, способную, как предполагалось, без особых изменений вступить в войну. Однако механизм взаимодействия этого аппарата со строевыми и хозяйственными органами Военного министерства, как и до этого, оставлял желать много лучшего. Главнокомандующим сухопутными и морскими силами в Крыму Николай I назначил военно-морского деятеля – начальника Главного морского штаба адмирала А.С. Меншикова, а главнокомандующим войсками на юго-западных границах – генерал-фельдмаршала И.Ф. Паскевича, что резко ослабило возможности Военного министерства влиять на управление войсками и усугубило проблемы обеспечения и довольствия войск.

1-ю, или Действующую, армию И.Ф. Паскевича сразу же пришлось дробить: для действий генерала от артиллерии МД. Горчакова против турок на Дунае и для формирования войск адмирала А.С. Меншикова в Крыму. При этом Паскевич весьма неохотно направлял свои силы на помощь Крыму и Севастополю даже после того, как летом 1854 г. русское наступление на Дунае было остановлено из-за угрозы вступления в войну против России Австрии. В период, когда англо-франко-турецкие войска с осени 1854 г. повели наступление в Крыму, продолжались дискуссии и переписка между Николаем I, А.С. Меншиковым, И.Ф. Паскевичем, М.Д. Горчаковым, В.А. Долгоруковым о формировании и переформировании армий, корпусов и отрядов. Бывали ситуации, когда «корпусные командиры оставались с одними только своими адъютантами и жандармами, самые же войска корпуса разделялись на отдельные отряды и оставались иногда в таком виде до окончания кампании»[32]. Например, войска V пехотного корпуса были распределены следующим образом: 13-я дивизия – в Закавказье, 14-я – в Крыму, 15-я – в окрестностях Одессы, 5-я легкая кавалерийская дивизия – в Бессарабии, 16-я и 17-я дивизии VI пехотного корпуса находились в Крыму, 18-я – в Закавказье, 6-я легкая кавалерийская дивизия – одна бригада в Херсонской губернии, другая – в Крыму. Гренадерский корпус также был разъединен: одна дивизия – в Финляндии и две – в Крыму, 7-я легкая кавалерийская дивизия – в Бессарабии[33].

Результаты такого военного управления наряду с другими негативными обстоятельствами губительно сказывались на всех полевых сражениях войск А.С. Меншикова. Например, в сражении на реке Альме [8 (20) сентября 1854 г.] войска, по словам участника Крымской войны П.К. Менысова, «стали на местности предварительно не осмотренной, стали, как умели, дрались славно… но не знали и что защищать, и куда идти вперед, и по какому пути следовать назад!»[34].

Не уверенный в своих военачальниках Николай I лично вмешивался в назначение бригадных и полковых командиров, в комплектование и перекомплектование частей, в вопросы их передвижения, размещения и снабжения, то есть во все то, что лежало на обязанности полевого управления армий или местных учреждений тыла. В.А. Долгорукову же часто отводилась роль секретаря при императоре, доводившего решения и рекомендации последнего до Меншикова, Паскевича и Горчакова, для которых военный министр не являлся авторитетом. Два любимца царя светлейшие князья А.С. Меншиков и И.Ф. Паскевич, казалось, лишь изображали роль полководцев, но фактически, считает А.А. Керсновский, «полководцев у императора Николая Павловича не было»[35].

Недовольный военным министром Долгоруковым известный острослов А.С. Меншиков так отзывался о нем: «Он имеет тройное отношение к пороху: он пороху не нюхал, пороха не выдумал и пороху не посылает в Севастополь»[36]. С присущим ему сарказмом главнокомандующий русскими войсками в Крыму острил, что для победы над неприятелями «было бы достаточным заменить их интендантское управление нашим»[37]. Военно-морской деятель, казалось бы призванный умело использовать морские силы в Крыму, Меншиков после того, как Черноморский флот оказался заперт в Севастополе, насмешливо порекомендовал вице-адмиралу В.А. Корнилову: «Положите его себе в карман»[38] (флот, за исключением пароходофрегатов, пришлось затопить на севастопольском рейде).

Вплоть до своего отъезда из армии (февраль 1855 г.) А.С. Меншиков так полностью и не сформировал полевого штаба армии (а в сражении на р. Альме последний вообще отсутствовал), больше полагаясь на самого себя. Сменивший его в Крыму генерал от артиллерии М.Д. Горчаков (ранее бессменный и безропотный начальник штаба у И.Ф. Паскевича) по прибытии в Севастополь издал приказ, в котором заверил войска: «Самое трудное время для нас миновало: пути восстановлены, подвозы запасов идут безостановочно… Принимая начальство над вами, я в полном уповании, что вскоре с Божьей помощью конечный успех увенчает наши усилия»[39].

Однако новому главнокомандующему скоро пришлось убедиться в огромных трудностях, окруживших его со всех сторон: организация и вооружение армии уступали противнику, солдаты из неграмотных крепостных крестьян было слабо обучены и мало верили своим «барам»-командирам, нового оружия не поступало, запасы боеприпасов иссякли, тыл работал все хуже. Привезя с собой свой собственный и весьма многочисленный штаб, Горчаков постоянно менял его состав и задачи, по привычке штабного работника перегружал подчиненных педантичным составлением отчетов, диспозиций, карт и т. д. Одновременно он испытывал сильное давление со стороны лиц из императорской свиты, по настоянию которых он решился на сражение у Черной речки [4 (16) августа 1854 г.]. Проиграв его, М.Д. Горчаков фактически утратил веру в спасение Севастополя, хотя затем-таки сумел организовать эвакуацию оставшихся русских войск через Севастопольскую бухту.

Официальная отчетность Военного министерства не показывала картины истинного состояния хозяйственных дел в армии. Снабжение ее оружием, боеприпасами, обмундированием, провиантом и фуражом, деньгами, медикаментами было распределено между центральными, местными и полевыми военно-хозяйственными учреждениями. Местные учреждения комиссариатского, провиантского, артиллерийского и инженерного департаментов Военного министерства были размещены в России неравномерно. Они находились в местах производства оружия, обмундирования, продовольствия и т. д. Их деятельность была весьма ограничена и стеснена различной регламентацией сверху, длительными согласованиями сумм закупок и др., а по преимуществу коллегиальный характер работы и ответственности замедлял исполнение дел и затруднял даже формальный контроль.

Полевое интендантство, согласно уставу «Для управления армиями и корпусами в мирное и военное время», возглавлялось генерал-интендантом армии, который в военное время ведал снабжением армии не только провиантом и фуражом (как это было в 1-й армии), но и предметами комиссариатского довольствия – вещами, деньгами, медикаментами и т. д. Полевое интендантство состояло из канцелярии генерал-интенданта, главной полевой провиантской комиссии (имевшей несколько отделений), комиссионерства при главных силах армии, корпусных провиантских комиссионерств и дивизионных провиантмейстеров. Все они в годы войны погрязли в переписке с департаментами Военного министерства и конфликтах с администрацией мест движения и дислокации.

Снабжение оружием и боеприпасами производилось органами артиллерийского департамента Военного министерства.

Почти все немногие предприятия по их производству были расположены далеко от театра военных действий. Артиллерийские орудия и снаряды изготовлялись на казенных заводах горного ведомства, преимущественно на Урале, а частично на Петербургском, Брянском, Казанском и Киевском арсеналах. Стрелковое, а также холодное оружие производили Сестрорецкий, Тульский и Ижевский заводы (Златоустовский завод – только холодное оружие). Производство пороха было сосредоточено на Охтенском, Шостенском (Черниговская обл.) и Казанском заводах. То есть большинство военных заводов было расположено на севере и даже востоке европейской части России. К проблемам их технического несовершенства прибавлялись трудности доставки гужевым транспортом изготовляемого и ремонтируемого вооружения в действующие войска.

Особенно часто участники войны жаловались на недостаточное снабжение порохом и снарядами, что порой, частично или полностью, парализовало ведение артиллерийского огня. Так, в приказе по Севастопольскому гарнизону от 1 февраля 1855 г. говорилось: «Стрелять реже, по затруднительности доставки пороха»[40]. Командир 10-й пехотной дивизии в своем дневнике от 2 апреля 1855 г. писал: «Мало пороху и снарядов, орудия наши должны молчать»[41]. Запас пороха накануне Крымской войны в 370 тыс. пудов и увеличение его производства на Охтенском, Шостенском и Казанском заводах в 1854 г. до 158 тыс. пудов, а в 1855 г. до 312 тыс. пудов не смогли удовлетворить потребности войск. Одна только оборона Севастополя поглотила 250 тыс. пудов пороха[42].

Промышленные центры по производству предметов вещевого довольствия находились в центральных губерниях России, главным образом в междуречье Оки и Волги, откуда до Крыма было более 1000 км. При этом комиссариатский департамент Военного министерства проявлял недостаточную активность в снабжении войск обмундированием, обувью, полевым снаряжением, госпитальным имуществом. Даже помощь близлежащих к Крыму Херсонской и Кременчугской комиссариатских комиссий была весьма слабой. И министерство, и полевое командование вынуждены были без конца повторять им требования по высылке вещей и госпитальных средств, но «комиссии с большим трудом выполняли подобные требования, так что и до конца войны не было выслано всего, что следовало», – отмечал дежурный генерал штаба Крымской армии Н.И. Ушаков[43].

Пока заготовленные вещи медленно и с большим трудом перевозились по плохим дорогам, армия терпела большие лишения. «Шинели пришли в совершенную ветхость, сапоги тоже очень износились…» – писал в начале 1855 г. офицер Васильчиков[44]. К тому же в войска часто привозились не готовые вещи, а ткань, кожа и другие «полуфабрикаты», из которых военные мастерские, а то и сами солдаты наспех шили и кроили обмундирование. Это была давняя традиция русской армии, отражавшая низкий уровень развития промышленности по изготовлению одежды и обуви.

Не лучшим образом обстояли дела и с провиантским довольствием. Например, провиантское управление 1-й армии не справилось с продовольственным обеспечением корпусов, направленных в начале войны на Дунай. Когда Дунайская армия МД. Горчакова в мае – июне 1853 г. вошла в Бессарабию и Валахию, она не имела почти никаких запасов продовольствия. Срочно пришлось создавать новое управление генерал-интенданта, потому что штаб 1 – й армии остался при И.Ф. Паскевиче в Варшаве. Лишь к концу июня была доставлена из Проскурова, Каменец-Подольска и Фрамполя первая партия продовольствия, перевозка которого стоила дороже, чем сам провиант.

Парадоксальная ситуация сложилась к середине 1854 г. в Одессе, где были созданы большие запасы пшеницы (355 тыс. четвертей). Перед лицом опасности высадки англо-французских войск в Одессе провиантские органы долго решали, что делать с пшеницей: то ли приготовить из нее сухари и отправить в Крым, для чего потребовалось бы до 30 тыс. подвод; то ли отравить зерно стрихнином, чтобы пшеница не досталась врагу; или же раздать хлеб в ссуду местным помещикам, но среди них желающих оказалось мало. В обсуждении проблемы пришлось участвовать и Военному совету Военного министерства, и даже Комитету министров. Тем временем хлеб постепенно «разошелся» через распродажу его жителям по заниженным ценам, через спекулянтов края и лишь частью был отправлен для продовольствия войск[45].

Постоянный недостаток в продовольствии испытывала Крымская армия А.С. Меншикова, о чем он неоднократно сообщал в Петербург. С целью исправить положение Военное министерство распорядилось, чтобы близлежащие к Крыму провиантские комиссии подрядили для армии большую партию провианта в Ростове-на-Дону. Но из-за плохой работы местных хозяйственных учреждений поставка затянулась и даже по контрактам должна была быть выполнена только во второй половине 1856 г. «И армия должна была бы пропасть, если бы не местные вспоможения», – писал все тот же Н.И. Ушаков[46]. Приходилось прибегать и к реквизициям продовольствия у местных жителей, что было разорительным для многих районов. «Едва ли какая кампания представляет пример такой безурядицы в продовольствовании армии, какою отличалась Крымская кампания», – вспоминал один из очевидцев[47]. «Если бы все, что отпускало армии государство и что жертвовалось ей народом, доходило по назначению, – отмечал Н.Н. Обручев, – наверное, тысячи из умерших больных были бы сбережены отечеству»[48].

Бедствия армии сочетались со злоупотреблениями в военном хозяйствовании. «Начиная от Симферополя, – писал один из севастопольцев, – далеко внутрь России, за Харьков и за Киев, города наши представляли одну больницу, в которой домирало то, что не было перебито на севастопольских укреплениях. Все запасы хлеба, сена, овса, рабочего скота, лошадей, телег – все было направлено к услугам армии. Но армия терпела постоянный недостаток в продовольствии; кавалерия, парки не могли двигаться. Зато командиры эскадронов, батарей и парков потирали руки… А в Николаеве, Херсоне, Кременчуге и других городах в тылу армии день и ночь кипела азартная игра, шел непрерывный кутеж, и груды золотых переходили из рук в руки по зеленому полю. Кипы бумажек, как материал удобоносимый, прятались подальше»[49]. Волна общественного недовольства, охватившая Россию после окончания Крымской войны, была столь сильна, что заставила царское правительство и Военное министерство провести расследование злоупотреблений и хищений в интендантстве. Главным подследственным стал барон Ф.Ф. Затлер, с 1853 г. генерал-интендант Дунайской армии, затем Южной, а с февраля 1856 г. – Крымской армии. Хотя в течение войны он получил немало наград и благодарностей, выяснилось, что при его косвенном, а нередко и прямом участии интендантскими чиновниками были совершены огромные хищения. Военным судом Ф.Ф. Затлер в 1858 г. был разжалован в рядовые, лишен орденов, дворянства, на него было наложено денежное взыскание в размере исчисленного судом ущерба – 1 700 000 руб. Достаточно сурово были наказаны и другие виновные. Но когда общественное мнение поутихло, у осужденных нашлись многочисленные покровители в армии и при дворе. В 1869 г. Ф.Ф. Затлер был оправдан, ему возвратили все права и «списали» все огромное денежное взыскание.

Чрезвычайно много нареканий в годы войны вызвала организация медицинского обслуживания армии. Неслаженно и вяло действовали чиновники медицинского департамента Военного министерства, не находили должной помощи и поддержки у центральных и местных военных властей многие военно-лечебные учреждения, большую нерасторопность в обеспечении госпиталей и лазаретов медицинским имуществом проявляли чиновники комиссариатского департамента. Как отмечал П.К. Менысов, в отчетности по медицинскому обслуживанию, представляемой для вышестоящего начальства, все было относительно благополучно, и в то же время «больные голодали и умирали, смотрители госпиталей толстели и богатели»[50]. «Даже солома, назначенная для подстилки под раненых и больных воинов, послужила источником для утолщения многих карманов…»[51] Только в Кишиневе осенью 1854 г. за 15 дней сентября умерло 188 солдат и офицеров[52]. В госпиталях Дунайской армии на каждого врача или фельдшера приходилось по 500–700 больных, не хватало лекарств, простейших медицинских инструментов, перевязочных средств, некоторые госпитали не имели даже прачечных. В результате средняя смертность больных достигала более 10 %[53].

В Крыму, несмотря на ожидавшуюся высадку англо-французских войск, до сентября 1854 г. не было предпринято никаких мер для увеличения госпитальных средств (имелись лишь два слабо оборудованных госпиталя в Севастополе на 2000 мест и Симферополе на 600). И лишь после первых поражений русской Крымской армии началась обширная и спешная переписка с Военным министерством и местными комиссариатскими комиссиями об учреждении в Крыму новых госпиталей, присылке врачей, аптекарей, медикаментов и др. Из-за бюрократических проволочек и суматохи военной обстановки удалось сделать очень мало, и до конца войны многие раненые и больные оставались почти без всякой помощи. «В Симферополе, – писал в декабре 1854 г. хирург Н.И. Пирогов, – лежат еще больные в конюшне. Соломы для тюфяков нет, и старая полусгнившая солома с мочой и гноем высушивается и снова употребляется для тюфяков»[54]. Приехав в Крым для налаживания госпитального дела, Пирогов столкнулся с бюрократическим равнодушием командования, медицинских и комиссариатских чиновников.

Лишь к осени 1855 г. были усилены старые и созданы новые госпитали, но их было очень мало. По возможности больные размещались у местных жителей; несмотря на осенние и зимние условия, приходилось создавать полевые лазареты из солдатских палаток и шинелей. Огромную проблему составляла перевозка (транспортировка) раненых и больных, организация которой, по оценке Н.И. Пирогова, находилась «в первобытном состоянии». До конца 1855 г. система этапов фактически отсутствовала, и на станциях скапливалось огромное число раненых и больных, которых не могли обеспечить даже водой. В тех пунктах, где не было военного губернатора, коменданта или хотя бы воинского начальника в младшем офицерском чине, положение всех этих людей было хуже некуда.

С ноября 1854 г. по ноябрь 1855 г. в госпиталях Крыма умерло 48 268 человек – более 9 % от общего числа лечившихся[55]. Сменивший А.С. Меншикова на посту главнокомандующего в Крыму М.Д Горчаков, обеспокоившись санитарным состоянием войск, помог Пирогову в его деятельности, в том числе в широком привлечении к госпитальной работе сестер милосердия, он даже распорядился увеличить госпитальную прислугу за счет… музыкантов из полков. Видя, что одного директора госпиталей, находившегося, как правило, вблизи главнокомандующего, явно недостаточно, Горчаков пришел к выводу о необходимости разделить сеть госпиталей Крымской и Южной армий на три округа с тем, чтобы в каждом из них был свой директор, но не встретил поддержки в Военном министерстве «вследствие экономических соображений».

Таким образом, на протяжении всей Крымской войны во взаимодействии фронта и тыла, в организации всего военного хозяйствования имелись крупные недостатки. В этом отношении П.А. Зайончковский в лучшую сторону выделял лишь Отдельный Кавказский корпус. За много лет его фактически автономного существования сложилась хотя и весьма громоздкая, но вполне справлявшаяся со своими задачами система органов строевого и хозяйственного управления с налаженными связями, определенной иерархией отношений, структурой тылового обеспечения. Лишь для решения особо сложных вопросов, связанных, например, с перевооружением войск, их усилением за счет частей из внутренних губерний, со строительством городов-крепостей и т. п., командир Отдельного Кавказского корпуса входил в непосредственные сношения с Военным министерством. Кавказ фактически был прообразом будущего военного округа, способного самостоятельно решать самые различные и насущные проблемы своей жизнедеятельности.

Кроме того, в отличие от «школы плац-муштры» («школы Николая I и Паскевича»), которая глубоко внедрилась в войсках Европейской России (включая Царство Польское), в Кавказском корпусе были еще живы боевые традиции А.В. Суворова, М.И. Кутузова и А.П. Ермолова. Не случайным был тот факт, что именно на Кавказском театре русские войска добились впечатляющих успехов в борьбе с турецкой армией, что помогло России с относительным достоинством выйти из Крымской войны и заключить 18 (30) марта 1856 г. не самый тяжелый Парижский мирный договор.

2

В преддверии коренных преобразований

Военный министр В.А. Долгоруков, отягощенный повседневными заботами о снабжении действовавших в Крымской войне войск и выслушивавший немало обидных слов и отзывов в свой адрес со стороны их полевого командования, избегал заострять перед Николаем I злободневные вопросы. «И, таким образом, – говорится в труде «Столетие Военного министерства», – до самой кончины императора Николая I ни единого слова критики не было произнесено относительно военного управления»[56]. Бремя забот по завершению Крымской войны и обновлению российского гражданского и военного устройства выпало на долю наследника умершего 18 февраля (2 марта) 1855 г. Николая I – Александра II.

Война выяснила с очевидностью, что внутреннее устройство государства (самодержавно-крепостнический строй, полуфеодальные экономические отношения) имело много недостатков, вследствие которых Россия, располагавшая абсолютным численным превосходством в населении и огромными материальными средствами для борьбы, не смогла ими воспользоваться в должной мере. При этом было бы не совсем оправданным приписывать все неудачи в Крыму причинам, лежавшим вне армии. «Наоборот, необходимо сознаться, что вся система военного управления, созданная и окрепнувшая в предшествующее царствование, оказалась не соответствовавшею вновь народившимся условиям ведения войны и боя»[57].

В начале 1855 г. Военное министерство включало в себя: Главный штаб е. и. в.[58], Военный совет (во главе с военным министром), генерал-аудиториат, канцелярию Военного министерства, девять департаментов: Генерального штаба, инспекторский, артиллерийский, инженерный, комиссариатский, провиантский, медицинский, аудиториатский и военных поселений, а также два главных управления (Главное управление иррегулярных войск и Главное управление военно-учебных заведений)[59]. К составу министерства были причислены также инспектор стрелковых и инспектор саперных батальонов. По-прежнему особое положение по отношению к Военному министерству занимали Военно-походная канцелярия е. и. в., генерал-фельдцейхмейстер (великий князь Михаил Николаевич) со своим штабом, генерал-инспектор по инженерной части (великий князь Николай Николаевич) и его штаб, главный начальник военно-учебных заведений (великий князь – наследник Александр Николаевич) с так называемым главным штабом и, кроме того, несколько комитетов [военно-ученый, военно-медицинский ученый, военно-цензурный, Комитет о раненых (существовал с 1814 г.[60])]. «Особое главное начальство составляли генералы-инспекторы всей пехоты и всей кавалерии»[61]; в начале 1855 г. эти должности занимали: первую – генерал-фельдмаршал И.Ф. Паскевич, вторую – генерал от кавалерии П.П. Пален. Помимо них войска, расположенные на окраинах империи (на Кавказе, в Польше, Сибири, Финляндии) со своими самостоятельными управлениями, тоже до известной степени были независимы от Военного министерства. На особом положении находились Гвардейский и Гренадерский корпуса, подчинявшиеся, как и раньше, особому главнокомандующему, ответственному непосредственно перед государем.

После восшествия на престол Александра II первым, кто решился изложить ему недостатки военной системы в связи с неудачным ведением Крымской войны, был главнокомандующий Гвардейскими и Гренадерским корпусами генерал от кавалерии и генерал-адъютант Ф.В. Ридигер. В своей служебной записке от 4 июня 1855 г. он отметил, в качестве одной из причин неудач русской армии, отсутствие способных людей как на высоких командных должностях, так и в центральном военном управлении, что, по его мнению, объяснялось излишней централизацией власти, которая действовала в ущерб самостоятельности нижестоящих инстанций, превратив их в структуры сугубо передаточного характера. «Раз нужно было быть только слепым исполнителем приказаний вышестоящего начальника, на которого падала вся ответственность, – писал Ридигер, – то естественно, что от лица, занимающего низшую должность, не требовалось ни характера, ни присутствия духа, ни знания людей и обстановки, ни живого ума, ни проявления собственной инициативы»[62]. Еще одну причину неудач российских войск он видел в слабой обученности их искусству воевать, поскольку в подготовке личного состава армии преобладала плац-парадная сторона, стремление к демонстрации внешне красивых и однообразно-слаженных действий в строях, непригодных в боевой обстановке.

Вскоре (23 июня) Ф.В. Ридигер представил царю через военного министра новую записку, в которой изложил некоторые меры, которые, на его взгляд, необходимо было принять для исправления сложившегося положения. В их числе: устранить злоупотребление властью центральной администрации и сделать ее деятельность более упорядоченной, сократить число так называемых отборных, а также «отдельных войск», изменить их дислокацию, переработать воинские уставы, ввести строгое аттестование начальствующего состава и др. С целью обсуждения всех этих вопросов он предлагал создать несколько комиссий. Одобряя инициативу Ф.В. Ридигера, Александр II 20 июля повелел ему сформировать и возглавить особую «Комиссию для улучшения воинской части», работая в тесном контакте с Военным министерством. Кроме того, «по Высочайшему повелению, было предложено начальствам действующих против неприятеля войск сообщить в комиссию чрез Военное министерство замечания на счет особенностей употребления в бою неприятельских войск и вообще различные соображения, которые следует принять во внимание при пересмотре постановлений о способе снаряжения и боевом образовании наших войск»[63].

В третьей записке (от 11 августа) генерал Ф.В. Ридигер специально изложил свою позицию по вопросу централизма в военном управлении. Являясь сторонником единоначалия в армии, он, вместе с тем, на примере командиров корпусов, участвовавших в Крымской войне, доказывал, что среди них нельзя найти ни одного, способного к самостоятельным действиям ввиду воспитанном у них слепой привычки дожидаться указании и приказаний от старшего начальника. Постоянное вмешательство главнокомандующих армиями и их штабов во все мелочные подробности службы подчиненных уничтожает у последних всякое стремление к самостоятельности, к принятию решений, соответствующих обстановке, которая в деталях вовсе не видна далеко отстоящим штабам. Привычка же вышестоящих начальников проверять боевую подготовку войск путем проведения смотров линейных учений и маршировок, оставляя в стороне стрельбу, применение к местности, организацию сторожевого охранения и т. п., окончательно наставляет командиров на ложный путь. По мнению Ридигера, в мирное время главнокомандующие с их штабами не нужны, и тогда корпусные командиры, получив самостоятельное положение, будут соревноваться между собой именно в действительной подготовке войск, а не в смотрах-маршировках. Ф.В. Ридигер предлагал также четко определить права командиров корпусов и начальников дивизий с расширением прав последних. При этом он подчеркивал, что с увеличением прав любого начальника должна увеличиваться и степень его ответственности. К сожалению, руководителем и вдохновителем «Комиссии для улучшения воинской части» Ридигер пробыл недолго, так как скончался в июне 1856 г.

Нетрудно заметить, что большинство предложений Ф.В. Ридигера, писавшего свои записки еще до окончания Крымской войны, относилось к вопросам строевого управления в русской армии. В частности, работа комиссии оказала непосредственное влияние на начало переработки уставов о строевой службе, способствовала ускорению снабжения войск нарезным оружием и введению в войсках занятий по гимнастике (физической подготовке). Вместе с тем идеи генерала Ридигера подталкивали Александра II взглянуть на проблему усовершенствования русской армии шире.

Немало поводов для раздумий императору дала «Всеподданнейшая записка», направленная ему в июле 1856 г. генерал-лейтенантом Б.Г. Глинкой (Глинкой-Мавриным). В первом разделе своей записки Глинка весьма яркими красками обрисовал тяжелое положение командира отдельной части, происходившее от неопределенности его положения по отношению к войсковому хозяйству. Положение это, сложившееся десятилетиями и закрепленное различными установлениями, во-первых, возлагало на командира части ответственность за хозяйство, мало сообразованную с его возможностями, а во-вторых, вынуждало его вести хозяйство в соответствии с традициями интендантства в основном на коммерческих основах. А это отвлекало командира от главной строевой деятельности и снижало его авторитет в глазах подчиненных. При этом Б.Г. Глинка ратовал за всяческое «возвышение в войсках личного достоинства начальствующих лиц и офицеров»[64].

Во второй части записки под названием «О некоторых из вкоренившихся во военном ведомстве злоупотреблениях» Глинка на многочисленных примерах показывал неудовлетворительное состояние управления войсками, устарелость в них хозяйственных порядков, из которых проистекали многие злоупотребления по комиссариатским и провиантским делам.

Поскольку комиссариатский департамент Военного министерства находится в Петербурге, противостоять этим злоупотреблениям на местах мог бы командно-начальствующий состав частей, но сложившаяся система неизбежно втягивала в корыстолюбивые дела и командиров. «С давних пор, – отмечал Глинка, – у нас вошло в обыкновение довольствие войск предметами как провиантского, так и других ведомств представлять в разных случаях попечению командиров полков и команд. Вследствие сего главная забота многих начальников частей состоит не в доведении нравственного и фронтового образования войск до желаемого совершенства, а в приискании средств успешному и притом выгодному для них выполнению поставок, им предоставленных…Сколько стремление к обогащению оборотами естественно в промышленнике, столько же оно предосудительно в военном, когда он обогащается за счет командуемой части»[65].

Б.Г. Глинка еще в меньшей степени, чем Ридигер, высказывал конкретные предложения по части улучшения военно-административного и военно-хозяйственного управления, но его вывод был также довольно серьезен: «Военное ведомство не может долее оставаться в том положении, в котором находится; положение это слишком обременительно для казны, терпящей без того огромные убытки; оно слишком тягостно для всех благонамеренных людей, поставленных в необходимость действовать против убеждений, и выгодно лишь для людей корыстолюбивых и безнравственных. Настала, по-видимому, пора приступить к нравственному преобразованию войск и военных управлений, не уступающему по важности своей другим преобразованиям»[66].

К марту того же 1856 г. относится первая записка генерал-майора Д.А. Милютина, состоявшего в то время для особых поручений при военном министре. Автор дал ей предварительное название: «Мысли о невыгодах существующей в России военной системы и о средствах к устранению оных». Она носила характер личных записей-размышлений и не была тогда никому представлена, хотя по глубине содержащихся в ней мыслей и конструктивности предложений записка значительно превосходила идеи Ридигера и Глинки (ниже о содержании этой записки Милютина будет сказано подробнее).

Тем временем военный министр В.А. Долгоруков, удрученный ходом и исходом Крымской войны, в апреле 1856 г. отпросился в отставку. На его место царь назначил генерала от артиллерии Н.О. Сухозанета, командовавшего в конце войны Южной армией. В связи с окончанием военных действий в качестве первоочередных задач военного министра стали перевод войск на мирное положение, возвращение их к местам постоянной дислокации, и, на чем особо акцентировал внимание Сухозанета Александр II, – максимально возможное сокращение военных расходов ввиду больших затрат и потерь, понесенных Россией в войне.

Происходило сокращение состава регулярных войск России: с 1,778 млн человек в 1856 г. до 891,1 тыс. человек в 1861 г.; при этом число нижних чинов снизилось с 1,742 млн человек до 861,8 тыс.[67] В дальнейшем сокращение армии считалось нецелесообразным, в том числе ввиду крестьянских волнений, происходивших от недовольства условиями отмены крепостного права.

Вообще, политико-экономические последствия Крымской войны были огромны. Полуфеодально-крепостническая хозяйственная система России показала свою несостоятельность, низкую экономическую и финансовую эффективность. Затраты на войну приходилось покрывать систематическим выпуском билетов государственного казначейства, внутренними и внешними займами и «займами» (фактическими изъятиями) из государственных кредитных учреждений. Уже к 1 января 1856 г. государственный долг России составлял 533,3 млн рублей, что более чем вдвое превосходило доходы в бюджет за 1855–1856 гг.[68] Дефицит государственного бюджета нарастал. Ежегодный выпуск новой партии кредитных билетов вызывал дальнейшее понижение стоимости рубля, а следовательно, дороговизну товаров и спекуляцию. Золотые и серебряные деньги фактически исчезли из обращения. Дороговизна товаров заставляла министров правительства планировать сверхсметные расходы, что угрожало дальнейшим ростом государственного долга.

Оставался большим военный бюджет. На 1857 г. он предполагался в 117 млн рублей, в то время как после уплаты процентов по государственным займам из общей суммы предполагаемых доходов в 226,7 млн рублей оставались свободными только 41 млн рублей[69]. Естественно, что Александр II поставил правительству задачу вывести страну из затруднительного финансового положения. В апреле 1857 г. он создал специальную комиссию (в составе адмирала А.С. Меншикова, министра иностранных дел А.М. Горчакова и государственного контролера генерала от инфантерии Н.Н. Анненкова), которая разработала меры по частачному сокращению расходов по всем ведомствам, в том числе по военному. Руководителю последнего было запрещено выходить с представлениями о сверхсметных расходах; одновременно военный бюджет снижался: на 1857 г. он составил 101,8 млн рублей, а уже в следующем году – 89 млн рублей[70]. Опережая события, следует отметить, что начиная с 1859 г. бюджет Военного министерства стал вновь постепенно возрастать.

Позже Д.А. Милютин отмечал, что «все меры, предпринимаемые генералом Сухозанетом, имели исключительно целью сокращение военных расходов. То одно, то другое отменялось, упразднялось, убавлялось, и хотя некоторые из этих мер заслуживают полного одобрения, как, например, упразднение военных поселений и сословия военных кантонистов, тем не менее… продолжая идти таким путем, можно было довести государство до полного бессилия, в то время когда все другие государства усиливали свои вооружения»[71].

При Н.О. Сухозанете проводились лишь отдельные меры по улучшению военного управления. Среди них выделялось упразднение в Военном министерстве департамента военных поселений, который ведал так называемыми поселенными войсками, а также казачьими и другими иррегулярными воинскими формированиями. С его упразднением в Военном министерстве было создано Управление иррегулярных войск.

Другими изменениями в Военном министерстве в 1858–1860 гг. стали: учреждение Военно-кодификационной комиссии (для пересмотра Свода военных постановлений)[72], передача госпитальной части из комиссариатского департамента в ведение медицинского департамента, образование из артиллерийского отделения военно-ученого комитета самостоятельного органа – временного артиллерийского комитета, сокращение числа артиллерийских округов с 12 до 9, учреждение штаба при инспекторе стрелковых батальонов.

В конце 1856 г. было упразднено звание главнокомандующего Гвардейским и Гренадерским корпусами. В них сформированы отдельные штабы. В 1857 г. пехотный и резервный кавалерийский гвардейские корпуса вновь образовали Отдельный гвардейский корпус (штаб Гвардейского кавалерийского корпуса был упразднен)[73]. В 1856 г. в штабе каждой дивизии учреждена должность начальника штаба с возложением делопроизводства в дивизии на дивизионного квартирмейстера и двух старших адъютантов. С развитием штаба дивизии упразднены бригадные управления и должности бригадных командиров (кроме отдельных Кавказского, Оренбургского и Сибирского корпусов). В декабре 1857 г. Отдельный Кавказский корпус переименован в Кавказскую армию.

В системе же местных органов управления военного ведомства изменения были незначительны. По-прежнему лишь комиссариатский, провиантский, артиллерийский и инженерный департаменты имели свои представительства (комиссии и округа) на местах, при этом районы действия этих представительств не совпадали, а сами они без ведома центральных органов мало что могли решать самостоятельно. В 1857–1859 гг. была проведена малоудачная реорганизация провиантского ведомства с упразднением среднего звена – провиантских комиссий. Каждый из вставших во главе провиантских инстанций 32 обер-провиантмейстеров, подчинявшихся теперь непосредственно Военному министерству, должен был обеспечивать снабжение войск провиантом в 1–3 губерниях[74]. Непорядки, хищения и путаница продолжали существовать в комиссариатском ведомстве, расходовавшем до 40 % военного бюджета и обраставшем помимо того счетами по взысканиям[75]. Неудовлетворительной оставалась организация управления военно-врачебными заведениями. «Тут было полное отсутствие единства: медицинский департамент ведал только личным составом военно-медицинских чинов и снабжением частей войск и госпиталей предметами медицинского довольствия, которые сам не заготовлял, а получал от Министерства внутренних дел»[76]. Неважно складывались дела и в Отдельном корпусе внутренней стражи (ОКВС), все более подвергавшемся «нравственной порче», а потому все менее способном выполнять свои задачи [караульная и конвойная (этапная) служба, исполнение охранных, военно-полицейских и других функций]. При этом управленческий аппарат каждого округа внутренней стражи был громоздок, имел множество бюрократических вышестоящих инстанций, а на их (округов ОКВС) содержание тратились значительные суммы[77].

Определенным толчком к последующему серьезному преобразованию местного военного управления стало усилившееся после Крымской войны (1853–1856) движение крестьян за отмену крепостного права. В разгар работы над проектом Крестьянской реформы выступления крепостных весьма беспокоили местные гражданские власти – губернаторов, уездных и волостных начальников. В этой связи в Главном комитете по крестьянскому делу весной 1858 г. возникла идея военизации государственного управления путем введения повсеместно в России института временных генерал-губернаторов как базы военно-административного управления с обширными чрезвычайными полномочиями. Чиновник Министерства внутренних дел Я. Соловьев в этой связи отмечал, что органы местной власти все чаще не справляются с крестьянскими беспорядками, особенно когда они распространяются на значительной территории. «Опасность, – писал он, – представляется еще грознее, если бы восстания крестьян… возникли одновременно в двух или нескольких соседних губерниях»[78].

Идею введения генерал-губернаторств поддерживали министр юстиции В.Н. Панин, шеф Корпуса жандармов В.А. Долгоруков, министр государственных имуществ М.Н. Муравьев, председатель Государственного совета А.Ф. Орлов, министр двора В.Ф. Адлерберг. Встревожен был и Александр II, опасавшийся не только текущих крестьянских волнений, но и того, что после отмены крепостного права по правилам, устанавливаемых в интересах помещиков, дело может принять еще худший оборот. Он писал в Министерство внутренних дел: «Кто может поручиться, что, когда новое положение будет приводиться в исполнение и народ увидит, что ожидание его, то есть свобода по его разумению, не сбылось, не настанет ли для него минута разочарования. Тогда уже будет поздно посылать отсюда особых лиц для усмирения. Надобно, чтоб они были уже на местах. Если Бог помилует, тогда можно будет отозвать всех временных генерал-губернаторов и все войдет опять в законную колею»[79]. Поэтому царь предложил министру внутренних дел С.С. Ланскому составить проект положения о введении временных генерал-губернаторств.

К чести Ланского, он не видел в выстраивании еще одного этажа государственной власти на местах ничего хорошего (имея, конечно, в виду и интересы своего ведомства). В записке царю, составленной С.С. Ланским и его окружением, подчеркивалось, что разрастание иерархии бюрократических учреждений вызовет массу межведомственных трений, необходимость изменения всего законодательства, нарушит взаимоотношения местного аппарата с центром. Лучше, отмечалось в записке, расширить и усилить власть губернаторов, «сделать предусмотрительное распределение войск, снабдить начальников над оными надлежащими наставлениями, в которых между прочим ясно определить отношения сих начальников к гражданскому ведомству»[80]. Подспудно эти предложения «работали» на идею создания военных округов. Намерение ввести временные генерал-губернаторства поддержали многие губернские и уездные предводители дворянства, да и основная масса самого дворянства, которые срослись, естественно не без выгоды для себя, с существовавшей системой местной власти и не хотели экстраординарных новшеств. «Главная причина непопулярности предположения о генерал-губернаторах, – писал уже упоминавшийся выше Я. Соловьев, – заключалась в том, что последователи организованных начал в губерниях хотя и старались из всех сил сохранить за помещиками как можно больше власти над крестьянами, но сами вовсе не желали, что весьма понятно, испытывать на себе деспотической и произвольной власти ни военных генералов в качестве генерал-губернаторов, ни штаб– и обер-офицеров в качестве уездных и становых исправников»[81]. Недовольна была бы введением «осадного положения» в стране в связи с Крестьянской реформой и нарождавшаяся буржуазия.

В конечном счете Александр II благоразумно отказался от намечавшегося эксперимента. Вместе с тем состоявшийся обмен мнениями еще сильнее высветил необходимость создания такого местного военного управления, которое бы могло придать большую стабильность государству и обществу, и путь решения этой проблемы все более виделся в создании военных округов, которые позволили бы децентрализовать военное управление.

В этой связи необходимо вернуться к записке Д.А. Милютина «Мысли о невыгодах существующей в России военной системы и о средствах к устранению оных», которую он написал незадолго до своего отъезда на Кавказ на должность начальника главного штаба Отдельного Кавказского корпуса. Именно эта записка (дополненная последующим опытом военно-административной деятельности Милютина на Кавказе) отразила многие его идеи, приведшие через несколько лет к практической работе по проведению крупных военных реформ, включая военно-окружную. В «Воспоминаниях» за 1862 г. Милютин писал: «Мысль о территориальной системе в управлении зародилась у меня… в начале 1856 г…Мысль эта постепенно развивалась в продолжении моих работ по устройству военного управления на Кавказе, окончательно же выработалась в конце 1861 года и в последующие годы»[82].

В отличие от содержания записок Ф.В. Ридигера и Б.Г. Глинки, о которых говорилось выше, Д.А. Милютин задумался о необходимости коренных преобразований военного аппарата России. Он понимал, что до упразднения крепостного права вряд ли можно сделать что-то очень существенное в отношении подготовки и воспитания основной массы личного состава русской армии, состоявшей из солдат – выходцев из крепостного сословия. Вместе с тем, по его мнению, можно было бы начать с переустройства центральной и местной военной администрации. Милютин, опираясь на опыт Крымской и других войн, высказывает мысль о том, что вряд ли целесообразно содержать в мирное время корпуса, поскольку с началом войны они обычно не действуют в своем собственном составе, а раздробляются по армиям и отдельным отрядам. Одна из главных идей записки Милютина (1856) – создание военных округов, к примеру, 7 внутренних и 7 приграничных (пограничных). В состав 1-го внутреннего округа можно было бы включить территории Московской, Владимирской, Рязанской и Тульской губерний, 2-го – Тверской, Новгородской, Ярославской, Вологодской и т. д. Территории приграничных округов могли бы составить: 1-го – Великое княжество Финляндское, 2-го – Петербургская губерния, 3-го – три прибалтийские губернии, 4-го (Литовского или Виленского) – Ковенская и Виленская губернии, 5-го – губернии Царства Польского, 6-го (Киевского) – Киевская, Волынская и Подольская губернии, 7-го (Новороссийского) – Бессарабская область, Херсонская, Таврическая губернии и часть Екатеринославской. На Кавказе русские войска, полагал Милютин, следовало бы разделить на четыре округа: правый фланг, левый фланг, Прикаспийский край и Закавказский фланг[83]. Оренбургский край, Западная и Восточная Сибирь могли бы составить отдельные военные округа.

В связи с преобразованием местной военной администрации Д.А. Милютин считал необходимым введение в России системы резервов, которая «согласовывала бы требования военные с экономическими, то есть позволяла бы в мирное время как можно более сократить наличное число войск и тем избавить народ от двойного бремени наборов, налогов, а на случай войны иметь в готовности армию достаточно многочисленную и благоустроенную»[84]. Регулярные войска, по его мнению, должны делиться на два разряда: действующие и запасные. Действующие целесообразно содержать в приграничных округах, причем в мирное время – в сокращенном составе, но с сохранением по возможности большего числа частей, штабов и личного состава специальных родов оружия. Запасные войска должно размещать во внутренних округах, с задачами в мирное время: обучение рекрутов и отправка их на доукомплектование действующих войск, а также «местная служба» взамен упраздняемого Отдельного корпуса внутренней стражи. Во время войны местные войска обязаны решать такие задачи, как пополнение действующих войск для приведения их к штатам военного времени, комплектование новых частей, создание кадров ополчения, обучение рекрутов и «внутренняя служба».

Что касается комплектования армии, то до отмены крепостного права, которая дала бы возможность ввести всеобщую воинскую повинность, Милютин ограничивался полумерами, в частности, он писал о распространении жеребьевой системы рекрутских наборов не только на государственных крестьян и тягловые слои городского населения, но и на помещичьих крестьян с сокращением 20-летней службы до 10 лет. Комплектование войск в приграничных округах, часто с нерусским и неблагонадежным населением, следовало бы вести за счет нижних чинов внутренних округов России, отслуживших, например, 3 года в запасных войсках. Рекрутов приграничных округов можно разделить на две части: направляемых на военную службу в течение 7 лет в запасные войска внутренних округов, а затем возвращаемых в приграничные округа, и запасных рекрутов, числящихся в списках 15 лет.

В своей записке Милютин предвидел упразднение ОКВС, который «по своему составу и устройству остается каким-то ссылочным местом»[85]. Он считал целесообразным для местной службы в приграничных округах создать местные полки, по одному на округ, комплектуемые во внутренних округах из солдат, отслуживших три года. Во внутренних же округах местную службу могли бы нести запасные войска.

В записке Д.А. Милютина (1856) приграничные и внутренние округа различались и по предназначению, и, соответственно, по организации военно-окружного аппарата. Если во внутренних округах военно-окружные управления должны были быть прежде всего органами снабжения, обучения и комплектования войск, то в приграничных округах им предлагалось придать более сложное и расширенное устройство, приспособленное к главному – преобразованию их в случае войны в штабы действующих армий. Естественно, это требовало пересмотра уставных документов о полевом управлении армии в военное время.

Видимо, под воздействием негативного опыта Крымской войны Милютин писал о необходимости хорошо налаженного устройства тылового обеспечения действующих войск, в чем он главную роль отводил внутренним округам. «Начальники внутренних округов, – считал он, – продолжают заботиться об образовании рекрут, об отправлении их на положение действующих армий, о снабжении последних запасами и подводами, о призрении привозимых из армии больных и раненых; одним словом, внутренние округа составляют правильно устроенный и во всех отношениях подготовленный базис для армий, действующих на границах империи»[86]. Как отмечал Н.П. Ерошкин, таким широким взглядом на важность задач тыла и его организации Милютин на много лет опередил разработку этого вопроса в прусской и французской армиях[87].

Несмотря на недостаточно ясную формулировку некоторых мыслей записки Д. А. Милютина (1856), в ней уже довольно отчетливо определялись общие принципы преобразований в области военного управления, в том числе военно-окружной реформы. В период своей деятельности на Кавказе в роли сначала (с октября 1856 г.) исполняющего обязанности начальника штаба Отдельного Кавказского корпуса, а затем, с декабря 1856 г., начальника главного штаба Кавказской армии генерал-майор (с 1858 г. генерал-лейтенант) Милютин вплотную столкнулся с вопросами местного военного управления.

Как отмечалось ранее, русские войска на Кавказе издавна имели определенную самостоятельность. Со времени начала Кавказской войны (1817) там сложился свой собственный боевой, административный и хозяйственный аппарат управления, мало зависящий от центральных военных властей. Несмотря на его существенные недостатки, Крымскую войну 1853–1856 гг. они (кавказские войска) встретили более подготовленными, одержав ряд убедительных побед над турками. После Крымской войны на окончательное покорение Северного Кавказа, на борьбу с отрядами имама Шамиля, слишком затянувшуюся, были брошены дополнительные силы. Но требовалось провести перестройку организации управления действиями русских войск, для чего назначенный летом 1856 г. главнокомандующим и наместником царя на Кавказе генерал от инфантерии А.И. Барятинский и пригласил возглавить свой штаб Д.А. Милютина. Тот вскоре обнаружил много изъянов и недочетов в военно-организационных и хозяйственных делах Отдельного Кавказского корпуса.

Генерал-майор Милютин принялся за работу весьма деятельно. Он заметил, что в военном управлении на Кавказе в течение полувека сложились своеобразные округа или местные отделы, крупные и мелкие, без единого плана, что при существовании разбухшего аппарата наместника функционирует также и слабая сеть местных военных органов, а это давало широкий простор злоупотреблениям, поскольку военные должности в соответствии с идеей «военно-народного управления» зачастую совмещались с гражданскими. По инициативе Д.А. Милютина правое крыло кавказского наместничества было преобразовано в Кубанскую область, левое – в Терскую, Лезгинская кордонная линия упразднялась, а в июне 1860 г. образованы Дагестанская область и Закатальский край. В конце 1857 г. Отдельный Кавказский корпус был, как уже отмечалось, преобразован в Кавказскую армию, на которую распространялись основные положения о полевом управления 1 – й (Действующей) армии. Значительную самостоятельность по отношению к провиантскому департаменту Военного министерства официально получило провиантское ведомство Кавказской армии.

Основная идея всех этих изменений состояла в том, что каждый из местных воинских начальников получал известную самостоятельность в военном управлении на правах командира не-отдельного корпуса, а также гражданское управление с правами генерал-губернатора. Иными словами, в разумных пределах осуществлялся принцип децентрализации власти. Во главе Кавказской армии стоял главнокомандующий, ему подчинялся начальник главного штаба, в ведении которого находились управления дежурного генерала, генерал-квартирмейстера, начальника артиллерии, начальника инженеров, генерал-аудиториат.

Эти и другие преобразования Д.А. Милютина значительно расширили самостоятельность кавказской администрации и способствовали успехам русских войск в боевых действиях по завершению Кавказской войны. Вместе с тем реформы требовали определенных затрат. Стремясь к скорейшему завершению Кавказской войны, Александр II понимал их необходимость, хотя и напоминал постоянно А.И. Барятинскому не забывать об экономии государственных средств. Несколько иначе относилось к реформам на Кавказе Военное министерство Н.О. Сухозанета, желавшее держать Кавказскую армию под своим полным контролем. Когда в конце 1857 г. Д.А. Милютин прибыл в Петербург для утверждения проекта «Положения об управлении Кавказской армией», военный министр усмотрел в этом проекте противоречие с общими принципами организации военного управления, основанными на крайней централизации, и выступил против. Обсуждение вопроса Александр II, покровитель генерала Барятинского, вынес на заседание одного из департаментов Сената – Кавказского комитета, что и решило судьбу проекта.

Как начальник главного штаба Кавказской армии Д.А. Милютин занимался и оперативными делами, поэтому в реорганизации местной военной администрации он сделал не очень много (к тому же пробыл в должности менее четырех лет). Тем не менее устройство русских войск на Кавказе послужило впоследствии (наряду с организацией управления 1-й армией и отдельных, «окраинных» корпусов) прообразом для будущей военно-окружной реформы. Впоследствии, отвечая своим противникам, утверждавшим, что он заимствовал военно-окружную систему у Франции, Милютин писал: «Наши окраины как азиатские, так и западноевропейские, в сущности, представляли уже устройство сходное с введенными впоследствии и ныне существующими военными округами»[88].

А.И. Барятинский был вполне доволен своим начальником штаба. Чтобы создать более благоприятные условия для управления Кавказом и влиять из Тифлиса на отношение Военного министерства к Кавказской армии, а также исходя из некоторых других соображений, Барятинский через царя добился, чтобы Д.А. Милютин в августе 1860 г. был назначен товарищем (заместителем) военного министра Н.О. Сухозанета. Это действительно помогло Кавказской армии на заключительном этапе затянувшейся Кавказской войны, благополучно завершившейся в 1864 г. Но главное внимание Д.А. Милютина после его перевода в Военное министерство на ответственную должность сразу же стало перемещаться на назревшие общегосударственные военные задачи, к решению которых он уже был готов.

3.

Непосредственная подготовка военно-окружной реформы

Летом 1859 г. кавказский наместник А.И. Барятинский, будучи в Петербурге, предложил Александру II сменить Н.О. Сухозанета на посту военного министра Д.А. Милютиным, руководствуясь при этом не только интересами своей Кавказской армии, но и некоторыми другими планами. Являясь сторонником прусской военной системы, Барятинский хотел, чтобы реорганизация высшего командования русской армии была проведена по прусскому образцу, согласно которому руководство всеми военно-сухопутными силами принадлежало бы императору, а фактически – начальнику Генерального штаба. На месте последнего, с учетом личной близости к царю, он, очевидно, видел себя. Военное же министерство при этом освобождалось от непосредственного руководства войсками и ведало лишь административно-хозяйственными вопросами. Однако этому замыслу А.И. Барятинского, как показал дальнейший ход развития событий, не суждено было сбыться.

Репутация Д.А. Милютина в глазах Александра II была к тому времени высока. Этот генерал был не только отличным штабным работником, проявившим себя в Кавказской войне и реорганизации управления Кавказской армией, но и военным ученым, имевшим за плечами более 10 лет профессорской деятельности (1845–1856) в Императорской военной академии (с 1855 г. – Николаевская академия Генерального штаба), основоположником отечественной военной статистики, автором исторических трудов. Имея в виду необходимость разработки и проведения крупных государственных преобразований, в том числе в военном ведомстве, царь уже в ноябре 1861 г. назначил Д.А. Милютина военным министром вместо Н.О. Сухозанета.

«С назначением меня военным министром, – писал позже Милютин, – я счел своей обязанностью немедленно же заняться составлением общей программы предстоящей мне деятельности… Составление такой программы потребовало всестороннего пересмотра и обсуждения всех частей нашего военного устройства»[89].

Д.А. Милютин был хорошо знаком с военным устройством западноевропейских держав. О последнем следует сказать подробнее. В Пруссии еще в начале XIX в. были созданы корпусные округа, являвшиеся одновременно округами комплектования и размещения войск корпуса (к началу 1860-х гг. таких округов было 11; на особом положении был 12-й – гвардейский, который комплектовался в Берлине с территории всего государства). Начальником корпусного округа был командир корпуса, которому подчинялись все войска, расположенные в районе его дислокации. Командир корпуса непосредственно подчинялся прусскому королю, фактически – начальнику Генерального штаба (нахождение последнего в составе Военного министерства было по сути номинальным). Корпусные интендантства подчинялись Военному министерству и лишь сносились с командирами корпусов по делам, требующим их разрешения. Также независимо от корпусных штабов существовали 4 артиллерийские и 3 инженерные крепостные инспекции и, кроме того, инспекции оружейных заводов. При этом территории инспекций совершенно не совпадали с корпусными округами. После службы в корпусных войсках военнослужащие зачислялись в ландвер – запасные войска (в течение 7 лет – запас 1 – й очереди, в течение последующих 7 лет – запас 2-й очереди).

Во Франции постоянное деление на армейские корпуса в мирное время отсутствовало. Вся страна была разделена на 25 территориальных дивизионных округов (22 во Франции и 3 в колониальном Алжире). Каждый дивизионный округ охватывал несколько департаментов и делился на ряд «субдивизий» (на территории одного департамента). Командиру дивизии подчинялись все войска, расположенные в пределах ее дислокации, за исключением артиллерии и инженерных войск, имевших свои специальные округа, не совпадавшие с территориальными дивизиями. Дивизионные командиры подчинялись Военному министерству. Полки, составлявшие дивизии, во время войны могли войти в состав совершенно различных корпусов, дивизий, бригад, то есть французская дивизия являлась скорее административной, чем военной единицей. С 1857 г. высшим звеном местного военного управления являлись командные округа (commendement du corps d’armie), во главе которых стояли маршалы либо старые заслуженные генералы. Однако роль этих «маршальских округов» была невелика, их командующие ограничивались лишь общим наблюдением за состоянием дивизий, хотя по отношению к местным войскам их полномочия были более обширны. Крайняя централизация военного управления заставляла начальников дивизионных и «маршальских» округов обращаться за разрешением самых мелких вопросов в соответствующие дирекции Военного министерства. Кроме указанных округов во Франции имелись округа отдельных ведомств: 12 артиллерийских и 27 инженерных, расположенных сообразно местонахождению артиллерийских учреждений (заводов, арсеналов) и крепостей.

В дальнейшем в адрес Д.А. Милютина много раз высказывались упреки в том, что при разработке военно-окружной реформы он по преимуществу ориентировался на французскую территориально-дивизионную систему. В ответ на это он, имея в виду опыт военного управления русскими войсками в Польше, на Кавказе и в Сибири, писал: «Для создания военных округов мы имели уже готовый образец не в иностранных государствах, но в устройстве наших же окраин, где с давнего времени существовала местная военная власть, достаточно самостоятельная не только для обычного в мирное время ведения дел, но и для распоряжений военного времени… власть, объединяющая в себе начальствование и над войсками, полевыми и местными органами хозяйственными»[90]. Оценивая позже всю деятельность Д.А. Милютина по проведению военно-окружной реформы, П.А. Зайончковский отмечал: «Сопоставляя устройство местного военного управления различных европейских государств с военно-окружной реформой, мы имеем полное основание утверждать, что наиболее последовательной системой военного управления являлась русская»[91].

Вступив в должность военного министра, Д.А. Милютин привлек к разработке своей программы преобразования центрального и местного военного управления все министерство. Почти ежедневно он проводил различные совещания, на которых обсуждались те или иные вопросы намечавшихся реформ. Для разрешения более серьезных вопросов создавались особые комиссии. Каждый желающий мог представить свои замечания и проекты. Ближайшими помощниками военного министра были член Военно-кодификационной комиссии действительный статский советник Ф.Г. Устрялов и полковник В.М. Аничков, профессор Военной академии, а с 1861 г. и чиновник для особых поручений при военном министре. В результате огромной, напряженной работы предварительная общая программа преобразований по различным частям военного управления и организации армии была готова менее чем в двухмесячный срок и 15 января 1862 г. уже представлена Александру II в форме всеподданнейшего доклада.

В этом докладе Д.А. Милютин тщательно избегает темы финансовых расходов, обходя молчанием щекотливый вопрос о возможном их увеличении в связи с военными реформами. В первую очередь он пытается обратить внимание царя на значение этих реформ, подчеркивая, что главная задача Военного министерства заключается в том, чтобы с помощью реформ поддержать русскую армию в положении, соответствующем военным силам других европейских государств. В частности, приводя данные о размещении войск в соответствии с потребностями защиты обширных границ Российской империи, военный министр делает вывод о нецелесообразности какого бы то ни было резкого сокращения армии. Без ущерба для боеспособности русских военно-сухопутных сил и в интересах сокращения военной сметы, по мнению Д.А. Милютина, можно бы было сократить нестроевой состав армии и, прежде всего, расформировать Отдельный корпус внутренней стражи (около 41 тыс. человек). Функции последнего в военное время предлагалось возложить на резервные войска, а в мирное – на запасные, которым достаточно иметь постоянный кадровый состав в 15–16 тыс. человек (в том числе частично укомплектованный за счет кадров расформировываемой внутренней стражи)[92].

Не поднимая еще вопроса (в связи с отменой в 1861 г. крепостного права) о введении всесословной воинской повинности, Д.А. Милютин осторожно упоминает о необходимости привлечения к рекрутской повинности «по возможности наибольшего числа лиц, для чего необходим пересмотр всех допущенных рекрутским уставом изъятий от оной»[93]. Военный министр убеждает царя в том, что при большем числе рекрутов и, соответственно, накоплении большего запаса служилых людей можно будет в дальнейшем содержать меньшую постоянную армию и меньше расходовать на нее средств, сохраняя вместе с тем полную готовность к войне.

Во всеподданнейшем докладе от 15 января 1862 г. в качестве основного недостатка существующей организации военного управления Д.А. Милютин называет «крайнюю централизацию, которая уничтожает всякую инициативу административных органов, стесняет их мелочною опекою высших властей»[94]. Излишняя централизация военного управления имела следствием то, «что при ней большая часть дел восходила через несколько коллегиальных и других инстанций до департаментов министерства и даже до Военного совета. За множеством подобных представлений и за невозможностью знать все подробности местных обстоятельств, ни совет, ни департаменты не были в состоянии по большей части ни рассмотреть, ни обсудить эти дела основательно».

Ближайшим способом к децентрализации, по мнению Д.А. Милютина, являлось введение территориальной системы военного управления путем создания военных округов. При этом он приводит аргументы против сохранения «строевой или тактической системы», основанной на разделении военно-сухопутных сил в мирное время на корпуса и даже армии с расчетом на то, что с началом войны они будут иметь готовые штабы и соединения. Ссылаясь на практику войн России в XIX в., военный министр показывает, что «весьма редко случается, чтобы не только армии, но даже и корпуса действовали на театре войны совокупно в нормальном своем составе мирного времени. Гораздо чаще, по разным стратегическим соображениям, на самом театре войны формируются отряды из войск разных корпусов… и корпусные штабы оставались без войск»[95].

Далее Д.А. Милютин излагает свою главную идею: «Территориальная система военного управления состоит в том, что все государство делится на несколько военных округов; в лице начальников их сосредоточивается и командование войсками, в округе расположенными, и заведывание местными военными учреждениями, наблюдение за охранением спокойствия и порядка в районе округа и вообще управление всеми отраслями местной военной администрации. Таким образом, в этих лицах сливается значение наших корпусных командиров, генерал-губернаторов (по военной части) и окружных начальников внутренней стражи»[96].

В своем докладе Д.А. Милютин, беспокоясь, видимо, о том, чтобы начальник военного округа не превратился во «всеобъемлющего начальника» с широкими военными и гражданскими административными правами, более связанного с царем и Министерством внутренних дел, чем с Военным министерством, предлагал, чтобы военно-окружные начальники облечены были властью в основном надзорного и наблюдательного характера. На это Александр II заметил на полях доклада: «Опасаюсь, чтобы подобная организация не могла бы достигнуть желаемой децентрализации; мне бы казалось ближе к цели облечь военно-окружных начальников полною властью над подведомственными им частями управления, на правах отдельных корпусных командиров или, скорее, главнокомандующих армиями в мирное время»[97].

С созданием военных округов, считал Д.А. Милютин, следует упразднить армии и корпуса, а основной строевой единицей сделать дивизию. В случае же войны войска приграничных округов выдвигаются на театр военных действий, образуя корпуса и отряды необходимого состава, а для командования ими назначаются наиболее способные боевые генералы независимо от их должностного положения в мирное время (а не «дряхлые генералы»). Внутренние же округа помогают действующим войскам наиболее дееспособными дивизиями и организацией снабжения и другого тылового обеспечения.

Д.А. Милютин настойчиво предлагал наделить будущие военно-окружные управления большими правами для самостоятельной хозяйственной деятельности с привлечением заинтересованной помощи местного «промышленного и торгового класса», доказывал необходимость объединения местных комиссариатских учреждений с провиантскими в окружные интендантства, распространения принципов военно-окружного управления на местные артиллерийские и военно-инженерные органы. Создание постоянного территориального аппарата в военных округах предполагало создание при военно-окружных управлениях и постоянных военных судов, что помогло бы упорядочить и упростить систему военного судопроизводства.

Во всеподданнейшем докладе от 15 января 1862 г., в связи с предварительным изложением в нем проекта военных реформ, военный министр еще не предлагает конкретные структуру и устройство военных округов. Кроме того, можно заметить, что Д.А. Милютин, оставаясь сторонником твердого и устойчивого порядка в империи, видел одним из предназначений военных округов и внутреннюю, военно-полицейскую функцию, что отвечало заботам царского правительства по поводу возможных крестьянских беспорядков. Царь почти всецело поддержал идеи преобразований, содержащиеся во всеподданнейшем докладе, и предписал Военному министерству: «Прошу приступить к этому неотлагательно». Когда после одобрения всеподданнейшего доклада начались его бюрократические, затяжные обсуждения в Совете министров, Александр II, по воспоминаниям министра внутренних дел П.А. Валуева, пресек их, сказав, что «как хозяин и начальник армии он это дело предлагает не для обсуждения, а к сведению»[98]. Это заявление царя на Совете министров стало для противников военной и других реформ определенным предостережением и строгим указанием, на которые они теперь были вынуждены постоянно оглядываться.

В целях подготовки общественного мнения, в том числе в армии, в пользу планировавшихся реформ Военное министерство использовало свой официальный орган – «Военный сборник»: например, в № 3–4 этого журнала за 1862 г. редакция журнала сообщала о начале разработки военных реформ, получивших поддержку у царя, и отмечала необходимость развития гласности, которая бы могла помочь обсуждать все проблемы «разумно, с толком, с полным знанием дела»[99] и преодолеть наметившуюся оппозицию старого николаевского генералитета.

Следующим важным шагом в разработке программы военно-окружной реформы стала подготовленная Д.А. Милютиным и его помощниками обширная записка «Главные основания предполагаемого устройства военного управления по округам» (начало мая 1862 г.). Она начиналась с краткой, но более резкой, чем в докладе от 15 января 1862 г., критики старой системы местного управления. Д.А. Милютин высказывает уже в этой записке совершенно конкретные предложения по изменению устройства войск: 1) упразднение корпусных штабов и главного штаба 1 – й армии; 2) сохранение в качестве высшей тактической единицы в армии мирного времени дивизии с соответствующим расширением ее аппарата управления; 3) разделение территории страны на несколько военных округов; 4) осуществление главными окружными начальниками надзора за действующими, или полевыми, частями и заведование местными войсками и всеми военными учреждениями на территории округа; 5) ввиду создания аппарата военно-окружных управлений упразднить ряд местных военных учреждений, как то: окружные штабы внутренней стражи, управления артиллерийских и инженерных округов, а также комиссариатские и провиантские округа (комиссии).

В «Главных основаниях предполагаемого устройства военного управления по округам» (в дальнейшем – «Главные основания…». – Авт.) подчеркивалось, что введение территориальной системы местной военной администрации устранит излишнюю централизацию военного управления, так как с «учреждением главных окружных управлений между ними можно будет распределить большую часть обязанностей министерства с тем, чтобы в последнем сосредоточивались только общее направление и общий контроль над действиями всех административных органов»[100]. Д. А. Милютин писал о необходимости структурного сходства устройства военно-окружного управления и Военного министерства. Он полагал, что военно-окружные управления должны представлять собой как бы военные министерства в миниатюре, и тогда, считал военный министр, «министерство найдет полное и всестороннее отражение себя во всех предполагаемых округах»[101].

Д.А. Милютин предлагал создать следующие военные округа в Европейской России[102]:

1) Финляндский [территория Великого княжества Финляндского; штаб-квартира – Гельсингфорс (Хельсинки)];

2) Санкт-Петербургский (Санкт-Петербургская, Новгородская и Олонецкая губернии; штаб-квартира – Санкт-Петербург);

3) Балтийский (Лифляндская, Курляндская, Эстляндская, Витебская и Псковская губернии; штаб-квартира – Рига);

4) Северо-Западный [Ковенская, Виленская, Гродненская, Минская и Могилевская губернии; штаб-квартира – Вильно (Вильнюс)];

5) Округ Царства Польского (штаб-квартира – Варшава);

6) Юго-Западный (Киевская, Подольская и Волынская губернии; штаб-квартира – Киев);

7) Южный (Бессарабия, Одесское градоначальство, Херсонская, Екатеринославская и Таврическая губернии; штаб-квартира – Одесса);

8) Московский (Ярославская, Тверская, Владимирская, Московская, Смоленская, Калужская, Тульская и Рязанская губернии; штаб-квартира – Москва);

9) Харьковский (Орловская, Черниговская, Курская, Воронежская, Харьковская и Полтавская губернии; штаб-квартира – Харьков);

10) Верхневолжский (Пермская, Вятская, Костромская, Нижегородская и Казанская губернии; штаб-квартира – Казань);

11) Нижневолжский (Симбирская, Самарская, Саратовская, Пензенская и Тамбовская губернии; штаб-квартира – Саратов).

В азиатской части России районы 12, 13, 14 и 15-го округов могли бы составить территории Кавказа, Оренбургского края, Западной Сибири и Восточной Сибири. При этом предлагалось не включать в состав военных округов некоторые отдаленные губернии с малым количеством населения, войск и военных учреждений (Архангельская, Вологодская, Астраханская и др.). На особом положении предполагалось оставить область войска Донского «со своим нынешним управлением». Подчеркивалось, что предлагаемое территориально-окружное разделение является предположительным и требует обсуждения и уточнения с учетом различных военных, демографических, этнографических, территориальных, административных и экономических аспектов. Не теряя времени, Д.А. Милютин в начале мая направил профессора полковника В.М. Аничкова в продолжительную командировку (с посещением Москвы, Нижнего Новгорода, Казани, Самары, Киева, Одессы и др.) в целях сбора самых разных статистических данных, позволяющих более объективно подойти к решению вопроса о территориально-окружном разделении. Местным военным властям было предписано оказывать Аничкову всяческое содействие.

В «Главных основаниях…» Д.А. Милютин впервые наметил и очертил компетенцию и состав военно-окружных управлений. Во главе военно-окружного управления должен стоять главный окружной начальник. По тем же причинам, что и в докладе от 15 января 1862 г., военный министр стремился к известному ограничению его прав: в отношении к действующим и резервным войскам ему предлагалось вверить только главный надзор за строевым образованием этих войск, их службой, внутренним благоустройством и хозяйством. Главные окружные начальники могут инспектировать эти войска, наблюдать за исполнением начальниками дивизий надлежащих обязанностей и обращать внимание на их упущения. Они обязаны сообщать в Военное министерство подробные «повременные сведения» о состоянии каждой дивизии. Таким образом, по отношению к действующим и резервным войскам главный окружной начальник не имел прямых командных прав. Непосредственными начальниками войск, по мнению Д.А. Милютина, должны быть начальники дивизий, властные полномочия которых необходимо было расширить до прав командира неотдельного корпуса. В отношении же местных войск в «Главных основаниях…», с учетом отмеченного выше замечания царя к докладу от 15 января 1862 г., главному окружному начальнику рекомендовалось предоставить уже не надзор, а командование, которое бы он осуществлял через одного из генералов окружного штаба, а в губерниях – через губернских воинских начальников.

Окружной управленческий аппарат, согласно «Главным основаниям…», должен был состоять из общего так называемого командного управления – главного начальника округа и окружного штаба, а также ряда административных учреждений: Совета и четырех окружных управлений: интендантского, артиллерийского, инженерного и врачебно-госпитального. В задачи окружного штаба входили распоряжения по комплектованию войск, надзор за их состоянием, учет численности, составление статистических сведений и карт. На административные управления округа возлагались задачи по заведованию окружным артиллерийским хозяйством, инженерными работами, снабжением войск провиантом, вещевым и денежным довольствием. Одновременно они должны были доставлять в Военное министерство сведения о состоянии дел по своему кругу обязанностей, а также о своих потребностях. В «Главных основаниях…», однако, оставался открытым вопрос о пределах финансовой самостоятельности военно-окружных хозяйственных учреждений, который тогда только разрабатывался специальной комиссией.

Главной заботой Д.А. Милютина была такая организация внутреннего хозяйства войск, которая бы максимально освобождала начальников дивизий и командиров частей от текущих хозяйственных забот и давала им возможность больше внимания уделять боевой подготовке подчиненных, избавляла их от «коммерческих оборотов», вовлекающих этих должностных лиц в казнокрадство и небрежение к потребностям солдат. Предлагалось, в частности, кроме окружного обер-интенданта, ввести должность дивизионного интенданта, полностью ответственного за войсковое хозяйство. Что касается вопросов компетенции и ответственности окружных артиллерийского и инженерного управлений, «Главные основания…» немногословны, так как Д.А. Милютин не хотел раньше времени задевать интересы ведомств, во главе которых стояли братья царя – великие князья (соответственно – Михаил Николаевич и Николай Николаевич), ревниво оберегавшие свою автономию от Военного министерства. Именно поэтому военный министр оставлял открытым вопрос о наделении окружного артиллерийского управления не только административно-хозяйственными, но и командными функциями в отношении действующих и резервных частей артиллерии, расположенных на территории округа. В отношении окружного инженерного управления Д.А. Милютин осторожно проводил мысль о желательности соединения в одном органе главного заведования строительной частью и начальствования над саперными войсками[103].

Деятельность административных управлений округа, согласно «Главным основаниям…», должен был направлять окружной Совет, помогающий главному начальнику округа разрешать все хозяйственные вопросы. Вместе с тем компетенцию Совета и масштабы его самостоятельности Д.А. Милютин очертил весьма приблизительно, потому что этот вопрос «не может быть предрешен прежде, нежели будут установлены основания устройства и определен круг действий коллегиальных установлений министерства вообще»[104]. И это понятно, так как Милютиным планировалась реформа не только местного военного аппарата, но и самого Военного министерства с тем, чтобы связать структуры центральной и военно-окружной (местной) власти воедино. Оставался неопределенным и вопрос об устройстве окружного военно-судебного аппарата, который также зависел от общегосударственных преобразований (Судебной реформы).

Д.А. Милютин высказался за учреждение в Военном министерстве должностей генерал-инспекторов отдельных родов оружия (войск), соглашаясь с теми, кто высказывал опасение, что с распределением войск по округам нарушится единообразие в их устройстве, подготовке и обучении. «Предоставленные самим себе, – писал он, – главные начальники различных округов под влиянием различных индивидуальных взглядов на военное дело могут повести тактическое образование вверенных им войск разными путями, причем может легко случиться, что одни и те же части войск, переходя из одного округа в другой, будут подвергаться различным требованиям в отношении строевого образования, а при продолжительном нахождении частей на местах войска одного округа не будут походить на войска другого»[105]. Это опасение, как показала дальнейшая история развития военно-окружной системы, оказалось небезосновательным. Оно усугублялось тем, что многие генерал-инспекторы, назначаемые обычно из близких к царскому дому заслуженных, но престарелых генералов, весьма формально исполняли свои обязанности.

Интересны предложения, высказанные в «Главных основаниях…» относительно функций военных округов в военное время, с началом войны. В этом случае они как бы подразделялись на три категории. В округах, входивших в театр военных действий, гражданское управление губерний переходило к главному окружному начальнику, последний же подчинялся главнокомандующему или же назначался таковым сам. Во всех случаях главные начальники округов, объявленных на военном положении, должны были получать очень широкие полномочия и пользоваться правами генерал-губернаторов для всемерного привлечения гражданских властей к действиям в интересах армии. Другая группа округов – примыкающих к театру военных действий – образовывала тыл действующей в полосе этих округов армии, ее «операционный базис»; а взаимоотношения между главным штабом армии и этими военно-окружными управлениями «должны определяться каждый раз, смотря по обстоятельствам, соглашениями главнокомандующего и военного министра»[106]. В военных же округах, отдаленных от театра военных действий (внутренних), военно-окружные управления остаются на обычном положении, но с задачей активной подготовки резервов и предметов снабжения для действующей армии. Эти идеи в дальнейшем использовались при подготовке Положения о полевом управлении войск в военное время (1868).

Изучив (к середине мая 1862 г.) записку «Главные основания предполагаемого военного устройства по округам», Александр II велел Военному министерству отпечатать и разослать ее на заключение начальствующих лиц армии и других компетентных лиц. Это было сделано в короткие сроки с просьбой прислать свои мнения и предложения не позднее 2 августа 1862 г. В течение мая – июня записка «Главные основания…» с соответствующим циркулярным письмом была разослана 211 лицам – от персон царствующей фамилии, министров, командующих крупными воинскими формированиями до генералов внутренней стражи, начальников артиллерийских и инженерных округов, управляющих комиссариатскими комиссиями и ведущих профессоров Николаевской академии Генерального штаба[107]. Необходимо учитывать, что на присылаемые мнения о проекте военно-окружной реформы определенное влияние оказывали волнения, возникшие в Царстве Польском и близлежащих западных губерниях, где в срочном порядке (в июле 1862 г.) были созданы Варшавский, Виленский и Киевский военные округа, во многом экспериментальные (о создании этих округов более подробно речь пойдет в следующей главе). На основе полученных отзывов в Военном министерстве еще до конца 1862 г. был составлен «Свод замечаний на проект устройства военного управления по округам» (в дальнейшем – «Свод замечаний…»). Он не был простым воспроизведением («суммой») полученных материалов, многие из которых были чересчур пространны либо фрагментарны, порой бесструктурны, а содержал подборку наиболее существенных замечаний, распределенных по определенной тематической схеме.

В предисловии к «Своду замечаний…» отмечалось: «Из рассмотрения полученных ныне 134 мнений оказывается, что только немногие из них опровергают основную мысль предположенного министерством преобразования»[108]. Прежде чем изложить высказанные мнения, следует отметить, что значительная часть военно-административной бюрократии и высшего командного состава обошла «Главные основания…» молчанием. Совершенно не прислали ответов все члены царствующей фамилии. Главнокомандующий Кавказской армией генерал-фельдмаршал А.И. Барятинский и его ближайшие помощники (начальник главного штаба, генерал-квартирмейстер и дежурный генерал) также не высказали своего мнения. Из семи генерал-адъютантов – членов Государственного совета, которым были посланы экземпляры «Главных оснований…», двое (в том числе бывший военный министр Н.О. Сухозанет) дали сугубо отрицательный отзыв, другие – расплывчатые, а осторожный генерал от инфантерии граф Ф.Ф. Берг вообще не ответил.

Не прислали своих ответов киевский, подольский и волынский генерал-губернатор (В.И. Васильчиков), новороссийский и бессарабский генерал-губернатор (А.Г. Строганов). В самом Военном министерстве молчаливую оппозицию составила Военно-кодификационная комиссия: в шести экземплярах записки, посланных туда, в трех отзывах содержались лишь фрагментарные замечания, а трое других лиц (в том числе сам председатель комиссии А.А. Непокойчицкий) не ответили. Не получило Военное министерство мнений от командующих Отдельным Гвардейским и Гренадерским корпусами, как и от их начальников штабов. Командующие войсками Виленского и Киевского военных округов, обремененные массой текущих военных и административных проблем, в своих отзывах в основном касались предложений по их оперативному решению.

Принципиальные противники военно-окружной реформы выдвигали различные доводы. Например, командир Сводного кавалерийского корпуса генерал от кавалерии И.П. Оффенберг нашел предполагаемую реформу «опасною в военном отношении, потому что со введением территориальной системы при открытии военных действий будем иметь дивизии, но не армии»[109]. Командир Отдельного корпуса внутренней стражи генерал от кавалерии В.Ф. фон-дер Лауниц, отрицая идею военно-окружной реформы, отстаивал необходимость сохранения корпусов. Он утверждал, что «одно присутствие, одно имя корпусного командира увлекали войска к чудесам храбрости и вели к верной цели. В сводных, наскоро составленных войсках подобные примеры отыскать трудно»[110]. Оригинальное суждение высказал генерал-лейтенант Генерального штаба А.К. Баумгартен, который был против как корпусных штабов и главного штаба 1-й армии в мирное время, так и введения военно-окружных управлений.

Петербургский военный губернатор А.А. Суворов-Рымникский заявлял, что проект децентрализации «будет иметь характер чисто бюрократический, канцелярский», лучший же путь – «упростить формы делопроизводства, в особенности же предоставлением низшим инстанциям права окончательно решать те дела, которые без всякого недоразумения подходят под положительный закон»[111]. В том же духе высказался вице-директор инженерного департамента Военного министерства генерал-майор Л.-О.О. Миллер. Полковник Генерального штаба В.Ф. Дерожинский высказал опасение, что «в применении на деле окружные управления займут в отношении войск положение нынешних корпусных штабов со всеми их недостатками»[112]. Член Государственного совета С.П. Сумароков предостерегал, что военно-окружная реформа потребует значительных дополнительных расходов.

Активную поддержку идеям «Главных оснований…» высказали военные руководители «окраин» России: командующий войсками в Восточной Сибири генерал-майор М.С. Корсаков, его знаменитый предшественник в Сибири генерал-адъютант свиты е. и. в., генерал от инфантерии Н.Н. Муравьев-Амурский, командующий войсками в Финляндии генерал от инфантерии П.И. Рокасовский, командиры отдельных Оренбургского и Сибирского корпусов. С некоторыми замечаниями своего военного министра поддержали почти все директора и вице-директора департаментов Военного министерства. Не было сомнений в том, что «Главные основания…» поддержат командиры дивизий, статус которых при военно-окружной реформе существенно повышался, что и подтвердилось в их отзывах.

Несмотря на отрицание идеи военно-окружной реформы со стороны командира Отдельного корпуса внутренней стражи В.Ф. фон-дер Лауница, большинство генералов местных округов внутренней стражи одобрили предполагаемую реформу. Активно поддержала основные положения «Главных оснований…» передовая профессура Николаевской академии Генерального штаба.

Таким образом, в «Своде замечаний…» превалировало положительное отношение к предполагаемой реформе, на что, безусловно, влияла всяческая поддержка Д.А. Милютина Александром II, о чем военные и гражданские чиновники были хорошо осведомлены. Большинство замечаний носило частный характер, например, предлагалось сократить число округов до 7—12, расширив их территорию, переименовать некоторые из них, вводить военные округа постепенно, начинать их создание «для опыта» с западных районов и т. д.

Но действительных противников идеи военно-окружного устройства русской армии фактически было значительно больше, чем об этом говорилось в предисловии к «Своду замечаний…». Сторонники старых феодально-крепостнических порядков в государстве и армии, боявшиеся наметившихся буржуазно-демократических либеральных перемен, скрыто или косвенно пытались сформировать общественное мнение против любых «новшеств на западный манер».

Другая группа консерваторов, не выступая в принципе против военно-окружной реформы, очень надеялась, что проводимые мероприятия направлены в основном на успокоение внутреннего состояния общества. В условиях начавшихся беспорядков в Польше и не прекращавшихся крестьянских выступлений внутри России они более всего хотели, чтобы военно-окружная реформа предусматривала не столько усиление охраны внешних границ Российской империи, сколько придавала бы создаваемым военным округам военно-полицейский характер.

Из общей массы отзывов подобного характера выделялись рассуждения генерал-майора А.Э. Циммермана, начальника штаба Виленского военного округа. Генерал николаевского времени, Циммерман с конца 1850-х гг. выступал как приверженец палочной дисциплины и противник всякого свободомыслия, особенно в офицерской и генеральской среде, что, по его мнению, лишь подогревало крамолу в России и на ее западных окраинах. Для усиления «политической функции» военных округов в качестве первоочередных мер Циммерман предлагал: «1) Учреждение в войсках судов чести. 2) Дозволение дуэлей. 3) Учреждение военных клубов. 4) Строгость взысканий за политические преступления. 5) Запрещение офицерам участвовать в журналах с вредным направлением. 6) Наблюдение, чтобы в военных библиотеках не выписывались журналы и книги вредного направления. 7) Меры относительно Военной академии и вообще военно-учебных заведений»[113]. Военно-окружную реформу Циммерман рассматривал только с точки зрения «оздоровления» страны, считая, что причины введения новой военно-административной системы заложены именно во внутриполитическом состоянии России и особенно ее западных пограничных районов.

В определенной мере Циммерману, находившемуся в восставшей Виленской губернии, вторил начальник Терской области и командующий войсками в ней генерал-лейтенант Д.И. Святополк-Мирский, воевавший в это время с горцами Северного Кавказа. В своем отзыве на «Главные основания…» он писал, что, по его мнению, цель содержания вооруженной силы в государстве «двоякая: охранение внутреннего спокойствия и оборонительные или наступательные действия против внешних врагов. Подразделение империи на округа, в которых военная власть будет сосредоточена в руках одного главного начальника, ведет прямо к достижению первой части указанной цели»[114]. Выше упоминавшийся генерал-майор М.С. Корсаков, имея в виду усиление внутриполитической функции военных округов, писал из Восточной Сибири: «Я полагаю необходимым для пользы самого дела, чтобы главный окружной начальник был вместе с тем и главным начальником в управлении гражданской части той местности, которую занимает его округ»[115].

Все мнения и предложения были систематизированы помощниками Д.А. Милютина в «Своде замечаний…» по тематическим разделам – от мнений о самой идее военно-окружной реформы и правах главных окружных начальников до замечаний и предложений по устройству окружных штабов, расширению прав начальников дивизий, кругу действий окружных интендантств, артиллерийских и инженерных управлений и т. д. Командир Отдельного Оренбургского корпуса генерал от артиллерии А.П. Безак писал: «Вопрос об отношениях главных окружных начальников к подчиненным им войскам, без сомнения, есть один из самых важнейших… Если власти главного окружного начальника по отношению к подвижным войскам придать характер не ответственный, а только наблюдательный и инспекторский, то возрождаются опасения, что дивизионные начальники, наделенные полною ответственною властью… весьма естественно будут стремиться к совершенной независимости от окружных начальников по внутреннему управлению дивизий[116]. Поэтому Безак настаивал на полном подчинении власти начальника округа всех войск, находящихся на его территории, иначе главные начальники округов… не станут в благоустройстве и благосостоянии войск принимать такого горячего участия, какое могло бы повести к лучшим результатам». Но имелись и другие мнения – за уменьшение прав начальника округа, чтобы эта должность не приобрела самодовлеющего значения, за предоставление ему права надзора не только по отношению к регулярным войскам, но и к местным.

Лишь 12 человек высказались против целесообразности создания военно-окружных советов, считая, что они будут стеснять власть начальника округа и ослабят ответственность руководителей хозяйственных управлений. При этом часть этих лиц, не возражая в принципе против окружных советов, считала необходимым придать им совещательный характер. Почти во всех случаях признавалось, что председателем военно-окружного совета должен быть главный начальник округа, хотя имелись и предложения, чтобы его возглавлял начальник окружного штаба.

Многочисленные замечания поступили по вопросу о функциях артиллерийских и инженерных окружных управлений и в связи с этим об организации артиллерийских и инженерных частей. Преобладающее большинство лиц, высказывавшихся по этому поводу, выразило мнение о целесообразности полного подчинения этих родов оружия (войск) окружным управлениям. Хотя член Государственного совета С.П. Сумароков счел необходимым заметить: «Несовместно подчинять главному окружному начальнику артиллерийские и инженерные части, состоящие под начальством генерал-фельдцейхмейстера и генерал-инспектора инженеров, звания, присвоенные членам императорской фамилии»[117]. Преобладали мнения о целесообразности упразднения громоздких артиллерийских дивизий, но о желательности сохранения саперных бригад.

На основе «Свода замечаний…» в Военном министерстве была начата подготовка проекта Положения о военно-окружных управлениях.

Таким образом, можно сделать вывод, что неудачи русской армии в Крымской войне (1853–1856) привели к осознанию необходимости военных реформ, прежде всего системы военного управления. Подготовка военно-окружной реформы началась по инициативе и при самом активном участии военного министра Д.А. Милютина. Подготовленная в Военном министерстве записка «Главные основания предполагаемого устройства военного управления» содержала все основные наметки предстоящих преобразований. Несмотря на противодействие консервативной части военных кругов, милютинский проект создания военно-окружной системы при поддержке Александра II был признан отвечающим интересам укрепления военно-сухопутных сил России.

Глава 2

Создание военно-окружной системы местного военного управления

1

События в Польше и первые шаги военно-окружной реформы (1862–1864)

События развивались так, что еще до окончания разработки и принятия Положения о военно-окружных управлениях пришлось приступить к устройству первых военных округов. Их созданию предшествовали и способствовали волнения в Царстве Польском и прибалтийских губерниях, где начались выступления против русских властей, связанные с падением авторитета России после ее поражения в Крымской войне, отменой в России крепостного права и другими либеральными устремлениями Александра II, дававшими полякам и литовцам надежду на восстановление национальной независимости. В частности, по решению Александра II были амнистированы все ссыльные и эмигранты, принимавшие участие в Польском восстании 1830–1831 гг., они получили возможность вернуться на родину. Кроме того, весной 1861 г. Польше было разрешено восстановить некоторые упраздненные в свое время самостоятельные учреждения (Государственный совет, комиссии духовных дел и народного просвещения, выборные советы в губерниях, уездах и городах).

С усилением волнений наместник Царства Польского и главнокомандующий 1-й армией генерал от артиллерии М.Д. Горчаков весной 1861 г. дал указание командирам воинских частей «собирать войска на те пункты, где признают нужным усилить их; восстановить порядок даже силою оружия[118]. Между тем обстановка осложнялась. «Был открыт сильный «низовой террор», – пишет А.А. Керсновский, – убивали русских солдат, чиновников, еще более гибло при этом случайных жертв – мирных поляков. За 1859–1863 годы совершено свыше 5000 убийств»[119].

Сменивший умершего летом 1861 г. Горчакова генерал от кавалерии К.К. Ламберт 2 октября 1861 г. объявил Польшу на военном положении. Вся территория Царства Польского была разделена на 7 военных отделов (зон) во главе с начальниками, отвечающими за наведение порядка. Однако волнения продолжались и расширялись, захватывая Литву, Западную Украину и Западную Белоруссию. Малоудачная борьба с нараставшим повстанческим движением, распыленным по многим пунктам, в значительной мере объяснялась громоздкой корпусной организацией 1 – й армии и сосредоточением управления действиями всех войск в одном центре – Варшаве. Впоследствии Д.А. Милютин отмечал, что летом 1862 г. «централизация военного управления всего западного края империи в Варшаве оказалась уже несообразна с обстоятельствами»[120].

В связи со складывавшейся ситуацией Военное министерство в середине мая 1862 г. представило царю записку «Об организации военного управления с назначением члена императорской фамилии для управления Царством Польским». Смысл высказанного в ней предложения состоял в том, чтобы, наделив наместника – члена императорской фамилии всей полнотой гражданской и военной власти в Польше, в то же время освободить его от «обременительных подробностей ближайшего военного управления по всей Первой армии»[121], рассредоточенной на значительной территории. Для этого 1-ю армию и входившие в ее состав корпуса следовало упразднить, а на их базе создать Варшавский, Виленский и Киевский военные округа во главе с окружными начальниками – командующими (в Варшавском округе – главнокомандующим).

27 мая 1862 г. указом царя наместником в Варшаву был направлен великий князь Константин Николаевич, а 6 июля по указу Александра II 1-я армия была упразднена и объявлено о создании Варшавского, Виленского и Киевского военных округов. При этом главный штаб 1 – й армии был переименован в управление войск в Царстве Польском, штаб I корпуса преобразован в управление Виленского округа, штаб III – Киевского округа, а штаб II корпуса упразднен[122]. Приказом военного министра от того же 6 июля было введено в действие Положение о главном управлении войсками, входившими в состав 1-й армии. Должность главнокомандующего в Варшавском военном округе Константин Николаевич в октябре 1862 г. передал генералу от инфантерии Ф.Ф. Бергу, должность командующего войсками Виленского округа с 6 июля занял генерал от инфантерии В.Н. Назимов, а с мая 1863 г. – генерал от инфантерии М.Н. Муравьев (одновременно они являлись виленскими генерал-губернаторами), командующим войсками Киевского округа с 6 июля 1862 г. стал генерал-лейтенант В.И. Васильчиков, а с декабря 1862 г. – генерал от инфантерии Н.Н. Анненков (одновременно – киевские генерал-губернаторы). Согласно положению от 6 июля 1862 г., главнокомандующему в Польше непосредственно подчинялись все находившиеся там войска (полевые и местные) и все военные учреждения. В Виленском и Киевском округах командующим войсками – местным генерал-губернаторам были подчинены только действующие войска, а находившиеся на территории этих округов части резервной пехоты и артиллерии, внутренней стражи, жандармерии, саперные и инженерные войска, части Сводного кавалерийского корпуса временно оставались «впредь до особого распоряжения» в непосредственном ведении своих прежних руководителей.

Таким образом, вместо одного военно-административного центра на территории расположения 1-й армии было создано три округа с центрами в Варшаве, Вильно и Киеве. Варшавский округ включал территорию Царства Польского, в состав Виленского округа входили Виленская, Ковенская, Гродненская, Минская и Могилевская губернии, а территорию Киевского округа составили Киевская, Волынская и Подольская губернии. Первоначально в составе Варшавского военного округа находились 3 пехотные и 2 кавалерийские дивизии, 11 резервных батальонов, в составе Виленского округа – 2 пехотные дивизии, 2/3 кавалерийской дивизии и 21 резервный батальон, в составе Киевского – 2 пехотные дивизии, 2/3 кавалерийской дивизии и 2 резервных батальона[123]. В связи с возникшими волнениями в 1862 г. создано несколько новых пехотных дивизий из резервных батальонов, в Варшавский военный округ направлены из Петербурга 3-я гвардейская пехотная дивизия и из Киевского округа – некоторые части 8-й и 9-й пехотных дивизий, в свою очередь, в Киевский округ из Харьковской губернии передислоцирована 3-я кавалерийская дивизия. Усиление войск трех западных приграничных округов продолжалось и в последующем, вплоть до окончательного подавления Польского восстания в 1864 г.

Аппарат трех первых округов создавался постепенно и во многом носил характер экспериментального. Первоначально в Виленском и Киевском округах были созданы только военно-окружные штабы с временными штатами, в Варшавском же округе продолжали существовать все отделы полевого управления бывшей 1-й армии. Снабжение войск округов производилось прежними хозяйственными учреждениями. Но уже в конце 1862 г. созданы окружные интендантства (по образцу провиантских комиссий Оренбургского и Сибирского отдельных корпусов), ведавшие, однако, снабжением войск в округах только продовольствием, вещевое же их довольствие до августа 1864 г. (до момента принятия Положения о военно-окружных управлениях) производилось комиссариатскими органами Военного министерства.

В ноябре 1862 г. Д.А. Милютин предложил создать на западе империи и четвертый приграничный военный округ – Одесский – на территории Новороссийского края, охватывавшего Екатеринославскую, Херсонскую и Таврическую губернии, а также Бессарабской области. Это предложение диктовалось несколькими обстоятельствами. Во-первых, необходимостью продолжения военно-окружной реформы. Во-вторых, территории указанных регионов, как и первые три округа, также примыкали к западным границам России, и в случае конфликта с Австрией, которая неодобрительно смотрела на меры России по подавлению Польского восстания, Одесский округ мог бы сыграть роль ближайшего к театру военных действий воинского формирования (как это было впоследствии во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.). В-третьих, дислоцированный на территории Новороссийского края 5-й армейский корпус входил ранее в состав 1-й армии, в связи с упразднением которой ему надлежало придать новое административное положение. Так же как в Виленском и Киевском округах, военный министр предложил «впредь до повсеместного преобразования военного управления в государстве» непосредственно подчинить командующему нового округа только полевые войска, в частности 5-й армейский корпус, части Сводного кавалерийского корпуса (при этом их корпусная организация заменялась дивизионной) и более мелкие полевые формирования, дислоцированные в крае. Все другие категории войск (резервные батальоны, внутренняя стража, крепостная артиллерия, местные инженерные части и др.), по примеру Виленского и Киевского округов, должны были временно оставаться в ведении своих прежних начальников.

Аппарат нового военного округа планировалось формировать из кадров упраздняемых в связи с созданием округа штабов 5-го армейского и Сводного кавалерийского корпусов и управлений (дежурств) Новороссийского и Бессарабского генерал-губернаторств. В Одесском военном округе первоначально не предполагалось создавать окружное интендантское управление, оставив издавна существовавшую в Новороссии систему довольствия войск через хозяйственные учреждения центрального подчинения, но с учреждением должности окружного интенданта.

Возникли трудности в связи с включением в состав Одесского округа двух артиллерийских дивизий, находившихся в непосредственном подчинении по командной части у генерал – фельдцейхмейстера (великого князя Михаила Николаевича). По вопросу нового порядка подчиненности этих дивизий Д.А. Милютин обратился к самому великому князю Михаилу Николаевичу, но проблема так и не была окончательно решена. Много хлопот вызвало упразднение Сводного кавалерийского корпуса, части которого находились не только в Новороссии, но и в Курской, Харьковской и других губерниях; его командиром был один из самых решительных противников военно-окружной реформы генерал от кавалерии И.П. Оффенберг. После длительной переписки удалось добиться решения о расформировании корпуса, барон Оффенберг получил назначение на должность члена Военного совета министерства.

После всех хлопот 12 декабря 1862 г. Одесский военный округ был создан. Командующим его войсками стал генерал от инфантерии П.Е. Коцебу, а начальником окружного штаба – генерал-майор В.К. Свечин. К моменту сформирования в Одесском округе находились 39 батальонов пехоты, 36 эскадронов и 27 сотен кавалерии[124]. Должность окружного интенданта занял действительный статский советник Л. Д. Маслов, начальника артиллерии округа – генерал-лейтенант Р.Ф. Сегеркранц, начальника инженеров – полковник (с января 1863 г. генерал-майор) С.Ф. Одинцов, военно-медицинского инспектора – действительный статский советник И.Я. Видинский. К 1864 г., вследствие мер по укреплению западных границ, в Одесском округе дислоцировались 4 пехотные и кавалерийская дивизии (51 пехотный батальон, 30 эскадронов и 60 сотен кавалерии)[125].

Аппарат созданных военных округов постепенно расширялся, что при одновременном сокращении управленческих структур центра отвечало основной идее Д.А. Милютина о децентрализации военного управления. Это относилось, в частности, к руководству артиллерией. При образовании четырех первых округов (Варшавского, Виленского, Киевского и Одесского) должность начальника артиллерии была учреждена только в Варшавском округе, в ведении которого объединялась как полевая, так и крепостная артиллерия. В трех других округах полевая артиллерия находилась в подчинении начальников артиллерийских дивизий, а крепостная – начальников крепостных артиллерийских округов, то есть на прежних основаниях. Введение в Варшавском округе нового порядка управления артиллерией не обошлось без борьбы с консервативно настроенными лицами артиллерийской администрации, которые стремились найти поддержку у генерал-фельдцейхмейстера. Военному министерству пришлось подготовить для Александра II обширный доклад с обоснованием необходимости установления единства в управлении окружной артиллерией. В нем подчеркивалось, что события в Польше показали несомненную пользу такого единства. Кроме того, в ходе проведения военно-окружной реформы недопустимо такое положение, когда «в некоторых округах части, принадлежащие к составу одной и той же крепостной артиллерии, находятся в совокупном подчинении не одному лицу, но подведомы нескольким лицам вследствие того, что деление на общие территориальные военные округа не совпадает с прежде установленным делением на артиллерийские округа»[126].

Александр II 20 марта 1862 г. утвердил Положение о переформировании артиллерийского управления в Варшавском, Киевском, Виленском и Одесском военных округах и штаты новых артиллерийских управлений. Согласно положению, во главе каждого артиллерийского окружного управления был поставлен начальник артиллерии, который соединял начальствование над полевой, крепостной и осадной артиллерией. В отношении же центрального подчинения сохранялась существовавшая ранее двойственность: по командным делам начальник артиллерии подчинялся генерал-фельдцейхмейстеру и его штабу, а по хозяйственным и административным делам – Главному артиллерийскому управлению Военного министерства. Аппарат новых управлений создавался с использованием кадров упраздненных органов – штабов 1, 2 и 3-й артиллерийских дивизий и управлений Киевского и Южного крепостных артиллерийских округов.

Первый этап военно-окружной реформы, связанный с учреждением Варшавского, Виленского, Киевского и Одесского военных округов, был недостаточно подготовлен, так как проект Положения о военно-окружных управлениях находился еще в состоянии разработки. Эти первые четыре округа лишь в общих чертах отвечали милютинскому замыслу и одновременно, в силу обстоятельств, были приспособлены к выполнению военно-полицейской функции в связи с событиями в Польше. В значительной мере последнему способствовала поддержка карательной политики варшавских и виленских военачальников Александром II, да и самим Д.А. Милютиным.

В связи с проведением очередного рекрутского набора в русскую армию, что стало новым толчком к росту недовольства населения Польши и Литвы, с января 1863 г. там началась резкая активизация восставших. Наместник в Польше великий князь Константин Николаевич вынужден был прибегнуть к усилению репрессивного аппарата с использованием войск. В частности, 26 марта в уездах, объявленных на военном положении, были созданы военно-полицейские управления. Кроме должностей начальников отделов, подчиненных главнокомандующему, там учреждены новые – военных начальников в уездах.

В течение 1863 г. в Варшавский округ были направлены 2-я гренадерская и 10-я пехотная дивизии (из района будущего Московского военного округа); в Виленский округ – 1-я и 2-я гвардейские пехотные дивизии из Петербурга и 3-я гренадерская дивизия из Москвы; в Киевский округ – 11-я пехотная дивизия (из района будущего Харьковского военного округа); в Финляндию -1-я гренадерская дивизия из Москвы. Кроме того, из внутренней России в западные военные округа были направлены части 2-й гвардейской, 3, 4, 5 и 7-й кавалерийских дивизий, а также 25 казачьих полков с Дона и Урала[127]. Шло также пополнение войск за счет призыва из запаса и рекрутского набора. Общая численность войск четырех западных округов за 1863 г. возросла на 187 тыс. человек. Варшавский военный округ насчитывал 162 тыс. человек, Виленский – 117 тыс., Киевский – 81 тыс. и Одесский – 70 тыс. человек[128]. Летом 1863 г. кроме семи существующих отделов в Польше были созданы следующие новые: Петербургской железной дороги, Венской железной дороги и «отделы соединенных уездов» (Келецкого и Опатовского, Сандомирского и Стопницкого, Ломжинского и Остроленского, Седлецкого и Вельского и др.)[129]»

При передислокации войск возникали затруднения с установлением их подчиненности. Поэтому военный министр 4 июля 1863 г. был вынужден обратиться к Александру II с докладом «О порядке подчинения войск при перемещении их из одного округа в другой». На основании этого доклада было принято решение: «Если дивизия переходит на какой бы то ни было срок в другой округ, то вместе с тем исключается вовсе из состава прежнего округа… и переходит по всем предметам в ведение начальства того округа, в который вступает». Царь утвердил этот порядок, сделав оговорку, что он не должен распространяться на Гвардейский и Гренадерский корпуса.

Права военных начальников требовали расширения, так как на них были возложены задачи по уничтожению отрядов повстанцев, всяческому препятствованию их формированию, водворению «законного порядка» и т. д. В начале мая 1863 г. командующий войсками Виленского военного округа М.Н. Муравьев обратился к военному министру с письмом, в котором настаивал на том, чтобы его полномочия, оговоренные в Положении о главном управлении войск, входящих в состав 1-й армии, от 6 июля 1862 г., были расширены. Он требовал, чтобы в его полное подчинение, как и главнокомандующему войсками Варшавского округа, перешли не только полевые, но и все другие войска, дислоцированные на территории Виленского округа, – резервные, инженерные, внутренней стражи, жандармские; чтобы ему были предоставлены права командира отдельного корпуса в военное время, так как считал, что его приказания должны исполняться всеми в округе, что он может отрешать от должности любого командира и чиновника и назначать других, утверждать по военному суду смертные приговоры в отношении повстанцев и т. д., то есть фактически иметь почти диктаторские полномочия. Д.А. Милютин и Александр II, встревоженные размахом восстания, согласились на это, результатом чего стал приказ военного министра от 7 мая 1863 г., предписывающий войскам Виленского, Киевского и Одесского округов, имевшим до той поры независимые военные управления (резервная пехота и артиллерия, внутренняя стража, инженерные войска и жандармские части), по вопросам «служебного употребления» состоять в ведении командующих войсками округов.

15 мая последовал доклад царю инспекторского департамента Военного министерства «О подчинении командующим войсками в военных округах непосредственно всех войск и военных управлений, находящихся в сих округах», в котором подчеркивалось, что «по настоящему положению дел в Западном крае более чем когда-либо требуется единство в управлении всеми средствами войск»[130]. В качестве целесообразных мер предлагалось исключить из ведения начальника Отдельного корпуса внутренней стражи 7—9-й округа (районы Киевского, Одесского и Виленского военных округов); 10-й округ – Царство Польское – и ранее находился в ведении наместника) и подчинить начальникам военно-окружных управлений инженерные войска и учреждения с упразднением Лифляндского, Киевского и Южного инженерных округов.

Доклад был одобрен Александром II, и предусмотренные в нем мероприятия стали проводиться в жизнь. В июне 1863 г. войска внутренней стражи 7—9-го округов (последние упразднялись) были подчинены командующим Виленским, Киевским и Одесским военными округами. 13 сентября последовал приказ военного министра, который утвердил Положение о переформировании Лифляндского, Киевского и Южного инженерных округов в инженерные управления, которые при этом перешли в состав военно-окружных управлений, получили новые штаты и расписание частей.

Тем временем в Виленском военном округе М.Н. Муравьев, получивший у восставших прозвище «вешатель», с согласия Военного министерства ввел еще одно звено карательного характера: временный полевой суд при штабе командующего округом. В процессе подавления восстания власть Муравьева возросла настолько, что в своих действиях он не считался и с мнением военного министра. Например, когда Д.А. Милютин хотел направить в штаб Виленского округа одного из своих сотрудников (полковника Генерального штаба Лебедева), Муравьев отвечал министру: «Будучи главным начальником края, я считаю себя вправе распоряжаться назначением в служебные должности всех подчиненных мне лиц по моему усмотрению… Поэтому полагаю, что ограничение, которое я должен встретить при возложении служебных обязанностей на полковника Генерального штаба, делает назначение этого штабного офицера в мое распоряжение неудобным, а поэтому и прошу Вас приостановиться отправлением его в Вильно»[131]. Д.А. Милютин не стал вступать в конфликт с командующим округом.

Рост численности войск четырех западных округов, установление русскими военными властями режима военно-полицейского надзора и жестокость карательных мер против повстанцев давали последним мало шансов на успех. К тому же их силы были распылены и не имели единого центра управления. Польское крестьянство стало без каких-либо симпатий относиться к восставшим после того, как те стали реквизировать продовольствие, лошадей, транспортные средства, фураж и даже одежду, выдавая взамен лишь квитанции, которые не имели никакой цены. В общих чертах ход ликвидации восстания выглядел следующим образом:

– на левом берегу Вислы, где общая численность повстанческих отрядов не превышала 3–4 тыс. человек, они были ликвидированы уже в начале марта 1863 г.; войска Варшавского военного округа относительно легко справились и с отдельными вспышками восстаний в конце мая, июле – августе;

– в Люблинской зоне, в которой действовало несколько отрядов в составе от 250 до 500 человек, а общее число повстанцев не превышало 2500 человек, они были рассеяны к середине марта 1863 г.;

– на Юго-Западной Украине повстанцы начали активно действовать в конце апреля 1863 г., численность их была невелика (около 1000 человек). В условиях безлесной или лесостепной местности их уничтожили за две недели, причем местное украинское население помогало русским войскам устанавливать места расположения отрядов польских повстанцев;

– в Гродненской губернии, где восстание началось в августе, главные силы мятежников (около 5 тыс. человек) были разбиты в конце января 1864 г., после чего их отряды рассеялись и уже не возобновляли своей деятельности;

– в Галиции в общей сложности в восстании участвовало до 10 тыс. человек, разобщенных на небольшие отряды, регулярное взаимодействие между которыми отсутствовало. Часть из них была ликвидирована к началу мая 1863 г., а часть предпочла уйти в Австрию;

– в Литве повстанцы численностью около 8 тыс. человек были разгромлены к концу июня 1863 г.;

– окончательно волнения в западных районах Российской империи прекратились к апрелю 1864 г.

Особенно большой шум в Европе поднялся вокруг «зверств» в Литве командующего войсками Виленского военного округа генерала от инфантерии М.Н. Муравьева. Но вот что писал по этому поводу русский историк А.А. Керсновский: «Муравьев казнил лишь террористов, захваченных на месте преступления, либо повстанцев, уличенных в зверстве над русскими ранеными… Политика Муравьева сводилась к ограждению человеческих прав русского населения Северо-Западного края от насильственной полонизации, жертвами которой в XVII веке стали тысячи русских людей, сожженных на кострах святой инквизиции либо зарытых живьем в виленских катакомбах»[132]. А.А. Керсновский резко осуждал писателя А.И. Герцена, издателя «Колокола», который из Лондона обрушивался с критикой на страну «бывшую ведь его родиной. Он подбодрял польских повстанцев истреблять проклятых русских офицеров, гнусных русских солдат»[133]. Но все же польское национальное самосознание и в дальнейшем продолжало оставаться активно действующим фактором, и в исторической перспективе Российскую империю ждали новые трудности в управлении Польшей.

В соответствии с замыслом военно-окружной реформы и ее ориентацией на дивизионную организацию округов Д.А. Милютин в январе 1864 г. добился упразднения управленческого аппарата Гренадерского корпуса. При этом дивизии корпуса были размещены в Варшавском (2-я дивизия) и Виленском (3-я дивизия) военных округах, а 1-я дивизия, находившаяся с 1863 г. в Финляндии, передислоцирована в Москву.

Таким образом, события в Польше ускорили создание военно-окружной системы. Три первых военных округа, образованные в июле 1862 г., показали свою жизнеспособность. Командующие войсками этих округов, распределив между собой зоны ответственности, выявляли и локализовали очаги волнений, постепенно ликвидировав их. Д.А. Милютин был доволен тем, что в сложных условиях военно-политической борьбы за Польшу Военное министерство вело «постепенное развитие в каждом округе всех отраслей военного управления» и «была достигнута главная цель – сосредоточение в руках главного начальника округа начальствования над всеми родами войск в крае и всеми местными военными средствами и учреждениями»[134].

Давая во всеподданнейшем докладе за 1863 г. обзор действий западных военно-окружных управлений, военный министр отмечал: «Сообщения были затруднены бродившими по всему пространству его мятежными войсками, причем распоряжения, выходящие из Варшавы или Петербурга, не могли бы быть ни столь своевременны с обстоятельствами, как распоряжения местных командующих войсками в округах. Никак не могли бы заменить их и прежние корпусные командиры, имевшие в своем ведении одни только полевые регулярные войска, тогда как главные начальники округов, действуя в гораздо более обширных пределах власти, распоряжались всеми войсками края, регулярными и иррегулярными, полевыми и местными, равно как и всеми вообще военными учреждениями: артиллерийскими, инженерными, интендантскими, врачебными и проч.»[135]

Несмотря на экстраординарные обстоятельства создания западных округов, в стратегическом отношении их расположение, с точки зрения военно-политических перспектив отношений с европейскими державами, с самого начала надо признать удачным. Об этом свидетельствовал уже тот факт, что впоследствии территории первых четырех округов почти не изменялись.

Многое в организации и деятельности спешно созданных военных округов не удовлетворяло Д.А. Милютина, и, постоянно занятый этой проблемой, он со своими помощниками активно продолжал работу над основополагающим документом – проектом Положения о военно-окружных управлениях. В том же всеподданнейшем докладе он признавался, что «открытые доселе четыре округа никак не могут еще считаться полным выражением идеи о будущем устройстве военно-окружного управления»[136].

Непосредственная работа над проектом Положения о военно-окружных управлениях и другими связанными с ним документами [штатами военно-окружных управлений (нормальными и временными), Положением об управлении пехотной и кавалерийской дивизиями, Положением об управлении местными войсками военного округа, Положением об интендантских складах, Временным положением о начальнике военного госпиталя и др.] началась в феврале 1863 г. Для этого было создано несколько редакционных комиссий, ответственных за определенную часть работы.

Так, комиссией под председательством дежурного генерала Главного штаба Ф.Л. Гейдена разрабатывались вопросы по командной части: о командующем войсками округа, об окружном штабе, об управлении дивизиями и местными войсками, о губернских воинских начальниках. В эту комиссию входили: генерал-майор свиты е. и. в. Е.Е. Сивере, действительный статский советник Штанге (числившийся при Военном министерстве), полковники Генерального штаба В.М. Аничков, Н.Н. Обручев, А.А. Якимович и др. Еще одна комиссия под председательством действительного статского советника Ф.Г. Устрялова занималась административными и хозяйственными вопросами – определением прав и обязанностей военно-окружных советов, окружных интендантских, артиллерийских, инженерных, военно-медицинских управлений, окружного инспектора госпиталей. Каждый из членов комиссий получал специальное задание разработать какой-либо узкий вопрос, который и докладывал на заседании комиссии, и после его обсуждения получал задание сформулировать все в виде параграфов будущих документов. Они также обсуждались с участием всей комиссии, а затем сводились в главы. Наиболее активную роль в составлении проектов Положения о военных округах и других документов играли Гейден, Устрялов, Обручев, Якимович и Аничков. «Этим пяти лицам, – писал Д.А. Милютин в своих «Воспоминаниях», – считаю я себя наиболее обязанным удачным осуществлением давнишней моей мысли о военных округах»[137].

В помощь вышеуказанным двум главным комиссиям, работавшим под непосредственным руководством Д.А. Милютина, при Главном артиллерийском и Главном инженерном управлениях Военного министерства, а также при военно-медицинском департаменте были созданы еще три специализированные комиссии. Артиллерийскую комиссию возглавлял вице-директор Главного артиллерийского управления генерал-лейтенант С.С. Семенов, инженерную комиссию – вице-директор Главного инженерного управления генерал-майор Н.А. Рыдзевский; комиссия под председательством директора военно-медицинского департамента Ф.С. Цыцурина занималась разработкой вопросов по медицинской и госпитальной частям. Они помогали двум главным редакционным комиссиям в детальной разработке соответствующих разделов проектов. Подготовленные материалы рассылались также в действующие военно-окружные управления. Постоянные поездки в Варшаву и Вильно совершали помощники Милютина В.М. Аничков и К.П. Кауфман.

По воспоминаниям Д.А. Милютина, наиболее плодотворная работа проходила осенью 1863 г., когда в связи с отъездом Александра II на отдых военный министр не был связан постоянными докладами (трижды в неделю) царю. «Во все продолжение отсутствия государя, – писал позже Д.А. Милютин, – с 11 сентября и до 1 ноября, оставаясь в Петербурге, я пользовался временем для усиленных занятий делами министерства. В то время разрабатывалось множество важных вопросов, требовавших моего личного участия и частых совещаний».

Размышляя над определением количества и состава округов, Д.А. Милютин в апреле 1864 г. подготовил записку «О разделении империи на военные округа», которая была разослана членам комиссий совместно с циркулярной сопроводительной запиской. В ней предлагалось, кроме уже действовавших Варшавского, Виленского, Киевского и Одесского округов, создать Финляндский, Петербургский, Остзейский (на территории Витебской и Псковской губерний), Московский, Харьковский, Казанский, Саратовский, а в перспективе и Кавказский, Оренбургский, Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский округа. В записке содержалось перечисление губерний, входящих в состав каждого округа, с подробным указанием его площади, численности войск и населения.

На расширенном совещании по обсуждению этой записки Д.А. Милютин согласился с необходимостью (в первую очередь по финансовым соображениям) укрупнения внутренних округов (Казанского, Петербургского и Московского). Было признано нецелесообразным создание Саратовского военного округа, а предполагавшиеся к включению в его состав Саратовскую, Симбирскую и Астраханскую губернии решено включить в территорию Казанского округа. К территории Петербургского округа добавлялись Псковская и Архангельская губернии, а к Виленскому округу – Витебская. Таким образом, отпала необходимость образовывать Остзейский военный округ. Одновременно, с учетом событий Польского восстания 1863–1864 гг., было признано целесообразным создать военно-окружную администрацию в Прибалтике, где сформировать Рижский военный округ. Уже 30 апреля 1864 г. последовало высочайшее повеление об учреждении Рижского округа в составе Лифляндской, Эстляндской и Курляндской губерний. Командующим войсками Рижского военного округа был назначен генерал от кавалерии В.К. Ливен (в декабре его сменил генерал-лейтенант П.А. Шувалов).

В конечном счете в проекте Положения о военно-окружных управлениях было определено иметь следующее расписание губерний и областей по военным округам, которое впоследствии без изменений вошло в окончательный текст положения:

Петербургский военный округ: Санкт-Петербургская, Новгородская, Псковская, Олонецкая и Архангельская губернии;

Финляндский военный округ: Великое княжество Финляндское;

Рижский военный округ: Лифляндская, Эстляндская и Курляндская губернии;

Виленский военный округ: Виленская, Ковенская, Гродненская, Витебская, Минская и Могилевская губернии;

Варшавский военный округ: Царство Польское;

Киевский военный округ: Киевская, Подольская и Волынская губернии;

Одесский военный округ: Херсонская, Екатеринославская, Таврическая губернии и Бессарабская область;

Харьковский военный округ: Курская, Орловская, Черниговская, Полтавская, Харьковская и Воронежская губернии;

Московский военный округ: Московская, Тверская, Ярославская, Вологодская, Владимирская, Нижегородская, Смоленская, Калужская, Тульская, Рязанская и Тамбовская губернии;

Казанский военный округ: Казанская, Пермская, Вятская, Симбирская, Самарская[138], Саратовская, Пензенская и Астраханская губернии.

К концу весны 1864 г. была закончена работа над проектами следующих документов, связанных с осуществлением военно-окружной реформы: Положением о военно-окружных управлениях (с приложением к нему временных и нормальных штатов), Положением об управлении пехотной и кавалерийской дивизии, положениями об управлении местными войсками военного округа, о губернских батальонах и уездных командах, о резервных пехотных и стрелковых батальонах, Положением об организации и составе инженерных войск, Предложениями по внесению в Свод военных постановлений изменений в управлении артиллерийской частью в военных округах, Положением об интендантских складах, Временным положением о начальнике военного госпиталя.

Законопроекты, предварительно одобренные Александром II, были переданы на рассмотрение Военно-кодификационной комиссии (председатель – генерал-лейтенант А.А. Непокойчицкий). По главному документу – Положению о военно-окружных управлениях – эта комиссия предложила внести редакционные исправления в 251 статью из 397. Среди них были вполне здравые предложения, позволившие, в частности, более четко сформулировать статьи, касающиеся структуры военно-окружных управлений, деятельности округов в военное время, сократить разделы о перечислении прав и ответственности должностных лиц с учетом недостатка опыта военно-окружной системы и др. Вместе с тем сказалось то, что в составе Военно-кодификационной комиссии имелся ряд генералов консервативного склада мышления. В частности, с их стороны были предприняты попытки добиться обособления от военно-окружной системы артиллерийской и инженерной частей, сохранив за ними свои собственные округа. Были предложения, направленные на умаление роли военного министра в отношении военно-окружных учреждений, на сосредоточении всей деятельности военно-окружных управлений на военно-полицейских функциях. С помощью дополнительных совещаний и с учетом мнения царя большинство консервативных предложений Военно-кодификационного комитета не вошли в окончательный текст Положения о военно-окружных управлениях.

Поскольку в связи с реформой предполагалось упразднение корпусной системы, свое особое мнение на этот счет высказал великий князь Николай Николаевич (старший), возглавлявший с июня 1862 г. Отдельный Гвардейский корпус. Он не возражал против упразднения армейских корпусов, но в мае 1864 г. решительно выступил за сохранение корпусной системы в гвардии, как в пехоте, так и в кавалерии, напоминая, что гвардия традиционно является личной опорой государя. Он ходатайствовал перед Александром II, «чтобы даже в случае перехода гвардейских войск в другие округа части эти… состояли постоянно в подчинении начальника гвардейских войск»[139]. Это энергичное ходатайство возымело определенное воздействие, что нашло свое отражение в Положении о военно-окружных управлениях и в дополнительных Правилах об управлении войсками и учреждениями Петербургского военного округа, о чем будет сказано ниже.

6 августа 1864 г. Александр II высочайшим указом утвердил Положение о военно-окружных управлениях и ряд других документов, связанных с военно-окружной реформой. Через четыре дня (10 августа) этот указ был объявлен приказом военного министра. Крупное военно-административное преобразование – разделение Европейской России на 10 военных округов – состоялось.

Штаб Отдельного Гвардейского корпуса был упразднен и обращен на формирование штаба войск гвардии и Петербургского военного округа. Была упразднена и должность командира Отдельного Гвардейского корпуса, но именно бывший командир этого корпуса великий князь Николай Николаевич был назначен командующим войсками гвардии и Петербургского военного округа (с 1867 г. главнокомандующий этими войсками). В высочайшем указе от 6 августа 1864 г. разъяснялось, что войска гвардии в мирное время входят в состав войск Петербургского округа, но сохраняют наименование «корпус». Тем самым как бы подчеркивалась относительная самостоятельность гвардии. Вместе с тем это наименование фактически применялось редко и носило по преимуществу условный характер в связи с упразднением штаба гвардии и должности командира над всей гвардией. В Правилах об управлении войсками и учреждениями Петербургского военного округа, высочайше утвержденных 6 августа 1864 г., указывалось, что при переходе части гвардейских войск в другие округа «степень подчиненности сих частей командующим войсками тех округов, равно как и степень зависимости их от гвардейского начальства, определяются каждый раз особыми Высочайшими повелениями»[140].

До конца 1864 г. были расформированы штабы последних армейских корпусов, Отдельный Оренбургский корпус переименован в «войска Оренбургского края», Отдельный Сибирский корпус – в «войска Западной Сибири». Войска, расположенные в Восточной Сибири, получили наименование «войск Восточной Сибири». Воссоздание корпусов в том или ином необходимом составе предполагалось только «в военное время или же в тех исключительных случаях, когда может встретиться надобность в соединении войск для каких-либо отдельных назначений»[141]. Управление такими корпусами, как и всеми действующими войсками в военное время, предполагалось определить в особом Положении о полевом управлении войск.

С созданием 10 военных округов были упразднены штаб Отдельного корпуса внутренней стражи, штабы артиллерийских округов (Санкт-Петербургского, Московского и Лифляндского) и управления инженерных округов (Санкт-Петербургского и Московского), комиссариатские комиссии (Санкт-Петербургская, Московская, Динабургская, Брест-Литовская, Киевская, Кременчугская, Воронежская, Казанская, Тамбовская и Симбирская), все управления обер-провиантмейстеров (кроме кавказских), Казанское и Астраханское военные губернаторства, другие учреждения прежнего местного военного управления, заменявшиеся новыми.

При проведении военно-окружной реформы Военное министерство во главе с Д.А. Милютиным внимательно учитывало фактор финансовых расходов, о необходимости уменьшения которых постоянно напоминали царь и правительство. В этом отношении введение военно-окружной системы не являлось обременительным для государства. Как подсчитали в Военном министерстве, она давала возможность сократить в целом в армии 439 офицерских должностей и 1300 нижних чинов[142], что предполагалось использовать в целях увеличения воинского денежного содержания. В министерстве было также скрупулезно подсчитано, что если прежние военные управления все вместе стоили государству в год 1 591 121 рубль 49^1/2 копейки, то вновь учрежденные потребуют 1 590 269 рублей 75 копеек[143]. Таким образом, у сторонников военно-окружной реформы был еще один веский аргумент в пользу ее проведения.

2

Устройство военно-окружных управлений и управления местными войсками. Создание военных округов на востоке России

В объяснительной записке Военного министерства к Положению о военно-окружных управлениях от 6 августа 1864 г. и другим, связанным с ним документам всем военным чинам еще раз разъяснялось, что в основу реформы военного управления положены «следующие главные начала:

а) В Военном министерстве сосредоточиваются общее направление и главный контроль действий всех административных органов.

б) Фактический местный контроль над действиями разных мест и лиц военного ведомства возлагается на командующих войсками в округах, заменяя собою излишний недействительный контроль министерства, ограничивающийся, большею частью, одною канцелярскою поверкою.

в) Затем вся чисто исполнительная часть предоставляется: по войскам – начальникам дивизий, а по военным учреждениям – непосредственным начальникам отделов военно-окружных управлений… под непосредственною их же ответственностью»[144].

Положением о военно-окружных управлениях были законодательно установлены названия и территориальное расположение («расписание») 10 военных округов (Петербургского, Финляндского, Рижского, Виленского, Варшавского, Киевского, Одесского, Харьковского, Московского и Казанского)[145], определено, что главный начальник каждого военного округа именуется «командующим войсками (такого-то) военного округа» (в Варшавском округе – главнокомандующим[146]) и изложены его права и функции, установлены структура (состав), круг полномочий и обязанностей как в целом военно-окружных управлений, так и отдельных их составляющих. Каждое из этих управлений включало в себя следующие «части или отделы»: Военно-окружной совет, окружной штаб, окружное интендантское управление, окружное артиллерийское управление, окружное инженерное управление, окружное военно-медицинское управление, а также окружного инспектора военных госпиталей[147].

В Положении о военно-окружных управлениях от 6 августа 1864 г. определялось, что командующий войсками военного округа (главный начальник военного округа) назначается на должность по непосредственному высочайшему усмотрению и указом Правительствующему сенату. Эта должность могла совмещаться с генерал-губернаторской, связанной с управлением и гражданской частью. Командующему подчиняются все находящиеся в округе войска, как местные, так и полевые, регулярные и иррегулярные, «на основаниях, изложенных в настоящем Положении, а равно и в положениях об управлении дивизиями и местными войсками»[148] (Положение об управлении пехотной и кавалерийской дивизии и Положение об управлении местными войсками военного округа были приняты также 6 августа 1864 г.). По отношению к личному составу войск и учреждений командующий войсками округа пользуется властью командира отдельного корпуса в мирное время. По хозяйственной части он действует как председатель Военно-окружного совета.

В числе возлагавшихся на главного начальника военного округа функций на первое место было поставлено наблюдение за тем, «чтобы законы и военные постановления, а также Высочайшие повеления, объявляемые войскам и учреждениям, исполнялись по прямому и точному их смыслу»[149]. Ему вменялось в обязанность следить за правильностью действий всех отделов военно-окружного управления, добиваясь при этом, чтобы начальники отделов в пределах предоставленных им полномочий действовали самостоятельно, не обращались без надобности в вышестоящие инстанции, уклоняясь от решения возложенных на них задач.

В Положении формулировались также обязанности командующего войсками округа по расквартированию, передвижению и снабжению войск, поддержанию дисциплины среди военнослужащих и охране их здоровья, по военному обучению, инспектированию воинских частей и учреждений, организации караульной и гарнизонной служб, аттестованию военных кадров и их выдвижению на вышестоящие должности, рекрутским наборам, решению судных дел и т. д. Таким образом, в Положении о военно-окружных управлениях была заложена административно-правовая база для деятельности нового важного звена военного управления в лице командующих войсками военных округов.

Вместе с тем в Положении о военно-окружных управлениях весьма неопределенно формулировались обязанности командующего войсками округа в военное время. В округе, не объявленном на военном положении, эти обязанности «увеличиваются только в отношении ближайшего надзора за успешным комплектованием войск и образованием различных запасов, согласно распоряжениям Военного министерства», а в округе, объявленном на военном положении, командующий войсками округа должен был иметь «особое попечение о сохранении спокойствия и порядка во всех губерниях и областях округа», а также о равномерной раскладке «всех воинских потребностей, вызываемых военными операциями»[150]. Кроме того, принципы децентрализации системы военного управления и наделения главных начальников военных округов правом единоначалия, проведенные в Положении о военно-окружных управлениях, были недостаточно учтены в Положении об управлении пехотной и кавалерийской дивизии. Согласно последнему, начальнику дивизии, например, разрешалось по многим вопросам обращаться непосредственно в Военное министерство, минуя командующего округом и военно-окружное управление. Этот и другие недостатки в последующем устранялись при доработке руководящих документов.

Первыми командующими войсками пяти новых военных округов, образованных в августе 1864 г., являлись: Петербургского – великий князь Николай Николаевич (старший), Финляндского – генерал от инфантерии П.И. Рокасовский, Харьковского – генерал от кавалерии В.Ф. фон-дер Лауниц (бывший командир упраздненного Отдельного корпуса внутренней стражи), Московского – генерал от инфантерии А.И. Гильденштуббе, Казанского – генерал-лейтенант Р.И. Кнорринг. Военными округами, созданными ранее[151], в это время командовали: Варшавским – генерал от инфантерии Ф.Ф. Берг, Виленским – генерал от инфантерии М.Н. Муравьев, Киевским – генерал от инфантерии Н.Н. Анненков, Одесским – генерал от инфантерии П.Е. Коцебу, Рижским – генерал от инфантерии В.К. Дивен.

Положением о военно-окружных управлениях 1864 г. предусматривалась также должность помощника командующего войсками военного округа, но только для тех округов, «где это будет признано необходимым». «Помощник обязан облегчать командующему войсками исполнение его обязанностей, а в случае его болезни или отсутствия из округа управлять округом»[152]. Фактически это была должность заместителя командующего. При учреждении первых 10 военных округов должность помощника командующего была введена в Петербургском, Варшавском, Виленском, Киевском и Одесском округах.

Во всех 10 военных округах вводились военно-окружные советы,, которые призваны были взять на себя широкий круг военно-хозяйственных функций и тем самым способствовать рассредоточению военного управления, облегчению деятельности центрального военно-хозяйственного органа – Военного совета Военного министерства. Военно-окружной совет являлся коллегиальным органом с решением вопросов большинством голосов (при их равенстве перевес давал голос председателя). В состав совета входили председатель (командующий войсками округа) и члены: помощник командующего, все начальники отделов военно-окружного управления (начальник штаба, окружной интендант, начальники артиллерии и инженеров, военно-медицинский инспектор и инспектор военных госпиталей), а также член, назначаемый военным министром «для вящего обеспечения законности в рассмотрении и решении дел».

Военно-окружной совет ведал всеми сметными и внесметными суммами, их расходованием на нужды продовольственного, вещевого, денежного, материально-технического, медицинского и другого обеспечения войск, производство строительных и других хозяйственных работ. Совету предоставлялись широкие права по самостоятельной организации взаимоотношений с поставщиками и подрядчиками из числа предпринимателей, промышленных и торговых обществ на коммерческих началах, путем торгов, на конкурсной основе, что могло способствовать приобретению качественных продуктов и вещей при меньших затратах. Обеспечение экономии расходов вменялось в прямую обязанность каждого Военно-окружного совета. В Положении о военно-окружных управлениях подчеркивалось, что совет несет ответственность как за превышение полномочий, ему предоставленных, так и за их неиспользование.

Органами главных начальников военных округов по командному управлению войсковыми частями, военными учреждениями и заведениями стали окружные штабы. Согласно Положению о военно-окружных управлениях, начальник окружного штаба являлся ближайшим исполнителем распоряжений командующего по управлению войсками округа. «Приказания, объявляемые начальником штаба войскам от имени командующего, исполняются как приказы самого командующего»[153]. Лица для назначения на должности начальников окружных штабов избирались военным министром по согласованию с командующими военными округами и назначались Высочайшими указами. Начальник окружного штаба имел помощника, фактически исполнявшего обязанности заместителя.

Окружной штаб состоял из трех отделений, возглавлявшихся старшими адъютантами в штаб-офицерских званиях. Строевое отделение ведало размещением и передвижением войск, их службой и обучением. На инспекторское отделение возлагались задачи по контролю за комплектованием войск, штатному устройству частей и подразделений, учету и анализу данных о количественно-качественном состоянии войск по категориям личного состава, видам войск, родам оружия и др., обобщению всех сведений, связанных с инспектированиями, смотрами и ревизиями, составлению годового отчета командующего войсками округа. Хозяйственное отделение осуществляло постоянную связь командной части с хозяйственной, занималось делопроизводством по материальному благоустройству войск и удовлетворению их предметами интендантского, артиллерийского, инженерного и медицинского довольствия. Кроме указанных трех отделений, в состав окружного штаба входили судная часть (представленная аудиторами), канцелярия (секретарская часть), окружной архив, типография, чертежная. Хозяйственного отделения первоначально не было в штабах Финляндского и Рижского военных округов; штабы названных округов, а также Харьковского и Казанского не имели и канцелярий (секретарской части). Дела хозяйственных отделений и канцелярий распределялись в этих штабах между другими подразделениями. Для сравнения в таблице 1 представлены нормальные штаты Варшавского, Петербургского, Московского и Казанского военных округов[154].

Таблица 1

Нормальный штат окружных штабов[155]

Важные функции по ведению хозяйственных дел выполняли окружные интендантские управления. Они имели в своем составе по три отделения – вещевое, продовольственное и денежное. На них было возложено непосредственное удовлетворение всех расположенных в округе войск вещевым, продовольственным и денежным довольствием, а также снабжение имуществом и продовольствием госпиталей. На окружного интенданта возлагалась задачи, ранее решаемые органами комиссариатского и провиантского департаментов Военного министерства. В его подчинении находились все имевшиеся в округе интендантские (вещевые) и провиантские склады и магазины, окружной казначей, главный смотритель складов и смотрители магазинов. По отношению к личному составу окружного интендантского управления окружной интендант пользовался правами начальника дивизии.

Согласно Положению о военно-окружных управлениях 1864 г. в Рижском и Финляндском округах, ввиду относительно небольшого числа в них войск и госпиталей, разделения окружного интендантского управления на отделения не было; при этом обеспечение названных округов вещевым довольствием возлагалось на интендантские управления Виленского и Петербургского округов.

Окружное артиллерийское управление во главе с начальником артиллерии округа ведало полевыми и местными артиллерийскими частями, артиллерийскими хозяйственными учреждениями, а также снабжением войск и крепостей предметами артиллерийского довольствия. По отношению к подчиненным ему артиллерийским частям, местным артиллерийским паркам, штабам крепостной артиллерии, оружейным арсеналам, полигонам, лабораториям и складам начальник артиллерии округа пользовался правами начальника дивизии. Его власть не распространялась на расположенные на территории округа оружейные и пороховые заводы, ракетные и капсюльные заведения, которые оставались в ведении Главного артиллерийского управления Военного министерства (командующий войсками округа как главный местный военный начальник имел над ними только общий надзор).

В состав окружного артиллерийского управления входили две части: инспекторская и учебная (по личному составу, комплектованию и устройству артиллерийских частей, артиллерийско-стрелковой подготовке и ученой части), хозяйственная и техническая (по снабжению войск и крепостей предметами артиллерийского довольствия, ремонтированию вооружения). Следственными и военно-судными делами в отношении артиллерийских чинов ведал обер-аудитор. В соответствии с требованиями Положения о военно-окружных управлениях наибольшее внимание артиллерийское управление округа уделяло обеспечению полевой, крепостной, осадной и горной артиллерии орудиями, снабжению войск ручным огнестрельным и холодным оружием, патронами, зарядами и учебными припасами, а также ремонтному обеспечению.

Окружное инженерное управление, возглавляемое начальником инженеров, заведовало крепостями и укреплениями, воинскими зданиями и казармами, гидротехническими сооружениями, инженерными и мастеровыми командами, инженерными дистанциями. Не входили в ведение окружных инженерных управлений полевые и осадные инженерные парки, подчиненные командирам саперных бригад. Особое внимание окружного начальника инженеров предписывалось уделять поддержанию крепостей, укреплений и воинских зданий в исправном состоянии, а также новым постройкам и капитальным перестройкам. Он был обязан разрабатывать ежегодные планы строительных работ и сметы на них, представлять их на утверждение в Военно-окружной совет, а если их утверждение по сумме расходов превышало власть совета, представлять их в Главное инженерное управление. В состав окружного инженерного управления входили инспекторская, строительная, хозяйственная и счетная части. В Казанском военном округе заведование воинскими зданиями временно оставалось в ведении Главного управления путей сообщений и публичных зданий. В Рижском округе заведование строениями инженерного ведомства и чинами Рижской и Ревельской инженерных команд возлагалось на начальника Рижской инженерной команды.

Окружные военно-медицинские управления согласно Положению о военно-окружных управлениях осуществляли надзор за исполнением всех врачебно-гигиенических мероприятий по содержанию личного состава, отвечали за организацию лечения больных воинских чинов в госпиталях округа и дивизионных лазаретах, за снабжение войск и врачебных учреждений медицинским имуществом и медикаментами, а также за ветеринарное обеспечение. Окружное военно-медицинское управление возглавлялось военно-медицинским инспектором, который являлся «непосредственным начальником врачебной части в войсках и госпиталях»1. Он был обязан ежегодно осматривать все военно-врачебные учреждения округа и требовать от начальников госпиталей и лазаретов устранения недостатков по организации медицинского обслуживания; по разрешению командующего войсками военного округа он имел право и на проведение внезапных проверок. В его подчинении находились: помощник по медицинской части, помощник по фармацевтической части, окружной ветеринарный врач, управляющий аптечным магазином округа, начальники госпиталей (по вопросам врачебной части), дивизионные доктора и старшие врачи отдельных частей, а также все нижние медицинские, фармацевтические и ветеринарные чины. Штатом военно-медицинского управления Рижского военного округа не предусматривались: помощник начальника управления по медицинской части, окружной ветеринарный врач (его первоначально не было и в Финляндском военном округе); управляющий Петербургским аптечным магазином оставался в непосредственном подчинении военно-медицинского департамента Военного министерства.

Кроме окружных военно-медицинских управлений, Положением о военно-окружных управлениях 1864 г. вводилась должность окружного инспектора госпиталей, которому подчинялись начальники военных госпиталей в округе и госпитальные роты. Ему вменялось в обязанность «наблюдение за благоустройством военных госпиталей вообще и за исправностью их по хозяйственной части»[156]. Эту должность по совместительству исполнял начальник местных войск округа. Ему было предписано проводить инспектирование госпиталей один раз в год (при поездках для инспектирования местных войск), помимо этого производить их осмотр в экстренных случаях, а осмотр госпиталей, находящихся в месте его постоянного пребывания, – и по своему усмотрению.

С созданием военно-окружных управлений одновременно был составлен план распределения по округам полевых войск с учетом оценки значения каждого округа в военном отношении, обстановки в приграничных районах, а также интересов столичных городов (Петербурга и Москвы). Определялось, что со стабилизацией обстановки в Польше и на Кавказе следует иметь в округах по нормальной дислокации следующее число соединений и частей[157]:

Таблица 2

Фактическое размещение войск с учетом обстановки в Польше и на Кавказе на конец 1864 г. было несколько иным. Оно превышало установленное число войсковых формирований: в Варшавском округе – на три пехотные дивизии, в Виленском округе и на Кавказе – на две; в то же время недоставало пехотных дивизий: в Петербургском и Московском округах – по одной, в Харьковском – двух, в Казанском – трех. Дислокация кавалерийских дивизий была близкой к проекту нормального размещения. Конкретное распределение пехотных и кавалерийских дивизий по округам к концу 1864 г. выглядело следующим образом[158]:

в Петербургском военном округе: 1-я и 2-я гвардейские пехотные, 22-я и 24-я пехотные дивизии, 1-я гвардейская кавалерийская дивизия и четыре полка 2-й гвардейской кавалерийской дивизии;

в Финляндском военном округе: 23-я пехотная дивизия; в Виленском военном округе: 1, 3, 25—31-я пехотные и 1-я кавалерийская дивизии;

в Варшавском военном округе: 3-я гвардейская пехотная, 2-я и 3-я гренадерские, 2, 4–8 и 10-я пехотные дивизии, два полка 2-й гвардейской кавалерийской дивизии и 3-я кавалерийская дивизия;

в Киевском военном округе: 11, 12, 32, 33-я пехотные и 6-я кавалерийская дивизии;

в Одесском военном округе: 13 —15-я, 34-я пехотные и 4-я кавалерийская дивизии;

в Харьковском военном округе: 9-я, 36-я пехотные и 5-я кавалерийская дивизии;

в Московском военном округе: 1-я гренадерская, 16—18-я, 35-я пехотные и 7-я кавалерийская дивизии;

в Казанском военном округе: 37-я пехотная дивизия; на Кавказе: Кавказская гренадерская, 19—21-я, 38—40-я пехотные и Сводная драгунская дивизии.

Из этого списка распределения войск видно, что около 70 % дивизий размещалось в западных приграничных округах (Виленском, Варшавском, Киевском и Одесском) и на Кавказе. В дальнейшем происходило перемещение некоторых дивизий в соответствии с нормальной дислокацией, в то же время последняя уточнялась и дополнялась, в том числе и в связи с созданием новых военных округов.

Одновременно с принятием Положения о военно-окружных управлениях высочайшим указом от 6 августа 1864 г. было принято Положение об управлении местными войсками военного округа. В соответствии с указом, все регулярные войска подразделялись на полевые и местные, которые в пределах каждого отдельного военного округа подчинялись командующему войсками данного округа. При этом к местным войскам были отнесены: резервные пехотные, стрелковые и саперные батальоны, резервные кавалерийские и артиллерийские бригады, составлявшие кадры для приема, обмундирования и обучения рекрут до передачи их в полевые войска, особенно в военное время; крепостные полки, батальоны и команды, составлявшие постоянные гарнизоны крепостей, а также крепостная и гарнизонная артиллерия; инженерные команды и дистанции, мастеровые команды, военно-рабочие и военно-арестантские роты инженерного ведомства; госпитальные роты (бывшие подвижные инвалидные) в военных госпиталях; губернские батальоны и уездные команды, формируемые из кадров упраздненного ОКВС и осуществляющие несение гарнизонной службы и охранение внутреннего порядка в губерниях и уездах; этапные команды, предназначенные для конвоирования пересыльных.

Положением об управлении местными войсками военного округа была введена должность начальника местных войск (в Рижском военном округе его обязанности предписывалось исполнять начальнику штаба округа). Из вышеперечисленных местных войск ему вверялась в командование лишь следующая их часть: резервные пехотные и стрелковые батальоны, губернские батальоны и уездные команды, крепостные полки, батальоны и команды, этапные команды, госпитальные и военно-арестантские роты. (Следует заметить, что, с введением должности начальника местных войск, понятие «местные войска» стало, таким образом, иметь как широкий, так и узкий смысл.) Начальнику местных войск военного округа подчинялись также казачьи полки и команды, не причисленные к частям полевых войск. Он одновременно исполнял должность инспектора военных госпиталей, надзиравшего за их общим, прежде всего хозяйственным, благоустройством.

Начальник местных войск отвечал за укомплектование и снабжение вверенных ему частей и подразделений, организацию военного обучения рекрут (рядовых переменного состава) в запасных батальонах и отправку их в полевые части, за выполнение задач, связанных с караульной и гарнизонной службой (в соответствии с расписаниями, утвержденными окружным штабом), конвоированием арестованных, препровождением нижних чинов, призываемых на службу и увольняемых с нее, а также в отпуска и т. д.

Были введены также должности губернских воинских начальников, которые подчинялись начальникам местных войск и непосредственно ведали губернскими батальонами, создаваемыми в губернских городах (возглавлялись командирами батальонов), и уездными командами, формируемыми в уездных городах (возглавлялись начальниками команд). Губернские батальоны и уездные команды не создавались лишь в Финляндском и Варшавском военных округах, а также в Сибири и на Кавказе, где прежние формирования внутренней стражи были переименованы в «местные команды». В Варшавском и Финляндском округах они подчинялись непосредственно начальнику местных войск, в Западной Сибири и на Кавказе – командирам линейных батальонов, а в Восточной Сибири – командирам местных казачьих полков.

Еще одним существенным преобразованием в местном военном управлении, связанным с военно-окружной реформой, стало изменение статуса военных генерал-губернаторов, генерал-губернаторов и военных губернаторов, сопровождавшееся во многих случаях упразднением этих должностей или соединением их с должностями командующих войсками. Так, уже в сентябре 1864 г. в связи с учреждением должностей командующих военными округами и начальников местных войск многие военные губернаторы были освобождены от заведования караульной и гарнизонной службой войск и другими военными делами в подчиненных им губерниях (губернии) и переименованы в губернаторов с оставлением им функций только гражданского управления. В августе 1865 г. московский военный генерал-губернатор переименован в генерал-губернатора с освобождением от заведования военной частью. Этот процесс продолжался и в последующем.

В соответствии с планом распространения военно-окружной системы на восток России с конца 1864 г. велась активная подготовка к созданию Кавказского военного округа, а также сибирских округов. Разработку положений о новых округах военный министр поручил штабам Кавказской армии, войск Оренбургского края, войск Западной Сибири и войск Восточной Сибири с последующим рассмотрением подготовленных проектов положений в Военном министерстве. Между тем главнокомандующий Кавказской армией и наместник на Кавказе великий князь Михаил Николаевич (занимал указанную должность с 1862 г.) пытался противиться распространению окружной системы на Кавказ, ссылаясь на особые условия региона и сложившиеся традиции военного управления в крае. Его помощник генерал-лейтенант А.П. Карцов, руководивший разработкой Положения о Кавказском военном округе, писал Д.А. Милютину: «Кроме местных в крае начальников, противодействовавших введению военно-окружного управления из своих личных расчетов, на великого князя действовали петербургские интриганы… В некоторых частных письмах, полученных великим князем из Петербурга, часто пытаются представлять военно-окружную систему и Ваши действия по отношению к ней в неблагоприятном свете»[159].

В переписке Михаила Николаевича с Д.А. Милютиным конца 1864 г. великий князь выговаривал военному министру: «Вы главнокомандующего и наместника императора ставите в ряд с разными местными начальниками»[160]. Кроме того, он выражал недовольство распорядительным тоном военного министра, по его мнению, недопустимым при общении с главнокомандующим и наместником, «а тем более с братом государя»[161]. По поводу «распорядительного тона» Д.А. Милютину даже пришлось принести Михаилу Николаевичу свои извинения, но от своего замысла по созданию Кавказского военного округа он не отступал, ссылаясь на «высочайшее мнение» Александра II. Брату царя пришлось с этим смириться. По высочайшему указу от 6 августа 1865 г. были образованы Кавказский, Оренбургский, Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский военные округа и принято соответствующее дополнение к Положению о военно-окружных управлениях (указ был объявлен приказом военного министра от 10 августа 1865 г.).

В состав Кавказского военного округа вошли Кубанская, Терская и Дагестанская области, Закатальский округ, Ставропольская, Тифлисская, Бакинская и Эриванская губернии и Кутаисское генерал-губернаторство. Главнокомандующий Кавказской армией и наместник на Кавказе Михаил Николаевич стал одновременно главным начальником Кавказского военного округа. С учетом его высокого положения и особых условий региона за ним было оставлено прямое подчинение императору. За главнокомандующим[162] закреплялось право перемещать войска в округе по своему усмотрению, руководить всей их жизнедеятельностью и прохождением службы личным составом, в том числе и право «всех лиц в войсках и учреждениях, без всякого различия званий и чина, высылать из армии, отрешать от должностей и предавать военному суду, доводя до сведения Его Императорского Величества»[163].

Взаимоотношения главнокомандующего Кавказской армией с военным министром состояли в совместном решении тех дел, по которым требовалось распоряжение Военного министерства, а также в сношениях «во всех случаях вообще, когда встречается надобность в сообщении военному министру мнения или заключения»[164]. Д.А. Милютину удалось добиться включения в дополнение к Положению о военно-окружных управлениях от 6 августа 1865 г. так называемого надзорного пункта о том, что главнокомандующий на Кавказе «все дела, коих разрешение превышает власть, ему предоставленную», а также «дела, о которых считает нужным довести до сведения Его Императорского Величества» представляет на высочайшее усмотрение через военного министра[165].

Окружной штаб Кавказского военного округа имел расширенный состав, включавший в себя пять отделений: 1) строевое (по размещению и передвижению войск, организации их службы и обучения), 2) и 3) инспекторские (ведали «числительностью войск и личного состава», составлением сведений по инспектированиям, смотрам, ревизиям, годовому отчету), 4) по управлению и хозяйству иррегулярных войск и 5) хозяйственное (для ведения делопроизводства по материальному благоустройству войск). Кроме того, в состав штаба входили судная часть (делопроизводство по судным и следственным делам), канцелярия, окружной архив, типография, чертежная. Новым стало введение в состав штаба Кавказского округа военно-топографического отдела – для картографического и геодезического обеспечения войск округа (производство съемок, межеваний, составление карт местности и т. д.). При штабе было учреждено управление главного священника Кавказской армии.

Значительную самостоятельность в руководстве хозяйственным обеспечением войск Кавказского военного округа приобрел Военно-окружной совет. Дополнительные единицы в штатах получили окружные интендантское, артиллерийское, инженерное и военно-медицинское управления (возглавлялись, как и в ранее созданных округах, соответственно окружным интендантом, начальником артиллерии, начальником инженеров и военно-медицинским инспектором). Вводилась и должность окружного инспектора госпиталей, который избирался и назначался главнокомандующим.

В качестве самостоятельного отдела в состав военно-окружного управления было включено Кавказское горское управление, ведавшее местными административными учреждениями с участием представителей горских обществ (военно-народное управление). Управление имело 4 отделения (в том числе по заведованию школами); его начальник являлся членом Военно-окружного совета. Организационно-штатной структурой, подчиненной непосредственно главнокомандующему, являлось управление Походного атамана казачьих войск. При армии состоял полевой аудиториат, сохранявшийся до преобразования военно-судного дела.

Наряду с главнокомандующим – наместником на Кавказе для «ближайшего заведования» войсками и военными учреждениями, расположенными в Кубанской, Терской и Дагестанской областях, в последних были введены должности начальников областей – командующих войсками. Они стояли во главе местного военного управления и заведовали местными войсками. Командующий войсками Кубанской области одновременно являлся наказным атаманом Кубанского казачьего войска, а командующий войсками Терской области – наказным атаманом Терского казачьего войска. К учреждениям местного управления на Кавказе относились также управление местных войск Закавказского края и управление кутаисского генерал-губернатора.

Районы других военных округов, также учрежденных 6 августа 1865 г., – Оренбургского, Западно-Сибирского и Восточно-Сибирского – определялись административными границами соответственно Оренбургского края, Западной и Восточной Сибири. Самарская губерния при этом отошла к Казанскому округу, а в состав Оренбургского была включена вновь образованная Туркестанская область. Командующими войсками округов по совместительству с генерал-губернаторской должностью были назначены: в Оренбургском военном округе – генерал-лейтенант Н.А. Крыжановский, в Западно-Сибирском – генерал от инфантерии А.О. Дюгамель, в Восточно-Сибирском – генерал-лейтенант М.С. Корсаков.

Ввиду отдаленности Оренбургского, Западно-Сибирского и Восточно-Сибирского военных округов и связанных с этим трудностей хозяйственного обеспечения в них была расширена власть военно-окружных советов. Эти три округа имели тот же состав отделов военно-окружных управлений, что и округа Европейской России, при некоторой количественной вариации штатных должностей. Так, штаб Оренбургского военного округа включал в свой состав начальника штаба, его помощника, 3 штаб-офицеров и 7 обер-офицеров для поручений, 4 старших адъютантов и столько же их помощников, секретаря, журналиста, обер-аудитора и 2 аудиторов, начальника окружного архива, заведующего чертежной и литографией (штаб-офицер Корпуса топографов), 6 топографов, заведующего типографией и хозяйственной частью штаба и т. д.[166] Некоторое увеличение количества офицерских должностей объяснялось, в частности, тем, что штаб Оренбургского округа ведал делопроизводством Аральской военной флотилии, а также Оренбургского и Уральского казачьих войск.

В Тобольской и Томской губерниях (Западно-Сибирский военный округ), а также Иркутской и Енисейской (Восточно-Сибирский округ) были образованы управления начальников местных войск. Созданные в Восточно-Сибирском округе областные местные управления возглавлялись: в Забайкальской области – начальником местных войск, в Амурской и Приморской областях – командующими войсками областей – военными губернаторами. Во главе военного управления в Туркестанской области (Оренбургский округ) был поставлен военный губернатор.

При учреждении в 1865 г. четырех новых округов Военное министерство провело экономический расчет, итоги которого были изложены в «Объяснительной записке к дополнительным положениям и штатам по применению военно-окружного устройства к округам: Кавказскому, Оренбургскому, Западному и Восточному Сибирским». Сравнение годовой стоимости содержания прежних военных управлений в местностях, где были созданы названные округа, с предстоящими затратами на новые военные учреждения выглядело следующим образом[167]:

Таблица 3

Одновременно предлагалась мера по устранению «передержки» в 6265 р. 73 к.: отпускать в военные округа средства для жалованья не по штатам управлений и отделов, а по действительному, наличному их составу, что и было впредь принято. Таким образом, экономическая сторона военно-окружной реформы оставалась постоянной заботой военного ведомства.

3.

Становление военно-окружной системы во второй половине 1860-х гг

В 1862–1865 гг. в России было создано 14 военных округов: Петербургский, Финляндский, Виленский, Варшавский, Рижский, Киевский, Одесский, Харьковский, Московский, Казанский, Кавказский, Оренбургский, Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский. К концу 1865 г. военно-окружная система охватывала почти всю территорию страны, не считая земель Средней Азии, за которые русские войска продолжали борьбу. Вне военно-окружного деления находилась также область войска Донского, что объяснялось его ведущим положением в системе казачьих войск, а также тем, что данная область к этому времени имела хорошо налаженную и устойчивую структуру управления.

Вторая половина 1860-х гг. была отмечена активизацией военных действий русских туркестанских войск против Бухарского эмирата (основу этих войск составляли отряды, направленные из Оренбургского и Западно-Сибирского военных округов). Вслед за Ташкентом были заняты Ходжент, Ура-Тюбе и Джизак. Еще до завершения Бухарских походов 1866–1870 гг. возникла необходимость упорядочить управление туркестанскими войсками, имевшими преимущественно отрядную структуру и слабо организованный тыл. С этой целью 13 июля 1867 г. был образован Туркестанский военный округ во главе с командующим – генерал-лейтенантом К.П. Кауфманом (ранее возглавлял Виленский округ), одновременно получившим должность генерал-губернатора. В состав вновь образованного округа вошла переданная из Оренбургского округа Туркестанская область, а из Западно-Сибирского – часть Семипалатинской, которые образовали две новые области – Сырдарьинскую и Семиреченскую.

В дополнении к Положению о военно-окружных управлениях по его применению к Туркестанскому военному округу уточнялось, что этот округ в военно-административном отношении образуют «Туркестанская область вместе с Юго-Восточной частью Семипалатинской области от Тарбагайского хребта»; «Туркестанский военный округ реками Курогаты и Кара-Су разделяется на две области: Сырдарьинскую и Семиреченскую»[168]. Непосредственное заведование войсками и учреждениями, располагавшимися в Сырдарьинской и Семиреченской областях, было поручено военным губернаторам – командующим войсками в этих областях, подчиненным генерал-губернатору – командующему войсками округа. Во вверенных им областях они соединяли в себе военное и военно-народное управление.

«По особому положению края» командующему войсками Туркестанского военного округа были предоставлены большие права, чем командующим войсками округов Европейской России. Кроме того, под его командование перешла Аральская военная флотилия. Управление округа имело те же отделы (части), но получило несколько расширенные штаты, в основном за счет сокращения состава управлений уменьшившихся в территориальном отношении Оренбургского и Западно-Сибирского округов. В целях решения сложных задач материального обеспечения туркестанских войск, совершавших боевые походы в пустынной местности, дополнительные полномочия получил Военно-окружной совет. Для военно-географического изучения районов Средней Азии в составе штаба Туркестанского округа предполагалось создать военно-топографический отдел.

Высочайший указ от 13 июля 1867 г. предусматривал и другие организационные изменения. В связи с сокращением штатов окружных управлений Оренбургского и Западно-Сибирского военных округов артиллерийские и инженерные управления этих округов стали возглавлять заведующие артиллерийской и инженерной частями (вместо начальников артиллерии и инженеров). В Туркестанском, Оренбургском и Западно-Сибирском округах была упразднена должность окружного инспектора госпиталей, его обязанности возложены: в Сырдарьинской и Семиреченской областях – на командующих войсками в этих областях; в оставшейся в составе Западно-Сибирского округа северной части Семипалатинской области – на командующего войсками области сибирских киргизов; в других местностях Западно-Сибирского округа и в сохранившейся части Оренбургского военного округа – на начальников окружных штабов. В Западно-Сибирском и Оренбургском округах начальникам окружных штабов было поручено исполнять также обязанности начальников местных войск.

Из отделяемых от Сибирского казачьего войска 9-го и 10-го полковых округов (на территории новой Семиреченской области) было образовано Семиреченское казачье войско. Порядок управления им был определен следующим образом: «Подчинить войско, подобно другим казачьим войскам, Военному министерству по Главному управлению иррегулярных войск с состоянием под главным начальством туркестанского генерал-губернатора, как командующего войсками Туркестанского военного округа, и непосредственным – наказного атамана в лице военного губернатора и командующего войсками Семиреченской области»[169].

Действовавшие в Средней Азии линейные батальоны из состава Западно-Сибирского и Оренбургского военных округов вошли в Туркестанский округ с переименованием их в Туркестанские и с новой нумерацией. В частности, 1, 3 и 6-й Западно-Сибирские батальоны были переименованы соответственно в 10,11 и 12-й Туркестанские (оставшиеся в Западно-Сибирском округе 2-й и 4-й линейные батальоны сохранили свои номера, 5-й и 7-й получили номера 1-й и 3-й).

В отношении количества военно-окружных управлений последним изменением в период правления Александра II стало упразднение Рижского военного округа. Оно было произведено 22 сентября 1870 г., что в первую очередь было связано со стабилизацией обстановки в Польше и Литве, а также в целях экономии военных расходов государства. Территорию упраздняемого округа разделили между Виленским округом, к которому отошли Лифляндская и Курляндская губернии, и Петербургским, получившим Эстляндскую губернию. Таким образом, к 1871 г. число военных округов осталось прежним (14).

Что касается внутренней структуры военно-окружных управлений, то в ней в конце 1860-х годов появился новый важный орган – военно-окружной суд. Это было связано с военно-судебной реформой, принятием 15 мая 1867 г. Военно-судебного устава, а 5 мая 1868 г. Воинского устава о наказаниях. В духе либеральных преобразований Александра II указанная реформа была направлена на смягчение режима наказаний за нарушения воинского правопорядка (в частности, отменялись телесные экзекуции – форма истязаний), а также на упорядочение военно-судного дела. Вместо прежних генерал-аудиториата Военного министерства, аудиториатов корпусов и дивизий и военно-судных комиссий с их медленным и запутанным судопроизводством были созданы Главный военный суд (в составе Военного министерства), военно-окружные и полковые суды. Военно-окружной суд состоял из председателя, военных судей и временных членов суда. Председатель (в звании штаб-офицера) и военные судьи (из штаб– и обер-офицеров и военных чиновников) должны были иметь специальное юридическое образование; они назначались приказом военного министра. Временные судьи (из строевых штаб– и обер-офицеров) назначались командующим войсками округа сроком на 6 месяцев и представляли собой своеобразных присяжных заседателей. Кроме того, впервые были введены должности состоявших при военно-окружных судах чинов военной прокуратуры и военных следователей.

Если полковые суды [их состав (председатель и два члена) назначался командиром полка] рассматривали дела нижних чинов, то военно-окружному суду были подведомственны дела офицеров (до командира полка включительно), в том числе связанные с нарушениями общего гражданского права (включая политические дела). Военно-окружной суд рассматривал также наиболее важные уголовные дела рядовых и унтер-офицеров, осуществлял надзор над полковыми судами и являлся высшей апелляционной инстанцией по опротестованным делам этих судов.

Принятие к исполнению Военно-судебного устава и учреждение военно-окружных и полковых судов начались с Петербургского и Московского военных округов, где эти суды стали действовать с 1 сентября 1867 г. Одновременно приступил к работе Главный военный суд. К 1871 г. военно-окружные и полковые суды действовали также в Одесском и Харьковском (с 1 декабря 1868 г.), Киевском и Виленском (с 15 октября 1869 г.) и Кавказском (с 8 ноября 1870 г.) военных округах, впоследствии они постепенно вводились и во всех остальных округах.

С военно-судебной реформой связано также упразднение в округах военно-арестантских рот инженерного ведомства, признанных «школою разврата»[170]; в 1867 г. они были преобразованы в военно-исправительные роты и переданы в ведение губернских воинских начальников или крепостных комендантов. В военно-исправительных ротах, кроме труда (от 8 до 10 часов в сутки) и строевых занятий, вводилось обучение грамоте; 10 % от прибыли за продажу изготовленных арестантами изделий передавалось в их пользу.

Важным и целесообразным с точки зрения эффективности военного управления было то, что устройство местных военно-окружных управлений и обновление структуры Военного министерства шли во многом по «параллельной схеме». Не отвлекаясь на освещение хода реформирования центрального военного органа, достаточно будет привести конечный результат – структуру Военного министерства, закрепленную принятым 1 января 1869 г. Положением о Военном министерстве. Составными частями министерства стали[171]: Императорская главная квартира и военно-походная е. и. в. канцелярия, Военный совет, Главный военный суд, канцелярия Военного министерства, Главный штаб, Главное интендантское управление, Главное артиллерийское управление, Главное инженерное управление, Главное военно-медицинское управление, Главное управление военно-учебных заведений, Главное управление иррегулярных войск, Главное военно-судное управление, управление генерал-инспектора кавалерии, управление инспектора стрелковых батальонов, Комитет о раненых. Структурное сходство многих органов Военного министерства и военно-окружных управлений способствовало упорядочению их связей и отношений, введению единой системы организации работы.

Наряду с военно-окружными управлениями совершенствовались и подчиненные им органы управления местными войсками. В 1866 г. в семи губерниях звание губернского воинского начальника было соединено с должностью командира губернского батальона. В 1867 г. в Кубанской области Кавказского военного округа и в двух областях Туркестанского также учреждены должности губернских воинских начальников; на них же возложены и обязанности командиров губернских батальонов. В том же году при управлениях губернских воинских начальников в большинстве округов (за исключением Финляндского и Кавказского), а также при управлении варшавского губернского воинского начальника созданы хозяйственные комитеты, помогавшие решать вопросы обустройства губернских батальонов и команд. К началу 1871 г. в системе местного военного управления состояли 11 управлений начальников местных войск в округах (за исключением Финляндского, Кавказского и Варшавского округов), начальник местных войск в Закавказье, 67 губернских воинских начальников (из них 11 являлись и командирами губернских батальонов)[172].

В связи с переходом полноты военной власти к органам окружного военного управления продолжался процесс изменения статуса военных губернаторов. Вслед за преобразованием (в 1864 г.) должности московского военного генерал-губернатора в генерал-губернаторскую в 1866–1867 гг. были упразднены должности санкт-петербургского и тифлисского военных генерал-губернаторов, а также кутаисского генерал-губернатора. В тех губерниях, где должности военных губернаторов сохранялись, они обычно совмещались со званиями командующего войсками в области, наказного атамана, начальника местных войск, губернского воинского начальника. Так, военные губернаторы Сырдарьинской (Туркестанский округ) и Тургайской (Оренбургский округ) областей являлись в то же время командующими войсками в этих областях. Военные губернаторы Семиреченской области (Туркестанский округ), Семипалатинской и Уральской (Оренбургский округ), Амурской и Забайкальской (Восточно-Сибирский округ) областей были одновременно командующими войсками в области и наказными атаманами казачьих войск, а также несли обязанности по заведованию местными войсками.

Развертывание военно-окружной системы, основанной на идее децентрализации военного управления, позволило упростить формы взаимоотношений центральных и местных военных органов. Это сказалось, в частности, на сокращении объема переписки в военном ведомстве. Если в 1863 г. во все главные управления Военного министерства поступило 446 044 служебные бумаги, то в 1870 г. их число сократилось до 276 177[173]. Существенно сократилось и число исходящих из Военного министерства бумаг: в 1863 г. их было 332 796, а в 1869 г. – 212 950[174]. Проводя линию на сокращение служебной переписки, Военное министерство вместе с тем сочло крайне важным введение системы ежегодных отчетов командующих военными округами о деятельности военно-окружных управлений и вверенных войск. Такие отчеты, составляемые по итогам каждого года, с 1865 г. стали представляться на высочайшее имя через Военное министерство.

Введение этой важной формы связи между центральным и военно-окружными управлениями не обошлось без проблем. Некоторые руководители военных округов и окружных штабов относились к составлению годовых отчетов без должного внимания. Была и другая проблема. Поскольку Военное министерство на основе обобщения докладов из округов также готовило ежегодные письменные доклады царю (всеподданнейшие отчеты), то уже в 1866 г. остро встал вопрос о единообразии формы составления отчетов. Главный штаб, главные управления и канцелярия Военного министерства столкнулись с тем, что присылаемые из округов отчеты и доклады весьма произвольны по своей структуре, содержанию и объему. Начальник канцелярии Военного министерства генерал-лейтенант Д.С. Мордвинов докладывал Д.А. Милютину, что отчеты из военных округов «представляют собой полное разнообразие и по форме, и по существу сведений, а некоторые вообще не несут никаких полезных сведений»[175]. Под руководством Мордвинова в 1868 г. была разработана «Программа для составления отчетов главных начальников военных округов», в которой предписывалось включать в отчеты следующие разделы:

«А) По войскам: 1) Числительный и личный состав войск; 2) Нравственное состояние войск; 3) Состояние здоровья войск; 4) Квартирное расположение и передвижения войск; 5) Служба и занятия войск; 6) Воинское образование; 7) Общие сборы войск и смотры; 8) Часть военно-судная; 9) По рекрутским наборам; 10) По местному военному управлению.

Б) По военно-окружным управлениям и учреждениям, им подведомственным: 1) По Военно-окружному совету; 2) По окружному интендантскому управлению; 3) По окружному артиллерийскому управлению; 4) По окружному инженерному управлению; 5) По окружному военно-медицинскому управлению»[176].

При этом по каждому из разделов «Программа…» определяла перечень конкретных вопросов для изложения. В дальнейшем представление командующими войсками военных округов отчетов по рекомендованной схеме постепенно вошло в практику. Это облегчало для Военного министерства обобщение получаемых материалов, помогало накапливать статистические материалы, а самое главное – выявлять наиболее общие злободневные проблемы жизни округов.

Обращает на себя внимание, что в числе первых пунктов окружных отчетов (как и во всеподданнейших отчетах самого Военного министерства) находились разделы о нравственном состоянии и здоровье войск, что свидетельствовало об особом внимании военного ведомства России к морально-политическому фактору, а также физическому состоянию личного состава. Впоследствии принятая схема окружных отчетов почти не изменялась. При внимательном анализе вышеперечисленных пунктов «Программы…» можно заметить и ее главный недостаток: отсутствие раздела о боевой деятельности войск, их участии в военных действиях в период войн и военных походов. Представление сведений на этот счет, будучи не обязательным, фактически отдавалось на усмотрение окружных управлений, которые чаще всего предпочитали не обременять себя боевыми отчетами[177].

Введение военно-окружной системы, рассчитанной не только на мирное, но и военное время, а также печальный опыт Крымской войны 1853–1856 гг. потребовали переработки документов, относящихся к организации управления российскими вооруженными силами в условиях войны. В середине 1860-х гг. главным из них все еще оставался Устав для управления армиями и корпусами в мирное и военное время 1846 г. 17 апреля 1868 г. он был отменен и одновременно введено в действие Положение о полевом управлении войск в военное время.

В соответствии с этим Положением предусматривалось из войск, предназначенных к действиям на театре войны, создавать одну или несколько армий во главе с главнокомандующими. Каждая армия по строевому управлению делилась на корпуса «такой силы и такого состава, как это по обстоятельствам окажется нужным»[178]. Дивизии и бригады, включаемые в корпуса, изымались из подчинения главных начальников военных округов. Управление корпуса должно было состоять из командира, начальника штаба и начальника артиллерии, а при необходимости также корпусного интенданта и корпусного доктора. Предусматривалось также создание отдельных корпусов – «для выполнения каких-либо особых предприятий». «На случай выполнения каких-либо военных целей» на театре войны корпуса могли временно объединяться в отряды.

Главнокомандующий, подчиненный только царю, возглавляет, согласно Положению (1868), полевое управлении армии, включающее в свой состав полевой штаб, полевые интендантское, артиллерийское и инженерное управления, а также непосредственно подчиненные начальнику штаба комендантское и почтовое управления, инспектора военных сообщений и главного священника армии. При каждой армии, кроме того, учреждается полевой главный военный суд.

По замыслу Д.А. Милютина, структура полевого управления армии в значительной мере совпадала с устройством военно-окружных управлений, а также с обновляемой структурой Военного министерства, что должно было способствовать единству и согласованности военного управления с началом войны. В Положении о полевом управлении войск в военное время 1868 г. определялось, что главнокомандующему наряду с войсками, вошедшими в состав действующей армии, по особому Высочайшему повелению подчиняются и военные округа, «входящие в район театра войны». Дивизии и бригады, вошедшие в состав корпусов действующей армии, по строевому управлению изымались из ведения командующих войсками военных округов. Состав включенных в армию корпусов главнокомандующий мог менять по своему усмотрению.

Управления округов театра войны, говорилось в Положении, «подчиняются главнокомандующему вполне, и начальники отделов военно-окружного управления приводят в исполнение все распоряжения полевого управления армии, получаемые ими по существу дела, или чрез командующего войсками округа, или от начальников соответствующих отделов полевого управления непосредственно»[179]. Таким образом, военные округа становились опорой действующей армии, давали преимущество перед прежней организацией военного управления в оперативном руководстве войсками и в их обеспечении личным составом и всеми видами снабжения.

В определенной мере облегчались во время войны функции Военного министерства. На него возлагался «главный контроль» над военно-окружными управлениями театра войны по использованию выделяемых им для нужд военного времени денежных средств и выполнению ими распоряжений главнокомандующего и полевого управления армии по хозяйственной части. Устанавливалось, что военно-окружные управления, «хотя и подчиненные главнокомандующему армией», сохраняют сношения с Военным министерством по делам укомплектования и снабжения армии, усиления войск округа и их довольствию, а также по всем видам отчетности.

Вместе с тем в Положении о полевом управлении войск в военное время 1868 г. многие проблемы взаимодействия звеньев военного управления в «треугольнике» полевое управление армии – Военное министерство – военно-окружные управления были очерчены лишь в общих чертах. Недоставало ясности в вопросах определения конкретных задач, решаемых каждым из этих звеньев, о порядке и сроках комплектования действующей армии и создания корпусов, об организации отрядов, о тыловом обеспечении войск, наконец, об организации боевого управления (вождения войск).

В связи с разработкой и принятием Положения о полевом управлении войск в военное время напомнили о себе многие противники милютинских преобразований. С особой активностью они стремились доказать, что военно-окружная система не отвечает интересам действующей армии и потребностям военного времени. Лица, критиковавшие военно-окружную реформу, имелись как в царском окружении, так и среди «старых» чинов Военного министерства, особенно из числа генерал-адъютантского состава («почетных членов») свиты е. и. в. Фактически открытым противником военно-окружной системы являлся бывший главнокомандующий Кавказской армией генерал-адъютант, генерал-фельдмаршал А.И. Барятинский. В связи с принятием Положения о полевом управлении войск в военное время он выступил с запиской, в которой высказал мнение, что военно-окружное устройство придает военному управлению бюрократический характер, так что «боевой дух армии исчезает»[180]. Переходя на более общую тему, он настаивал на том, что главное руководство военно-сухопутными силами в России должно осуществляться не военным министром, а начальником Главного (Генерального) штаба. При этом он ссылался на Пруссию и ряд других стран, где «военный министр избирается из гражданских лиц, чтобы не допустить его до возможности играть роль в командовании. От военного министра не требуется военных качеств; он должен быть хорошим администратором… Вождь армии избирается по другому началу. Он должен быть известен войску и отечеству своими доблестями и опытом, чтобы в военное время достойно и надежно исполнять должность начальника Главного штаба при своем государе»[181].

Видя в Положении о полевом управлении войск в военное время лишь «унижение боевого начала перед военно-административным», А.И. Барятинский спрашивал: «Зачем учреждения военного времени истекают из учреждений мирных. Тогда как армия существует для войны, и вывод должен быть обратный?»[182] При всей запальчивости известного и заслуженного генерал-фельдмаршала, по-прежнему желавшего возглавить русскую армию, этот поставленный им острый и фактически резонный вопрос, безусловно, не мог не обеспокоить сторонников милютинской военно-окружной реформы. Ознакомившись с запиской Барятинского и порекомендовав Милютину подумать о дальнейшем усовершенствовании устройства армии, Александр II оставил Положение о полевом управлении войск в военное время без изменений.

Большой резонанс имела вышедшая в 1868 г. книга «Вооруженные силы России» военного ученого Р.А. Фадеева, в которой он развивал и пропагандировал идеи Барятинского[183]. Он также считал, что «первым военным человеком» в России должен быть начальник Главного штаба е. и. в., а не военный министр, которому достаточно заведования интендантством, материальной частью, рекрутскими наборами, военно-учебными заведениями, резервами. Считая военные округа, составляемые из дивизий, копированием французской модели устройства армии, Фадеев отмечал: «Ни одно европейское государство не решилось еще принять французскую систему, хотя нет ни одного из них, к которому бы эта система не была более применима, чем к нам»[184]. Поэтому он предлагал уже в мирное время соединить дивизии в корпуса как главные боевые единицы военного времени и более того – ориентироваться в будущем на прусскую модель – создание корпусных округов.

Спор сторонников Барятинского и Милютина в конце 1860-х гг. был не бесплоден – прежде всего в отношении идеи соединения дивизий в корпуса, реализованной в 1870-х гг., по другим же вопросам «прусской модели» он продолжался до конца существования Российской империи[185].

В связи с подготовкой и принятием Положения о полевом управлении войск в военное время специально созданная при Главном штабе комиссия разрабатывала вопрос о мобилизационных мероприятиях. Итогом ее работы стало издание в сентябре 1870 г. Положения о призыве отпускных и составление Расписания № 1 пополнения армии людьми. Это были первые мобилизационные документы русской армии планово-систематического характера. Расписание № 1 определяло, из каких губерний и военных округов и какие категории отпускников призывались на действительную службу, на каких сборных пунктах они собирались. Всего по мобилизации призывалось свыше 400 тыс. человек. При этом были определены сроки прибытия запасников в войска округов, которые колебались от 25 и 30 дней (соответственно для Киевского и Варшавского округов) до 60 и 111 дней (для Казанского и Кавказского)[186].

Во второй половине 1860-х годов Военное министерство вело работу, направленную на более оптимальное распределение войск по территории России с учетом возложенных на военные округа задач, внешнеполитических и внутренних условий. За основу был взят проект (план) размещения, выработанный в 1864 г. и нашедший свою конкретизацию в разработанных нормальных дислокациях для каждого округа, в соответствии с которыми и происходили определенные перемещения войск. Так, в 1866 г. из Виленского округа в Московский была направлена 3-я пехотная дивизия, из Варшавского в Харьковский – 5-я, из Кавказского в Казанский – 40-я. В 1868 г. 31-я пехотная дивизия перемещена из Виленского округа в Харьковский. В следующем году 37-я пехотная дивизия передислоцирована из Казанского в Петербургский округ. В сравнении с 1864 г. не изменился состав дивизий, дислоцированных в Финляндском, Киевском и Одесском округах. Прилагались усилия по более сосредоточенному размещению в округах артиллерии, в основном в целях создания лучших условий для боевой подготовки этого рода оружия (войск). В округах происходили перемещения дивизий и полков в интересах их лучшего размещения и смены войск.

К началу 1871 г. число пехотных дивизий в военных округах было приведено в соответствие с проектом 1864 г., за исключением Варшавского округа, где было на одну дивизию больше, и Казанского, в котором вместо трех дивизий находилось две. Дивизии были распределены следующим образом[187]:

Таблица 4

Из приведенных данных нетрудно вычислить, что из 14 военных округов на долю трех наиболее «беспокойных» – Варшавского, Виленского и Кавказского – приходилось более 40 % от общего числа пехотных и кавалерийских дивизий. К началу 1871 г. в округах размещались[188]:

в Петербургском военном округе: 1-я и 2-я гвардейские пехотные, 22, 24 и 37-я пехотные дивизии, 1-я гвардейская кавалерийская и четыре полка 2-й гвардейской кавалерийской дивизии;

в Финляндском военном округе: 23-я пехотная дивизия;

в Виленском военном округе: 16-я, 25—30-я пехотные дивизии;

в Варшавском военном округе: 3-я гвардейская пехотная, 2-я и 3-я гренадерские, 4, 6–8, 10-я пехотные дивизии, два полка 2-й гвардейской кавалерийской дивизии и 3-я кавалерийская дивизия;

в Киевском военном округе: 11, 12, 32, 33-я пехотные и 6-я кавалерийская дивизии;

в Одесском военном округе: 13 —15-я, 34-я пехотные и 4-я кавалерийская дивизии;

в Харьковском военном округе: 5, 9, 31, 36-я пехотные, 2-я и 5-я кавалерийские дивизии;

в Московском военном округе: 1-я гренадерская, 1, 3, 17, 18, 35-я пехотные и 1-я кавалерийская дивизии;

в Казанском военном округе: 2-я и 40-я пехотные дивизии;

в Кавказском военном округе: Кавказская гренадерская, 19–21, 38, 39-я пехотные и Кавказская драгунская дивизии.

Одновременно с определением дислокации войск Военное министерство проводило линию на сокращение их численного состава, в том числе за счет перевода дивизий западных приграничных и Кавказского округов в состав мирного времени. Если к весне 1864 г. общее количество регулярных войск достигало 1 млн 132 тыс. человек, то на 1 января 1867 г. оно составило 742 тыс.[189]

Острой оставалась проблема оснащения войск военных округов новым оружием – нарезным стрелковым и артиллерийским вооружением. Эта проблема первоначально решалась путем нарезки на специальных станках имеющихся гладкоствольных ружей и пушек, и лишь к концу 1860-х годов благодаря настойчивым усилиям Военного министерства удалось наладить освоение и относительно массовое внедрение новых образцов нарезного оружия. Для пехоты были приняты на вооружение нарезные казнозарядные винтовки: в 1867 г. – системы Карле (игольчатая, с бумажным патроном), в 1868-м – малокалиберная системы Бердана (Бердана № 1), а в 1869 г. – системы Крнка (обе скорострельные с металлическим патроном). Из этих образцов стрелкового оружия наилучшими качествами обладала так называемая берданка. Преимущество винтовок Крнка состояло в том, что на эту систему могли переделываться нарезные дульно-зарядные винтовки образца 1856 г. Ввиду недостатков игольчатых винтовок Карле (прорыв газов, износ игловых пружин и др.) их выпуск был прекращен уже в 1870 г., и они были направлены в основном на восток страны – в войска Туркестанского, Оренбургского, Западно-Сибирского, Восточно-Сибирского и Кавказского военных округов.

К началу 1871 г. винтовками Крнка были перевооружены в округах Европейской России 28 пехотных дивизий и все инженерные войска, винтовками Бердана – 32 стрелковых батальона. Винтовки Карле, кроме восточных округов, получили 6 дивизий Виленского округа (из-за недостатка запаса металлических патронов)[190]. Всего к началу 1871 г. в войсках находилось на вооружении новых видов стрелкового оружия: винтовок Бердана – 23 064, винтовок Крнка – 200 677, игольчатых винтовок – 61 840; оружия старых систем: нарезных пехотных ружей – 135 480, нарезных драгунских ружей – 9420, гладкоствольных ударных ружей – 139 665, гладкоствольных казачьих ружей – 878, гладкоствольных ружей для учений – 139 665, кавалерийских штуцеров – 28 8 8[191]. Таким образом, устаревшее стрелковое оружие к этому времени все еще носило преобладающий характер.

Несколько лучше обстояли дела с полевой артиллерией, которая к концу 1869 г. почти вся была перевооружена бронзовыми, медными и стальными нарезными 9– и 4-фунтовыми пушками, заряжаемыми с казенной части[192]. Отмечая активную работу русских ученых-артиллеристов, Д.А. Милютин с удовлетворением отмечал, что «Пруссия и Бельгия заказывают для себя орудия на заводе Круппа, по нашим русским чертежам»[193]. Благодаря усилиям конструкторов и металлургов отечественное пушечное производство освоило выпуск для войск бронзовых нарезных орудий улучшенного качества. Вместе с тем ввиду недостаточных мощностей русской сталелитейной промышленности заказы на стальные пушки по преимуществу выполнялись в Германии. Эту проблему предстояло решить. Во всей артиллерии активно шла работа по замене деревянных лафетов орудий железными. Проблемой оставалось ускорение перевооружения крепостной и береговой артиллерии орудиями большого калибра.

До конца 1860-х гг. мало изменилась система обучения войск. Это было связано как с живучими традициями плац-парадной муштры, так и со все еще невысоким качеством «солдатской массы», в основном состоявшей из недавних крепостных крестьян. Д. А. Милютин отмечал, что и сам Александр II, «радуясь успехам войск в настоящем тактическом образовании, в то же время, однако ж, требовал и строгого соблюдения стройности и равнения на церемониальном марше… Одно какое-нибудь замечание государя за недостаточно «чистое равнение» парализовало все старания придать обучению войск новый характер»[194].

Упор на строевую подтянутость и «единообразие действий», что, как правило, находилось в центре внимания при инспектировании войск округов, мало отвечал серьезным изменениям в вооружении войск и в военном деле. В Воинском уставе о строевой пехотной службе (часть II), принятом в 1867 г., основное внимание по-прежнему уделялось движениям в сомкнутом строю колонн и каре, единообразию действий при перестроениях и стрельбе, обеспечиваемому строгим выполнением установленных команд и сигналов. В небольшом разделе, посвященном рассыпному строю, не разъяснялись его суть и предназначение, вытекавшие из требований уже не рукопашного, а огневого боя. Не раскрывались и особенности действий цепями под огнем противника, зато подчеркивалось: «Находясь в цепи, как каждый солдат, так и каждый офицер должен следить за тем, что делается у противника, и в то же время – за командами своего начальника и за сигналами»[195]. В Воинском уставе о строевой кавалерийской службе (часть II), принятом в 1869 г., атака в рассыпном строю предусматривалась лишь «для преследования разбитого неприятеля и для атаки неприятельских пушек»[196].

Несколько больше внимания действиям в рассыпном строю и цепях было уделено в Воинском уставе о строевой пехотной службе (часть I) 1869 г. В нем указывалось, что основная цель рассыпного строя заключается в том, «чтобы доставить людям удобство для огнестрельного действия»[197]. Подчеркивалось: «В рассыпном строю все зависит от личной сметливости людей; поэтому и при обучении ему следует более предоставлять людей самим себе, не увлекаясь мелочными требованиями»[198]. Устав содержал краткие общие рекомендации по обучению действиям в цепи и в ее звеньях, которых, конечно, было недостаточно. Вообще в практике повседневной учебы в военных округах обучение рассыпному строю обычно считалось обязательным лишь для стрелковых батальонов, составлявшие же основу дивизий линейные батальоны по-прежнему, как правило, готовились к штыковому бою сомкнутым строем. Соответственно этому совершенно разным был и уровень стрелковой подготовки солдат стрелковых и линейных батальонов.

Недостаточное внимание в военных округах обучению действиям в огневом бою объяснялось и ссылками многих генералов «старой школы» на то, что именно штыковой бой со времен Петра I, П.А. Румянцева и А.В. Суворова является традиционно сильной стороной русского солдата. Присоединяясь к подобному мнению, военный ученый Р.А. Фадеев писал: «Каждому свой талант. Русский солдат – рукопашный боец, а не стрелок»[199]. Под влиянием такого рутинного взгляда тактико-огневая подготовка во многих дивизиях и округах была запущена.

С учетом опыта Крымской войны 1853–1856 гг. больше внимания стало уделяться обучению пехоты саперному делу и инженерным работам, хотя большая часть офицеров и солдат не проявляла особого рвения в овладении «землекопным искусством». В значительной мере «смотровой характер» носила подготовка артиллеристов. Инспектировавший в 1866 г. артиллерию Варшавского военного округа генерал от артиллерии И.С. Лутковский зафиксировал, что у большинства проверявшихся батарей процент попаданий при стрельбе с расстояний до 500 метров в большую мишень не превышал 40 %, а в малую – 20 %г. Несколько лучшие результаты стрельб при тех же нормативных условиях показали батареи в Московском округе. Следует заметить, что как в данном, так и в других случаях инспекторских проверок артиллерийских частей и подразделений стрельба (называемая «пальбой») производилась в основном с близких расстояний, что, естественно, было удобнее для наблюдения инспектирующих лиц. Но, оглядываясь на инспекционные нормативы, с таких же расстояний артиллеристы учились вести огонь и во время повседневных учебных стрельб.

Важное место в военных преобразованиях занимала проблема комплектования войск округов офицерскими кадрами. Существенные сдвиги в ее решении произошли благодаря реформе военно-учебных заведений, в основном завершенной к концу 1860-х гг. Кроме развития высших военно-учебных заведений (академий), на базе упраздненных (кроме Пажеского и Финляндского) кадетских корпусов были созданы военные училища (три пехотных, кавалерийское, артиллерийское и инженерное) и военные гимназии (в качестве приготовительных для военных училищ), а в округах устроены юнкерские училища. Последние были образованы с целью дать возможность для получения первого офицерского чина для унтер-офицеров, а также рядовых из числа вольноопределяющихся.

Если в военных училищах подготовка будущего офицера производилась в объеме полка, то в юнкерских училищах – в объеме роты. Согласно Положению об юнкерских училищах 1868 г., они непосредственно подчинялись командующим войсками военных округов и лишь в учебном отношении состояли под надзором Главного управления военно-учебных заведений. Училища имели 2-летний срок обучения, отличались строгими порядками в отношении дисциплины и практической направленностью учебы. Наибольшее внимание отводилось тактике (на старшем курсе – 162 часа в год), целый месяц выделялся на практические занятия в поле[200]. Обучавшиеся в юнкерских училищах продолжали числиться в своих частях, куда и возвращались по окончании курса.

Наряду с военными училищами юнкерские стали вторым важным источником пополнения войск достаточно квалифицированными офицерскими кадрами. К 1871 г. насчитывалось 15 юнкерских училищ: пехотные – Петербургское, Московское, Варшавское, Виленское, Рижское, Гельсингфорсское, Чугуевское, Одесское, Казанское и Тифлисское, кавалерийские – Тверское (для кавалерии Виленского, Варшавского и Московского округов) и Елисаветградское[201] (для кавалерии Одесского, Киевского и Харьковского округов), смешанные (пехотно-кавалерийские) – Оренбургское и Ставропольское казачье (последнее – для урядников Кубанского и Терского казачьих войск и юнкеров Кавказской кавалерийской дивизии), а также Новочеркасское казачье юнкерское училище (для урядников Донского и Астраханского казачьих войск).

К этому времени во всех юнкерских училищах насчитывалось 2885 человек[202], причем число юнкерских училищ и количество штатных мест в них непрерывно росли. Это же относилось и к военным прогимназиям – новым учебным заведениям, предназначенным для подготовки к поступлению в юнкерские училища детей офицеров и классных чиновников. К 1871 г. насчитывалось 10 прогимназий со штатом в 3000 воспитанников[203].

Д.А. Милютин считал, что «поднятие нравственного и умственного уровня в массе офицеров мы должны ожидать именно от юнкерских училищ»[204]. Эти училища, писал он, «давали, что могли, – строевых офицеров исправных, надежных для службы, достаточно подготовленных к исполнению своих обязанностей»[205]. Многие из экзаменационных комиссий (они создавались командующими войсками военных округов из лиц, не принадлежавших к военно-учебному ведомству) выражали мнение, что система подготовки офицеров в юнкерских училищах себя оправдывала. Благодаря созданию юнкерских училищ острота вопроса об укомплектовании войск офицерами в мирное время была снижена.

В отношении комплектования армии нижними чинами и качества «солдатского материала» Д. А. Милютин и его сторонники многое связывали с замыслом введения в России всесословной воинской повинности.

Оценивая итоги военно-окружной реформы, следует признать, что благодаря тщательной подготовке она привела к значительному усовершенствованию системы военного управления в России. Освобождение Военного министерства от мелочной опеки всех воинских формирований и наделение полномочными правами командующих войсками военных округов способствовали качественному улучшению организации жизнедеятельности войск, их подготовки и обеспечения.

Глава 3

Совершенствование военно-окружной системы в 1870-х гг

1

Изменения в организации и комплектовании войск военных округов

В начале 1870-х гг. внимание военных кругов России было привлечено к Франко-прусской войне 1870–1871 гг., победоносной для немецких войск. С учетом опыта этой войны возобновилось активное обсуждение проблем устройства военно-сухопутных сил России и управления ими. Оно существенным образом затронуло вопросы дальнейшего совершенствования военно-окружной системы и необходимости ее определенного совершенствования с учетом требований военного времени.

Одним из инициаторов развернувшейся дискуссии стал главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа великий князь генерал от инфантерии Николай Николаевич (старший). В своей записке, направленной наследнику престола великому князю Александру Александровичу (будущему Александру III) и получившей значительный резонанс, он отмечал, что полное превосходство в войне 1870–1871 гг. прусской военной организации «побуждает с особенным вниманием обратиться на собственные боевые силы с вопросом: в какой мере настоящее их устройство обеспечивает возможность столь же быстрого приведения их в полную готовность для действий против неприятеля…»[206].

Быструю мобилизацию и развертывание немецких военных сил Николай Николаевич связывал прежде всего с тем, что «прусские войска и в мирное время находились в той же организации, какая признается необходимой для военных действий в момент приведения на военное положение, она застает их в полном боевом устройстве и составе вполне организованных боевых корпусов»[207]. Быстрота развертывания и выдвижения прусских корпусов для наступления объяснялась также использованием ими развитой железнодорожной сети и сравнительно небольшой протяженностью операционных линий. При недостаточном развитии в России современной транспортной сети и огромной растянутости границ страны максимальная приближенность организации русской армии мирного времени к ее устройству в период войны была тем более желательна.

Возвращаясь к Крымской войне 1853–1856 гг., в которой корпусная организация русской армии себя никак не проявила, Николай Николаевич объяснял это особыми условиями этой войны и неумелым руководством войсками со стороны главнокомандующего А.С. Меншикова. Он считал, что корпуса в русской армии следует иметь не только во время войны, как это определялось Положением о полевом управлении войск в военное время 1868 г., но и в мирное время (одновременно он решительно возражал против отрядной организации, объединения корпусов в отряды, предусмотренных положением в случае необходимости[208]). Таким образом, авторитетный главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа поддержал тех генералов и ученых, которые выступали за восстановление в русской армии корпусов, упраздненных в связи с милютинской военно-окружной реформой.

Предлагая воссоздать корпуса, Николай Николаевич не мог не затронуть вопроса о соотношении корпусной и военно-окружной организации. Он не отрицал полезности создания военных округов, особенно в военно-хозяйственном отношении и в разгрузке Военного министерства от чрезмерной ноши управления всей жизнью войск из центра. Вместе с тем он настойчиво предлагал уже в мирное время выделить корпуса в отношении строевого управления из круга ведения военно-окружных управлений. То есть речь уже фактически шла о превращении военно-окружной системы в своеобразный придаток корпусной организации. При этом оставалось неясным, кому будут подчиняться корпуса: военному министру, начальнику Главного штаба (получающему независимость от военного министра) или какому-то «особому лицу»?

Нужно напомнить, что еще во время подготовки военно-окружной реформы Д.А. Милютин не был безоговорочным противником корпусной организации, поскольку считал ее необходимой начиная с момента объявления мобилизации, что и было воплощено в Положении о полевом управлении войск в военное время (1868). Но опыт Франко-прусской войны действительно заставлял Д.А. Милютина задуматься о целесообразности иметь корпусную организацию военно-сухопутных сил в мирное время. В пользу желательности этого говорил и такой факт из опыта этой войны, как резко возросшая роль активного взаимодействия трех родов оружия (войск) – пехоты, кавалерии и артиллерии, согласования их усилий с инженерными и другими специальными войсками. Отработка такого взаимодействия в мирное время в рамках пехотных и кавалерийских дивизий в силу их организационной обособленности и ограниченного штатного устройства была крайне затруднительна. Этот недостаток устранялся через соединение дивизий в более крупные формирования – корпуса. Но военный министр, выстроивший дивизионную организацию войск округов, не мог сразу пойти вспять и согласиться на объединение дивизий в корпуса. Тем более он никак не мог пойти навстречу предложениям об особом статусе корпусов в армии, что, собственно, грозило разрушением всей военно-окружной системы местного военного управления и одновременно новой перестройкой центрального управления.

В начале 1872 г. Д.А. Милютин убедил Александра II в необходимости созвать специальные закрытые совещания для обсуждения мероприятий по укреплению армии, в том числе по вопросу усовершенствования военно-окружной системы. В этих совещаниях, начавшихся лишь в 1873 г., участвовало до 30 человек: великие князья наследник Александр Александрович, Николай, Михаил, Владимир и Константин Николаевичи, почти все министры, начальник Главного штаба генерал от инфантерии Ф.Л. Гейден, председатель Военно-кодификационного комитета генерал от инфантерии А.А. Непокойчицкий и другие деятели Военного министерства, генерал-фельдмаршал А.И. Барятинский, командующие войсками военных округов: Варшавского – Ф.Ф. Берг, Московского – А.И. Гильденштуббе, Западно-Сибирского – А.П. Хрущов, Харьковского – А.П. Карцов, Киевского – А.Р. Дрентельн.

На совещаниях 1873 г. с учетом растущего милитаризма в Европе были предварительно решены вопросы об увеличении численности армии, о введении в России всесословной воинской повинности, о преобразовании резервных и расширении местных войск и др. В то же время разгорелся спор о военно-окружной системе и создании корпусов. Давний противник милютинских реформ А.И. Барятинский вновь подверг критике военно-административные преобразования 1860-х гг. как рожденные вследствие «письменных занятий» и нанесшие большой вред строевым войскам и «боевому началу»[209]. Как и Николай Николаевич, он считал восстановление корпусов неизбежным. Великий князь главнокомандующий Кавказской армией Михаил Николаевич пошел дальше всех: он предложил ликвидировать военно-окружную систему. По его мнению, для лучшей подготовки к войне следовало создать несколько армий, состоящих из корпусов.

Последнюю идею развил генерал от инфантерии А.П. Хрущов, дополнив ее предложением о расположении таких четырех армий: Петербургской – от Ботнического залива до Немана, Варшавской – в Польше и примыкающих к ней с востока российских губерниях, Киевской – в районах Киевского и Одесского военных округов и Московской – на территории Московского, Харьковского и Казанского округов[210]. Эту же точку зрения по существу разделял и главнокомандующий войсками Варшавского округа генерал-фельдмаршал Ф.Ф. Берг, предлагавший сохранить в Европейской России лишь четыре укрупненных военных округа, которые в военное время преобразуются в четыре отдельные армии. Подобные проекты Д.А. Милютин в своем дневнике оценил как «чудовищные»[211].

Видя, что Александр II, руководивший совещаниями, колеблется в своем мнении относительно выдвинутых идей, военный министр за заседании 10 марта выступил с резким заявлением. В нем он решительно отверг предложения, направленные на ликвидацию установленной системы военного управления, и предостерег от уничтожения военных округов, поскольку считал, что это будет возвращением к «прежней неурядице», к военной организации времен Крымской войны[212]. Д.А. Милютина поддержали П.П. Карцов, А.Р. Дрентельн и некоторые другие участники совещаний, высказавшие обоснованное мнение, что ревизия военно-окружной системы лишь ослабит Россию, что выгодно ее противникам. Это подействовало на атмосферу совещаний. Они в итоге завершились компромиссом: военно-окружная система была сохранена, но признано необходимым воссоздание в ближайшем будущем корпусов с подчинением их командующим войсками военных округов, а также бригадного звена в пехотных и кавалерийских дивизиях.

Утвержденное царем заключение совещаний содержало следующие главные выводы:

«1) В видах содержания войск в мирное время в большей готовности на случай войны, особенно в пограничных округах, соединять все три рода оружия в корпуса, составляя каждый из них из двух или трех пехотных дивизий с соответственным числом кавалерии и артиллерии;

2) корпусные управления должны состоять в мирное время из одних только строевых штабов;

3) корпусные командиры вполне подчиняются главным начальникам соответственных округов»[213].

Эти решения нашли свое отражение в утвержденном Александром II 10 августа 1874 г. Положении об управлении корпусом (введено приказом военного министра от 11 августа). Этим положением предусматривалось подчинение командира корпуса в мирное время главному начальнику округа, а в военное – главнокомандующему действующей армией. Вместе с тем права главного начальника военного округа в отношении подчиненного ему корпуса были определены несколько расплывчато. «В тех войсках, где войска будут соединены в корпуса, – говорилось в положении, – сохранить за главнокомандующими или командующими войсками округа обязанность и право осматривать эти войска лично… и представлять донесения свои о сих смотрах чрез военного министра на Высочайшее усмотрение»[214]. В прямые обязанности главного начальника округа входило обеспечение снабжения корпусов всеми видами довольствия и устройство для них мобилизационных запасов, «наблюдение» за службой войск, их комплектованием и устройством.

Положение не ограничивало состав управления корпуса в мирное время только «строевым штабом», как это определялось заключением совещаний 1873 г., а предписывало включать в него также начальника артиллерии (со своим управлением) и корпусного врача. Начальник артиллерии, подчиняясь непосредственно командиру корпуса, в то же время находился в ведении начальника артиллерии военного округа. Что касается снабжения войск, то командир корпуса «ограничивается наблюдением» за ним и в случае выявления упущений «доносит главному начальнику военного округа». В военное время состав управления корпуса дополнялся корпусным интендантом, корпусным комендантом, заведующим обозом и начальником жандармской команды. В соответствии с обновленным Положением об управлении дивизией, принятым одновременно с Положением об управлении корпусом, командиру корпуса непосредственно подчинялись командиры дивизий, входящих в корпус.

Положение об управлении корпусом, как и обновленное Положение об управлении дивизией, носили далеко не совершенный характер. Особенно это относилось к определению взаимоотношений между военно-окружным и корпусным командованиями, к организации снабжения войск корпусов, к возможностям корпусных командиров (с их урезанным штатом управления) в полной мере осуществлять руководство и контроль над дивизиями. Эти изъяны в дальнейшем сказывались на повседневной жизни войск округов и качестве их подготовки.

Первым 30 августа 1874 г. был воссоздан Гвардейский корпус. Его возглавил наследник престола, великий князь генерал от инфантерии Александр Александрович. Корпус включил в себя три гвардейские пехотные дивизии с их артиллерией (соответственно с 1, 2 и 3-й гвардейскими артиллерийскими бригадами), две гвардейские кавалерийские дивизии с резервными эскадронами, а также гвардейскую конно-артиллерийскую бригаду и лейб-гвардии жандармский полуэскадрон[215]. Кроме того, к Гвардейскому корпусу причислялся флотский Гвардейский экипаж – «на время исполнения сухопутной службы».

Ввиду значительных расходов на создание корпусов их дальнейшее формирование предполагалось производить постепенно. Однако в связи с обострением русско-турецких отношений этот процесс вскоре пришлось ускорять. Также в ускоренном порядке высочайшим указом от 16 октября 1876 г. было утверждено новое Положение о полевом управлении войск в военное время (введено в действие приказом военного министра от 22 октября). Вследствие сжатых сроков подготовки оно во многом повторяло содержание соответствующего положения 1868 г. В частности, в отношении корпусов в нем по-прежнему говорилось, что они создаются в составе действующей армии «такой силы и такого состава, как это по обстоятельствам окажется нужным»[216]. Так же как и раньше, предполагалось при необходимости объединять их в отряды. Вместо трех десятков статей прежнего положения, посвященных особенностям организации корпусов, в новом положении кратко указывалось, что корпуса «управляются в военное время на основаниях, изложенных в постановлениях об управлении сими частями»[217].

Главным новшеством Положения о полевом управлении войск стал раздел «О полевом управлении военными сообщениями», который появился под прямым влиянием опыта Франко-прусской войны 1870–1871 гг. Полевое управление военными сообщениями как составная часть органов полевого управления армии подчинялось главнокомандующему и ведало «всеми коммуникационными линиями армии (военными дорогами)»[218]. В структуру нового органа включались три отдела: этапный, военно-дорожный, почт и телеграфов. Первый занимался организацией перевозок, второй ведал устройством и содержанием военных дорог, третий – средствами связи и сообщений.

Без сомнения, включение в состав полевого управления действующей армии органа, заведовавшего военными сообщениями, было оправданно и своевременно. В то же время в Положении были несколько запутанно определены взаимоотношения между этим органом и военно-окружными управлениями театра войны. Так, определялось, что в ведение начальника полевого управления военными сообщениями от названных военно-окружных управлений переходят все учреждения и средства, сосредоточенные на дорогах и предназначенные для непосредственного снабжения армии. При этом подчеркивалось, что военно-окружные управления театра войны становятся исполнительными органами полевого управления армии «по всем распоряжениям, касающимся извлечения потребных для войск средств из края и доставления их на военные дороги». Вместе с тем «военно-окружные управления и полевое управление военных сообщений соотносятся между собой как равные» и сношения между ними «производятся на тех же основаниях, какие установлены для сношений между отделами военно-окружных управлений разных военных округов»[219]. Это противоречие на практике вело к различного рода трениям и недоразумениям. Проблемы с военными сообщениями еще потребуют от руководства военного ведомства значительных хлопот в период Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

Угроза этой войны резко усилилась в 1876 г. в связи подъемом борьбы славянских народов Балкан против османского господства и ее поддержкой Россией. В числе мер по подготовке к войне стали формирование полевого управления армии (под руководством главнокомандующего – великого князя Николая Николаевича) и создание в Киевском, Харьковском и Одесском военных округах шести армейских корпусов (№ VII–XII). Решение об этом было объявлено в высочайшем указе от 1 ноября 1876 г. Этим же решением Одесский военный округ переведен в прямое подчинение главнокомандующему действующей армией; в свою очередь под непосредственное руководство командующего войсками Одесского округа для организации обороны побережья переданы VII и X армейские корпуса.

В состав шести армейских корпусов вошли все 18 пехотных и кавалерийских дивизий Киевского, Харьковского и Одесского округов. Это был весьма важный, но и болезненный этап восстановления корпусной организации. Главной его трудностью являлось отсутствие навыков организации корпусного управления. Фактически «формирование корпусов, в отношении пехоты и кавалерии, выразилось в простом механическом сведении в одно целое нескольких дивизий»[220]. Это усугублялось проблемой подбора командиров корпусов и начальников корпусных штабов, связанной по традиции с учетом мнений лиц царствующей фамилии и генеральских амбиций.

Стрелковые и саперные части в состав созданных корпусов не включались. Из шести корпусов три состояли из дивизий одного и того же военного округа: в IX корпус вошли 5-я, 31-я пехотные и 9-я кавалерийская дивизии Харьковского округа, а в XI и XII корпуса – шесть дивизий Киевского округа (соответственно: 11-я, 32-я пехотные и 11-я кавалерийская; 12-я, 33-я пехотные и 12-я кавалерийская). VII, VIII и X корпуса имели смешанный состав: в них были включены по две дивизии из Одесского округа и по одной из Харьковского. При этом три дивизии Харьковского военного округа перемещались на юг для наращивания военных сил Одесского округа.

В продолжение реорганизации русской армии высочайшим указом от 19 февраля 1877 г. на западе Европейской России было определено сформировать еще 9 корпусов: Гренадерский и 8 армейских пехотных (№ I–VI, XIII и XIV). Городами первоначального размещения управлений корпусов стали: I корпуса – Санкт-Петербург (Петербургский округ), II, III и IV – соответственно Вильно, Рига и Минск (Виленский округ), V, VI и Гренадерского – Радом, Варшава и Люблин (Варшавский округ), XIII и XIV – Житомир и Киев (Киевский округ). При этом 5 корпусов формировались из дивизий «своего» военного округа: во II, III и IV корпуса вошли 10 дивизий Виленского округа, в V и VI – 7 дивизий Варшавского. Остальные четыре имели смешанный состав, что объяснялось включением в них дивизий Московского военного округа, большинство из которых к этому времени уже были передвинуты на запад. В результате перемещенные московские дивизии были распределены между Гренадерским корпусом (1-я гренадерская), XIII (1-я и 35-я пехотные), XIV (17-я и 18-я пехотные) и I (1-я кавалерийская) корпусами.

По окончании Русско-турецкой войны Гвардейский, Гренадерский и все 14 армейских корпусов были сохранены. Все они, как покинувшие театр войны, так и не включавшиеся в состав действующей армии, были определены в различных военных округах на местах постоянной дислокации. В частности, II и III корпуса, не участвовавшие в военных действиях, остались в Виленском округе, V и VI – в Варшавском, большинство дивизий Гвардейского корпуса с Балкан вернулись в Петербургский округ (где находился не покидавший своего места I армейский корпус), в Московский округ перемещены Гренадерский и XIII армейский корпуса, XIV армейский корпус направлен в Варшавский округ и т. д. Происходили также изменения в составе и количестве дивизий корпусов.

До конца 1870-х гг. на Кавказе и в Казанском военном округе были созданы еще 3 армейских корпуса. 17 декабря 1878 г. на базе кавказских дивизий сформированы 1-й и 2-й Кавказские армейские корпуса. В состав 1-го включены Кавказская гренадерская и 38-я пехотная дивизии, 2-го – 39-я и 41-я пехотные. Из развернутых в то же время (взамен Кавказской кавалерийской дивизии) 1, 2 и 3-й Кавказских кавалерийских дивизий первые две вошли в состав соответственно 1-го и 2-го Кавказских корпусов. Последним корпусом, созданным при Александре II и военном министре Д.А. Милютине, стал XV армейский, образованный 10 апреля 1879 г. в Казанском военном округе из дислоцировавшихся там 2-й и 40-й пехотных дивизий.

После этого по всем корпусам были распределены 44 пехотные и 19 кавалерийских дивизии (включая все гвардейские и гренадерские). Вне корпусного состава оставались лишь 5 дивизий: 19, 20, 21-я пехотные и 3-я Кавказская кавалерийская в Кавказском военном округе и 23-я пехотная в Финляндском[221]. Не включались в корпуса стрелковые и саперные части, что отражало сложившуюся традицию их ведомственной обособленности под ведением соответственно управления инспектора стрелковых батальонов и Главного инженерного управления Военного министерства.

Наряду с созданием корпусной организации в армии проводились и другие организационные преобразования, затронувшие войска всех военных округов. В отношении полевой пехоты в 1873 г. для лучшего управления ею было восстановлено разделение дивизий на бригады (каждая дивизия стала состоять из 2 бригад). С этого же года начался постепенный перевод пехотных полков 3-батальонного состава в 4-батальонный и приведение 3-ротных батальонов к 4-ротному составу. К ноябрю 1876 г. удалось перевести на 4-батальонный состав полки пехотных дивизий (в Гвардейском корпусе и Кавказском военном округе)[222].

В 1874 г. в Кавказском военном округе была сформирована 41-я пехотная дивизия. В нее вошли сформированные заново 4 полка 4-батальонного состава. Опережая события, следует отметить, что ни в годы Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., ни в последующем, вплоть до 1890-х гг., новых пехотных дивизий и полков в русской армии не создавалось.

Полки 41-й пехотной дивизии были образованы за счет четвертых батальонов полков Кавказской гренадерской, 19, 20 и 21-й пехотных дивизий. В свою очередь, на восстановление четвертых батальонов этих полков обращены роты, оставшиеся после приведения батальонов из 5-ротного в 4-ротный состав. За счет упраздненных шести кавказских линейных батальонов и части местных войск расширены до 4-батальонного состава ранее 3-батальонные полки 38-й и 39-й пехотных дивизий.

В Оренбургском округе в 1873 г. сформирован еще один (третий) Оренбургский линейный батальон, а в 1875 г. в Казанском округе для действий в Средней Азии – два туркестанских линейных. Туда же в 1876 г. направлены 2 оренбургских линейных батальона (также получили наименование туркестанских), которые были восполнены для округа за счет двух новых, образованных путем выделения рот от Оренбургского, Московского, Вологодского и Самарского местных батальонов.

По окончании Русско-турецкой войны был доведен до конца перевод полков пехотных дивизий в 4-батальонный состав (при этом стрелковые роты упразднялись и всем ротам полка присваивалась общая нумерация с № 1 по 16). К 1880 г. в полевой пехоте округов насчитывалось 48 дивизий [3 гвардейских, 4 гренадерских (включая Кавказскую гренадерскую) и 41 пехотная (№ 1—41)], а также 8 стрелковых бригад и 34 линейных батальона; всего – 192 пехотных полка, 682 пехотных, стрелковых и линейных батальона. Пехотные дивизии, стрелковые бригады и линейные батальоны дислоцировались следующим образом:

в Петербургском округе: 1-я и 2-я гвардейские, 22, 24 и 37-я пехотные дивизии;

в Финляндском округе: 23-я пехотная дивизия;

в Виленском округе: 16-я и 25—30-я пехотные дивизии, 5-я стрелковая бригада;

в Варшавском округе: 3-я гвардейская, 4, 6–8, 10, 17 и 18-я пехотные дивизии, 1-я и 2-я стрелковые бригады;

в Киевском округе: 11, 12, 32 и 33-я пехотные дивизии, 3-я стрелковая бригада;

в Одесском округе: 13 —15-я и 34-я пехотные дивизии, 4-я стрелковая бригада;

в Харьковском округе: 5, 9, 31 и 36-я пехотные дивизии;

в Московском округе: 1—3-я гренадерские, 1, 3 и 35-я пехотные дивизии;

в Казанском округе: 2-я и 40-я пехотные дивизии;

в Кавказском округе: Кавказская гренадерская, 19–21, 38, 39 и 41-я пехотные дивизии, Кавказская стрелковая бригада, Кавказские линейные батальоны № 1–7;

в Оренбургском округе: оренбургские линейные батальоны № 1 и № 2;

в Западно-Сибирском округе: Западно-Сибирские линейные батальоны № 1–4;

в Восточно-Сибирском округе: Восточно-Сибирская стрелковая бригада, Восточно-Сибирские линейные батальоны № 1–6;

в Туркестанском округе: Туркестанская стрелковая бригада, туркестанские линейные батальоны № 1 —17[223].

Существенные преобразования происходили в полевой кавалерии. В 1873 г. кавалерийские дивизии, так же как и пехотные, были разделены на бригады (по 2 бригады в дивизии). В июле 1875 г. 7 кавалерийских дивизий (№ 1–7) 6-полкового состава переформированы в 14 (№ 1 – 14) 4-полкового, при этом в состав каждой из них введено по одному донскому казачьему полку. Дивизии получили единообразный состав: каждая включала в себя драгунский, уланский, гусарский и донской казачий полки, имевшие номера, совпадавшие с номерами дивизий; драгунский и уланский полки объединялись в 1-ю бригаду, гусарский и казачий – во 2-ю.

В период Русско-турецкой войны новые дивизии и полки в полевой кавалерии не создавались. В декабре 1878 г. в Кавказском военном округе Кавказская кавалерийская дивизия 4-полкового состава за счет прибавления пяти кубанских казачьих, двух терских казачьих и Кутаисского конно-иррегулярного полков была развернута в три кавказские кавалерийские дивизии (№ 1–3) также 4-полкового состава. Таким образом, к 1880 г. число регулярных кавалерийских дивизий (включая 2 гвардейские) возросло с 10 (в 1871 г.) до 19, насчитывавших в своем составе 56 полков (224 эскадрона). Не имели кавалерийских дивизий Казанский, Оренбургский, Западно-Сибирский, Восточно-Сибирский и Туркестанский военные округа, которые обходились использованием конных сотен местных казачьих войск (Астраханского, Уральского, Оренбургского, Сибирского, Семиреченского и др.), а также Финляндский округ.

Дивизии регулярной кавалерии дислоцировались: в Петербургском округе – 1-я гвардейская и две бригады 2-й гвардейской, в Виленском – 2—4-я, в Варшавском – одна бригада 2-й гвардейской, 5, 6 и 14-я, в Киевском – 11-я и 12-я, в Одесском – 7-я и 8-я, в Харьковском – 9-я и 10-я, в Московском – 1-я и 13-я, в Кавказском округе – 1, 2 и 3-я Кавказские. Кроме того, имелась иррегулярная 1-я Донская казачья дивизия, находившаяся в Варшавском военном округе (в составе 14-го корпуса)[224].

Получили некоторое развитие кавалерийские национальные формирования. В 1874 г. были созданы Крымский и Башкирский эскадроны соответственно в Одесском и Оренбургском военных округах. Их переменный состав формировался новобранцами из крымских татар и из башкирского населения. Эти эскадроны относились к резервным частям, а с 1875 г. – к запасным.

Значительное усиление получила артиллерия. В округах Европейской России с 1873 г. активно осуществлялся перевод всех пеших артиллерийских бригад, организационно привязанных к одноименным (с теми же номерами) пехотным дивизиям, с 4-батарейного состава на 6-батарейный. При этом новые батареи вооружались 9-фунтовыми пушками (бригада стала иметь 3 батареи с 9-фунтовыми пушками и 3 – с 4-фунтовыми). Первоначально такое преобразование было проведено в Петербургском, Киевском, Одесском, Харьковском и Казанском военных округах, а в начале 1877 г. – ив остальных. В Кавказском округе для новой 41-й пехотной дивизии в 1874 г. сформирована 41-я артиллерийская бригада; состав кавказских артиллерийских бригад увеличивался с трех до шести батарей (шестые батареи – с горными пушками). В середине 1870-х гг. усилена и конная артиллерия: 14 полевых и 4 резервные батареи развернуты в 21 полевую и 2 запасные, 4-батарейная гвардейская конно-артиллерийская бригада пополнилась пятой батарей (все батареи – 6-орудийного состава).

По сравнению с 1871 г. к ноябрю 1876-го количество батарей в пешей артиллерии возросло со 160 до 296, а в конной – с 18 до 26 и оставалось на этом уровне до 1890-х гг.[225] В конце 1870-х гг. с учетом опыта Русско-турецкой войны имелось намерение осуществить перевод артиллерийских бригад на 8-батарейный состав, но он не состоялся в связи с новыми установками в области военного строительства после смерти Александра II и восшествия на престол Александра III (1881).

В состав инженерных войск округов в 1876 г. входили 1-я (в Петербургском округе), 2-я (в Виленском), 3-я (в Киевском) и 4-я (в Варшавском) саперные бригады. В Виленском округе имелся также осадный инженерный парк, в Варшавском – полевой инженерный парк, а в Киевском – тот и другой. Петербургский, Виленский, Варшавский и Киевский округа имели по два военно-телеграфных парка. Кроме того, в Петербургском округе располагались лейб-гвардии саперный батальон и гальваническая учебная рота. Кавказский военный округ имел Кавказскую саперную бригаду и Кавказский военно-телеграфный парк, а Туркестанский – Туркестанскую саперную роту[226].

В соответствии с рекомендациями совещаний 1873 г. принципиально изменился подход к резервным войскам, которые до этого времени предназначались для обучения рекрутов. На совещаниях было решено эту функцию передать запасным войскам, которые в мирное время должны содержаться в кавалерии и артиллерии, а в военное – создаваться также для пехоты и инженерных войск. Резервные же войска формировать только в военное время в округах Европейской России и использовать их для усиления полевых войск и выполнения второстепенных боевых задач. При этом предусматривалось отдельных кадров для резервной пехоты в мирное время не содержать и формировать ее при посредстве местных (губернских и уездных) батальонов и команд. На складах при тех же местных войсках предполагалось иметь необходимые материальные средства для вновь формируемых резервных и запасных частей. В связи с повышением роли местных батальонов и команд как источника развертывания в военное время резервных и запасных частей совещаниями 1873 г. было определено осуществить преобразование и местных войск.

В соответствии с такими решениями уже в 1873 г. расположенные в округах Европейской России 70 резервных пехотных батальонов были упразднены, а находившиеся в сибирских окруrax 2 резервных пехотных батальона переформированы в губернские. В качестве резервного сохранялся лишь кадровый батальон лейб-гвардии резервного полка. Взамен упраздненной резервной пехоты предполагалось в военное время формировать 199 запасных пехотных батальонов: по одному на каждый пехотный полк и стрелковую бригаду. Резервные бригады и батальоны в кавалерии в 1875 г. были переименованы в запасные, всего 56 эскадронов, предназначенных как для мирного, так и военного времени. В артиллерии в 1873–1876 гг. из состава ранее имевшихся частей резерва – четырех пеших и двух конно-артиллерийских резервных бригад – большая часть батарей вошла в состав полевых войск, а на мирное время оставлено лишь 2 конно-артиллерийские батареи, переименованные в запасные. В военное время предполагалось иметь 48 запасных батарей.

В целях развития еще одного звена военно-сухопутных сил – местных войск – 26 августа 1874 г. были приняты Временное положение об управлении местными войсками и Временное положение о местных пехотных полках, батальонах и командах в военных округах Европейской России. Наряду с выполнением прежних задач караульной и конвойной служб и поддержания «общественного спокойствия» местные воинские формирования в военное время должны были быть также базой: а) для развертывания местных батальонов в местные полки 4-батальонного состава, а местных команд – в местные батальоны 4– или 2-ротного состава; б) по убытии полевых войск – для формирования запасных и резервных частей. Наращиваемые и создаваемые на местах воинские формирования принимали в свой состав нижних чинов, призываемых из запаса по мобилизации, а также новобранцев, а офицеров – из состава своих кадров, из запаса полевых войск.

Местные батальоны и команды разделялись на кадровые и постоянного состава. Вторые содержались в тех пунктах, где не было полевых войск, и имели бо́льший состав, чем первые (кадровые). К концу 1874 г. в округах Европейской России находились:

1) 8 местных кадровых батальонов (4-ротные, в роте 400 рядовых), которые в военное время переформировывались в местные 4-батальонные полки, – в Санкт-Петербурге, Вильно (Вильнюс), Риге, Варшаве, Киеве, Одессе, Москве и Казани;

2) 10 местных батальонов постоянного состава (как 4-ротные, в роте от 600 до 1000 рядовых, так и 2-ротные, в роте 500 или 400 рядовых) – в Архангельске, Петрозаводске, Вологде, Вятке, Перми, Симбирске, Самаре, Астрахани, Уфе и Оренбурге;

3) 35 местных кадровых команд: а) в 250 рядовых – в Люблине, Седлецах (в Польше), Харькове и Саратове; б) в 100 рядовых – в тех губернских городах, где в военное время команда должна развертываться в батальон 4-ротного состава от 600 до 800 рядовых; в) в 64 рядовых – в остальных губернских городах, для которых определено в военное время иметь 2-ротные батальоны.

4) 468 местных команд постоянного состава с различным числом чинов, «смотря по размеру местной службы», – во всех уездных и других городах и населенных пунктах, в которых прежде содержались команды[227].

К 1881 г. число местных воинских формирований возросло до 17 местных батальонов и 606 местных команд, не считая казачьих[228].

Согласно вышеуказанным положениям, все местные воинские формирования, а также запасные и резервные части (до их убытия в состав полевых войск) подчинялись начальнику местных войск военного округа. В Финляндском и Оренбургском округах обязанности начальников местных войск были поручены начальникам окружных штабов. Подчиненные начальникам местных войск губернские воинские начальники получили в свое ведение местные, запасные и резервные части, расположенные на территории губернии. В Финляндском округе обязанности губернского воинского начальника возлагались на помощника начальника окружного штаба, а в области войска Донского аналогичные обязанности исполняли атаманы отделов.

Ввиду расширения и усложнения круга решаемых местными военными властями задач вышеуказанными временными положениями с октября 1874 г. было учреждено новое важное звено местного военного управления – должности уездных воинских начальников. Они подчинялись губернским воинским начальникам и получили «ближайшее начальствование» над расположенными в каждом уезде местными воинскими формированиями (батальоном, командой), а также над формируемыми в военное время запасными и резервными пехотными батальонами (до их убытия в действующую армию). На управления уездных воинских начальников возлагались обязанности по непосредственной комплектации запасных и резервных формирований в уезде. Для этого они должны были собирать сведения по всем вопросам, касавшимся мобилизации, заботиться о средствах уезда для расположения и перевозки войск, о путях сообщений, врачебных заведениях и т. д.

Характерно, что из-за ограничений в расходовании государственных средств штаты местных войск и их управлений в округах Европейской России в 1874 г. не только не возросли, но несколько уменьшились[229]. Вместе с тем усиление получили небольшие до того штаты местных батальонов и команд в Кавказском военном округе. В Туркестанском округе в 1876 г. сформированы местный батальон и 9 местных команд.

При довольно-таки крупном реформировании системы резервных, запасных и местных войск далеко не все шло гладко. К тому же обострение русско-турецких отношений заставило начать развертывание запасных и резервных частей уже в 1876 г., и оно шло с трудом. Относительно резервных войск Д.А. Милютин в феврале 1877 г., за два месяца до начала войны с Турцией, признавал: «В настоящее время мы совсем не имеем еще никаких составных элементов для формирования этих войск»[230].

Потребовались значительные усилия, чтобы с началом войны наладить отправку в действующую армию более или менее организованные пополнения.

С начала 1870-х гг. под влиянием изучения опыта Франко-прусской войны 1870–1871 гг. Военное министерство усилило внимание к совершенствованию мобилизационной работы. Было признано, что в этой области Россия существенно отстает от ведущих европейских стран. В целях более быстрого перевода войск округов с мирного на военное положение в Главном штабе разрабатывались новые документы по призыву и направлению в войска запасных чинов, доукомплектованию частей по штатам военного времени, определялись сроки мобилизационных мероприятий. В подготовленной в Главном штабе под руководством Н.Н. Обручева[231] служебной записке «Соображения об обороне России» (1873) содержалось обоснование того, что военно-окружные управления не только имеют все возможности, но и обязаны значительно сократить сроки мобилизации. В частности, как считалось, укомплектование войск округов по сравнению с 1867 г. может быть осуществлено в более короткие сроки.

Время прибытия запасных в войска округов[232]:

Таблица 5

Для сокращения сроков мобилизации, отмечали авторы записки, необходимы выработка мобилизационных расписаний с учетом мельчайших подробностей, точное определение обязанностей всех лиц местного военного управления, связанных с призывом, широкое использование железных дорог, наконец, оперативность в переписке военных органов. Одним из наиболее трудных вопросов мобилизации, указывалось в записке, являлось обеспечение армии лошадьми. Его решению в дальнейшем весьма способствовало принятие в октябре 1876 г. Положения о комплектовании войск лошадьми в случае войны.

В июне 1875 г. в составе Главного штаба был учрежден специальный комитет «для подготовки данных к мобилизации войск» (несколько позже стал называться Комитетом по мобилизации войск). Летом следующего года он разработал расписание (№ 6) пополнения армии людьми и соответствующего ему призыва запасных, составил данные по 10 военным округам о потребных материальных средствах с расчетом времени на их приготовление и доставку в войска. На комитет выпала основная нагрузка в организации мобилизационной работы в период Русско-турецкой войны 1878–1878 гг., а затем и по демобилизации.

С начала 1870-х гг. Военное министерство под руководством Д.А. Милютина приступило к предварительной разработке вопроса о замене рекрутских наборов всесословной воинской повинностью. Осенью 1870 г. член Государственного совета П.А. Валуев, вернувшись из-за границы, где он являлся непосредственным свидетелем происходивших там военных событий, в записке Александру II горячо доказывал, что успехи германского оружия объясняются в конечном счете системой воинской повинности. «Тогда поняли и у нас, – писал Д.А. Милютин, – как несвоевременно было заботиться исключительно об экономии, пренебрегая развитием и совершенствованием наших военных сил»[233].

Подготовленный специально созданной комиссией и прошедший ряд обсуждений Устав о воинской повинности был утвержден царем 1 января 1874 г. и объявлен манифестом. В соответствии с Уставом призыву на военную службу ежегодно (с 15 октября по 31 декабря) подлежали все молодые люди мужского пола «без различия состояний», достигшие до 1 января возраста 20 лет. Срок действительной службы был уменьшен с 12 до 6 лет, после чего наступала служба в запасе в течение 9 лет, далее служба в ополчении до 40-летнего возраста (с 1891 г. – до 43 лет). Ввиду значительно возросшего числа новобранцев вопрос об отбывании воинской повинности решался жребиями («жеребьеванием»). Денежный откуп не допускался. Вводилась система льгот и отсрочек по роду занятий, образованию, семейному положению. Не призывались «совершенно неспособные к военной службе» (кроме членовредителей) и имеющие рост ниже 2 аршин и 2^1/2 вершка (153 см).

В числе исключений из общих правил было видоизменение сроков исполнения воинской повинности в случае прохождения действительной службы в отдаленных местностях. Так, устанавливалось, что «для людей, назначаемых в войска Туркестанского военного округа, а также в войска, расположенные в областях Семипалатинской, Забайкальской, Якутской, Амурской и Приморской, общий срок службы устанавливается в десять лет, из коих семь лет они должны пробыть на действительной службе и три года в запасе»[234].

Военным министерством (его Главным штабом) производилась разверстка призывников между губерниями, которая доводилась для исполнения губернским воинским и гражданским начальникам. При этом в ней принималось в расчет установленное Уставом (1874) неприменение воинской повинности (как и ранее рекрутской) к «инородческому населению» Северного Кавказа, «бродячим и кочевым» народностям Астраханской губернии, Тургайской и Уральской областей, территорий Западно-Сибирского и Восточно-Сибирского военных округов. Кроме того, Устав распространил «изъятие» (до отдельных рассмотрений) на все население Закавказского края и Туркестанского военного округа, Приморской и Амурской областей, северных районов Енисейской, Тобольской и Томской губерний, а также на жителей Финляндии[235]. На особом положении (до введения специальных законоположений) оставалось войсковое казачье население[236].

В августе 1874 г. были установлены правила набора и распределения новобранцев, предусматривавшие: 1) гвардию, гренадер и специальные войска (артиллерию, инженерные части и др.) пополнять выбором из всех местностей по особому расписанию Главного штаба; 2) для пополнения армейских полков все губернии с проживающим в них населением разделить на участки комплектования: основные – с коренным русским населением и дополнительные, к которым отнесены преимущественно губернии восточной и западной окраин империи. При этом число основных участков соответствовало числу пехотных полков; в каждый из них предписывалось направлять 3/4 пополнения из основного состава, a 1/4 – из дополнительного. Один участок комплектования охватывал обычно несколько уездов.

Снижение срока действительной военной службы помогало решить проблему роста контингента запасников, призываемых на службу во время войны. Тем самым уменьшалась необходимость иметь в мирное время чересчур большую армию, и даже при увеличении ее численности обеспечивалось укомплектование частей по штатам военного времени. Выравнивался также возрастной состав нижних чинов действительной военной службы. Однако для того, чтобы эти преимущества в достаточной мере проявили себя, России необходимы были 10–15 лет, в течение которых могли сформироваться новые контингенты запаса. К сожалению, до войны с Турцией оставалось 3 года. Поскольку она заранее в общем-то не предусматривалась, в 1874–1875 гг. из войск округов было уволено довольно много нижних чинов, призывавшихся еще по рекрутским наборам и отслуживших сверх сроков, предусмотренных Уставом от 1 января 1874 г.[237] В декабре 1876 г. все увольнения в запас и отставку были приостановлены (за исключением Оренбургского, Западно-Сибирского, Восточно-Сибирского и Туркестанского военных округов), но это не помогло решить проблем, с которыми в годы войны пришлось столкнуться Военному министерству при комплектовании действующих, резервных и запасных войск.

Практическая реализация положений Устава о воинской повинности 1874 г. была связана с решением многих новых задач по организации призывной работы. До введения всесословной повинности непосредственную работу по учету рекрут, их набору и пересылке вели местные полицейские управления и губернские воинские начальники, а контрольную функцию выполняли штабы начальников местных войск военных округов. С увеличением числа призывников и расширением круга задач по их отбору, распределению и отправке в войска прежняя система работы уже не могла быть эффективной. Поэтому в соответствии с Уставом 1874 г. в губерниях, областях, городах и уездах были созданы новые органы – присутствия по воинской повинности, составленные из представителей местной гражданской и военной власти и руководившие всей призывной работой. Была развернута сеть призывных участков, каждый из которых охватывал население города или городской район, часть уезда или целый уезд.

Интересам призывной работы отвечало и введение в 1874 г. должностей уездных воинских начальников. В соответствии с Временным положением об управлении местными войсками они являлись членами уездного или городского присутствия по воинской повинности и должны были подготавливать к прибытию новобранцев все необходимое для их принятия, размещения и довольствия. По мере поступления новобранцев в местную часть, подведомственную уездному воинскому начальнику, последнему надлежало производить их распределение в соответствии с расписаниями и «отправлять в избранные части немедленно, если не последует на сей предмет особого распоряжения»[238].

Первый набор призывников состоялся с 1 ноября по 15 декабря 1874 г. Общий контингент достигших призывного возраста в 20 лет составлял более 700 тыс. человек, из них было призвано в армию и на флот 148,5 тыс. В войска военных округов (включая местные войска) направлено около 140 тыс. человек (из них в Кавказский округ – 20,2 тыс., Туркестанский – 3800, Западно-Сибирский – 2400 и в Восточно-Сибирский – 2100)[239]. Наибольшее количество новобранцев (4000–5000 человек и более) дали губернии: Тамбовская (Московский военный округ), Пермская и Самарская (Казанский), Воронежская и Курская (Харьковский), Подольская (Киевский). Менее 100 человек было призвано в областях: Терской (73 человека), Акмолинской (33), Семипалатинской (30), Якутской (11) и Дагестанской (3).

Вследствие недостаточного времени, отведенного на подготовку призывных расписаний и списков и создание новых органов по организации призыва, в период первого набора новобранцев встречались различные недочеты и упущения. Следующие призывы проходили более организованно; недоборы, случавшиеся по разным причинам, как правило, не превышали 1500–5000 человек. Среди них было и небольшое число уклонистов. «Как правило, это были немцы-переселенцы или евреи. Последние, не желая нести военную службу, эмигрировали за границу»[240].

Контингент новобранцев, направляемых по призыву в войска военных округов, после 1874 г. возрастал, составляя в 1877–1879 гг. около 210 тыс. человек[241]. Войска отдаленных округов (Западно-Сибирского, Восточно-Сибирского и Туркестанского) в 1879 г. получили 13,9 тыс. человек[242]. В 1880 г. из общего числа молодых солдат, направленных в военные округа (около 229 тыс. человек), наибольшее число новобранцев (по 6–7 тыс. человек и более) дали губернии: Вятская и Пермская (Казанский военный округ), Полтавская и Воронежская (Харьковский), Киевская и Подольская (Киевский), Тамбовская (Московский)[243].

Заботой военных и гражданских властей с 1874 г. стало также устройство государственного ополчения, предусмотренного Уставом о воинской повинности и закрепленного Положением о государственном ополчении от 30 октября 1876 г. Оно должно было формироваться при «чрезвычайных обстоятельствах военного времени» как из отслуживших в армии и/или в запасе, так и из тех, кто был освобожден от такой службы в соответствии с установленными льготами. Призыву в ополчение подлежали лица, не достигшие 40-летнего возраста, но не воспрещалось добровольное вступление в ополчение и сверх этого возраста. Ополченцы, именовавшиеся также ратниками, делились на два разряда: в первом, предназначенном для направления в особые ополченские части, а в случае необходимости – и для пополнения действующих войск, состояли младшие 4 возраста (то есть лица, зачисленные в ополчение при последних четырех призывах новобранцев), а во втором, отправляемом только в состав ополченских частей, которые применялись только для охраны тыла или как рабочая сила, пребывали все остальные возрасты.

Заботы по учету ополченцев возлагались на уездных воинских начальников, сбор ополчений (дружин, сотен, команд) осуществлялся в губернских и областных центрах под руководством губернских и областных присутствий по воинской повинности под наблюдением начальника местных войск военного округа. В годы Русско-турецкой войны установленная организация мобилизации ратников ополчения прошла свою первую проверку.

В 1870-х годах произошли определенные изменения территориальных границ некоторых военных округов. По преимуществу из военно-политических соображений в 1875 г. к Петербургскому военному округу присоединена Сувалкская губерния, переданная из Царства Польского Варшавским округом. Результатом продвижения и закрепления русских войск в Средней Азии стало включение в состав Туркестанского военного округа в 1873 г. Амударьинского отдела, а в 1876 г. – Ферганской области. В 1874 г. на восточном берегу Каспийского моря был создан Закаспийский военный отдел (с центром в Красноводске), подчиненный по военно-народному управлению главнокомандующему Кавказской армией. В связи с территориальными приобретениями России по итогам Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. в состав Кавказского военного округа в 1878 г. включены Карская и Батумская области, а в Одесский – часть Бессарабии.

2

Развитие вооружения, системы подготовки войск и их обеспечения

Проводившиеся в военных округах в течение 1870-х гг. организационные мероприятия дополнялись усилиями центрального и местных военных управлений по улучшению вооружения войск, комплектования их офицерским составом, заботами о повышении уровня боевой подготовки личного состава. Кроме того, повседневного внимания военно-окружных управлений требовали служба войск, их материальное и военно-медицинское обеспечение, квартирное довольствие.

Развитие в России промышленного производства при всем его научно-техническом отставании от ведущих европейских стран создавало предпосылки для обеспечения армии более современным оружием. В 1870-х гг. фактически был завершен переход от гладкоствольного дульнозарядного стрелкового и артиллерийского оружия к нарезному казнозарядному.

К весне 1871 г. все пехотные дивизии в военных округах Европейской России, а также драгунские полки, саперные бригады и 70 резервных батальонов имели на вооружении нарезные винтовки системы Крнка (с металлическим патроном), как переделанные из дульнозарядных той же системы, так и заново изготовленные[244]. Войска Кавказского округа были оснащены переделанными игольчатыми винтовками Карле (с унитарным бумажным патроном). У стрелковых батальонов основным оружием были малокалиберные нарезные винтовки системы Бердана № 1. Но к этому времени уже состояла на вооружении малокалиберная винтовка Бердана № 2, превосходившая по своим качествам все другие ружья, и с 1872 г. она стала поступать в войска округов Европейской России. Это дало возможность начать снабжение ружьями Крнка линейных батальонов Туркестанского, Западно-Сибирского и Восточно-Сибирского округов.

Массовое производство Тульским, Сестрорецким и Ижевским оружейными заводами усовершенствованных малокалиберных винтовок в больших количествах началось лишь с 1874 г. В этом году это стрелковое оружие получили 1-я и 2-я гвардейские и Кавказская гренадерская дивизии, а в 1875 г. – все пехотные дивизии Варшавского округа и по одной пехотной дивизии в Петербургском, Московском и Кавказском округах. К 1877 г. удалось направить в воинские части новые малокалиберные винтовки общим количеством 250 тыс. К этому времени стрелковое оружие распределялось следующим образом: из 48 пехотных дивизий 27 были оснащены винтовками Крнка, 16 – винтовками Бердана № 2, 5 кавказских дивизий – винтовками Карле, линейные батальоны сибирских и Туркестанского округов – теми же винтовками и частично ружьями Крнка, стрелковые батальоны – винтовками Бердана № I[245]. Таким образом, к 1877 г. лишь около трети всей пехоты было вооружено малокалиберными винтовками (271 тыс. единиц), а основная ее часть продолжала иметь на вооружении ружья системы Крнка (572,7 тыс.). К 1881 г. малокалиберных пехотных винтовок насчитывалось в войсках уже 1 524 847 единиц, а число пехотных ружей Крнка уменьшилось до 25 8 8 42[246].

Постепенно осуществлялось перевооружение кавалерии. Гусарские и уланские полки с 1875 г. начали получать малокалиберные кавалерийские карабины, а казачьи полки – малокалиберные казачьи винтовки. Драгунских винтовок малого калибра к 1877 г. было произведено лишь 2352 единицы, и поэтому в драгунских полках преобладали винтовки системы Крнка[247].

В пешей артиллерии при расширении состава артиллерийских бригад с четырех (на Кавказе – с трех) до шести батарей новые батареи вооружались 4-фунтовыми пушками (на Кавказе шестые батареи – горными орудиями). К 1877 г. все артиллерийские бригады, за исключением Казанского и Кавказского округов, были оснащены 6-ствольными картечницами: каждая четвертая батарея имела по 8 таких скорострельных орудийных установок. С 1874 г. началось оснащение артиллерии 4-колесными зарядными ящиками (вместо 2-колесных), что давало увеличение боекомплектов и повышение подвижности артиллерийских батарей и парков. В конце 1870-х годов с учетом опыта войны с Турцией проводилось оснащение пешей артиллерии новыми дальнобойными орудиями (батарейными и легкими), а конной артиллерии – конными пушками.

Осадная артиллерия в 1870-х гг. имела на вооружении 24-фунтовые стальные пушки и 8-дюймовые стальные мортиры, но недоставало осадных парков, рассчитанных на длительные действия у современной крепости. К 1877 г. их было создано лишь два (с дислокацией в Варшавском и Киевском округах), имелся также полупарк на Кавказе (позже развернут в парк). Они были укомплектованы орудиями недостаточно, что пришлось исправлять в ходе Русско-турецкой войны.

Из-за недостатка денежных средств и большего внимания к полевым войскам медленно развивалось артиллерийское вооружение крепостей. К 1876 г. всего недоставало 33 % крепостных орудий, положенных по штату, в несколько лучшем положении находились Кронштадт и другие крепости, отнесенные к 1-му классу (Брест-Литовск и Новогеоргиевск в Варшавском округе, Керчь в Одесском, Александрополь в Кавказском). К 1880 г. этот некомплект удалось в основном преодолеть, но в составе крепостной артиллерии до 48 % по-прежнему составляли гладкоствольные нарезные орудия[248].

В 1870-х гг. была развернута сеть военно-окружных арсеналов и лабораторий, производивших ремонт оружия и опыты по его усовершенствованию. В 1875 г. созданы окружные артиллерийские склады в 12 военных округах; в 1879 г. к ним прибавился склад в Западно-Сибирском округе (в Омске), а в Туркестанском округе функцию склада выполнял окружной арсенал.

Важное значение для войск военных округов имело их комплектование офицерскими кадрами. Оно осуществлялось из нескольких источников. Офицеры батальонного и полкового звеньев поступали в войска из военных училищ, а также из специальных (старших) классов Пажеского и Финляндского кадетского корпусов. Эти военно-учебные заведения имели центральное подчинение и направляли своих выпускников в части по разнарядке Главного штаба, которая составлялась с учетом представлений (заявок) окружных штабов. В их распределении участвовало и Главное управление военно-учебных заведений, а также (по своим подведомственным училищам) Главные артиллерийское, инженерное и военно-судное управления[249], получавшие необходимые для этого сведения от соответствующих отделов окружных управлений. В первую очередь Главным штабом учитывались запросы гвардейских частей, куда направлялись окончившие Пажеский и Финляндский корпуса и лучшие выпускники военных училищ, а также потребности в офицерах западных приграничных округов.

В подготовке офицеров для взводного и ротного звеньев строевого управления определяющую роль играли юнкерские училища, которых к 1871 г. насчитывалось 16. За исключением Новочеркасского казачьего юнкерского училища, все остальные были окружного подчинения и лишь по учебной части являлись подконтрольными Главному управлению военно-учебных заведений. В течение 1870-х гг. в составе юнкерских училищ произошли следующие изменения: в 1872 г. образовано Иркутское училище смешанного состава (для пехотных и казачьих юнкеров), в 1878-м Оренбургское и Ставропольское училища преобразованы в сугубо казачьи, в 1879 г. из-за недостаточного числа обучающихся было закрыто Гельсингфорсское училище; а с 1876 г. при юнкерских училищах открыты приготовительные классы, дополнившие по своему предназначению (подготовка к поступлению) уже существовавшие военные прогимназии. К 1881 г. своих юнкерских училищ не имели лишь Финляндский, Западно-Сибирский и Туркестанский военные округа.

Штатный численный состав юнкерских училищ за период с 1871 по 1879 г. возрос с 3270 мест до 4500, в том числе пехотных юнкеров – с 2670 до 3380, кавалерийских – с 270 до 450, казачьих – с 330 до 670[250]. Окончившие училища, как правило, возвращались в те части, откуда они были направлены. Выпускники делились на два разряда: окончившие по первому разряду производились в офицеры, а по второму – получали звание портупей-юнкеров и представлялись к офицерскому чину своим войсковым начальством после прохождения испытательного срока и при наличии вакансий.

Военно-учебные заведения обеспечивали потребности военных округов в офицерах далеко не полностью (так, в 1871 г. по списочному составу в войсках их недоставало 1042 человек, или около 4 %[251]). Поэтому в качестве еще одного источника пополнения офицерского состава весьма активно использовалось производство в офицеры нижних чинов из числа вольноопределяющихся, имевших высшее или среднее образование, а также из унтер-офицеров при условии наличия у них определенной выслуги лет. Но в обоих случаях от этих лиц требовалось сдать экзамен по программе юнкерского училища. В период Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. в связи с возрастанием некомплекта офицеров допускалось исключение из этого правила: разрешалось, в частности, производство в офицеры нижних чинов за военные отличия, без сдачи экзамена. Однако в военное время преимущественно использовался другой источник пополнения командных кадров – возвращение на службу отставных офицеров.

В целом за 1871–1879 гг. в войска округов прибыло следующее количество офицеров: 1) выпущенных из военно-учебных заведений с присвоением офицерских чинов – 4900; 2) путем производства из портупей-юнкеров, унтер-офицеров и вольноопределяющихся – 14 тыс.; 3) возвращено из отставки – 52 00[252]. По отдельным военным округам эти цифры и их соотношение варьировались в зависимости от многих обстоятельств. Небольшое число (около 500 человек) прибыло за этот период на военную службу в армию переводом из других ведомств, а также посредством переименования из гражданских чинов в военные.

К 1880 г. некомплект офицеров в войсках был преодолен и по списочному составу даже имелся их избыток в 1700 человек. Вместе с тем в двух, весьма существенных отношениях комплектование военных округов офицерским составом оставалось неудовлетворительным. Во-первых, очень большой была доля офицеров, не прошедших полный курс военно-учебных заведений и лишь сдавших экзамен по программе юнкерских училищ. Их фактическая подготовка оставляла желать много лучшего. Во-вторых, имелся существенный разрыв между числом офицеров, поступающих в войска, и их количеством, потребным по штатам военного времени (к 1881 г. он составлял до 14 тыс. человек[253]). Решение обеих этих проблем затянулось на долгие годы.

Сложной оставалась задача подготовки для войск военных округов унтер-офицерских кадров. Ранее она решалась за счет выпускников школ («батальонов») кантонистов – детей солдат, числившихся со дня рождения за военным ведомством на основе крепостного права и с 7-летнего возраста направлявшихся в эти школы. После упразднения кантонистов Военное министерство перешло к комплектованию войск унтер-офицерским составом из лиц, призванных на действительную службу и отслуживших в частях военных округов положенный им срок, то есть из сверхсрочников. Для улучшения их подготовки министерством в 1871 г. было издано специальное Положение о подготовке нижних чинов к унтер-офицерскому званию. Согласно ему, обучение производилось непосредственно в военных округах, в специальных полковых учебных командах с двухгодичным сроком обучения. Кроме грамоты, общеобразовательных предметов кандидаты в унтер-офицеры изучали воинские уставы, военно-уголовные законы. После производства выпускных испытаний (с участием представителей полковых и бригадных штабов) они производились во взводные унтер-офицеры с соответствующим денежным содержанием и установленными льготами. В 1875 г. таким образом войска получили 4801 унтер-офицера, в 1876-м – 5901[254]. Предусматривалось и продление сроков службы старослужащих унтер – офицеров.

Определенные позитивные сдвиги происходили в организации обучения и подготовки личного состава. Сокращение сроков службы и появление новых видов вооружения поставили на повестку дня введение специального подготовительного обучения новобранцев. Оно организовывалось в соответствии с проектом Положения об обучении молодых солдат, принятым в декабре 1876 г. Первоначальная подготовка новобранцев осуществлялась непосредственно в ротах в течение четырех месяцев под руководством одного из ротных офицеров, которому помогали «учителя» из числа наиболее опытных нижних чинов (за каждым из них закреплялось не более шести молодых солдат). В Положении подчеркивалось, что «успех обучения молодых солдат главнейше зависит от обращения с ними» и что «полного успеха можно достигнуть только терпеливым и толковым объяснением того, что он должен делать, а не взысканиями»[255].

Новобранцы изучали сведения, «знание коих обязательно для каждого рядового» (основные церковные молитвы, назначение солдата и присяги, требования воинской дисциплины и основных воинских уставов), с ними проводились занятия по строевой, огневой и физической подготовке, фехтованию (владению штыком). Предусматривалось дозированное увеличение учебных нагрузок. Во время первоначального обучения молодые солдаты могли по нескольку раз привлекаться к нарядам на службу, но только вместе со своими учителями. Таким образом, в повседневную жизнь военных округов вошла учебная программа, получившая много позже наименование «курс молодого бойца».

С учетом усложнения военного дела Военное министерство добивалось, чтобы в военных округах проявлялась забота об умственном развитии нижних чинов. Несмотря на мнение генералитета николаевского времени, возражавшего против открытия солдатских школ, таковые со временем получили развитие. В военных округах создавались полковые школы, учебные команды по обучению солдат грамоте. По данным «Ежегодника русской армии», можно видеть некоторые успехи в обучении солдат грамоте, достигнутые к середине 1870-х гг.[256]:

Таблица 6

К середине 1870-х гг. процент грамотных солдат в пехотных дивизиях округов поднялся до 36 %[257]. Во всех полках, бригадах и батальонах создавались ротные библиотеки.

После Русско-турецкой войны повышенное внимание стало уделяться созданию в военных округах специальных школ и учебных команд по родам оружия. Так, в октябре 1879 г. было введено Положение о школах и учебных командах артиллерийских войск. Каждой батарее, парку, крепостной артиллерийской роте и местной артиллерийской команде полагалось иметь школу, а всем артиллерийским бригадам и управлениям крепостной артиллерии – учебные команды. В школы зачислялось до 10 % штатного числа рядовых[258]. Срок обучения артиллерийскому делу в школах и учебных командах составлял один год. Предметами обучения наряду с изучением русского языка и арифметики являлись различные разделы теории и практики артиллерийской стрельбы, для пешей и конной артиллерии также обязанности по конной части, а для крепостных команд – основы фортификации. Успешно завершившие курс направлялись из школ на вакантные должности бомбардиров, а из учебных команд – фейерверкеров (казаки – урядников).

В соответствии с требованиями времени происходили положительные изменения в боевой подготовке, но ее главный недостаток все еще состоял в несоответствии тактических принципов, положенных в основу строевых уставов, уровню развития стрелкового и артиллерийского вооружения. Среди руководящего состава многих военных округов существовала недооценка огня. К тому же в 1870-х гг. образцы поступавшего в военные округа оружия часто менялись.

Большое влияние на организацию обучения войск оказывали идеи М.И. Драгомирова (в 1863–1869 гг. профессор кафедры тактики Академии Генштаба, с 1869 г. – начальник штаба Киевского военного округа, в 1873–1877 гг. – начальник 14-й пехотной дивизии, активный участник Русско-турецкой войны, с 1878 по 1889 г. – начальник Академии Генштаба, с 1889 г. – командующий войсками Киевского ВО). В его учебнике тактики и других трудах, на которых воспитывалось не одно поколение офицеров, утверждался принцип «учить войска тому, что необходимо на войне», проводилась мысль о недопустимости шаблона в военном деле, утверждалось уважительное отношение к солдату. В 1871 г. Драгомиров составил инструкцию «Опыт руководства для подготовки частей к бою» и «Проект инструкции для полевых занятий войск», в ряде отношений опережавшие действовавшие тогда уставы и наставления, в частности, они предусматривали обучение войск активному маневрированию и смене способов ведения боевых действий в зависимости от обстановки. Серьезное значение М.И. Драгомиров придавал ведению огня в рассыпном строю. Вместе с тем слабым местом его тактических воззрений оставалось устаревшее представление об определяющей роли в бою сомкнутого строя и штыкового удара.

В поддержку новых тактических построений войск активно выступал член Главного комитета по устройству и образованию войск генерал-майор Л.Л. Зедделер (находился на театре военных действий во время Франко-прусской войны 1870–1871 гг. в качестве военного наблюдателя). Он остро поставил вопрос об отмене построений сомкнутыми колоннами ввиду их уязвимости от огня и настаивал на том, что «стрелковая цепь перестала составлять лишь придаточную часть сомкнутого строя, а приобрела при современном вооружении полную самостоятельность»[259]. Главный комитет по устройству и образованию войск согласился с Зедделером, высказав мнение, что при доработке уставов «главные изменения должны коснуться рассыпного строя, так как эта форма строя на будущее время представляется почти исключительно возможною для действий пехоты в бою»[260]. Предполагалось приступить к пересмотру уставов в 1877 г., однако в связи со спешными делами, вызванными подготовкой к Русско-турецкой войне, это не было сделано.

Лишь после ее окончания императорским указом от 5 июня 1879 г. были введены Временные правила для обучения роты и батальона рассыпному строю. Во вступительной части этого указа отмечалось: «Опыт последней войны доказал, что вооружение пехоты скорозарядным и дальнострельным оружием требует усвоения… приемов, несколько отличных от тех, которые доныне применялись в наших войсках»[261]. Временные правила содержали конкретные практические рекомендации, указывавшие, каким образом создаются и действуют цепи – основа нового боевого порядка, как организуется огонь цепи в обороне и наступлении и т. д. В дальнейшем, после опробования указанных временных правил в войсках, предполагалось издать новый Устав строевой пехотной службы.

Но в течение 1870-х гг. войска продолжали жить по прежним уставам и наставлениям. Действовавшее «Наставление для обучения стрельбе в цель пехоты и драгун» предусматривало следующие виды стрельбы: одиночную, одиночную учащенную и залповую. Для характеристики взглядов некоторой части генералитета на значение стрельбы из новых, заряжающихся с казенной части нарезных ружей представляет интерес приказ генерал-лейтенанта Н.П. Криденера по 27-й пехотной дивизии Виленского округа. «Назначение солдата, – говорилось в приказе, – состоит в том, чтобы бить врага. Чтобы его бить, нужно до него дойти; бьет он его штыком и прикладом. Итак, главное оружие солдата – штык и приклад. Пуля помогает ему только лучше, вернее дойти до врага с наименьшим уроном для себя и с наибольшим для него; но для того необходимо, чтобы выпущенная пуля попадала и чтобы патрон был сохранен… Командное слово начальника определяет, когда производить частую стрельбу; она возможна только на самом близком расстоянии от неприятеля, после чего неминуемо должна последовать работа штыками…»[262] Стремление к экономии патронов и привычка к ожиданию «командного слова» дорого обошлась для русских солдат в войне с Турцией.

Общее наблюдение за стрелковым обучением войск округов осуществляло Управление инспектора стрелковых батальонов Военного министерства. С 1871 г. оно стало проводить систематические проверки состояния огневой подготовки. Так, в 1876 г. она проверялась в 9 округах в 110 пехотных полках, из которых 17 получили отличную оценку, 55 – очень хорошую, 39 – хорошую, 3 – посредственную и 2 – слабую, и эти показатели несколько превышали данные проверок 1875 г.[263] При этом стрельба производилась по преимуществу с близких дистанций, не учитывалась скорость производства выстрелов, к проверочным стрельбам привлекалось около 20 % от списочного состава проверяемых полков. Наблюдалась крайняя пестрота результатов стрельб не только в отдельных дивизиях, но и в отдельных полках.

Подготовка кавалерийских частей во многих случаях сводилась к внешней стороне – отработке слаженности действий в сомкнутом строю и выработке выносливости лошадей; в ходе кавалерийских пробегов редко решались тактические задачи. В приказе по итогам кавалерийского пробега, проведенного в 1874 г. в Виленском военном округе, с удовлетворением отмечалось: «Люди имели бодрый вид, лошади были свежи, отсталых и больных не было»[264].

Недостаточно внимания уделялось огневой подготовке кавалерии. Даже в гвардии и в тех кавалерийских полках, которые были вооружены огнестрельным оружием, уровень огневой подготовки был значительно ниже, чем в пехоте. Особенно сильно отставали в огневой подготовке казаки. Так, в 1874 г. при проверке в Финляндском военном округе у личного состава 23-й пехотной дивизии попадания в мишень колебались в пределах 35–56 %, а у казачьего полка составляли лишь 9 %[265].

На подготовке артиллеристов негативно сказывалось отсутствие разработанной теории стрельбы из нарезных орудий и соответствующих артиллерийских приборов. Корректирование стрельбы производилось путем определения на глаз расстояний точек падения снарядов от цели. По традиции много внимания уделялось одновременному заряжанию орудий всей батареей. В обучении наводчиков преобладало стремление достичь идеальной точности наводки в хорошо видимую цель, что не соответствовало стрельбе в боевых условиях. Положение несколько изменилось после того, как в 1873 г. был принят способ пристрелки путем захвата цели в «вилку» (между перелетом и недолетом). В 1874 г. полковник В. Шкляревич разработал «Руководство к стрельбе из артиллерийских орудий». Были введены правила практических стрельб, приближенных к боевым, но при этом обращалось внимание на необходимость экономии снарядов, что, по мнению командующих войсками многих военных округов, значительно снижало ценность таких стрельб. За время отсутствия корпусов в округах разладилась отработка взаимодействия артиллерии и пехоты.

Со второй половины 1860-х гг., как отмечалось выше, началось обучение войск военных округов саперному делу, подразумевавшее тогда по преимуществу устройство «земляных закрытий» (окопов и укрытий). В соответствии с «Наставлением для обучения полевых войск саперному делу», утвержденным в 1871 г., войскам предписывалось учиться земляным окопным работам во время летних лагерных сборов. Судя по инспекторским отчетам из округов 1870-х гг., этот вид подготовки прививался в войсках с трудом. Лучше других обучение саперному делу было организовано в Варшавском и Петербургском округах. С 1875 г. командирам всем частей по согласованию с окружными штабами было предоставлено право откомандировывать офицеров для изучения саперного дела на несколько месяцев в саперные части. «При всем том обучению наиболее элементарному виду саперных работ – самоокапыванию – не уделялось должного внимания, и оно не стало неотъемлемой частью боевой подготовки войск»[266]. В июне 1879 г., уже после Русско-турецкой войны, было введено в действие Временное наставление по самоокапыванию пехоты малою лопатою. В нем всем пехотным и артиллерийским командирам, как в обороне, так и в наступлении, вменялось в прямую обязанность устройство земляных укрытий «без участия офицеров Генерального штаба, инженерных и саперных»[267]. Высочайше утвержденное наставление до самых мелких деталей разъясняло, как следует пользоваться малою лопатой и каким образом должны устраиваться окопы. Каждой роте полагалось иметь 80 малых лопат и 20 малых топоров, равномерно распределяемых по четырем взводам.

В 1870-х гг. получила развитие такая важная форма подготовки войск, как летние сборы с тактическими занятиями и маневрами. В войсках военных округов Европейской России к началу 1870-х гг. насчитывалось 27 пунктов, где могли проходить сборы 28 пехотных и 8 кавалерийских дивизий, 34 артиллерийские и 8 саперных бригад, то есть почти [268]/4 полевых войск^3. Особенно выделялись Красносельские лагеря в Петербургском военном округе, где проводились маневры продолжительностью от 8 до 12 дней; на них присылались офицеры штабов других округов. В 1876 г. в период лагерных сборов в Варшавском военном округе были произведены большие кавалерийские маневры, в которых приняла участие вся кавалерия округа; в ходе маневров был осуществлен пробег от г. Петракова за Вислу (с «порчей» железной дороги Варшава – Брест-Литовск). Подобные маневры проведены в 1879 г. и в Виленском округе. Но крупные маневры проводились крайне редко ввиду сложностей, связанных с их организацией, а также с передвижением войск, нарушавшим обычную жизнь местного населения, а также из соображений экономии средств. Обычно на лагерные сборы по заранее составленным расписаниям выводились бригады, полки, батальоны, батареи, проводившие полевые занятия и учения в том или ином составе. В лагерных сборах участвовали также крепостная пехота и казачьи части, а с 1879 г. и запасные части.

О количестве подразделений, проходивших лагерные сборы, можно судить по следующей таблице[269]:

Таблица 7

Штабам военных округов вменялось в обязанность контролировать, чтобы через лагерные сборы проходило как можно больше частей, но ввиду выполнения различных служебных задач, участия в хозяйственных работах, недостаточной емкости и оборудованности лагерей число частей, участвовавших в сборах, редко превышало 60–70 %. В 1880 г. сборы войск проводились в 53 пунктах Европейской России и в 3 пунктах на Кавказе, в том числе в Петербургском военном округе – в 4 пунктах (Красное Село, Усть-Ижора, при Новгороде и Ревеле), в Московском – в 7 (при Москве, Нижнем Новгороде, Ярославле, Смоленске, Тамбове, Владимире и Костроме), в Казанском – в 2 (при Казани и Саратове) и т. д.[270] В Кавказском военном округе сборы организовывались при Тифлисе, под Ахалцыхом и Карсом.

Во всеподданнейшем отчете о действиях Военного министерства за 1880 г. Главный штаб отмечал: «К концу лагерных сборов в округах: Виленском, Киевском и Московском произведен был опыт походных движений с боевыми целями, что дало возможность, вместе с приучением войск к трудам и лишениям военного времени, достигнуть, кроме некоторых денежных сбережений, более полезного употребления времени, прежде тратившегося на перевозку и передвижение войск к местам их зимних расквартирований»[271]. Возвращение домой через «походные движения», создававшие дорожные заторы для местного транспорта, в дальнейшем не получило широкого распространения.

Не оставался без внимания и такой важный вопрос, как продолжение образования в войсках офицеров. В частности, в этих целях в 1871 г. были введены совместные полевые поездки строевых офицеров и офицеров Генерального штаба, в ходе которых первые под руководством вторых изучали особенности театра военных действий, проводили рекогносцировки, решали различные тактические задачи. Такие поездки обычно организовывались Главным штабом и окружными штабами. Так, в 1874 г. в совместных полевых поездках участвовали 34 офицера Генштаба и 44 строевых офицера из Одесского и Кавказского округов, а в 1880 г. – 59 офицеров Генштаба и 118 строевых офицеров из Виленского, Варшавского, Киевского и Одесского округов[272]. В частности, в Виленском военном округе в 1880 г. была организована полевая поездка в долины рек Бобра и Немана 17 офицеров Генштаба и 32 строевых офицеров от частей войск всех родов оружия, а в Одесском – поездка по средней части Бессарабии 12 офицеров Генштаба и 16 строевых.

Окружные штабы также организовывали со строевыми офицерами специальные полевые занятия во время лагерных сборов, но, как и в случае полевых поездок, к ним привлекалось относительно небольшое число офицеров. Так, в 1880 г. такими занятиями в 8 округах Европейской России и на Кавказе был охвачен лишь 741 офицер[273].

С 1875 г. в войсках всех военных округов были введены обязательные систематические занятия с младшими офицерами. Их организация и проведение стали обязанностью непосредственных начальников; помощь им оказывали служившие при местных штабах офицеры Генерального штаба. Обязательные систематические занятия с офицерами заключались: «1) в решении письменных и изустных задач на планах, причем эти задачи соединяются по возможности с соответственными делу беседами и с военною игрою, и 2) в решении тактических вопросов в поле, а также в составлении описаний полевых занятий войск, в особенности малых маневров, производимых теми частями, в которых офицеры состоят»[274]. К сожалению, подобные занятия распространялись лишь на офицеров рот и эскадронов, и потому они носили узкоприкладной характер.

Значительное место в повседневной жизни войск военных округов занимала караульная служба. С развитием структуры войск и штабов, тыла и коммуникаций округов росло и число объектов, требующих охраны. Одновременно росли запросы гражданских ведомств по привлечению солдат к охране различного рода зданий, складов, тюрем и т. д. Но это вело к отрыву личного состава, занятого в караулах, от занятий, к снижению качества подготовки частей и подразделений. Поэтому в течение 1870-х гг. Главным штабом и штабами округов предпринимались меры по снижению караульного наряда путем более рационального распределения караульных постов, сокращения числа постов на второстепенных объектах, перехода к охране части объектов только в ночные часы, замены караульной службы патрульной, сокращения наряда вестовых и ординарцев, передачи задач охранения гражданских объектов в ведение соответствующих министерств и ведомств.

Распределение личного состава, ежедневно выделяемого в караулы, по округам в 1874 и 1880 гг. выглядело следующим образом (в чел.)[275]:

Таблица 8

Если учитывать, что на начало 1871 г. общий наряд на караульную службу составлял 27 106 человек[276], то можно сделать вывод, что Военному министерству и окружным штабам в течение 1870-х гг. в целом удалось сдержать рост его численности. В 1880 г. по сравнению с 1871 г. караульный наряд уменьшился в Финляндском, Варшавском, Одесском, Харьковском, Оренбургском, Западно-Сибирском и Восточно-Сибирском округах, в остальных же он несколько возрос. К последним, в частности, относились беспокойные Кавказский и Туркестанский округа, где численность караульного наряда увеличилась соответственно с 2371 человека до 3629 и с 937 до 1708[277].

Личный состав военных округов привлекался к некоторым государственным работам. В частности, с согласия Военного министерства в работах по укреплению и развитию сухопутных и приморских крепостей участвовали расположенные в них гарнизоны; некоторые части привлекались к строительству железных дорог, за что им выплачивались определенные суммы денег. В различных строительных, дорожных и хозяйственных работах наиболее активно участвовали части отдаленных военных округов – Западно-Сибирского, Восточно-Сибирского, Оренбургского, Туркестанского, Кавказского. В интересах гражданских ведомств использовалась часть рабочих бригад из состава окружных военно-исправительных рот.

Гражданские власти прибегали к использованию личного состава частей военных округов и в других случаях: для ликвидации особо крупных вооруженных банд, для поддержания порядка в местах массового скопления людей (во время государственных и церковных праздников, в случае антиправительственных выступлений и др.)> для помощи при стихийных бедствиях. При этом официально установленного порядка взаимодействия гражданских и военных властей не было, что создавало различные трудности и вызывало недовольство командиров и личного состава. В 1877 г. Военному министерству удалось добиться издания императорского указа «О правилах, определяющих порядок призыва войск для содействия гражданским властям». В нем перечислялись конкретные случаи осуществления такого призыва, определялся круг гражданских чинов, имеющих на это право, устанавливался порядок действия командиров и личного состава в различных ситуациях. В частности, было определено, что при народных волнениях генерал-губернаторы, губернаторы и градоначальники должны обращаться за помощью к командующему войсками военного округа, а при его отсутствии на месте и в случаях, не терпящих отлагательства, – к губернскому воинскому начальнику и лишь в крайних случаях, связанных с гибелью людей, – к ближайшему начальнику воинской части.

В 1870-х гг. случаи привлечения войск округов для прекращения антиправительственных выступлений были немногочисленны, но в дальнейшем, по мере развития в стране революционного движения, эта проблема будет существенно осложнять жизнь войск, отрицательно влияя на их подготовку.

Характеризуя жизнедеятельность военных округов в рассматриваемый период, следует кратко остановиться на вопросах их интендантского обеспечения – вещевого и провиантского. Упразднение в период военно-окружной реформы комиссариатских и провиантских органов (существовавших к тому же раздельно), создание военно-окружных советов и окружных интендантских управлений позволило решать вопросы вещевого и продовольственного довольствия войск более эффективно. В частности, военно-окружные советы получили возможность на местах определять действительные запросы округов в необходимых им материальных средствах и право руководить заготовками вещей, провианта, фуража на местах, обращаясь в необходимых случаях к содействию и посредничеству Главного интендантского управления.

Кроме вещевого довольствия на срок текущего года («срочного довольствия»), войска округов обеспечивались обмундированием для новобранцев, материалами для военных госпиталей, запасами для обозов и др. В организации военно-окружными советами заготовок вещей и материалов стал преобладать подрядный способ с торгов, превосходивший по своим результатам (в том числе с точки зрения качества товаров и цен на них) коммерческий способ, зависящий от связей и личных качеств чиновников. Поскольку торги на подряды поставщикам не могли производиться в любой местности, а лишь там, где эти предметы изготовлялись или где находились главные пункты их сбыта, то многие вещи подряжались в пунктах фабричной и заводской промышленности, откуда они затем отправлялись в окружные вещевые склады. Например, сапожный материал из Казани направлялся не только в Казанский военный округ, но и в Оренбургский, Омский, Иркутский и Ташкентский склады. «На стороне», при содействии Главного интендантского управления, Кавказский военный округ приобретал тулупы и полушубки, Оренбургский – холсты и теплые вещи, Западно-Сибирский – теплые перчатки и т. д.

О размерах (стоимости) подряжаемых вещей можно судить по следующим данным. В 1874 г. для Петербургского склада было подряжено вещей на сумму 1 млн рублей, а в 1880 г. – на 0,657 млн. В те же два года для Московского и Тамбовского складов Московского военного округа приобретено подрядным способом вещей на сумму соответственно 2,409 и 4,219 млн рублей, для Казанского и Симбирского складов Казанского округа – 2,632 и 0,918 млн[278]. Заметные колебания в объеме приобретаемых вещей зависели от имеющихся в округах запасов, плановой замены того или иного вида обмундирования более качественным, использования кроме подрядного и других способов заготовок. Главное интендантское управление во всех случаях строго следило за тем, чтобы закупочные цены в округах не превосходили «секретных», контрольных, установленных Военным министерством, исключение делалось только для отдаленных округов.

Все более активно подряды с торгов применялись военно-окружными советами и для обеспечения войск провиантом и фуражом. Часть фуража заготавливалась самими войсками. Торги были как полностью свободными для поставщиков, которые сами предлагали цены и торговались между собой, снижая их, так и ограниченно свободными, когда округа представляли на торг заранее подготовленные расценочные ведомости с желаемыми ценами. С учетом разнообразия производимых в различных регионах страны, особенно в Европейской России, сельскохозяйственных продуктов военно-окружные советы и окружные интендантские управления военных округов реже, чем при вещевом обеспечении, пользовались источниками вне своих округов (в меньшей мере это относилось к заготовке рыбных и мясных консервов). В Восточно-Сибирском, Туркестанском и Кавказском военных округах ввиду ограниченного развития в этих регионах сельского хозяйства заготовительные цены на провиант оказывались существенно выше, чем в округах Европейской России. Так, в конце 1870-х гг. мука обходилась для Московского, Харьковского, Одесского, Виленского, Казанского округов по 7–8 рублей за четверть, а для Восточно-Сибирского округа – по 16, Кавказского – 12, Туркестанского – II[279].

В 1880 г. заготовление основных видов провианта и фуража в военных округах было произведено в следующих размерах[280]:

Таблица 9

На снабжение войск Оренбургского, Западно-Сибирского, Восточно-Сибирского, Кавказского и Туркестанского округов установленными для них винными порциями их интендантским управлениям отпускались деньги, причем по усмотрению командования разрешалась замена винных порций чаем, который особенно охотно потреблялся во время лагерных сборов. В 1876 г. в Оренбургском округе замена спирта чаем и сахаром была произведена приказом по военному ведомству. Поскольку вопрос о введении повсеместного чайного довольствия не был решен, создание чайных в частях производилось по инициативе начальников на сэкономленные войсковые суммы.

Для войск округов содержались и пополнялись следующие провиантские запасы: оборотные, хозяйственные и чрезвычайные. Первые две категории предназначались для удовлетворения войск продовольствием в случае задержек с его поставками, а также при увеличении числа войск. Чрезвычайные запасы (до годовой пропорции) содержались в приграничных Варшавском, Виленском и Киевском округах.

Улучшению организации и ведения хозяйства непосредственно в частях и подразделениях способствовало принятие положений о полковом и ротном хозяйствах, принятых соответственно в 1871 и 1878 гг. Для помощи командиру полка в решении хозяйственных вопросов была введена должность заведующего хозяйством в полку; в роте аналогичным помощником командира стал каптенармус. Таким образом, в округах налаживалась система низового тылового хозяйства.

Обеспечение войск продовольствием и различными материалами, значительно улучшившееся в сравнении с 1860-ми гг., все же не было полноценным, о чем свидетельствовала, в частности, сохранявшаяся практика так называемых вольных работ. Последние заключались в направлении солдат из рот и батальонов на различного рода работы (особенно летом – на сельскохозяйственные) с целью «приработка» деньгами или продуктами. Продукты и часть денег распределялись между всеми солдатами данной роты, другая часть денег зачислялась в хозяйственные суммы подразделений. В округах были вынуждены сохранять эту практику ввиду ее пользы для лучшего содержания личного состава, хотя, как отмечал командующий войсками Виленского округа, «эта польза вольных работ не окупается тем вредным влиянием, которое они имеют на правильное ведение строевого образования войск»[281].

В рамках военно-окружной системы улучшалась организация военно-медицинского обеспечения войск. Наличие окружных военно-медицинских управлений позволяло, кроме совершенствования медицинского обслуживания в окружных госпиталях, уделять больше внимания развитию деятельности полевых медицинских учреждений – полковых, батальонных, эскадронных и батарейных лазаретов, а также приемных покоев (для неотложной помощи), осуществлять постоянный контроль за медицинским и санитарно-гигиеническим состоянием войск на местах и оперативно принимать необходимые меры военно-медицинской помощи.

В 1870 г. всего в округах насчитывалось 82 госпиталя (включая «полугоспитали» – с числом мест менее 100) с общим числом мест в них 27 614[282]. Наибольшее число госпитальных заведений имели «прифронтовые» Кавказский и Туркестанский военные округа (соответственно 23 и 14), за ними следовали Виленский и Одесский (по 8), Варшавский (7), Петербургский (6) и Киевский (5) округа; на долю остальных 7 округов приходилось 11 госпиталей. В 1879 г. число госпиталей сократилось до 78[283], в основном за счет Кавказского округа, где военно-политическая обстановка стабилизировалась, а также выравнивания количества госпиталей по округам. Но общее число мест в госпитальных учреждениях даже несколько возросло – до 27 701. В 1871 г. имелось 592 лазарета (полевых и местных) и приемных покоев с числом мест 25 382, а в 1879 г. – 787 лазаретов и приемных покоев на 28 238 мест.

Избегая из соображений экономии финансов существенного расширения емкости военно-врачебных заведений, Военное министерство было вынуждено мириться с довольно распространенной в военных округах практикой помещения больных солдат в гражданские больницы. Например, к концу 1874 г. в гражданских лечебных учреждениях находилось 7,5 тыс. военнослужащих[284], что составляло около 18 % от всех болевших на это время воинских чинов. Решение этой давней проблемы затянулось на десятилетия.

Качество медицинского обслуживания войск округов постепенно повышалось, о чем свидетельствовала динамика количества больных и умерших военнослужащих. В 1870 и 1880 гг. число заболеваний и смертных случаев в округах характеризовалось следующими данными[285]:

Таблица 10

По тем временам это были не слишком большие цифры, тем более что смертность по болезни в армии была примерно в 4 раза меньше, чем в целом по стране. Особенно существенно смертность среди болевших за 10 лет снизилась в Казанском, Киевском, Петербургском, Кавказском и Туркестанском округах (в последнем это во многом объяснялось сокращением масштабов военных действий в Средней Азии). На повышенную смертность в Кавказском военном округе существенное влияние оказывали неблагоприятная эпидемиологическая обстановка в регионе и гибель людей вследствие нападений горцев.

Самая значительная убыль в войсках умершими была от воспалений внутренних органов (2,47 на 1000 человек списочного состава), затем от тифозных горячек (1,78), легочной чахотки (0,87). Наиболее же распространенными заболеваниями были различного рода лихорадки (наиболее часто встречавшиеся в Кавказском, Казанском, Восточно-Сибирском и Туркестанском округах), венерические болезни, воспаления глаз, катары дыхательных органов и пищеварительных трактов, воспаления грудных органов, тиф, ревматизм. На 1000 человек списочного состава в 1880 г. приходилось переболевших сифилисом и другими венерическими болезнями от 28,4 человека в Казанском округе до 43,3 в Петербургском и 49,5 в Одесском округах. Благодаря усилиям военных медиков сокращалось число инфекционных заболеваний, успешно велась борьба с эпидемиями.

В количество так называемой медицинской убыли воинских чинов следует добавить тех, кто по болезни был уволен из армии в отставку («неспособные III статьи»). Таковых в 1880 г. на 1000 человек списочного состава было: в Петербургском округе – 16,9 человека, Финляндском – 12,4, Виленском – 8,4, Варшавском – 9,9, Киевском – 11,9, Одесском – 12,3, Харьковском – 12,2, Московском – 11,1, Казанском – 11,1, Оренбургском – 4,5, Кавказском – 8,3, Туркестанском – 6,4, Западно-Сибирском – 20,2, Восточно-Сибирском – 11,1, в среднем по всем округам – 10/7[286]. Таким образом, суммарная безвозвратная медицинская убыль воинских чинов из войск была вдвое больше убыли по смертности.

В течение 1870-х гг. Военное министерство прилагало усилия по улучшению квартирного расположения войск округов. В 1870 г. военный министр Д.А. Милютин с горечью отмечал, что «в настоящее время имеет казарменное помещение только 56 проц. всей армии (66 проц. местных войск и 53 проц. полевых), затем остальные 44 проц. армии остаются большую часть года рассеянными по обывательским квартирам, без манежей, стрельбищ и других приспособлений, необходимых для успешного обучения войск»[287]. Даже в Московском военном округе в 1871 г. почти 50 % личного состава было размещено по обывательским квартирам[288]. Еще хуже обстояло дело в Киевском, Харьковском, Варшавском и Виленском округах.

Под давлением Главного инженерного управления и окружных инженерных управлений Военный совет Военного министерства стал оказывать им больше помощи в казарменном строительстве. В 1876 г. Военным советом был учрежден специальный «капитал для устройства воинских казарм», кроме того, еще с 1874 г. в стране была усилена воинская квартирная повинность, обязывавшая губернские власти выделять войскам дома для казарменного проживания. Благодаря принятым мерам к началу 1880 г. квартирное положение войск во многих округах улучшилось. Так, из полевых войск Московского округа к этому времени жили в казармах инженерного ведомства 24 498 человек, размещались «казарменно» в домах, выделенных местными власти по квартирной повинности, 22 876 человек и оставались на обывательских квартирах 8216 человек[289]. Жил в казармах и «казарменно» почти весь личный состав полевых войск Петербургского, Финляндского и Казанского военных округов.

Из округов Европейской России менее благополучно обстояло дело в Киевском округе, где жили в казармах 10 499 человек, «казарменно» – 7812 и у обывателей – 30 241 человек. В Кавказском военном округе соотношение этих цифр выглядело лучше: 78 489, 2915 и 26 209 человек. На обывательских квартирах жило лишь 5,5 % личного состава отдаленных округов – Оренбургского, Западно-Сибирского, Восточно-Сибирского и Туркестанского (в 1871 г. – 9 %), однако наспех построенные там для жилья солдат помещения были невысокого качества и быстро ветшали.

Много недостатков имело размещение войск в казенных губернских домах. Местные власти зачастую стремились выделять для проживания воинских подразделений далеко не лучшие строения. Подразделения размещались в них, как правило, рассредоточенно, в таких домах трудно было осуществлять обучение личного состава, возникали проблемы с организаций внутренней службы и охраны. Таким образом, проблема дальнейшего перевода войск округов на военно-инженерный казарменный фонд оставалась актуальной. В целом по полевым войскам округов к 1881 г. проживали: в казармах инженерного ведомства 51 % личного состава, в домах губернского жилищного фонда – 28 %, на обывательских квартирах – 21 %[290].

3.

Деятельность военно-окружной системы в период Русско-турецкой войны 1877–1878 гг

Как отмечалось ранее, война с Турцией первоначально не входила в планы русского правительства. Военные реформы были еще далеко не завершены, требовалось время для решения многих возникающих проблем и тем более для практического освоения войсками всех нововведений. «Таким образом, – говорилось в одном из описаний Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., – приготовления к предстоящей войне являлись не в виде простого, несложного исполнения заранее уже подготовленного, но они, напротив того, во многих частностях потребовали громадных усилий для скорейшего, сверх прежнего расчета, окончания уже начатого, или дополнения, где оказывалось нужным»[291].

Постепенное обострение отношений России с Турцией из-за Балкан, о чем уже говорилось, только к лету 1876 г. стало перерастать в военно-политический конфликт. В этих условиях действовавший при Главном штабе Комитет по мобилизации войск в июле – августе 1876 г. спешно разработал расписания призыва по частичной мобилизации запасных воинских чинов в губерниях, планы их перевозок и приема в войсках округов. Одновременно шли ускоренные приготовления к реализации целого комплекса мер, предусмотренных Положением о полевом управлении войск в военное время (1876), начиная от создания полевого штаба действующей армии до наметок по ее тыловому обеспечению. Проводилась также подготовительная работа, связанная с объединением дивизий и других войск военных округов в армейские корпуса, число и состав которых находились на стадии определения. Еще одним спешным мероприятием стало введение 24 октября 1876 г. Положения о комплектовании войск лошадьми в случае войны. Введенная в качестве временной меры военно-конская повинность не распространялась только на Архангельскую и несколько уездов Пермской губерний, что же касается Кавказа, казачьих областей и кочевых народностей, то там ее следовало применять, «как это окажется возможным»[292].

19 сентября последовало повеление о немедленном приготовлении к частичной мобилизации войск Одесского, Харьковского, Киевского и Кавказского округов, а 12 октября – к мобилизации четырех дивизий Московского военного округа. Главные подготовительные меры по действовавшему в то время мобилизационному расписанию № 6 заключались в формировании штабов, управлений и войск по штатам военного времени и в заготовлении запасов продовольствия, фуража и вещей для призываемых на службу людей и лошадей. В октябре в составе Кавказской армии (главнокомандующий великий князь Михаил Николаевич) образованы действующий Кавказский корпус в Александрополе (Гюмри) с отрядами у Ахалцыха и Эривани и отдельный Гурийский отряд. 30 октября высочайшим указом принято Положение о государственном ополчении, которым определялся порядок и сроки формирования в военное время из отставных нижних чинов штатных ополченных (ополченческих) пеших дружин и конных сотен.

1 ноября 1876 г. последовал высочайший указ о частичной мобилизации указанных выше войск, создании полевого управления действующей армии (в последующем Дунайской) во главе с главнокомандующим великим князем Николаем Николаевичем (старшим) и формировании 6 армейских корпусов. Одновременно Главным штабом были даны указания об организации призыва новобранцев 1855 г. рождения, призыве на действительную службу запасных воинских чинов, о переводе на военное положение частей округов, предназначенных для действий на Дунае и Кавказе.

Представляется целесообразным более подробно остановиться на вопросе о вкладе военно-окружной системы в комплектование и доукомплектование частей и подразделений по призывам и мобилизациям, в формирование корпусов, решение задач обеспечения действующих войск вооружением, боеприпасами, различными видами довольствия.

За время приготовления к военным действиям и период их ведения были проведены два призыва в армию новобранцев по воинской повинности (в 1876и 1877 гг.) и несколько призывов запасных чинов (с ноября 1876 по январь 1877 г.). По призыву новобранцев в ноябре – декабре 1876 г. военно-сухопутные силы России пополнились 196 тыс. человек[293]. Наибольшее число молодых солдат дали: Московский военный округ (12 губерний) – 41 283 человека, Казанский округ (7 губерний) – 32 500, Харьковский (7 губерний) – 30 155; от 10 до 20 тыс. человек поступили из Киевского, Виленского, Одесского, Оренбургского, Варшавского округов. В Петербургском военном округе (6 губерний) было призвано 8759 человек[294]. От проведения этого, как и последующих призывов военного времени, были освобождены «прифронтовой» Туркестанский округ, на территории которого фактически еще не имелось оседлого русского населения, а также Финляндский округ. Новобранцы, как правило, направлялись в состав не мобилизованных на то время воинских частей округов и в запасные части, где они проходили первоначальное воинское обучение.

По мобилизационному расписанию Главного штаба под руководством уездных и губернских воинских начальников в военных округах со 2 ноября производился первый набор в войска запасных воинских чинов. Он проводился в 44 губерниях, 4 областях и 2 округах Европейской России и Кавказа. Несмотря на распутицу и другие неблагоприятные погодные условия, сбор запасных был в основном закончен за 4—10 дней. Несколько отстали со сбором запасных Казанская губерния и Кубанская область (сбор там окончен на 11-й день мобилизации). В Кавказском округе сбор запасных затянулся в Бакинской губернии, Дагестанской и Терской областях (окончился на 12-й день), в Тифлисской и Елисаветпольской губерниях (на 17-й день). Всего было призвано из запаса более 255 тыс. человек, недобор составил лишь около 1000 человек[295].

Еще в сентябре было принято решение приостановить увольнение в военных округах нижних чинов в запас и отставку, а с декабря это решение окончательно вступило в силу (без распространения его только на Оренбургский, Западно-Сибирский, Восточно-Сибирский и Туркестанский округа). Призыв запасных и отмена увольнений способствовали решению проблемы доукомплектования мобилизованных войск нижними чинами по штатам военного времени и увеличению численности сухопутных вооруженных сил. Если на начало 1876 г. в них состояло 737 528 нижних чинов, то к 1877 г. уже 1 004 706[296].

Одновременно с призывом запасных в 30 губерниях в соответствии с новым законом о военно-конской повинности под руководством губернских, уездных и городских комиссий по воинской повинности осуществлялся (с 5-го дня мобилизации) прием у населения лошадей. Жители указанных губерний за определенные денежные выплаты-компенсации сдали на сборные пункты до 63 тыс. коней[297]. Из них наибольшее число лошадей поставили 6 губерний Харьковского военного округа – 21,7 тыс. и 4 губернии Одесского – 15,6 тыс. Сборные пункты Киевского и Московского округов приняли по 11,5 тыс. лошадей. В подавляющем числе случаев (93 %) лошади приводились для сдачи владельцами их добровольно.

Начавшаяся 12 (24) апреля 1877 г. Русско-турецкая война после серии успехов Дунайской армии далее приобрела более упорный характер (особенно в связи с затянувшейся осадой Плевны), что вело к необходимости восполнения убыли личного состава и наращивания числа действующих корпусов и дивизий. В течение 1877 г. было осуществлено еще несколько наборов запасных воинских чинов, принесших вооруженным силам 241,6 тыс. человек (по другим источникам – 295 074)[298]. Поскольку военные округа, наиболее приближенные к театру войны (Киевский, Одесский, Харьковский, Варшавский), несли на себе основную тяжесть ведения войны на Балканах, наиболее крупные призывы запасников в 1877 г. осуществлялись в губерниях Казанского округа, где было мобилизовано 79,6 тыс. человек, Московского, давшего 36,2 тыс., и Виленского (32,8 тыс.)[299]. По 20 тыс. запасных было призвано в Петербургском и Оренбургском округах, в Западно-Сибирском – 11,9 тыс.

В ноябре – декабре 1877 г., в разгар войны, был проведен новый призыв новобранцев по воинской повинности, число которых составило 218 тыс. человек[300]. Основная масса солдат была направлена в войска из губерний Московского округа (46,1 тыс.), Казанского (33,9 тыс.), Харьковского (32,6 тыс.), Виленского (21,5 тыс.), Киевского (18,9 тыс.), Одесского и Варшавского (по 15.2 тыс.)[301].

В течение 1877 г. в 62 губерниях и областях Европейской России и Кавказа осуществлена мобилизация около 110 тыс. ратников ополчения 1-го разряда, которые были определены в резервные, запасные и местные войска. Наибольшее число ратников – по 10 тыс. человек – дали Тамбовская (Московский округ) и Полтавская (Харьковский округ) губернии.

Набор большого числа запасных чинов и новобранцев, несмотря на убыль в войне убитыми и ранеными в 1877 г. примерно в 260–270 тыс. человек[302], позволил обеспечить существенный прирост численности действующих войск. Если к началу 1877 г. в Дунайской армии насчитывалось 174 470 нижних чинов, то к 1 января 1878 г. – 509 670; в действующем Кавказском корпусе эти цифры составили соответственно 47 680 и 89 824 человека[303].

В январе 1878 г., когда война уже стала приближаться к своей развязке, в интересах ослабленных местных войск в ряде округов Европейской России был проведен частичный набор запасных воинских чинов в количестве 26,2 тыс. человек (из них 10.2 тыс. набрано в Виленском округе, 4,9 тыс. – в Московском, 3,9 тыс. – в Харьковском)[304].

Следует отдельно сказать о проблеме комплектования действующих войск командными (офицерскими) кадрами. Начальник штаба Дунайской армии генерал от инфантерии А.А. Непокойчицкий писал Д.А. Милютину в начале декабря 1876 г.: «Не могу не возвратиться к предмету, о котором я докладывал Вашему высокопревосходительству в прошлом моем письме, это о недостатке в офицерах; положительно, части представляются Его Высочеству (главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу. – Авт.) с одними ротными командирами и после первого сражения войска могут остаться без офицеров»[305]. Проблема решалась путем прекращения во всех округах с сентября 1876 г. увольнения командного состава в отставку; производством в офицеры всех портупей-юнкеров, состоявших в войсках округов в ожидании вакансий; выпуском (в том числе ускоренным) из военно-учебных заведений; производством в офицеры нижних чинов за боевые отличия без обязательного экзамена (99 человек в 1877 г.); возвращением офицеров из отставки.

Благодаря всем этим мерам к 1878 г. списочный состав офицеров в полевой пехоте составлял 91 % от штатного, а в кавалерии и полевой артиллерии почти равнялся штатному[306]. В резервных и крепостных войсках сохранялся существенный некомплект. При этом оставляло желать много лучшего качественное состояние поступавших в войска офицеров. Это особенно относилось к принятым из отставки (за 1877 г. таковых насчитывалось 2500, или 44 % от всех прибывших в войска офицеров[307]). Многие уездные начальники, а за ними и окружные подписывали представления на отставных офицеров о восстановлении их на службе, не зная этих лиц по существу. «В результате выходило, – отмечалось в Отчете полевого штаба Дунайской армии, – что отставные офицеры, принятые на службу во время войны, за весьма малым исключением оказались, по отзывам командиров корпусов и начальников дивизий, не только бесполезными для войск вследствие незнания службы, но даже положительно вредными по дурной их нравственности»[308]. Об офицерах – бывших отставниках, прибывших в Дунайскую армию с одним из полков 17-й пехотной дивизии Московского округа, говорилось: «В лейб-пехотный Бородинский Его Величества полк, один из лучших полков в XIV корпусе, было зачислено из отставки 19 офицеров, из коих уволен от службы административным порядком – 1, умерло от пьянства – 2, застрелился в припадке белой горячки – 1, зачислен по роду оружия – 1, уволено в отставку по прошению – 2, уволено от службы по приговору суда общества офицеров – 4, переведено в другие части войск – 3 и болен расстройством умственных способностей – I»[309]. По представлениям полевого и Главного штабов окружные управления и уездные воинские начальники были вынуждены более серьезно относиться к подбору офицеров из отставки.

Одновременно с работой по укомплектованию войск личным составом важную часть мобилизационных мероприятий начиная с осени 1876 г. составлял перевод воинских частей военных округов на военное положение.

С ноября 1876 г. переводились на военное положение:

– 20 пехотных дивизий (с их артиллерийскими бригадами и подвижными лазаретами): все дивизии Киевского военного округа (11, 12, 32 и 33-я), Одесского (13, 14, 15 и 34-я) и Харьковского (5, 9, 31 и 36-я) округов, 4 (из 6) дивизий Московского округа (1, 17, 18 и 35-я), 4 (из 7) дивизий Кавказского округа (Кавказская гренадерская, 19, 39 и 41-я пехотные), а также 4-я стрелковая бригада (Одесский округ);

– 7 кавалерийских дивизий (с их конной артиллерией): все дивизии Киевского, Одесского и Харьковского военных округов (соответственно 11-я и 12-я; 7-я и 8-я; 9-я и 10-я) и Кавказская; кроме того -1-я Донская казачья дивизия (дислоцировалась на тот момент в Московском округе) и 10 донских полков;

– в артиллерии (кроме вышеупомянутой, состоящей при пехотных и кавалерийских дивизиях) парковые бригады: 4-я (Киевский округ), 5-я (Одесский округ), 6-я и 8-я (Московский округ), а также артиллерия Керченской, Николаевской, Бендерской (Одесский округ) и Александропольской (Кавказский округ) крепостей;

– из инженерных частей – 3-я (Киевский округ) и Кавказская саперные бригады, 3 понтонных полубатальона от 2-й саперной бригады (Виленский округ)[310].

В состав шести армейских корпусов, созданных из мобилизованных частей, вошли:

– VII корпуса: 36-я пехотная дивизия (с 36-й артиллерийской бригадой) Харьковского округа, 15-я пехотная дивизия (с 15-й артиллерийской бригадой) и 7-я кавалерийская дивизия (с 13-й и 14-й конно-артиллерийскими батареями) Одесского округа;

– VIII корпуса: 9-я пехотная дивизия (с 9-й артиллерийской бригадой) Харьковского округа, 14-я пехотная дивизия (с 14-й артиллерийской бригадой) и 8-я кавалерийская дивизия (с 13-й конной и 1-й Донской казачьей батареями) Одесского округа;

– IX корпуса: 5-я пехотная дивизия (с 5-й артиллерийской бригадой), 31-я пехотная дивизия (с 31-й артиллерийской бригадой) и 9-я кавалерийская дивизия (с 16-й конной и 2-й Донской казачьей батареями) Харьковского округа;

– X корпуса: 13-я пехотная дивизия (с 13-й артиллерийской бригадой) и 34-я пехотная дивизия (с 34-й артиллерийской бригадой) Одесского округа, 10-я кавалерийская дивизия (с 17-й конной и 8-й Донской казачьей батареями) Харьковского округа;

– XI корпуса: 11-я пехотная дивизия (с 11-й артиллерийской бригадой), 32-я пехотная дивизия (с 32-й артиллерийской бригадой) и 11-я кавалерийская дивизия (с 18-й конной и 4-й Донской казачьей батареями) Киевского округа;

– XII корпуса: 12-я пехотная дивизия (с 12-й артиллерийской бригадой), 33-я пехотная дивизия (с 33-й артиллерийской батареей) и 12-я кавалерийская дивизия (с 19-й конной и 5-й Донской казачьей батареями) Киевского округа.

Кроме того, в состав каждого из корпусов входило от 2,5 до 4,5 артиллерийского парка (подвижных, летучих, конно-артиллерийских). Вне корпусов остались стрелковые и саперные части, 10 Донских казачьих полков, 2-й полк Кубанского казачьего войска, 2 горные батареи, 2 роты Флотского гвардейского экипажа и некоторые другие формирования. Командирами корпусов были назначены: VII корпуса – начальник 24-й пехотной дивизии (Петербургского округа) генерал-лейтенант А.П. Барклай де Толли-Веймарн, VIII – начальник 9-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Ф.Ф. Радецкий (Харьковского округа), IX – начальник 27-й пехотной дивизии (Виленского округа) генерал-лейтенант Н.П. Криденер, X – генерал-лейтенант С.М. Воронцов (с оставлением в должности генерал-адъютанта), XI – начальник Кавказской стрелковой бригады (Кавказского округа) генерал-лейтенант И.Ф. Шаховский, XII – начальник 33-й пехотной дивизии (Киевского округа) генерал-лейтенант П.С. Ванновский. Таким образом, почти все назначенные на должности командиров корпусов генералы являлись не представителями центрального военного аппарата, а были выдвинуты из войск округов.

Из шести корпусов в состав Дунайской армии для действий на Балканском театре были включены четыре – VIII, IX, XI и XII. Войска этих корпусов должны были до 20 декабря сосредоточиться в Бессарабии (с полевым управлением Дунайской армии – в Кишиневе). Для создания резерва армии в пределы Киевского военного округа перемещались 1, 17, 18, 35-я пехотные и Донская казачья дивизии из Московского округа. Войска VII и X корпусов было решено использовать для охраны побережья Черного моря, для чего они передавались в подчинение командующему Одесским округом. В свою очередь, этот округ стал подчиняться главнокомандующему Дунайской армией.

Действующий Кавказский корпус (под командованием генерала от кавалерии М.Т. Лорис-Меликова) включил в себя Кавказскую гренадерскую дивизию, 19, 39 и 41-ю пехотные дивизии (с их артиллерийскими бригадами), Кавказскую стрелковую бригаду, Кавказскую гренадерскую артиллерийскую бригаду, Кавказскую кавалерийскую дивизию, Кавказскую саперную бригаду и полевой артиллерийский парк[311].

В связи с комплектованием действующих войск мобилизовывалась часть имевшихся запасных частей кавалерии (3, 5 и 6-я запасные кавалерийские бригады и 4 запасных Кавказских кавалерийских эскадрона) и обе запасные конно-артиллерийские батареи[312]. Одновременно до конца 1876 г. были сформированы заново и мобилизованы следующие запасные части, предназначавшиеся для приема, подготовки и отправки в полевые войска пополнений:

– в Киевском округе – 12 запасных пехотных батальонов и запасный саперный батальон;

– в Одесском округе – 12 запасных пехотных батальонов и 4-я запасная пешая артиллерийская бригада;

– в Харьковском округе – 28 запасных пехотных батальонов и 3-я запасная пешая артиллерийская бригада;

– в Московском округе – 20 запасных пехотных батальонов;

– в Казанском округе – 4 запасных пехотных батальона;

– в Кавказском округе – 4 гренадерских запасных батальона, запасный Кавказский стрелковый батальон и 14 местных команд[313].

В 1877 – первой половине 1878 г. после перевода на военное положение были направлены на Балканский театр войны:

из Петербургского военного округа: 1-я и 2-я гвардейские, 24-я пехотная дивизии и 4 полка 2-й гвардейской кавалерийской дивизии, гвардейская стрелковая бригада, лейб-гвардии саперный батальон, 1-я саперная бригада, лейб-гвардии резервный пехотный полк;

из Финляндского военного округа: лейб-гвардии Финский стрелковый батальон;

из Виленского военного округа: 16, 26 и 30-я пехотные и 4-я кавалерийская дивизии, 2-я саперная бригада;

из Варшавского военного округа: 3-я гвардейская пехотная, 2-я и 3-я гренадерские и 13-я кавалерийская дивизии, 2 полка 2-й гвардейской кавалерийской дивизии;

из Московского военного округа: 3-я пехотная и 1-я кавалерийская дивизии, 1-я запасная кавалерийская бригада;

из Киевского военного округа: 1, 17, 18, 35-я пехотные и 1-я Донская казачья дивизии, ранее (в конце 1876 г.) перемещенные сюда из Московского округа;

из Харьковского военного округа: 2, 3 и 7-я запасные кавалерийские бригады;

из Казанского военного округа: 2-я пехотная дивизия[314].

В действующий Кавказский корпус из состава войск Кавказского военного округа были направлены 20, 21 и 38-я пехотные дивизии, из Московского округа -1-я гренадерская, а из Казанского – 40-я пехотная дивизии и, кроме того, одна резервная пехотная дивизия.

Для всех полков вышеупомянутых пехотных и кавалерийских дивизий, стрелковых и саперных бригад в округах были сформированы или же доведены до полных составов соответствующие запасные батальоны и эскадроны, готовившие для них пополнения. Наряду с полевыми войсками на театры войны из военных округов направлялась также часть местных полков и батальонов, крепостных пехотных полков, жандармских эскадронов. Взамен их в округах велось формирование резервных частей, в мирное время отсутствовавших. Для укомплектования последних, ввиду нехватки личного состава, приходилось использовать часть крепостной и местной пехоты, а в основном ратников ополчения 1-го разряда. Всего за 1877 г. удалось сформировать 56 резервных пехотных батальонов и 12 резервных батарей[315]. Однако к концу этого года в Дунайской армии использовалось только около половины этих батальонов (были сведены в 2 резервные пехотные дивизии)[316], привлекавшихся для решения вспомогательных боевых задач.

О вкладе военных округов в комплектование действующих войск можно судить, в частности, по следующим данным[317]:

Таблица 11

Можно считать, что именно эти 9 округов вынесли на себе основную тяжесть войны с Турцией. Но при этом следует учитывать немногочисленность войск остальных округов, не располагавших дивизиями (за исключением Финляндского, где размещалась одна пехотная дивизия). Туркестанский округ с помощью войск Оренбургского и Западно-Сибирского округов был занят закреплением территорий в Средней Азии, линейные батальоны и казачьи войска Восточно-Сибирского округа охраняли протяженные границы на Востоке страны.

Общее распределение военно-сухопутных сил (полевых и местных войск) на 1 января 1877 г. выглядело следующим образом[318]:

Таблица 12

Из таблицы не составляет труда определить, что в войсках, сражавшихся на Балканском и Кавказском театрах войны, были задействованы 41 % батальонов, 40 % эскадронов и сотен и 61 % орудий от их общего числа в сухопутной армии России.

Русско-турецкая война ускорила формирование корпусной организации войск. 19 февраля 1877 г. последовал высочайший указ о создании еще 9 корпусов: Гренадерского, I–VI, XIII и XIV армейских. Их составили следующие дивизии (со своей артиллерией): Гренадерский корпус: 2-я и 3-я гренадерские и 14-я кавалерийская дивизии Варшавского округа, 1-я гренадерская дивизия Московского округа;

I армейский корпус: 22, 24 и 37-я пехотные дивизии Петербургского округа и 1-я кавалерийская дивизия Московского округа;

II армейский корпус: 25, 26 и 27-я пехотные и 2-я кавалерийская дивизии Виленского округа;

III армейский корпус: 28-я, 29-я пехотные и 3-я кавалерийская дивизии Виленского округа;

IV армейский корпус: 16-я, 30-я пехотные и 4-я кавалерийская дивизии Виленского округа;

V армейский корпус: 7-я, 8-я пехотные и 5-я кавалерийская дивизии Варшавского округа;

VI армейский корпус: 4, 6, 10-я пехотные и 6-я кавалерийская дивизии Варшавского округа;

XIII армейский корпус: 1-я и 35-я пехотные дивизии Московского округа и 13-я кавалерийская дивизия Виленского округа;

XIV армейский корпус: 17-я, 18-я пехотные и 1-я Донская казачья дивизии Московского округа[319].

Из этих 9 корпусов 26 апреля 1877 г. три – IV, XIII и XIV – были включены в состав Дунайской армии. Командиром IV корпуса назначен начальник 28-й пехотной дивизии (Виленского округа) генерал-лейтенант Н.К. Зотов, XIII – начальник 17-й пехотной дивизии (Московского округа) генерал-лейтенант А.Ф. Ган, XIV – начальник 2-й гренадерской дивизии (Варшавского округа) генерал-лейтенант А.Э. Циммерман. Большинство дивизий XIII и XIV корпусов, двигаясь по железнодорожным путям от Ковеля, Бердичева, Рожице, Киева, Черкас, должны были выйти к румынской границе до конца мая, а IV корпус, имевший штаб в Минске, – до конца июня.

Наряду с тем, что на должности командиров корпусов назначались в основном начальники дивизий из округов, ощутимым было число выходцев из окружного звена и в полевом управлении Дунайской армии. Великий князь Николай Николаевич до своего вступления в должность главнокомандующего ею являлся командующим войсками гвардии и Петербургского военного округа. Начальник артиллерии этого округа генерал-лейтенант Н.Ф. Масальский занял пост начальника артиллерии Дунайской армии, должность начальника полевого интендантского управления была поручена окружному интенданту Одесского военного округа действительному статскому советнику И.А. Аренсу, а начальником инженеров армии стал начальник инженеров Варшавского округа генерал-майор А.Ф. Депп. Тульский губернский воинский начальник генерал-майор Штонцельвальд стал инспектором госпиталей армии. Что касается действующего Кавказского корпуса, то фактически весь его высший командный состав представлял генералитет Кавказского военного округа.

Военные округа решали самые различные задачи в отношении обеспечения войск, действовавших на театрах войны, стрелковым и артиллерийским вооружением. Во-первых, окружные артиллерийские управления в период мобилизации пехотных, кавалерийских, артиллерийских и других частей своих округов проверяли у них наличие и состояние оружия; при переводе на штаты военного времени снабжали их дополнительным стрелковым и артиллерийским вооружением, хранящимся в запасах; снаряжали артиллерийские парки, следовавшие со своими частями, боеприпасами и другими предметами артиллерийско-стрелкового довольствия и обеспечивали их лошадьми; заботились об усилении местных парков при окружных артиллерийских складах в различных городах.

Окружные артиллерийские управления обращались с настойчивыми просьбами в ГАУ Военного министерства ускорить перевооружение войск округов нарезными малокалиберными винтовками Бердана № 2. Такими винтовками, начавшими поступать в войска с 1874 г., к лету 1876 г. были оснащены лишь пехотные дивизии Варшавского округа и Кавказская гренадерская дивизия. Войска же Киевского, Харьковского, Одесского и большинства дивизий Московского округов, отправлявшиеся с ноября 1876 г. в состав действующих, имели на вооружении винтовки системы Крнка, а Кавказского округа (за исключением Кавказской гренадерской дивизии) – ружья Карле. Проблема перевооружения решалась по мере развития производительности оружейных заводов. Новые винтовки направлялись во все округа Европейской России с тем, чтобы при последующих мобилизациях части их уже имели. Первыми в 1877 г. новые малокалиберные винтовки получили пять пехотных дивизий Виленского округа и одна (23-я пехотная) Финляндского округа. По докладу Главного артиллерийского управления, «все полевые войска, не участвовавшие к началу 1878 г. в военных действиях, уже получили новые винтовки»[320].

В течение того же года малокалиберными винтовками драгунского образца были оснащены драгунские полки Петербургского, Варшавского, Виленского, Московского и Кавказского округов. Кроме того, в распоряжение главнокомандующего Дунайской армией были направлены новые винтовки для перевооружения шести пехотных дивизий. Этого, конечно, было недостаточно, и многие дивизии по нескольку месяцев сражались с противником, имея прежнее оружие. Лишь в 1878 г. вследствие возросшей производительности оружейных заводов новыми винтовками удалось обеспечить все пехотные дивизии и даже большинство резервных и запасных частей.

Пристальное внимание окружные артиллерийские управления уделяли обеспечению войск артиллерийскими парками. В декабре 1875 г. была принята новая организация полевых парков на военное время, в соответствии с которой всю структуру паркового хозяйства надо было в значительной мере переформировывать. Упразднялись или переустраивались часть артиллерийских парковых бригад и конно-артиллерийские парки. Каждая отправляемая в действующую армию пехотная дивизия с ее пешей артиллерийской бригадой должна была иметь летучий артиллерийский парк, каждая кавалерийская дивизия с 2 конными батареями – кавалерийское отделение летучего парка, а стрелковая бригада – стрелковое отделение летучего парка. Кроме того, войскам по-прежнему были необходимы подвижные парки (для доставки артиллерийских и стрелковых боеприпасов с полевых складов к летучим паркам), их число устанавливалось по количеству дивизий действующей армии.

Из всего комплекса мероприятий, связанных с переформированием и мобилизацией артиллерийского паркового хозяйства в период войны (часть из них так и не была реализована), достаточно сказать о следующих. В 1877 г. были вновь сформированы 16 дивизионных летучих парков в следующих округах: в Петербургском – 1-й и 2-й, Виленском – 10—13-й, Варшавском – 14-й и 18-й, Харьковском – 30—33-й, Московском – 34—37-й[321]. В том же году вместо четырех упраздненных конно-артиллерийских парков сформировано 13 кавалерийских отделений летучего парка. Артиллерийские парки 1 (Виленский округ), 2 и 3-й (Варшавский округ), а также 7-й (Петербургский округ) парковых артиллерийских бригад и летучий артиллерийский парк Финляндского округа переформированы в дивизионные летучие парки. Из заготовленных при окружных артиллерийских складах материальных средств для новых 20 подвижных артиллерийских парков (в Московском округе – на 6 парков, в Петербургском – на 5, в Виленском – на 5, в Варшавском – на 2, в Киевском – на 1 и в Харьковском округе – на 1 парк), а также имущества подвижных парков упраздняемых 1, 2, 3 и 7-й парковых артиллерийских бригад сформированы отделения подвижного артиллерийского парка. С упразднением управлений указанных парковых бригад одновременно учреждены в Виленском, Варшавском, Харьковском, Московском и Петербургском округах управления начальников летучих парков этих округов. Всего до июня 1878 г. было сформировано вновь 67 и переформировано 44 парковых частей[322]. В составе Дунайской армии к этому времени находились 12 летучих артиллерийских парков, 11 дивизионных летучих парков, 12 подвижных артиллерийских парков и 13 отделений подвижных парков[323].

Кроме полевых парков, существовали также местные парки при окружных артиллерийских складах. Если к 12 апреля 1877 г., то есть к началу войны, их насчитывалось 58, то до июня 1878 г. было сформировано еще 45 новых парков: в Петербурге – 3, в Динабурге (Виленский округ) – 3, в Брест-Литовске (Варшавский округ) – 6, в Киеве и Кременчуге (Киевский округ) – по 4, в Бендерах (Одесский округ) – 5, в Курске (Харьковский округ) – 2, в Москве – 5, в Казани – 8 и на Кавказе – 5[324]. 38 из всех имевшихся местных парков (103) были отправлены на театры войны.

В течение войны с учетом убыли вследствие боевых потерь артиллерийско-стрелкового вооружения ГАУ постоянно принимались меры по его восполнению и, более того, по мере возможности пополнялись и его запасы, хранившиеся на складах действующих войск, Главного и окружных артиллерийских управлений. В частности, к 1 января 1878 г. в запасе оружия находились 163 тыс. винтовок Бердана № 2, 52 тыс. сабель, шашек и палашей, 250 4-фунтовых и 187 9-фунтовых пушек[325]. На складах Дунайской армии в Бухаресте, Зимнице и других пунктах к апрелю 1878 г. имелось в запасе 24,5 млн патронов к пехотным и кавалерийским винтовкам Бердана, 38,1 млн патронов к винтовкам Крнка, 107,6 тыс. снарядов к 9-фунтовым пушкам и 85,8 тыс. снарядов к 4-фунтовым пушкам[326]. Полевой штаб Дунайской армии отмечал: «Затруднений в довольствии войск армии предметами артиллерийского ведомства не встречалось и заявлений от войск по этому поводу не поступало»[327].

Военными округами оказывалась разнообразная помощь действующей Дунайской армии в ее тыловом обеспечении, снабжении предметами интендантского довольствия. Особенно существенна она была в период сосредоточения мобилизованных дивизий Киевского, Харьковского, Одесского и части войск Московского округа и выдвижения их к границе с Румынией. С ноября 1876 г. до начала войны в апреле 1877 г. все мобилизованные войска были сосредоточены в Бессарабской и Херсонской губерниях Одесского округа (за исключением двух дивизий, размещенных в Каменец-Подольской губернии Киевского округа). Не случайно уже 1 ноября 1876 г. Одесский округ был непосредственно подчинен главнокомандующему Дунайской армией, а окружной интендант этого округа И.А. Аренс был назначен начальником полевого интендантского управления (полевым интендантом) армии.

Позже Аренс вспоминал, что, памятуя о «печальной участи людей, занимавших эту, поистине труднейшую и самую неблагодарную должность», он заранее отговаривался от нее, но был вынужден подчиниться решению «высшей власти»[328]. Начальниками четырех отделений наскоро сформированного полевого интендантского управления стали два чиновника из интендантского управления Одесского округа и по одному чиновнику из Харьковского и Петербургского окружных интендантских управлений. Основную массу других чинов полевого интендантского управления опять же составили работники Одесского окружного интендантства, отчасти – Харьковского, Киевского и некоторых других. Вообще, надо признать, в самом трудном положении оказалось ослабленное интендантское управление Одесского округа, которое, как отмечалось в изданных материалах о Русско-турецкой войне на Балканах, «должно было нести непосильный труд, вследствие требований на разного рода довольствие, которые предъявлялись со стороны большей части войск армии, разместившихся в Одесском округе»[329].

В Военном министерстве для интендантств Одесского, Харьковского и Киевского военных округов были открыты кредиты на экстраординарные расходы. До конца 1876 г. Одесское и Харьковское интендантства заготовили для Дунайской армии 154 200 четвертей муки, 18 986 четвертей круп и 315 552 четверти овса, 1 556 491 пуд сена и 117 595 пудов соломы (овес, сено и солома заготовлены частично попечением самих войск)[330]. Для прессования сена в Одесский округ были отправлены из Москвы и Петербурга 76 прессов и сделан заказ за границей на 70 прессов.

До 1 января 1877 г. интендантское управление Одесского округа закупило для войск Дунайской армии также 1050 пудов сахара, 350 пудов чая, 30 000 ведер винного спирта на общую сумму 308 тыс. рублей. Печение сухарей для предстоящего военного похода Главное интендантское управление возложило на интендантства Одесского, Варшавского, Киевского и Виленского округов, на что ими из окружных продовольственных магазинов было израсходовано в ноябре – декабре 1876 г. 97 тыс. четвертей муки. Интендантским управлениям Московского, Киевского и Виленского округов было поручено заготовление зернового и другого фуража для лошадей, поставленных населением по военно-конской повинности, на время передвижения их по железным дорогам в Одесский округ.

На склады в Кишиневе, Бендерах и Тирасполе, составлявшие продовольственную базу Дунайской армии, к январю 1877 г. из различных округов было свезено 72 500 четвертей муки, 7400 четвертей круп, 1 500 000 пудов сена, 196 000 зернового фуража, вина – 40 000 ведер, чая – 365 пудов, сахара – 1095 пудов и другой провиант[331].

По заказу Главного интендантского управления торговое общество «Народное продовольствие» еще с лета 1876 г. начало поставлять на окружные склады мясорастительные консервы, часть из которых отправлялась в Одесский округ[332]. С октября в предвидении новых мобилизаций войск начали создаваться чрезвычайные запасы муки и круп в Вильно, Витебске, Полоцке, Бобруйске и Динабурге (Виленский округ), Варшаве, Ивангороде, Брест-Литовске и Новогеоргиевске (Варшавский округ), а также в Киеве и Ростове.

Одесское интендантское управление приняло активное участие в организации полевого транспорта для войсковых обозов. С этой целью у жителей Бессарабской и Херсонской губерний до конца 1876 г. было приобретено 1750 повозок и телег, заготовлено собственными силами около 3000 3-колесных повозок, закуплены непромокаемые ткани и брезенты для этих транспортных средств.

Денежное довольствие мобилизованных войск вплоть до начала войны обеспечивалось Одесским, Харьковским и Киевским интендантствами. По решению Военного совета Военного министерства корпусным интендантам мобилизованных войск Киевского, Харьковского, Одесского и Московского округов были заблаговременно выделены под отчет авансовые путевые суммы. С началом военных действий денежное довольствие личного состава Дунайской армии осуществлялось полевым казначейством через корпусных интендантов.

Вещевое довольствие мобилизованных войск до начала войны обеспечивалось за счет его обычного отпуска «по годовому сроку» (он отсчитывался с 15 сентября 1876 г. по 15 сентября 1877 г.) и израсходования различных дополнительных сумм. Последние по необходимости испрашивались окружными интендантскими управлениями у Военного министерства для приобретения вещей и амуниции для запасных воинских чинов, призываемых и направляемых военными округами на пополнение мобилизованных частей до штатов военного времени и в создаваемые резервные части; для вещевого обеспечения развертываемых в округах запасных и местных войск (в том числе за счет мобилизованных ратников 1-го разряда); для приобретения дополнительного числа походных палаток; для довольствия развертываемых военно-временных госпиталей и подвижных дивизионных лазаретов и др.

До начала военных действий полевым интендантским управлением с согласия главнокомандующего Дунайской армией было достигнуто соглашение о том, что все провиантское довольствие действующих войск берет на себя «Товарищество Грегора, Горвица и Когана». Эта группа предпринимателей и ее представители имели дела непосредственно с полевым, корпусными и дивизионными интендантами, удовлетворяя их заявки на продовольствие и фураж (последний по возможности допускалось заготовлять или приобретать собственным попечением войск).

У интендантских управлений военных округов Европейской России, кроме обычных функций мирного времени, остались задачи путевого довольствия вновь мобилизуемых полевых войск, провиантское обеспечение формируемых на их территории резервных и запасных частей, а также выполнение некоторых срочных заданий Главного интендантского управления.

По «нуждам военного времени» в течение 1877 г. в Петербургском, Московском, Казанском, Харьковском, Киевском, Одесском и Варшавском округах было заготовлено 666 781 четверть муки, 75 499 четвертей круп, 5 116 469 пудов сена и 739 564 пуда соломы на общую сумму 10 млн 393 тыс. рублей (расходы полевого интендантского управления Дунайской армии на приобретение продовольствия и фуража за этот же год составили более 83 млн рублей)[333]. По просьбе главнокомандующего Дунайской армией и решению Военного совета Военного министерства в Варшавском, Виленском, Харьковском и Киевском округах в 1877 г. для действующих войск было приготовлено более 2 млн пудов сухарей.

В отношении вещевого довольствия военные округа до конца войны заготовляли обмундирование, сукна, амуницию, походные палатки, повозки и другие предметы как для действующих войск, так и находящихся в своих округах. По «нуждам военного времени» в 1877 г. они израсходовали на вещевое снабжение более 11 млн рублей[334]. Значительная часть из заготовленных вещей по распоряжению Главного интендантского управления сосредоточивалась на складах Виленского, Варшавского, Петербургского и Московского округов, откуда в 1877 г. производились дополнительные мобилизации полевых войск для Дунайской армии, а также в Киев, где находился главный вещевой склад Дунайской армии, и на ее заграничные склады в Бухаресте, Браилове и Систове.

С осени 1877 г. по заданию Главного интендантского управления в петербургской, московской, динабургской, брест-литовской, киевской, тифлисской и других пошивочных («обмундировальных») мастерских военных округов была развернута работа по изготовлению для действующих войск теплой одежды. Всего, с некоторым участием гражданских мастерских, до конца 1877 г. было изготовлено 320 тыс. полушубков и 792 тыс. фуфаек, большое количество теплых рукавиц и портянок[335]. «К сожалению, – отмечалось в отчете полевого штаба Дунайской армии, – вследствие поздних распоряжений по этому предмету, последовавших в конце октября и начале декабря, большая часть войск не получила своевременно теплой одежды»[336]. Отмечая, что по наступлении весны 1878 г. на полевых складах обнаружилось большое число неизрасходованных теплых вещей, Главное интендантское управление объяснило это так: «Остаток образовался не как излишек от полного снабжения теплыми вещами действующих войск, в которых, напротив того, нужда в полушубках оказалась значительная, а исключительно по случаю крайней задержки в перевозке самых необходимых предметов потребностей войск по румынским железным дорогам»[337].

Возвращаясь к «Товариществу Грегора, Горвица и Когана», следует сказать, что его деятельность в конце концов подверглась суровой критике. Отмечалось, что оно прибегает «к ряду косвенных средств и связей, всегда беззаконных, для избежания потерь и убытков и превращения их в барыши и прибыли»[338]. В октябре 1877 г. полевой интендант И.А. Аренс был вынужден подать в отставку и вернуться к должности окружного интенданта Одесского округа. С января 1878 г. по высочайшему повелению провиантское обеспечение Дунайской армии было поручено «Военно-коммерческому агентству продовольствия и этапных транспортов» во главе с петербургским купцом В.О. Барановым.

С определенными трудностями пришлось столкнуться интендантскому управлению Кавказского военного округа, занимавшемуся тыловым обеспечением войск, действовавших против турок в Закавказье. Годовая потребность в хлебе для войск, расположенных в Закавказье, примерно на 30 % обеспечивалась закупками муки во внутренних районах России; почти все предметы вещевого довольствия также приходилось привозить из России. Для этого использовались железная дорога, доходившая до Тифлиса, а также водные пути из Одессы и по Каспийскому морю, а далее приходилось транспортировать доставленные грузы по трудным горным дорогам. Закупки продовольствия и различных вещей у местного населения затруднялись замкнутостью местного хозяйства и его невысокой производительностью, так что поиск надежных поставщиков и подрядчиков ежегодно составлял немалую проблему. Имелось предположение, что с переносом боевых действий на территорию Турции удастся добыть там различные продовольственные запасы, но оно фактически не оправдалось[339].

Тем не менее Кавказское интендантство, накопившее немалый опыт обеспечения войск еще в годы Кавказской войны 1817–1864 гг., сумело справиться с возникавшими трудностями. При создании действующего Кавказского корпуса были образованы корпусное интендантство и два отрядных: Эриванское и Кобулетское; с развитием войск и их потребностей созданы также местные Ардаганское, Ингурское, Рионское, Терское, Кубанское, Саганлугское интендантства, в помощь которым были направлены чиновники из окружного интендантского управления.

Основные результаты деятельности Кавказского окружного интендантства с 1 июня 1876 г. по 1 июня 1878 г. представлены в следующей таблице[340]:

Таблица 13

В связи с перегрузкой порта Одессы войсками и грузами для Дунайской армии часть недостающих Кавказскому корпусу предметов довольствия закупалась во внутренних районах России, прилегающих к нижнему течению Волги, Дону и Каспию. В частности, в Казанском округе в 1877 г. было приобретено с торгов 40 тыс. четвертей овса и 55 тыс. штук рогож, затем отправленных на Кавказ водным путем из Астрахани[341].

В своем итоговом отчете окружной интендант Кавказского военного округа генерал-лейтенант Н.Г. Шульман сообщал: «Находившиеся в руках у чиновников деньги и по складам – провиант и фураж сохранены в целости, и никаких растрат контрольными и интендантскими ревизиями не обнаружено. Со стороны войск не поступало в интендантство никаких жалоб или заявлений относительно качества отпускаемых продуктов и припасов»[342]. Конечно, такие выводы приукрашивали действительное положение дел, но в целом Военное министерство было довольно тем, что, по сравнению с Дунайской армией, хлопот по вопросам снабжения Кавказского корпуса у чиновников министерства было значительно меньше. В отличие от Аренса Шульман по окончании войны получил повышение по службе, став помощником (заместителем) начальника Главного интендантского управления Военного министерства.

Существенным был вклад военных округов в вопросы медицинского обеспечения войск в периоды подготовки и ведения войны. Еще в течение 1876 г. были сделаны приготовления по развертыванию сети военно-временных госпиталей. Оборудование для них сосредоточивалось на интендантских складах в Киеве, Одессе, Кременчуге, Варшаве, Динабурге, Москве и других городах с расчетом на развертывание 84 военно-временных госпиталей. В округах заблаговременно создавалась и материальная база для подвижных дивизионных лазаретов. В период сосредоточения войск в Одесском военном округе там было развернуто 30 военно-временных госпиталей, большая часть из которых двинулась в апреле 1877 г. с Дунайской армией через румынскую границу. В дальнейшем количество военно-временных госпиталей в Дунайской армии, действующем Кавказском корпусе и в округах Европейской России достигало 100[343].

При мобилизации войск в ноябре 1876 г. Главное и окружные военно-медицинские управления приняли энергичные меры по устранению некомплекта в полевых войсках медицинских работников (врачей, фельдшеров, фармацевтов, ветеринаров). Это было сделано за счет призыва медиков-запасников и привлечения в военно-врачебные учреждения гражданских специалистов. К концу года оставалась незамещенной лишь часть вакансий ротных, эскадронных и батарейных фельдшеров. В Кавказском корпусе за ноябрь – декабрь 1876 г. число фельдшеров возросло с 628 до 1805[344].

Многие проблемы пришлось решать военно-медицинскому управлению Одесского военного округа, принимавшего на своей территории массу мобилизованных войск. Поскольку полевое военно-медицинское управление только еще формировалось, большинство забот по проверке всей медицинской части прибывающих войск, санитарно-гигиеническому надзору, недопущению болезней, комплектации военно-временных госпиталей и т. д. выпало на долю медиков этого округа.

С началом военных действий были устроены специальные эвакуационные пункты в Одесском округе (в Одессе, Яссах, Кишиневе, Севастополе) и на Кавказе (во Владикавказе, Пятигорске), откуда раненые и больные переправлялись в военно-врачебные учреждения различных военных округов. Тяжело раненные на Балканском театре военных действий после эвакуации размещались в ближайших к этому театру госпиталях Одесского, Киевского и Харьковского округов, а с Кавказского театра направлялись в госпитали Кавказского, Одесского, Казанского округов. Имевшие более легкие повреждения и прооперированные распределялись по всем округам. Офицеры и нижние чины со сложными заболеваниями, требующими особого лечения, как правило, направлялись в Петербург, Москву, Киев, Варшаву. Принимались меры против рассеяния по разным госпиталям и лазаретам округа инфекционных больных с целью уменьшения опасности эпидемии.

Особенно много раненых и больных принимал Одесский военный округ. Его военно-временные и стационарные госпитали, дивизионные и полковые лазареты в течение 1877 г. приняли 34 312 человек[345]. Из них выздоровело 18 984, отправлены на дальнейшее излечение в другие округа – 14 570, умерло 1558 человек. Лечебные заведения Харьковского военного округа за 1877 г. приняли 2916 эвакуированных раненых и больных, из них выздоровело 2078, умерло 68 человек. Если в 8 округах – Одесском, Харьковском, Киевском, Варшавском, Московском, Виленском, Петербургском и Кавказском – до войны было 22 320 госпитальных и лазаретных мест, то к концу 1877 г. число этих мест увеличилось до 106 792[346].

Устраивались специальные санитарные заведения для эвакуированных больных: в Одесском округе – 6 санитарных станций (в Одессе, Николаеве, Керчи, близ Севастополя, в Кишиневе и близ Бендер) для воинских чинов из 10 армейских корпусов с глазными болезнями; в Виленском округе – санитарная станция в Либаве и 6 «санитарных стоянок» (пансионного типа) в других пунктах для восстановления истощенных больных, лечения «слабогрудых», больных цингой и т. д.; в Варшавском округе – 5 «санитарных стоянок», в Кавказском округе – санитарные станции на Кавказских Минеральных Водах и др.

Об общем числе раненых и больных, прибывавших из действующих войск для излечения в военно-врачебных учреждениях округов, можно приблизительно судить по данным полевого военно-медицинского управления Дунайской армии. По его отчетной документации, в 1877 г. в госпитали и лазареты армии поступило более 500 тыс. человек, из которых, согласно графе «переведено в другие лечебные заведения», убыли из армии на дальнейшее лечение 381 127 человек[347]. За исключением тех из них, которые в России могли быть помещены в гражданские лечебные заведения (число таких лиц, по практике мирного времени, вряд ли превышало 20 %), остальные были приняты военно-врачебными заведениями военных округов, что составляет около 300 тыс. человек. По аналогичному методу оценки, в 1878 г. число воинских чинов из Дунайской армии, принятых на лечение в военных округах, могло составлять около 500 тыс. больных[348].

Что касается военно-медицинского управления Кавказского военного округа, то в нем не велся раздельный учет воинских чинов, прибывавших на излечение в окружные военно-врачебные учреждения из действующего корпуса и из других войск. В 1877 г. в госпиталях и лазаретах округа находилось около 173 тыс. человек (из них выздоровело 136,9 тыс., умерло 9,4 тыс., переведено в другие военно-врачебные заведения 5,6 тыс., осталось 21,1 тыс.), а в 1878 г. состояло на лечении 202,1 тыс. воинских чинов (выздоровело 173,9 тыс., умерло 21 тыс., осталось 7,2 тыс.)[349]. Можно предположить, что в целом загруженность лечебных заведений Кавказского округа эвакуированными ранеными и больными была существенно выше, чем в округах Европейской России.

В заключение целесообразно привести данные о распределении военно-медицинских работников в войсках во время Русско-турецкой войны. По данным Главного военно-медицинского управления, в 1877 г. приходилось[350]:

Таблица 14

С учетом того, что медицинская обстановка в районах военных действий была значительно сложнее, чем внутри страны, видимо, следует сделать вывод о недостаточной концентрации медицинских работников в действующей армии.

Анализ, проведенный в настоящей главе, показал, что 1870-е гг. стали временем окончательного утверждения военно-окружной системы, а также проверки ее жизнеспособности в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Деятельность военно-окружных управлений способствовала повышению качества подготовки войск в мирное время, а в годы войны достаточно эффективно обеспечивала комплектование и пополнение действующей армии, ее снабжение различными материальными средствами, медицинское обслуживание раненых и больных.

Глава 4

Военно-окружное управление в период царствования Александра III (1881–1894 гг.)

1

Эпоха П.С. Ванновского: между вынужденным реформированием и строгой экономией

Убийство народовольцами-радикалами 1 марта 1881 г. Александра II имело весьма отрицательные последствия для последующего развития российской государственности. «Здесь обрывается взятый с реформами курс на мирное строительство правового государства», – говорится в одном из исследований деятельности российских самодержцев[351]. Александру II не удалось добиться стабильности реформируемого им общества, и к концу 1870-х гг. число его противников как «слева» (революционно мыслящая прослойка общества), так и «справа» (консерваторы) резко выросло. Вступивший на престол после смерти отца Александр III, испуганный развитием в стране «революционной крамолы», фактически отказался от политики дальнейших крупных реформ, поставив перед собой цель сохранения незыблемости самодержавного строя. Его первым политическим решением стал отказ от принятия уже разработанной Конституции (она создавала условия для развития выборной представительной власти, общественного управления и тем самым ограничивала самодержавие), которую, как считается, его отец хотел подписать в тот в день, когда был убит. Главное внимание в государственном управлении при Александре III уделялось репрессивно-полицейским мерам «успокоения общества». В развитии государственного, в том числе военного, строительства был взят курс на мелкие, частичные изменения, не всегда дававшие положительный эффект; в отношении просвещения, образования, духовной жизни на первое место вышли политическая цензура, подавление свободомыслия, «муштровка» подданных, усиление роли и влияния духовенства[352].

Одной из ключевых особенностей функционирования военного ведомства в эпоху Александра III стало хроническое недофинансирование многих мероприятий, проводившихся министерством. Требования об экономии государственных средств после разорительной для бюджета страны Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. стали программной установкой царя военному министру. По этому поводу у Д.А. Милютина произошел неприятный разговор с императором, в котором последний «не нашел никаких возражений» на доводы министра о невозможности сокращения расходов на армию без сокращения самой армии. Но «разговор, – пишет Милютин, – прекратился без всякого результата»[353]. Следствием дальнейшего сокращения расходов стало то, что «деятельность Военного министерства была крайне затруднительна и ему приходилось многие годы откладывать разные меры, признававшиеся настоятельно необходимыми, и рассрочивать выполнение других…» – отмечалось в официальном издании «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III»[354]. «Работаем мы много, – писал начальник Главного штаба Н.Н. Обручев Д.А. Милютину. – Но такая уж наша судьба, что двигаемся мы весьма черепашьими шагами. Нет денег, поэтому везде проволочки»[355].

Военные расходы непрерывно сокращались, достигнув своего минимума в 1888 г. – 206 млн рублей (против 233 млн рублей в 1881 г.). Только в 1888 г. непрекращающаяся милитаризация и перевооружение армий в ведущих европейских странах заставили увеличить аналогичные статьи бюджета для Военного министерства России. Высочайшим указом были установлены правила о его предельном бюджете, в соответствии с которым к минимальной смете 1888 г. в течение пяти лет выделялись дополнительные средства, согласованные в правительстве, общей суммой 42,5 млн рублей[356]. Однако надбавка расходовалась целевым порядком на перевооружение армии, поэтому улучшения положения в ней не почувствовали. Нормальная годовая потребность вооруженных сил оценивалась в тот период в 400 млн рублей. Когда летом 1889 г. генерал от инфантерии Обручев подал императору соответствующую смету, она получила одобрение последнего, несмотря на возражения министра финансов И.А. Вышнеградского. Но в ходе дальнейшего обсуждения в специально созданном для этого Особом совещании под руководством председателя департамента государственной экономии Госсовета А.А. Абазы была отклонена[357]. Чиновничество умело запугивало Александра III жупелом «расстройства финансов». Абаза «был обласкан [царем] и остался весьма доволен», а Военное министерство осталось с прежним скудным бюджетом[358].

Сам Александр III, по свидетельству современников, был сугубо гражданским человеком и все свое внимание сосредоточивал на делах гражданского ведомства.

Ключевой кадровой переменой начала правления Александра III стала отставка автора коренной перестройки армии в период нахождения на престоле предыдущего императора военного министра Д.А. Милютина. Поданное в мае 1881 г. прошение последнего об отставке высочайшим рескриптом было удовлетворено «с искренним сожалением» и с благодарностью за «многолетнюю и просвещенную деятельность»[359]. Этим же рескриптом на должность управляющего Военным министерством был назначен генерал-лейтенант П.С. Ванновский (с 1883 г. генерал от инфантерии). Общеизвестным являлся факт неприязни Александра III к Д.А. Милютину за его либеральные взгляды. По словам С.Ю. Витте, еще будучи наследником престола, он «очень не благоволил к Д.А. Милютину и в особенности ко всем его сотрудникам, которые были весьма либеральны»[360]. И напротив, к Ванновскому – недавнему корпусному командиру и начальнику штаба Рущукского отряда во время войны с Турцией, которым и командовал тогда еще наследник престола великий князь Александр Николаевич, – он испытывал теплые чувства.

Современники и историки разошлись во мнении об исторической оценке личности Ванновского. После блистательного ученого Д.А. Милютина он выглядел несколько блекло: «не мудрствует лукаво, да и вообще не мудрствует» (генерал А.А. Киреев). «Человек ординарного ума и скромного образования, да к тому же весьма грубый», по определению П.А. Зайончковского, он в то же время обладал высокой трудоспособностью, упорством и личной честностью – «человек определительный, твердо преданный государю, человек порядка» (С.Ю. Витте)[361]. Этот, по выражению управляющего делами морского ведомства И.А. Шестакова, «упоенный бедняга» избегал заседаний Комитета министров, где царили «лень и боязнь ответственности»[362]. В заслугу П.С. Ванновскому ставили то, что он сумел убедить государя назначить на должность начальника Главного штаба генерал-адъютанта Н.Н. Обручева – одного из «самых полезных и даровитых сотрудников» Д.А. Милютина, по его собственному утверждению[363]. В этом тандеме «ум Военного министерства, конечно, составлял Обручев, а Ванновский представлял собою характер Военного министерства»[364].

17-летняя работа П.С. Ванновского на должности военного министра не была отмечена революционными реформами в армии. Напротив, современники отмечали в ней опасные застойные явления[365]. Но нельзя забывать, что вся служба министра проходила в условиях острого дефицита бюджета, а это, несомненно, сковывало его инициативу. В целом можно согласиться с оценкой, данной П.С. Ванновскому современной «Военной энциклопедией», в которой он характеризуется следующим образом: «Будучи здравомыслящим, умным и честным военачальником, отличался консервативизмом взглядов, властным характером и чрезвычайной требовательностью, доходящей порой до грубости… Сохранив организацию управления армией, созданную его предшественником Д.А. Милютиным, многое сделал по совершенствованию мобилизационной готовности войск, усилению регулярной кавалерии, созданию боевых и продовольственных запасов в районах сосредоточения войск на случай войны, строительству новых и реконструкции старых крепостей и укреплений на западной границе»[366].

Важной особенностью царствования Александра III стало невмешательство России в международные военные конфликты. Длительное пребывание армии в мирном состоянии предопределило дальнейшее планомерное развитие окружной системы как основной формы организации военно-сухопутных сил России. Поэтому обращение к любому аспекту истории русской армии данного периода связано с этой системой. Важнейшие задачи, стоявшие перед Военным министерством, – наращивание обученного резерва в условиях всеобщей (всесословной) воинской повинности, организационное усовершенствование войск с учетом опыта последней войны, усиление их приграничных группировок, перевооружение армии – неизменно решались в рамках существовавших округов. Созданная военно-окружная система незадолго до этого выдержала суровый экзамен затяжной и высокозатратной войной с Турцией и получила в целом положительную оценку действующего генералитета. По мнению, например, А.К. Пузыревского, во время Русско-турецкой войны благодаря этой системе было сэкономлено много времени на развертывание войск и подготовку резервов. Окружная система решила эти вопросы принципиально[367].

Главные задачи, которые стояли перед военным ведомством в период царствования Александра III, можно сформулировать следующим образом:

1) увеличить численность контингента запаса, а следовательно, и армии по штатам военного времени при наращивании ее боевого элемента за счет сокращения небоевых частей и должностей;

2) поднять боевую готовность войск путем усиления приграничных округов, создания стратегических запасов материальных средств, укрепления границы крепостями и пр.;

3) улучшить материальное благосостояние военнослужащих, увеличив их оклады;

4) пересмотреть законодательство по военно-судной и дисциплинарной частям для приведения их в соответствие с реалиями современной службы[368].

Однако, пожалуй, наиболее грандиозным мероприятием этого периода стало перевооружение армии, к которому царя подтолкнула начавшаяся и интенсивно набиравшая обороты гонка вооружений в ведущих европейских державах.

Военное министерство к моменту вступления Александра III на престол включало Военный совет, Главный штаб, Главный военный суд, канцелярию Военного министерства, семь главных управлений (интендантское, артиллерийское, инженерное, военно-медицинское, военных учебных заведений, военно-судное и иррегулярных войск).

В военно-административном отношении территория Российской империи разделялась на 14 военных округов (Петербургский, Финляндский, Виленский, Варшавский, Киевский, Одесский, Харьковский, Московский, Казанский, Оренбургский, Туркестанский, Западно-Сибирский, Восточно-Сибирский и Кавказский). В состав округов не входила лишь область войска Донского. Сохранялась и прежняя организация военно-окружного управления, состоявшего из главного начальника округа (командующего войсками округа), военно-окружного совета и пяти отделов (военно-окружной штаб и окружные управления: интендантское, артиллерийское, инженерное, военно-медицинское). Строевое управление представляли его корпусное, дивизионное, бригадное и полковое звенья. Местное управление имело три составляющих: начальник местных войск округа с соответствующим штабом, управления губернских воинских начальников и уездных воинских начальников; в ведении первых двух инстанций находились резервные и местные войска, расположенные в округе. Органы как строевого, так и местного управления подчинялись военно-окружному управлению. На военное время формировалось полевое управление армии.

В начале 1881 г. главными начальниками военных округов были: гвардии и Петербургского – генерал-фельдмаршал великий князь Николай Николаевич (старший), Финляндского – генерал от инфантерии граф Н.В. Адлерберг, Виленского – инженер-генерал граф Э.И. Тотлебен, Варшавского – генерал-адъютант граф П.Е. Коцебу, Киевского – генерал-лейтенант М.И. Чертков, Одесского – генерал-адъютант, генерал от кавалерии В.А. Дондуков-Корсаков, Харьковского – генерал-адъютант князь А.М. Дондуков-Корсаков, Московского – генерал от кавалерии граф А.И. Бреверн-де-Лагарди, Казанского – генерал от инфантерии А.О. Бруннер, Оренбургского – генерал от артиллерии Н.А. Крыжановский, Кавказского – генерал-фельдмаршал великий князь Михаил Николаевич, Туркестанского – инженер-генерал К.П. Кауфман, Западно-Сибирского – генерал-лейтенант Кознаков и Восточно-Сибирского – генерал-лейтенант Д.Г. Анучин.

В лучшую сторону выделялись западные округа и Петербургский округ, в значительной мере состоявший из привилегированных гвардейских частей.

В октябре 1881 г. по повелению Александра III была создана особая комиссия под председательством недавно освободившего должность командующего войсками Варшавского военного округа члена Государственного совета генерал-адъютанта П.Е. Коцебу для обсуждения вопросов о лучшем военном устройстве. В комиссию вошли несколько начальников военных округов (в том числе отличавшиеся прогрессивными взглядами генералы Альбединский, Дрентельн), командиров корпусов, главный интендант, начальник Николаевской академии Генерального штаба и др. Присутствующими в комиссии состояли великие князья Николай Николаевич (старший), Михаил Николаевич и Владимир Александрович.

Военный министр П.С. Ванновский так разъяснял цели комиссии: император повелел «подвергнуть пересмотру основные начала существующей у нас системы высшего военного управления, центрального, местного и строевого, сравнив означенные начала с системою, принятой в Германии, а равно с порядком, который существовал у нас в начале нынешнего столетия при императоре Александре I»[369]. Шесть из десяти предложенных к обсуждению вопросов касались военных округов. В частности, комиссии предлагалось рассмотреть возможность применения в России прусского образца военно-территориальной системы, при которой командир корпуса в мирное время являлся начальником военного округа, в котором корпус его расположен по постоянной дислокации, а также выработать мнение о целесообразности перехода на прусскую модель разделения территории военных округов на число участков, соответствующее количеству корпусов (следует отметить, что число корпусов в тот период лишь незначительно превышало число округов). Это означало бы отказ от окружной системы организации войск. Вопросами местного военного управления в составе комиссии Коцебу было поручено заниматься подкомиссии под председательством командующего войсками Харьковского военного округа генерал-адъютанта Д.И. Святополк-Мирского.

Работе комиссии П.Е. Коцебу целесообразно уделить особое внимание, поскольку, как представляется, территориально-окружная система в первый и последний раз стала предметом дискуссии в высшем военном руководстве страны. Считалось, что само создание комиссии было связано с усилившимися после отставки Д.А. Милютина выступлениями ряда высших военных сановников (генералов Фадеева, Воронцова-Дашкова, Драгомирова, Роопа, Тотлебена и др.), настаивавших на возврате к прежней корпусной системе организации войск, действовавшей со времен Александра I. В то же время, как отмечал в своем дневнике Д.А. Милютин, состав комиссии оставлял надежду, что ее члены «знают механизм военно-окружного управления и не позволят легкомысленно предложить разрушения этого механизма»1.

Подкомиссия Святополк-Мирского сформулировала несколько точек зрения, имевшихся у членов комиссии. Наиболее популярной из них являлась следующая: укрупнить военные округа, увеличить хозяйственную самостоятельность как командиров корпусов, так и командующих войсками округов и военно-окружных советов. За это предложение высказались шестнадцать членов комиссии, в том числе великий князь Владимир Александрович, генералы Дрентельн, Альбединский, Скобелев, Ванновский, Обручев, Софиано, Лобко и др. Другая группа предлагала учредить в Европейской России четыре военных отдела (они должны были включать существующие округа), наделив их начальников большими полномочиями, а также передать управлениям корпусов те органы и учреждения, которые должны были им принадлежать в военное время. Эту позицию поддержали великий князь Николай Николаевич (старший), Святополк-Мирский, Рооп, князь Имеретинский и др. Трое членов комиссии (Шувалов 2-й, Воронцов-Дашков, барон Деллинсгаузен) предложили выделить корпуса из ведения начальников территориальных округов, предоставив корпусным командирам управление их войсками во всех отношениях, а на окружные управления возложить руководство только теми войсками, которые не входят в число полевых, а также местными военными учреждениями[370].

Работа комиссии породила неожиданно оживленную дискуссию в прессе, где обсуждались всевозможные формы организации армии. Некоторые ее участники, как, например, опытный военный чиновник П. Залесский, предлагали свои рекомендации даже в форме объемных монографий[371].

Как видно, большинство членов комиссии П.Е. Коцебу высказывались за сохранение военно-окружной системы. В итоге обсуждения комиссия сочла достаточным прийти к следующему выводу: сохранить в своей основе существовавшие в России военные округа, признать целесообразность уменьшения их числа и необходимость расширения прав военно-окружных управлений, а также самостоятельности корпусных управлений[372]. Этот вывод получил высочайшее утверждение. В ходе обсуждения все члены комиссии единогласно сошлись во мнении о необходимости коренного пересмотра существовавшего Положения о полевом управлении войск в военное время.

Продолжением работы по улучшению территориального военного управления стало обновление положений об окружном и о корпусном управлениях. Эта задача была поручена редакционной комиссии во главе с состоявшим при Николае Николаевиче (старшем) свиты е. и. в. генерал-майором К.В. Левицким[373]. Комиссия получила от Военного министерства высочайше одобренные указания, в которых сказывалась «прусская ориентация» некоторых высокопоставленных лиц, что отразилось в исходном предписании: «В принципе сохранить территориальную систему, имея в виду достигнуть со временем прусской организации, то есть разделения на корпусные территории»[374]. Далее указывалось: «Ныне же применить у нас территориальную систему на следующих главных основаниях:

«1) уменьшить число существующих округов;

2) главные начальники округов суть одновременно начальники как полевых, так и местных войск и военных учреждений в районе округа, с тем, однако же, что начальникам этим не предоставляется ближайшее руководство в отношении воспитания полевых войск и внутреннего войскового хозяйства: в этих отношениях они сохраняют права инспектора;

3) главному начальнику округа подчиняются вполне начальники хозяйственных отделов окружного управления;

4) увеличиваются права как самого начальника округа, так и окружного совета и начальников отделов окружного управления, которые освобождаются от опеки центральных управлений Военного министерства, но в то же время на них возлагается ответственность, соразмерная предоставленной им власти;

5) корпусным управлениям дать возможно большую самостоятельность как в командном отношении, так и в отношении внутреннего хозяйства войск, придавая им постепенно те органы, которые должны быть при них в военное время, но в той мере, насколько это будет удобно и возможно»[375].

Положительной тенденцией этих указаний было дальнейшее расширение самостоятельности военных округов, что позволяло Военному министерству заниматься наиболее важными проблемами военного управления, не отвлекаясь на повседневную текущую опеку над войсками. В то же время декларировавшийся тезис о расширении прав главных начальников округов находился в явном противоречии с фактическим лишением его власти над командирами корпусов и основной массой полевых войск округа. Туманным выглядело указание «постепенно» придавать корпусным управлениям органы, необходимые для военного времени, «в той мере, насколько это будет удобно и возможно». Разрабатывая на основе полученных указаний свои предложения по обновлению Положения о военно-окружных управлениях, комиссия Левицкого во многом лишь повторила их в более пространном виде. Была предложена новая статья, которой определялось, что начальник округа подчиняется непосредственно императору, но все свои представления ему он делает через военного министра. Но эта статья лишь еще раз подчеркивала значение личности императора, которому военный министр и без того докладывал наиболее важные представления из округов.

Наиболее конкретно выглядели предложения комиссии по расширению прав военно-окружных советов, улучшению структуры окружных штабов и окружных военно-медицинских управлений. Александр III с результатами работы комиссии Левицкого ознакомился, но решения о законодательном закреплении проекта новой редакции Положения о военно-окружных управлениях не принял. Вместе с тем, как будет показано ниже, на практике некоторые нововведения со временем были в той или иной мере реализованы.

Большое значение для мобилизационной подготовки войск округов и их функционирования на период войны имело принятие в 1890 г. нового Положения о полевом управлении войск в военное время. Разработка этого положения – «самое крупное мероприятие по совершенствованию системы военного управления, проведенное военным министром П.С. Ванновским»[376].

Прежнее Положение о полевом управлении войск в военное время (1868) в редакции 1876 г. в период Русско-турецкой войны показало свою непригодность. Прежде всего, нуждалась в коррекции организация тыла действующей армии. По положению 1868 г. интендантские, артиллерийские и инженерные управления, которые организовывались в тылу наступавших войск, не имели четко определенного подчинения; не были установлены их отношения с военными округами и Военным министерством.

Для ускорения формирования и повышения эффективности деятельности полевых управлений армий новое положение предусматривало, что с началом войны управления приграничных военных округов становились основой создания управлений соответствующих армий. Командующий войсками приграничного округа назначался командующим формируемой на его территории армией (если только не последует иного высочайшего повеления), начальник штаба округа, окружной интендант, начальник артиллерии округа и другие начальники окружных управлений вступали в должности начальника штаба армии, интенданта армии, инспектора артиллерии армии и т. д.1 Помощник командующего приграничным военным округом, оставаясь на месте, руководил окружными управлениями, а помощники начальников отделов военно-окружного управления вступали в заведование соответствующими отделами взамен убывших в армию начальников отделов. Военный округ при этом оставался в подчинении командующего армией и должен был осуществлять пополнение армии людьми, ее снабжение и довольствие. Эти положения нацеливали военно-окружные управления на соответствующую подготовительную работу в мирное время, повышали ответственность должностных лиц. Положение четко определяло права главнокомандующего, начальника полевого штаба, генерал-квартирмейстера, дежурного генерала и других высших должностных лиц, порядок взаимодействия всех инстанций высшего и армейского звеньев. Главным недостатком положения было сохранение в нем рекомендации командующим создавать «сообразно обстоятельствам» отряды, и позже, в Русско-японской войне 1904–1905 гг., «отрядомания» отдельных военачальников часто приносила крайне негативные результаты.

Согласно программе, принятой по итогам работы комиссий Коцебу и Левицкого, в течение 1880-х гг. была проведена определенная коррекция границ и количества военных округов. В 1881 г. упразднен Оренбургский военный округ, как утративший с образованием Туркестанского округа то военное значение, которое он имел прежде, когда являлся приграничным (пограничным). Дальнейшее его существование не оправдывалось также незначительным количеством расположенных в нем войск, которые были переданы Казанскому военному округу. В 1888 г. упразднен Харьковский военный округ, как «имевший относительно малое значение»[377]. Четыре его губернии (Харьковская, Черниговская, Полтавская и Курская) были присоединены к Киевскому, а две (Орловская и Воронежская) – к Московскому военным округам.

В 1882 г. к Западно-Сибирскому военному округу была присоединена Семиреченская область, и округ получил название Омского. Это было сделано для объединения в руках одного главного начальника военного управления в губерниях и областях, граничащих с Западным Китаем. В 1884 г., вследствие возросшего политического и военного значения владений России на Дальнем Востоке, возникла необходимость образовать особый округ из областей, прилегающих к Тихому океану и Восточному Китаю. Для этого Восточно-Сибирский округ подвергся упразднению и из восточной его части образован Приамурский округ, а на остальной территории бывшего Восточно-Сибирского создан Иркутский округ. Последний составили Иркутская и Енисейская губернии, а также Якутская область. В состав Приамурского военного округа вошли Забайкальская, Амурская и Приморская (с Владивостоком, имевшим особое военное губернаторство) области и остров Сахалин. Управление вновь присоединенной Закаспийской областью было устроено на основании изданного в 1882 г. положения, причем начальник области был в соответствии с ним оставлен в подчинении командующего Кавказским военным округом. Вследствие усиливавшегося значения этой области в 1890 г. принимается решение сделать управление области самостоятельным, подчинив его непосредственно центральным учреждениям, и устроить его по военно-окружному образцу, но в «усеченном» составе.

Таким образом, территория Российской империи в правление Александра III получила разделение на 13 военных округов и одну область военно-окружного типа (Закаспийскую). Вне военно-окружной системы по-прежнему оставалась область войска Донского с управлением на особых началах. Во главе округов в конце 1894 г. находились: гвардии и Петербургского – генерал-адъютант великий князь Владимир Александрович, Финляндского – генерал от инфантерии граф Ф.Л. Гейден, Виленского – генерал от инфантерии Н.С. Ганецкий, Варшавского – генерал-адъютант, генерал от кавалерии И.В. Гурко, Киевского – генерал от инфантерии М.И. Драгомиров, Одесского – генерал от кавалерии граф А.И. Мусин-Пушкин, Московского – генерал от артиллерии А.С. Костанда, Казанского – генерал от инфантерии Г.В. Мещеринов, Кавказского – генерал от кавалерии С.А. Шереметев, Туркестанского – генерал-лейтенант барон А.Б. Вревский, Омского – генерал от кавалерии барон М.А. Таубе, Иркутского – генерал от инфантерии А.Д. Горемыкин и Приамурского – генерал-лейтенант С.М. Духовской. Командующие войсками Финляндского, Варшавского, Туркестанского, Омского, Иркутского и Приамурского округов одновременно являлись генерал-губернаторами; командующий войсками Кавказского округа – главноначальствующим гражданской частью; великий князь Владимир Александрович имел должность главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа. Во главе областей находились: Закаспийской – генерал-лейтенант А.Н. Куропаткин, войска Донского – генерал-адъютант, генерал от кавалерии князь Д.И. Святополк-Мирский[378].

Организация военно-окружных управлений при Александре III в целом не подверглась каким-либо существенным изменениям, в составе же отдельных управлений были сделаны некоторые перемены в зависимости от масштабов их деятельности при изменении границ округов, численности войск, в них расположенных. Из числа наиболее существенных изменений следует выделить те, что были произведены в целях улучшения мобилизационной работы, особенно в штабах трех западных приграничных округов (Виленского, Варшавского, Киевского), с учетом потребностей военного времени, интересов деятельности будущих полевых штабов. Были учреждены:

– должность помощника командующего войсками округа в Виленском и Киевском округах (в Варшавском и Кавказском округах эта должность существовала и ранее). Эти помощники при мобилизации, когда командующие войсками принимали начальство над армиями, должны были заменять их в исправлении их прежних обязанностей;

– должности еще двух помощников командующего войсками Варшавского военного округа, одного для заведования, уже в мирное время, крепостями с их гарнизонами, другого – кавалерией округа;

– должность помощника генерал-губернатора и командующего войсками Приамурского военного округа;

– должности вторых помощников начальников штабов в трех западных приграничных округах для облегчения формирования будущих полевых управлений, а затем еще в трех округах – Петербургском, Московском и Одесском – мобилизационные и госпитальные отделения в составе окружных штабов с целью разработки всех данных для мобилизации войск и военно-врачебных заведений;

– мобилизационные отделения в окружных интендантских управлениях приграничных округов – для подготовительных работ по обеспечению довольствия войск в период мобилизации и с началом войны.

В 1892 г. было признано необходимым преобразовать штабы приграничных округов таким образом, чтобы они уже в мирное время имели структуру и штаты, приближенные к условиям военного времени. В соответствии с Положением о штабах пограничных округов (1892) приказом по военному ведомству от 9 августа 1892 г. № 219 окружные штабы Виленского, Варшавского и Киевского военных округов разделялись на три управления: 1) управление генерал-квартирмейстера [строевое, мобилизационное и отчетное (разведывательное) отделения]; 2) управление дежурного генерала (инспекторское, хозяйственное и госпитальное отделения, канцелярия, архив); 3) управление начальника военных сообщений (военно-дорожное и этапное отделения).

Управление генерал-квартирмейстера решало задачи оперативного (по современной терминологии), разведывательного и топографического характера. Генерал-квартирмейстер являлся первым помощником начальника полевого штаба армии. Управление дежурного генерала занималось вопросами численного состава армии и ее внутреннего устройства, снабжения и довольствия войск, медицинского обеспечения, заведовало военно-судной частью и армейским духовенством. Управление начальника военных сообщений руководило устройством и эксплуатацией военных дорог, организацией военных перевозок, а также заведовало почтовой и телеграфной связью в районе действия армии.

Военный министр П.С. Ванновский, выполняя указания царя, требовал от командующих войсками военных округов, особенно внутренних, вести работу по сокращению штатной численности окружных управлений, что почти ежегодно приносило определенные результаты. Сокращение общего состава всех военно-окружных управлений к 1 января каждого года видно из таблицы 15.

Таблица 15

Изменение штатной численности военных округов в 1881–1895 гг.[379]

В устройстве строевого управления были произведены лишь некоторые частные изменения. Среди них: упразднение канцелярий при командирах неотдельных бригад; издание новых положений об управлении полком (1882) и об управлении хозяйством в отдельных частях (1887), вследствие чего число должностных лиц в полковых штабах сокращено на 15 %[380]; изъятие в 1882–1883 гг. артиллерийских частей, входящих в состав корпусов, из непосредственного ведения начальников артиллерии округа с подчинением этих частей «во всех отношениях через начальников артиллерии округа корпусным командирам»[381]; упорядочение в артиллерииских частях ведения хозяйства, сокращение нестроевых должностей из числа «менее нужных».

Для сокращения военных расходов с 1881 г. реорганизовывалось местное управление. Были упразднены должности начальников местных войск в округах и две трети управлений губернских воинских начальников. Оставшиеся губернские воинские начальники стали исполнять свои обязанности в 2–3 губерниях, получивших название «бригадных районов», поскольку расположенные на их территории резервные, запасные и местные войска составляли местные бригады. Сами губернские начальники стали именоваться «начальниками местных бригад». Были уточнены задачи управлений уездных воинских начальников, в отделах этих управлений вместо четырех введено три разряда должностей и усовершенствованы их штаты. Все местные батальоны и многие местные команды преобразовывались в резервные подразделения и части.

В 1887 г. было принято новое Положение об управлении крепостью, в соответствии с которым коменданты крепостей, оставаясь в подчинении командующих округами, получили полновластие в руководстве всеми делами крепостного управления, став как бы «хозяевами крепостей». Были улучшены штаты крепостных управлений.

Продолжала развиваться корпусная организация войск; в период царствования Александра III были сформированы XVI (1888, в Виленском округе), XVII (1888, в Московском округе), XVIII (1892, в Петербургском округе) и XIX (1894, в Варшавском округе) армейские корпуса.

Увеличился и численный состав регулярной кавалерии. В частности, она пополнилась 2-й сводно-казачьей дивизией в Киевском округе (1889), 15-й кавалерийской дивизией в Варшавском округе (1892) и Финляндским драгунским полком (1889) в Финляндском округе[382]. Сообразно оценке военно-политической обстановки в 1882–1884 гг. большая часть кавалерии была сосредоточена в западных приграничных округах, туда же перемещена треть кавалерии и пехоты Кавказского военного округа.

Всего в 1881–1894 гг. в приграничные округа дислоцированы 5 пехотных, 2 кавалерийских и 1 казачья дивизии, 1 резервная артиллерийская бригада, 4 резервных полка, 10 резервных батальонов, 1 драгунский и 3 казачьих полка[383]. Кроме того, резервные батальоны указанных округов были развернуты в 2-батальонные резервные полки. В связи с усиленным строительством крепостей на западной границе значительное развитие получили инженерные войска.

Беспрецедентное сокращение военного бюджета в начале правления Александра III существенно отразилось и на численности войск. Уже в течение 1881 г. сокращению подверглись штаты действующих и резервных войск за счет предельного уменьшения численности денщиков, нестроевых чинов, вольноопределяющихся и унтер-офицеров. В частности, с большим трудом созданные после войны 96 резервных батальонов, предназначенных для развертывания в военное время в 24 пехотные дивизии, поротно раздроблялись по уездным городам, превратившись из стратегического резерва округов в местные команды. Правительство отказалось также от формирования целого ряда дивизий, намеченного еще в середине 70-х гг. XIX в.

Чтобы восполнить неизбежные потери от сокращения войск, правительство увеличило срок действительной службы в пехоте и пешей артиллерии до пяти лет, а в остальных войсках до шести лет. Сокращение призываемых контингентов и увеличение срока службы существенно уменьшало количество обученного резерва[384]. Некоторые мероприятия, рассчитанные на перспективу, были трудно реализуемы, но под их выполнение существенно сокращалась расчетная численность запаса для армии военного времени. Например, заявлялось, что «изменения в организации военно-врачебных заведений и интендантских транспортов» при условии «устранения обнаруженных в ней в минувшей войне недостатков» уменьшат потребность в запасе на 76 тыс. человек[385].

Мероприятия по сокращению военных расходов, проведенные в течение 1881 г., вызвали разочарование передовых военных кругов. Д.А. Милютин, внимательно следивший за изменениями в военном ведомстве, удрученно резюмировал в своем дневнике: «Государь, по-видимому, не имеет ясного понятия об основных началах военной администрации»[386].

Однако постепенно численность войск вернулась к прежним цифрам и даже несколько возросла: с 33,8 тыс. генералов, штаб– и обер-офицеров и 858,3 тыс. нижних чинов к началу 1881 г. до 35,5 тыс. генералов и офицеров и 940,4 тыс. нижних чинов к началу 1895 г.[387] Точно так же не произошло существенных изменений в составе войск по родам оружия и в соотношении действующих, резервных, местных и запасных войск. Так, соотношение военнослужащих действующей армии к общей численности армии в 1881 г. составляло 71,8 %, а в 1894 г. 72,9 %[388]. Увеличение срока пребывания в запасе дало рост численности запасных в изучаемый период с 1,0 млн человек до 2,7 млн[389].

Эти цифры вполне отражают общую тенденцию в развитии армии, которая всеми силами поддерживалась в течение всего изучаемого периода: производить косметические изменения в армейской структуре при минимальных затратах, но при этом «не поколебать существеннейших оснований действующей организации и не ослабить боевых сил и степени боевой готовности армии»[390]. Таким образом, поддержание боевой мощи армии и ее наращивание шло прежде всего за счет внутренних ресурсов.

Одной из наиболее острых задач, которые приходилось решать Военному министерству и военно-окружным управлениям, было обеспечение приемлемого уровня санитарно-бытового обслуживания войск и улучшение питания личного состава.

Наибольшие успехи были достигнуты в области медицинского обслуживания военнослужащих. К началу 1880-х гг. положение в этой сфере чрезвычайно обострилось. В частях был высокий уровень заболеваемости и смертности. В среднем на 1000 военнослужащих в 1881 г. приходилось 899,5 больных и 10,15 умерших[391]. Наиболее неблагополучная ситуация складывалась в округах с тяжелыми климатическими условиями – Кавказском (1897 больных на 1000 человек списочного состава и 13,31 умерших) и Туркестанском (1519 больных и 30,02 умерших)[392]. В лучшую сторону выделялись Виленский, Московский и Петербургский округа, где число заболевших не превышало 600 человек на 1000.

Развитие военной медицины, рост квалификации медицинского персонала способствовали тому, что к середине 1890-х гг. удалось существенно снизить уровень заболеваемости и смертности. Более того, эти показатели в 1894 г. достигли «таких незначительных величин, какие еще никогда не наблюдались в армии»[393], – 344,2 заболевших и 5,4 умерших на 1000 человек списочного состава[394]. Хотя в округах с суровыми климатическими условиями – Туркестанском, Иркутском, Кавказском – уровень заболеваемости и смертности оставался относительно высоким (929,4, 599,2 и 503,2 человека на 1000 соответственно), все же он был несравнимо ниже, чем в начале 1880-х гг. Наихудшей по уровню смертности была Закаспийская область – 9,81 умерших на 1000 человек. В лучших округах – Приамурском, Финляндском, Варшавском – уровень заболеваемости не превышал 250 человек на 1000, а смертности – 4,5 человека[395].

В 1890-х гг. прежде механистическое, равнодушное отношение к нижним чинам стало меняться. Лейб-медик двора Н.А. Вельяминов, участвовавший в Ивангородских маневрах 1892 г., свидетельствовал, что «к солдату относились с большой заботливостью, его хорошо одевали, отлично кормили и лечили. Присмотр во всех этих отношениях был самый тщательный. О каждом несчастном случае или случайном ранении мы обязаны были доносить «по команде» всему начальству, о более тяжелых повреждениях нижних чинов и офицеров безразлично предоставлялись донесения Государю…»[396]

В то же время понятно, что военная медицина эпохи Александра III не прошла испытания войной. Уже в условиях учений случались серьезные сбои. На тех же Красносельских маневрах 1892 г. прямо на глазах августейшей семьи во время артиллерийских стрельб тяжело ранило сразу пятерых солдат, а медицинские службы не располагали средствами для немедленной помощи им, так что императору и императрице самим пришлось оказывать первую помощь пострадавшим, трое из которых умерли. Может быть, объяснение этому нужно искать в том, что порой на высоких должностях в военно-медицинских органах округов оказывались случайные люди. Красноречивая характеристика была дана военно-медицинскому инспектору Петербургского округа Ф.С. Энкгофу и корпусному врачу гвардейского корпуса К.Г. Фовелину Н.А. Вельяминовым: «Первый был добрейший человек, большой охотник, знаток лошадей, коими он торговал, но представлявший собою в медицинском отношении пустое место; последний был алкоголик и посмешище всей гвардии»[397].

В период с 1881 по 1894 г. существенно изменился подход к созданию и сохранению запасов продовольствия, особенно в приграничных округах, где оно предназначалось для развертывания армии в военное время. Разделение прежде запасов на хозяйственный (для текущих потребностей) и неприкосновенный не обеспечивало сохранение неприкосновенного запаса. Из-за недофинансирования последний «проедался» в мирное время, из-за чего к 1881 г. реальной была угроза «оставления продовольствия армии на театре войны необеспеченным»[398]. Между тем, ввиду усиления крепостного строительства, решено было образовать еще особые крепостные запасы продовольствия. Для решения этих задач пришлось существенно модернизировать всю инфраструктуру переработки и хранения продовольственных запасов. С этой целью в течение шести лет из бюджета Военного министерства за счет уменьшения ассигнований на вещевое снабжение было выделено 4,7 млн рублей, благодаря чему к концу 1888 г. неприкосновенный и крепостной запасы четырех западных приграничных округов (именно им уделялось приоритетное внимание) возрос до 594 тыс. четвертей муки, 83 тыс. четвертей круп, что значительно превышало нормы 1881 г., а к началу 1895 г. – до 835 тыс. четвертей и 119 тыс. четвертей соответственно[399].

В других отраслях военного хозяйства достижения Военного министерства были более скромными. Так, в частности, за весь изучаемый период не удалось существенно повысить денежное содержание офицерам и нижним чинам. Увеличение денежного содержания, «без сомнения, признавалось крайне желательным, но в течение всего отчетного периода не могло быть выполнено по недостатку на то средств»[400]. В абсолютных цифрах средства, истраченные казной на денежное содержание офицеров, составили в 1881 г. 35,1 млн рублей, а солдат – 7,1 млн рублей. В 1894 г. они составляли соответственно 45,2 млн рублей и 9,5 млн рублей. При этом следует учитывать, что списочный состав армии несколько возрос.

Питание нижних чинов производилось на основании положения 1871 г. и складывалось из провиантского (хлеб и гречневая крупа) и приварочного (мясо, рыба, овощи и прочие продукты для приготовления горячей пищи) довольствия. Размер провиантского довольствия за изучаемый период не изменился, принимались лишь меры к возможному удешевлению заготовлений и повышению качества закупаемых продуктов. Положение со снабжением солдат мясом, овощами, приправами, напротив, даже ухудшалось. В условиях непрерывного роста цен среднегодовой размер приварочного довольствия на человека даже снизился с 18 рублей 20 копеек до 16 рублей 93 копеек. Оклады приварочных денег сильно колебались в различных округах в зависимости от цен на мясо. Наиболее высокими в 1894 г. они были в Петербургском округе (21 рубль 40 копеек), а также в Варшавском, Казанском, Московском округах, а наиболее низкими – в Омском (10 рублей 58 копеек) и Туркестанском округах[401]. Войска были вынуждены закупать мясо худшего качества. При этом в каждом новом году цена предыдущего принималась за основу при определении новой цены на мясо и, следовательно, нового размера приварочного оклада, реальная стоимость которого от этого еще более понижалась. Ежегодно, начиная с 1882 г., государственная казна выделяла по 2 млн рублей в дополнение к приваркам солдат. Деньги поступали в распоряжение военно-окружных советов, производивших закупки по конкурсу среди местных производителей. К сожалению, установленный механизм закупок оставлял множество возможностей для сговора между покупателем и продавцом и закупки продовольствия по заведомо завышенным целям. Злоупотребления и казнокрадство были настоящим бичом армейских снабженческих органов.

Ввиду тяжелых условий службы в ряде окраинных округов империи (Туркестанский округ, Закаспийская область, Приамурский округ) дополнительно был установлен отпуск вина или чая.

Не удалось переломить ситуацию и с казарменным размещением войск, что отрицательно сказывалось на уровне их боевой подготовки. В 1881 г. в казармах размещалось 53,6 % полевых войск, в частных домах казарменным порядком – 32,0 %, а 14,4 % – на частных квартирах. В наилучшую сторону выделялись Петербургский, Финляндский, Туркестанский, Западно– и Восточно-Сибирские округа, где в казармах находилось свыше 90 % войск (в Петербургском округе – 97,4 %). В Киевском, Харьковском, Одесском, Варшавском округах, напротив, большая часть войск оставалась на частных квартирах или в наемных помещениях[402]. Однако и через 13 лет ситуация не изменилась коренным образом: в 1894 г. в казармах находилось 61,5 % полевых войск, в частных помещениях казарменным порядком – 30,0 % и на частных квартирах – 8,5 % соответственно[403]. Высокозатратное строительство постоянных лагерей велось прежде всего в западных округах.

2

Вооружение и боевая подготовка русской армии в конце XIX в.

Под руководством Военного министерства принимались меры по улучшению вооружения войск военных округов и овладению ими новыми видами оружия. Перевооружение русской армии, начатое после Крымской войны 1853–1856 гг., к 1881 г. было далеко не закончено. Например, на вооружении пехоты, по преимуществу во внутренних округах, находилось около 300 тыс. устаревших винтовок систем Крнка и Карле[404]. Даже в приграничных округах не все полевые и резервные части были снабжены малокалиберными казнозарядными винтовками Бердана № 2 (образца 1870 г.) по штатам военного времени. Перевооружение войск казнозарядным оружием было завершено к середине 1880-х гг. Одновременно встала задача перехода к магазинному оружию, которое к этому времени уже начало осваиваться в армиях Западной Европы. Задачу создания и принятия на вооружение отечественной магазинной винтовки удалось решить лишь в 1891 г., когда после испытаний в войсках Петербургского военного округа был утвержден образец 3-линейной винтовки С.М. Мосина. Обеспечение ею войск заняло десятилетие (последние ружья Бердана № 2 были сданы на склады в 1901 г.). До 1894 г. не предпринимались меры по оснащению войск новыми револьверами (на вооружении оставались устаревшие зарубежные револьверы системы «Смит-вессон» калибра 10,76 мм).

Из-за косности чиновников Военного министерства русская армия при Александре III не получила на вооружение пулеметы. Дело ограничилось лишь испытанием в 1892 г. пятиствольных пулеметов (зарубежного производства) в Туркестанском и Сибирском военных округах. Был сделан вывод, что «при нынешнем вооружении пехоты и полевой артиллерии пулеметы вообще и прежних систем в особенности имеют для полевой войны весьма малое значение»[405]. По решению Главного артиллерийского управления имевшиеся пулеметы были переданы нескольким крепостям.

Требовал к себе внимания и качественно-количественный состав артиллерии. На 1 января 1881 г. из 3988 орудий, состоявших на вооружении полевой, горной и резервной артиллерии, было всего 2056 стальных орудий, а 1932 – бронзовых и медных[406], испытывался явный недостаток в дальнобойных орудиях. Во всеподданнейшем докладе Военного министерства за 1890 г. П.С. Ванновский отмечал: «Дальнейшее усиление пехоты образованием резервных частей не сопровождалось соответствующим увеличением численности артиллерии… Некоторые войсковые части, как, например, стрелковые бригады и все резервные войска Кавказского военного округа, вовсе не обеспечены артиллерией»[407]. С учетом этого вывода за период с 1881 по 1891 г. резервные войска получили 980 9-фн, 4-фн и 3-фн стальных орудий[408]. Состоявшие в резерве и запасе 1152 9-фн и 4-фн медных орудия были сняты с вооружения. Принимались меры и по повышению оснащенности стальными орудиями полевых войск округов, в которых в 1894 г. их насчитывалось 3200 единиц. С 1887 г. на вооружение была принята 6-дм мортира-гаубица, способная разрушать все типы полевых инженерных укреплений, и до середины 1890-х гг. созданы 3 мортирных полка, оснащенные этими орудиями. Однако военный министр признавал, что русская армия по оснащенности артиллерией явно отстает от других европейских держав. Так, в 1893 г. на один батальон во французской армии приходилось 4,22 орудия, в германской – 3,01, в австро-венгерской – 2,85, а в русской – только 2,52 орудия[409]. Поэтому в 1893 г. был принят 5-летний план развития артиллерии[410].

Обучение войск в округах организовывалось согласно Плану распределения годовых занятий, введенному в 1881 г. Им предусматривалось разделение учебного года на зимний и летний периоды обучения. В зимний период план предусматривал занятия по строевой подготовке, гимнастике, обучение грамоте, стрельбе в цель, изучение уставов и др. Летние занятия подразделялись на два периода. В первый проводились занятия по родам оружия (войск). В пехоте – поротно – 6 недель, побатальонно – 4 недели[411]. В этот период проводились полевые стрельбы, занятия по самоокапыванию и «полевой гимнастике», односторонние ротные тактические учения, двухсторонние батальонные и полковые. В кавалерии строевым и тактическим занятиям в пешем строю отводилось 12 дней из 64. Второй период летних занятий предполагал проведение в течение 4 недель «общих сборов всех родов оружия», с 1886 г. включавших и маневрирование с боевой стрельбой.

Упорядочению обучения войск способствовало издание новых уставов, наставлений и инструкций, а также установление новой, более жесткой системы инспектирования войск, изложенной в Положении об инспекторских смотрах и соответствовавшей духу «беспрекословной дисциплины», прививавшейся военным министром Ванновским. Среди нескольких десятков изданных документов, относящихся к обучению личного состава войск, выделялись: Устав полевой службы (1881); 2-я часть Воинского устава о строевой кавалерийской службе (1881); Инструкция для занятий с офицерами (1882); Наставление для обучения саперных команд в пехоте (1883); Инструкция для ведения занятий в кавалерии (1884); Инструкция для ведения занятий в артиллерии (1884); Устав гарнизонной службы (1884); Положение о специальном образовании инженерных войск (1884); учебники для батальонных школ (1884); Наставление для саперных батальонов (1885, 1887, 1891); 1-я часть Строевого кавалерийского устава (1886); Наставление для обучения полевой артиллерии (1886); Правила стрельбы полевой батареи (1886); Опыт руководства для железнодорожных батальонов (1887); Инструкция для маневрирования с боевою стрельбою отрядов из трех родов оружия (1889); Устав внутренней службы в кавалерии (1889); Руководство по военному воздухоплаванию (1889); Наставление для войскового окопного дела (1891); Новые правила стрельбы для батарейных, легких, конных, мортирных и горных батарей (1891); Учебная книга крепостного артиллериста (1891); Справочная книга для инженерных и саперных офицеров (1893).

В числе важных задач, повседневно решаемых личным составом военных округов, было несение караульной службы. Данные о размерах караульных нарядов, выставляемых как от полевых, так и местных войск, на 1 января 1881 г. и 1 января 1895 г. выглядят следующим образом:

Таблица 16

Сведения о размерах караульных нарядов с 1881 по 1895 г. по округам[412]

Из этой таблицы видно, во-первых, что наибольшее количество караульных нарядов приходилось на неспокойные в военно-политическом отношении Кавказский и Виленский военные округа, на связанные с густонаселенными и важными в политико-административном и экономическом отношениях районами страны Петербургский и Московский округа, а также на протянувшийся вдоль важной водной транспортной артерии (Волги) и характеризовавшийся пестрым составом местного населения Казанский военный округ. Во-вторых, за четырнадцать лет общая численность караульных нарядов в округах снизилась с 30 892 человек (около 1/7 штатного состава строевых нижних чинов) до 12 850 (1/20 часть строевых нижних чинов), то есть на 58 %. Это было продуманной линией Военного министерства и командования военных округов, обеспокоенных тем, что привлечение большого числа личного состава пехоты к несению караульной службы (а кавалерии – к патрульно-полицейской службе) отвлекало военнослужащих от боевой под готовки, снижало эффективность обучения подразделений и частей. В-третьих, весьма значительная часть караулов выделялась на охрану гражданских объектов (административных зданий, финансовых учреждений, тюрем, важных предприятий, крупных складов, транспортных узлов и др.). Снижение числа караульных нарядов, о чем шла речь выше, происходило во многом вследствие освобождения войск от «окарауливания» административных, финансовых, тюремных и других гражданских объектов. Если к 1 января 1883 г. в интересах гражданских ведомств был выделен наряд из 17 702 караулов, а военного ведомства – из 13 219[413], то к 1 января 1895 г. эти цифры (см. вышеприведенную таблицу) составили соответственно 4221 и 8629. Таким образом, если число караулов, выставляемых у военных объектов, снизилось на 35 %, то «окарауливание» гражданских объектов – на 76 %. Снимаемые с последних караулы от войск заменялись караулами от органов внутренних дел.

Сокращение числа пехоты и кавалерии, выделявшихся для несения караульной и патрульно-полицейской службы, способствовало расширению их участия в боевой учебе, в том числе в общих сборах. Если в 1881 г. в 9 округах Европейской России, в Туркестанском, Омском военных округах и в Закаспийской области были проведены сборы на 40 пунктах, то в 1890 г. – уже на 52[414]. Число полевой пехоты, участвовавшей в сборах в 1881 г., составляло 73,5 %, а в 1890 г. 91,5 %, регулярной кавалерии – соответственно 52,9 и 78 % В артиллерии эти цифры составляли соответственно 74 и 90 %. Кроме сборов всех родов оружия в постоянных лагерях стали проводиться так называемые подвижные сборы с маневрированием в поле. Впервые в виде опыта они прошли в 1885 г. в некоторых частях Московского военного округа, а с 1899 г. были введены во всех округах. В 1894 г. в подвижных сборах участвовали 68 % пехоты, 65 % конницы и 66 % артиллерии[415].

С 1886 г. по инициативе начальника Главного штаба Н.Н. Обручева стали проводиться большие маневры с участием войск двух смежных округов. Вследствие значительных расходов на проведение таких маневров Военное министерство не имело возможности организовывать их ежегодно, поэтому они проводились с периодичностью раз в два года. Зачастую организуемые в приграничных районах, они, кроме боевой учебы, давали возможность войскам ознакомиться с той местностью, которая могла стать вероятным театром военных действий, на практике проверять теоретически прогнозируемые свойства этих театров. В 1886 г. в Гродненской губернии большие 12-дневные маневры провели войска Виленского и Варшавского округов. В них участвовали 120 батальонов, 85 эскадронов и сотен, было задействовано 210 орудий[416]. В 1888 г. в Херсонской губернии в течение 6 дней проводились совместные маневры Харьковского и Одесского округов в составе 78 батальонов, 79 эскадронов и сотен с использованием 170 орудий.

В 1890 г. в Волынской губернии состоялись 9-дневные маневры войск Варшавского и Киевского округов. По масштабу привлечения сил и средств (191 батальон, 143 эскадрона и 468 орудий) они были наиболее крупными за период царствования Александра III. В 1892 г. около крепости Ивангород в течение 6 дней проходили маневры 71 батальона, 67 эскадронов и сотен при 216 орудиях из состава войск Варшавского военного округа. В 1894 г. планировалось организовать большие маневры войск Виленского и Московского округов под Смоленском, но они не состоялись в связи с кончиной императора.

В Одесском военном округе с учетом его задач по защите побережья Черного моря с 1884 г. было введено обучение войск десантным действиям. Отряды сухопутного десанта назначались обычно в составе 3–4,5 батальона, 0,5–1 эскадрона и 4–8 орудий. Несмотря на определенные трудности в выработке общей тактики сухопутного и морского командований, ряд учебных десантных экспедиций дал положительный эффект. Такие экспедиции были проведены в 1885, 1891 и 1893 гг. близ Одессы, в 1886 г. – у юго-западной части Крыма, в 1887 и 1892 гг. – близ Севастополя, в 1888 г. – около Керчи, в 1889 г. – у Очакова и в 1890 г. – близ Судака.

С 1889 г. регулярно проводились сборы военнообязанных запаса, в результате чего удавалось охватывать двухнедельной учебой несколько сот тысяч запасников ежегодно.

В целом усиление интенсивности обучения войск при сокращении караульной службы и прочих непрофильных занятий отвечало общей стратегической задаче наращивания боевой мощи русской армии при сохранении ее относительно небольшой численности и ограниченности расходов на содержание. К исходу правления Александра III масштабы летних сборов достигли внушительных размеров: в 1894 г. в них участвовало 987,5 батальона, 353 эскадрона, 228,5 сотни, 336 пеших и 48 конных батарей[417]. В наиболее выгодных условиях в отношении общих сборов находились войска Варшавского, Виленского и Киевского округов.

Разработка Военным министерством документов, касающихся обучения войск, должна была составить основу их боевой подготовки с учетом перемен в военном деле. Но многие из этих документов нуждались в тщательном изучении их практической пригодности и последующей доработке с целью устранения выявленных недостатков. Однако этому препятствовала насаждавшаяся в войсках рутинная дисциплина, возрождение традиций плац-парадной муштровки, недостаточно уважительное отношение к военным ученым-специалистам и офицерам. Имел место разброд в воззрениях военных руководителей на систему обучения. Даже М.И. Драгомиров (с 1878 г. начальник Николаевской академии Генштаба, в 1889–1903 гг. командующий Киевским военным округом), много сделавший для утверждения нового подхода к солдату как личности, настойчиво проповедуя первенство духовного над материальным, упорно противился освоению новых видов оружия. Например, когда вводились скорострельные пушки, он в своем округе добился, чтобы они были без щитов, «способствующих робости».

А.А. Керсновский писал: «В различных округах войска были обучены по-разному, в зависимости от взглядов командующих войсками. В одном и том же округе система обучения менялась с каждым новым командующим. Если этот последний был артиллерист, то интересовался лишь своими бригадами, предоставляя пехотным и кавалерийским начальникам обучать войска, как то им заблагорассудится. Назначали сапера – и начиналось повальное увлечение «гробокопательством»: сооружение полевых укреплений, самоокапывание без конца при полном пренебрежении ко всему остальному на свете. Сапера сменял малиновый кант – «фортификация» немедленно же упразднялась, и все обучение сводилось к выбиванию сверхотличного процента попадания на стрельбищах. Наконец появлялся представитель драгомировской школы, провозглашал, что «пуля дура, штык молодец!». И стройно идущие под барабан цепи начинали одерживать блистательные и сокрушительные победы над обозначенным противником»[418].

В то же время нельзя не признать, что, как и прежде, самым важным желанием немалого числа военачальников было не ударить в грязь лицом перед членами августейшей фамилии и императором, которые руководили маневрами. По степени концентрации представителей царской семьи Красносельские маневры превосходили все прочие, хотя ценность их с точки зрения повышения качества обучения войск была мизерной из-за многолетней повторяемости театра и тактических приемов учебного боя. Вместе с тем возможности пустить пыль в глаза императору имелись превосходные. Придворный лейб-медик Н.А. Вельяминов, участвовавший в таких маневрах в должности хирурга-консультанта, так передавал общее настроение: «Все, что делалось в Красном, было известно почти всем членам Императорской Фамилии и самому Государю. Понятно, что все военное начальство было постоянно начеку, и служить в Красном было нелегко»[419].

Генерал Б.В. Геруа так описывал Красносельские маневры, проходившие под руководством великого князя Владимира Александровича: «Многое делалось по старинке: кавалерия бросалась, не смущаясь обозначенным огнем, на пехотные цепи и стреляющие батареи. Для отражения этих атак в духе Прейсиш-Эйлау и Бородина пехотные резервы выходили, держа ногу в сомкнутом строю, на линию цепей и производили залпы… Конные ординарцы носились вдоль фронта как зачарованные против воображаемых пуль и осколков. Нечего и говорить, что батареи картинно выезжали на гребни горок, лихо снимались с передков на виду у неприятеля и становились на открытых позициях. Не отличалось свежестью и решение задачи: давно установился порядок, по которому нужно обстрелять, скажем, Кавелахтские высоты или брать приступом Лабораторную рощу»[420]. Резюме Владимира Александровича вполне соответствовало содержанию маневров: «Маневр разыгрался отлично: пехота наступала, кавалерия скакала, артиллерия стреляла. Благодарю Вас, господа»[421].

Такие картины разыгрывались на многих маневрах, проходивших на глазах августейших особ. А присутствие на смотрах и маневрах императрицы, по словам Н.А. Вельяминова, придавало этим мероприятиям характер «семейного пикника» и несколько «умаляло воинский дух»[422].

Не всегда маневры удавались даже в присутствии императора. На Ивангородских маневрах Варшавского военного округа в 1892 г. кавалерийский полк, потеряв направление атаки, едва не снес кортеж императора. Александру III и императрице Марии Федоровне пришлось буквально спасаться бегством от наступающих эскадронов. Такие конфузы случались регулярно и говорили не в пользу русских войск.

Сказывался и далеко не однородный в профессиональном отношении уровень командующих округами. Среди них были заслуженные боевые генералы, герои прошлых войн, такие как И.В. Гурко, М.И. Драгомиров, а также и молодые, подающие большие надежды, как, например, А.Н. Куропаткин – будущий военный министр, Д.И. Святополк-Мирский – «замечательный по уму», выходивший «из ряду во всех отношениях»[423], и др.

В то же время в лице командующих войсками округов как в зеркале отражались проблемы российского генералитета. А.Ф. Редигер, бывший в конце 90-х гг. XX в. начальником канцелярии Военного министерства, вспоминал, что «людей неспособных и дряхлых не увольняли… способные люди не выдвигались, а двигались по линии, утрачивали интерес к службе, инициативу и энергию, а когда добирались до высших должностей, они уже мало отличались от окружающей массы посредственностей»[424]. О командующем Одесским военным округом Мусине-Пушкине современники отзывались как о человеке «крайне ограниченном, грубом и пьянице»[425]. Командующего Кавказским округом Шереметева П.С. Ванновский считал «лентяем, не выходящим из комнаты в стране, где необходимо себя показывать народу»[426]. Его предшественник на этом посту (до 1890 г.) Дондуков-Корсунский «по обыкновению врет напропалую и хвастается тем, что презирал все похожее на законность, будучи главнокомандующим на Кавказе». Как он сам рассказал государственному секретарю А.А. Половцову, «по его приказанию дорогою застреливали преступников, присужденных… к ссылке, из опасения, чтобы они не возвратились на родину…»[427].

В такой кадровой политике едва ли можно обвинять Банковского, как это делает Редигер. Нерадивые командующие, воспринимавшие свою должность как синекуру, получали ее из рук императора, далеко не всегда учитывавшего мнение военного министра. Такими же синекурами были ключевые посты в Военном министерстве, занимавшиеся великими князьями. Один из них, великий князь Владимир Александрович, возглавлял войска гвардии и Петербургский военный округ. Он был, пожалуй, наиболее образованный и воспитанный среди прочих членов царской династии, но «постоянно думающий о чем-то другом, а не о предмете разговора… могущий очень хорошо и верно судить о происходящем вокруг него, но не находящий к тому времени за помышлениями о еде, питье и т. п.»[428]. Этому «лентяю, эгоисту, ушедшему в брюхо», любителю заграничных путешествий недосуг было заниматься делами округа. Отсюда его «равнодушие к нравственным достоинствам людей и вообще к пользе отечества». Он фактически передал все дела своему начальнику штаба Г.И. Бобрикову, которого характеризовали как «известного пройдоху, афериста», «дикого, грязного во всех отношениях унтер-офицера»[429].

Впрочем, П.С. Ванновский находил в себе силы противостоять произволу великих князей. Например, великий князь Николай Николаевич, занимавший должность генерала-фельдцейхмейстера, часто жаловался, что тот «не выказывает ему должного уважения» и вообще «знать не хочет» главного артиллерийского начальника[430].

Следует сказать и о том, что при назначении командующих округами, особенно там, где они совмещали гражданские и полицейские (генерал-губернаторские) функции, большое значение имел политический фактор. Русские войска часто привлекались для полицейских операций и замирения национальных окраин. Поэтому зачастую профессиональные качества командующих как военных рассматривались наряду с политической целесообразностью их назначения. Удивительно, но в этом процессе считал нужным участвовать даже обер-прокурор Синода К.П. Победоносцев – официальный идеолог Александра III. Ратуя в 1883 г. за назначение на должность командующего войсками Варшавского округа и одновременно генерал-губернатора И.В. Гурко, Победоносцев в письме министру внутренних дел Д.А. Толстому отмечал, что на этом посту должен находиться твердый носитель русской идеи – «русская власть с именем и характером». «Положение его трудное, ибо годы правления Альбединского посеяли в краю такое семя, которое трудно выпахать», – подчеркивал он, намекая на польское происхождение предыдущего командующего. В дальнейшем он всячески оберегал Гурко от нападок военного министра, с которым у того были конфликтные отношения[431]. В другом месте К.П. Победоносцев участвует в выборе кандидатуры на вакантную должность командующего Одесским военным округом. «Перебираю военную книжку с великим затруднением», – сетует он все тому же Д.А. Толстому. Столь напряженный поиск нужной кандидатуры сочетался с полной неосведомленностью Победоносцева в данном вопросе, в чем он признавался сам: «Многих [генералов] я не знаю… и ни на одном моя мысль не останавливается с уверенностью…»[432] Между тем того же самого П.П. Альбединского Д.А. Милютин оценивал очень высоко и даже выдвигал как замену себе на посту министра. При Альбединском, считал Милютин, Варшавский округ стал «образцовым», «нигде войска не были доведены до такого совершенства в тактическом образовании; администрация была ведена примерно…»[433]

Итак, эпоху Александра III можно охарактеризовать как период мирного строительства русской армии, хотя проходила она в условиях нараставшего напряжения на международной арене. Правительство предпринимало меры по модернизации организационной структуры войск и совершенствованию их технической оснащенности. Крупными мероприятиями этой эпохи стали подготовка и принятие Положения о полевом управлении войск в военное время и перевооружение армии новым стрелковым и артиллерийским оружием.

Военно-окружная система в эпоху Александра III окрепла и стала основой военной организации российских военно-сухопутных сил. Хотя совершенствование этой системы шло медленными темпами, в целом она доказала свою жизнеспособность и полезность. Особенно важным было включение округов в структуру армии военного времени, закрепленное Положением о полевом управлении войск в военное время 1890 г. В отдельных сферах окружного хозяйства, как, например, военной медицине, были достигнуты большие успехи. Это давало надежду на сокращение убыли личного состава по болезням и ранениям в период войны, всегда составлявшей в русской армии огромную величину.

В то же время политика правительства, направленная на экономию государственных средств, заметно тормозила развитие многих отраслей военного хозяйства, вредно сказывалась на материально-бытовом положении военнослужащих. Положительные тенденции в области финансирования армии стали наблюдаться только в конце правления Александра III, когда дальнейший застой в армии стал грозить значительным отставанием в военной мощи от прочих великих держав.

Рассматриваемый период характеризуется также значительным вниманием к полевому обучению войск. Летние лагерные сборы, учения и маневры стали нормой. Крупным недостатком в этой сфере являлся нередко показной характер таких учений, а также нахождение на высоких военных должностях неквалифицированных людей, в том числе и великих князей.

В целом история российской армии в период царствования Александра III вполне соответствовала общей оценке этой эпохи – эпохи спокойствия, постепенного поступательного развития.

Глава 5

Военно-окружная система в конце XIX – начале XX в. и в период русско-японской войны 1904–1905 гг

1

В ожидании большой войны: западные военные округа на рубеже веков

Определяющее значение в развитии армии в конце XIX – начале XX в. имели возможности казны, которые были крайне ограниченны. Действовала система пятилетних циклов финансирования военно-сухопутных сил (предельных бюджетов), удобная тем, что Военное министерство получало твердое финансирование на пять лет и могло строить перспективные планы развития армии. Цифра предельного бюджета складывалась на основании представления командующими военными округами докладов о нуждах подчиненных им войск. Начальники интендантского, артиллерийского, инженерного главных управлений составляли свои расчеты по новым формированиям, постройкам, мобилизационным потребностям и т. д.[434]

Утверждение бюджета всегда велось в длительных тяжбах с Министерством финансов, всячески ограничивавшим военные расходы. Предельный бюджет расходовался фактически на текущие нужды армии, тогда как на ее развитие и улучшение материально-бытового положения военнослужащих средств не оставалось. Для этих целей Военное министерство испрашивало дополнительные суммы, за которые с Министерством финансов шли ожесточенные «бои». Сверхбюджетные требования Военного министерства всегда кардинально урезались. Так, на пятилетие 1898–1903 гг. А.Н. Куропаткин (стал военным министром с 1 января 1898 г.) испрашивал дополнительно 455 млн рублей, а получил лишь 160 млн. На 1904–1908 гг. испрашивалось уже 825 млн рублей, а получено было и вовсе 130 млн рублей[435]. Армия в течение десятилетий находилась на голодном пайке. Остро назревшие мероприятия многократно откладывались.

Между тем над 17000-верстной государственной границей Российской империи сгущались тучи. На Дальнем Востоке стремительно обострялось противостояние России с молодой, набиравшей силу империалистической державой Японией. На Западе к концу XIX в. сложился и окреп австро-германо-итальянский Тройственный союз, обращенный против России и Франции. Именно 2260-верстный участок западной границы с Германией и Австро-Венгрией считался на рубеже веков приоритетным в военных планах российского правительства. По мере складывания в Европе противостоящих лагерей великих держав и оформления враждебного России Тройственного союза первостепенной задачей командования и штабов западных приграничных округов в конце XIX – начале XX в. стали планирование и подготовка их войск к защите рубежей на западе страны.

В последнее десятилетие XIX в. развертывание сил западных округов в случае войны планировалось на основании Положения о полевом управлении войск 1890 г., в соответствии с которым предусматривалось создание трех армий (а не одной по аналогичному положению 1876 г.). Каждая из них должна была включать силы и средства одного из трех приграничных округов – Виленского, Варшавского и Киевского. Причем окружные штабы преобразовывались в армейские, а командующие войсками округов и их начальники штабов становились командующими армиями и начальниками армейских штабов, подчинявшимися, в свою очередь, главнокомандующему, который располагал небольшим оперативным штабом[436]. Это не только существенно сокращало время на развертывание армий, но и обеспечивало их «самую тесную связь» с окружным тылом[437], главной задачей которого на время войны становилось материальное обеспечение всех потребностей действующих войск.

Однако в течение 1890-х гг. численность и оснащенность армий вероятных противников – Германии и Австро-Венгрии – быстро возрастали. В 1900 г. Австро-Венгрия могла выставить 1 112 000 человек, а Германия – 1 860 000. Особо следует подчеркнуть, что благодаря более развитой железнодорожной сети противник мог перебрасывать войска в районы сосредоточения в 5 раз быстрее[438]. В докладе по Главному штабу в декабре 1901 г. отмечалось, что «имея более развитую дорожную сеть, германцы могут значительно быстрее сосредоточить войска и уже на 12 день перейти к решительным действиям, в то время как наши войсковые перевозки завершатся лишь наполовину. Считалось, что против Франции Германия сможет выставить заслон в 6–7 корпусов, а на Россию двинуть 15–17 корпусов»[439].

Российское правительство вынуждено было непрерывно наращивать группировку войск в западных округах. Соответственно усложнялась задача оперативного управления их возраставшей массой. Пути его оптимизации стали предметом серьезного обсуждения специалистов Главного штаба и ведущих управлений Военного министерства. Вопрос о принципиальной перестройке управления западной группировкой войск в военное время был решен царем 30 мая 1899 г. на основании всеподданнейшего доклада по Главному штабу от 21 мая 1899 г.[440]

Отныне решено было развертывать на западной границе шесть армий, объединенных в два главнокомандования (фронта) – одно против австро-венгерской армии, другое – против германской. Верховное главнокомандование оставалось в руках императора (официально введение такой инстанции военного управления, как Верховный главнокомандующий и его штаб, относится к 1903 г.)[441]. Считалось, что Австро-Венгрия сможет выставить против Российской империи всю свою армию, а Германия – большую часть своей. С учетом меньшей численности и более низкой боеспособности австро-венгерской армии в сравнении с германской, российское руководство отводило на каждое из фронтовых объединений (по терминологии тех лет – соединений) примерно равное количество сил.

Преобразования в планах стратегического развертывания вносили серьезные коррективы в деятельность военно-окружных управлений. Окружная система находилась в полной зависимости от стратегического планирования, адаптировалась под его требования. Установленный положением (1890) порядок формирования штаба главнокомандующего, пусть и небольшого, из состава штаба округа отныне не годился, так как теперь в трех округах должны были быть сформированы управления двух фронтов и шести армий (в 1903 г. их было уже семь). Хотя это положение и предусматривало возможность разделения округа на несколько частей с формированием новых окружных управлений, порядок их взаимоотношений не был прописан[442]. В связи с этим потребовалось изменить 68 статей положения 1890 г., а также внести поправки в проект нового положения, обсужденный в январе 1901 г. на совещании начальников штабов западных округов.

Кардинальная переработка требовала большой подготовительной работы всех главных управлений Военного министерства и гражданских ведомств (в том числе министерств финансов и путей сообщения). При этом военные специалисты напоминали, что составление положения 1890 г. было начато в 1881 г. и растянулось почти на десять лет, а два приложения к нему (положения о военных дорогах и деятельности казначейств) не были изданы и в начале 1900-х гг.[443]

Изменился и порядок назначения командующих армиями. Теперь ими не обязательно становились командующие войсками приграничных округов. Так, по высочайшему рескрипту от 17 июня 1903 г. на должность командующего II армией был назначен помощник командующего Варшавским военным округом генерал-лейтенант А.К. Пузыревский, а командующим VII армией стал командующий Московским округом великий князь Владимир Александрович. Остальные армии возглавили командующие войсками Виленского, Московского, Киевского и Одесского округов[444].

Предлагались и оригинальные подходы к решению кадровой проблемы: выбрать командующих из числа «наиболее выдающихся и достойных, высоко стоящих по старшинству генералов»[445] – командиров корпусов приграничных округов (I, II и IV армии), а частично (III, V, VI армии) – за счет выделения чинов из управлений внутренних округов – Одесского, Московского и Петербургского[446].

Штаб командующего армией предназначался для руководства собственно военными действиями, а потому был немногочисленным, компактным и подвижным[447]. Начальник штаба являлся единственным докладчиком командующему.

Рассматривался в этот период и вопрос о том, чтобы в целях облегчения перехода к военной организации войск оставить на западной границе только два округа (Киевский и объединенный Варшавско-Виленский), командующие которыми вступили бы в случае войны в должности главнокомандующих направлениями (армиями фронтов), а штабы округов преобразовывались бы в их штабы. Командующим Киевским и Варшавским военными округами вскоре были отправлены соответствующие указания и штаты Южного и Северного фронтов. Территории последних должны были соответствовать районам фронтового развертывания и тыловым районам сосредоточиваемых против Германии и Австро-Венгрии армий. Для упрощения тылового обеспечения войск предлагалось создать только два тыловых района в ведении железнодорожных отделов штабов главнокомандующих, что упрощало перевозки и приближало структуру управления транспортом к привычной структуре мирного времени[448]. Московский округ (к нему планировалось присоединить Казанский) образовывал в случае войны стратегический тыловой район – «источник всех сил и средств страны». Однако это предложение не было принято.

Несоответствие границ округов и районов развертывания армий представлялось существенной проблемой. На территории одного округа должны были сосредоточиваться две или три армии, причем разных фронтов. Так, в Варшавском округе формировались три армии, две из которых подчинялись 1-му главнокомандующему (Северный фронт), а одна – 2-му (Южный). В данном случае командующий военным округом оказывался в подчинении сразу пяти лиц – двух главкомов и трех командармов. Следовательно, «деятельность его будет затруднена в высшей степени». В Киевском округе также формировались три армейских управления, подчиненные, правда, одному главнокомандующему. Кадров для приведения окружных территорий в соответствие с армейскими районами развертывания путем разукрупнения Варшавского и Киевского округов не имелось[449].

В порядок проведения мобилизации первые коррективы были внесены в мобилизационное расписание № 17, введенное в действие с 1 января 1898 г. Мобилизационные расписания – планы призыва запасных, потребных для развертывания армии по штатам военного времени, их распределения по частям и др., – начиная с 1870 г. являлись важнейшей несущей конструкцией военного планирования в рассматриваемый период. Они отражали мобилизационные возможности населения, транспорта, военной промышленности и т. д. на тот или иной момент.

Было решено, чтобы в новом расписании с целью ускорения мобилизации и сокращения железнодорожных перевозок сначала призывной контингент распределялся между войсками и тыловыми учреждениями, назначенными по оперативному (или иначе «боевому») расписанию в действующие армии.

На этом основании мобилизационное расписание № 17 разделялось на две части. В первую часть предусматривалось включить все войска, полевые и запасные, и учреждения Варшавского, Виленского и правобережной территории Киевского военного округа, направлявшиеся в соответствии с боевым расписанием после окончания мобилизации в районы сосредоточения. Сюда же входили передовые артиллерийские запасы и запасы лошадей формируемых армий.

Во вторую часть расписания предполагалось включить: в Московском, Казанском и Кавказском округах второочередные резервные дивизии (8) и все запасные части; в Петербургском, Одесском и левобережной части Киевского округа – запасные войска.

Укомплектования для войск и учреждений, предназначенных расписанием во вторую часть, составляли примерно не более одной пятой части общего количества укомплектований[450].

Сравнение мобилизационных расписаний № 16 и № 17 показывает, что силы, которые могли использоваться в случае «большой» войны, наращивались медленными темпами. Это говорит о предельных возможностях военного бюджета, неизменно ограничиваемого и не удовлетворявшего действительным потребностям армии. Так, если по расписанию № 16 (1895) требовалось призвать по мобилизации 1 804 000 нижних чинов и 465 тыс. лошадей, то по расписанию № 17 эти цифры составляли 1 810 000 и 506 тыс. соответственно. Из них в полевые войска предназначались 560 тыс. человек, в войска, формировавшиеся из резервных частей, – 594 тыс., в крепостные – 159 тыс., в запасные – 315 тыс. и в тыловые учреждения – 175 тыс. человек[451]. Предполагалось также, что при благоприятных внешнеполитических условиях (например, нейтралитете Турции в европейской войне) западную группировку русских войск можно было бы существенно усилить за счет Кавказского, Туркестанского, Сибирского и даже Приамурского военных округов. По подсчетам А.Н. Куропаткина, по мобилизации в этих округах можно было призвать 530 тыс. человек[452]. Для полевых и резервных войск западной приграничной полосы (сюда входили 69 пехотных полков, 13 артиллерийских бригад, 61 конный полк, 24 конные батареи и 16 резервных полков) мобилизационная готовность определялась от 2 до 8 дней с начала мобилизации.

В целях экономии средств и времени на перевозку Военное министерство добивалось максимального использования округами местных ресурсов. По расписанию № 17 лишь пятая часть мобилизованных перебрасывалась из других округов (прежде их было около четверти). Как и раньше, основную часть пополнений извне получали Кавказский, Финляндский и Варшавский округа, где нерусское по составу местное население призывалось в армию в ограниченном количестве. В целом удавалось поддерживать высокий уровень количества запасных, которые могли поступить в войска в течение первой недели мобилизации (1 059 000 человек при мобилизационной потребности 831 тыс.).

Почти во всех округах к началу XX столетия получили большое развитие железнодорожные перевозки, что привело к сокращению отправки контингентов запасных походным порядком. Например, в Варшавском и Петербургском округах удельный вес железнодорожных перевозок составил 88 %, в Кавказском – 89 %. В то же время в Виленском округе он не превысил 60 %, а в Одесском даже снизился на 11 % и едва перевалил за половину. При этом увеличились сроки посадки резервных контингентов на поезда, а время высадки их на конечных пунктах не изменилось, что говорило об увеличении скорости движения воинских эшелонов. Прибытие укомплектований оканчивалось скорее прочих в Варшавском и Виленском округах (на 9-й день), Киевском (на 10-й день), в прочих округах – в конце четвертой – начале пятой недели.

В особой ситуации находился Кавказский военный округ, положение которого было охарактеризовано как «исключительно неблагоприятное»: свыше половины чинов запаса он получал извне, при этом контингентам предстояло совершить продолжительный переход по морю или через Главный Кавказский хребет от Владикавказа до железнодорожных станций, располагавшихся в Закавказье[453].

Следующее расписание № 18, высочайше утвержденное 27 апреля 1902 г. [введено в действие 1 мая 1903 г. (по учетным данным 1901 г.) в Киевском, Одесском и частично в Московском округах; а к 1 января 1904 г. – во всех остальных на основании новых данных 1902 г.][454], также было разделено на две части, причем в первую, включавшую, как и ранее, все без исключения войска Варшавского, Виленского и правобережной территории Киевского округов, были добавлены войска Туркестанского и Сибирского округов. Из состава остальных округов сюда по-прежнему включались части, предназначенные в состав действующей армии. Вторую часть составили пять второочередных дивизий (от 75-й до 79-й), часть резервной артиллерии и большинство запасных частей[455].

По расписанию № 18 для укомплектования армии из Европейской России и Кавказа назначалось 1 881 000 человек (1 538 000 человек по первой части расписания и 343 тыс. – по второй) и 542 тыс. лошадей. По категориям войск нижние чины распределялись следующим образом: в полевые войска назначались 654 тыс. человек (34,6 %), в войска, формировавшиеся из резервных частей, – 603 тыс. (32 %), в крепостные – 182 тыс. (9,8 %), в запасные – 315 тыс. человек (16,8 %), в тыловые учреждения поступало 131 тыс. человек (6,9 %). Из всего этого числа в пехоту назначались 1 431 000 человек, в кавалерию 41 тыс., в артиллерию 231 тыс. и в инженерные части 38 тыс. человек[456].

Сравнив расписания № 17 и 18, Главный штаб пришел к следующим выводам. Мобилизационная готовность частей по-прежнему является сравнительно поздней. Прорыва в сокращении времени окончательной готовности достичь не удалось. Также не удалось сократить сроки подвоза людских ресурсов в пункты сосредоточения[457]. Все это вынудило военного министра А.Н. Куропаткина признать в 1903 г., что «мы недостаточно готовы к обороне не только против Германии, но даже против Австро-Венгрии»[458]. Генерал-лейтенант Ф.К. Гершельман, назначенный в январе 1901 г. на должность начальника штаба Варшавского округа, при вступлении в должность обнаружил совершенный сумбур в планах ведения предстоящей войны: «Все это составляло скорее разные частные предложения, какие-то обрывки без сводки их в одно стройное целое, без окончательной выработки затронутых вопросов…»[459]

Согласно плану военного министра, утвержденному царем 9 декабря 1903 г.[460], в пятилетие 1904–1908 гг. предполагалось усилить войска западных округов за счет сумм, отпущенных министерству сверх предельного бюджета. В число первоочередных мероприятий входили усиление крепостного строительства, инженерного и транспортного обеспечения театра военных действий. Правда, сверхбюджетных средств в это пятилетие было отпущено еще меньше, чем в предыдущее, – лишь 130 млн рублей. Поэтому круг запланированных мероприятий был довольно узок. Предусматривалось увеличить количество войск на 56 батальонов пехоты, 14 эскадронов кавалерии, 12 батарей и саперный батальон. Наиболее опасный участок фронта – полоса Варшавского военного округа – с 1903 г. усиливалась одной полевой дивизией за счет австрийского фронта. Кроме того, в пятилетие 1904–1908 гг. две резервные бригады Варшавского округа предполагалось развернуть в пехотные дивизии и свести их в новый корпус. Еще одна бригада переформировывалась в две с условием их дальнейшего развертывания в 4 дивизии. В целом силы и средства Варшавского округа за пятилетие должны были возрасти в мирное время на 24 батальона и 120 орудий, а при мобилизации на 48 батальонов и 208 орудий[461]. Планировалась заготовка запасов имущества для формирования при мобилизации 62 запасных батальонов. Следует отметить, что лишь по одному резервному батальону предусматривалось сформировать в Сибирском и Приамурском округах – считалось, что они уже получили достаточное усиление в предыдущее пятилетие[462].

В целом на рубеже XIX–XX вв. Военному министерству приходилось обходиться весьма ограниченными средствами, не позволявшими существенно наращивать группировку войск на западной границе, а тем более иметь существенный стратегический резерв. Как показали события Русско-японской войны, это обстоятельство самым неблагоприятным образом сказалось на боеспособности западных округов.

По Положению о полевом управлении войск 1890 г. командующие округами в случае войны, как уже говорилось, принимали армии, а армейские штабы и управления должны были возглавить соответствующие окружные военачальники. Выше было показано, что этот принцип, особенно при назначении командующих армиями, не всегда соблюдался. Однако в целом он выдерживался, что вызывает необходимость остановиться вкратце на характеристике высшего командно-начальствующего состава округов на рубеже веков, их месте и роли в системе управления русской армией.

Должности командующих военными округами, и это уже отмечалось, зачастую совмещались с генерал-губернаторскими должностями, что требовало от командующего не только военных, но и административно-полицейских талантов. По сложившейся в Российской империи бюрократической традиции деловые качества кандидата далеко не всегда играли решающую роль при назначении на высокий пост. Большое значение играл принцип старшинства, заставлявший назначать на ключевые должности почтенных, но уже не пригодных к полноценной службе генералов. Назначенный летом 1905 г. военным министром А.Ф. Редигер вспоминал, как в 1900 г. по поручению Куропаткина он подбирал кандидатуру на должность командующего войсками Варшавского округа, для чего ему потребовалось выяснить у намечавшегося на эту должность престарелого генерала П.П. Павлова, «сможет ли он ездить верхом». Однако после того как оказалось, что Павлову «верховая езда даже прописана врачами», на должность совершенно неожиданно был назначен еще более дряхлый генерал от кавалерии М.И. Чертков (1829–1905)[463]. По свидетельству того же А.Ф. Редигера, генерал М.И. Драгомиров не был назначен на важнейшую должность главнокомандующего Южным фронтом только потому, что он «уже разваливался» (он родился в 1830 г.)[464]. Что касается молодых генералов, то они вынуждены были ожидать своей «очереди» для назначения на округ десятилетиями и нередко умирали, так и не дождавшись ее. Так случилось с человеком «выдающегося ума и знаний» А.К. Пузыревским (1845–1904), которому вначале обещали должность командующего Киевским округом после Драгомирова, затем Варшавским после Черткова, однако ни того ни другого старца он пережить не смог.

Нередко на должности командующего оказывались люди больные и немощные, доживавшие свой век, и там «оставались до смерти, так что новых лиц редко приходилось назначать»[465]. В своих должностях в начале 1900-х гг. скончались командующие Одесским округом граф А.И. Мусин-Пушкин (1827–1903), Туркестанским С.М. Духовской (1838–1903) и НА. Иванов (1842–1904), Варшавским М.И. Чертков; из-за тяжелой болезни оставил пост командующего войсками Киевского военного округа генерал от инфантерии М.И. Драгомиров и т. д. Впрочем, преклонный возраст высшего командного состава и длительное пребывание в одной должности были общей проблемой русской армии того периода. С другой стороны, для военных чиновников высшего ранга назначение на округ, тем более удаленный от центра, расценивалось как своего рода ссылка. Генералы А.Н. Куропаткин, А.Ф. Редигер, В.В. Сахаров в разное время сумели ее избежать, чему были очень рады.

Все это, конечно, не говорит о том, что среди командующих не имелось талантливых генералов. Тот же Драгомиров считался одним из передовых военных мыслителей своего времени, а руководимый им много лет Киевский округ был в числе лучших. Командующий войсками Приамурского округа генерал от инфантерии Н.И. Гродеков (1843–1913) много сделал для наращивания военной мощи России на Дальнем Востоке и развития инфраструктуры региона.

Командующие округами подчинялись непосредственно царю, однако были подотчетны военному министру и обязывались выполнять все его указания, что нередко создавало напряженность в отношениях между ними. Формальные отношения опосредовались степенью близости командующего к государю и авторитета военного министра. По наблюдениям А.Ф. Редигера, хотя военный министр П.С. Ванновский пользовался доверием Александра III и мог контролировать большинство военных округов, однако в противостоянии с великими князьями он проигрывал (командующим гвардией и Петербургским округом был великий князь Владимир Александрович). Независимо вел себя и варшавский командующий И.В. Гурко. При Куропаткине «эмансипировались» Московский (великий князь Сергей Александрович) и Киевский (М.И. Драгомиров) округа. В короткий период руководства министерством генерал-адъютантом В.В. Сахаровым (апрель 1904 – июнь 1905 г.) появился еще один «автономный» округ – Кавказский – во главе с царским наместником графом И.И. Воронцовым-Дашковым. Зато Московский округ вновь «подчинился» министру после замены покойного великого князя «старцем Малаховым». «Командующие войсками в округах чувствовали себя в них полными хозяевами, – пишет А.Ф. Редигер, – и не только относились критически к указаниям министра, но даже отменяли у себя высочайше утвержденные уставы»[466].

В таком «ненормальном и просто нетерпимом» виде А.Ф. Редигер принял министерство с твердым намерением поставить на место «сатрапов»[467]. Однако его назначение состоялось одновременно с выделением Главного управления Генерального штаба (ГУГШ) из состава Военного министерства и надстройкой над всеми Вооруженными силами России Совета государственной обороны (СГО), что в значительной мере размыло авторитет и возможности министра. Положение осталось во многом прежним.

Командующие округами и их штабы принимали самое непосредственное участие в обсуждении оперативно-стратегических вопросов, а также проблем военного строительства на вверенной им территории. Формально основным итоговым документом об их работе были ежегодные всеподданнейшие отчеты царю, в которых не только подводились итоги деятельности за год, но и высказывались текущие нужды, а также перспективные планы округа. Знакомство с подлинниками всеподданнейших отчетов показывает, что император уделял им, или, по крайней мере, их секретной части, касавшейся вопросов мобилизации и боевой готовности войск, пристальное внимание. Ходатайства командующих могли резюмироваться Главным штабом в виде отдельного небольшого доклада царю с собственными комментариями в пользу или против представленных предложений. Николай II иногда делал на полях пометки и оставлял резолюции, по которым Главный штаб затем составлял «объяснения по высочайшим резолюциям», снова отправлявшиеся на рассмотрение императора. Если он вновь оставлял свои резолюции на докладе, то Главный штаб составлял вторичный доклад, делал необходимые запросы в других ведомствах и т. д.[468]

Здесь необходимо отметить, что само составление доклада в штабе округа затягивалось на многие месяцы. Затем он долго ходил по инстанциям, пока не принимались необходимые меры. Например, всеподданнейший отчет командующего Сибирским округом за 1901 г. попал на стол императору лишь спустя год – 7 января 1903 г. Затем он был возвращен в Главный штаб для составления справки и вновь был подан царю 1 марта 1903 г. На его вторичные резолюции 20 мая 1903 г. последовал новый доклад военного министра. За полуторагодичный отрезок времени, прошедший после ходатайства командующего Сибирским округом, кардинальным образом изменилось положение на Дальнем Востоке и, несомненно, требовались уже другие меры. Поэтому реальное значение всеподданнейших отчетов не следует преувеличивать.

Между командующими и Военным министерством поддерживался регулярный контакт. Командование и штабы округов играли заметную роль в обсуждении оперативно-стратегических вопросов. Иллюстрацией этому может служить десятилетний период, предшествовавший Русско-японской войне. Командующие Приамурским военным округом генерал-лейтенант С.М. Духовской (1893–1898) и Н.И. Гродеков (1898–1906) постоянно информировали Главный штаб и военного министра о нуждах округа, военно-политической обстановке в регионе, выходили с инициативами по вопросам военного строительства, развертывания войск округа, планирования боевых действий. В 1895 г., поручив С.М. Духовскому составление плана возможных действий против Японии, начальник Главного штаба отмечал, что все указанные им предложения сообщались «только для соображений», а в действительности ему, командующему войсками округа, предоставлялась полная свобода относительно распределения войск по отрядам и порядка их направления в Маньчжурию сообразно «ближайшим местным обстоятельствам»[469]. Н.И. Гродекова Куропаткин в докладах царю упоминал как инициатора тех или иных мероприятий («генерал Гродеков полагает…», «генерал Гродеков предлагает…»).

Начальники штабов округов на рубеже веков образовали своеобразный оперативный орган – ежегодное январское совещание, проводившееся в Петербурге. В основу обсуждения ложилась записка военного министра, составлявшаяся им в конце предыдущего года после обсуждения проблем развития военного ведомства с царем. Военный министр и управления Главного штаба разрабатывали перечень выносившихся на обсуждение вопросов. Начальники штабов заблаговременно оповещались о тематике обсуждения, многие готовили доклады по отдельным проблемам. Так, на совещании в январе 1901 г., где председательствовал начальник Главного штаба генерал-лейтенант Сахаров, присутствовали начальники штабов округов генерал-лейтенанты Г.Р. Васмундт (Петербургский округ), И.М. Поволоцкий (Виленский), А.К. Пузыревский (Варшавский), В.А. Сухомлинов (Киевский), А.П. Протопопов (Одесский) и Л.Н. Соболев (Московский). В работе совещания также принимали участие помощник начальника Главного штаба, начальник управления военных сообщений и управляющий делами Мобилизационного комитета, а также ряд других высших должностных лиц военного ведомства[470]. Обсуждались такие проблемы, как сосредоточение русских армий (в соответствии с расписанием № 17), предполагаемые действия в начальный период войны германских и австрийских вооруженных сил, организация войск и подготовка театра военных действий (устройство мостовых переправ, усиление некоторых крепостей), вопросы мобилизации[471].

Значение штаба округа как оперативного органа при командующем постепенно повышалось. Так, при обсуждении поправок в положение (1890) целесообразным признавалось объединить в руках начальника штаба деятельность всех управлений и сделать его единственным докладчиком перед командующим войсками округа[472].

Многочисленные заседания и планы, однако, мало помогали делу усиления западной границы. Мешали хроническое недофинансирование и традиционная бюрократическая волокита. А.Н. Куропаткин в своем дневнике так описал свои впечатления от совещания начальников штабов в Киеве, происходившего в начале марта 1903 г.: «Вчера вечером у меня собрались в первый раз Сухомлинов, Соболев, Протопопов, Гершельман, Маврин, Жилинский для выслушивания моих указаний в качестве будущего, в случае войны, главнокомандующего о задачах III, IV и V армий… Еще раз на заседании подтвердилась наша неготовность к наступлению. Ни по одной из армий соображений о наступлении не составлено. Но и по обороне лучше других обставлена только четвертая армия, но в ней позиции наши у Ровно, Луцка и Дубно скорее только обозначены, чем укреплены…»[473]

2

Война на Дальнем Востоке и военно-окружная система

В последние годы XIX столетия важным внешнеполитическим фактором стало соперничество ведущих держав за рынки сбыта в Восточной и Юго-Восточной Азии и на Дальнем Востоке. Все более активную роль в этой борьбе играла быстро наращивавшая свой военный потенциал Япония. Ареной столкновений стала слабая Китайская империя. В 1895 г. в короткой, но кровопролитной Японо-китайской войне островная империя стала победительницей, но под давлением европейских держав вынуждена была отступить. Территориальные интересы России и Японии в Китае в значительной мере пересекались – на экономическое и военно-политическое господство в Маньчжурии, на Квантунском полуострове и в Корее претендовали оба государства. На рубеже веков российское правительство протянуло по территории Северной Маньчжурии железнодорожную ветку – Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД), продолжившую стратегическую сибирскую магистраль. После подавления народного восстания в Северном Китае (ихэтуаньского) против иностранного засилья в 1900 г. русские войска заняли Маньчжурию, а на полуострове Квантун было образовано царское наместничество. Строительство железнодорожной ветки продолжилось на юг к новой военно-морской базе русского флота – Порт-Артуру, арендованному у китайского правительства после ухода японских войск. Это не могло не вызвать осложнение взаимоотношений с Японией, которую поддерживали практически все великие мировые державы, также опасавшиеся усиления России в Азиатском регионе.

Приамурский военный округ, основанный в 1884 г., на многие годы стал стратегическим форпостом России на Дальнем Востоке. Первый план возможного вооруженного столкновения с японской армией был составлен командующим округом С.М. Духовским в 1895 г., вскоре после заключения Симоносекского мирного договора между Японией и Китаем и вынужденного отступления Японии из Маньчжурии и с Квантуна.

Ко второй половине 1898 г. обстановка на Дальнем Востоке изменилась коренным образом. 15 марта за Российской империей было закреплено обладание Порт-Артуром, Талиенваном и всем Квантунским полуостровом. В Северной Маньчжурии шли и частично заканчивались работы по устройству железнодорожной ветки в Квантун. Помимо прежних задач – прикрытия Владивостока и района среднего течения р. Сунгари – на войска Приамурского округа легла новая обязанность – охранять уже проложенное полотно железной дороги. Кроме того, войска округа должны были поддерживать связь с небольшой по численности группировкой войск Квантунской области и при необходимости оказать им немедленную поддержку. Следовало учитывать огромную географическую разбросанность объектов обороны (например, расстояние между Владивостоком и Порт-Артуром составляло 1500 км).

Оценивая обстановку, командующий войсками округа генерал-лейтенант Н.И. Гродеков предложил поставить войскам строго оборонительную задачу, состоявшую «в сосредоточении всех сил к угрожаемым пунктам, дабы затянуть оборону их до крайнего предела, замедлить развитие успехов неприятельского оружия до прибытия главных резервов, направляемых из России»[474]. Главными пунктами обороны были названы Владивосток и Порт-Артур, второстепенными – среднее течение р. Сунгари и устье р. Амур. На этой оборонительной концепции основывался план штаба Приамурского округа 1898 г. и последующие его редакции, ежегодно представлявшиеся в Главный штаб. Войска округа группировались в два корпуса – Южно-Уссурийский (23 батальона, 14 эскадронов и сотен, 76 орудий, 3,5 инженерные роты, несколько лазаретов и госпиталей) и Маньчжурский (14 батальонов, 27 сотен, 32 пеших и 18 конных орудия, 1,5 инженерного батальона и прочие подразделения), районы предполагаемых действий которых отстояли друг от друга почти на 1000 км[475]. Взаимодействие между ними практически исключалось.

Чрезвычайная протяженность ТВД, разбросанность сил округа и крайняя нехватка руководящего состава заставляли несколько отступить от предписаний Положения о полевом управлении войск в военное время (1890): некоторые функции полевых учреждений были возложены на окружные управления, остававшиеся в пределах округа, а полевые штабы и управления не получили полного развития.

Командующий округом подчеркивал, что, поскольку Маньчжурский корпус вынужден будет действовать на солидном удалении от государственной границы, это потребует организации больших запасов на месте еще до объявления мобилизации. Поэтому предлагалось создать в Северной Маньчжурии военное генерал-губернаторство, хотя при этом признавалась дипломатическая и организационная (нехватка людей) трудность осуществления этого замысла.

При весьма значительных силах, которые могли выставить Приамурский и Сибирский округа (последний выполнял роль резервной базы для Приамурского округа), своевременное сосредоточение их в исходных районах в случае войны было почти непреодолимой проблемой. Ее разрешение всегда запаздывало в сравнении со сроками мобилизации и сосредоточения японской армии. Получалось, говорилось в одном из докладов командующего, что «пройдет не менее 5 месяцев, когда мы сможем сосредоточить 100 000 против 150 000 японцев. Все это говорит о том, что Япония предпримет наступления с Корейского полуострова на Владивосток или Порт-Артур или на вновь занятую нами Квантунскую область, [и] это помешает нашему сосредоточению в средней Маньчжурии»[476].

Выход из этого положения виделся генералу Н.И. Гродекову в наращивании группировки русских войск непосредственно в составе Приамурского военного округа. Причем большую их часть предлагалось сосредоточить в Северной Маньчжурии, заняв на р. Сунгари срединную позицию между Владивостоком и Квантунским полуостровом с тем, чтобы успеть выдвинуть войска в зависимости от того, куда будет направлен главный удар японцев. План генерала Гродекова встретил противодействие Главного штаба, считавшего, что «вне сферы чистых случайностей нельзя допустить», что Порт-Артур сможет продержаться сколько-нибудь продолжительное время, а потому раздергивать войска Приамурского округа для обороны Квантуна не следует. Однако военный министр А.Н. Куропаткин встал на сторону Гродекова, оставив на записке Главного штаба резолюцию: «Совершенно не согласен» – и указав, что надо принять план в том виде, «как рассчитывает Гродеков». Министр согласился с мнением командующего округом, что Порт-Артур при усилении припасов сможет держаться длительный срок, а войска Приамурского округа следует активнее использовать в Маньчжурии[477].

План штаба Приамурского округа, выработанный в 1898–1899 гг., лег в основу всего дальнейшего планирования возможных действий русских войск на Дальнем Востоке на случай войны с Японией. Принципиальное предложение выдвинуть войска округа на территорию Китая для упреждения развертывания японских войск систематически стало повторяться позже. По мере строительства железнодорожных путей и наращивания дальневосточной группировки русских войск план развивался уже не вокруг вопроса – быть или не быть Маньчжурскому корпусу, а насколько южнее выдвинуть его расположение – в район Гирин или на линию Мукден, Лаоян, Хайчен. Усилению этой тенденции способствовали и события 1900 г., когда в Северном Китае вспыхнуло восстание против засилья европейцев и русским войскам пришлось участвовать в его подавлении на территории Маньчжурии. Это только укрепило уверенность в жизнеспособности плана штаба Приамурского округа – теперь русские войска естественным образом оказались в Маньчжурии, связав квантунскую группировку с южноуссурийской.

Первоначально руководство всей группировкой войск в Маньчжурии и Приамурской области до Цзиньчжоуской позиции (перешеек, соединявший Квантунский полуостров с остальной территорией Китая) возлагалось на командующего войсками Приамурского округа, в то время как оборона Квантуна и Порт-Артура возлагалась на начальника Квантунской области (адмирала Е.И. Алексеева). Однако постепенно, по мере того как линия развертывания Маньчжурского корпуса отодвигалась на юг, руководство всей группировкой русских войск в Китае перешло в руки стремительно поднимавшегося по служебной лестнице начальника Квантунской области, а вскоре наместника на Дальнем Востоке адмирала Алексеева. Это во многом судьбоносное назначение, по замечанию С.Ю. Витте, было сколь неожиданным, столь и «сказочным», имея в виду головокружительную фаворитскую карьеру наместника, совершенно не связанную с реальным руководством ни флотом, ни войсками, а тем более боевыми действиями на море или на суше[478]. У него «мыслей своих не было, а было то, что, казалось ему, будет приятно государю»[479].

Вскоре после начала войны с Японией на должность командующего сухопутной армией в Маньчжурии был назначен генерал от инфантерии Куропаткин, и руководство операциями еще более усложнилось. Роль командования и штаба Приамурского округа в этих условиях быстро свелась к задаче прикрытия незначительными силами Южно-Уссурийского корпуса второстепенных направлений: крепости Владивосток, устья Амура, русско-китайской границы и острова Сахалин. Здесь ожидались только «демонстрации» противника.

Учитывая ухудшавшиеся с каждым годом отношения с островной империей и обострение ситуации в Китае, российское правительство вынуждено было на рубеже XIX–XX вв. уделить первостепенное внимание усилению дальневосточной группировки войск. Эта задача стала одной из основных. В составленной в феврале 1900 г. пятилетней программе усиления Приамурского военного округа (1901–1906) закладывалось 14,2 млн рублей постоянных расходов и 12,6 млн рублей единовременных. В частности, предполагалось усилить крепостные гарнизоны городов Владивосток и Николаевск путем развертывания уже существовавших, сформировать одно корпусное управление, две стрелковые, резервную и казачью бригады, несколько полков и батальонов[480]. Согласно же отчету военного министра А.Н. Куропаткина от 28 ноября 1903 г., представленного государю, к осени 1903 г. на Дальнем Востоке были реализованы следующие мероприятия: сформированы управления I и II Сибирских армейских корпусов; 11 сибирских линейных батальонов Приамурского военного округа переформированы в двухбатальонные стрелковые полки и сведены в 4, 5 и 6-ю Сибирские стрелковые бригады; в том же округе образованы два резервных пехотных батальона, Приморский драгунский полк и два казачьих полка. Кроме того, к концу 1903 г. планировалось сформировать еще 10 батальонов, сведенных в 7-ю и 8-ю Сибирские стрелковые бригады. В целом за пять лет войска Приамурского округа, насчитывавшие в 1898 г. лишь несколько полевых и крепостных батальонов, увеличились на 31 батальон, 15 эскадронов и сотен, 32 полевых орудия, саперный батальон и 3 батальона крепостной артиллерии. Численность пограничной стражи возросла с 8 до 25 тыс. человек[481]. Дальневосточная группировка в целом стала больше на 50 тыс. человек.

Нужно отметить, что командующий Приамурским военным округом получил даже большее усиление, чем запрашивал. Военный министр не без основания гордился результатами работы, считая необходимым присоединить к существовавшей группировке два полноценных корпуса из Киевского и Московского округов (X и XIII) и довести численность войск Приамурского округа до 164 батальонов, 96 эскадронов, 396 орудий, 4,5 саперного батальона[482].

Развертывание войск Сибирского и Приамурского военных округов, а также Квантунской области на случай войны в начале 1900-х гг. должно было осуществляться по частному мобилизационному расписанию № 8. Дислоцированные в этих округах 77 батальонов, 33 эскадрона и сотни, 156 орудий развертывались в 127 батальонов, 81 эскадрон и сотню и 212 орудий. Обращает на себя внимание крайне незначительная насыщенность войск артиллерией – лишь 1,7 орудия на батальон, что более чем вдвое ниже нормы[483].

Начавшаяся в 1904 г. война с Японией только усугубила проблему боеготовности западных военных округов, и без того поддерживавшуюся с предельным напряжением сил. Задуманная как «небольшая войнишка» (выражение министра внутренних дел Плеве[484]), полезная для «укрепления правительства», война с Японией быстро переросла в крупномасштабный вооруженный конфликт, потребовавший предельного напряжения всех возможностей государства.

По свидетельствам современников событий, весьма самонадеянные настроения относительно перспектив войны вначале господствовали во всех кругах российского общества, и прежде всего в руководящих. Это касалось не только придворных авантюристов вроде Безобразова и Абазы, но и военной элиты. «Кажется, никто не помышлял, что маленькая Япония может восторжествовать над исполинской Россией в военном состязании»[485]. Военный министр Куропаткин излучал полную уверенность в победе. Такие настроения не могли не отражаться на приготовлениях к войне. Рядовое офицерство имело о будущем противнике весьма смутное представление. Полковник М.В. Грулев вспоминал, как при объявлении мобилизации в Виленском военном округе офицерами Генерального штаба были устроены лекции о японцах, их традициях, вооруженных силах. Лекторы, как оказалось, «ни одного японца в жизни не видели» и сосредоточили свое внимание на малом росте и физической слабости неприятеля. Грулев отмечает крайнюю вредность этого «лягушечьего бахвальства», неверно ориентировавшего русских воинов и стоившего затем больших жертв. Сделанная М.В. Грулевым, бывавшим в Японии и воочию наблюдавшим ее военный потенциал, попытка внести поправки к залихватскому докладу «гастрольных лекторов», немедленно вызвала упреки в «непатриотичности и несвоевременности таких поучений, которые могут действовать на других обескураживающе»[486].

Сил Приамурского округа и Квантунской области для ведения кампании на обширном Дальневосточном театре военных действий было явно недостаточно. В экстренном порядке к отправке на Дальний Восток стали готовиться части внутренних и западных округов. В среде военного руководства имелись существенные разногласия о сроках и порядке проведения мобилизации. Генерал Куропаткин, в феврале 1904 г. заступивший на должность командующего Маньчжурской армией, настаивал на немедленной (в апреле) и одновременной мобилизации, чтобы в ожидании отправки дать войскам несколько месяцев на боевую подготовку и сколачивание. Принявший от него Военное министерство генерал-лейтенант В.В. Сахаров, напротив, полагал, что многомесячное содержание мобилизованных непосильно для военного бюджета. И кроме того, экономически и политически нецелесообразно было отрывать от весенних полевых работ десятки тысяч крестьян[487]. Позиция последнего перевесила и в итоге частная мобилизация запасных проходила в западных округах в несколько этапов, растянувшись с 25 апреля (для X и XVII армейских корпусов) до 1 июня (для V Сибирского корпуса). Мобилизованные нижние чины, немалую часть из которых составляли старшие возраста, не получили достаточно времени для того, чтобы освежить свои воинские навыки.

Работы по мобилизации возлагались на окружные штабы. В основном они справлялись со своей работой, хотя не обходилось без излишней суеты, путаницы и бумажной волокиты. М.В. Грулев, которого развернувшиеся события застали на штабной должности в 11-м Псковском пехотном полку 3-й пехотной дивизии, вспоминал, что по объявлении мобилизации «полетели телеграммы взад, вперед и в стороны, и – пошла писать губерния. Писаний была тьма, хотя по основному требованию нашего наставления для мобилизации с объявлением мобилизации таковой не должно быть вовсе, так как все должно быть выяснено и решено своевременно»[488]. Многочисленны были злоупотребления, ненужная переброска и замена офицеров буквально накануне посадки в вагоны. «Мобилизационная стихия сама собою, а старая рутина канцелярская тоже сама собою», – резюмировал Грулев[489]. В то же время на полковом и дивизионном уровнях мобилизация шла без всяких «трений и сутолоки»[490].

Назначенные для отправки на войну части доукомплектовывались личным составом, вооружением и снаряжением за счет военных округов. Так, в начале января 1904 г. командующий Московским округом получил телеграмму генерала Сахарова следующего содержания: «Тридцатого декабря последовало Высочайшее соизволение безотлагательно довести полки второй бригады 35-й пехотной дивизии до состава восьмидесяти четырех рядов в ротах, не считая новобранцев. Добавляемых нижних чинов выделить распоряжением округа из частей округа кроме предназначенных для отправления в случае надобности на Дальний Восток частей XVII корпуса»[491]. Снаряжение, оружие, боеприпасы надлежало выделить из неприкосновенных запасов полков. Подразделения, вооружения, боеприпасы, предметы снаряжения потекли на восток непрерывным потоком без оглядки на нужды остававшихся войск, довольно быстро приходивших в плачевное состояние. Наблюдая начавшиеся с первых же чисел января 1904 г. «импровизации», А.Ф. Редигер заметил, что «дальнейшие меры этого рода прямо грешили против здравого смысла»[492]. Он склонен был возлагать вину за это на «организаторскую манию» Куропаткина, который «постоянно требовал всего, что в армии было лучшего, а получив требуемое, не умел им распорядиться. Получив из России слаженный корпус, он его тотчас разрывал на части по бригадам и даже по полкам, которые разбрасывались в разные места»[493]. Эта тенденция проявилась не только в первые недели и месяцы войны, а сохранялась чуть ли не до ее окончания. Как отмечал один из свидетелей событий Н. Воронович, «в состав IV корпуса была переведена из XVI корпуса наша 16-я артиллерийская бригада, в XVI армейский корпус переведена из XX корпуса 26-я артиллерийская бригада, а саперный батальон и парковая бригада VI корпуса были взяты из корпусов соседнего Варшавского округа»[494]. В артиллерийской бригаде, в составе которой Н. Воронович отправился на войну, не было ни одного старшего офицера и лишь несколько средних и младших офицеров, служивших в этой части до войны[495].

Уже 31 августа 1904 г. великий князь Николай Николаевич (младший), который в случае войны с Тройственным союзом должен был стать главнокомандующим германским фронтом, направил военному министру В.В. Сахарову письмо, в котором выразил тревогу состоянием западных округов: «Настоящая война, отвлекшая значительные силы на Дальнем Востоке, существенно изменила наше внешнее положение на Западе. Подготовительные наши к войне работы с настоящим положением не согласованы… Положение наших армий в этой новой обстановке окажется чрезвычайно опасным, так как армии развернутся на границе меньшим числом корпусов». Николай Николаевич настаивал на необходимости скорейшего пересмотра районов и порядка сосредоточения, планов перевозок войск, так как «от этого зависит безопасность государства»[496].

Положение с оценкой и пересмотром мобилизационных планов затруднялось, однако, тем, что и в течение последующих месяцев из западных округов продолжали изымать части и подразделения для отправки на Дальний Восток. Генерал-адъютант Сахаров ответил на запрос великого князя только в январе 1905 г., когда «смог оценить происшедшее уменьшение резервов на западе»[497]. В развернутом докладе Главного штаба, представленном 10 января 1905 г., показаны катастрофические масштабы ослабления войск западных округов: из утвержденных по боевому расписанию 1902 г. для борьбы с державами Тройственного союза 1533 батальонов, 1079 эскадронов и сотен, 4746 орудий и 179 инженерных рот уже были отправлены на восток 312 батальонов, 102 эскадрона и сотни, 1052 орудия и 57 инженерных рот. При этом, утверждалось в докладе, «расстройство, внесенное войною с Японией в подготовку нашу борьбы на западе, далеко не исчерпывается отвлечением части сил на Дальний Восток, оно идет гораздо глубже» (выделено в источнике. – Авт.)[498]. Из состава западных округов были изъяты самая современная артиллерия (прежде всего из Виленского и Варшавского), много инженерных рот, вследствие чего серьезно пострадала организация многих корпусов. Например, в XXIX корпусе на 39 батальонов пехоты оставалось 32 орудия, в XXV на 16 батальонов и 12 сотен было только 6 орудий, в XXVIII корпусе осталось 8 батальонов, артиллерия же сохранена полностью, то есть 96 орудий. Четыре корпуса остались вообще без саперных частей[499]. Серьезно были нарушены запасы снаряжения и обмундирования западных округов. Недостаток исчислялся десятками тысяч комплектов.

Наконец, значительно осложнились условия перехода военно-сухопутных сил Европейской России на военное положение.

Уже к январю 1905 г. наличный состав нижних чинов запаса после семи частных мобилизаций снизился с 2 200 000 человек до 1250 000. С учетом того, что неявка поднимаемых контингентов могла достигать, как считалось, 15 % и при мобилизации до 200 тыс. человек надлежало отправить на Кавказ и в Туркестан, то, по подсчетам мобилизационного отдела, на укомплектование западных частей можно было бы использовать не более 900 тыс. человек. Этих людей хватило бы лишь на приведение в полные боевые составы полевых и крепостных войск. На укомплектование резервных войск, которые развертывались в дивизии, ресурсов уже не было, кроме не проходивших военную службу ополченцев.

Еще более плачевно обстояло дело с резервом офицерского состава. Дефицит офицеров составлял 9500 человек (при мобилизационной потребности в 14 500 человек)[500]. В докладе мобилизационного отдела от 5 января 1905 г. констатировалось: «Есть вероятие ожидать, что в случае общей мобилизации большинство пехотных полков выйдут в поход, не имея вовсе в ротах младших офицеров»[501].

Хотя говорилось, что «скорейший пересмотр подготовительных соображений к войне на западе… является делом первостепенной важности» (выделено в источнике. – Авт.), и тут же отмечалось, что «в крупных штрихах» эту работу можно было бы закончить к весне[502]. Однако к этому времени положение нисколько не улучшилось. 11 апреля 1905 г. В.В. Сахаров вынужден был признать: «Наша боевая готовность на западных фронтах настолько пострадала, что вернее будет сказать, что эта готовность совершенно отсутствует и крайне сомнительно, чтобы при все возрастающих требованиях с Востока мы могли пополнить недостающее, ибо, очевидно, теперь все усилия должны быть направлены, прежде всего, на снабжение действующих армий…»[503] Позже в справке «По вопросу о нашем положении на западных границах» от 27 мая 1905 г. он повторил: «Мы на наших западных границах совершенно бессильны»[504].

К этому времени группировка русских войск на Дальнем Востоке достигла 727 батальонов (640 тыс. штыков в составе четырех корпусов и одной дивизии). Для сравнения, на западе оставалось 1011 батальонов. Вместо 1256 батальонов по расписанию № 18 против Германии и Австро-Венгрии можно было выставить только 820 батальонов. План боевых действий пересматривался «на более скромных началах» на основе «строго оборонительной идеи»[505].

Изнурительный характер Русско-японской войны, негативно сказавшейся на боеспособности войск западных округов, стал одной из главных причин того, что русское правительство вынуждено было пойти на заключение мира с Японией. Дальнейшее изъятие резервов из Европейской России грозило необратимым ослаблением обороны западных рубежей страны.

В заключение следует остановиться на ходе боевых действий войск Приамурского округа. Выше уже говорилось о том, что после того, как маньчжурская группировка войск округа была подчинена начальнику Квантунской области и наместнику на Дальнем Востоке, Приамурскому округу ставилась вспомогательная задача прикрытия Владивостока и всего Южно-Уссурийского края. Округ также был подчинен наместнику. По боевому расписанию войск округа, утвержденному императором 14 января 1904 г., полевые части сводились в Южно-Уссурийский отряд в составе 10,5 батальона, 6 эскадронов и 5 батарей (части 2-й и 6-й Восточно-Сибирских стрелковых бригад), располагавшийся в районах Раздольное и Посьет. Гарнизон Владивостока состоял из 14 батальонов, 4 артиллерийских батарей, 2 саперных рот, 2 минных рот, крепостного телеграфа. В Николаевске, Благовещенске, Хабаровске, Никольске-Уссурийском, на острове Сахалин имелись небольшие отряды[506]. Южно-Уссурийскому отряду ставилась задача: в случае, если японцы не станут угрожать Владивостоку и направят удар на Гирин, Харбин, отряд должен активно помогать Маньчжурской группировке русских войск, действуя на коммуникации противника.

Командовал округом в 1904 г. генерал-лейтенант (позже – генерал от инфантерии) Н.П. Линевич. Он был близок к Куропаткину, пользовался его доверием, давно служил на Дальнем Востоке и хорошо знал край. В 1900 г. Линевич участвовал в подавлении боксерского (ихэтуаньского) восстания.

Некоторое время в начале войны, до прибытия 20 марта 1904 г. в Маньчжурию генерала от инфантерии Куропаткина со своим штабом, генерал Н.П. Линевич номинально командовал русскими сухопутными силами. Он и штаб Приамурского округа переместились в Лаоян, где, впрочем, совершенно бездействовали, поскольку боевых действий еще не велось. Прикомандированный к Линевичу молодой офицер Генерального штаба А.А. Игнатьев застал в Лаояне «типичный штаб военного округа мирного времени. На всех его чинах лежал отпечаток скуки захолустного гарнизона»[507]. Генерал Линевич был окружен родственниками и имел прозвище «папашка». «Здесь царило бездействие, так как по железной дороге не было подвезено ни одного солдата, хотя с начала войны прошло уже два месяца»[508].

Н.П. Линевич вернулся в Хабаровск, однако после Мукденского сражения в феврале 1905 г. по высочайшему указу сменил Куропаткина на посту главнокомандующего всеми сухопутными войсками на Дальнем Востоке. Назначение это вызвало неоднозначные оценки наблюдателей. «Старый полуобразованный… может быть, недурной полковой командир…» – писал о нем С.Ю. Витте, не простивший Линевичу того, что, взяв в ходе подавления боксерского восстания Пекин, «он произвел громадный грабеж, в коем лично не остался в стороне»[509]. А.Ф. Редигер считал это назначение «свидетельством бедности в генералах»[510].

В то же время на должности командующего округом, которую Н.П. Линевич занимал в период активных боевых действий в 1904 и начале 1905 г., он, очевидно, оказался на своем месте, умело организовав оборону Южно-Уссурийского края и производя рейды на Корейский полуостров. 23 марта 1905 г. в командование войсками Приамурского округа вступил генерал от кавалерии Хрещатицкий.

Основная сила округа – Южно-Уссурийский отряд (начальник отряда – начальник 2-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-майор Анисимов) – длительное время не принимал участия в боевых действиях из опасения, что японцы, господствовавшие на море, могли высадить десант в тылу русских войск – в Северной Корее или в районе Владивостока. 11 апреля 1905 г. отряд был расформирован и разделен на более мелкие отряды общей силой в 19,5 батальона и 40 орудий[511].

Летом и осенью 1904 г. в Северной Корее действовал сводный кавалерийский отряд, сформированный из трех казачьих полков (14 сотен). Лишь летом 1905 г., когда на всем фронте Русско-японской войны бои почти прекратились, начались достаточно активные действия войск округа в Северной Корее. В конце июня был сформирован Корейский отряд в составе 7,5 батальона при 20 орудиях и 12,5 сотни (командир – генерал-майор Анисимов), доведенный позже до 12,5 батальона и имевший задачу «возможно продолжительное время удерживать в своих руках Северную Корею, как в целях политических, так и для того, чтобы не допустить противника в наши пределы»[512]. Достаточно успешно действуя против немногочисленных (до 12 батальонов) японских сил, Корейский отряд до середины августа беспокоил противника и, по крайней мере, выполнял поставленную перед ним политическую задачу – удерживать Северную Корею. В августе, не имея нормального тыла, отряд был вынужден отступить к р. Тюмень-Ула.

Войска округа постепенно наращивались. К апрелю 1905 г. в составе Южно-Уссурийского отряда имелось 27 пехотных батальонов при 64 орудиях (22,7 тыс. штыков). Гарнизон крепости Владивосток насчитывал 42 тыс. штыков[513]. Корейский отряд ожидал дальнейшего усиления, но война вскоре окончилась.

Войска Приамурского военного округа вполне удовлетворительно выполнили возложенную на них задачу прикрытия сухопутной и морской границ Российской империи. В то же время выполнение этой задачи не позволило им помочь основной группировке русских войск, которые вели тяжелые бои в Маньчжурии и на Квантунском полуострове. Весьма осторожные набеговые действия в Северной Корее велись в большом отдалении от основных коммуникаций противника и имели лишь тактическое значение.

Следует отметить, что план войны с Японией, которым штаб Приамурского округа занялся еще в конце XIX столетия, в основных чертах лег в основу последующего планирования и действий русских войск.

В целом военно-окружная система на рубеже веков находилась в кризисном состоянии, что отражало общие проблемы русской армии. Хроническое недофинансирование, недостаток молодого, энергичного высшего командно-начальствующего состава, недостаточное по сравнению с противником развитие путей сообщения существенно снижали боеспособность русской армии. Война на Дальнем Востоке продемонстрировала неготовность России к крупномасштабной войне. Западные границы фактически были оголены. Должным образом себя проявил, пожалуй, лишь Приамурский военный округ, но следует учесть, что он не подвергся серьезным боевым испытаниям.

Глава 6

Военные округа в армейских реформах и стратегическом планировании накануне первой мировой войны (1906–1914)

1

Русская армия на грани катастрофы (1905–1910)

Русско-японская война самым негативным образом отразилась на состоянии вооруженных сил России. Без преувеличения можно сказать, что ее пагубные последствия сказались и на ходе Первой мировой войны, ее итогах и на судьбе Российской империи в целом. Помимо повторного поражения, которое она потерпела в войне с Японией, перенапряжения экономики, социального взрыва, пошатнувшего устои самодержавия, Россия с лета 1905 г. была не в состоянии защитить свои западные границы, поскольку в течение всего периода военных действий из центральных районов страны руководством военного ведомства постоянно перебрасывались войска, артиллерийские батареи, боеприпасы, другие материальные средства на Дальний Восток. По признанию занимавшего в предвоенный период должность генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба Ю.Н. Данилова, 1905–1910 гг. были временем полного военного бессилия России[514]. Между тем международная обстановка в Европе становилась все более напряженной и страна втягивалась в новый еще более крупномасштабный вооруженный конфликт.

Место и роль военно-окружной системы рассматриваемого в главе периода как ядра армейских формирований военного времени до сих пор не изучались специально. Исследовались лишь отдельные аспекты деятельности управлений округов и подчиненных им войск[515]. Этому периоду посвящены также и соответствующие разделы в начавших издаваться в последние годы работах по истории отдельных военных округов.

Русско-японская война и первая русская революция поставили армию на грань катастрофы. Ее соединения и части были дезорганизованы неразумной политикой, проводимой в годы войны, когда маршевые команды формировались в авральном порядке из самых различных войсковых организмов. Буквально опустошенными оказались склады: окружные запасы уходили в Маньчжурию, «как в бездонную бочку»[516]. Материальное и продовольственное снабжение нижних чинов было, по определению А.Ф. Редигера, «нищенским». Солдаты жили впроголодь, их одевали в лохмотья, и без помощи из дому они «не только бедствовали, но почти не могли существовать»[517]. К этим бедам русской армии добавилось в ходе войны и революции значительное ухудшение качества командного состава и нижних чинов, направленных в действующую армию, а также приток в части большого числа отрицательно настроенных к военной службе запасных.

По словам В.А. Сухомлинова, осенью 1904 г., когда он, будучи командующим войсками Киевского округа, докладывал Николаю II о последствиях маньчжурской кампании в западных округах, император «был глубоко потрясен, потому что я ему подтверждал то, о чем он знал из других округов, в особенности из Вильно и Варшавы»[518]. Мнение многих современников совпадало с тем, которое высказал военный министр (с июня 1905 г.) А.Ф. Редигер: армия «была не готова к походу»[519].

Кризису русской армии способствовало не только поражение в войне, но и внутренние проблемы, сотрясавшие империю в начале XX в. Одной из главных функций войск в период первой русской революции стало участие в подавлении волнений и восстаний. Еще в Положении о военно-окружном управлении 1864 г. предусматривалось «содействие» округов гражданским властям «во всех случаях, когда необходимо участие войск для сохранения порядка и спокойствия в крае…»[520]. Услугами армейских частей чаще всего пользовались министерства внутренних дел, юстиции, финансов и путей сообщения для выполнения охранно-полицейских или карательно-репрессивных функций. В 1905–1907 гг. использование войск для «содействия гражданским властям» достигло наибольших масштабов и в течение нескольких лет являлось едва ли не главным их родом деятельности.

17 февраля 1906 г. царский рескрипт «Об изменении правил о призыве войск для содействия гражданским властям» значительно расширил перечень ситуаций, при которых армия использовалась как карательно-полицейский орган. Наибольшее число вызовов войск для исполнения карательных функций пришлось на самые развитые в промышленном отношении округа – Варшавский, Виленский, Московский, Киевский, Одесский и Петербургский. Значительными являлись и масштабы крестьянских выступлений. Для подавления волнений в сельской местности территории военных округов были поделены на районы (совпадавшие с территориями губерний), начальникам которых подчинялись все войска, находившиеся в них. В наиболее неспокойных аграрных местностях организовывалось постоянное патрулирование кавалерийскими отрядами[521]. Статистика использования войск по нарядам гражданских ведомств показана в таблице 17.

Таблица 17

Использование армии в подавлении революционных выступлений в период первой русской революции[522]

Непомерные наряды на полицейскую службу в начале века стали настоящим бичом русской армии, существенно снижавшим ее боеспособность. Они крайне негативно сказывались на процессе обучения. В годы первой русской революции он почти повсеместно фактически был заброшен. «Служба войск по содействию гражданским властям приняла в настоящий момент такой характер, при котором большинство войсковых частей поставлены в совершенно ненормальные условия повседневной жизни, не только исключающие всякую возможность правильно вести занятия и обучение, но и содействующие постепенному расшатыванию дисциплины и внутреннего порядка, что в конце концов может привести к полной потере армии как боевой единицы…» – докладывал царю 16 ноября 1906 г. военный министр[523]. Отмечалось при этом, что войска призывались по любому поводу, размещались в случайных местах, на целые месяцы лишались нормальной пищи и бани. Губернаторы использовали части по своему усмотрению, раздробляли их на мельчайшие единицы и импровизированные команды[524]. «Армия не учится, а служит вам», – резко заявил А.Ф. Редигер председателю Совета министров А.П. Столыпину 1 марта 1907 г.[525]

На 1 октября 1906 г. вне пунктов постоянной дислокации пребывали 218 батальонов, 210 эскадронов и сотен, 17 батарей, а также несколько десятков второочередных казачьих полков, а вне своих округов 46 батальонов, 22 эскадрона и 8 батарей[526]. Это положение сохранялось и после окончания революции. Так, еще в конце 1908 г. в Казанском военном округе находились прикомандированные сюда в 1906 г. 16 батальонов пехоты и 24 сотни, что равнялось составу пехотной и кавалерийской дивизий[527].

Прямым следствием усиленной караульно-полицейской службы войск и их бытовой неустроенности стал значительный рост заболеваемости в армии. Общая убыль в ней по этим причинам составила за 1906 г. почти 60 тыс. человек (в том числе 5200 умершими). Заболевшими числились 568 тыс. нижних чинов (416 на 1000 человек списочного состава) и 22,8 тыс. офицеров (337 человек на 1000). Наиболее высокая заболеваемость отмечалась в области войска Донского (в 2,4 раза), в Туркестанском (в 1,9 раза), Варшавском (в 1,7 раза), Московском и Петербургском (в 1,6 раза) округах[528].

Наладить учебный процесс удалось лишь к 1911–1912 гг. В 1912 г. в подвижных сборах приняли участие 1074 батальона, 638 эскадронов и сотен и 557 батарей, причем в Виленском, Варшавском, Киевском и Приамурском округах сборы были окончены большими маневрами[529]. Однако и в этом году в отчете Военного министерства за 1912 г. констатировалось, что «несмотря на наступившее в стране полное успокоение», наряды войскам для обслуживания надобностей гражданских ведомств (охрана тюрем, государственных учреждений, конвоирование преступников и проч.) оставались «довольно значительными»[530]. Особенно тяжелым бременем наряды ложились на окраинные округа – Кавказский, Иркутский, Омский, Приамурский, Туркестанский. При этом значительная часть войск Кавказского округа была отвлечена на охрану русской миссии в Персии, а сибирских округов – на охрану строившейся Амурской железной дороги. Такое положение сохранялось до начала Первой мировой войны[531].

Новый подъем революционного движения в предвоенный период вновь серьезно нарушил планомерную учебу войск. По данным И.В. Карпеева, в 1914 г. пройти полный курс боевой подготовки не смогли 37,4 % пехотных и 48,7 % кавалерийских частей (в 1908 г. эти цифры составили соответственно 13,8 и 15,9 %)[532]. Например, в июле 1914 г. целая дивизия Петербургского военного округа была брошена на подавление забастовки питерских рабочих[533].

Одним из важных инструментов в подавлении революции и выступлений последующего периода стали окружные органы военной юстиции. Согласно Положению о местностях, объявленных состоящими на военном положении 1892 г. и ряду других законов, дела гражданских лиц изымались из общей подсудности и направлялись в военно-окружные суды, рассматривавшие их в упрощенном порядке. Число таких дел возросло с 18 в 1904 г. до 7016 в 1908-м (по ним вынесено 1135 смертных приговоров, а 2338 лиц были осуждены на каторгу)[534]. За период 1907–1914 гг. в военно-окружных судах рассматривались дела более 21 тыс. гражданских лиц, из которых около 40 % были приговорены к смертной казни или каторге[535].

Для командующих военными округами борьба с собственным народом стала тяжелым испытанием. За ненадлежащее исполнение этих обязанностей они безоговорочно снимались со своих постов. Неумение подавить революционное движение в своем округе квалифицировалось как «несоответствие должности». Ставший, как уже отмечалось, в июне 1905 г. военным министром А.Ф. Редигер нашел, что «почти повсеместно» «старшие военные начальники, большей частью престарелые, непривычные к инициативе, опасаясь ответственности, терялись и бездействовали. Так было на войне, то же повторялось при возникновении беспорядков в стране». В частности, военный министр был недоволен действиями командующего войсками Одесского округа генерала от инфантерии С.В. Каханова, который во время восстания матросов на броненосце «Потемкин» в июне 1905 г. не решился разоружить или потопить корабль, а вступил в переговоры с восставшими. Позднее в донесении по этому поводу в Военное министерство им были пропущены «неудобные для военных властей детали»[536]. С.В. Каханов был немедленно снят с должности. Точно так же своего поста лишился командующий войсками Варшавского округа генерал-адъютант Максимович. Позднее, по мере развития революции, А.Ф. Редигер, невзирая на незыблемые традиции старшинства в чинопроизводстве, был готов назначать командующих округами даже из числа толковых начальников дивизий[537].

Между тем части русской армии легко втягивались в состояние революционного брожения, хотя выступления солдат носили в большей степени обособленный характер и были обращены против непосредственных начальников. Нижние чины требовали прежде всего улучшения бытовых условий службы. В период наивысшего подъема революции в октябре – декабре 1905 г. лишь в четверти случаев солдатских выступлений из 195 были отмечены попытки организованного протеста путем создания солдатских комитетов и установления связи с рабочим движением. При этом солдатские протестные акции серьезно разминулись с последним по времени: на 1906 г., когда революция в стране была в основном подавлена, пришлось 166 выступлений солдат, в том числе 32 вооруженных, с общим числом участников более 150 тыс. человек[538]. В значительной мере это объяснялось тем, что с Дальнего Востока интенсивным потоком стали прибывать принимавшие участие в войне войска. Поскольку пополнения для Маньчжурской армии черпались хаотично из состава многих частей, то, по словам В.А. Сухомлинова, бывшего в то время командующим Киевским округом, «возвращавшиеся к своим частям нижние чины играли роль своего рода инфекции». С побывавшими на войне солдатами, «оборванными, голодными и утомленными», «справиться было труднее, нежели с нижними чинами мирного положения»[539].

Стихийный характер солдатского революционного движения отечественная литература советского периода объясняла крестьянской природой русской армии, препятствовавшей осознанию и раскрытию классового сознания солдатской массы[540]. Последняя, по определению В.И. Ленина, занимала промежуточное положение между крестьянством и пролетариатом, причем пролетариат находился в меньшинстве.

Антиправительственные выступления в армии жестоко карались властями. Всего по официальным данным за три года революции военным судам было предано более 127 тыс. военнослужащих[541]. В 1906 г., после выявления фактов агитации и проведения митинга в 1-м батальоне лейб-гвардии Преображенского полка весь батальон подвергся показательному наказанию: он был исключен из списков полка, а на его основе создан «учебный батальон», расположенный гарнизоном в глухой новгородской деревне. Занимаемых должностей лишились начальник дивизии и командир гвардейского корпуса (князь Васильчиков), а главнокомандующий Петербургским военным округом великий князь Николай Николаевич получил высочайший выговор[542]. Вскоре последовало распоряжение царя о сформировании подобных «учебных батальонов» (содержавшихся, по существу, на правах дисциплинарных частей) во всех военных округах. До конца 1906 г. кроме Петербургского округа такой батальон был создан в Одесском военном округе из числа участвовавших в революционных беспорядках нижних чинов Севастопольской крепостной артиллерии[543].

Значительное «успокоение» в войсках констатировалось только в период, предшествовавший Первой мировой войне. В 1910 г. по политическим статьям в отношении военнослужащих было возбуждено 210 уголовных дел, в 1911-м – 225, в 1912-м – 115[544].

Полное расстройство армии, достигшее апогея в 1905–1906 гг., заставляло царское правительство искать пути к ее усовершенствованию и реформированию. Этот поиск начался еще до окончания Русско-японской войны и первоначально коснулся сферы высшего командования как одного из самых больных мест русской армии, а также ввиду относительной дешевизны таких преобразований.

В 1905 г. была проведена реформа центрального военного управления. Ее идея (по германскому образцу) принадлежала главнокомандующему войсками гвардии и Петербургского округа великому князю Николаю Николаевичу (младшему) и его ближайшему сотруднику генерал-лейтенанту Ф.Ф. Палицыну. 8 июня был создан коллегиальный орган Совет государственной обороны (СГО), который должен был объединить деятельность существовавших отдельно Военного и Морского министерств, а также осуществлять ее координацию с гражданскими ведомствами[545]. 25 июня 1905 г. из состава Главного штаба, остававшегося в составе Военного министерства, был выделен орган оперативно-стратегического управления – Главное управление Генерального штаба (ГУГШ), независимый от военного министра и подчинявшийся непосредственно царю. Он состоял из управлений 2-го генерал-квартирмейстера (без мобилизационного отдела), военных сообщений, военно-топографического, а также отделения по службе Генерального штаба[546]. В конце июня и начале июля были также предприняты меры для повышения роли генерал-инспекторов родов оружия, которые наделялись большими полномочиями в инспектировании и реформировании подчиненных войск и получили право личного доклада императору, то есть стали фактически независимы от военного министра. Была введена должность генерал-инспектора пехоты.

На практике новая система управления с первых же шагов стала давать сбои. СГО в оценках современников стал «бедламом» (П.А. Столыпин) и «кабаком» (генерал Ф.Ф. Палицын), «именитым обществом безработных князей» (генерал В.А. Сухомлинов), в котором в бесконечных словопрениях тонули важные дела. Несколько лет Совет государственной обороны и образованные им комиссии обсуждали различные программы реформирования армии. Крайне усложнилась система стратегического планирования и управление войсками. А.Ф. Редигер вспоминал, что, будучи военным министром, не имел «никаких трений ни с начальником Генерального штаба, ни с генерал-инспекторами, так как дело шло по традиции и все заботились именно о деле, а не занимались препирательствами»[547]. Однако в случае пересечения их полномочий возникали многочисленные казусы, когда военный министр даже не ставился в известность о принимаемых в ГУГШ ключевых решениях (например, о возможности мобилизации войск Кавказского округа из-за осложнений с Турцией[548]), а приказы генерал-инспекторов подчас были прямо противоположны его распоряжениям. Последние ездили в округа, не предупреждая военного министра, а тот даже спустя несколько месяцев не знал, «что они там видели»[549]. Нужно отметить и то, что генерал-инспекторы в течение нескольких лет не имели четко прописанного юридического статуса, кроме того, что подчинялись непосредственно государю. Их отношения с военным министром и командующими округами оставались неопределенными. В секретной части своего всеподданнейшего отчета царю за 1905 г. командующий войсками Варшавского округа генерал от кавалерии Г.А. Скалон отмечал, что великие князья, занимавшие должности генерал-инспекторов, вмешиваются в дислокацию войск, не согласовывая их переброски «ни с планом войны, ни с расположением других войск… Что касается вмешательства генерал-инспекторов… в дело подготовки войск и командования ими, то есть всецело в сферу деятельности и ответственности командующих войсками, то это составляет постоянное явление»[550]. Лишь в конце 1907 г. удалось приравнять генерал-инспекторов к командующим войсками округов с «известной зависимостью» их от военного министра. Подчинение это было довольно формальным, но министр А.Ф. Редигер был доволен и тем, что генерал-инспекторы информировали его о своих поездках в войска.

Самостоятельность начальника Генерального штаба, первоначально воспринимавшаяся как источник его силы, вскоре обернулась слабостью, поскольку выяснилось, что он реально ничем не распоряжался (прежде всего средствами на планируемые им преобразования). Поставленный во главе его генерал-лейтенант Ф.Ф. Палицын превратился в «почетного консультанта» или «ходатая по военным делам»[551]. В 1908–1909 гг. четко обозначилась тенденция к свертыванию реформы. По словам В.А. Сухомлинова, к этому времени «никто друг друга уже больше не понимал»[552].

Как и в прежние годы, борьба за централизацию руководства военным ведомством наталкивалась на сильнейшее противодействие членов императорской фамилии (главнокомандующего гвардией и Петербургского округа великого князя Николая Николаевича, генерал-инспектора артиллерии великого князя Сергея Михайловича, генерал-инспектора по инженерной части великого князя Петра Николаевича, главного начальника военноучебных заведений великого князя Константина Константиновича и др.), занимавших в армии ключевые посты и пользовавшихся большим влиянием на Николая II. «Каждый великий князь, – отмечал А.Ф. Редигер, – норовил выкроить себе автономный удел, и от него не было не только возможности избавиться, но даже не было возможности добиться чего-либо ему неугодного»[553]. В.А. Сухомлинов считал задачу устранения влияния великих князей на царя («злой воли на слабую») «главным условием для спасения России»[554].

Постепенно военному министру удалось вернуть в свое подчинение и остальные части военного управления. Совет государственной обороны был упразднен летом 1909 г. (фактически он не функционировал с весны 1908 г.), после того как великий князь Николай Николаевич вступил с Николаем II в полемику по поводу распределения бюджетных средств между армией и флотом. Летом 1908 г. начальник ГУГШ был лишен права самостоятельного доклада царю и фактически подчинен военному министру. Наконец, в декабре 1909 г. права личного доклада царю лишились все четыре генерал-инспектора. Кроме того, в 1909–1910 гг. была оптимизирована структура самого Военного министерства, ликвидированы дублирующие органы, обновлен кадровый состав[555]. С объединением управления военным ведомством значительно ускорилась реформа армии.

На фоне столь серьезных преобразований в высших органах военного руководства военно-окружные управления в основном сохраняли традиционную структуру, приданную им еще при их создании в 60-х гг. XIX в. К 1914 г. с учетом ряда местных особенностей они имели следующий состав: военно-окружной совет (высший административно-хозяйственный орган); штаб округа (орган оперативного планирования и управления); управления, ведавшие материально-техническим снабжением, – интендантское, артиллерийское, по квартирному довольствию войск (преобразовано в 1912 г. из окружного инженерного управления), военно-санитарное (до 1910 г. – военно-медицинское), военно-ветеринарное, инспектора по инженерной части (создано в 1912 г. вместо штаба инспектора полевых инженерных войск округа), инспектора госпиталей и военно-окружной суд. Во главе округа стоял командующий, нередко совмещавший военную и гражданскую власть, то есть являвшийся генерал-губернатором (Варшавский, Кавказский, Иркутский округа и т. д.).

Окружной штаб (для приграничных округов) подразделялся на три управления: генерал-квартирмейстера (строевое, мобилизационное, отчетное отделения); дежурного генерала (инструкторское, хозяйственное, госпитальное отделения, канцелярия, архив); начальника военных сообщений (военно-дорожное и этапное отделения). В 1912 г. эта структура с некоторыми дополнениями (топографическая часть, военно-судное отделение, типография, литография) была распространена на все окружные штабы. В 1914 г. структуру штабов дополнили отделения военно-цензурное и гражданских дел.

Состав округов в Европейской России по сравнению с прежним периодом остался неизменным (Виленский, Варшавский, Киевский, Одесский, Петербургский, Московский, Казанский). Также без изменений сохранились Кавказский и Туркестанский округа.

Перемены, связанные с Русско-японской войной, произошли лишь на востоке империи. В 1906 г. Сибирский военный округ, расквартированный на огромном пространстве Сибири, в интересах облегчения управления войсками в случае повторной войны с Японией был разделен на Иркутский и Омский округа[556]. Приамурский военный округ уже не мог использоваться как база для развертывания русских войск после заключения невыгодного для России Портсмутского мира, по сути нарушившего нормальное сообщение с Приморьем (потеряна была проложенная по территории Маньчжурии железная дорога).

Местные военные власти (командующий сухопутными силами на Дальнем Востоке генерал от инфантерии Н.И. Гродеков) настаивали на всемерном укреплении Приморья как автономного театра военных действий путем содержания здесь крупной группировки войск по штатам военного времени и усиления крепости Владивосток[557]. Программа эта за недостатком средств была реализована лишь частично. В Приморье разместились семь Восточно-Сибирских стрелковых дивизий, две из которых содержались по штатам военного времени, а еще две Восточно-Сибирские дивизии (одна по штатам военного времени) – в Забайкалье, прикрывая харбинское направление[558].

Управление Иркутского округа было воссоздано после его упразднения в 1899 г. В состав этого округа вошли Иркутская и Енисейская губернии, Якутская и Забайкальская области (последняя выделена из состава Приамурского округа). В границы Омского округа вошли территории Тобольской и Томской губерний, а также Акмолинской и Семипалатинской областей. Окружное управление в Иркутске формировалось заново, а управление Сибирского округа было переименовано в Омское[559].

В начале 1910-х гг. в восточной части империи содержалась значительная группировка русских войск, многократно превышавшая их численность здесь до начала Русско-японской войны. Так, на 1 января 1911 г. Приамурский округ насчитывал в своем составе 100,3 тыс. нижних чинов, Иркутский – 58,3 тыс., Туркестанский – 49,9 тыс., Омский – 15,7 тыс.[560] Для сравнения: на этот же период численность нижних чинов в основных, западных округах составляла в Петербургском – 132 тыс., Виленском – 116,6 тыс., Варшавском – 194,5 тыс., Киевском – 147,6 тыс., Одесском – 69,2 тыс.[561]

Разделение высшего военного управления в 1905 г. поначалу значительно изменило порядок взаимоотношений командующих войсками округов и окружных штабов с вышестоящими инстанциями – военным министром, Советом государственной обороны, Главным и Генеральным штабами, главными инспекторами родов оружия (войск).

Роль министра была «принижена», что способствовало «неопределенности отношений между министром и командующими войсками», которое, впрочем, и раньше во многом зависело от личных качеств и значения при дворе как министра, так и каждого командующего округом в отдельности. В период 1905–1908 гг. последние получали распоряжения, кроме военного министра, также от начальника Генерального штаба (по оперативным вопросам), четырех генерал-инспекторов (по делам родов войск) и от Совета государственной обороны. Такая схема «многоголового управления» позволила некоторым историкам даже говорить применительно к периоду после Русско-японской войны о сосуществовании двух взаимно исключавших друг друга систем: старой военно-окружной и новой «автономной»[562].

Поэтому военному министру А.Ф. Редигеру приходилось отстаивать и утверждать свой авторитет среди командующих неформальными методами. Как уже отмечалось выше, после восстания на броненосце «Потемкин» в июне 1905 г. за нерешительность от должности был отстранен командующий войсками Одесского округа С.В. Каханов. Этот случай министром использовался для рассылки всем командующим писем с изложением министерского доклада по данному поводу императору с тем, «чтобы другие начальники уразумели, что их ждет в случае подобных провинностей с их стороны»[563]. «Это было предупреждением, если не угрозой», однако сам А.Ф. Редигер не питал уверенности в результатах такого давления на окружных командующих[564]. Тем не менее «известная твердость и решительность» возымели действие: командующие войсками Казанского и Виленского округов генералы Косыч и Фрезе признали себя устаревшими для занятия своих должностей и подали прошения об отставке, а командующий Московским округом генерал Малахов «сам приехал спрашивать, не надо ли ему уходить?»[565]. После этого авторитет военного министра «уже не подвергался сомнению»[566].

Автономию, как и в прежние годы, сохранили привилегированные Петербургский и (в меньшей степени) Кавказский округа, во главе которых стояли великий князь Николай Николаевич (младший) и граф И.И. Воронцов-Дашков. То же можно сказать и о Киевском округе, где с уходом в 1904 г. бессменного авторитетного командующего М.И. Драгомирова на ведущих должностях оказались близкие ему люди (генералы В.А. Сухомлинов, А.С. Лукомский и др.). Своеобразными были отношения военного министра и с Приамурским округом. Географическая отдаленность округа от центра России способствовала некоторой независимости местного начальства (генералы П.Ф. Унтербергер, П.А. Лечицкий), которое при решении неудобных для него вопросов «просто тормозило дело, что было вполне возможно при медленности почтовых отношений»[567].

Жесткие меры военного министра, действия независимого от него начальника Генерального штаба, с одной стороны, и постоянное вмешательство в дела военных округов генерал-инспекторов родов оружия – с другой вскоре привели к закономерному итогу. В марте 1908 г. на совещании командующих войсками европейских округов по поводу реорганизации армии все они неожиданно и безо всякого принуждения со стороны заявили, что «разделение министерства приносит вред и что управление военным ведомством вновь надо объединить»[568]. Мнение командующих сыграло существенную роль в последовавшем вскоре объединении высшего военного управления в рамках министерства, а с автономией округов в значительной мере было покончено.

Русско-японская война вскрыла слабую подготовку командного состава дивизионного, корпусного и окружного уровней. Чтобы обеспечить выдвижение к руководству войсками более способных кадров, приказом по Военному министерству от 7 апреля 1906 г. была учреждена Высшая аттестационная комиссия (фактически она действовала с января 1906 г.). На нее возлагалось «всестороннее рассмотрение аттестаций на генеральских чинов армии, выяснение степени их пригодности к службе и представление достойных к зачислению в кандидаты на должности: командующих войсками в округах, их помощников, командиров, комендантов крепостей, начальников дивизий, до командиров бригад включительно»[569]. Высшая аттестационная комиссия призвана была прийти на смену прежней системе аттестаций, которые, как отмечал один из командующих войсками, «по-прежнему не всегда соответствуют истине, а по форме излишне длинны и шаблонны»[570].

Уже на первом заседании комиссии 6 января 1906 г. военный министр выдвинул принципиальное предложение назначать командующими войсками «только дельных и энергичных генералов, хотя бы и не из старших», «которое встретило полное сочувствие» членов комиссии, в лице великого князя Николая Николаевича, генерал-инспекторов, начальников Генерального и Главного штабов[571]. Предложенный ранее список кандидатур на должности командующих войсками ряда округов был отклонен, даже несмотря на то, что некоторые из них уже были «предуказаны» государем. Вообще, надо сказать, позиция Николая II в том вопросе отличалась тем, что он был «очень мягок с ними (генералами. – Авт.), опасаясь обидеть»[572]. В отношении их он был твердым сторонником незыблемой традиции старшинства в чинах при распределении должностей. Часто это соображение превалировало над объективной оценкой деловых качеств старших начальников и мешало обновлению кадров. Заключения Высшей аттестационной комиссии утверждал царь, ставивший по своему усмотрению против намечаемых к увольнению генералов резолюцию «оставить». Иногда он пояснял свою позицию. Так, в 1910 г. против фамилии командира одного из корпусов генерала Адлерберга Николай II написал: «Я знаю его, он не гений, но честный солдат; в 1905 г. отстоял Кронштадт. Оставить»[573].

Создание Высшей аттестационной комиссии, воспринятое в войсках как мера едва ли не репрессивная, компенсировалось существенным увеличением пенсии чинам, оставлявшим службу. Последнее благосклонно было оценено многими престарелыми офицерами и генералами, которым приходилось продолжать службу, добывая себе средства на существование. В совокупности предпринятые меры позволили уже в 1906 г. значительно обновить и омолодить высший и старший командный состав. За год были вновь назначены 5 командующих войсками округов и 4 их помощника, 27 корпусных командиров, 12 комендантов крепостей, начальники 45 пехотных и 8 кавалерийских дивизий, 126 отдельных и неотдельных бригад, 165 командиров полков. Всего в 1906 г. из армии уволены 217 генералов. В то же время в генерал-майоры произведены 203 наиболее достойных полковника[574]. В течение следующего года были сменены еще 1 командующий войсками округа, 3 помощника, 7 корпусных командиров, начальники 24 пехотных и 10 кавалерийских дивизий, 101 командир бригады и 90 командиров полков[575]. Политика по омолаживанию старшего и высшего командного состава продолжилась и в дальнейшем – сокращались сроки выслуги для производства в штаб-офицерские и генеральские чины, а в 1912 г. был принят новый пенсионный устав. «Обеспечивая отставным безбедное существование, он даст возможность начальникам руководствоваться при аттестации подчиненных лишь заботой о пользе службы, отбрасывая всякие соображения благотворительного характера», отмечалось в связи с этим во всеподданнейшем докладе царю за 1912 г.[576]

С открытием работы представительного органа власти – Государственной думы – кадровая проблема к неудовольствию царя стала публичной. В своих известных речах 23 февраля, а затем 19 марта 1909 г. лидер октябристов, председатель комиссии государственной обороны А.И. Гучков поставил вопрос о «неспособных вождях». Он предложил оценить профессиональные качества на военных постах великих князей и командующих Приамурским, Одесским, Виленским, Варшавским округами (соответственно – Унтербергер, Каульбарс, Гершельман, Скалой) – «стоят ли они на высоте?». Любопытно, что один из командующих, подвергшихся критике, – генерал от кавалерии и генерал-адъютант А.Г. Скалон, – прежде сам выступал перед императором со своими претензиями к высшим командирам и существующей практике аттестаций: «Из высших начальствующих лиц не все могут быть признаны удовлетворительными. За последнее время многие из них уволены, но некоторые новые назначения доказывают лишь, что для оценки кандидатов на высшие должности аттестации на них не дают положительных оснований, а с другой стороны, что наша система движения по службе продвигает вперед не всегда способнейших…»[577] Критика Скалона, высказанная им в секретном донесении царю, была принята последним вполне спокойно, о чем свидетельствуют пометы Николая II на полях документа. Публичная же речь Гучкова вызвала сильное раздражение царской семьи и крайне правых кругов, считавших, что «хлопчатобумажные патриоты» (намек на купеческое происхождение А.И. Гучкова) не смеют вмешиваться в высшие военные сферы[578]. А невнятный ответ военного министра А.Ф. Редигера Гучкову, равно как и признание им в Думе фактической небоеспособности русской армии и того, что в подборе высшего командного состава приходится довольствоваться «тем, что есть», привело к тому, что «негодование наверху не имело пределов»[579]: великие князья «с бешенством читали телеграммы о речи Гучкова» и бранили военного министра[580]. А.Ф. Редигеру этот инцидент вскоре стоил должности.

Весной 1909 г. его сменил бывший командующий войсками Киевского военного округа и начальник ГУГШ (с декабря 1908 г.) генерал от кавалерии В.А. Сухомлинов. Это случилось, несмотря на нелестные оценки, которые прежде давались округу столичными инспекторами (генерал-лейтенант А.А. Поливанов записывал в своем дневнике: «На приеме был генерал-майор Бородкин с отчетом по командировке в Киевский военный округ – впечатления неблагоприятные для В.А. Сухомлинова – слабость, леность, пристрастие к евреям…»)[581] и сомнительную личную репутацию («Под башмаком у довольно красивой жены… окруженный негодяями, которые служат ему посредниками для его интриг и уловок») [582]. А.Ф. Редигер определял его как «человека способного», который «быстро схватывает всякий вопрос и разрешает его просто и ясно». В то же время «сам он не работник», «легковесный, недостаточно вдумчивый», хотя и умеет «задать подчиненным работу»[583]. С.Ю. Витте также не отказывал ему в «некоторых положительных достоинствах», учитывая его достаточно взвешенную национальную политику в революционном Киеве, однако называл его «презабавным балагуром»[584]. Вообще главными эпитетами, сопровождающими имя В.А. Сухомлинова в мемуарной литературе, являются «легкомыслие» и «беспечность»; в этом все его современники проявляют безусловное единодушие. Притчей во языцех стали случаи, когда военный министр ставил свою излюбленную визу «вполне согласен» на двух противоположных по смыслу документах, представлявшихся ему спорящими сторонами[585]. Значительным контрастом с трудолюбивым и пунктуальным, но сухим и скучным в общении Редигером была светская манера Сухомлинова «вести пустые и бессвязные разговоры, перескакивая, как всегда, с предмета на предмет»[586]. Но для царя, благодаря этому своему качеству, он сумел стать «приятным» собеседником.

Отношения командующих округами с новым министром складывались непросто. Легкомысленная манера В.А. Сухомлинова накладывала свой отпечаток и на его общение с подчиненными. Например, большое возмущение в Варшавском военном округе вызвала его «личная» проверка мобилизационной готовности округа, «заключавшаяся в том, что он приехал в своем вагоне на Пражский вокзал в Варшаве, принял в течение 0,5 часа командующего военным округом, принял от него тут же ужин… и через 1,5 часа с минуты приезда уехал обратно, не выслушавши даже и доклада начальника штаба»[587]. Таким способом В.А. Сухомлинову трудно было завоевать авторитет среди командующих. По словам В.Н. Коковцова, высказанным им царю во время правительственного кризиса, вызванного разоблачительным в отношении В.А. Сухомлинова выступлением в Государственной думе А.И. Гучкова в апреле 1911 г., «военного министра не уважает никто из видных военных: одни над ним издеваются, другие его презирают…»[588]. По свидетельству публициста М.К. Лемке, в 1911 г. узнав, что маневры войск Киевского округа запланированы окружным штабом в 40 верстах от города, Сухомлинов, сопровождавший государя, предложил ограничиться наступлением на Киев с расстояния 5–6 верст, на что получил резкий ответ командующего Н.И. Иванова: «Пока я командую войсками округа, я не допущу спектаклей вместо маневров»[589]. В воспоминаниях В.А. Сухомлинова об этих маневрах говорится следующее: «Государь был в отличном расположении духа; погода прекрасная, ход маневров успешный, и царь, неутомимый ездок, закатывал концы верст по 12 без передышки»[590]. Вообще, по замечанию министра двора барона Фредерикса, Сухомлинову «очень нравился» один из командующих – генерал Кршивицкий, – «потому что никогда не возбуждал никаких вопросов»[591]. Поездки В.А. Сухомлинова на места хотя и были частыми (царь даже выделил для этой цели вагон-салон), однако впечатления, которые он из них выносил, были достаточно поверхностны и касались в основном личных качеств командующих, а не состояния войск округов[592].

2

Военные реформы и состояние высшего командного состава русской армии в преддверии европейской войны (1906–1914)

Всякие кадровые перестановки в высших сферах военного управления не могли быть сколько-нибудь эффективными без существенной модернизации самих войск. Помимо расстройства, внесенного войной и бурными годами революции, сама структура русской армии значительно устарела и не отвечала требованиям современной войны.

Архаичной признавалась система комплектования армии, строившаяся на дискриминационном по отношению к нерусским национальностям принципе. Система эта состояла в следующем. Все уезды Европейской России делились на три группы комплектования: две основные – великорусскую и малорусскую (малоросскую) и дополнительную – инородческую. В малоросскую группу включались украинцы и белорусы, причем последние считались «самым слабым элементом русского населения и притом имеющим некоторую примесь инородческого»[593]. Поэтому их численность в войсках минимизировалась. В инородческую группу включались прочие славянские, прибалтийские, а также поволжские народы и евреи, общее число которых не должно было превышать в составе частей 30 %, а в трех западных округах – 26 % При этом количество евреев при любом раскладе не могло быть свыше 6 % от общей численности поступавших на комплектование частей контингентов.

Каждый пехотный полк и артиллерийская бригада имели свои участки (уезды) комплектования во всех трех группах (гвардия, кавалерия и инженерные войска комплектовались со всей территории), получая из основных («русских») от двух третей до трех четвертей призывников[594]. Однако эти участки не были территориально связаны со «своими» войсками, что вызывало массовые перевозки новобранцев: от 99,4 % для Варшавского округа, где великорусский элемент должен был преобладать (59 %), и до 58 % для Петербургского[595]. Кроме того, в случае мобилизации переброски запасных из округа в округ (преимущественно с востока на запад) достигали по мобилизационному расписанию № 18 огромной цифры – 385 тыс. запасных (исключая потребность азиатских округов), что составляло 20 % всех запасных[596].

С 1913 г. число перевозок между округами, в том числе встречных, должно было лишь вырасти, поскольку было издано распоряжение сократить до 25–30 % долю лиц, поступавших на укомплектование частей по месту призыва. Комплектовать части проживающими в данном регионе фабрично-заводскими рабочими было вовсе запрещено[597]. Все это делалось в целях сокращения влияния революционных настроений на армию.

В 1906 г. последовало разделение запаса на два разряда с тем, чтобы более молодые возраста (от 24 до 31 лет) назначать в полевые войска, а более старые (от 32 до 39 лет) – в резервные и тыловые учреждения. Эта полезная мера при имевшейся дислокации не могла фактически проводиться в жизнь, так как еще более увеличивала перевозки запасных при мобилизации: большинство резервных частей находились в центре страны, а полевые – на границах.

Явно реакционная по своей сути система комплектования войск дополнялась исключительно архаичным и ретроградским призывным законодательством. Призыву в армию как «низкокультурные» не подлежали представители свыше сорока народов Кавказа, Средней Азии и Сибири. Кроме того, правительство к началу войны готово было отменить прием в армию евреев как носителей революционных идей и разлагающего дисциплину типа поведения. Николай II по этому поводу заметил: «Я давно того мнения, что евреи – язва русской армии». Опрос командующих военными округами и высших чинов военного министерства показал, что такое мнение в вооруженных силах является превалирующим[598].

Надо сказать, что довоенное российское законодательство о воинской повинности не предусматривало значительного напряжения в использовании людских ресурсов, поскольку длительной войны не ожидалось. Поэтому царское правительство позволяло себе пренебрегать целыми категориями граждан. Призыву по мобилизации подлежали 22 возраста (в Германии – 26), существовала масса льготных категорий по семейному положению, состоянию здоровья и образовательному уровню. При этом возрастной принцип мобилизации, уже широко практиковавшийся в европейских армиях, в России был вторичен – например, запасной 38-летнего возраста призыва 1897 г. подлежал мобилизации раньше 20-летнего ратника 1-го разряда, не имевшего опыта военной службы. В этом нельзя не усмотреть пережиток рекрутчины, нацеленной на создание профессиональной, а не массовой армии.

В довоенный период в ратники ополчения отчислялись три категории льготников по семейному положению. Ежегодно льготами пользовались в среднем 48 % призывников, причем 24 % из них не подлежали отправке в боевые части и в случае войны. При этом единственные сыновья или единственные кормильцы (льготники 1-го разряда) автоматически зачислялись в ратники 2-го разряда, не подлежавшие призыву в действующую армию даже в военное время. Остальные категории льготников (вторые сыновья, младшие братья уже призванных и т. д.), если не попадали в армию по жребию, относились к ратникам 1-го разряда. Сюда же включались и запасные, достигшие 39-летнего возраста (до 43 лет). Ратники ополчения 1-го разряда могли быть призваны в действующую армию в случае войны. Однако учет в управлениях уездных воинских начальников велся в данном случае лишь запасным и ратникам 1-го разряда четырех младших возрастов. Считалось, что мобилизация более старших категорий не потребуется.

Другим коренным недостатком была существовавшая до 1909 г. крайняя пестрота в организации армии – наследие длившихся десятилетиями стихийных преобразований. Полки содержались в составе от 2 до 4 батальонов, батальоны – от 4 до 10 рот, роты имелись одиннадцати разных составов. В артиллерии существовали отдельные батареи, а также бригады 5—9-батарейного состава, в связи с чем количество артиллерий в полевых пехотных дивизиях колебалось в военное время от 48 до 72 орудий и в резервных – от 32 до 48 орудий. Отсюда и корпуса были весьма разнообразны по своему составу – от 16 до 68 батальонов, от 56 до 168 орудий и от 0 до 56 сотен и эскадронов. При недостаточном, по сравнению с европейскими армиями, состоянии пехоты развитие технических войск отставало от них катастрофически. Совершенно неприемлемым было оснащение войск тяжелой артиллерией и инженерными средствами.

Наличие во внутренних округах в основном только слабых резервных войск в значительной мере затрудняло царизму привлечение армии к выполнению полицейских функций. Для этого приходилось командировать полевые войска из приграничных округов. Наконец, содержание значительной части пехоты и конницы в западных («нерусских») губерниях (причем большинство частей имели усиленный состав) значительно увеличивало там закупки продовольствия и фуража, что, несомненно, наносило определенный ущерб исконно русским.

Работы по подготовке коренной организационной реформы стали вестись в Генеральном штабе сразу же после окончания Русско-японской войны. Идейными вдохновителями реформы стали военный министр А.Ф. Редигер, начальник Генерального штаба Ф.Ф. Палицын и обер-квартирмейстер Генерального штаба полковник (позднее – генерал-майор) Ю.Н. Данилов. Однако с увольнением первых двух в 1908 и 1909 гг. и последовавшим в 1908 г. подчинением начальника Генерального штаба военному министру воплощение реформы в жизнь легло на плечи нового министра В.А. Сухомлинова, что позже дало ему основание нескромно назвать себя «кузнецом, кующим меч»[599]. Ему достались все лавры и вся критика за произведенные изменения, а сама реформа приобрела наименование «сухомлиновской», до последнего времени характеризуемая в исторической литературе как «необдуманная», «легкомысленная» и даже «спазматическая»[600]. На деле до самого начала войны содержательную сторону всех военных преобразований определял обер-квартирмейстер Генерального штаба Ю.Н. Данилов – человек высокообразованный, педантичный, «крайне молчаливый», которого трудно было упрекнуть в легкомыслии.

Вообще, по мнению некоторых современников, именно генерал Данилов (которого нередко оценивали диаметрально противоположно[601]) в последние предвоенные годы стоял во главе стратегического планирования будущей войны. Начальники же ГУГШ (Е.А. Гернгросс, Я.Г. Жилинский, Н.Н. Янушкевич), ставшие при В.А. Сухомлинове, по словам бывшего профессора Академии Генштаба генерал-майора Б.В. Геруа, «простой канцелярской единицей», «мелькали как метеоры, не оставляя в памяти никакого следа»[602]. Служебные интересы Данилова и Сухомлинова, очевидно, серьезно не пересекались, судя по тому, что последний ни разу даже не упомянул Данилова в своих мемуарах.

Журналы заседаний Совета государственной обороны и входивших в него комиссий показывают, насколько сложно вначале шло обсуждение предстоявших реформ[603]. Многие участники заседаний отстаивали незыблемость 4-батальонных полков в пехоте, 8-орудийных батарей и прочих «традиционных» для армии институтов, от которых пришлось отказаться только в 1915 г. Такая позиция многих членов СГО встречала полную поддержку Николая II, который, по словам В.А. Сухомлинова, «в последнее время… выражает тяготение к старине и упорство»[604]. После сессии СГО в 1907 г. он выразил удовлетворение тем, «что не будет никакой ломки, и не предложено упразднять четвертые батальоны, с которыми армия сжилась в течение 40 лет»[605]. Правда, в последние предвоенные годы царь смягчился по ряду ключевых вопросов и уже сам отстаивал 6-орудийную батарею, получив радикальное предложение командующего войсками Варшавского округа сократить ее до 4 орудий («Нет, самый нормальный состав батареи – 6-орудийный»)[606]. Тем не менее реально ничего не изменилось.

Традиционализм, однако, не был главной причиной пробуксовки реформ. Основным препятствием на пути коренного переустройства армии, как и в предыдущие десятилетия, оставался большой бюджетный дефицит государства, требовавший не увеличения расходов в военной сфере, а наоборот, их существенного сокращения. Большое значение в распределении военных расходов в предвоенный период сыграло стремление царского правительства восстановить чрезвычайно дорогостоящий военно-морской флот, понесший катастрофические потери в Русско-японской войне. Дискуссии по поводу распределения средств между военно-сухопутными силами и флотом приобрели острые формы и поначалу окончились не в пользу сторонников армии. Великому князю Николаю Николаевичу, который отстаивал ее интересы, это стоило поста председателя СГО и значительного удаления от царя[607]. Улучшение финансирования военных программ началось лишь в 1910 г., по мере назревания большого европейского кризиса. Причем иногда Государственная дума сама выступала с инициативами по увеличению расходов на армию.

Еще в 1906 г. военному министру удалось провести меру по сокращению сроков военной службы до трех лет в пехоте и четырех лет в остальных родах оружия. Это значительно увеличивало резерв обученного запаса. Вместе с тем он сумел добиться повышения государственных расходов на бытовое содержание армии почти на 40 млн рублей в год. В частности, предусматривалась существенная прибавка жалованья унтер-офицерам и незначительная – рядовым; повышена была ежедневная норма отпуска мяса и сала; приняты меры по улучшению снабжения солдат постельным и вещевым имуществом, а также обувью. А.Ф. Редигер учредил даже отпуск нижним чинам носовых платков, «чтобы показать, что дается не только то, чего требовали в войсках, но и такая роскошь, о которой сами солдаты даже и не думали»[608].

3 февраля 1909 г. царь утвердил доклад А.Ф. Редигера «О преобразовании пехоты и изменении дислокации войск», а вскоре еще ряд документов по значительной реорганизации полевой и тяжелой артиллерии, инженерных частей. В армии в мирное время упразднялись все резервные и крепостные войска, выделялись из штатов рот отдельные команды (пулеметная, разведки, конные ординарцы, денщики и т. д.), прежде отнимавшие до 25 % личного состава из строя. С этой целью кадр пехотного полка был увеличен на 20 офицеров и 377 нижних чинов. Для формирования после объявления мобилизации резервных войск в составе полевых полков мирного времени по образцу немецкой армии создавались «скрытые кадры» – 19 офицеров и 232 нижних чина на резервный полк. Эта мера давала в военное время 35 резервных (второочередных) дивизий. Введение скрытых кадров в полевых частях не только маскировало возможности развертывания русской армии, но и значительно способствовало повышению уровня подготовки кадров резерва, обучавшихся вместе с войсками первой очереди. Вся пехота была сведена в единообразные 4-батальонные пехотные и 2-батальонные стрелковые полки.

Забегая вперед, следует отметить, что новая для русской армии система развертывания с использованием скрытых кадров не успела глубоко прижиться в сознании российского высшего командного состава. Уже летом 1914 г. при развертывании первого комплекта второочередных дивизий выявилось стремление командиров кадровых частей оставить себе самое лучшее из личного состава, оружия и снаряжения. Генерал К.Л. Гильчевский, которому в июле 1914 г. было поручено формировать 83-ю второочередную дивизию из скрытых кадров 48-й пехотной дивизии, отмечал, что полученный им на укомплектование контингент запасных «состоял из пожилых солдат, бывших даже в японской войне. Настроение было небоевое. Воинский порядок соблюдался слабо. Большинство офицеров относились к своим обязанностям безучастно»[609].

В целом все описанные мероприятия позволили при незначительном сокращении общей численности войск в мирное время (на 10 тыс. человек) увеличить количество корпусов в военное время с 32 до 37 и дивизий с 95 до 105. Общее число батальонов за счет ликвидации отдельных подразделений уменьшилось с 1828 до 1812[610].

Аналогичные мероприятия были проведены и в артиллерии: расформированы резервные артиллерийские бригады, в полевых частях создан кадр для развертывания резервов в военное время. Усиливалась полевая артиллерия, было начато формирование мортирных подразделений и частей тяжелой полевой и армейской артиллерии, которая к тому моменту фактически отсутствовала. Легкая артиллерия организационно вошла в состав пехотных дивизий и стрелковых бригад, а мортирные дивизионы – в корпуса. Также корпусам впервые передавались саперные батальоны. Тяжелая артиллерия придавалась армиям.

Распределение солдат по округам к этому времени показано в таблице 18.

Таблица 18

Количество нижних чинов в военных округах на 1 января 1911 г.[611]

Преобразования в армии 1909–1912 гг. представляли собой компромисс между мизерным бюджетом военного ведомства и насущными потребностями военно-сухопутных сил, достигнутый «исключительно благодаря организационным мерам»[612].

В то же время царское правительство так и не смогло подступиться к целому ряду коренных проблем армии: реорганизации пехотного полка и артиллерийской батареи, изменению законодательства об обязательной военной службе. Здесь ограничились полумерами. В 1912 г. закон о воинской повинности был несколько модернизирован, однако существенных изменений не претерпел, а некоторые категории льгот даже расширились. Первый призыв по новому закону осенью 1912 г. дал дополнительно лишь 21 тыс. человек при общем объеме призыва в 455 тыс. человек[613]. (Они были распределены между округами, в наибольшей степени страдавшими от нехватки людей: Кавказским, Туркестанским, Приамурским.)[614] Таким образом, от службы в действующих войсках как бы отсекалась огромная категория людей, независимо от их возраста и физического здоровья^5.

Дальнейшее нарастание напряженности в Европе, Балканский кризис, втягивавший в свою орбиту все большее число государств, продолжавшаяся гонка вооружений ведущих держав заставляли русское военное руководство непрерывно корректировать программу развития военно-сухопутных сил. В 1910 г. в Государственную думу была внесена десятилетняя программа развития армии, не принятая, однако, из-за финансовых соображений. В целом до 1912 г. финансирование армии шло в рамках программы, утвержденной в 1908 г., – явно недостаточной и рассчитанной прежде всего на минимальное пополнение материальных запасов. Лишь в начале 1912 г. Военному министерству удалось добиться существенного повышения годовых расходов государственного бюджета на армию – до 70 млн рублей (в 1911 г. они составили 53,8 млн рублей).

Новым этапом и подлинным прорывом в военном строительстве должна была стать «Большая программа по усилению армии», принятая царским правительством в октябре 1913 г. В рамках программы кардинально пересматривалось финансирование военных расходов: помимо обычного бюджета Военного министерства выделялось 430 млн рублей единовременно и 140 млн рублей ежегодно[615].

Согласно ей армия России должна была в мирное время увеличиться на 11,8 тыс. офицеров (на 28 %) и 480 тыс. нижних чинов (на 39 %), причем на долю пехоты приходилось 57 % роста численности, артиллерии 27 %, кавалерии 8 % и технических войск 3 %[616].

В рамках этой программы существенно усиливались войска ключевых приграничных округов: в Варшавском и Кавказском округах формировалось по одному корпусу, в Омском – пехотная дивизия, в Петербургском – стрелковая бригада, в Туркестанском – два пехотных полка. Части Приамурского округа увеличивались на 50 тыс. человек[617]. Кроме того, вводились три состава полков мирного времени – нормального (по 60 рядов в роте), усиленного (84 ряда) и полного состава (100 рядов). При этом полки последних двух типов должны были располагаться преимущественно в западных округах с расчетом, что в случае объявления мобилизации они почти не требовали запасных контингентов[618].

В артиллерии планировался давно назревший переход от громоздких 8-орудийных батарей к более гибким и управляемым 6-орудийным. Каждой пехотной дивизии в европейских округах предполагалось придать бригаду из девяти батарей (54 орудия), а стрелковой бригаде – 4-батарейный дивизион. Кавказский, Туркестанский и Сибирские округа получали наряду с полевой горную артиллерию.

Большое внимание было уделено развитию конницы. Расчеты показывали, что при столкновении с объединенными силами Тройственного союза (Германия, Австро-Венгрия, Румыния) кавалерия противника почти в два раза будет превосходить русскую кавалерию. В связи с этим считалось необходимым сформировать в европейских округах 22 новых 6-эскадронных полка (в первую очередь – 2 в Варшавском, 2 в Виленском, 4 в Московском, 2 в Одесском, 1 в Петербургском и 4 полка в Приамурском округе)[619].

К сожалению, «Большая программа», рассчитанная на 4 года (до 1917 г.), в связи с началом войны не получила почти никакого воплощения, выделенные деньги в значительной мере остались неосвоенными.

Серьезной проблемой накануне войны стало пополнение боеприпасов и снаряжения. Это была, пожалуй, наиболее дорогостоящая часть предвоенных мероприятий, имевшая к тому же препятствие в виде недостаточно развитой промышленной базы по производству боеприпасов. Значительный отпуск дополнительных средств на пополнение боеприпасов начался лишь в 1912 г., когда Военному министерству удалось добиться на эти цели дополнительно 59 млн рублей (при общем годовом бюджете министерства в 70 млн рублей)[620]. Уже постфактум, в 1915 г., военный министр В.А. Сухомлинов утверждал, что накануне войны «пополнены запасы военного времени и неприкосновенные запасы в такой степени, что ко дню мобилизации армии недостаток некоторых предметов сравнительно с установленными нормами возможно было считать исключением»[621]. Другое дело, что, как вскоре выяснилось, нормы расхода боеприпасов сильно устарели.

И все же, несмотря на многочисленные трудности, мероприятия по реформированию армии к началу войны дали значительные результаты. Многие современники подчеркивали высокую боевую выучку кадровых русских солдат и офицеров, владение ими передовой тактикой боя и стрелковым делом. В этом им в большой мере помог горький опыт войны на Дальнем Востоке, какового не имели армии других европейских держав. По мнению профессора Н.Н. Головина, «в 1914 г. кадры русских войск должны быть поставлены на первое место, как по сравнению с нашими союзниками, так и с противниками»[622].

Высший начальствующий состав окружных управлений и штабов должен был с началом войны занять ключевые должности в руководящих структурах полевых армий. Таким образом, на окружные аппараты выпадала значительная кадровая нагрузка и высокая мера ответственности за ход и исход войны. Что же представлял собой высший руководящий состав военных округов накануне Первой мировой войны? Надо отметить, что в исследуемый период высшие командные и штабные должности в округах подверглись достаточно сильной ротации. Как было показано выше, только в 1906 г. на должности командующих округами и их помощников было назначено соответственно 5 и 4 генерала. Подобная тенденция сохранилась и в последующем: в 1908 г. вновь назначено было 3 командующих и 3 их помощника, в 1910-м – 2 и 2, в 1911-м – 1 и 2, 1912-м – 2 и 4[623].

На начало 1914 г. командующими военными округами являлись: Петербургского – генерал от кавалерии великий князь Николай Николаевич; Варшавского – генерал от кавалерии Я.Г. Жилинский; Виленского – генерал от инфантерии П.К. фон Ренненкампф; Киевского – генерал от артиллерии Н.И. Иванов; Одесского – генерал от артиллерии В.Н. Никитин; Московского – генерал от кавалерии П.А. Плеве; Казанского – генерал от инфантерии барон А.Е. Зальца; Кавказского – генерал от кавалерии И.И. Воронцов-Дашков; Приамурского – генерал от инфантерии ПА. Лечицкий; Туркестанского – генерал от кавалерии А.В. Самсонов; Омского – генерал от кавалерии Е.О. Шмидт; Иркутского – генерал от инфантерии А.Е. Эверт.

Их возрастные и профессиональные характеристики показаны в таблице 19.

Таблица 19

Командующие войсками округов в 1914 г.

Начальниками окружных штабов в 1914 г. являлись: Петербургского – генерал-лейтенант А.А. Гулевич; Варшавского – генерал-лейтенант В.А. Орановский; Виленского – генерал-лейтенант Г.Г. Милеант; Киевского – генерал-лейтенант В.М. Драгомиров; Одесского – генерал-лейтенант Ф.Н. Васильев; Московского – генерал-майор Е.-Л.К Миллер; Казанского – генерал-майор А.Е. Гутор; Кавказского – генерал-лейтенант Н.Н. Юденич; Приамурского – генерал-майор А.С. Санников; Туркестанского – генерал-майор И.З. Одишелидзе; Омского – генерал-лейтенант НА. Ходорович; Иркутского – генерал-майор П.И. Аверьянов.

Их возрастные и профессиональные характеристики сведены в таблицу 20.

Таблица 20

Начальники окружных штабов в 1914 г.

Таким образом, все командующие войсками округов (за исключением И.И. Воронцова-Дашкова) имели военное образование, свыше 50 % из них окончили Академию Генерального штаба. Все без исключения командующие обладали боевым и командным опытом (только у А.Е. Эверта командный опыт ограничивался в основном короткими периодами цензового командования), достаточно долго находились в своих должностях командующие войсками округов. В то же время большинство командующих уже перешагнуло 60-летний рубеж. Некоторые (А.Е. Зальца, И.И. Воронцов-Дашков, Е.О. Шмидт) были даже старше 70 лет. Боевой опыт наиболее пожилых командующих ограничивался лишь Русско-турецкой войной 30-летней давности.

Начальники окружных штабов были в основном молодыми генералами, не достигшими 50 лет. Все они без исключения имели высшее военное образование, причем многие закончили Академию Генерального штаба по первому разряду. Большинство приняли участие в Русско-японской войне, ставшей, по мнению всех мемуаристов, очень серьезной школой для русского офицерства. Все начальники штабов имели богатый опыт оперативной работы, в том числе во главе штабов высших, как тогда говорили, соединений. Их командный опыт был невелик и ограничивался в основном периодом цензового командования, впрочем, для офицеров Генерального штаба большего не требовалось.

Оценка квалификации русских военачальников, начавших войну, мемуаристами и историками, как правило, опосредована их последующими успехами и неуспехами на фронте, а также политическими предпочтениями авторов. Например, не просто противоречивые, а прямо полярные оценки давались великому князю Николаю Николаевичу, генералам Ренненкампфу, Самсонову и др. Поэтому опора на литературные источники даст заведомо предвзятые результаты. Относительно последних двух генералов, которых трагическая участь постигла в первые же недели войны, Ю.Н. Данилов счел нужным разъяснить в своих воспоминаниях, что они, как и весь состав управлений будущих армий, подбирались тщательно и с учетом знания кандидатами будущего театра военных действий. Например, о командующем 2-й армией генерале А.В. Самсонове Данилов написал, что он «пользовался заслуженной боевой и служебной репутацией», а все высшие чины 2-й армии (начальник штаба, генерал-квартирмейстер, начальник оперативного отделения штаба) также были знакомы с театром по своей прежней службе[624]. Таким образом, восточно-прусскую катастрофу Ю.Н. Данилов не склонен был относить к полководческим промахам командармов.

И все же выбор кандидатов на столь ответственные посты в известной мере был случаен, субъективен. Практические проверки оперативно-командных навыков окружного руководства проводились эпизодически и не давали репрезентативных данных. Новый на тот момент и весьма эффективный метод оперативной подготовки – игры на карте – был распространен в основном среди офицеров Генерального штаба; старшие строевые начальники к таким играм привлекались редко[625]. Перед войной были предприняты две попытки проведения стратегической игры на картах с участием командующих всеми западными округами. Первая игра должна была состояться в конце 1911 г. в Петербурге по инициативе В.А. Сухомлинова. По его словам, «занятия эти лично для государя имели то значение, что таким способом он мог ознакомиться с теми генералами, которым предстоит стать во главе армий, и тех из них, которые окажутся не соответствующими предстоящим им ролям, заменить заблаговременно другими, более подходящими»[626]. Эта идея «очень понравилась государю», однако за один час до начала игра была отменена царем по настойчивой просьбе великого князя Николая Николаевича. Так и не начавшись, она окончилась обедом для командующих войсками у великого князя. «С большим конфузом возвращались мы к себе через площадь в Главное управление…» – вспоминал генерал Ю.Н. Данилов[627].

В.А. Сухомлинов в знак протеста подал в отставку (не принятую царем), а окружные штабы остались в недоумении от происшедшего[628]. Более всего в ходу была версия о том, что Николай Николаевич опасался обнаружить невысокую квалификацию свою (как руководителя игры) и командующих округами, чью консолидированную позицию он, очевидно, и выразил.

«Чтобы побороть это предубеждение, необходимо было еще свыше трех лет», – вспоминал В.А. Сухомлинов[629]: второй раз игра с участием всех командующих войсками западных округов, назначенная на 20–24 апреля 1914 г., все же состоялась. Для понимания случившейся через несколько месяцев трагедии в Восточной Пруссии важно отметить, что командующий Северо-Западным фронтом генерал от кавалерии Я.Г. Жилинский (на тот момент – командующий войсками Варшавского округа) посчитал возможным уже на 12-й день мобилизации вторгнуться в Восточную Пруссию силами 1-й и 2-й армий. Командование фронта не остановило ни то, что по сценарию русским войскам противостояло в Восточной Пруссии 10 пехотных и 11 резервных дивизий (даже больше, чем оказалось в августе 1914 г.), ни то, что тылы армий еще не были развернуты. Следует отметить, что на игре командующий 1-й армией генерал П.К. Ренненкампф возражал против такого сценария развития событий[630]. Генерал В.М. Драгомиров обратил внимание на то, что на легкое орудие имелось слишком малое количество снарядов, едва достаточное для первых серьезных боев. То же касалось и обеспечения ружейными патронами. Однако эти замечания не повлекли никаких практических выводов. Итоговый доклад руководителя игры – генерала Сухомлинова – содержал лишь изложение общего хода событий с кратким бесцветным заключением[631].

Большие маневры войск, будучи занятием весьма затратным, проводились довольно редко. Последние крупные маневры произошли летом 1911 г. в Киевском военном округе под командованием генерала от артиллерии Н.И. Иванова и начальника штаба округа генерал-лейтенанта М.В. Алексеева в присутствии царя.

Оперативная работа по подготовке к войне в штабах округов выполнялась под руководством прикомандированных к ним генералов и офицеров Генерального штаба. К началу 1913 г. в окружных и строевых штабах и управлениях состояло 682 офицера и генерала Генерального штаба (при общей их штатной численности 725 человек). Налицо была тенденция к увеличению числа генералов и офицеров Генерального штаба в войсках, поскольку в 1910 г. их имелось 552 человека при 675 по штату[632]. Следует отметить, что преимущественное использование офицеров Генерального штаба в войсках было особой российской традицией – во многих европейских армиях таковые в подавляющем количестве проходили службу в центральном аппарате Генерального штаба, а в Германии – все без исключения. На офицерах Генерального штаба в войсковых штабах лежала вся полнота ответственности за их подготовку как работоспособных оперативных организмов окружного, корпусного, дивизионного и полкового звеньев. В округах на разных должностях состояло одновременно до нескольких десятков офицеров Генерального штаба. Многие выпускники Академии Генерального штаба действительно стали своего рода локомотивами штабной работы, тянувшими за собой остальной состав штабных работников.

В то же время в условиях армии мирного времени офицерам Генерального штаба не всегда можно было проявить свои способности, да и просто – найти работу по профилю. Выпускник Николаевской академии Б.В. Геруа, состоявший в 1906 г. помощником по строевой части начальника штаба одной из дивизий Киевского округа, вспоминал, что в условиях мирного времени большая часть работы приходилась на помощника по хозяйственной части, на долю же строевой части оставалась «пестрая переписка» «по самым разнообразным вопросам», в которой «лишь изредка перепадало что-нибудь из обучения и воспитания войск» и «что требовало некоторого размышления»[633]. По словам военного историка профессора В.Ф. Новицкого, «за невозможностью иметь при войсках для этих офицеров достаточного количества подходящего дела, почти вся (их работа. – Авт.) поглощается канцеляризмом» [634].

Плановые занятия офицеров Генерального штаба вроде полевых поездок или научных докладов в условиях нетворческого бюрократического подхода к ним вырождались в рутину или напротив, как в случае с полевыми поездками, в прогулки, проходившие «в легкой, безответственной манере, напоминавшей пикник»[635].

У строевых офицеров такое поведение вызывало раздражение. Они требовали увеличить для офицеров Генштаба командный ценз, чтобы они не отрывались от войск и не дисквалифицировались[636]. Командующий Варшавским военным округом докладывал царю: «Я принял меры к возможному… освобождению офицеров ГШ от трудов по части инспекторской, судной и хозяйственной, предписал… вновь организовать ряд работ их по подготовке к войне, сбору специальных сведений для изучения вероятного театра, руководству и ведению различного рода занятий по тактике и широкой популяризации их специальных знаний в войсковых частях»[637].

3

Стратегическое планирование и подготовка к войне западных округов (1909–1914)

В 1909–1914 гг. принципиальной переработке подверглись планы мобилизации, развертывания и боевых действий русской армии с началом войны, а также связанная с этим дислокация войск и их распределение по округам. Окружные штабы приняли в предвоенном стратегическом планировании самое активное участие, предлагая свои варианты развертывания войск и начала боевых действий. До упразднения Совета государственной обороны обсуждение вопросов организации армии и стратегического развертывания велось в его рамках. Командующие войсками округов принимали в этом обсуждении участие. В 1908 г. Николай II выразил удовлетворение совместной работой и выразил желание «каждый год повторять съезд командующих округами для обмена мыслей»[638].

В среде высшего командного состава не было единства во взглядах на будущую войну на западе. Непосредственно после окончания Русско-японской войны возобладало мнение о необходимости перехода к более осторожной стратегии как на востоке империи, так и на западе. «Моральное значение неудачной войны на Востоке невольно воздействовало сверх меры на психику руководящих русских военных сфер и заставило их переоценить удельный вес восточного соседа в случае мировой войны, – отмечал А.М. Зайончковский, – более горячие головы готовы были проповедовать действия по внутренним операционным линиям против Пруссии и Японии, забыв об одноколейной Сибирской магистрали длиною около десятка тысяч километров»[639].

Однако многих поражение в войне с Японией и удручающее в связи с этим состояние русской армии заставляло отказаться от наступательных стратегических замыслов и ставить «реальные цели». Таковым был представленный в ГУГШ в марте 1906 г. командующим войсками Варшавского округа генералом от инфантерии А.Г. Скалоном доклад о стратегическом развертывании армии, подготовленный штабом округа (начальник генерал-лейтенант А.В. Самсонов). В связи с более медленной по сравнению с армиями центральных держав мобилизацией и сосредоточением, в документе «доказывается необходимость при всех возможных предположениях отнести линию нашего сосредоточения далеко назад и изменить ничем не оправдываемое равномерное распределение сил»[640]. При этом, по мнению штаба Варшавского округа, русские войска могли бы начать боевые действия с наступления, но предварительно оставив противнику приграничную полосу почти без боя. «Там останутся наблюдательные части и крепости, которые должны привлечь внимание противника и выиграть время для окончательного сосредоточения наших армий», – оговаривался А.Г. Скалон[641]. Такими крепостями назывались Новогеоргиевск и Брест-Литовск. Остальные предлагалось упразднить или перевести в более низкий разряд.

По словам начальника ГУГШ Ф.Ф. Палицына, подобные идеи уже витали в воздухе; Генеральный штаб взял на себя обязательство «взвесить их и принять во внимание»[642]. В них легко угадывается озвученная вскоре 1-м обер-квартирмейстером Генерального штаба Ю.Н. Даниловым оборонительная концепция, положенная в основу последующего стратегического планирования. В своей записке военному министру в начале 1908 г. он отстаивал необходимость вывести войска из Польши, чтобы не попасть под фланговые удары австрийской и германской армий из Галиции и Пруссии[643], а линию приграничных и привисленских крепостей предлагал упразднить за ненадобностью. Развертывание русской армии намечалось к востоку от приблизительной линии Вильно – Белосток – Брест. Четыре русские армии сосредотачивались в два эшелона в районе Полесья между германской и австрийской армиями, выжидая удобного момента для перехода в наступление в том или ином направлении. Половинчатость этого замысла выразилась в том, что предлагалось оставить на так называемом Передовом театре (Польша) крепость Новогеоргиевск под Варшавой, которая рассматривалась как «обособленный участок войны со своим гарнизоном», долженствовавший задержать противника и выстоять до сосредоточения основных русских войск и перехода их в наступление[644].

Записка Данилова легла в основу последующего планирования войны вплоть до 1914 г. и утвержденного в сентябре мобилизационного расписания 1910 г. (его еще именуют расписанием № 19)[645]. Этот документ (записка) получил широкую известность в военной среде. Сторонники наступательной («милютинской») концепции назвали его «чудовищным»[646], а Ю.Н. Данилов приобрел в историографии устойчивую репутацию «оборонца» и «пораженца», который «поддавался чрезмерному гипнозу могущества ожидаемых врагов»[647].

Новое развертывание армий, исходившее из строго оборонительной задачи, вызвало резкие возражения ряда начальников округов. Историк русской армии А.А. Керсновский едко заметил, что «будущие выполнители не желали расхлебывать столь круто заваренную кашу»[648]. В частности, от начальника штаба Виленского округа генерал-лейтенанта А.Б. Преженцова поступила записка с предложением построить корпуса развертываемой округом 1-й армии таким образом, чтобы они могли перейти в наступление, тем более что у армии имелась мощная группировка конницы. Кроме того, возражения вызывало размещение 4-й армии «в затылок» 1-й, что, в случае отступления, неизбежно привело бы к перемешиванию войск. Соображения генерала Преженцова, однако, не встретили понимания в ГУГШ и схема развертывания 1-й армии осталась почти без изменений.

В декабре 1908 г. начальник штаба Киевского округа генерал-лейтенант М.В. Алексеев представил на рассмотрение военного министра записку, в которой подверг критике содержавшуюся в действовавшем мобилизационном расписании № 18 концепцию вытягивания войск в одну линию для прикрытия всех без исключения угрожаемых участков (этот аспект критиковал и Данилов, предлагавший оттянуть главные силы к Полесью), а также оставления значительного числа войск в азиатских округах. Он предлагал сосредоточить основные наступательные усилия на австрийском фронте, оставив сильный заслон против германского. Наступательный план Алексеева, поначалу не нашедший поддержки в ГУГШ и положенный под сукно, приобретал актуальность по мере восстановления армии и приближения войны в 1911–1914 гг.

В основу же утвержденного мобилизационного расписания 1910 г., а также указаний царя командующим войсками округов на случай войны с державами Тройственного союза от 26 июня 1910 г., составленных применительно к этому расписанию, легла оборонительная концепция.

Армиям ставилась первоначальная задача: учитывая преимущество противника в скорости мобилизации и выдвижения на передовые позиции, сосредоточиться двумя крупными группировками к югу (против австрийцев) и к северу (против германцев) от Полесья, прикрывая развертывание второочередных (4-й и 5-й) армий. После этого готовиться к общему наступлению. Последнее не разрабатывалось даже в общих чертах и ставилось «в зависимость от обстановки». Весь Передовой театр, или, как его называли, «польский мешок», рассматриваемый уже 30 лет как естественный плацдарм для решительного наступления на нависающие фланги противника – Пруссию и Галицию, отдавался врагу без боя из опасения, что он опередит войска Варшавского округа в развертывании и ударит по его флангам (2-й армии). Первое (наступательное) решение было весьма рискованным, второе же обрекало русские войска на пассивную оборону и отдавало противнику стратегическую инициативу. Четыре русские армии (1, 2, 3 и 4-я) выстраивались в затылок друг другу на узком участке, не имея перед собой никаких определенных стратегических задач[649].

Всего по плану 1910 г. намечалось сформировать семь армий: Виленский военный округ развертывался в 1-ю, Варшавский – во 2-ю, Киевский – в 3-ю, Казанский – в 4-ю, Московский – в 5-ю, Петербургский – в 6-ю и Одесский – в 7-ю. Самыми сильными по составу были первоочередные 1, 2 и 3-я армии общей численностью в 410–460 тыс. штыков и 21–38 тыс. сабель каждая[650].

В связи с отказом от прежнего замысла активного наступления из района Передового театра значительно изменялся состав западных приграничных округов. По словам начальника ГУГШ Ф.Ф. Палицына, дислокация войск должна была быть согласована одновременно «с требованиями мобилизационными, оперативными и внутриполитическими», причем оперативные задачи распределялись между западным и восточным стратегическими театрами[651]. В 1909 г. было предложено вывести часть войск из Варшавского округа, что, по словам В.А. Сухомлинова, «отвечает принятому решению отодвинуть несколько к востоку районы сосредоточения наших войск при войне с державами Тройственного союза»[652]. Хотя эти перемены обсуждались ранее в высших военных кругах, все же весть об изменении дислокации войск, судя по записи в календаре помощника военного министра генерала А.А. Поливанова, произвела в них «панику»[653]. Однако первоначально, в 1910–1912 гг., перемены в количестве личного состава западных округов оказались несущественными. В то же время усиленно наращивалась численность войск в восточных округах. Динамика этого процесса в военных округах в предвоенные годы показана в таблицах 21–23.

Таблица 21

Списочный состав генералов, офицеров и нижних чинов по округам на 1 января 1911 г.[654]

Таблица 22

Списочный состав генералов, офицеров и нижних чинов по округам на 1 января 1912 г.[655]

Таблица 23

Списочный состав генералов, офицеров и нижних чинов по округам на 1 апреля 1912 г.[656]

В дальнейшем, в течение 1912–1914 гг. переброска войск с западных границ ускорилась. Одновременно усиливались Московский и Казанский округа, выполнявшие роль мобилизационной базы как для Западного, так и для Дальневосточного театров. Всего за период с 1910 по 1914 г. в Варшавском округе численность войск снизилась на 91 батальон, в Виленском – на 37 батальонов и увеличилась в центральных округах – в Московском на 28 батальонов, в Казанском – на 51 батальон.

К лету 1914 г. дислокация русской армии представляла собой картину, отраженную в таблице 24.

Таблица 24

Дислокация русской армии по округам в первой половине 1914 г.[657]

К этому же периоду силы кавалерии распределялись по округам следующим образом (таблица 25).

Таблица 25

Распределение кавалерии по округам в первой половине 1914 г. (без учета льготных второочередных казачьих частей)[658]

Кроме того, по боевому расписанию 1910 г. намечалось сформировать 8 казачьих дивизий и 14 отдельных второочередных и 28 полков третьеочередных полков – всего 454 казачьи сотни. Помимо первоочередных пехотных дивизий при мобилизации развертывались 32 второочередные дивизии, в основном в европейских округах империи. Новая дислокация войск несколько усиливала Дальневосточный театр (к началу 1913 г. в составе Приамурского округа числилось 128,2 тыс. нижних чинов, в Иркутском – 68 тыс., в Омском – 17 тыс.)[659], а за счет накопления солидного резерва в Казанском округе (320 батальонов) могли быть своевременно усилены также Кавказский и Туркестанский театры военных действий. С другой стороны, плотность войск в западной зоне (к западу от линии Петербург – Москва – Харьков – Азовское море) снизилась: теперь здесь было сосредоточено 59 % всей пехоты вместо 70 % по старой дислокации. Свыше 50 % кавалерии по-прежнему было сосредоточено на западных границах империи.

Перемены в дислокации во многом были вызваны потребностью усовершенствовать громоздкую систему мобилизации. Еще по мобилизационному расписанию № 18 1902 г. не существовало территориальной системы комплектования, что требовало сложной переброски новобранцев и мобилизованных. 42,5 % всего личного состава армии дислоцировалось в трех западных округах – Виленском, Варшавском и Киевском, тогда как, например, доля войск Московского военного округа составляла лишь 8 %, а Казанского – 2 %[660]. Только 12,5 % из их числа назначались в войска в пределах местного военного округа. Трудно было рационально использовать запасных первого разряда, то есть молодые возраста, для укомплектования первоочередных частей. Особенно плохо была поставлена система частных мобилизаций, очень неравномерно давившая на различные регионы России.

Последнее мобилизационное расписание № 19 («Расписание 1910 года») строилось на принципиально иных началах: европейские округа и Кавказский округ переводились на территориальную систему комплектования и делились на полковые, дивизионные и корпусные районы укомплектования. Вся потребность армии по расписанию 1910 г. для приведения ее на военное положение исчислялась в 2 292 000 человек. 97 % этой потребности в Европейской России покрывалось за счет местных запасных. Лишь сибирские округа, Приамурский и Туркестанский округа, не имевшие достаточных людских ресурсов, получали часть полковых районов укомплектования Казанского округа, а также ресурсы из европейских округов. Имели значение и сохранявшиеся национальные ограничения в укомплектовании армии.

Новая дислокация и система комплектования давали впечатляющий выигрыш в скорости мобилизации. В пограничных европейских округах (Виленском, Варшавском, Киевском и Одесском) она даже превысила аналогичные показатели в пограничных округах Германии (4–6 дней для войск первого эшелона с обозами против 7 дней в Германии). Сроки готовности кавалерии с обозами составляли 2–4 дня. Второлинейные округа (Петербургский и Московский) мобилизовали войска с обозами к 5—8-му дню, резервные (Казанский, Омский, Иркутский) к 6—11-му дню (для войск Дальнего Востока к 6—21-му дню). Около 50 % второочередных дивизий отмобилизовывались не позднее 14 дней, а остальные в Европейской России – от 14 до 28 дней.

Проверки мобилизационной готовности кадровых частей, проводившиеся во всех округах в предвоенные годы, показали хорошие результаты. В частности, в Омском военном округе мобилизационная документация, запасы и имущество содержались в должном порядке. Пробные посадки в вагоны также показывали готовность частей к походу, так же как и учреждений, ответственных за оборудование сборных пунктов, расквартирование и довольствие отправляемых войск[661].

Однако выигрыш в быстроте мобилизации оборачивался потерей времени на сосредоточение войск в исходных районах: объем перевозок на запад первоочередных частей теперь существенно возрос. Именно для этой цели район развертывания русской армии отодвигался далеко на восток, а в жертву врагу приносились десять западных губерний. Сторонников новой дислокации это не смущало. Популярно ее преимущества изложил делопроизводитель ГУГШ и известный военный историк полковник В.Ф. Новицкий, доказывавший, что в условиях огромной страны со слабо развитой транспортной сетью невозможен иной вариант без существенной потери в скорости мобилизации. Новицкий ставил мобилизацию во главу угла всех подготовительных мероприятий к войне: она, по его мнению, важнее, чем сооружение укреплений по периметру границы (они так или иначе преодолимы для превосходящего по силам врага) и даже потеря нескольких западных губерний в начале войны (все равно населенных «враждебным элементом»). Напротив, «нынешняя система пограничного кордона, которая будто бы что-то прикрывает, что-то обеспечивает», «в действительности лишь подвергает значительную часть нашей армии неминуемому поражению»[662]. «Не лучше ли отдать эту часть территории без боя, чем оставить ее в руках противника после боя, но неудачного?» – риторически вопрошал он[663]. Как считал Новицкий, основную группировку войск следовало сосредоточить в Московском, Петербургском округах и во внутренних губерниях Виленского, Варшавского, Киевского и Одесского округов. Новая дислокация делала излишней и систему крепостей на западных границах империи, тем более что министр В.В. Сухомлинов был убежден: против новейших артиллерийских средств противника они не могли устоять. «Поглощая громадные суммы, – заявлял он, – назначения своего они (крепости. – Авт.) не выполняли»[664].

Помимо собственно оперативно-стратегических соображений, новая дислокация войск более адекватно отвечала и потребностям властей в использовании их для борьбы с революционным движением в малочисленных внутренних военных округах. Как заметил А.А. Керсновский, она отвечала «стремлению Столыпина иметь под рукой войска на случай беспорядков в Центральной промышленной области и Поволжье»[665].

Однако на этом изменения стратегических планов развертывания, а вслед за ними и дислокации войск не закончились. В последние предвоенные годы под воздействием внешних (секретная мобилизация австро-венгерской армии против России в начале 1912 г.) и внутренних (реформирование армии и интенсивные поиски новых решений в ГУГШ и окружных штабах) обстоятельств план развертывания и первоначальных действий русской армии претерпел существенные изменения. В начале 1912 г. Ю.Н. Данилов уже признавал «вред, приносимый внедрением в подготовительные к войне работы исключительно оборонительных тенденций». При условии, когда основные силы Германии в начале войны будут направлены против Франции (так называемый легкий случай), он допускал «вынос стратегического развертывания наших армий вперед, насколько то будет возможно» и переход к «решительным действиям»[666].

После длительного письменного обсуждения вариантов развертывания 15 февраля 1912 г. начальники штабов европейских округов были собраны в Москве на совещание «для обсуждения всех вопросов, связанных с подготовкой к войне с державами Тройственного союза»[667]. В работе совещания под председательством генерала от кавалерии Я.Г. Жилинского приняли участие начальники штабов Варшавского (генерал-лейтенант Н.А. Клюев), Виленского (генерал-лейтенант А.Б. Преженцов), Киевского (генерал-лейтенант М.В. Алексеев), Петербургского (генерал-лейтенант барон А.Ф. фон ден Бринкен), Одесского (генерал-лейтенант Ф.Н. Васильев), Московского (генерал-лейтенант Н.И. Протопопов) и Казанского (генерал-лейтенант Н.Е. Светлов) округов, а также генерал-квартирмейстер Генерального штаба (генерал-майор Ю.Н. Данилов), окружные генерал-квартирмейстеры, начальник управления военных сообщений ГУГШ (генерал-лейтенант Ф.Н. Добрышин) и другие ответственные лица.

Начальникам окружных штабов было предложено составить перечень «каких-либо вопросов, возникших во вверенном вам штабе» для обсуждения на совещании[668]. Некоторые из них откликнулись не только составлением перечня вопросов, но и предложением альтернативного плана развертывания, как это вновь сделал начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант Алексеев. По его мнению, план ГУГШ, основанный на мобилизационном расписании 1910 г., не учитывал последних изменений во внешнеполитической обстановке, а именно: ожидаемый в начале войны нейтралитет Италии и Румынии, почти обязательное активное участие в войне Англии на стороне врагов Германии и потому почти невероятное нанесение Германией главного удара по России. В связи с этим Алексеев предлагал «подвергнуть тщательному пересмотру общую идею войны и разрешить ее в том смысле, что Россия в первый период войны наносит главный удар Австро-Венгрии, назначая для выполнения этой задачи возможно большие силы», оставив против Германии только силы прикрытия (до шести корпусов)[669].

Предложение М.В. Алексеева нашло полную поддержку большинства начальников штабов. Учитывалось, что Австро-Венгрия при любом внешнеполитическом раскладе выставит против России свои главные силы, и даже при меньшей по сравнению с германской армией боеспособности австрийцы станут основными соперниками русских военно-сухопутных сил. На совещании принципиально был решен вопрос о необходимости сосредоточения крупной группировки на левом крыле Варшавского военного округа для подготовки удара в направлении Галиции, в тыл австро-венгерским войскам, и прикрытия русских армий, действующих против Германии. С этой целью, по предложению начальника штаба Варшавского округа генерал-лейтенанта Н.А. Клюева, необходимо было максимально усилить 4-ю и, особенно, 5-ю армии как основные ударные силы Юго-Западного фронта против северной группировки австрийцев. Надо сказать, что в дальнейшем (в сентябре 1912 г.) Клюев настаивал на необходимости направить на австрийский фронт «все, что возможно, и бить австрийцев решительно, широким фронтом, не нагромождая массы в глубину»[670]. С этой целью он предлагал перебросить с германского фронта на юг три корпуса, оставив там лишь силы, необходимые для сковывания прусской группировки немцев. На совещании было решено также разделить большую Киевскую армию (3-ю) на две, сформировав вторую в районе Проскурова.

Итоги обсуждения плана развертывания на московском совещании легли в основу утвержденных царем 1 мая 1912 г. «Указаний командующим войсками на случай войны с державами Тройственного союза» – плана, который и был реализован в начале Первой мировой войны. Последней его модификацией стали «Основные соображения начальника ГУГШ по развертыванию вооруженных сил России при войне с державами Тройственного союза»[671], которые должны были послужить основой мобилизационного расписания № 20, так и не введенного в действие.

В итоговом варианте стратегический план содержал два возможных сценария развертывания сил русской армии: с целью направления большей их части против Австро-Венгрии (план «А») или для направления их против Германии (план «Г»), но в каждом случае – с наступательными целями. При обоих вариантах предусматривалось, что в первые дни после объявления мобилизации участие в военных действиях (а предполагалось, что участники Тройственного союза первыми перейдут в наступление) могут принять только войска приграничных округов. Руководство ими до прибытия командующих соответствующих армий поручалось командующим войсками округов. В зависимости от выбора главного соперника германский или австро-венгерский фронты получали либо две, либо три армии. Находившаяся на левом крыле (7-я), а также на правом (6-я) армии не входили в состав фронтов и получали второстепенные оборонительные задачи. Общее соотношение сил было в пользу России (преимущество могло составлять до 248 батальонов, 372 эскадронов и сотен и до 627 орудий). Однако по времени сосредоточения противник значительно опережал русские войска. План «Г» в 1913–1914 гг. рассматривался как второстепенный, и накануне войны продолжалась детализация лишь плана «А», который русское командование и попыталось реализовать в начале войны. Главной задачей русских войск по этому плану являлся разгром австро-венгерских армий в Галиции и воспрепятствование их отходу на юг за Днестр и на запад к Кракову[672].

Весь летний и осенний периоды 1912 г. в штабах Виленского, Варшавского и Киевского округов шла напряженная работа по составлению планов действий на германском и австрийском фронтах. Свои доклады, записки, рапорты с обстоятельным изложением порядка мобилизации и развертывания армий, устройства путей сообщения, тыла, пополнения запасов и проч. в течение года представляли в ГУГШ генералы М.В. Алексеев, Н.А. Клюев, В.М. Драгомиров, А.Г. Скалон и др. В конце 1912 г. детали развертывания, содержавшиеся в утвержденных царем указаниях от 1 мая, обсуждались на новом («Особом») совещании начальников окружных штабов в Петербурге.

Надо отметить, что совещания командующих войсками в 1912 г. проходили в обстановке волюнтаристского давления военного министра В.А. Сухомлинова, которому состояние армии казалось уже столь прочным, что он всерьез готовился к превентивным действиям против Австро-Венгрии. В январе 1912 г. командующим Виленским, Варшавским, Киевским, Одесским, Московским и Казанским округами было разослано циркулярное письмо, с предупреждением о том, что «весной настоящего года возможны осложнения, к которым мы должны быть готовы»[673]. Сухомлинов предлагал командующим немедленно («в кратчайший срок, который определяется серединой марта») произвести «тщательный пересмотр всех к войне соображений, с тем чтобы самыми энергичными мерами преодолены были все затруднения…»[674]. Со своей стороны он сделал все необходимые распоряжения «о рассылке в войска всего необходимого по части снабжения их военными запасами»[675]. В столь же легкой манере в ноябре 1912 г., после мобилизации австрийской армии, он едва не начал мобилизацию Варшавского, Киевского и Одесского округов против Австро-Венгрии, что неизбежно означало бы начало европейской войны. Одновременно Сухомлинов – этот «легкомысленнейший в мире господин» – собрался уезжать на Ривьеру «навестить жену»[676].

Открытая мобилизация была отвергнута царем, как и последовавшее от министра предложение в январе 1913 г. провести в западных округах учебные сборы, скрытно укомплектовав запасными кадровые части[677]. Однако В.А. Сухомлинову удалось добиться задержки увольнения в запас нижних чинов, проходивших службу в западных округах, что позволило довести состав рот почти до штатов военного времени[678].

Сухомлинова нисколько не смущали доклады, поступавшие из округов и свидетельствовавшие о неготовности к войне даже приграничной группировки. Так, 8 октября 1912 г. начальник штаба Варшавского округа генерал-лейтенант Н.А. Клюев обращал внимание военного министра на «серьезные недостатки в войсках и крепостях» и испрашивал «скорейшего отпуска того, что возможно для пополнения недостатков и экстренных ассигнований денег на спешное и непрерывное продолжение работ на фортах в крепостях»[679]. Округ фактически не имел запасов гаубичных и пушечных снарядов, ручных гранат, винтовочных патронов. Авиационные отряды находились в стадии формирования, грузовых автомобилей в округе не было[680]. В западных округах (кроме Киевского) к концу 1912 г. не завершилась еще отладка трехлинейных винтовок под стрельбу остроконечной пулей[681] и т. д.

Возможно, военный министр опирался на расчеты ГУГШ, согласно которым войска обоих фронтов с начала боевых действий (12—16-й день мобилизации) до окончания мобилизации (40-й день) и подвоза всех запланированных парков будут «с избытком» обеспечены снарядами и патронами[682].

Следует отметить, что в ходе работ 1912 г. по составлению плана развертывания русской армии начальники штабов округов проявили значительную самостоятельность и упорство в отстаивании своих оперативно-стратегических соображений. Оборонительный и пассивный, по существу, замысел Данилова – Жилинского подвергся резкой критике. Кроме того, все начальники окружных штабов подписали ходатайство о том, что они обязательно должны лично привлекаться к подробной разработке задач, возлагавшихся на их армии.

Очевидно, ответом на этот демарш послужило предложение начальника ГУГШ генерала от кавалерии Жилинского и его заместителя Ю.Н. Данилова об изменении порядка подготовки и утверждения стратегических соображений. Еще в апреле 1912 г. ГУГШ пыталось сократить активность окружных штабов. В ответ на подготовленные ими после февральского 1912 г. совещания докладные записки о подготовительных к войне мероприятиях в Вильно, Киев, Варшаву, Москву и Казань пришли шаблонные письма Я.С. Жилинского, в которых он обещал «принять во внимание» результаты этих работ, не забыв напомнить окружным начальникам, что «изменения должны базироваться строго на результате совещаний, бывших в сем году в Москве»[683].

Однако после совещания начальников окружных штабов в Москве, прошедшего 7–8 ноября и уточнившего ряд вопросов по тыловому обеспечению войск, уже в декабре этого же года частное совещание командующих и начальников штабов Киевского и Варшавского округов приняло ряд постановлений, идущих вразрез с решениями ноябрьского совещания. В частности, предлагалось передать на австрийский фронт с германского один корпус, причем при любом принятом в начале войны плане – «А» или «Г». В ответ генералы Жилинский и Данилов 19 января 1913 г. обратились к военному министру Сухомлинову, заявив, что «в последнее время наши стратегические соображения подвергались большим колебаниям», поскольку они «устанавливались путем совещаний, то есть по существу коллегиальным порядком, без личной ответственности за последствия предложенной тем или иным автором меры и без всесторонней проверки их исполнимости»[684]. Настаивая на необходимости сохранения «планомерности» подготовительных работ, начальник ГУГШ ходатайствовал об «оставлении» коллегиального способа их разработки, «как вносящего в дело слишком много соображений местного… характера»[685]. Претензии Я.Г. Жилинского нашли поддержку военного министра, и теперь вся работа (и ответственность) по планированию сосредоточилась в руках ГУГШ. Совещания должны были иметь исключительно «осведомительный» характер, представлять собой «свободный обмен мнений», а «работа их должна учитываться Главным управлением Генерального штаба постольку, насколько это признано будет необходимым с общей точки зрения»[686]. Здесь на полях В А. Сухомлинов оставил восклицание: «Конечно!»[687]

Предложения ГУГШ были утверждены и отныне штабам округов предоставлялось право уточнять лишь пункты высадки войск в районах сосредоточения и частные задачи, причем эта их работа в виде особых мнений рассматривалась в ГУГШ, которое и решало вопрос в окончательном виде. Разработанный таким образом проект утверждался царем и препровождался, в виде директив, в округа.

Планирование развертывания армии осуществлялось на основании Положения о полевом управлении войск 1890 г., давно уже нуждавшемся в модернизации, однако до войны оно подверглось лишь частичным изменениям, зафиксированным в «Указаниях командующим войсками…» от 1 мая 1912 г. (новое положение было утверждено царем лишь в июле 1914 г.)[688]. Согласно этому документу, командующие округами вступали в командование создаваемыми на территории округов армиями. При этом полевое управление войск Северо-Западного фронта (против Германии) формировалось при штабе Варшавского военного округа, а Юго-Западного (против Австро-Венгрии) – при штабе Киевского округа. Одновременно эти штабы формировали полевые управления 2-й и 1-й армий соответственно. Командующим 1 – й армией становился командующий войсками Виленского военного округа, 4-й – Казанского, 5-й – Московского, 6-й – Петербургского, 7-й – Одесского. Кроме того, военно-окружными штабами Одесского, Петербургского, Виленского, Варшавского, Киевского округов формировались военно-окружные управления театра войны. Последние три становились фронтовым тылом и основной госпитальной базой и подчинялись непосредственно главнокомандующим армиями фронтов. По сформировании управления Виленского округа оно перемещалось в Двинск и соответствующим образом переименовывалось, а управление Варшавского округа – в Минск[689].

Таким образом, процесс строительства военно-сухопутных сил России в предвоенный период был сложным и противоречивым. Короткий промежуток времени, отведенный историей между двумя войнами, был использован для выполнения различных военных программ. Большие перемены произошли во всех областях военного дела: организации высших органов военного управления, в структуре и техническом оснащении армии, боевой подготовке, в том числе высшего командного состава, и т. д. Они способствовали повышению боеспособности армии, укреплению обороны государства.

Военно-окружная структура в этой подготовке к большой войне играла ключевую роль, поскольку округа должны были развертываться в полевые армии, а их штабы становились армейскими штабами. Окружные штабы самым активным образом привлекались к стратегическому планированию перед войной и сыграли значительную роль в разработке и детализации плана начала войны.

В то же время осуществление намеченных мероприятий по усилению армии сдерживалось недостаточными экономическими возможностями страны. Многие важнейшие программы остались незавершенными, что не замедлило сказаться в начале войны.

Глава 7

Военные округа в период первой мировой войны 1914–1917 гг

1

Состав, организационная структура и функционирование военно-окружной системы в условиях большой войны

Давно ожидаемый общеевропейский кризис стал реальностью летом 1914 г. 28 июня в Сараеве сербскими националистами был убит наследник австрийского престола эрцгерцог Франц-Фердинанд, что стало поводом к резкому обострению отношений между Австро-Венгрией и Сербией. С конца июля события стали развиваться стремительно. 25 июля была объявлена всеобщая мобилизация в Сербии, и в тот же день Австро-Венгрия начала частичную мобилизацию против Сербии и Черногории.

В связи с этим 26 июля начальник ГУГШ русской армии генерал Н.Н. Янушкевич объявил о введении в России так называемого подготовительного к войне периода[690]. С этого дня во всех военных округах начались приготовления к войне. К 27–28 июля воинские части из лагерей были собраны на зимних квартирах, усилена охрана железных дорог, мостов и прочих стратегически важных объектов, войска затребовали все недостающее по штату.

28 июля Австро-Венгрия объявила мобилизацию, а затем и войну Сербии.

Царское правительство до конца надеялось, что в разгоревшейся войне Германия не выступит против России. Поэтому после предъявления австрийского ультиматума Сербии оно склонялось к объявлению лишь частной мобилизации против Австро-Венгрии войск Киевского, Одесского, Московского и Казанского округов. Это мероприятие грозило значительной путаницей, в частности в железнодорожных перевозках, потерей времени, неразберихой и незапланированными материальными затратами в случае последующего объявления всеобщей мобилизации, поскольку она накладывалась бы на уже запущенный процесс частной мобилизации. Утром 29 июля император под давлением руководства военного ведомства повелел начать всеобщую мобилизацию с 0 часов 30 июля. Весь день Николай II телеграфно общался с кайзером Германской империи Вильгельмом II, который старался его успокоить, поэтому в 20 ч. 20 мин. 29 июля царь отдал распоряжение заменить всеобщую мобилизацию частной. Однако инициатив Николая II (в частности, о вынесении сербского вопроса на обсуждение Гаагской конференции) Вильгельм II не поддержал, а, напротив, стал выдвигать России новые требования.

30 июля в 13 ч. 00 мин. вышел германский официоз Lolcalan-zeiger, в котором было объявлено о начале мобилизации германской армии. Вскоре это сообщение было дезавуировано официальными властями, однако провокация сделала свое дело: около 15.00 было принято решение о начале всеобщей мобилизации русской армии с 0 часов 31 июля. Объявленная прежде частная мобилизация не повлияла на ход всеобщей, поскольку сбор запасных, сгон лошадей и отправка команд начинались со второго дня мобилизации[691].

3 августа Германия объявила войну Франции, а 5 августа предъявила Бельгии ультиматум о пропуске германских войск через бельгийскую территорию. 6 августа Австро-Венгрия объявила войну России. Первая мировая война началась.

По многочисленным свидетельствам современников, кадровый состав армии встретил объявление войны «уверенно и спокойно». Ю.Н. Данилов вспоминал: всеобщим было мнение, что война не продлится долго, и «надо поэтому в первых же боях проявить накопившуюся доблесть, не опоздать пролить свою кровь и стяжать право на заслуженную благодарность»[692].

Военные округа развертывались в полевые армии в соответствии с мобилизационными планами, разработанными и утвержденными в предвоенные годы. В первые дни войны, 25 и 28 июля, были образованы два новых военных округа, получившие особый статус «округов на театре военных действий», – Двинский и Минский. Они вобрали в себя значительную часть территорий соответственно Виленского и Варшавского округов, соответственно ставших зоной сражений. При этом Двинский округ (Курляндская, Ковенская, Сувалкская, Виленская, Витебская, Псковская, Ломжицкая, Полоцкая, Варшавская и Калишская губернии), штаб которого первое время продолжал располагаться в Вильно, был подчинен начальнику снабжений Северо-Западного фронта, а Минский (Келецкая, Радомская, Холмская, Минская, Могилевская, частично – Петроковская, Люблинская, Гродненская, Смоленская, Волынская губернии) – Юго-Западного. Юго-Западному фронту был подчинен также Киевский военный округ (Подольская, Киевская, Черниговская, частично – Полтавская и Волынская губернии). Одесский военный округ (Бессарабская, Херсонская, Таврическая, частично – Екатеринославская и Полтавская губернии) перешел в непосредственное подчинение действовавшей на крайнем левом фланге 7-й армии, а Петербургский (29 августа 1914 г. переименован в Петроградский) – в подчинение Отдельной (в дальнейшем – 6-й) армии, прикрывавшей столицу империи. В состав Петроградского округа были включены Финляндия, Петербургская губерния с городом Санкт-Петербургом, часть Лифляндской, Новгородской и Архангельской губерний[693].

По многочисленным свидетельствам, мобилизация проходила организованно, без срывов и закончилась в установленные сроки. По окончании мобилизации число офицеров и классных чинов достигло 98,9 тыс. офицеров (на 1 апреля 1914 г. их числилось 51,4 тыс. человек), нижних чинов – около 4200 тыс. человек (на 1 апреля 1914 г. – 1233 тыс.), лошадей – 1100 тыс. (на 1 апреля 1914 г. – 172,6 тыс.)[694]. Все это можно считать результатом тщательного подхода к решению вопросов мобилизации в довоенный период.

Командующие войсками округов и их начальники штабов были высочайше утверждены командующими и начальниками штабов полевых армий еще накануне войны и 15 июля 1914 г. телеграммами за подписью Н.Н. Янушкевича были оповещены о своих назначениях «на случай осложнений на западной границе»[695]. Причем, насколько можно судить по рабочим документам Генерального штаба, кандидатуры командующих многократно менялись. Двинский округ возглавил инженер-генерал Н.Е. Туманов (вместо первоначально назначенного генерала от инфантерии А.Е. Чурина), Минский – генерал от кавалерии барон Е.А. Рауш фон Траубенберг, Петербургский (Петроградский) – генерал от инфантерии Н.П. Ашеберг, Киевский – генерал от инфантерии В.И. Троцкий (вместо генерала от инфантерии В.Е. Бухольца), Одесский – генерал от инфантерии М.И. Эбелов, Кавказский – князь И.И. Воронцов-Дашков[696].

Однако уже к концу сентября 1914 г. руководство прифронтовыми округами в значительной мере обновилось. Во главе Двинского округа был поставлен генерал-лейтенант Н.А. Обручев, Минского – генерал Минусич, Киевского – генерал В.Е. Бухольц, Петроградского – генерал-лейтенант А.А. Гулевич, Одесского – генерал от инфантерии Ф.Н. Васильев[697]. Кадровые перестановки происходили и в дальнейшем.

Частые смены командующих отражали общую проблему укомплектования окружных штабов и управлений квалифицированными кадрами в условиях общего острого дефицита командноначальствующего состава.

Двинский, Минский, Киевский, Одесский и Петроградский округа, так же как и позднее, с объявлением войны Турции, Кавказский, стали непосредственной тыловой зоной действующих армий и именовались «округами на театре военных действий». Специфической чертой этих округов было распространение на их территории жесткого режима военного положения. Согласно Положению о полевом управлении войск в военное время, утвержденному в 1914 г., главные начальники военно-окружных управлений на театре военных действий принимали на себя «общее руководство гражданской частью». Это означало, что «все местные гражданские власти обязаны немедленно и беспрекословно выполнять требования и распоряжения» военных властей, – указывалось в одном из руководящих документов[698]. Следует отметить, что Одесский (до декабря 1916 г.) и Петроградский (до начала 1917 г.) округа длительное время составляли тыл недействующих армий, поэтому функционировали в основном в режиме внутренних округов и, как правило, включались в статистику наряду с ними.

В отношении действующей армии эти округа являлись «местными исполнительными органами главного начальника снабжений армии соответствующего фронта (отдельной армии)»[699]. В связи с этим основными задачами, которые решали военно-окружные управления на театре военных действий, были: своевременное заготовление всех предметов снабжения для удовлетворения армий фронта; сосредоточение в установленные сроки к определенным пунктам и в потребном количестве всего необходимого для подачи к войскам; рассортировка, исправление и использование имущества, вывозимого с фронта; высылка по требованиям дежурного генерала штаба фронта укомплектований в действующую армию, эвакуация учреждений, имущества и раненых[700].

Запасы округов на театре военных действий сыграли большую роль в первые месяцы войны, когда выявилась острая нехватка боеприпасов. Хотя к середине 1914 г. запасы остроконечных винтовочных патронов и выстрелов к орудиям были доведены до действовавших норм для кадровых войск и дивизий военного времени (2-й очереди), массовое дополнительное развертывание войск и интенсивность боевых действий уже в первые недели войны показали, что довоенные нормы расхода боеприпасов чрезвычайно устарели. Русская скорострельная артиллерия изначально содержалась на голодном пайке – не более 1000 выстрелов на орудие.

Уже в августе 1914 г. фронты бомбардировали Ставку Верховного главнокомандующего требованиями снарядов, а начальник штаба Ставки генерал Янушкевич, в свою очередь, посылал отчаянные телеграммы военному министру Сухомлинову: «Расход патронов, особенно пушечных, чрезвычайно громадный, необходима экстренная подача Юго-Западному фронту местных легких винтовочных, мортирных, горных парков, не стесняясь номерами. Во избежание роковых последствий прошу решительного содействия»[701]. В таком же положении оказались и армии Северо-Западного фронта, ведшие тяжелые бои в Восточной Пруссии. 10 августа начальник снабжения фронта сообщал В.А. Сухомлинову: «Ген. Ренненкампф требует подачи 108 тыс. шрапнелей, 17 тыс. гранат и 56 млн винтовочных патронов. Могу дать ему и даю последний запас: 2 тыс. гранат, 9 тыс. шрапнелей и 7 млн винтовочных патронов…»[702] В такой ситуации экстренно стали использоваться запасы близлежащих округов – и «целыми парками», и «отдельными вагонами». 29 августа Н.Н. Янушкевич, в частности, докладывал Сухомлинову, что боепитание войск Юго-Западного фронта уже ведется за счет Одесского военного округа[703].

С первых недель войны и до полного развала русского фронта территории военных округов многократно менялись, а организация самих окружных управлений и их функции корректировались в соответствии с запросами фронта и развитием политической ситуации в стране. Многие реорганизации болезненно отражались на тыловом снабжении действовавших армий и на нормальном функционировании самих округов. Например, когда 20 сентября 1914 г. Минский военный округ был передан из Северо-Западного Юго-Западному фронту, между командованием фронтов возникла длительная тяжба по поводу раздела учреждений и кадров округа. В конце концов начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Янушкевич принял «соломоново решение», согласно которому в оперативном отношении, то есть в отношении накопления и использования запасов, округ подчинялся Юго-Западному фронту, а учреждения и личный состав «в общем порядке службы» – Северо-Западному фронту[704].

Однако решающее влияние на изменение границ округов оказывала объективная боевая обстановка, которая в первый год войны складывалась не в пользу русских войск. В 1914 г. и начале 1915 г. германская армия провела ряд удачных наступательных операций в Восточной Пруссии и Польше. И хотя противнику не удалось окружить войска русских, находившиеся на левом берегу Вислы, русское командование в ходе Лодзинской операции вынуждено было осуществить стратегический отвод своих центральных армий на линию Осовец – Ломжа– Любатов – Ковель[705]. В 1915 г. Россия в ходе весенних и летних боев, получивших говорящее само за себя название «великий отход», потеряла обширные территории Галиции, Польши, Западную Прибалтику. В результате сокращались западные территории Двинского, Минского и Киевского округов на театре военных действий, которые в последующем компенсировались за счет передачи им губерний Петроградского и Московского округов.

В течение всей войны менялись также структура и штаты военно-окружных управлений. Согласно Положению о полевом управлении войск 1914 г. главному начальнику округа на ТВД на период войны подчинялись его канцелярия, канцелярия его помощника, штаб в составе строевого, военно-цензурного, мобилизационного, хозяйственного, артиллерийского отделений, отделения гражданских дел, а также военно-окружных управлений (интендантского, артиллерийского, военно-санитарного, военно-ветеринарного, по квартирному довольствию войск, управления инспектора инженерной части, военно-окружного контролера и некоторых других), содержавшихся по штатам военного времени.

В соответствии с утвержденными военным министром в июле 1914 г. временными штатами военных округов, предназначавшихся на период войны, в штат внутренних округов, например, включались 1 генерал, до 10 офицеров штаба и до 60 офицеров управления дежурного генерала[706]. Однако многообразная деятельность по накоплению припасов, мобилизации, обучению резервов, формированию и укомплектованию частей требовала значительно больших штатов. Так, уже летом 1914 г. Двинский и Минский округа сделали запрос в Ставку в общей сложности на 800 военных и гражданских чинов, в том числе 3 генералов, 27 штаб– и 125 обер-офицеров. Дежурный генерал Ставки П.К. Кондзеровский не замедлил ответить, что таковых в резерве нет[707]. Аналогичная ситуация в течение всей войны была и в остальных округах: своих лучших офицеров они еще в самом ее начале отдали фронту.

В исключительных случаях штаб округа упразднялся во избежание дублирования функций. Так, в Петербургском (Петроградском) военном округе штаб в самом начале войны был расформирован, поскольку в одном здании с окружным управлением располагался штаб 6-й армии, выделенный из состава округа. Функции штаба округа были распределены между армейским штабом и канцелярией при главном начальнике округа. В дальнейшем управление главного начальника Петроградского военного округа состояло из канцелярии, гражданского и эвакуационного отделений, а также военно-окружных управлений, содержавшихся по штатам военного времени[708]. Штаб Петроградского военного округа был восстановлен 1 июля 1915 г.

По мере потребности в составе окружных управлений возникали новые структурные подразделения. В Казанском военном округе с началом войны появились отделения по заведованию военнопленными и заведованию школами прапорщиков[709]. В составе управления Петроградского военного округа в течение 1915–1916 гг. были учреждены управления заведующего подготовкой прапорщиков пехоты, управление заведующего отделениями конского запаса и т. д.[710] В Двинском округе были организованы отделения штаб-офицера для поручений, военно-политическое, судное отделения и комиссия по проверке правильности призывов[711].

Широко развернула свою деятельность военная цензура, которая в зоне театров военных действий занималась контролем не только военной почты и прессы, но и гражданской корреспонденции. Ее деятельность регулировалась изданным 22 июля 1914 г. Временным положением о военной цензуре, в котором говорилось, что она «имеет назначением не допускать… сведений, могущих повредить военным интересам государства», а ее рассмотрению подлежат и «почтовые отправления и телеграммы». Цензура делилась на полную и частичную. В полном объеме она применялась на театрах военных действий. Частичная военная цензура заключалась «в просмотре и выемке международных отправлений и телеграмм, а также… в отдельных случаях, по распоряжению главных начальников военных округов, внутренних почтовых отправлений и телеграмм»[712].

Система цензурных органов в тылу включала главную и местные военно-цензурные комиссии, а также военных цензоров. Главная военно-цензурная комиссия состояла при Главном управлении Генерального штаба, а местные – при штабах военных округов, находясь в подчинении начальников штабов. Обязанности военных цензоров возлагались на местных должностных лиц, наблюдавших за печатью и не служивших в почтово-телеграфном ведомстве. В положении подчеркивалось, что просмотр почтовых отправлений и телеграмм должен происходить «исключительно» в помещении почтово-телеграфных учреждений в присутствии двух почтово-телеграфных чиновников[713].

Местные военно-цензурные комиссии были организованы в составе всех окружных штабов в августе 1914 г. Поле их деятельности расширялось в течение всей войны, возрастал круг корреспонденции, подлежавшей просмотру, а при необходимости – перлюстрации. Сюда относились письма на нерусских языках, корреспонденция с фронта в редакции газет, письма для пленных и административно-высланных и т. д. Цензуре подлежала и вся корреспонденция фронтовиков, хотя она подвергалась предварительному просмотру еще в штабе части. Почтовые отправления в пределах военных округов, не входивших в зону театра военных действий, не цензурировались. Все политически вредные места переписки безжалостно вымарывались, а нередко изымались и письма целиком. По наблюдениям генерала А.И. Деникина, «широко раздвинувшая пределы своего ведения военная цензура внутренних округов (в том числе Московского и Петроградского) была неуязвимой, скрываясь за военное положение, в котором находились эти округа, и за статьи 93 и 441 Положения о полевом управлении войск, в силу которых от командующих и главнокомандующих «никакое правительственное место, учреждение или лицо в империи не могут требовать отчетов»[714]. Благодаря такой бесконтрольности происходили частые злоупотребления работников цензуры. Письма вскрывались не в установленном порядке, исчезали. Все это делало цензуру своего рода негативным символом существовавшего строя и очень раздражало общественность.

В некоторых округах на театре военных действий существовало одновременно по два цензурных органа. Так, в составе управления Двинского военного округа имелись военно-цензурная комиссия и военно-цензурное отделение. Их параллельное существование объяснялось тем, что военно-цензурная комиссия ведала всеми вопросами цензуры в тыловом районе округа, а военно-цензурное отделение – вопросами цензуры во фронтовом районе, а также личным составом цензоров, предоставлением права на жительство германским и австрийским гражданам и размещением военнопленных[715].

Со временем выявилась чрезвычайно слабая проработка в Положении о полевом управлении войск 1914 г. многообразных и сложных вопросов гражданского управления на театре военных действий. Начальниками гражданских отделений в окружных штабах состояли военные чиновники 6-го класса, то есть незначительные по рангу чиновники, не имевшие опыта по управлению огромными территориями. В условиях, когда командующие округами были заняты решением военных вопросов, фактически неограниченная гражданская власть сосредотачивалась в руках младших чинов. Опытный администратор генерал-майор П.Г. Курлов, занимавший в начале войны должность помощника главного начальника Двинского округа по гражданской части, вспоминал случай, когда один окружной этапный комендант, прапорщик запаса, угрожал расстрелом лифляндскому губернатору, не соглашавшемуся на большую бесплатную реквизицию в своей губернии (таковые предусматривались только на оккупированной территории противника). «Таких случаев можно насчитать сотни, и деятельность губернаторов была до крайности осложнена», – отмечал П.Г. Курлов[716].

Многочисленные недоразумения возникали и между канцеляриями начальников снабжений и подчиненными им окружными управлениями. Первые могли отдавать распоряжения гражданским властям, минуя последних, что приводило к путанице и неразберихе. Путаница осложнялась трудностью разграничения районов армий от тылового района, подчиненного главному начальнику снабжений. «Каждый из командующих армией издавал массу обязательных постановлений, совершенно между собой не координированных и зачастую друг друга исключающих, – отмечал П.Г. Курлов, – так что гражданские власти иногда терялись, какие же из этих постановлений подлежат исполнению. Местное население благодаря этому было совсем сбито с толку и не понимало, что было запрещено и что дозволено»[717]. Между тем нуждались в скорейшем разрешении вопросы снабжения губерний продовольствием, а предприятий – топливом и сырьем. Необходима была координация деятельности полицейских и контрразведывательных органов и т. д.

В связи с этим постепенно стали вводиться должности помощников главнокомандующих и главных начальников округов по гражданской части, замещавшиеся опытными военными администраторами с собственным аппаратом. В Двинском округе по распоряжению Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича (младшего) такая должность была введена уже в сентябре 1914 г.

Сложность административного механизма в районах боевых действий можно продемонстрировать на примере прибалтийских губерний. Эстляндская и Лифляндская губернии, кроме города Риги и Рижского уезда, входили в состав Петроградского военного округа, а во главе гражданского управления стоял комендант Ревельской крепости. Между тем город Рига с уездом и Курляндская губерния были включены в район Двинского округа, так что в административном отношении они состояли в ведении начальника этого округа. Позднее гражданское управление всего края было объединено в руках одного лица (П.Г. Курлова), но сохранилось подчинение территории в военном отношении военным округам. При этом, во избежание трений с Министерством внутренних дел, довоенная должность гражданского генерал-губернатора не восстанавливалась, а Курлов был назначен особо уполномоченным по гражданскому управлению Прибалтийского края с предоставлением ему всех прав генерал-губернатора, независимо от прав командующего армией по административным и хозяйственным вопросам. Главнокомандующий Петроградским округом и главный начальник Двинского округа подписали по этому поводу своеобразное соглашение[718].

В дальнейшем, по мере необходимости, аналогичные должности возникали и в других окружных управлениях на театре военных действий. В частности, в Петроградском военном округе она была учреждена в июне 1916 г.[719]

Общее руководство и координацию деятельности военных округов в период войны осуществляли Военное министерство и его оперативный орган – Главное управление Генерального штаба. ГУГШ стало «объединяющим органом в отношении распределения всех накапливаемых и имеющихся военных средств по фронтам и округам в зависимости от действительной потребности и в соответствии с указаниями в некоторых случаях на сей предмет штаба Верховного главнокомандующего»[720]. Перед военно-окружными управлениями на период войны стояли две главные задачи: во-первых, закупка и заготовление теплых вещей, белья, обуви и прочего вещевого имущества; во-вторых, подготовка маршевых пополнений и формирование готовых частей для действующей армии.

Первая задача решалась усилиями окружных интендантов по плану главного интенданта, составлявшегося на основании требований фронтов и утверждавшегося Военным советом Военного министерства. 29 августа 1914 г. был издан именной указ императора, а 4 сентября им было утверждено Положение Совета министров о чрезвычайных мерах по организации снабжения армии обувью, обмундированием, теплой одеждой и снаряжением. 21 сентября главный интендант в своей телеграмме предлагал командующим округами привлечь в пределах своих округов к выделке на нужды армии теплых вещей и обуви все без исключения предприятия и индивидуальных мастеров, которые должны были сдавать продукцию по фиксированным государственным ценам. Система закупки военных предметов с торгов, которая практиковалась в мирное время, отныне упразднялась. По распоряжению министра внутренних дел губернаторы и градоначальники обязаны были оказывать окружным заготовителям полное содействие. Окружные интенданты предъявляли свои «требования»-заказы, распределением которых занимались гражданские власти. Кроме того, из свободной рыночной торговли изымалось все сукно. Теперь оно шло исключительно на производство военной одежды[721]. В первые же месяцы войны главные начальники внутренних округов, как и командующие действующими армиями были наделены чрезвычайными полномочиями проводить реквизиции вне театра военных действий[722].

Каждый округ располагал одним или несколькими интендантскими складами, в которых накапливалось заготовляемое имущество. К концу 1915 г. на театре военных действий находилось 10 интендантских складов: Петроградский, Двинский (в Невеле), Виленский (в Смоленске), Варшавский (в Могилеве), Одесский, Кременчугский, Киевский, Курский, Полтавский и Тифлисский; во внутренних округах – 11: Московский, Тамбовский, Казанский, Пермский, Симбирский, Ташкентский, Омский, Иркутский, Читинский, Никольско-Уссурийский и Владивостокский[723].

В первый период войны интендантским службам внутренних округов совместно с гражданскими властями и общественными организациями удавалось полностью удовлетворять требования действующей армии и даже заготавливать запасы вещевого имущества. Однако происходившие вследствие крупных поражений русской армии в 1914–1915 гг. сокращение территорий военных округов на театре военных действий, истощение экономических ресурсов страны, вынужденная эвакуация окружных заготовительных учреждений и складов, нарушение работы транспорта напрямую сказывались на возможности окружных управлений выполнить поставленные перед ними задачи. В 1915 г. пришлось эвакуировать в тыл и вновь налаживать работу крупных обмундировальных мастерских Варшавского, Двинского и Киевского округов. Вследствие этого поступление шинелей, рубах, шаровар, сапог и прочего имущества на склады во второй половине 1915 г. сократилось. Серьезной проблемой становились перебои в работе железнодорожного транспорта и нехватка рабочих рук[724].

Внутренние военные округа занимались заготовлением только вещевого имущества. Закупка и заготовление продовольствия по требованиям военного ведомства в самом начале войны были изъяты из ведения окружных интендантов и централизованы в руках Главного управления землеустройства и земледелия, работавшего по плану Главного интендантского управления[725].

Внутренние округа стали также важнейшей госпитально-реабилитационной базой армии. По данным Ставки, до 1 сентября 1917 г. сюда были эвакуированы 1 425 000 больных и 2 845 000 раненых солдат и офицеров[726].

По мере затягивания войны увеличивалось число военнопленных, содержание которых и трудовое использование также стало прерогативой военно-окружных управлений. В течение второй половины 1914–1915 гг. почти повсеместно в окружных штабах появились отделения по заведованию военнопленными.

Приток военнопленных, прежде всего граждан Австро-Венгрии, особенно возрос в 1916 г., когда русская армия достигла серьезных успехов. Только в ходе знаменитого наступления войск Юго-Западного фронта в мае – августе 1916 г. было захвачено около 420 тыс. человек.

Правовое положение военнопленных определялось «Правилами о порядке предоставления военнопленных для исполнения казенных и общественных работ в распоряжение заинтересованных ведомств», утвержденными правительством 7 октября 1914 г. Правила предписывали гуманное обращение с военнопленными, как с «законными защитниками своего отечества». В дальнейшем правила были дополнены частными законами по использованию военнопленных в той или иной сфере производства или сельского хозяйства.

Общее руководство распределением военнопленных между округами, определение условий их содержания, трудового использования, система оплаты труда находились в ведении ГУГШ. По заявкам предприятий и аграрных производителей оно выделяло необходимое число военнопленных и контролировало условия их содержания. В связи с острым дефицитом рабочей силы в стране труд военнопленных имел большое экономическое значение. В августе – сентябре 1915 г. Особым совещанием по обороне государства было принято решение снять военнопленных с сельскохозяйственных работ и предоставить их в количестве 100 тыс. человек промышленным предприятиям, работающим на оборону. Быстро менялась сама оценка экономической ценности труда пленных. Если рескриптом от 20 августа 1914 г. предписывалась «желательность принудительного обращения военнопленных на казенные и общественные работы», то уже 4 марта 1916 г. Главное управление Генерального штаба в директиве, отданной в соответствии с приказом военного министра, требовало, чтобы «ни один военнопленный, сколько-нибудь трудоспособный, не оставался в лагере без назначения»[727].

Громоздкая поначалу система выделения пленных предпринимателям, когда приходилось делать запросы в Главное управление Генштаба, постепенно упростилась и основная нагрузка в деле распределения пленных была возложена на окружные штабы. 1 июля 1915 г. Совет министров утвердил положение, предоставившее учреждениям и предприятиям, желавшим получить в свое распоряжение военнопленных, «подавать установленные на сей предмет заявления, минуя все промежуточные инстанции, непосредственно в штаб подлежащего военного округа, одновременно поставляя в известность о том местного губернатора, с указанием числа просимых пленных и желательного времени их прибытия»[728]. В течение второй половины 1914-го —1915 г. почти повсеместно в окружных штабах появились отделения по заведованию военнопленными, работавшие в тесном контакте с представителями гражданских ведомств и предпринимателей. Распределение военнопленных по внутренним округам и округам на театре военных действий к 1 сентября 1917 г. показано в таблице 26.

Таблица 26

Общая численность иностранных военнопленных во всех округах на 1 сентября 1917 г.[729]

При распределении военнопленных по округам обязательно учитывался их национальный состав. Славяне (чехи, словаки, словенцы и т. д.), как правило, оставлялись в западных округах. Они считались народами, подневольно участвующими в войне на стороне немецких наций; режим их содержания был мягче. Германцы, австрийцы, мадьяры как враждебные русской нации направлялись в восточные округа. Оставление их в приграничной зоне было небезопасно и вредно ввиду их возможного соприкосновения с местным немецким населением. Известен случай, когда первая партия пленных, появившаяся на улицах Риги летом 1914 г., была встречена рижскими немцами с цветами[730].

В целом и военные округа на театре военных действий, и внутренние округа действовали как достаточно слаженные механизмы, аккумулировавшие и доставлявшие фронту всевозможные материальные запасы.

2.

Подготовка людских резервов в военных округах: нарастание проблем и разложение русской армии

Второй, чрезвычайно ответственной задачей военно-окружных управлений в период Первой мировой войны были подготовка и отправка в действующую армию резервов нижних чинов и офицеров.

Общая численность русской армии ко дню начала мобилизации составляла 1 423 034 человек, в том числе 49 171 офицер, 11 995 чиновников и 1 361 868 нижних чинов. По высочайшим указам от 16 и 18 июля 1914 г. по мобилизации в армию поступило 3 115 250 нижних чинов запаса и 212 536 ратников 1-го разряда[731]. До конца 1914 г. в качестве маршевых пополнений на фронт отправились еще 11,9 тыс. офицеров и 600 тыс. нижних чинов[732]. В дальнейшем были проведены десятки общероссийских и частных мобилизаций ратников 1-го и 2-го разряда, а также призывов новобранцев, давших армии почти 10 млн человек. Однако точный учет призванных и мобилизованных так и не был налажен на местах, и в начале 1917 г. мобилизационный отдел ГУГШ вынужден был оперировать лишь очень приблизительными цифрами, специально оговаривая это в документах. В послевоенный период военные историки также затруднялись в подсчетах, неизменно приходя к самым различным выводам[733].

Динамика роста численности действующей армии в течение 1914–1916 гг. показана в таблицах 27 и 28. В это число включался постоянный и переменный состав округов на театре военных действий – Двинского, Минского, Киевского и Кавказского.

Таблица 27

Сведения о численном составе действующей армии на Западном театре (в тыс.)[734]

Таблица 28

Сведения о численном составе Кавказской армии (в тыс. чел.)[735]

Численность личного состава во внутренних округах к концу 1916 г. составила 2 089 350 человек. Он распределялся по округам следующим образом (таблица 29).

Таблица 29

Численность личного состава во внутренних округах на 7 декабря 1916 г. (в тыс. чел.)[736]

Запасные части внутренних округов непрерывно питали действующую армию подготовленными резервами нижних чинов и офицеров. В течение второй половины 1914 г. в тыловых округах было создано 1192 запасные роты, сведенные в батальоны и бригады, а также 3, 4 и 5-е запасные эскадроны во всех запасных кавалерийских полках. Взамен ушедших на фронт кадровых войск для несения гарнизонной и караульной службы сформированы 658 дружин государственного ополчения, 139 ополченческих рот и 75 ополченческих конных сотен[737].

В 1914 г. маршевыми пополнениями на фронт были отправлены около 1,5 млн человек, в 1915-м – 3 286 000 человек, в1916 г. – 2533 000 человек[738]. Численность запасных частей до конца 1916 г. постоянно росла и достигла к 1 ноября 1916 г. 1 830 000 человек (при том, что численность действующей армии к этому моменту составляла 5 824 000 человек)[739]. Московский и Казанский округа, занимая наибольшие по площади и плотности населения территории, направили на фронт максимальное количество маршевых пополнений. Так, Казанский военный округ с августа 1914 по февраль 1917 г. отправил на фронт 7951 маршевую роту, а с марта по октябрь 1917 г. – еще 1160 маршевых рот. Кроме того, Оренбургское казачье войско отправило на фронт 19 конных полков, 10 артиллерийских батарей, 50 сотен, а Уральское – 9 конных полков и 10 сотен[740].

Число запасных батальонов выросло со 138 на день объявления мобилизации до 321 к середине февраля 1916 г. При этом в полтора раза увеличился штат запасных батальонов – с восьми до двенадцати (в отдельных случаях до шестнадцати) рот, поэтому численность рот в запасных батальонах выросла более чем в 3,5 раза – с 1072 до 3812[741]. Батальоны сводились в бригады. В начале 1916 г. основная масса запасных пехотных соединений и частей располагалась на территории двух округов – Московского (7 бригад, 81 запасный батальон) и Казанского (8 бригад, 79 запасных батальонов). В 1916 г. намечалось сформировать в них еще 6 бригад и 19 батальонов[742]. Кавалерийские, казачьи, артиллерийские, инженерные части распределялись по территории страны более равномерно, в зависимости от исторически сложившихся условий.

Помимо частей, находившихся в ведении окружных управлений, в распоряжении действующей армии имелся 101 запасной батальон[743].

Многие современники отмечали, что запасные и тыловые части стали одним из главных источников распространения «революционной заразы» и разложения армии – явлений, приобретших катастрофический и необратимый характер в течение 1916 г. Этому способствовал ряд объективных факторов, связанных с затягиванием войны, высокими потерями русской армии, быстрым истощением людских ресурсов и необходимостью прибегать к непопулярным мерам для их изыскания.

Уже в начале войны возникла необходимость прибегнуть к массовому призыву не прошедших прежде ряды службы ратников ополчения, как правило людей возрастных и многосемейных, не расположенных к военной службе и болезненно воспринимавших отрыв от родных хозяйств и семей.

В условиях широкомасштабной войны выявилась несостоятельность такого порядка призыва: при ежемесячной потребности действовавшей армии в пополнениях в 300 тыс. человек до половины годных к службе контингентов были освобождены от нее по льготам. К тому же несколько десятков неславянских народов Кавказа, Средней Азии и Сибири вообще не призывались в армию. В августе 1915 г. на рассмотрение в Госдуму военным ведомством были внесены поправки в закон 1912 г., главнейшими из которых предусматривался призыв ратников ополчения в ряды действующей армии, а также призыв «инородцев».

Ратники 1-го разряда призывались с 22 июля 1914 г., но впервые были отправлены в действующую армию 25 марта 1916 г., 2-го – соответственно 15 сентября 1915 г. и 25 октября 1916 г., то есть через 20 и 27 месяцев после начала войны соответственно[744]. Всего, по подсчетам Н.Н. Головина, до января 1917 г. в армию было призвано 2,7 млн ратников 1-го разряда, не проходивших военную службу, и 3 млн ратников 2-го разряда. Само решение о начале призыва ратников 1-го разряда, шедшее вразрез действующему закону 1912 г. и, главное, устоявшемуся в народе убеждению, что данная категория лиц служить не должна, далось правительству и Государственной думе нелегко. Во время обсуждения высказывались опасения в том, что «наборы с каждым разом проходят все хуже и хуже… При современных настроениях мы ни одного человека не получим… Подстрекатели, конечно, не упустят предлога и создадут на этой почве беспорядки и волнения…»[745].

Разница в качестве людского состава кадровых частей и призванных из запаса выявилась уже в самом начале войны, при развертывании второочередных дивизий из так называемых скрытых кадров. Генерал К.Л. Гильчевский, которому в июле 1914 г. было поручено формировать 83-ю второочередную дивизию из скрытых кадров 48-й пехотной дивизии, отмечал, что полученный им на укомплектование контингент запасных «состоял из пожилых солдат, бывших даже в японской войне. Настроение было не боевое. Воинский порядок соблюдался слабо. Большинство офицеров относились к своим обязанностям безучастно»[746]. Положение усугублялось тем, что кадровые части, в нарушение инструкций, стремились оставить себе самое лучшее из личного состава, оружия и снаряжения. В итоге получалось, что второочередные дивизии «оказываются чудовищно восприимчивыми к панике, пьяному скандалу, плохой погоде, чудовищным слухам, разложению и могут при малейшем недосмотре превратиться в лишенную всякой боеспособности погромную толпу»[747]. Эти их негативные качества проявились уже в самом начале Первой мировой войны, и лишь немногим начальникам удавалось сколотить из них боеспособные и хорошо управляемые соединения.

Впрочем, при огромном дефиците людских ресурсов царскому правительству уже не приходилось выбирать лучшие из них. Остроту проблемы ярко иллюстрирует попытка привлечения в ряды армии в 1915–1916 гг. представителей коренных народов Кавказа, Средней Азии и Сибири – «инородцев» или «туземцев», по терминологии того времени. Положение об их привлечении к отбытию натуральной воинской повинности должно было быть внесено в призывной закон еще в 1912 г., однако тогда проработать его в необходимой степени не успели. В последующем вопрос поднимался ежегодно, и в 1914 г. Военное министерство готово было внести его на рассмотрение Государственной думы[748]. Однако помешала война. В 1915 г. этот вопрос вновь встал со всей остротой.

Депутат Государственной думы А.И. Шингарев исчислял людские ресурсы этой категории в 10 млн мужчин[749]. Уже в ходе обсуждения вопроса в Военном министерстве и Государственной думе в августе 1915 г. выяснилось, что невысокий образовательный уровень, незнакомство с техникой и почти поголовное отсутствие знания русского языка у «туземцев» делали задачу ускоренной подготовки из них солдат объективно невыполнимой. Резонно отмечалось, что, пока армия получит первого нерусского солдата, война, вполне вероятно, закончится. От идеи призыва «туземцев» в действующие войска довольно быстро отказались, однако реальной показалась возможность привлечь нерусские народы к тыловым работам, с тем чтобы высвободить для фронта славянские контингенты. Летом 1916 г. вышло постановление правительства привлечь «реквизиционным порядком на время настоящей войны освобожденных от воинской повинности инородцев империи» к фронтовым инженерным работам[750]. Это распоряжение резко порывало с традиционными формами отношений нерусских народов империи с русской армией: или добровольное вступление в боевые части, или откуп посредством военного налога. И первое, и второе воспринималось «инородцами» как традиционная привилегия. И напротив, принудительная мобилизация на полевые работы заведомо ставила их в унизительное положение по отношению к фронтовикам. Вся тяжесть реализации этих непопулярных мер ложилась на командование восточных и Кавказского военных округов.

Первым к реализации этого мероприятия приступил Туркестанский военный округ. Здесь сразу «возникли тяжкие беспорядки, пролилась русская кровь, пришлось прибегнуть к употреблению оружия», – докладывал царю командующий войсками округа А.Н. Куропаткин[751]. Беспорядки были направлены главным образом против русских чиновников и их семей и имели ярко выраженный националистический характер. Благодаря жестким мерам командования округом восстание было ликвидировано, население находилось «в подавленном состоянии», но, по сообщению Куропаткина, «настроение плохое и беспорядки могут возобновиться»[752]. Возникла реальная угроза откочевки большей части кочевого населения Средней Азии в Монголию, Китай и Афганистан. При этом кочевое население, по мнению Куропаткина, совершенно непригодно к земляным работам, которыми никогда прежде не занималось. К тому же оно требовало особого за ним ухода, а также соблюдения мусульманских традиций и проч. На основании этого Куропаткин ходатайствовал перед царем о предоставлении ему полномочий на месте решать объемы и порядок «реквизиции» туземцев с правом полного освобождения от него или замены денежным налогом. Николаю II пришлось поставить на докладе Куропаткину резолюцию: «Согласен. Ставлю на вид спешное и недостаточно обдуманное проведение в жизнь этой меры, вызвавшей на окраине кровавые беспорядки»[753].

В Кавказском военном округе призыву на оборонные работы подлежало большинство северокавказских народов и некоторые народности Закавказья. Недавно назначенный наместником на Кавказе и главнокомандующим армиями Кавказского фронта великий князь Николай Николаевич (младший) употребил весь свой авторитет для ее отсрочки, а когда выявился провал мобилизации в Туркестанском округе, 9 августа 1916 г. отправил царю большое письмо, в котором предупреждал Николая II о назревании в регионе «крайне опасного для государственных интересов» положения – настолько серьезного, что он считал бы нужным прибыть в Ставку для личного доклада царю[754]. Специально созванное совещание губернаторов и начальников областей единодушно высказалось о том, что самой мягкой формой протеста станет массовое дезертирство мужского населения в горы, после чего начнутся вооруженные мятежи, нападение на русскую администрацию, порча железных дорог, нефтепромыслов и проч. Волнения с применением насилия в отношении «начальствующих лиц» уже начались в среде караногайцев[755]. Привлечение горцев к принудительным работам, отмечал Николай Николаевич, «равносильно в глазах многих мусульман унижению их достоинства» (курсив наш. – Авт.). Уже имелись сведения о насмешках в адрес горцев со стороны армян[756].

Серьезно обеспокоенный ситуацией на окраинах империи Николай II вначале приостановил, а затем и вовсе отменил это решение[757].

Тем не менее уже к концу 1916 г. русская армия оказалась в критической ситуации в связи с исчерпанием людских ресурсов для пополнения армии. В декабре участники Особого совещания для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства из числа депутатов Государственной думы и членов Государственного совета обратились с письмом к императору, в котором ставили его в известность о том, что в резерве оставались лишь несколько старших возрастов ратников 2-го разряда, а также призывники 1919 г. Вместе эти две категории могли бы дать до 1,5 млн человек, чего при существовавших ежемесячных потерях могло хватить еще на пять месяцев войны. В числе мер, предлагавшихся Особым совещанием, была и крайне непопулярная – решительная чистка тылов армии, достигших в России гипертрофированных размеров, вдвое превосходящих численность действующих войск. Предусматривалась также активизация борьбы с уклонистами и дезертирами, просрочившими отпуск военнослужащими.

К субъективным факторам, снижавшим уровень боевой выучки отправляемых на фронт контингентов, относятся просчеты Военного министерства, оказавшегося неспособным наладить нормальный учебный процесс и сносные бытовые условия для огромных масс мобилизованных.

Надо отметить, что в ряде округов бытовало внимательное и заботливое отношение к нижним чинам в запасных частях. Так, например, в полках Омского военного округа в августе 1915 г. констатировалось, что «люди выглядят молодцами», вид их «здоровый и веселый», «обучение в общем поставлено правильно и идет успешно. Маршевые роты хорошо одеты и снаряжены»[758].

Однако в большинстве округов складывалась ситуация, когда списочный состав запасных батальонов многократно превышал штаты, на обучение людей не хватало ни офицеров, ни оружия. «Праздная толпа, тесно размещенная в казармах и не видевшая оправдания своему призыву, естественно, представляла из себя крайне благоприятную среду для противоправительственной и пораженческой пропаганды»[759].

Этим обусловливалось невысокое качество поступавших в действующие части пехотных пополнений. Пехота несла неоправданно высокие потери в боях не только из-за подавляющего огневого превосходства противника в условиях «снарядного голода» русской армии, но и из-за слабой выучки и низких морально-волевых качеств нижних чинов. К тому же вся армейская пехота пополнялась маршевыми ротами вне зависимости от места их подготовки. Со временем выявилась неэффективность такого механизма, поскольку начальники запасных частей работали обезличенно и результаты их труда проверить было сложно из-за распыления маршевых рот по всему фронту.

Попытка решения проблемы была предпринята на состоявшемся 7–9 февраля 1916 г. совещании в штабе Верховного главнокомандующего, которое единогласно признало необходимым «установить связь запасных батальонов со своими дивизиями»[760]. 19 марта в циркулярном письме на имя командующих действующими на фронте соединениями, а также командующих войсками округов, начальников окружных штабов, командиров запасных и местных бригад исполнявший должность начальника ГУГШ генерал от инфантерии М.А. Беляев пояснял, что необходимо установить между армейской пехотой и ее запасными частями «ту тесную связь, которая существует между гвардейскими полками и гвардейскими запасными батальонами, а равно и во всей кавалерии»[761]. Именно в этих частях, как показала полуторагодичная практика войны, подготовка маршевых рот и сотен оказалась «в значительной степени лучше», чем в аналогичных подразделениях для пехоты, готовившихся «вообще для всей армии, а не для своих определенных действующих полков»[762].

Поскольку запасных частей оказалось значительно больше числа действующих дивизий, то последним придавались батальоны, расположенные в ближайших к фронту округах и в наиболее крупных городах (последняя мера была призвана обеспечить комфортный отдых прибывавшим из дивизии на лечение офицерам). Батальоны предписывалось развернуть в 4-батальонные полки, с тем чтобы каждому полку дивизии придать собственный батальон. При этом окружным штабам вменялось в обязанность следить за тем, чтобы каждый запасный полк всегда имел бы не менее 1000 обученных нижних чинов для отправки их на фронт по первому требованию[763]. Оставшиеся батальоны составляли общеармейский резерв для пополнения армий по требованиям фронтов. В распоряжениях командующим войсками внутренних округов особо подчеркивалось, что с действующими частями необходимо наладить «фактическую» связь, а не «бумажную»[764]. Реорганизация запасных частей к началу 1917 г. в основном закончилась и дала результаты, представленные в таблице 30.

Таблица 30

Распределение запасных частей по округам на 1 января 1917 г.[765]

По мере усиления технической оснащенности русской армии создавались пулеметные, мортирные и прочие запасные полки.

Отдельно следует сказать о формировании военно-окружными управлениями готовых войсковых частей. Изначально эта задача была второстепенна для них. Военные округа формировали прежде всего вспомогательные части для собственных нужд – гарнизонной, охранной, караульной службы, решения возникавших в оперативном порядке задач. Так, в 1916 г., в связи с увеличением притока пленных и необходимостью охранять железнодорожные сооружения в пределах Приамурского и Иркутского округов, 27 дружин государственного ополчения были развернуты в 8-ротный состав. А взамен отправленной для несения гарнизонной службы в порту Архангельск дружины государственного ополчения из Московского военного округа была сформирована новая. Всего к 1 января 1917 г. в ведении Военного министерства находилось 111 дружин государственного ополчения[766].

Боевые части во внутренних округах создавались в экстренных случаях. Так, во время беспорядков в Средней Азии в 1916 г., вызванных принудительной мобилизацией местного населения на физические работы, для их подавления Туркестанский военный округ срочно сформировал 8 Туркестанских стрелковых батальонов. С этой же целью Туркестанский и Казанский округа сформировали 11 особых и 1 казачью сотни. В том же году под контролем Военного министерства были сформированы 7 отдельных стрелковых бригад для переправки их на Западный фронт для помощи союзникам (отправлены были 4 бригады)[767].

Новые соединения для действующей армии формировались самими армейскими управлениями путем выделения кадровых «ядер» из существовавших дивизий и последующего их развертывания. В течение всей войны были сформированы в целом пехотные дивизии военного времени трех очередей (дивизиями 1-й очереди являлись кадровые соединения мирного времени): 2-й – № 53–99 (реально сформированы дивизии под № 53–84 и 99); 3-й – № 100–127 и 4-й – № 128–194 (реально сформированы дивизии под № 128–138, 151–194)[768].

С конца 1916 г. начался процесс создания во фронтах так называемых третьих дивизий путем преобразования существовавших четырехбатальонных полков полевых дивизий в трехбатальонные и обращения высвободившихся восьми батальонов от каждых двух дивизий на укомплектование новой. Привлекательность идеи в короткие сроки увеличить численность пехотных дивизий в полтора раза заставляла Ставку закрывать глаза на вопиющую необеспеченность новых соединений вооружением и материальными средствами. В округах на театре военных действий создавалась лишь незначительная часть дивизий, причем по общему фронтовому плану. Люди и материальные средства распределялись равномерно по всем вновь формируемым соединениям. Во внутренних округах действовал иной принцип: на создание новой дивизии выделялся только один кадровый полк, каждый батальон которого развертывался затем в трехбатальонный полк. На это отводилось не более двух месяцев, и уже в январе 1917 г. новые соединения отправились на фронт, после чего в тех же лагерях началось формирование на тех же условиях дивизий четвертой волны.

Уменьшение количества пехоты в этот период наблюдалось во всех воюющих армиях, что вызывалось сокращением людских ресурсов и ростом огневой мощи пехотных соединений и частей за счет насыщения их пулеметами и легкой артиллерией[769]. Соблюдению последнего условия при формировании новых дивизий уделялось большое внимание, и укомплектование их винтовками и пулеметами шло в основном удовлетворительно[770]. Однако, как и в начале войны, дивизии-доноры выделяли формируемым дивизиям лишь худший личный состав и материальную часть. В итоге «третьи» дивизии, чье создание пришлось на время Февральской революции 1917 г., быстро превратились в революционные очаги на фронтах, и уже с апреля началось их расформирование.

Одной из важнейших задач военно-окружных управлений в период войны стала подготовка контингентов офицеров. Уже к началу 1915 г. вышла из строя большая часть кадрового офицерства. Осенью 1917 г. в пехотных полках, по некоторым оценкам, оставалось около 4 % офицеров, начинавших войну[771]. Большие потери офицерского состава, особенно в пехоте, расширение масштабов боевых действий и необходимость в связи с этим формирования новых соединений и частей потребовали значительного увеличения численности офицерского корпуса. Для этого была начата в широких масштабах подготовка офицеров военного времени – прапорщиков, путем перевода военных училищ на ускоренный курс обучения и открытия школ подготовки прапорщиков.

В мирное время юнкера после двухлетнего курса выпускались из училищ с чином подпоручика. 20 октября 1914 г. было введено в действие Положение об ускоренной подготовке офицеров в военное время в военно-учебных заведениях с четырехмесячным ускоренным курсом. Положение касалось военных училищ, функционировавших до войны. Но наиболее распространенным типом военно-учебных заведений в годы войны стали школы подготовки прапорщиков. Замысел их создания относится еще к 1912 г., однако организованы они были осенью 1914-го после опубликования 30 сентября Положения об ускоренной подготовке офицеров в военное время в школах при запасных пехотных бригадах. Школы готовили офицеров в трехмесячный срок. Они подчинялись начальникам запасных пехотных бригад, которые, в свою очередь, были подчинены начальникам штабов военных округов. Общее заведование всеми школами округа могло быть поручено и специально для этого назначенному офицеру. С 7 июля 1915 г. школы при запасных пехотных бригадах стали официально называться школами подготовки прапорщиков. К концу 1915 г. было открыто 32 школы. При образовании в округе нескольких школ руководство ими могло объединяться в руках назначенных для этого заведующих, подчиненных начальникам штабов. Все обучавшиеся именовались юнкерами. Поскольку в каждом из военных округов уже находилось по нескольку школ, начиная с февраля 1916 г. в них стали создаваться управления заведующих школами подготовки прапорщиков пехоты. Первые такие управления появились в Петроградском и Киевском военных округах. Затем были учреждены такие же управления в Одессе, Москве, Тифлисе, Иркутске, Казани. В 1917 г. во всех военных округах действовали 27 военных училищ, 42 школы прапорщиков. С 1915 по 1917 г. эти учебные заведения подготовили 220 тыс. офицеров – больше, чем было обучено для российской армии за всю ее предыдущую историю[772].

В то же время уровень подготовки таких офицеров объективно не мог быть высоким (именно поэтому выпускались не подпоручики, а прапорщики). «В несколько недель нельзя создать офицера или даже сносный его суррогат, – отмечал А.П. Будберг, – его нельзя научить даже азбуке военного дела в объеме, требуемом младшим офицером и ротным командиром; я знаю это по опыту школ, организованных на фронте во время большой войны. Еще меньше возможно заложить за это время основы офицерской этики в ее здоровых и разумных проявлениях»[773]. Таких офицеров солдаты на фронте презрительно называли «шестинедельными выкидышами»[774].

Благодаря набранным высоким темпам подготовки прапорщиков уже в начале 1917 г. стало очевидным перепроизводство младших офицеров. Сверхкомплект значительно вырос после расформирования в сентябре 1917 г. третьеочередных дивизий. Уже в феврале 1917 г. было запрещено принимать юнкеров в училища и школы сверх штата, 31 августа последовала директива ГУВУЗ о введении в них восьмимесячного курса обучения, а 6 сентября командующим войсками военных округов была разослана телеграмма генерал-лейтенанта В.В. Марушевского о прекращении приема юнкеров в училища прапорщиков и их дальнейшем закрытии. Отныне офицеров должны были готовить только военные училища и по нормальным программам[775].

Традиционное для войск внутренних округов участие в полицейских акциях, широко применявшееся в годы Первой русской революции, практиковалось и в годы Первой мировой войны. В случае «вызова войск в помощь полиции» использовались роты полного штатного состава (250 человек), полностью укомплектованные офицерами. Окружные штабы, начальники бригад и ополченских дивизий разрабатывали планы противодействия массовым выступлениям, прежде всего в крупных городах. Воинские начальники проводили предварительную рекогносцировку районов будущих действий, определяли возможные маршруты движения демонстрантов и т. д.[776]

Однако, по мере нарастания революционной ситуации в стране, правительство все менее могло полагаться на армию. Подавляющая масса солдат и немалая часть офицеров не только не препятствовали революции, но и активно участвовали в ней. А гарнизону Петрограда принадлежит едва ли не решающая роль в свержении самодержавия. За несколько часов до отречения императора Николая II 2 марта главнокомандующий армиями Западного фронта генерал от инфантерии А.Е. Эверт в телеграмме констатировал: «На армию в настоящем ее составе рассчитывать при подавлении внутренних беспорядков нельзя. Прикосновенность армии к делу внутренней политики будет знаменовать неизбежный конец войны, позор России и развал ее»[777]. Последовавшие в ближайшее время события в полной мере подтвердили этот вывод.

Итоги более чем двух с половиной лет, в течение которых царская Россия вела изнурительную войну, были неутешительными. Страна стояла на пороге системной катастрофы в экономике и социальной сфере, необратимого кризиса власти.

Русская армия как единый военный организм долгое время в течение Первой мировой войны демонстрировала значительный запас прочности, оказывая посильное сопротивление армиям сразу трех держав и нанося им серьезный ущерб, честно выполняя тем самым свой союзнический долг.

Большая заслуга в этом принадлежит тылу действующей армии, в том числе и военно-окружным штабам, непрерывно питавшим войска маршевыми пополнениями и готовыми формированиями, вещевым довольствием, готовившим фронту офицерские кадры и т. д.

В годы Первой мировой войны военно-окружная система подверглась значительной трансформации, будучи разделенной на тыловые округа и округа на театре военных действий, имевшие различные подчиненность и задачи. В ведении военного министра осталась только первая их часть, занимавшаяся мобилизацией и подготовкой маршевых пополнений. Округа на театре военных действий подчинялись армейским начальникам управлений снабжений и функционировали как ближайший тыл действующих армий.

Война уже к 1916 г. привела к истощению людских и материальных ресурсов страны. Для армии это означало ухудшение физических и моральных качеств контингентов, поступавших на укомплектование частей, ухудшение снабжения войск и, как следствие, падение дисциплины с одновременным нарастанием революционных настроений. Тыловые округа первыми почувствовали эти негативные тенденции, и не случайно многие современники свидетельствовали, что революция пришла на фронт из запасных частей. Из крепкой опоры фронта в 1914 г. тыловые гарнизоны и запасные части превратились к 1917 г. в главные очаги революции.

Глава 8

Армия в вихре революций (февраль 1917 – начало 1918 г.)

1

Военно-окружная система на революционном распутье (февраль – октябрь 1917 г.)

Февральская революция, ставшая неожиданностью даже для многих ее участников, в самое короткое время привела к коренной трансформации российского общества, его государственных и военных структур. Последний, самый короткий этап истории военных округов русской армии, длившийся с марта 1917 г. до начала 1918 г., когда они были упразднены, как никакой другой перенасыщен структурными преобразованиями, характеризуется калейдоскопической сменой командующих, интенсивным втягиванием войск Центральной России в борьбу за власть в стране. Определяющей чертой их истории в этот период стал процесс демократизации армии, проходивший в обстановке острого противоборства различных социально-политических сил, пытавшихся привлечь ее на свою сторону.

Командующие войсками округов, равно как и подавляющая часть российского генералитета и старшего офицерства, в одночасье ставшие «реакционным элементом», подверглись политической чистке уже в первые дни революции. В марте – апреле 1917 г. Временное правительство уволило и сняло с должностей почти 60 % высших командиров и начальников, всего до 140 генералов[778].

В замене царского командно-начальствующего состава большую роль сыграло и глубокое убеждение, бытовавшее и среди значительного числа фронтовых офицеров, в профессиональной непригодности старого генералитета, терпевшего поражение за поражением. Накануне февраля этот вопрос обсуждался на многочисленных частных собраниях, проходивших на квартирах ряда членов Государственной думы. Характерную мысль высказал полковник А.И. Верховский, прибывший с Румынского фронта: «Центральным вопросом является вопрос подбора командного состава. Генералы, которые руководят операциями, в большинстве своем не способны привести армию к победе. Надо пойти на решительные перемены в высшем командном составе. Это погасило бы острое недовольство в солдатских массах и среди офицерства и, быть может, позволило бы довести войну до победного конца»[779]. Того же требовал и лидер партии октябристов А.И. Гучков: «Теперь же и безжалостно освободить армию от неспособного и устаревшего командного состава, дабы дать широкий простор движению, таланту и энергии»[780].

Сразу же со своих должностей были смещены все без исключения командующие войсками округов: Минского – барон Е.А. Рауш фон Траубенберг; Двинского – генерал от инфантерии Д.М. Зуев; Киевского – генерал от инфантерии Н.А. Ходорович; Одесского – генерал от инфантерии М.И. Эбелов; Петроградского – генерал-лейтенант С.С. Хабалов; Московского – генерал от инфантерии И.И. Морозовский; Казанского – генерал от инфантерии А.Г. Сандецкий; Кавказского – генерал-лейтенант С.В. Вольский; Омского – генерал от кавалерии Н.А. Сухомлинов; Туркестанского – генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин; Иркутского – генерал Шкинский, Приамурского – генерал от артиллерии А.Н. Нищенков.

Чаще всего они смещались на местах по решению новых органов власти – всевозможных комитетов и советов, которые затем делали запрос в Петроград о присылке нового командующего войсками или об утверждении в должности представленной ими кандидатуры. Акт снятия с должности был во многом символическим жестом, свидетельствующим о разрыве со старыми порядками, когда командующий войсками округа, зачастую исполнявший и генерал-губернаторские функции, являлся главной опорой царского самодержавия в регионах. Поэтому некоторые командующие после увольнения от должности подверглись аресту. Однако Временное правительство предпочло не организовывать каких-либо политических судебных процессов, и вскоре большинство из них было им уволено на пенсию с сохранением мундира. Только генерал-лейтенант С.С. Хабалов, безуспешно пытавшийся противодействовать революционным событиям в Петрограде в конце февраля 1917 г., остался в Петропавловской крепости, будучи, правда, одновременно в резерве чинов при окружном штабе (его освободили в октябре 1917 г.). Вообще процедура сложения полномочий назначенными в свое время высочайшими приказами командующими проходила в подавляющем большинстве случаев мирно и без эксцессов. Иногда она приобретала анекдотические формы, что лишь подчеркивало хаос и неразбериху первых дней революции. Так, командование Минского военного округа было арестовано 3 марта по причине того, что носило немецкие фамилии (командующий барон Рауш фон Траубенберг, начальник штаба Мориц, его помощник Миллер и начальник Смоленского гарнизона Дунтен)[781]. Всех их вскоре препроводили в штаб главнокомандующего армиями Западного фронта, где они были освобождены.

На место смещенных командующих округами выдвигались нередко явно случайные люди. Например, 7 марта на должность командующего войсками Хабаровского гарнизона и Приамурского военного округа гарнизонный комитет офицеров на совместном заседании с городским КОБом (Комитетом общественной безопасности) избрал некоего престарелого полковника К.А. Высоцкого, командира 305-й Вятской дружины государственного ополчения, расквартированной в городе[782]. Через два месяца он был снят с должности съездом военных делегатов округа, как «юдофоб» и вообще не подготовленное в военном отношении лицо. В отдельных случаях «старым» командующим округами удавалось достаточно длительное время удерживаться на своих должностях благодаря тому, что они включались в процесс «революционного творчества» солдатских масс, фактически расписываясь в своем бессилии противостоять им. Например, главный начальник Киевского военного округа генерал от инфантерии Н.А. Ходорович 22 марта распорядился передать контроль над всем имевшимся в войсках оружием депутатам гарнизона Киева.

Единой процедуры назначения высших должностных лиц окружного уровня вначале не существовало: командующие выбирались комитетами общественной безопасности, советами, офицерскими собраниями, назначались Временным правительством, Ставкой. Например, отстранение от должностей командующего войсками Туркестанского округа генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина, его помощника и начальника штаба состоялось 31 марта на объединенном собрании депутатов всех частей Ташкентского гарнизона, представителей от «организованных групп граждан-мусульман», Советов рабочих и крестьянских депутатов. Собрание назначило на вакантные должности своих кандидатов, а министру-председателю Временного правительства Г.Е. Львову предложило утвердить их назначение[783]. В другом случае съезд военных делегатов Приамурского округа прямо просил 2 мая военного министра «немедленно назначить» командующего в связи с тем, что в округе «нет офицеров, кандидатуры которых могут быть выдвинуты на этот пост»[784]. Комитет общественных организаций Иркутска при помощи группы офицеров принял отставку командующего войсками округа генерала Шкинского, а затем просил военного министра Временного правительства утвердить в должности назначенного им полковника Фелицына[785].

Однако, как замечено мемуаристами и историками, Временное правительство изначально пыталось вести вполне определенную кадровую политику в этой области: если на высшие командные и штабные должности на фронтах подобрались наиболее способные и талантливые генералы, то командующими войсками внутренних округов или главными начальниками округов на ТВД становились лица, политически ангажированные, близкие по взглядам и просто лично знакомые с тогдашними лидерами – А.И. Гучковым и А.Ф. Керенским. Например, во главе Московского военного округа был поставлен подполковник А.В. Грузинов – председатель московской губернской управы, октябрист; Киевского – полковник К.М. Обручев, социал-революционер, бывший политический ссыльный; Казанского – подполковник А.П. Коровиченко, присяжный поверенный, социалист[786]. Эти люди, как правило, были далеки от строя, многие надели военный мундир впервые за долгие годы.

«Политическим» назначенцем оказался и боевой генерал А.Г. Корнилов, получивший должность главнокомандующего войсками Петроградского военного округа 2 марта, в день отречения Николая II, причем утвержденный последовательно и царем, и Временным комитетом Государственной думы. Популярность Корнилова в солдатской среде, по мысли думских политиков, должна была конвертироваться в успокоение Петроградского гарнизона.

По мере выдвижения на первые роли А.Ф. Керенского весной 1917 г. в Петрограде образовалась группа молодых обер-офицеров левых взглядов, среди которых, впрочем, были и откровенные авантюристы, «ловившие момент», вроде полковника П.А. Половцова, начальника штаба Кавказской Туземной конной дивизии (более известной как Дикая дивизия). По словам самого Половцова, оказавшегося в самой гуще событий в Петрограде в марте 1917 г., в кружок «младотурок» (так они именовали себя по аналогии с турецкими военными-революционерами, пришедшими к власти в стране в 1908 г.) входили, кроме самого Половцова, Ф.И. Балабин, А.И. Верховский, Г.А. Якубович, Г.Н. Туманов, Б.А. Энгельгардт, Лебедев, Пальчицкий. В первые же дни революции эти офицеры стали ближайшими военными консультантами А.Ф. Керенского и фактически вершили кадровую политику, приглашая на ключевые посты подходящих им людей.

По утверждению Половцова, именно с «младотурками» в конце марта Керенский приватно советовался о кандидатуре Верховного главнокомандующего – А.А. Брусилов или М.В. Алексеев[787]. А с «воцарением» А.Ф. Керенского в начале мая в качестве военного и морского министра «младотурки» заняли все ключевые должности в Военном министерстве, Главном и Генеральном штабах, а также в наиболее политически значимых военных округах. Так, П.А. Половцов 22 мая стал командующим войсками Петроградского округа, а А.И. Верховский 31 мая – Московского. Ф.И. Балабин занял пост начальника штаба Петроградского округа.

Степень политической зрелости новых командующих была различной. Так, А.И. Верховский был убежденным эсером. П.А. Половцов, по его словам, не мог уловить разницы между социал-демократами и социал-революционерами и по этой причине «брал консультации» у сведущих людей[788].

Однако в целом фигура командующего округом, как и любого другого военачальника, после Февральской революции быстро становилась номинальной (исключение поначалу составлял, пожалуй, лишь пост главнокомандующего войсками Петроградского военного округа).

В зависимости от своих политических убеждений и вообще от желания участвовать в революционных процессах командующие военными округами после февраля шли различными, подчас прямо противоположными путями. Революционные выдвиженцы стремились уловить народные чаяния, не останавливались перед популистскими мерами в ущерб сохранению дисциплины в войсках и порядка на улицах. Например, командующий войсками Московского военного округа подполковник А.В. Грузинов в первые же дни пребывания в должности издал распоряжение о полной ликвидации полицейской стражи на железнодорожных объектах в радиусе 300 км от Москвы, объясняя это тем, что «всякое появление жандармов на станциях нервирует толпу и вызывает массу эксцессов…»[789]. Охрана железных дорог возлагалась на начальников станций, милиционеров и добровольцев, которых еще нужно было сорганизовать. Свой опыт подполковник Грузинов как «передовой» сообщил всем начальникам военных округов «для сведения и возможной солидарности в действиях»[790]. На положении революционного окружного руководителя Грузинов вмешивался даже в дела соседних округов. Так, уже 2 марта он назначил нового начальника гарнизона г. Калуга, наделив его к тому же особыми полномочиями, несмотря на то что этот город входил в состав Минского военного округа[791].

В противоположность революционным выдвиженцам, прежнее окружное руководство, остававшееся на своих постах, находилось в явной растерянности. Первое время военачальники пытались действовать в рамках привычной системы вертикального подчинения и использовать традиционную патриотическую риторику. Многие считали, что революционная волна должна скоро схлынуть, что «перемелется мука, ведь это неизбежно»[792]. С началом революции нередким было желание «придержать» информацию, поступавшую из Петрограда, не допустить ее распространения в войсках.

Однако ни тем ни другим так и не удалось взять революционное движение под свой контроль. Реакция военных руководителей на бурный революционный процесс, как правило, запаздывала. Новые органы верховной власти – Временное правительство и Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов, – соревнуясь в популизме, стремились максимально быстро и как можно более широко обнародовать основополагающие документы. Между тем традиционная система подчинения, которой пытались следовать военачальники, имела следствием то, что, ожидая распоряжений, они не поспевали за событиями, лишь констатировали их. Манифест об отречении Николая II, знаменитый приказ Петросовета № 1 и другие основополагающие документы доводились до солдатских масс через сообщения телеграфных агентств («агентскими телеграммами»), а также появившимися повсюду «бродячими… воинскими чинами, которые часто именуют себя «делегатами»[793]».

Пульс жизни бил теперь непосредственно в солдатской массе, которая неожиданно для нее самой была наделена невиданными доселе в русской армии демократическими правами. Первым актом, официально закрепившим начало процесса демократизации армии, стал приказ № 1, изданный 1 марта 1917 г. Петроградским советом рабочих и солдатских депутатов. Он узаконил возникавшие стихийно войсковые комитеты, предоставил солдатам общегражданские права, ввел равноправие их с офицерами вне службы. Этот приказ был обращен только к войскам Петроградского округа, что и указывалось в его названии. По существу, он являлся импровизацией, составленной, по воспоминаниям одного из членов исполкома Петросовета, в угаре первых дней революции политиками, которые «не имели ни малейшего представления о внутреннем распорядке в армии и о духе ее»[794]. Однако благодаря авторитету Петросовета, воспринимавшегося массами как общероссийский правительственный орган, приказ моментально распространился по всем войскам, появился на фронте, сыграв в целом роковую роль в истории российской армии. Исполнительный комитет Петросовета, быстро осознавший губительные последствия приказа № 1, вскоре издал приказ № 2, дезавуировавший наиболее радикальные положения первого, однако «ящик Пандоры» был уже раскрыт. Приказ № 1 способствовал дезорганизации армии, поскольку перенес и сюда двоевластие, установившееся в гражданской сфере. Это проявлялось в падении воинской дисциплины, массовом дезертирстве, беззаконии в отношении офицеров, обсуждении и невыполнении приказов, митинговщине, что и привело в конечном итоге к развалу фронта.

Многие мемуаристы из числа военных убеждены, что, если бы не издание приказа № 1, армию удалось бы удержать от разложения. По наблюдениям современников, осознание солдатскими массами своей политической роли произошло не сразу. Слова «Теперь мы – сила!» «на первых порах произносились полушепотом, с недоумением, почти как вопрос – так говорят люди, не знающие, грезят они во сне или бодрствуют»[795]. Первые дни революции давали невероятные примеры. В документах начала марта описаны случаи, когда солдаты совместно с крестьянами шествовали по городу одновременно с красными знаменами и антисемитскими лозунгами. Здесь же принимались тексты телеграмм председателю Государственной думы М.В. Родзянко с жалобами на непосредственных командиров[796].

Самой популярной формой самодеятельности солдатских масс вскоре стал такой элемент прямой демократии, как митинг, на котором коллективно решались все вопросы военной жизни. Уже в марте «митинговщина» захлестнула и фронт, и тыл. «Нельзя было посетить полки с любой целью, чтобы не столкнуться с трибуной, с которой командир обязан был произнести речь на любую тему, интересующую солдат»[797]. Отнимая значительную часть времени и сил начальников, митинги были обычно малоэффективными – даже если офицеру удавалось убедить и уговорить солдат выполнить то или иное приказание, то сразу же после его отъезда, как правило, начинался новый митинг, отрицавший решения предыдущего. Армия быстро катилась к хаосу, и увлечение демократическими способами общения с солдатскими массами со стороны ряда командующих только ускоряло ее гибель.

Не будет преувеличением сказать, что власть воинских начальников часто не распространялась за пределы помещения штаба. Ни командование частей, ни окружные управления реального влияния на положение дел в войсках не оказывали, поэтому преувеличивать значение должности командующего военным округом вряд ли стоит, даже если он искренне исповедовал демократические взгляды. Полновластными руководителями на местах стали войсковые комитеты смешанного солдатско-офицерского состава, критически рассматривавшие все распоряжения начальства и оставлявшие за собой право не исполнять их в случае своего несогласия. В случае возникновения разногласий войсковые начальники немедленно смещались со своих должностей, арестовывались. Например, в Казанском военном округе к середине марта в 14 запасных бригадах были отстранены от командования 8 человек, один из них убит, смещены со своих должностей 23 командира полка, из которых многие арестованы, один убит[798]. Таким образом, чистка командного состава шла одновременно с двух сторон: генералитетом занималось Временное правительство, а устранением неугодного непосредственного начальства, нередко с самосудом, занимались войсковые комитеты или просто толпы солдат.

Что же представляли собой органы, пришедшие на смену единоначальной власти офицера? В первые дни революции это был хаотичный процесс нарождения демократических армейских организаций, не имевших поначалу ни общего наименования, ни единых организационных форм. Общим являлось лишь стремление к соблюдению максимального равноправия солдат с офицерами и самому широкому участию в жизни воинского коллектива и страны в целом на основе приказа Петросовета № 1. Постепенно сложились нормы представительства, порядок работы и взаимоотношений демократических организаций с военным командованием. Устоялось и общее наименование – войсковые комитеты. Официально эти органы войскового самоуправления были утверждены только 30 марта 1917 г., когда вышло в свет Положение о комитетах, закрепившее равноправие офицеров и солдат, воинских начальников и войсковых выборных организаций[799]. Впрочем, состав комитетов значительно варьировался в различных местах в зависимости от множества факторов – авторитета военных властей, политическою расклада сил, численности гарнизонов и т. д. В марте– мае 1917 г. в действующей армии было создано около 50 тыс. комитетов, в которых насчитывалось до 300 тыс. делегатов.

Анализ документов показывает, что полковые и батальонные комитеты нередко подменяли собой командование части и решали абсолютно все вопросы, включая и те, которые были связаны с организацией, перемещениями войск, отправкой маршевых команд на фронт и т. д. Но и сами комитеты – эти «проточные реки», по выражению одного из современников, – ввиду большой ротации входивших в них членов часто менялись. Принцип коллегиального принятия решений вскоре вылился в исключительно бюрократический процесс, когда разного рода комиссии и комитеты создавались буквально по любому поводу. Зачастую в одном полку имелось несколько комитетов с различными функциями. Материалы их заседаний составляют большую часть архивных фондов окружных управлений за 1917 г.

Ряд приказов Временного правительства и Ставки, изданных в течение марта – мая 1917 г., нацеливали комитеты на решение прежде всего хозяйственных и культурно-просветительских вопросов. Пропагандировались также оборонческие лозунги, призывы к войне до победного конца. Но история демократических армейских органов развивалась по собственному сценарию.

В марте – апреле были предприняты попытки объединения войсковых демократических организаций на окружном уровне. В большинстве военных округов появились представительные органы делегатов от солдатских комитетов и советов, носившие различные наименования (в Казанском военном округе – Военно-окружной комитет, в Двинском – Окружная военная комиссия, в Приамурском – Военная комиссия Владивостокского совета рабочих и солдатских депутатов, в Одесском – Румчерод, то есть рабочий орган Съезда делегатов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области).

Эти организации провозглашали себя высшими контрольными органами над деятельностью воинских начальников. Например, в уставе Окружной комиссии Двинского округа (Окодвин) подчеркивалось, что комиссия является «высшей в округе военной организацией» и создана для «контроля над распоряжениями и действиями командующего округом»[800]. В Казанском округе комитет имел статус «высшего военного политического органа с контрольно-распорядительными функциями»; распоряжения командующего округом объявлялись обязательными к исполнению, только если совпадали с волей комитета[801]. Окружной исполнительный солдатский комитет Иркутского военного округа, как отмечалось в его уставе, «самостоятельно вырабатывает проекты, касающиеся жизни войск всего округа для внесения их на рассмотрение в окружной съезд» и «приводит в исполнение через командующего войсками округа все постановления съезда»[802].

В условиях тотального слома старых институтов власти и правопорядка, образовавшегося вследствие этого правового вакуума, комитеты самостоятельно пытались брать на себя функции прежних силовых ведомств. Особенно актуальными становились караульная служба и охрана правопорядка на улицах и вокзалах. Последняя являлась ранее прерогативой полицейских органов, но они были ликвидированы. В порядке инициативы окружные комитеты брали эти функции на себя. Так, 28 марта 1917 г. Казанская военная окружная конференция в Саратове на заседании представителей от 54 гарнизонных военных комитетов Казанского военного округа единогласно постановила: всем комитетам немедленно организовать постоянные комиссии примерно по 7 человек, для того чтобы они не допускали переполнения станций «публикой и солдатами», за исключением отъезжающих, а также осуществляли охрану путей и грузов, задержку солдат и офицеров без увольнительных (иными словами – дезертиров) с целью формирования из них специальных команд, отправлявшихся на фронт[803].

В военно-окружных комитетах в течение длительного времени были сильны позиции эсеров и меньшевиков, стоявших на позициях «революционного оборончества» и склонных к сотрудничеству с военными властями. В мемуарах российских генералов можно встретить примеры достаточно продуктивной совместной работы окружных штабов и солдатских комитетов.

Комитеты частей и подразделений также первоначально находились под безраздельным господством правых социалистов, однако, по мере углубления политического кризиса в стране, апрельских, а затем июльских событий в Петрограде, быстро левели. Наладить работоспособную вертикаль демократических представительных органов от армейского (окружного) звена до батальонного и ротного так и не удалось. Постановления вышестоящих комитетов исполнялись на местах избирательно, а средств для принуждения к выполнению своих решений ни они, ни командующие военными округами не имели. Командир XIV армейского корпуса А.П. Будберг так описывал деятельность комитетов, а также систему их подчиненности: «Комитеты болтают и резолируют; лучшие из них пытаются что-то делать. Российское пустобрехство расцвело вовсю; один из полковых комитетов вынес резолюцию не ходить на занятия, так как от этого портится обувь; в другом тоже потребовали отмены занятий, но уже по другой причине, ссылаясь на то, чтобы воины не уставали и сохраняли всегда свежие силы на случай внезапного нападения неприятеля; дивизионные комитеты не осмелились сами отменить эти постановления и передали их в корпусный комитет; последний их отменил, но ведь никто с его решением не станет считаться…»[804] Характерный случай произошел в Казанском военном округе. Военный комитет Бугульминского гарнизона приостановил здесь в конце мая отправку на фронт девяти маршевых рот и распустил солдат в отпуск. Не имея средств воздействия на комитет, командующий войсками округа генерал от инфантерии А.З. Мышлаевский мог только телеграфировать военному министру о ситуации. А.Ф. Керенский, в свою очередь, поручил самому Мышлаевскому организовать следствие и предать суду комитет[805]. Таким образом, порочный круг безвластия замкнулся.

Комитеты зачастую сами оказывались заложниками чрезмерной «демократизации» армии. Праздная толпа солдат предпочитала «валяться в палатках, курить или играть в карты, – писал Ю.Н. Данилов. – Они подчинялись – и то неохотно – только приказам своих комитетов, но как только они (комитеты. – Авт.) хоть немного вызывали их недовольство, приступали к их переизбранию»[806].

Основная масса солдат весьма смутно представляла себе новые формы государственного управления и свободу понимала прежде всего как произвол. В сводке военной цензуры Петроградского округа за март 1917 г. приводились выдержки из солдатских писем, подобные таким: «Офицеров не признаем, гуляем весь день, ничего не делаем»[807]. Сильны у солдат были настроения против евреев и рабочих, с которыми они не ощущали солидарности, считали, что те «заботятся о своей выгоде»[808], требовали отправки рабочих оборонных заводов на фронт[809].

Нередко революционная демагогия и вовсе отбрасывалась в сторону, солдатские массы охватывали исключительно деструктивные, погромные настроения. Уже в марте 1917 г. одной из главных забот окружных штабов стала организация охраны спиртзаводов и спиртовых складов; в оперативной переписке того периода эта проблема упоминается гораздо чаще, чем, например, охрана казначейств, железных дорог и прочих учреждений. Спирт широко использовался медицинскими учреждениями, техническими службами и пороховыми производствами. В силу традиции винокурения в западных губерниях России производство спирта (водки) было сосредоточено на множестве мелких предприятий, расположенных в сельскохозяйственных районах. Организация охраны десятков и сотен заводов и складов в условиях анархии становилась исключительно сложной задачей. Значительная часть этих объектов находилась на территории Минского военного округа. Главы входивших в состав округа губерний неоднократно выходили на командующего его войсками с инициативой уничтожения всех спиртовых запасов, даже несмотря на большой экономический ущерб. Такое согласие (но только на экстренный случай) было получено от главного начальника округа генерала В.А. Пыхачева уже 5 марта[810].

Тем не менее пьянство быстро охватывало солдатские массы и часто становилось причиной погромов, грабежей, бесчинств. Пьяные дебоши солдат, к которым нередко присоединялась толпа, сопровождались арестами, обысками у купцов и фабрикантов под предлогом выявления спекуляции, реквизицией помещений у граждан. Немалый размах приобрела охота на бывших полицейских, чем оправдывались любые погромы в казенных учреждениях[811].

В целом разложение тыловых частей шло значительно быстрее фронтовых. Организация революционной агитации здесь была значительно проще и почти не встречала сопротивления. «Революция пришла в армию с тыла», – замечал один из современников[812]. Характерную картину тех дней описал А.А. Брусилов. Прибывшие 4 мая в Петроград во главе с Верховным главнокомандующим русской армией М.В. Алексеевым на совещание с членами Временного правительства и Петросовета генералы В.М. Драгомиров, В.И. Ромейко-Гурко и А.А. Брусилов были, по воспоминаниям последнего, неприятно удивлены состоянием Петроградского гарнизона уже на вокзале, где солдаты почетного караула, невзирая на команду «Смирно», «продолжали стоять вольно и высовывались, чтобы на нас смотреть, на приветствие Алексеева отвечали вяло и с усмешкой, которая оставалась на их лицах до конца церемонии; наконец, пропущенные церемониальным маршем, они прошли небрежно, как бы из снисхождения к Верховному главнокомандующему»[813].

На совместном совещании командиров запасных бригад и представителей войсковых комитетов, проходившем 25 июля в Москве под председательством командующего Московским военным округом, все делегаты с мест констатировали развал и анархию в войсках, а также полное разрушение руководящей вертикали. Итоги инспекционной поездки по частям командующий округом полковник А.И. Верховский обрисовал в мрачных красках: «За время моего пребывания на местах и работы в округе ясно устанавливаю, что нет никакой связи между начальниками и частями, между мной и местами. Имеются лишь случайные сообщения, когда что-либо требует моего разрешения»[814]. Будучи выключенными из жизни соединения, начальники запасных бригад ограничивались малоинформативными сообщениями. Некоторые из них самоустранились от своих обязанностей, лишь посылая стереотипные донесения: «В гарнизоне спокойно. Занятия продолжаются» или: «В гарнизоне обстояло и обстоит все благополучно»[815].

На совещании было принято решение ввести должность ответственного офицера для связи между частями и окружным управлением. Кандидатуры на эти должности надлежало утверждать солдатским комитетам, и по их требованию они могли «дополняться солдатом»[816].

Восстановление порядка в армии в таких условиях становилось задачей практически невыполнимой. Дисциплинарные суды продолжали существовать лишь формально, солдатами они не признавались. «Следствия провести не представляется возможным, – заявил генерал Брусилов на совещании в Ставке в начале мая, – наложить дисциплинарные наказания ни один из начальников не решается»[817]. Вообще механизм взаимодействия различных органов власти для поддержания порядка был разрушен. П.А. Половцов так описывал свои впечатления от операции по освобождению после подавления июльского восстания дома балерины М.Ф. Кшесинской, в котором обосновались лидеры большевиков: «При старом режиме существовали определенные правила содействия войск гражданским властям, теперь же неизвестно взаимное отношение лиц, собравшихся на месте происшествия, то есть меня, товарища прокурора, всяких комиссаров, а также представителей Совета, взявших на себя роль посредников между осажденными и осаждающими»[818]. Возвращение по настоянию главковерха генерала от инфантерии А.Г. Корнилова к смертной казни на фронте в отношении дезертиров было крайне непопулярной мерой среди солдатских масс.

Справедливости ради надо отметить, что эйфория первых весенних месяцев иногда давала и положительные примеры революционного патриотизма, которые командование всегда старалось подхватить и максимально растиражировать среди солдат. Так, 28 марта главнокомандующему армиями Западного фронта была направлена телеграмма от имени солдат и офицеров 1-го запасного артиллерийского дивизиона Минского военного округа численностью до 7 тыс. человек с просьбой сформировать из его состава отдельную артиллерийскую бригаду и отправить на фронт. Телеграмма немедленно была размножена типографским способом и распространена среди войск Западного фронта[819]. Однако сколько-нибудь заметного эффекта этот пример не принес: армия быстро и необратимо разлагалась.

Попытки правительства популистскими мерами поднять свой авторитет в глазах солдат, как правило, оканчивались плачевно. Составленные в демократическом духе приказы, продавленные советами и военными комитетами, зачастую усугубляли развал армии, делали его необратимым. Под давлением солдатских масс, а также министра земледелия А.И. Шингарева, заявившего, что «если не будет сброшено с рациона до миллиона ртов», то он совершенно не берет на себя ответственности за питание армии»2,10 апреля 1917 г. правительством было принято решение о демобилизации солдат, достигших 43-летнего возраста. Ранее, 5 апреля, Временное правительство санкционировало отпуск из запасных частей внутренних округов на сельхозработы в родные края солдат старше 40 лет. С точки зрения правительства эти решения должны были способствовать предотвращению кризиса сельского хозяйства, лишившегося рабочих рук. Громадный же негативный их эффект состоял в том, что в армии эти распоряжения были восприняты как начало демобилизации; более молодые солдаты возмущались тем, что остаются в окопах и казармах, самовольно покидали части. Само увольнение старших возрастов протекало хаотично: «Никакая нормировка не могла уже остановить стихийного стремления уволенных вернуться домой, и массы их, хлынувшие на станции железных дорог, надолго расстроили транспорт, – вспоминал А.И. Деникин. – Некоторые полки, сформированные из запасных батальонов, потеряли большую часть своего состава; войсковые тылы – обозы, транспорты расстроились совершенно: солдаты, не дожидаясь смены, оставляли имущество и лошадей на произвол судьбы; имущество расхищалось, лошади гибли»[820]. К 1 июня было уволено до 350 тыс. нижних чинов[821]. Не меньшее их число дезертировало, не вернувшись с полевых работ. Запасные части окончательно разложились и почти поголовно требовали увольнения.

На окружном уровне также нередки были подобные инициативы, имевшие разлагающий эффект. Так, в штабе Петроградского округа по распоряжению заместителя командующего войсками поручика А.И. Кузьмина, члена эсеровской партии, издали непродуманный приказ о восьмичасовой службе, понятый во всех частях по-своему: от восьми часов строевых занятий до восьми часов просто нахождения в казарме. От этого возникло немало недоразумений и в конце концов приказ стали считать пожеланием, «приводимым в исполнение сообразно особенностям службы»[822].

Одним из неудачных способов избавиться от избыточных солдатских масс в тылу, снизить революционный накал и одновременно ликвидировать некомплект в действующих частях стало ускоренное формирование третьеочередных дивизий из состава запасных частей с последующей их отправкой на фронт. Запасные полки в полном составе стали отправляться в действующую армию. В июне и июле в общей сложности туда отбыло 90 запасных полков[823]. Всего до конца августа 1917 г. на фронт было отправлено 1,9 млн человек[824]. В результате в условиях, когда нормальная система призыва на военную службу практически разрушилась (к тому же были исчерпаны источники пополнения), численность постоянного и переменного состава в частях внутренних округов стала резко падать. Так, к 1 июня 1917 г. войска в этих округах насчитывали около 1 800 000 человек, а к 1 сентября там оставалось только 1 087 000 человек. Отправка полков проходила в условиях чрезвычайного брожения в солдатской среде; повсеместно принимались резолюции о «контрреволюционном» характере действий властей, выводивших из городов «революционные гарнизоны», выполнявшие функции «защиты демократии»[825]. После зачитки в полках телеграммы о предстоящей отправке резко увеличивалось дезертирство. В некоторых ротах из 250 человек оставалось около 60[826]. В Московском и некоторых других военных округах возникшие в июле беспорядки были подавлены с помощью оружия. Выставляемые окружными управлениями заслоны на узловых станциях ежедневно задерживали сотни дезертиров. По некоторым данным, дезертирство из маршевых подразделений, прибывавших на фронт в 1917 г., составляло от 50 до 90 %[827]. В то же время неясная политическая обстановка тех дней и массовость явления приводили к тому, что местные воинские начальники не решались применять к дезертирам крутые меры, а ограничивались лишь их задержанием.

Прибывшие в действующую армию в течение 1917 г. пехотные дивизии, укомплектованные запасными и ратниками старших возрастов и неопытными офицерами, по единодушному мнению мемуаристов, сразу стали самой благоприятной почвой для антивоенной агитации, «гнойными нарывами», быстро разлагавшими и соседние соединения[828].

К сказанному следует добавить, что приобретшее катастрофические масштабы дезертирство по пути следования на фронт сводило на нет все усилия по пополнению полевых дивизий. По данным А.И. Верховского, с сентября 1917 г. занимавшего должность военного министра, на 25 августа некомплект во всех фронтах возрос в общей сложности до 674 тыс. человек. Оставшиеся во внутренних округах людские ресурсы, годные для отправки в действующие войска, исчислялись цифрой не более 450–500 тыс. человек[829].

После ликвидации июльского 1917 г. политического кризиса в Петрограде, положившей конец двоевластию, и последовавших вслед за этим беспорядков в различных округах у некоторых военачальников «почувствовалась возможность командовать войсками, а не только заниматься бесконечной болтовней»[830]. В частях стали налаживаться занятия, появились элементы дисциплинированности. Сыграли свою роль и объявления о введении военно-революционных судов и смертной казни на фронте. Однако уже в конце июля ситуация вновь стала выходить из-под контроля. Большинство арестованных в начале июля агитаторов, в основном из числа большевиков, вскоре были выпущены на свободу по требованию солдат. Из-за противодействия последних фактически не действовали чрезвычайные судебные органы. Смертная казнь из-за справедливых опасений военного руководства вызвать ею еще большие беспорядки не получила какого-либо распространения.

После корниловского выступления в конце августа 1917 г. настроение солдатской массы существенно изменилось, в военных комитетах обострились политические противоречия. Уже 13 августа командующий войсками Московского округа А.И. Верховский, присутствовавший на Государственном совещании в Москве 12–15 августа, заметил в своем дневнике, что царящий на совещании настрой на вооруженный переворот обречен на неудачу и лишь окончательно изолирует офицеров от солдат, «такая авантюра толкнет разложение гигантскими шагами вперед»[831].

Действительно, оборонческая риторика находила все меньше отклика в армии. Большевики укрепляли свое влияние в комитетах, в большинстве из которых произошли перевыборы.

Параллельно бурно развивавшейся революционной трансформации армии и как бы независимо от нее Временное правительство пыталось решить армейские проблемы традиционным способом – путем создания разного рода согласительных комиссий, диалога между высшими военными чинами и гражданскими властями. В состав таких комиссий приглашались и представители от солдатских комитетов, однако их активность на заседаниях документами не зафиксирована.

Непосредственно военно-окружной системы касалась работа комиссии по сокращению территории, на которую распространялся режим военного положения. Актуальность этого вопроса не вызывала сомнения, и Временное правительство под давлением общественности стремилось вернуть под гражданское управление как можно большую территорию в прифронтовой зоне, которая включала в себя на момент Февральской революции 9 губерний Царства Польского и 26 российских губерний (правда, немалая их часть была «временно оставлена противнику»). Правительство и Советы очень болезненно воспринимали ущемление в этих губерниях демократических свобод и прав собственности граждан, выражавшееся в предоставлении военным властям возможности закрывать газеты, запрещать митинги, производить реквизиции и направлять жителей на принудительные работы, уничтожать частное имущество, привлекать граждан к военным судам и т. д.[832] Военные там могли отменять любые распоряжения гражданских властей. Жесткие правила о местностях, объявленных на военном положении, были приняты еще Александром III в 1892 г. в условиях, когда самодержавие было незыблемым и располагало мощным репрессивным аппаратом.

Уже в марте 1917 г. вопрос о сокращении полномочий военных властей на ТВД рассматривался на совместном заседании представителей Временного правительства и Военного министерства. Весь июнь в Петрограде работала комиссия по пересмотру действующих правил о местностях, объявленных на военном положении. В состав комиссии вошли как гражданские (В.Н. Претер, А.А. Станкевич, И.С. Цызырев, НА. Ленский, Н.М. Томский, Ю.Я. Хейфиц), так и военные лица (полковник В.Я. Жуков, подполковники В.Н. Нечаев, В.В. Яковлев, прапорщик В.В. Волков). Со стороны Военного министерства в работе комиссии приняли участие руководители ГУГШ и родов оружия (войск). Представители правительства призывали «в связи с изменениями общественно-политических условий жизни страны» принять в рассмотрение «соображения не только стратегического, но и политического характера»[833]. Комиссия взяла курс на сокращение числа тыловых районов, состоявших на военном положении. Одновременно был поднят вопрос об учреждении должности представителя (комиссара) Временного правительства при Верховном главнокомандующем, главнокомандующих армиями фронтов, командующих войсками армейских соединений (объединений) и округов.

Проект новых правил о местностях, объявленных на военном положении, в короткое время был составлен НА. Ленским, но, поскольку Временное правительство вообще старалось не брать на себя законодательных функций, та же комиссия посчитала, что «текущий момент не может почитаться удобным» для «распубликования нового закона». Были внесены лишь некоторые изменения в существовавшие правила от 1892 г., согласно которым только Временное правительство могло объявлять или отменять режим военного положения на той или иной территории, а Верховному главнокомандующему, главнокомандующим армиями фронтов и командующим армиями и округами придавались комиссары правительства[834]. В целом Временное правительство пошло навстречу многим требованиям военных и оставило за ними немало репрессивных функций: право закрывать собрания и газеты (здесь использовался эвфемизм «отсрочивать»), верховенство военных в деле поддержания порядка и т. д.[835]

Впрочем, в условиях быстрой деградации социума и административных институтов, особенно в прифронтовых районах, такого рода решение носило скорее академический характер, поскольку, по словам А.И. Деникина, «гражданское управление прифронтового района, частью захватным правом местных комитетов, частью санкцией правительства, вышло из рук военного управления. Все права в этом отношении военных начальников, основанные на Положении о полевом управлении войск, остались неотмененными, непрактикуемыми и никому не переданными»[836].

Столь же оторванными от реалий были и рассуждения комиссии по демобилизации армии на случай окончания войны (июнь – июль 1917 г.). Открытие работы этой комиссии не означало, что Временное правительство готово прекратить войну – вопрос рассматривался как перспективный и увязывался с действиями союзников. В этой комиссии, где председателем был генерал-лейтенант Генерального штаба ДВ. Филатов, обсуждались вопросы, связанные с сохранением и очередностью вывоза имущества с фронта, порядком увольнения личного состава. Общим являлось стремление предельно ускорить демобилизацию[837]. Рассматривалась там и будущая окружная структура войск. Однако этот вопрос вскоре был отложен за невозможностью предугадать послевоенный расклад сил в Европе. При этом комиссия пришла к любопытному выводу о том, что вопрос об устройстве и границах округов «никакого серьезного значения не имеет, так как деление на округа было, есть и будет довольно искусственным, особенно в отношении Европейской России. Важны не округа, а их склады и учреждения…»[838]. Такой единодушный взгляд членов комиссии ставил под сомнение пятидесятилетнюю историю военных округов в царской России, бывших весь этот период становым хребтом организации армии мирного времени. Однако никакого развития это мнение не получило, поскольку прежнему русскому генералитету довести войну до победы не довелось.

Следует отметить, что стремление к самоизоляции, отстранению от текущих бурных событий, выжидательная позиция, нежелание перестраиваться были характерны для многих высших военных органов. Начальник контрразведки Петроградского округа (с марта 1917 г.) Б.В. Никитин приводил такой пример. После воссоздания контрразведывательного отделения в марте 1917 г. он несколько месяцев не мог получить от ГУГШ никаких ассигнований, поскольку генерал-квартирмейстер Генерального штаба генерал-лейтенант Н.М. Потапов требовал соблюдения дореволюционной процедуры финансирования. Начальник контрразведки должен был представить на рассмотрение в ГУГШ план работ и смету, а тот, в свою очередь, передавал их на утверждение Военному совету Военного министерства, последний – на утверждение Ставки. В итоге Никитину пришлось занять деньги на выплату жалованья персоналу у знакомых[839].

2

Петроградский военный округ в эпицентре политики

Петроградский военный округ оказался в самой гуще революционных событий 1917 г., а Петроград недаром считался «колыбелью» революции. Его гарнизон сыграл в этих событиях решающую роль.

Еще царское правительство по мере назревания революционной ситуации в стране пыталось использовать многочисленный и сконцентрированный в столице гарнизон в своих интересах. Численность войск Петроградского военного округа (Петроград и Петроградская губерния, Новгородская, Олонецкая, Архангельская и Вологодская губернии, Финляндия, некоторые уезды Тверской и Ярославской губерний) на 1 февраля 1917 г. составляла 640 тыс. человек. В то же время, по данным интендантского управления, рассчитывавшего количество едоков, количество личного состава только в Петроградском гарнизоне достигало 400 тыс. человек[840]. В самом городе располагалось до 300 тыс. войск – 12,5 гвардейского запасного батальона (по 5–7 тыс. человек в каждом), 2 запасных полка (по 15 тыс. человек), а также десятки тысяч военных из состава различных нестроевых частей, учреждений и военно-учебных заведений[841].

Концентрация войск, значительная прослойка рабочих среди нижних чинов (например, в артиллерии и технических частях она составляла 46 %, в лейб-гвардии запасных батальонах – 24 %)[842] делали гарнизон чрезвычайно восприимчивым к революционной пропаганде. В конце 1916 г., вспоминает П.Г. Курлов, являвшийся в то время помощником министра внутренних дел А.Д. Протопопова, «в Петрограде сосредоточивалось громадное количество запасных, являвшихся скорее вооруженными революционными массами, чем воинскими дисциплинированными частями»[843].

С начала ноября 1916 г. по распоряжению министра внутренних дел Протопопова началась разработка плана действий на случай беспорядков в столице. Ей руководили градоначальник А.П. Балк и главнокомандующий войсками округа (с июня 1916 г.) С.С. Хабалов. Составленный к середине января 1917 г. документ содержал план дислокации войсковых и полицейских частей, предусматривал разделение города на участки по числу запасных гвардейских батальонов[844].

Незадолго до революции, 3 февраля, по представлению А.Д. Протопопова (решение утверждено царем 3 февраля) Петроградский военный округ был исключен из ведения главнокомандующего армиями Северного фронта и подчинен непосредственно военному министру. По данным М.Д. Бонч-Бруевича, курировавшего в штабе Петроградского округа контрразведывательную работу, инициатором этой идеи стал известный царедворец ИД. Манасевич-Мануйлов, который еще в конце 1916 г. убедил Распутина в необходимости выделения округа. Тот, в свою очередь, надавил на беспрекословно подчинявшуюся ему императрицу Александру Федоровну, и решение в конечном итоге состоялось. По словам МД. Бонч-Бруевича, «в придворных кругах царило паническое настроение; ожидали каких-то выступлений, направленных против правительства и самого императорского дома. Обособление Петроградского округа, по мысли Манасевича-Мануйлова, должно было превратить столицу и ее трехсоттысячный гарнизон в «Бастилию» русского самодержавия»[845]. По словам П.Г. Курлова, при принятии этого решения имела место недальновидная политическая борьба царского окружения: «Этим планом министр внутренних дел предусмотрительно сваливал всю предстоящую борьбу и ответственность по столице на начальника Петроградского военного округа»[846].

У руководства Северного фронта, тыл которого базировался на Петроградский военный округ, изъятие последнего из его прямого подчинения вызвало недоумение. По воспоминаниям М.Д. Бонч-Бруевича, первоначально главнокомандующий армиями фронта генерал от инфантерии Н.В. Рузский даже не поверил, когда ему сообщили о готовящемся мероприятии, – «настолько нелепой показалась ему даже самая эта мысль». Однако после того как решение все-таки состоялось, Рузский «не нашел в себе мужества его опротестовать»[847].

Прямым следствием выделения Петроградского округа из состава фронта стало нарушение снабжения войск Северного фронта. Хотя его тыловые учреждения, расположенные в пределах Петроградского округа, остались в подчинении фронта, он лишился всей обширной промышленной базы Петрограда, нарушилось его взаимодействие с тылом.

Обуздать революционные настроения солдат гарнизона генерал-лейтенанту С.С. Хабалову так и не удалось, и, по многочисленным свидетельствам, в период Февральской революции он проявил растерянность. Фактически в эти дни Хабалов не владел ситуацией и, главное, полностью потерял связь с войсками. «В моем распоряжении лично начальник штаба округа. С прочими окружными управлениями связи не имею», – телеграфировал он в Ставку в 11 ч. 30 мин. 28 февраля[848]. В решающий момент у командующего войсками не оказалось под рукой верных частей. Между тем, по данным П.Г. Курлова, за месяц до революции Николай II пытался под видом предоставления отдыха ввести в Петроград гвардейскую и армейскую кавалерийские дивизии, гвардейский экипаж. Однако Хабалов выступил с резким протестом против этого, заявив царю, что разместить такое количество кавалерии в столице негде, нет места даже для эскадрона. «Надо думать, что генерал Хабалов сделал свой необдуманный, политически ошибочный доклад под влиянием чинов своего штаба. Конечно, будь в Петрограде в начале бунта несколько кавалерийских гвардейских полков, события приняли бы иной оборот», – заключает П.Г. Курлов[849].

28 февраля на должность командующего войсками Петроградского округа был назначен генерал от инфантерии Н.И. Иванов. В его распоряжение предоставлен находившийся при Ставке Георгиевский батальон, усиленный двумя пулеметными ротами; кроме того, Северному и Западному фронтам предписывалось отправить в распоряжение Иванова в Петроград по два кавалерийских и два пехотных полка. Н.И. Иванов выехал из Могилева, где размещалась Ставка, около 13 ч. 28 февраля вместе с Георгиевским батальоном. Вечером 1 марта он прибыл в Царское Село. Однако в ночь на 2 марта Иванов получил телеграмму от Николая II: «Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не предпринимать». Тогда же было приказано вернуть на фронт те части, которые выдвигались в Петроград для подавления восстания. 2 марта Николай II отрекся от престола.

За несколько часов до отречения император успел утвердить в должности нового, третьего за последние несколько дней главнокомандующего войсками Петроградского военного округа – генерал-лейтенанта А.Г. Корнилова. Назначение это было произведено по представлению нового правительственного органа – Временного комитета Государственной думы, ходатайствовавшего за Корнилова, как за «доблестного боевого генерала, имя которого было бы популярно и авторитетно в глазах населения». По мнению умеренных политиков и высшего генералитета, Л.Г. Корнилов был последней надеждой на успокоение столицы. Генерал Алексеев в связи с этим телеграфировал Николаю II: «Испрашиваю разрешения Вашего Императорского Величества исполнить ее во имя того, что в исполнении этого пожелания может заключаться начало успокоения столицы и водворения порядка в частях войск, составляющих гарнизон Петрограда и окрестных пунктов. Вместе с тем прошу разрешения отозвать генерал-адъютанта Иванова в Могилев. 2 марта 1917 г.». Царь наложил на телеграмме резолюцию: «Исполнить»[850]. Позднее Корнилов был утвержден в должности Временным правительством. Начальником штаба округа стал Генерального штаба генерал-лейтенант Ф.В. Рубец-Масальский, а его помощником Генерального штаба полковник Ф.И. Балабин.

Поскольку Петроград стал эпицентром революции, то и должность главнокомандующего войсками округа и после смены государственного строя оставалась исключительно важной. Л.Г. Корнилов стал фактически безальтернативной кандидатурой. В его назначении большую роль сыграла продемонстрированная им решимость немедленно присягнуть Временному правительству, в то время как весь высший генералитет пребывал в некоторой растерянности. Оправдывая доверие новой власти, Корнилов сразу сделал ряд популярных шагов, в частности, лично арестовал императрицу Александру Федоровну, наградил Георгиевским крестом унтер-офицера Т. Кирпичникова, бывшего инициатором восстания в Волынском полку и застрелившего офицера, и т. д.[851]

Однако с первых же дней двоевластия (возникло, как считается, 1–2 марта 1917 г.) задачи сохранения армии столкнули главнокомандующего округом с Петросоветом, который на тот момент, пожалуй, единственный имел влияние на солдатские массы. Его приказ № 1 нанес сильнейший удар по состоянию дисциплины в войсках Петроградского гарнизона. С этого момента, отмечал А.И. Деникин, «связь между офицерством и солдатами была уже в корне нарушена, дисциплина подорвана и с тех пор войска Петроградского округа до последних своих дней представляли опричнину, тяготевшую своей грубой и темной силой над Временным правительством»[852]. Уже 7 марта, на третий день своего пребывания в должности, на заседании Особой комиссии по реорганизации армии на демократических началах Корнилов потребовал немедленно отправить разложившиеся части Петроградского военного округа на фронт, заменив ими боевые части, требовавшие отдыха и доукомплектования. Однако Петросовет категорически запретил это делать. Следует отметить, что и командовавшие действующими войсками генералы старались отгородиться от пополнений из Петрограда. Уже 3 марта М.В. Алексеев телеграфировал военному и морскому министру А.И. Гучкову: «Теперешний Петроградский гарнизон, разложившийся нравственно, бесполезен для армии, вреден для государства, опасен для Петрограда; от этого нам нужно оградить все части действующей армии»[853].

Весть о возможной отправке на фронт вызвала в частях Петроградского гарнизона волну митингов, требовавших не допустить попыток «расстроить революционный гарнизон Петрограда и снять его с революционных постов»[854]. В дальнейшем последовали новые распоряжения генерал-лейтенанта Корнилова, неизменно воспринимавшиеся гарнизоном как «контрреволюционные»: приказ от 26 марта, регламентировавший состав и функции ротных комитетов, приказ от 22 марта (объявлен 3 апреля) с требованием к населению сдать все расхищенное во время революции оружие и т. д.[855]

Очень скоро выяснилось, что задача удержать в своих руках гарнизоны и не допустить их дальнейшего полевения оказалась для А.Г. Корнилова непосильной. «С войсками у него недоразумения, он ссорится с Советом, приказания его не выполняются. На днях в Финляндском полку у него с автомобиля сняли Георгиевский флажок и водрузили красный», – отмечал генерал-майор, позднее занявший пост главнокомандующего войсками округа, П.А. Половцов[856]. А встречавшийся с ним в марте А.И. Деникин так объяснял бессилие, казалось бы, популярного в войсках генерала: «То обаяние, которым он пользовался в армии, здесь – в нездоровой атмосфере столицы, среди деморализованных войск – поблекло. Они митинговали, дезертировали, торговали за прилавком и на улице, нанимались дворниками, телохранителями, участвовали в налетах и самочинных обысках, но не несли службы. Подойти к их психологии боевому генералу было трудно»[857].

Во время апрельского 1917 г. кризиса, вызванного заявлением министра иностранных дел П.Н. Милюкова в поддержку продолжения войны, Корнилов готов был ввести в Петроград для разгона стотысячной демонстрации несколько верных частей, однако его вновь остановил Петросовет. 22 апреля последний издал воззвание, в котором говорилось, что только исполкому Петросовета принадлежит право «располагать» войсками гарнизона и «устанавливать порядок вызова воинских частей на улицу». В начале мая А.Г. Корнилов оставил пост главнокомандующего войсками округа. Ушли в отставку министр иностранных дел П.Н. Милюков и военный министр А.И. Гучков. На этот момент обстановка, описанная Корниловым, была удручающей: «Никто не желал нести службу, дисциплина упала до нуля, офицеры не могли сказать слова без риска угодить на штыки. Митинги и пьянство – вот что составляло быт Петроградского военного округа. Двоевластие – Петросовет и Временное правительство – путаются в собственных распоряжениях, никто не желает исполнять их…»[858]

В этот период структура штаба округа претерпела существенные изменения. Он был вновь, как в довоенное время, разделен на управление генерал-квартирмейстера и управление дежурного генерала. Одновременно было воссоздано управление начальника военных сообщений округа. Благодаря личной энергии капитана Б.В. Никитина контрразведывательное отделение округа весной 1917 г. развило большую активность и в сравнении с царским периодом значительно выросло в численности (к концу марта здесь служили более 200 человек)[859].

После кризиса политический надзор за деятельностью главнокомандующего войсками Петроградского военного округа стал осуществляться путем организации при нем специальных органов, а также введением в руководящий состав окружных управлений «политически благонадежных людей». Например, заместителем командующего войсками округа при П.А. Половцове стал уже упоминавшийся ранее поручик, затем – штабс-капитан А.И. Кузьмин из эсеров (около двух недель в начале мая он исполнял должность главнокомандующего), которому «по его желанию» была предоставлена хозяйственная сфера. Полная неосведомленность в хозяйственных вопросах «нисколько не омрачает его пыла», – отмечал П.А. Половцов[860].

Половцов, в отличие от Корнилова, проявлял значительную гибкость в общении с революционными силами. Он сам организовал при окружном штабе солдатское совещание, прозванное «балабинским парламентом» (по имени начальника окружного штаба при Половцове полковника Ф.И. Балабина), которое регулярно посещал, с иронией наблюдая за бесконечными словопрениями ораторов, да и сам преуспел в подобного рода выступлениях.

Тем не менее и он не мог отказаться от непопулярных мер, каковыми в тот период считались любые попытки дисциплинировать части и отправить их на фронт. Ввиду планировавшегося Временным правительством на июль наступления Юго-Западного фронта в действующую армию было решено отправить значительную часть Петроградского гарнизона. Отправка происходила с большими проволочками, каждое правительственное распоряжение обсуждалось на митингах. Многие части долго отказывались погружаться в вагоны. По прибытии же на фронт такое пополнение, по единодушному мнению командиров, лишь ускорило разложение находившихся там частей. Так, по сообщению начальника штаба армий Юго-Западного фронта генерал-лейтенанта Н.Н. Духонина от 3 июля, «прибытие укомплектования, а особенно Петроградского округа, вносит всегда брожение. Проповедь отрицания войны всегда находит себе много приверженцев среди так называемых шкурников, которые стараются замаскировать свой животный страх проповедью большевизма»[861].

Тяжелым испытанием для Временного правительства и руководства Петроградского военного округа стали события 4 июля, когда на улицах столицы возникла стихийная антивоенная демонстрация. Толпа рабочих и солдат собралась у Таврического дворца, требуя удалить из Петросовета депутатов, поддерживавших правительство. Растерянные министры перебрались в здание штаба округа, вокруг которого была организована круговая оборона силами казачьих частей, юнкеров, дружины Георгиевского союза. Произошли вооруженные столкновения с демонстрантами. Начавшиеся было после разгона демонстрации аресты большевистских лидеров, решивших возглавить протестное движение, санкционированные генерал-лейтенантом Половцовым на основании данных контрразведки округа, были прекращены по распоряжению Временного правительства, а арестованные ранее вскоре оказались на свободе. А.Ф. Керенский предпочел в очередной раз «выпустить пар», отстранив от командования П.А. Половцова. Начальник штаба полковник Ф.И. Балабин, генерал-квартирмейстер и начальник контрразведки капитан Б.В. Никитин ушли в отставку добровольно.

Следующим главнокомандующим стал генерал-майор О.П. Васильковский, а начальником Генерального штаба полковник Я.Г. Багратуни.

24 августа 1917 г. Временное правительство утвердило предложение Верховного главнокомандующего А.Г. Корнилова об образовании Отдельной Петроградской армии во главе с генерал-лейтенантом A.M. Крымовым. По договоренности с А.Ф. Керенским к Петрограду для поддержания там порядка 25 августа выдвинулись части 3-го конного (командир – генерал-лейтенант П.Н. Краснов) и вновь сформированного Туземного конного корпусов (командир – генерал-лейтенант князь Д.П. Багратион). Однако 28 августа правительство объявило Корнилова изменником и узурпатором, призвав к вооруженной борьбе с ним. Передовые части Туземного корпуса дошли до ст. Вырица, расположенной в нескольких десятках километрах от Петрограда, где были остановлены из-за саботажа железнодорожников и благодаря усилиям агитаторов из Союза горцев.

В этот период по призыву Петросовета в городе формировались отряды Красной гвардии, однако до вооруженных столкновений с корниловскими войсками дело не дошло. Трудно сказать, насколько серьезное сопротивление могли оказать красногвардейцы, но на многотысячный гарнизон, полностью разложенный и деморализованный, власти едва ли могли рассчитывать. По многочисленным свидетельствам, в городе в это время царили растерянность и панические настроения, а сочувствовавший А.Г. Корнилову главнокомандующий Петроградским военным округом ничем не мог ему помочь, поскольку не располагал силами, которым мог бы отдавать приказания.

Новым главнокомандующим в начале сентября был назначен перешедший из войск А.М. Крымова «на сторону революции» полковник Г.П. Полковников. Начальником штаба остался Я.Г. Багратуни[862].

16 сентября округ вновь был подчинен начальнику снабжений Северного фронта, как это было до революции. Однако никакие меры уже не могли сдержать надвигавшейся большевистской революции. В сентябре и октябре большевики уже безраздельно лидировали во всех солдатских организациях. Прошедшие уже после Октября 1917 г. выборы в Учредительное собрание по Петроградскому гарнизону только подтвердили это – за партию большевиков проголосовало 79,2 %. 25 октября, когда большевики подняли вооруженное восстание в Петрограде, Временное правительство смогло противопоставить им только небольшое число юнкеров и женский ударный батальон М.Л. Бочкаревой.

3

Военные округа в октябре 1917 г. и упразднение военно-окружной системы

В 1917 г. происходили дальнейшие изменения границ округов, вызванные ухудшением дел на фронте для русской армии. Последние из них были объявлены Генеральным штабом уже после Октябрьской революции, 16 ноября. В июле – августе крупные поражения потерпели Юго-Западный фронт в Галиции и Северный фронт под Ригой. Значительные территории были оставлены. В состав Киевского округа на театре военных действий были переданы Курская и Харьковская губернии из состава Московского. Рассматривалась также возможность передачи из состава Московского округа в Петроградский значительной части уездов Ярославской, Тверской и Орловской губерний, однако это положение было отклонено Временным правительством[863]. Петроградский военный округ весной 1917 г. лишился Лифляндской и Псковской губерний, нескольких уездов Эстляндской, Новгородской и даже Петроградской губерний. В самом сложном положении оказался Двинский округ, управление которого после оставления русскими войсками Риги эвакуировалось и временно находилось в Витебске, а затем – в Смоленске, повсюду сталкиваясь с учреждениями Московского военного округа[864]. Осенью 1917 г. положение в других военных округах также быстро осложнялось.

Вторую по значимости роль после Петроградского округа в разворачивавшихся событиях сыграли войска Московского военного округа. Радикализации революционного движения здесь способствовали те же факторы, что и в Петрограде, – большая концентрация в Центральном промышленном районе и Московской губернии запасных войск и представителей рабочего класса. Только на фабриках и заводах Московской губернии работало до 450 тыс. рабочих, а в Москве – около 200 тыс. человек[865].

Велик был и Московский гарнизон. В городе дислоцировалась 11-я запасная бригада, а 8 ее полков располагались в ключевых местах города – Александровских, Покровских, Кремлевских, Сокольнических, Астраханских, Спасских и Хамовнических казармах и на Садово-Спасской улице. Войска предназначались для участия в полицейских акциях. Еще в 1916 г. перед командованием бригады была поставлена задача разработать план подавления в случае возникновения беспорядков в городе, предусматривались возможные маршруты движения колонн демонстрантов и действий войск.

Кроме этой бригады в Москве находились различные военные штабы и управления, девять дружин ополчения, три казачьи сотни, два юнкерских училища, шесть школ по подготовке прапорщиков, две запасные артиллерийские бригады и много других частей и подразделений. Общая численность гарнизона Москвы составляла 120 тыс. человек[866].

Солдаты гарнизона проявляли солидарность с революционно настроенными рабочими, отказываясь выходить на усмирение демонстраций. Весной и летом 1917 г. во всех его частях были организованы комитеты, в которых все большее влияние приобретали большевики.

После июльских событий в Петрограде положение в Московском гарнизоне серьезно осложнилось. Командование последнего предприняло попытку отправить на фронт наиболее революционно настроенные части – 55, 56, 84, 85, 193-й запасные пехотные полки. Всего из Московского военного округа на фронт должны были отправиться 25 запасных полков (затем это число увеличилось до 36 полков) и 143 маршевые роты общей численностью до 130 тыс. человек. Однако сопротивление солдат было настолько сильным, что из Москвы удалось отправить лишь восемь эшелонов 84-го и значительную часть 251-го запасного полка. Начальник штаба округа докладывал военному министру Керенскому, что «дисциплина солдат сильно пала… Отправка на фронт происходит с опозданием, под бурными лозунгами большевиков»[867].

После ликвидации корниловского выступления началось катастрофическое падение авторитета меньшевиков и эсеров среди рабочих и солдат и большевизация Советов и солдатских организаций. Яркой иллюстрацией этому могут служить итоги выборов в Учредительное собрание. Из 165 403 поданных в гарнизонах Московского округа голосов 122 827 (74,3 %) были отданы за большевиков.

В Казанском военном округе насчитывалось 98 гарнизонов, в которых размещались 588 воинских частей и учреждений, числилось 17 тыс. офицеров и 772 тыс. нижних чинов[868]. Основу войск округа составляли 13 пехотных запасных бригад по 5–7 запасных полков каждая. Всего в округе дислоцировались 79 пехотных запасных полков[869].

В Одесском военном округе, ставшем после образования Румынского фронта прифронтовым тыловым районом, насчитывалось свыше 200 воинских частей и учреждений, размещались десятки многочисленных гарнизонов. Так, численность гарнизона Екатеринослава достигала 60 тыс. человек, Кишинева – 50 тыс. Самым крупным был гарнизон Одессы, насчитывавший 114 частей, военных организаций и учреждений, в том числе 5 военно-учебных заведений. Численность Одесского гарнизона достигала 100 тыс. человек[870].

В Киевском военном округе наиболее крупные гарнизоны стояли в Киеве (около 80 тыс. человек), Харькове (около 50 тыс. человек).

Значительные по численности гарнизоны запасных войск стояли и во всех других крупных городах. В дни, предшествовавшие октябрьским событиям в столицах, в армии воцарилась полная анархия. «Во всех резервах идет сейчас бесконечное митингование с выносом резолюций, требующих «мира во что бы то ни стало»; старые разумные комитеты уже развалились; и вожаками частей и комитетов сделались оратели из последних прибывших маршевых рот», – записывал в своем дневнике 7 октября А.П. Будберг. «Все мы, начальники, – бессильные и жалкие манекены… Ужас отдачи приказа без уверенности, часто и без малейшей надежды на его исполнение кошмаром повис над русской армией и ее страстотерпцами начальниками и зловещей тучей закрыл последние просветы голубого неба надежды», – продолжал он[871]. На корпусном и армейском уровнях состав комитетов нередко оставался эсеровско-меньшевистским, однако авторитет их пал: «многие из них искренно хотят остановить развал, но уже поздно», солдатская масса реагировала только на призывы заканчивать войну и расходиться по домам[872].

Высшие органы военного управления – Военное министерство и Генеральный штаб в этот период не только не владели ситуацией на местах, но зачастую не знали, кто командующий в том или ином округе. Так, в списках высшего командного состава, составленных в Военном министерстве на 12 октября 1917 г., можно было встретить такие записи: «Командующим Киевским округом был Квецинский»; «начальником штаба Одесского округа был Маркс» и т. п.[873]

В военных округах октябрьские события прошли по-разному, что определялось множеством факторов – соотношением сил большевиков и оппонировавших им социалистических партий, реальным объемом власти государственных институтов, размерами и настроем гарнизонов и численностью рабочего класса в крупных городах и т. д. В округах на окраинах России определяющее влияние на ход событий оказывали националистические центробежные устремления местных элит. Гарнизоны Петрограда и Москвы сыграли важнейшую роль, в значительной степени облегчив большевикам приход к власти. Радикальным настроениям среди солдат способствовали участившиеся перебои с хлебом.

Москва стала одним из немногих центров, где возглавляемому большевиками восстанию было оказано серьезное сопротивление. При этом раскол между командным составом и солдатскими массами превратился в эти дни в уже непреодолимую пропасть. Солдаты с одной стороны, а офицеры и юнкера – с другой столкнулись друг с другом в вооруженной борьбе. Накануне восстания большая часть Московского гарнизона уже находилась на стороне большевиков (1-я запасная артиллерийская бригада, 55, 56, 85, 193, 251-й запасные пехотные полки, самокатный батальон). Рабочая Красная гвардия, насчитывавшая до его начала 5–6 тыс. человек, в течение 25 октября 1917 г. выросла вдвое.

25 октября Московский комитет РСДРП(б), согласуя свои действия с петроградскими большевиками, сформировал Военно-революционный комитет (В.М. Смирнов, Н.И. Муралов, Г.А. Усиевич, Г.И. Ломов), сумевший к утру 26 октября бескровно занять наиболее важные объекты Москвы – вокзалы, Главный почтамт, телеграф, Госбанк. Был сформирован Московской городской думой 25 октября Комитет общественной безопасности (КОБ), в состав которого вошел и командующий войсками округа полковник К.Н. Рябцев, а также ряд офицеров штаба МВО. КОБ располагал офицерскими формированиями, несколькими добровольческими дружинами и юнкерскими училищами. Этими силами вечером 27 октября удалось очистить от восставших большинство захваченных ими ранее пунктов. В городе развернулись уличные бои. Осознавая стратегическую значимость Москвы, руководство петроградских большевиков приняло решение оказать всемерную помощь восставшим. «Иначе, – говорил В.И. Ленин, – всероссийская контрреволюция превратит ее (Москву. – Авт.) в свой центр и возьмет нас за горло»[874].

В течение 30 октября – 1 ноября в Москву были направлены несколько красногвардейских отрядов, усиленных бронепоездом, артиллерией, броневиками. Кроме того, по призыву ЦК РСДРП(б) в Москву стягивались отряды и из других областей. Следует отметить, что работа по их формированию и отправке координировалась из штаба Петроградского военного округа, фактически возглавлявшегося в эти дни большевиком Н.И. Подвойским.

В первые дни ноября интенсивность боев значительно снизилась. Большевики, имея подавляющее превосходство, 3 ноября провозгласили победу над «силами контрреволюции».

В дни Октябрьской революции командующие войсками округов предпринимали последние попытки вмешаться в ход событий, используя чрезвычайные меры. Как правило, они координировали свои действия с местными органами – КОБами. Так, 27 октября 1917 г. командующий войсками Московского округа К.Н. Рябцев подписал приказ, согласно которому «во избежание гражданской войны», раздуваемой «одной крайней политической партией», в округе вводился режим военного положения. Командующий приказывал всем частям исполнять только его распоряжения и потребовал: «возникший в Москве Военно-Революционный комитет немедленно должен быть ликвидирован»[875]. Он сделал попытку вбить клин в войска округа, распорядившись «в каждом гарнизоне сейчас же подготовить часть войск, верную революции и правительству… и по первому требованию выслать в Москву»[876]. Полковник Рябцев прибег к прямой дезинформации, заявив, что фронтовые части уже спешат на помощь законным властям в Петроград и Москву. В другом своем приказе от 31 октября командующий в отчаянии обращался к совести солдат, заметив, что опора большевиков – это «белобилетники», «герои тыла»[877]. Нетрудно догадаться, что это был глас вопиющего в пустыне – вряд ли приказ полковника Рябцева дошел до частей, не говоря о его исполнении. Однако уже 2 ноября вначале московский КОБ, а затем и командующий войсками безапелляционно объявили о том, что «политическая борьба в Москве… окончена»[878].

На окраинах России значительное влияние на события, как уже отмечалось, оказывали достаточно оформившиеся к этому времени национальные силы, заинтересованные в строительстве собственных национальных вооруженных сил. Они стремились завладеть арсеналами с запасами оружия и военного имущества округов, подчинить окружной аппарат управления собственным интересам.

Например, в управлении Одесского военного округа первоначально преобладали сторонники украинской Центральной рады. Расколоты оказались и войска округа. Наличие в самой Одессе пяти юнкерских училищ и значительного числа органов управления и снабжения Румынского фронта обусловило большую концентрацию в городе офицеров и юнкеров. Борьба за установление здесь советской власти затянулась и приняла ожесточенные формы. Вооруженное восстание большевикам удалось поднять только 15 января 1918 г., а победу восставшим удалось одержать 17 января. 18 января образовался Одесский Совнарком, упразднивший управление Одесского военного округа. Вместо него большевистски настроенный представительный орган ЦИК Румчерода (Центральный исполнительный комитет Советов солдатских, матросских, рабочих и крестьянских депутатов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области) 20 января сформировал штаб Румынского фронта и Одесской области[879]. Похожая ситуация складывалась в Киевском и Кавказском округах, где националистическим силам удалось еще до октябрьских событий поставить под свои знамена значительные силы.

Установление советской власти в ряде окружных центров осуществилось быстро и безболезненно, как это было, например, в Казанском военном округе. Однако это вовсе не означало прекращения сопротивления приверженцев прежней власти. В частности, в казачьих регионах округа – Оренбургской губернии и Уральской области уже с начала 1918 г. развернулась ожесточенная антисоветская борьба.

В целом же деление территории России на округа применительно к событиям октября 1917 г. весьма условно, поскольку военно-окружные управления уже практически не оказывали на их ход и исход никакого влияния. Разворачивалась новая многополярная борьба, в которой старые институты быстро исчезли.

Последней заботой военно-окружных управлений старой армии стала их самоликвидация, которая велась в конце 1917 – начале 1918 г. под руководством уже советских органов власти. Старая военно-окружная система не вписывалась в видение большевиками новой рабоче-крестьянской армии, хотя, как говорилось об управлении Казанского округа, и старалась «приспосабливаться к новым жизненным требованиям момента»[880]. Новую армию предполагалось создавать заново на классовых и добровольческих началах. Кроме того, считалось, что управленческий аппарат старой армии засорен реакционными элементами. Поэтому поставленный «во главе старого Военного министерства» 26 октября 1917 г. Комитет по военным и морским делам, вскоре переименованный в Совет народных комиссаров (СНК) по военным и морским делам, взял курс на слом всех институтов старой армии.

В то же время уже тогда осознавалась необходимость использования технического аппарата Военного министерства для проведения демобилизации, расформирования частей и создания новой Красной армии. Действительно, СНК по военным и морским делам находился в тот момент лишь на стадии становления, занимался, судя по сохранившимся повесткам дня, нередко случайными делами[881] и нуждался в опоре на квалифицированные кадры.

Между тем демобилизация армии в связи с односторонним выходом Советской России из войны была исключительно сложным и невиданным ранее по масштабам процессом. Необходимо было организовать отправку солдатских масс по домам. Сама по себе трудная задача осложнялась развалом армейских управленческих органов, транспорта и анархических настроений войск. Требовалось принять от действующей армии огромное количество вооружения, боеприпасов, снаряжения, организовать их эвакуацию с фронта. В тыл вывозилось прежде всего дорогостоящее тяжелое артиллерийское вооружение.

В декабре 1917 г. Наркомат по военным делам стал рассылать по округам служебные карточки, которые обязаны были заполнять все демобилизуемые. В карточках указывались военная специальность, должность, квалификация военнослужащего и другие характеристики[882]. При этом в штабах округов специальных органов по демобилизации так и не было создано. Единое руководство этим процессом было налажено в начале 1918 г. К этому времени в Петрограде была создана Комиссия по демобилизации, которую называли также Комиссариатом по демобилизации.

Положение дел в гарнизонах в начале 1918 г. можно красноречиво проиллюстрировать на материалах штаба Минского военного округа. В середине января в военно-политическое отделение штаба стали стекаться отчеты начальников гарнизонов о состоянии вверенных им частей, представлявшие собой заполненную анкету из 26 пунктов, среди которых были вопросы о политических настроениях солдат, взаимоотношениях с комсоставом, случаях беспорядков, применения оружия, предания военно-революционному суду, межнациональных отношениях, культурно-просветительской работе, характеристике и общем направлении деятельности комитетов и т. д. Анкета была составлена и рассылалась вскоре после бурного периода Октябрьской революции, 30 ноября 1917 г. Теперь же, спустя полтора месяца, многие вопросы устарели и потеряли актуальность, оставаясь без ответа. Начальники гарнизонов сообщали об общей атмосфере апатии и безразличия, охвативших личный состав. Части катастрофически таяли. Например, в трех запасных полках Брянского гарнизона к середине января 1918 г. оставалось по 200–400 солдат, а в четвертом – только офицеры, поскольку все солдаты разошлись по домам. Штабам приходилось нанимать гражданский персонал для обслуживания нужд гарнизонов. Занятия повсеместно прекратились, поскольку «все попытки принуждения бесцельны»[883].

Отношения между солдатами и командным составом к этому времени улучшились, причем, как отмечалось, большую роль в этом сыграло введение выборного начала при назначении командиров. Впрочем, не следует переоценивать степень этого сближения[884]. В немалой мере оно объяснялось безразличным отношением к службе и командиров, и солдат. Как отмечалось в одном из отчетов, приказы принимаются солдатами к исполнению только в той мере, в какой они «соответствуют их желанию ничего не делать, идти «на комиссию» или ехать домой, заниматься спекуляцией, отлучаться из казарм, играть в карты и т. д.»[885]

Необходимо отметить и то, что накал политической борьбы в солдатской среде к этому времени упал практически до нуля. Во всех отчетах отмечалось отсутствие митингов, шествий, выступлений, равнодушие к газетам и листовкам. Из частей исчезли агитаторы. Каждый был обеспокоен собственной судьбой, и прежде всего тем, чтобы как можно скорее отправиться домой. В такой атмосфере солдатские комитеты, еще недавно игравшие важнейшую роль в революционных событиях, сокращались численно и сворачивали свою деятельность до решения чисто хозяйственных вопросов. Впрочем, по мере того как таяли и исчезали части, само существование комитетов становилось нонсенсом. В одном из отчетов сообщалось о комитете, представлявшем интересы «давно ушедших» полков. Такие комитеты существовали уже только ради собственных членов[886].

Отношения соподчиненности между окружными управлениями и советскими органами на местах и в центре в начале 1918 г. выстраивались хаотично, ситуативно. В некоторых случаях советские и старые армейские органы издавали совместные приказы, как, например, приказ Московского совета рабочих и солдатских депутатов и Московского военного округа о назначении выборов начальствующих лиц в местных бригадах, изданный в конце ноября 1917 г.[887] В других случаях местные советские органы ходатайствовали перед окружными штабами, как перед вышестоящими инстанциями. На рубеже 1917 и 1918 гг. они буквально бомбардировали округа просьбами о роспуске старших возрастов по домам в связи с угрозой голода и вызываемых им «печальных эксцессов»[888].

Многие военно-окружные управления старой армии еще существовали, когда стала формироваться военно-окружная структура РККА. Приказом Высшего военного совета республики от 31 марта 1918 г. за подписью председателя Л.Д. Троцкого, военного руководителя М.М. Бонч-Бруевича и члена совета К.А. Мехоношина предписывалось расформировать управления Петроградского, Московского, Двинского, Минского и Казанского округов, «обратив их имущество на формирование новых штабов и военно-окружных управлений»[889]. Однако на деле создание новых органов местного военного управления шло медленно и с большими трудностями. Так, летом 1918 г. на территории Казанского округа формировались Приволжский и Уральский военные округа РККА. Еще в начале апреля штаб Казанского округа должен был быть расформирован. Однако новые штабы задерживались формированием, за несколько месяцев «ничего осязательного», а в Самаре (центре Приволжского округа) и вовсе вспыхнул антибольшевистский мятеж[890]. Рождение аппарата местного управления новой Красной армии на обломках старой в условиях разгоравшейся братоубийственной Гражданской войны шло нелегко.

Таким образом, заключительный этап истории военно-окружной системы проходил в обстановке нараставшего разложения фронта и тыла и дальнейшей политической радикализации солдатских масс. При этом многочисленные по составу запасные части и гарнизоны, укомплектованные в основном солдатами старших возрастов, стали во многих регионах застрельщиками революции.

Командующие округами и их штабы в значительной мере оставались безучастными зрителями происходивших событий и так и не смогли нормализовать ситуацию. Стремление Военного министерства идти навстречу солдатским требованиям только усугубляло положение и разлагало дисциплину в войсках.

По мере углубления политического кризиса в стране – июльских событий, а затем и Корниловского мятежа – руководящая вертикаль в военном ведомстве становилась все более номинальной. Командующие войсками военных округов, как правило, не владели ситуацией в запасных бригадах, а в самих бригадах не знали положения в частях и подразделениях.

Этому способствовало и функционирование параллельных органов управления – войсковых комитетов, часто не находивших общего языка с военным руководством и сами становившиеся объектом ожесточенной политической борьбы между социалистическими партиями.

Некоторую роль окружные штабы продолжали играть в столицах округов, и особенно в Петербурге и Москве, что обусловливалось большой концентрацией войск в этих пунктах. В первые месяцы после Февральской революции заметную роль в политической жизни страны играл главнокомандующий войсками Петроградского военного округа.

Но в целом же военные округа как организация военных частей и учреждений на местах быстро деградировали и ко времени Октябрьской революции оставались пустой формальностью.

Заключение

Военные реформы 1860–1870 гг., связанные с именами Д.А. Милютина и Александра II, были важным этапом в жизни русской армии. Их проведению предшествовали определенные исторические условия. В многолетнее царствование Николая I преобладали консервативные тенденции в государственном и военном строительстве, способствовавшие сохранению в жизни общества и армии самодержавно-крепостнических порядков, развитию жесткой централизации и бюрократизма, стеснению общественной мысли. Деятельность Военного министерства как центрального военно-управленческого органа была «сколком» с консервативно-бюрократической системы государственного управления и во многом оторвана от реальной жизни армии, ее насущных потребностей.

Как показано в монографии, Военное министерство, централизовавшее административно-хозяйственную власть, но не имевшее стройной системы местных военных органов, плохо справлялось с решением многообразных задач подготовки и обеспечения войск. Местные органы артиллерийского, инженерного, комиссариатского и провиантского департаментов Военного министерства были размещены по территории страны неравномерно, разобщены и не справлялись с потоком заявок и просьб от самых разных начальствующих лиц. Отвлекаясь от своих главных забот, связанных с боевой подготовкой личного состава, войсковые командиры были вынуждены постоянно заниматься сугубо хозяйственными делами, вести длительную переписку с различными довольствующими органами, сами вступать в торгово-коммерческие отношения в поисках источников снабжения. Все это мало способствовало надежному обеспечению войск, сопровождалось развитием коррупции и казнокрадства.

Крымская война 1853–1856 гг. подтвердила ту закономерность, что тяжелые военные испытания неизбежно вскрывают все слабости и изъяны государственного управления, жизни общества и армии. В войне с сильным противником – англо-франко-турецкой коалицией – выявились серьезные недостатки не только в вооружении русских войск, но и в состоянии военного управления вооруженными силами, их устройстве, в организации пополнения и снабжения действующей армии, во взаимодействии фронта и тыла. Приведенные в первой главе монографии факты, как представляется, свидетельствуют, насколько военная организация николаевской России не соответствовала потребностям войны и негативно сказывалась на боевой деятельности войск и сил флота.

Нараставшее в стране недовольство ходом и результатами Крымской войны совпало с воцарением 36-летнего Александра II. Либеральный самодержец, задумывавшийся о реформах, внимательно относился к критическим выступлениям общественных и военных деятелей. Первыми, кто представил ему записки с критическими оценками состояния русской армии и соображениями по «улучшению военной части», были генералы Ф.В. Ридигер и Б.Г. Глинка. Но в их записках преобладали замечания и предложения частного характера. В отличие от этого Д.А. Милютин выступил с идеями коренных военных преобразований, в том числе и обоснованием необходимости создания в государстве военно-окружной системы.

В монографии проанализированы особенности подготовительной работы к проведению военно-окружной реформы. Тщательность и продуманность этой работы, сочетание в ней научного и государственного подходов к реформированию военного ведомства заслуживают внимания в качестве примера и в настоящее время. Во-первых, был проведен скрупулезный анализ зарубежного опыта организации военного управления, а также отечественной практики военно-территориального управления на Кавказе, в Польше, Западной и Восточной Сибири, выработаны основные принципы строительства военно-окружной системы и определена ее структура. Кроме того, наряду с подготовкой проекта главного документа – Положения о военных округах были намечены круг других документов, более полно раскрывающих содержание военно-окружной реформы (об управлении пехотными и кавалерийскими дивизиями, реформировании местных войск, преобразовании тыловых органов и др.), и соответствующие им изменения, которые необходимо было внести в Свод военных постановлений.

Во-вторых, вся подготовительная работа носила коллегиальный, коллективный и творческий характер. Разработанные в специально созданных «особых» комиссиях проекты документов рассылались широкому кругу лиц начальствующего состава, поступавшие замечания и предложения внимательно изучались и обобщались. В-третьих, проблема создания системы местного военного управления в России в виде округов была вынесена Д.А. Милютиным и его помощниками на страницы военной периодической печати. Это обеспечило гласность обсуждения связанных с ней вопросов (проблем) и участие в их решении военной общественности, офицерского состава. В-четвертых, военный министр Д.А. Милютин постоянно докладывал о ходе проводимой работы первому лицу государства – царю и стремился заручиться его поддержкой, что было особенно необходимо для преодоления сопротивления военным реформам со стороны консервативной части генералитета. Кроме того, доклады царю и принятые по ним предварительные решения способствовали сокращению сроков подготовительной работы.

Работа по подготовке военно-окружной реформы была осложнена тем, что практическое создание в России первых военных округов упредило принятие положения о них (1864), что обусловливалось волнениями, возникшими в Польше и прибалтийских губерниях. С целью их усмирения на базе упраздненных главного штаба 1-й армии и штабов ее корпусов в мае 1862 г. были развернуты управления Варшавского, Виленского и Киевского военных округов. С учетом возможного вмешательства в польские дела Австрии в ноябре того же года образован еще один – Одесский военный округ. Вместо упраздненных корпусов в созданных округах была принята дивизионная организация. На ходу производилась перестройка под окружную систему артиллерийских, инженерных и интендантских органов и формирований. Получив все необходимые полномочия, командующие войсками Варшавского, Виленского и Киевского военных округов вполне успешно справились с подавлением польского восстания, показав тем самым важность создания военно-окружной системы и с точки зрения внутренней, военно-карательной функции.

Положение о военных округах и ряд других документов, связанных с военно-окружной реформой, были утверждены Александром II 6 (18) августа 1864 г. Территория России впервые оказалась разделенной в военно-административном отношении на 10 военных округов: кроме четырех, сформированных в 1962 г., добавились Петербургский, Московский, Рижский, Финляндский, Харьковский и Казанский военные округа. С образованием в 1865 г. Кавказского, Оренбургского и Западно-Сибирского округов, а в 1867 г. Туркестанского округа в России (за исключением области войска Донского) была создана единая военно-окружная система. Суть военно-окружной реформы, как показано в исследовании, состояла в устранении излишней централизации военного управления с тем, чтобы Военное министерство сосредоточивалось лишь на главных направлениях развития военно-сухопутных сил и контроле за деятельностью военно-окружных управлений, а последние получили достаточные полномочия и возможности для самостоятельного решения административно-хозяйственных задач, вопросов подготовки и обеспечения войск.

Содержание военно-окружной реформы составили:

– образование однотипных военно-окружных управлений со штабами, окружными советами, артиллерийскими, инженерными, интендантскими и другими управлениями и органами;

– подчинение командующему войсками (главному начальнику) военного округа всех воинских формирований и военных учреждений, расположенных на территории данного округа;

– упразднение в мирное время армий и корпусов и переход к дивизионной организации войск;

– более рациональное распределение войск между приграничными и внутренними округами с учетом задач, решаемых ими в мирное и, особенно, в военное время;

– постепенное сокращение института военных губернаторов и генерал-губернаторов с передачей их полномочий командующим войсками военных округов;

– упразднение Корпуса внутренней стражи с передачей задач караульной и гарнизонной служб местным войскам, возложение на последние, а при необходимости и на полевые войска функции охранения внутреннего порядка в губерниях;

– развитие местных войск военных округов (резервных частей, крепостных полков, губернских батальонов, уездных команд и др.);

– создание и развитие сети окружных артиллерийских и оружейных арсеналов, парков, ремонтных и других мастерских, учебных полигонов, складов, военно-медицинских учреждений, жилищного фонда;

– создание в округах юнкерских училищ для подготовки офицеров, дивизионных и полковых школ для военно-специальной подготовки нижних чинов;

– учреждение в Военном министерстве должностей генерал-инспекторов отдельных специальных родов войск в интересах поддержания единообразия в устройстве и подготовке этих войск;

– введение Военным министерством системы инспектирования войск округов, форм контроля за деятельностью военно-окружных управлений и их отчетности перед военным министром.

Важное значение имело принятие в 1868 г. Положения о полевом управлении войск в военное время взамен устаревшего Устава для управления армиями в мирное и военное время. При этом структура полевого управления армии имела сходство с устройством военно-окружных управлений, что облегчало их взаимодействие с началом войны. Действующую армию составляли корпуса, формируемые по высочайшему повелению главнокомандующим из дивизий, изымаемых из округов. Положение устанавливало полное подчинение управлений военных округов театра войны главнокомандующему, а их отделов соответствующим отделам полевого управления.

Военно-окружная реформа создала новые возможности для мобилизационной работы. В 1870 г. было издано Положение о призыве отпускных и составлено Расписание № 1 пополнения армии людьми, ставшее первым мобилизационным документом русской армии планово-систематического характера. Оно определяло, из каких губерний и военных округов и какие категории нижних чинов запаса призывались на действительную военную службу, порядок их сбора и сроки прибытия в войска округов. С 1875 г. мобилизационную работу возглавил созданный при Главном штабе Комитет по мобилизации войск. В штате окружных штабов появились мобилизационные отделения.

В монографии отражена острота дискуссий, вызванных военно-окружной реформой, имевшей немало противников. Последние сомневались в жизнеспособности в России военно-окружной системы, особенно в военное время, упрекали Д.А. Милютина в том, что он «скопировал» ее с французской территориально-дивизионной системы. На самом деле Д.А. Милютин и его помощники опирались не только на зарубежный опыт организации военного управления, но и на отечественный (особенно внимательно был изучен опыт «автономной» организации жизнедеятельности Отдельного Кавказского корпуса). Но достоинства милютинской военно-окружной реформы не ограничивались простым обобщением опыта. Можно повторить слова П.А. Зайончковского: «Сопоставляя устройство местного военного управления различных европейских государств с военно-окружной реформой, мы имеем полное основание утверждать, что наиболее последовательной системой военного управления являлась русская».

Была и конструктивная критика недостатков военно-окружной реформы. Речь идет в первую очередь о корпусной организации войск, которую многие военачальники считали необходимой не только в военное, но и мирное время. При дивизионной системе существенно затруднялась отработка будущего боевого взаимодействия в составе корпусов трех родов оружия (войск) – пехоты, кавалерии и артиллерии. Опыт Франко-прусской войны 1870–1871 гг., показавший возросшую роль такого взаимодействия, окончательно склонил Д.А. Милютина согласиться со сторонниками восстановления корпусов, что и было сделано в 1874–1878 гг. Но при этом корпусная организация войск не заменила военно-окружную систему, как это предлагали некоторые военные деятели, а стала ее органической составной частью.

На развитие и совершенствование военно-окружной системы самое непосредственное влияние оказывали военные реформы в других областях. Так, в связи с принятием в 1867 г. Военно-судебного устава и проведением военно-судебной реформы в конце 1860 – первой половине 1870 г. были созданы военно-окружные и полковые суды, внесшие упорядоченность в военное судопроизводство и отразившие более гуманное начало в системе наказаний. С введением в 1874 г. всесословной воинской повинности были созданы новые местные органы – присутствия по воинской повинности, составленные из представителей гражданской и военной властей, существенно расширились обязанности начальников местных войск округов по организации призывной работы, введены должности уездных воинских начальников. Окружные штабы вели постоянный учет численности личного состава, в установленные сроки представляя в Военное министерство сведения о потребном контингенте новобранцев взамен увольняемых в запас.

В компетенцию командования военных округов вошли практически все вопросы повседневной жизни войск, их подготовки и обеспечения. В монографии на примере 1870 г. раскрыты такие направления деятельности военно-окружных управлений, как военно-техническое оснащение, организация воинского обучения, подготовка офицерских кадров, несение караульной и гарнизонной служб, участие в государственных работах, оказание помощи гражданским властям при экстраординарных обстоятельствах, в том числе при антиправительственных волнениях. Большую работу проводили военно-окружные советы – коллегиальные органы, выполнявшие военно-хозяйственную функцию, ведавшие определением и расходованием финансовых смет для нужд материально-технического, продовольственного, вещевого, денежного, медицинского обеспечения войск, для строительных и хозяйственных работ.

В монографии проанализирована деятельность военно-окружной системы в период Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., когда эта система прошла проверку на прочность и эффективность, приобрела первый опыт функционирования в условиях военного времени. Раскрыт вклад военных округов в мобилизационную работу, пополнение вооруженных сил, в формирование корпусов для действующей армии, в обеспечение войск вооружением, боеприпасами и всеми видами довольствия, в медицинское обслуживание раненых и больных. Сбои во взаимодействии действующей армии и военных округов, конечно, имели место, но все же организация военного управления и обеспечения войск существенно отличалась в лучшую сторону в сравнении с тем, какой она выглядела в период Крымской войны.

Вступление в 1881 г. на всероссийский престол Александра III еще раз показало, сколь много в самодержавной стране зависело от ее первого лица. Многие преобразования в гражданской и военной сферах были свернуты, в развитии государственного, в том числе военного, строительства взят курс на мелкие, частичные изменения, не всегда дававшие положительный эффект. Противники военно-окружной системы не раз обращались к царю с предложением вывести корпуса из подчинения командующих войсками военных округов, более того – создать корпусные округа (по примеру прусской корпусной организации). Но Александру III хватило благоразумия сохранить прежнюю военно-окружную систему.

В труде прослежены те изменения в составе и функционировании округов, которые происходили в 1881–1894 гг. при Александре III и военном министре П.С. Ванновском. В частности, показаны обстоятельства ликвидации в 1881 г. Оренбургского округа, особенности создания в 1884 г. Приамурского и Иркутского округов (взамен упраздненного Восточно-Сибирского округа). Проявлением особого внимания к деятельности приграничных Варшавского, Виленского и Киевского округов стало усиление их штабов, которые с 1892 г. стали иметь три управления: генерал-квартирмейстера, дежурного генерала и начальника военных сообщений. В дальнейшем (при Николае II) такую структуру получили и штабы всех других военных округов.

Наиболее крупным мероприятием по совершенствованию системы военного управления, проведенным при П.С. Ванновском, стало принятие в 1890 г. нового Положения о полевом управлении войск в военное время. В нем были более детально раскрыты особенности деятельности военных округов в военное время. Определено, что с началом войны управления приграничных военных округов становятся основой создания управлений соответствующих армий. Командующий войсками приграничного округа назначался командующим формируемой на его территории армией (если только не последует иного высочайшего повеления), начальник штаба округа, окружной интендант, начальник артиллерии округа и другие начальники окружных управлений вступали в должности начальника штаба армии, интенданта армии, инспектора артиллерии армии и т. д.

Рубеж XIX–XX вв. и все последующие годы были наполнены ожиданием «большой» войны, предпосылкой которой была все усиливавшаяся конкуренция между ведущими империалистическими державами по поводу колониальных владений и рынков сбыта. В конце XIX в. начали оформляться противоборствующие коалиции, в которых центральным державам (Германии и Австро-Венгрии) противостояли Россия, Франция, а позднее и Великобритания.

В Европе началась гонка вооружений. Россия включилась в нее, несмотря на то что находилась в наихудшем по сравнению с другими государствами экономическом и социально-политическом положении.

Большой войне предшествовала локальная – с Японией. Накануне ее русская армия лишь с большим трудом прикрывала западные рубежи империи. Расчеты, сделанные в отношении мобилизационной готовности военных округов и времени подвоза людских ресурсов в районы сосредоточения, заставили военного министра А.Н. Куропаткина прийти к выводу о том, что «мы недостаточно готовы к обороне не только против Германии, но даже против Австро-Венгрии».

В таких условиях война с Японией, за тысячи километров от основных районов мобилизации, военных складов и заводов, выглядела авантюрой. Задуманная как «небольшая войнишка», призванная отвлечь внимание общества от внутренних проблем, эта война превратилась в затяжную и кровопролитную, в которой Россия терпела одно поражение за другим.

Русско-японская война стала серьезным испытанием и для военно-окружной системы. Несмотря на то что группировка русских войск на Дальнем Востоке в начале XX в. непрерывно наращивала силы Приамурского округа, это оказалось совершенно недостаточно для оказания адекватного сопротивления японской армии. Потребовались значительные переброски войск из европейских округов. Спешка и волюнтаризм главнокомандующего Маньчжурской армией А.Н. Куропаткина привели к тому, что войска и запасы брались в центральных округах бессистемно.

Должным образом в годы Русско-японской войны проявили себя лишь штаб и войска Приамурского военного округа, прикрывавшие Владивосток и действовавшие отдельными отрядами на территории Кореи. Однако следует учесть, что округ не подвергся серьезным боевым испытаниям.

После окончания Русско-японской войны Россия вынуждена была содержать в составе Приамурского округа значительно большее количество войск, чем до войны, поскольку угроза дальнейшей агрессии Японии, вдохновленной успехом, сохранялась. Для более эффективного управления войсками Сибирский округ был разделен на Омский и Иркутский.

Итогом Русско-японской войны стали не только военное поражение и навязанный России невыгодный Портсмутский мир, но и невиданное доселе ослабление боеспособности западных военных округов. Можно с уверенностью утверждать, что русская армия не оправилась от ее последствий до самого начала Первой мировой войны, и это не замедлило сказаться на боевых успехах русских войск.

Между тем угроза общеевропейской войны становилась все реальнее. Требовались радикальные меры для быстрого восстановления и приумножения военной мощи страны. Десятилетие, отделившее Русско-японскую войну от Первой мировой, прошло в лихорадочных усилиях по реформированию армии и флота, перевооружению и пополнению израсходованных боеприпасов.

Была проведена реорганизация высших органов военного управления, хотя единого взгляда на ее содержание, а главное, твердой линии в преобразовании в целом военного ведомства не было выработано. Так, в 1905 г. Военное министерство было фактически разделено на несколько независимых органов – Совет государственной обороны, собственно Военное министерство, Главное управление Генерального штаба, Главный штаб и управления генерал-инспекторов. Правовое положение командующих войсками округов стало в таких условиях весьма неопределенным. Уже через несколько лет восторжествовала прямо противоположная тенденция – сосредоточение единоличной власти в руках военного министра.

Военный министр А.Ф. Редигер многое сделал для омоложения высшего командного состава, показавшего в значительной своей части профессиональную непригодность в годы Русско-японской войны. Он же повел борьбу со своеобразным местничеством, укоренившимся во многих военных округах, когда командующие их войсками стали считать себя полновластными хозяевами регионов и не подчинялись никому, кроме царя.

Велась напряженная работа по планированию мобилизации и стратегического развертывания русской армии. В связи с тем, что даже в западных губерниях Российская империя не имела плотной сети железных и шоссейных дорог, она заметно уступала в быстроте сосредоточения войск в исходных районах. В этих условиях первостепенное значение приобретало более рациональное распределение воинских частей и соединений по округам в мирное время, а также их состав и степень укомплектованности личным составом. В начале 1910-х гг. возобладала точка зрения о необходимости передислокации значительной части войск к местам их мобилизации во внутренние округа, прежде всего Московский и Казанский. Эта мера ускоряла проведение мобилизации, однако замедляла переброску войск к западным границам империи и их сосредоточение, более того, она ставила русскую армию в крайне невыгодное положение с началом войны. Начавшаяся передислокация войск была приостановлена, и российское военное и политическое руководство вернулось к совершенствованию прежних планов действий против континентальных держав. Одновременно была изменена система комплектования европейских округов и Казанского округа: они переводились на территориальную систему комплектования и делились на полковые, дивизионные и корпусные районы.

Штабы западных округов принимали самое активное участие в разработке планов развертывания армии и начала войны. В практику вошли ежегодные январские совещания, в которых принимали участие руководящие чины Военного министерства, ГУГШ и начальники штабов округов, обсуждавшие доклад военного министра, предварительно согласованный им с царем.

В целом же короткий предвоенный период не был использован оптимально. Он изобиловал многими организационными новациями, которые, однако, не способствовали восстановлению и накоплению материальных средств, запасов боеприпасов, что не замедлило сказаться уже в первые недели войны.

Первая мировая война стала серьезнейшим экзаменом для русской армии, который она, к сожалению, не выдержала. Русская армия как единый военный организм долгое время в течение Первой мировой войны демонстрировала значительный запас прочности, оказывая посильное сопротивление армиям сразу трех держав и нанося им серьезный ущерб, честно выполняя тем самым свой союзнический долг.

Большая заслуга в этом принадлежит тылу действующей армии, в том числе и военно-окружным штабам, непрерывно питавшим войска маршевыми пополнениями и готовыми формированиями, вещевым довольствием, готовившим фронту офицерские кадры и т. д.

В годы Первой мировой войны военно-окружная система подверглась значительной трансформации, будучи разделена на тыловые округа и округа на театре военных действий, имевшие различную подчиненность и задачи. В ведении военного министра осталась только первая часть, занимавшаяся мобилизацией и подготовкой маршевых пополнений. Округа на театре военных действий подчинялись армейским начальникам управлений снабжений и функционировали как ближайший тыл действующих армий.

Тотальная война уже к 1916 г. привела к истощению людских и материальных ресурсов страны. Для армии это означало ухудшение физических и моральных качеств контингентов, поступавших на укомплектование частей, ухудшение снабжения войск и, как следствие, падение дисциплины с одновременным нарастанием революционных настроений. Тыловые округа, готовившие маршевые пополнения, первыми почувствовали эти негативные тенденции, и не случайно многие современники свидетельствовали, что революция пришла на фронт из запасных частей. Из крепкой опоры фронта в 1914 г. тыловые гарнизоны и запасные части превратились к 1917 г. в главные ее очаги.

Заключительный этап истории военно-окружной системы (1917 – начало 1918 г.) проходил в обстановке нараставшего разложения фронта и тыла и дальнейшей политической радикализации солдатских масс. При этом многочисленные по составу запасные части и гарнизоны, укомплектованные в основном солдатами старших возрастов, стали во многих регионах застрельщиками революционных настроений.

Командующие округами и их штабы в значительной мере оставались безучастными зрителями происходивших событий и так и не смогли нормализовать ситуацию. Стремление Военного министерства и военачальников на местах идти навстречу солдатским требованиям, часто при этом прибегая к популизму, только усугубляло положение и разлагало дисциплину в войсках.

По мере углубления политического кризиса в стране – июльских событий 1917 г., а затем и Корниловского мятежа – руководящая вертикаль в военном ведомстве становилась все более номинальной. Главные начальники военных округов, как правило, не владели ситуацией в запасных бригадах, а в самих бригадах не знали положения в частях и подразделениях. Этому положению способствовало и функционирование параллельных, созданных революцией органов управления – войсковых комитетов, зачастую не находивших общего языка с военным руководством, а затем ставших объектом ожесточенной политической борьбы между социалистическими партиями.

Некоторую роль окружные штабы продолжали играть в столицах округов, и особенно в Петрограде и Москве, что обусловливалось большой концентрацией войск в этих пунктах. В первые месяцы после Февральской революции заметную роль в политической жизни страны играл главнокомандующий войсками Петроградского военного округа.

Но в целом военные округа как форма организации военно-сухопутных сил России на местах быстро деградировали и ко времени Октябрьской революции оставались пустой формальностью. На смену им шли уже иные органы местного военного управления – военно-окружная система новой, Рабоче-крестьянской Красной армии.

Источники и литература

Архивные документы

Российская государственная библиотека (РГБ). Отдел рукописей.

Фонд Д.А. Милютина. Д. 7841, 7844, 7846, 7849, 7850, 7851, 7952, 7996, 8007.

Архив ИВИ МО.

Ф. 215. Оп. 257. Д. 5.

Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Фонд Военно-ученого архива (ВУА). Оп. 3. Д. 42.

Ф. 1. Оп. 2. Д. 13, 21,111,114,116,153,177,1210,1888,1951,1959,1961. Ф. 395. Оп. 116. Д. 42, 10, 72.

Ф. 400. Оп. 4. Д. 7, 13, 28, 46, 433, 472, 506, 648.

Ф. 497. On. 1. Д. 364.

Ф. 1300. On. 1. Д. 1031.

Ф. 1343. Оп. 5. Д. 28.

Ф. 1606. On. 1. Д. 195.

Оп. 2. Д. 475, 867, 997, 998, 1012, 1234.

Оп. 3. Д. 64.

Оп. 8. Д. 20.

Ф. 1720. On. 1. Д. 102, 117.

Оп. 2. Д. 190, 234.

Ф. 1915. Оп.1. Д. 58.

Оп. 2. Д. 9.

Оп. 3. Д. 105.

Оп. 9. Д. 2.

Ф. 1932. On. 1. Д. 1.

Оп. 3. Д. 300.

Оп. 5. Д. 53.

Ф. 2000. On. 1. Д. 91, 154, 198, 339, 346, 362, 364, 1803, 1807, 1819, 1833, 1838, 1851, 1934, 6659.

On. 2. Д. 2883. On. 4. Д. 2321. On. 7. Д. 603.

Официальные издания

Исторический очерк военного управления в России в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича, 1855–1880. СПб, 1879.

Военно-статистический ежегодник за 1910 год. СПб., 1912.

Военно-статистический ежегодник за 1911 год. СПб., 1913.

Военно-статистический ежегодник за 1912 год. СПб., 1914.

Всеподданнейший отчет по Военному министерству за 1861 год. СПб., 1863.

Всеподданнейший доклад по Военному министерству за 1863 год. СПб., 1864.

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1874 год. СПб., 1876.

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1876 год. СПб., 1878.

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1876 год. СПб., 1878.

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. СПб., 1879.

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1878 год. СПб., 1880.

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1879 год. СПб., 1881.

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1880 год. СПб., 1882.

Всеподданнейший отчет о деятельности Военного министерства за 1881 год. СПб., 1883.

Всеподданнейший доклад по Военному министерству за 1890 год. СПб, 1891.

Всеподданнейший отчет о деятельности Военного министерства за 1894 год. СПб., 1896.

Всеподданнейший отчет Военного министерства за 1906 год. СПб., 1908.

Всеподданнейший отчет Военного министерства за 1907 год. СПб., 1909.

Всеподданнейший отчет Военного министерства за 1908 год. СПб., 1910.

Всеподданнейший отчет Военного министерства за 1910 год. СПб, 1912.

Всеподданнейший отчет Военного министерства за 1912 год. СПб., 1916.

Ежегодник русской армии за 1872 год. Ч. 2. СПб., 1872.

Ежегодник русской армии за 1875 год. Ч. 2. СПб., 1875.

Ежегодник русской армии за 1880 год. Ч. II. СПб., 1880.

Куропаткин А.Н. Итоги войны. Отчет. Т. 4. Варшава, 1906.

Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III (1881–1894). СПб., 1903.

Описание Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Т. I. Обстановка перед войной. СПб., 1901.

Описание Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Т. I. СПб., 1901.

Отчет Главного комитета по устройству и образованию войск с октября 1874 г. по октябрь 1878 г. СПб., 1879.

Очерк деятельности Военного министерства за истекшее десятилетие благополучного царствования Государя Императора Александра Александровича. 1881–1890. СПб., 1892.

План распределения годовых занятий в войсках. СПб., 1881.

Полное собрание законов Российской империи (ПСЗРИ.). Собр. 2-е. Т. 39. Отд-е 3-е. СПб., 1866.

ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 40. Отд-е 1-е. Кн. 2-я. СПб., 1867.

ПСЗРИ. Т. 42. Отд-е 1-е. Кн. 3-я. СПб., 1869.

ПСЗРИ. Т. 43. Отд-е 1-е. Кн. 2-я. СПб., 1871.

ПСЗРИ. Т. 44. Отд-е 1-е. СПб., 1873.

ПСЗРИ. Т 49. Отд-е 2-е. СПб., 1876.

ПСЗРИ. Т. 51. Отд-е 2-е. СПб., 1878.

ПСЗРИ. Т. 54. Отд-е 2-е. СПб., 1881.

ПСЗРИ. Т. 54. Отд-е 1-е. СПб., 1881.

ПСЗРИ. Т. 54. Отд-е 10-е. СПб., 1881.

Положение о Совете Государственной Обороны. СПб., 1906.

Русско-японская война 1904–1905 гг. Т. 1. События на Дальнем Востоке, предшествовавшие войне, и подготовка к этой войне. СПб., 1910.

Русско-японская война. Т. 9. Второстепенные театры военных действий. СПб., 1910.

Сборник материалов по Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 11. Мобилизация русской армии и сосредоточение в Бессарабии. СПб., 1898.

Сборник материалов по Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 1. Отчет Полевого штаба. СПб., 1900.

Сборник материалов по Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 96. Отчет по интендантской части. СПб., 1910.

Сборник положений, штатов и приказов, относящихся до учреждения военных округов, управлений дивизий и устройства местных войск. Т. 1. СПб., 1864.

Свод военных постановлений 1869 г. Издание 2. Ч. 1. Кн. 1–2. СПб., 1893.

Свод замечаний на проект устройства военного управления по округам, составленный в Военном министерстве. СПб., 1862.

Уставы о воинской повинности, дополненные всеми позднейшими узаконениями по 15-е октября 1883 г. СПб., 1884.

Шульман Н.Г. Отчет Интенданта Кавказской армии с 1 июня 1876 г. по 1 июня 1878 г. СПб., 1880.

Воспоминания, дневники

А.И. Гучков в Третьей Государственной думе. 1907–1912: Сборник речей. СПб., 1912.

Александр Иванович Гучков рассказывает… Воспоминания Председателя Государственной думы и военного министра Временного правительства. М., 1993.

Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам! М., 1957.

Брусилов А.А. Воспоминания. М., 1963.

Будберг А.П. Дневник белогвардейца. М., 2001.

Верховский А.И. На трудном перевале. М., 1959.

Верховский А.И. Россия на Голгофе (Из походного дневника 1914–1918 гг.) // Военно-исторический журнал. 1993. № 7.

Витте С.Ю. Воспоминания. Т. 1. М., 1960.

Войтинский В.Г. 1917-й. Год побед и поражений. М., 1999.

Воронович Н. Воспоминания о Русско-японской войне. Нью-Йорк, 1962.

Воспоминания Н.А. Вельяминова об Императоре Александре III // Российский архив. Т. V. М., 1994.

Теруа Б.В. Воспоминания о моей жизни. Т. 1. Париж, 1969.

Трулев М. В. В штабах и на полях Дальнего Востока. Воспоминания офицера Генерального штаба и командира полка о Русско-японской войне. Т. 1. СПб., 1908.

Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич. М., 2006.

Деникин А.И. Очерки русской смуты. М., 1991.

Дневник государственного секретаря А.А. Половцова. Т. 2. 1887–1892 гг. М., 1966.

Дневник Д.А. Милютина. 1873–1875. Т. 1. М., 1947.

Дневники императора Николая II. М., 1992.

Заметки артиллериста // Русская старина. 1875. № 11.

Заметки бывшего интенданта армии тайного советника И.А. Аренса о довольствии ея в турецкую кампанию 1877–1878 гг. Б. м. и б. г.

Записка о последствиях предполагаемого повсеместного учреждения временных генерал-губернаторов // Русская старина. 1882. № 7.

Записка о преобразовании системы заготовки продовольствия и транспортирования припасов для войск за-Дунайской Армии. СПб., б. г.

Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М., 1988.

Из походных воспоминаний о Крымской войне. Б. м., 1870.

К.П. Победоносцев и его корреспонденты. Письма и записки. М., 1923. Т. 1.

Кизевештер А.А. На рубеже двух столетий. Воспоминания 1881–1914 гг. М., 1997.

Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1911–1919. М., 1991.

Кондзеровский П.К. В Ставке Верховного. 1914–1917. Воспоминания дежурного генерала при Верховном Главнокомандующем. Париж. 1967.

Кренке В.Д. Первые годы интендантства в Петербургском военном округе. 1864–1866 гг. // Русская старина. 1882. № 5–7.

Курлов П.Г. Гибель императорской России. М., 1992.

Кейке М. К. 250 дней в царской Ставке. М., 2003.

Меньков П.К. Записки. Т. 1. СПб., 1898.

Милютин А.А. Дневник. 1881–1882. М., 1950.

Никитин Б. Роковые годы (новые показания участника). Париж, 1937.

Обручев Н.И Изнанка Крымской войны: Военный сборник. 1858. № 2.

Обручев Н.И. Изнанка Крымской войны (статья вторая): Военный сборник. 1858. № 4.

Пирогов Н.И. Севастопольские письма и воспоминания. М., 1950.

Поливанов А.А. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощника. 1907–1916 гг. Т. 1. М., 1924.

Половцов П.А. Дни затмения. Записки командующего Петроградским военным округом. Париж, б. г.

Редигер А.Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. М., 1999. Т. 1–2.

Свечин М. Записки старого генерала о былом. Ницца, 1964.

Соловьев Я. Записки // Русская старина. 1882. № 3.

Спиридович А.И. Великая война и Февральская революция. 1914–1917 гг. Нью-Йорк, 1960–1962.

Станкевич В.Б. Воспоминания. 1914–1919. М., 1994.

Сухомлинов В.А. Великий князь Николай Николаевич (младший). Берлин, б. г.

Сухомлинов В.А. Воспоминания. М.—Л., 1926.

Ушаков Н.И. Записки очевидца о войне России против Турции и западных держав 1853–1856 гг. // Девятнадцатый век. Кн. II. М., 1872.

Ушаков Н.И. О состоянии госпитальной части в Южной и Крымской армиях во время войны 1853, 1854, 1855 и 1856 гг.: Военный сборник. 1867. № 5.

Исследования

Валуевский Ю.Н. Новая роль военного округа // Военная мысль. 1999.

Андреев А.М. Солдатские массы гарнизонов русской армии в Октябрьской революции. М., 1975.

Апушкин В.А. Генерал от поражений В.А. Сухомлинов. Ленинград, 1925.

Барсуков Е.З. Артиллерия русской армии (1900–1917). М., 1948.

Бескровный А.Г. Русская армия и флот в XIX веке. М., 1973.

Блиох И.С. Финансы России XIX столетии Т. II. СПб., 1882.

Борьба большевиков за армию в Сибири (1916 – февраль 1918). Новосибирск, 1978.

Бурдужук В.И. Реформы русской армии в 1905–1912 гг.: Дисс… канд. ист. наук. М., 1994.

Военные организации российского пролетариата и опыт его вооруженной борьбы. 1903–1917. М., 1974.

Военные реформы императора Александра II // Вестник Европы. 1882. № 1.

Вороженцев А.Г. Проблемы истории Саратовского края и документальное наследие: Материалы научных конференций «Саратовский край в войнах начала XX века и документальное наследие» (30 сентября 2004 г.) и «Саратовский край в николаевскую эпоху и документальное наследие» (6 октября 2005 г.). Саратов, 2006.

Генеральный штаб Российской армии: история и современность. М., 2006.

Гильчевский К. Боевые действия второочередных частей в Мировую войну. М.; Л., 1928.

Головин Н.Н. Военные усилия России в Мировой войне.

Головин Н.Н. Из истории кампании 1914 г. на русском фронте. Начало войны и операции в Восточной Пруссии. Прага, 1926.

Голуб П.А. Большевики и армия в трех революциях. М., 1977.

Горчаков М.Д. Состояние царства Польского в 1861 г. // Русская старина 1899. № 10.

Губин И.А. Слово о Краснознаменном Прибалтийском. Рига, 1981.

Данилов Ю.Н. Россия в Мировой войне. 1914–1915 гг. Берлин, 1924.

Двухсотлетие Военного министерства 1802–2002 гг.: Очерки истории Военного министерства. М., 2003.

Прошкин Н.П. Военно-окружная реформа (1862–1864 гг.): Дисс…. канд. ист. наук. М., 1953.

Забайкальский военный округ. Краткий военно-исторический очерк. Иркутск, 1972.

Ты служишь в Краснознаменном Среднеазиатском (Очерки о Среднеазиатском военном округе). Алма-Ата, 1979.

Зайончковский А.М. Подготовка России к империалистической войне: Очерки военной подготовки и первоначальных планов. По архивным документам. М., 1926.

Зайончковский П.А. Военные реформы 1860–1870 годов в России. М., 1952.

Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX–XX веков. М., 1973.

Залесский П. Целесообразный путь к уменьшению военных расходов в мирное и военное время. Кн. 1. М., 1886.

Захарова А.Г. Российские самодержцы (1801–1917). М., 1994.

Звегинцов В.В. Подробная дислокация, формирования 1914–1917 гг., регалии и отличия. Париж, 1959.

Зедделер А. Влияние оружия, заряжающегося с казны, на боевую подготовку пехоты // Военный сборник. 1876. № 1.

Зиссерл1ан А.А. Фельдмаршал князь А.И. Барятинский. М., 1890.

Зуев В.Н. Участие войск Приамурского военного округа в революционных событиях 1917 г. // www.fegi.ru/PRIMORYE/HISTORY/rev3_l.htm.

Интернационалисты: Участие трудящихся стран Центральной и Юго-Восточной Европы в борьбе за власть Советов. М., 1987.

Ионенко И.М. Солдаты тыловых гарнизонов в борьбе за власть Советов (По материалам Поволжья и Урала). Казань, 1976.

История ордена Ленина Ленинградского военного округа. М., 1988.

История русской армии и флота. Т. 11. М., 1913.

История создания, развития и деятельности штаба войск гвардии и Петербургского – Петроградского – Ленинградского военного округа в обеспечении безопасности России: Материалы военно-исторической конференции. СПб., 2002.

Карпеев И.В. Военно-окружной аппарат царской России на службе внутренней политики самодержавия (июнь 1907 г. – июль 1914 г.): Автореф. дисс… канд. ист. наук. М., 1987.

Ковалевский Н.Ф. История государства Российского. Жизнеописания знаменитых военных деятелей. М., 1997.

Кожевникова Г.В. Реорганизация управления русской армии накануне Первой мировой войны (1910–1914 гг.): Автореф. Дисс… канд. ист. наук. М., 2000.

Копылов В.А., Милюхин В.П., Фабрика Ю.А. Сибирский военный округ. Первые страницы истории (1865–1917). Новосибирск, 1995.

Кораблев Ю.И. Революционное движение в войсках Петербургского военного округа // Революционное движение в армии в годы Первой русской революции. М., 1955.

Корин С.А. Офицерский корпус русской армии в период революционных событий февраля – октября 1917 г. // Февральская революция: путь к демократической России: Сб. статей. Ставрополь, 2007.

Краснознаменный Белорусский военный округ. М., 1983.

Краснознаменный Дальневосточный: История Краснознаменного Дальневосточного военного округа. М., 1985.

Краснознаменный Закавказский: Очерки истории Краснознаменного Закавказского военного округа. Тбилиси, 1981.

Краснознаменный Киевский: Очерки истории Краснознаменного Киевского военного округа. Киев, 1989.

Краснознаменный Приволжский: История войск Краснознаменного Приволжского военного округа. М., 1984.

Краснознаменный Приволжско-Уральский военный округ: Военно-исторический очерк. Екатеринбург, 2002.

Краснознаменный Прикарпатский: История Краснознаменного Прикарпатского военного округа. М., 1982.

Краснознаменный Северо-Кавказский. М., 1990.

Краснознаменный Туркестанский. М., 1988.

Краснознаменный Уральский: История Краснознаменного Уральского военного округа. М., 1983.

Меликов В. Проблема стратегического развертывания по опыту Мировой и Гражданской войны. Т. 1. М., 1935.

Новицкий В.Ф. На пути к усовершенствованию государственной обороны. СПб., 1909.

Одесский Краснознаменный военный округ. Кишинев, 1985.

Ордена Ленина Московский военный округ. М., 1971.

Ордена Ленина Московский военный округ. М., 1985.

Петербургский, Петроградский, Ленинградский военный округ. 1864–1999. СПб., 1999.

Протасов А.Г. Солдаты гарнизонов в Центральной России в борьбе за власть Советов. Воронеж, 1978.

Пузыревский А. Русская армия перед войной 1877–1878 гг. СПб., 1889.

Ращупкин Ю.М. Иркутский военный округ во второй половине XIX – начале XX веков: формирование, специфика и деятельность. Иркутск, 2003.

Революционное движение в русской армии (27 февраля – 24 октября 1917 г.): Сб. док. М., 1968.

Роль Петербургского – Петроградского – Ленинградского военного округа в обеспечении безопасности России: Материалы военно-исторической конференции 15 декабря 1999 г. СПб., 1999.

Россия в Мировой войне 1914–1918 гг. (в цифрах). М., 1925.

Ростунов И.И. Русский фронт Первой мировой войны. М., 1976.

Рукшин А.С. Доктринальные взгляды по вопросам строительства и применения Вооруженных сил России // Военная мысль. 2007. № 3.

Саксонов О.В. Военные реформы 1905–1912 гг. в России и их влияние на военное искусство: Дисс… канд. ист. наук. М., 1994.

Сапрыкин В.О. Военные реформы в политической жизни России, 1907–1914 гг.: Автореф. дисс… канд. ист. наук. М., 1995.

Сенин А.С. Александр Иванович Гучков. М., 1996.

Солнцева С.А. 1917: кадровая политика революции в российской армии // Отечественная история. 2004. № 3.

Соловьев В.В. Строительство русской армии в последней четверти XIX века. М., 2001.

Столетие Военного министерства. 1802–1902. В 13 т. Т. 1: Исторический очерк развития военного управления в России.

Стратегические решения и вооруженные силы: новое прочтение. М., 2000.

Строков А.А. Вооруженные силы и военное искусство в Первой мировой войне. М., 1974.

Суржикова Н.В. Военнопленные в экономике Среднего Урала (1914–1917) // Документ. Архив. История. Современность. Екатеринбург, 2005.

Татищев С.С. Император Александр II. Т. 1. СПб., 1911.

Фадеев Р.А. Вооруженные силы России. М., 1868.

Федоров А.В. Русская армия в 50—70-х гг. XIX века: Очерки. Л., 1959.

Шацилло К.Ф. От Портсмутского мира к Первой мировой войне: генералы и политика. М., 2003.

Шишов А.В. Корнилов. Несостоявшийся диктатор. М., 2004.

Указатель имен

А

Абаза А.А. 226, 285

Аверьянов П.И. 330, 331

Адлерберг В.Ф. 47

Адлерберг Н.В. 230, 311

Александр I, росс. император 231, 232

Александр II, росс. император 5, 8,

37—40, 42, 43, 48, 54, 55, 58, 61,

62, 68, 72, 75, 76, 78, 82–86,

88—92, 94, 112, 119, 123, 134,

142, 224, 436, 437

Александр III, росс. император 8,

139, 142, 145, 224–229, 231,

235, 238, 242, 243, 250, 256,

258, 260–262, 411, 443

Александр Николаевич, вел. князь, 38

Александра Федоровна, росс. императрица 418

Алексеев Е.И. 283

Алексеев М.В. 334, 339, 348, 349,

351, 396, 405, 418, 419

Альбединский П.П. 231, 232, 260,

261

Анисимов К.А. 293

Аничков В.М. 58, 90, 91

Анненков Н.Н. 43, 78, 100

Анучин Д.Г. 230

Аренс И.А. 208, 212, 217, 219

Ашеберг Н.П. 359

Б

Багратион Д.П. 423

Багратуни Я.Г. 422, 423

Балабин Ф.И. 396, 418, 421, 422

Балк А.П. 415

Баранов В.О. 217

Барклай-де-Толли-Веймарн А.П.

201

Барятинский А.И. 53–55, 69,

127—129, 142

Баумгартен А.К. 70

Безак А.П. 74

Беляев М.А. 383

Берг Ф.Ф. 70, 78, 100, 142

Бобриков Г.И. 260

Бонч-Бруевич М.Д. 415, 416, 434

Бородин М.М. 314

Бочкарева М.Л. 424

Бреверн-де-Лагарди А.И. 230

Бринкен фон ден А.Ф. 348

Бруннер А.О. 230

Брусилов А.А. 396, 405, 406

Будберг А.П. 388, 403, 427

Бурдужук В.И. 11

Бухольц В.Е. 359

В

Валуев П.А. 62, 159

Ванновский П.С. 201, 227, 228,

232, 235, 238, 250, 259, 260,

274, 443, 444

Васильев Ф.Н. 329, 330, 348, 359

Васильковский О.П. 422

457

Васильчиков В.И. 70, 78

Васмундт Г.Р. 278

Вельяминов Н.А. 246, 257, 258

Верховский А.И. 14, 392, 396, 405,

409, 410

Видинский И.Я. 81

Вильгельм II, герм. император 356

Витте С.Ю. 227, 283, 292, 314

Владимир Александрович, вел. князь 231, 232, 238, 257–259,

267

Владимир Николаевич, вел. князь

142

Волков В.В. 412

Вольский С.В. 342

Воронович Н. 288

Воронцов С.М. 201

Воронцов-Дашков И.И. 232, 275,

310, 328, 331, 359

Вревский А.Б. 238

Высоцкий К.А. 393

Вышнеградский И.А. 226

Г

Ган А.Ф. 207

Ганецкий Н.С. 238

Гейден Ф.Л. 90, 142, 238

Гернгросс Е.А. 320

Геруа Б.В. 257, 320, 335

Герцен А.И. 88

Гершельман Ф.К. 272

Гильденштуббе А.И. 100, 142

Гильчевский К.Л. 323, 378

Глинка (Глинка-Маврин) Б.Г. 21,

40—42, 49, 437

Головань В.И. 11

Головин Н.Н. 327, 378

Горвиц 215, 217

Горемыкин А.Д. 238

Горчаков М.Д. 26–29, 31, 35, 43,

76, 77

Грегор 215, 217

Гродеков Н.И. 275, 277, 280, 282,

307

Грузинов А.В. 395–397

Грулев М.В. 285–287

Гулевич А.А. 329, 330, 359

Гурко И.В. 238, 258, 260, 275

Гутор А.Е. 329, 330

Гучков А.И. 312, 313, 315, 392,

395, 419, 420

Д

Данилов Ю.Н. 295, 319, 320, 332,

333, 337–339, 348, 353, 358,

404

Деллинсгаузен Э.К. 232

Деникин А.И. 365, 408, 413, 419,

420

Депп А.Ф. 208

Дерожинский В.Ф. 71

Добрышин Ф.Н. 348

Долгоруков В.А. 25–28, 36, 42, 47

Дондуков-Корсаков А.М. 230

Дондуков-Корсаков В.А. 230, 259

Драгомиров В.М. 329, 330, 334,

351, 405

Драгомиров М.И. 174, 175, 238,

256, 258, 274, 275, 310

Дрентельн А.Р. 142, 143, 231, 232

Дунтен А.Р. 393

Духовской С.М. 238, 274, 277, 280

Духонин Н.Н. 422

Дюгамель А.О. 115

Е

Ермолов А.П. 36

Ерошкина Н.П. 9, 24, 52

Ж

Жилинский Я.Г. 278, 320, 327, 333,

348, 353, 354

Жуков В.Я. 412

З

Зайончковский П.А. 10, 19, 36, 58,

227, 336, 441

Залесский П. 233

Зальца А.Е. 328, 329, 331

Затлер Ф.Ф. 33

Зедделер Л.Л. 174, 175

Зотов Н.К. 207

Зуев Д.М. 392

И

Иванов Н.И. 328, 334, 417, 418

Игнатьев А.А. 292

Имеретинский А.К. 232

К

Карпеев И.В. 9, 300

Карцов А.П. 111, 142, 143

Каульбарс А.В. 313

Кауфман К.П. 91, 117, 230

Каханов С.В. 310, 309

Квецинский Б.И. 427

458

Керенский А.Ф. 77, 395, 403, 422,

423

Керсновский А.А. 27, 87, 88, 256,

338, 347

Киреев А.А. 227

Кирпичников Т. 418

Клименко Ю.Г. 15

Клюев Н.А. 348, 349, 351, 352

Кнорринг Р.И. 100

Коган 215, 217

Кознаков 230

Коковцов В.Н. 315

Кондзеровский П.К. 14, 363

Константин Константинович, вел. князь 305

Константин Николаевич, вел. князь 78, 142

Копылов В.А. 10

Корнилов В.А. 28

Корнилов Л.Г. 395, 407, 417, 420,

421, 423

Коровиченко А.П. 395

Корсаков М.С. 71, 73, 115

Костанда А.С. 238

Косыч А.И. 305

Коцебу П.Е. 81, 100, 230–233

Краснов П.Н. 423

Криденер Н.П. 175, 201

Кршивицкий К.Ф. 315

Крыжановский Н.А. 114, 230

Крымов А.М. 423

Кузьмин А.И. 408, 421

Курлов П.Г. 14, 366–368, 415–417

Куропаткин А.Н. 238, 258, 272,

274, 275, 277, 278, 284–286,

292, 380, 392, 394, 444, 445

Кутузов М.И. 36

Кшесинская М.Ф. 406

Л

Ламберт К.К. 77

Ланской С.С. 47

Лауниц фон-дер В.Ф. 70, 71, 100

Лебедев 86

Левицкий К.В. 233, 235

Лемке М.К. 315

Ленин В.И. 302, 428

Ленский Н.А. 412

Лечицкий П.А. 310, 328, 329

Ливен В.К. 92, 100

Линевич Н.П. 292, 293

Лобко П.Л. 232

Ломов Г.И. 428

Лорис-Меликов М.Т. 201

Лукомский А.С. 310

Лутковский И.С. 135

Львов Г.Е. 394

М

Маврин А.А. 278

Малахов Н.Н. 309

Манасевич-Мануйлов И.Д. 415, 416

Мария Федоровна, росс. императрица 258

Маркс Н.А. 427

Марушевский В.В. 388

Масальский Н.Ф. 208

Маслов Л.Д. 81

Меншиков А.С. 26–28, 32, 35, 43,

140

Меньков П.К. 27, 34

Мехоношин К.А. 434

Мещеринов Г.В. 238

Милеант Г.Г. 329, 330

Миллер А.И. 393

Миллер Е.-Л.К. 329, 330

Миллер Л.-О.О. 71

Милюков П.Н. 420

Милютин Д.А. 14, 24, 42, 44, 49—

67, 72–74, 75, 77, 80–83, 111—

113, 123, 126, 129, 133, 134,

137, 138, 141–143, 157, 159,

190, 198, 225, 227, 228, 232,

244, 261, 436–438, 441, 442

Милюхин В.П. 10

Минусич 359

Михаил Николаевич, вел. князь 37,

66, 142, 193, 230, 231

Михаил Павлович, вел. князь 19

Мордвинов Д.С. 123, 124

Мориц А.А. 393

Морозовский И.И. 392

Мосин С.М. 249

Муравьев М.Н. 47, 78, 84, 86–88,

100

Муравьев-Амурский Н.Н. 71

459

Муралов Н.И. 428

Мусин-Пушкин А.И. 238, 259, 274

Мышлаевский А.З. 403

Н

Назимов В.Н. 78

Непокойчицкий А.А. 70, 93, 142,

198

Нечаев В.Н. 412

Никитин Б.В. 414, 421, 422

Никитин В.Н. 328, 329

Николай I, росс. император 16, 21,

25—27

Николай II, росс. император 276,

305, 306, 311, 313, 318, 321,

336, 357, 395, 398, 417, 418,

444

Николай Николаевич (младший), вел. князь 288, 302, 303, 305,

306, 310, 311, 321, 327, 332,

333, 367, 380, 381, 389

Николай Николаевич (старший), вел. кн. 37, 66, 94, 95, 99, 139,

140, 142, 147, 194, 230–233,

260

Нищенков А.Н. 392

Новицкий В.Ф. 335, 346, 347

О

Обручев К.М. 395

Обручев Н.А. 359

Обручев Н.Н. 32, 90, 158, 225, 227,

232

Одинцов С.Ф. 81

Одишелидзе И.З. 330, 331

Орановский В.А. 329, 330

Орлов А.Ф. 47

Оффенберг И.П. 70, 81

П

Павлов П.П. 274

Пален П.П. 38

Палицын Ф.Ф. 303–305, 319, 337,

340

Пальчицкий 396

Панин В.Н. 47

Паскевич И.Ф. 18, 26–28, 31,

36—38

Петр I, росс. император 135

Петр Николаевич, вел. князь 305

Пирогов Н.И. 34, 35

Плеве П.А. 238, 285, 329

Победоносцев К.П. 260, 261

Поволоцкий И.М. 278

Подвойский Н.И. 429

Поливанов А.А. 314, 340

Полковников Г.П. 423

Половцов А.А. 259

Половцов П.А. 14, 395, 406,

420—422

Потапов Н.М. 414

Преженцов А.Б. 338, 339, 348

Претер В.Н. 412

Протопопов А.Д. 415

Протопопов Н.И. 278, 348

Пузыревский А.К. 229, 267, 274,

278

Пыхачев В.А. 405

Р

Радецкий Ф.Ф. 201

Рауш фон Траубенберг Е.А. 359,

392

Ращупкин Ю.М. 10

Редигер А.Ф. 259, 273–275, 292,

296—298, 300, 301, 304, 305,

309, 313, 314, 319, 322, 446

Ренненкампф фон П.К. 327, 332,

361

Ридигер Ф.В. 38–40, 42, 49, 437

Родзянко М.В. 399

Рокасовский П.И. 71, 100

Ромейко-Гурко В.И. 405

Рооп Х.Х. 232

Рубец-Масальский Ф.В. 418

Рузский Н.В. 416

Румянцев П.А. 135

Рыдзевский Н.А. 91

Рябцев К.Н. 428, 429

С

Саксонов О.В. 11

Самсонов А.В. 328, 329, 332, 337

Сандецкий А.Г. 392

Санников А.С. 330

Сапрыкин В.О. 11

Сахаров В.В. 274, 275, 278, 286,

288—290

Светлов Н.Е. 348

Свечин В.К. 81

Святополк-Мирский Д.И. 73, 232,

238, 258

460

Сегеркранц Р.Ф. 81

Семенов С.С. 91

Сергей Михайлович, вел. князь 275, 305

Сиверс Е.Е. 90

Скалон А.Г. 304, 313, 337, 351

Скобелев М.Д. 232, 278

Смирнов В.М. 428

Соболев Л.Н. 278

Соловьев Я. 46, 48

Софиано Л.П. 232

Станкевич А.А. 412

Столыпин А.П. 298, 304

Строганов А.Г. 70

Суворов А.В. 36, 135

Суворов-Рымникский А.А. 71

Сумароков С.П. 71, 75

Сухозанет Н.О. 42, 44, 54, 69

Сухомлинов В.А. 14, 278, 296, 301,

304, 306, 310, 313–315, 320,

321, 326, 333, 340, 347, 352—

354, 361, 392

Т

Таубе М.А. 238

Толстой Д.А. 260, 261

Томский Н.М. 412

Тотлебен Э.И. 230

Троцкий В.И. 359

Троцкий Л.Д. 434

Туманов Г.Н. 396

Туманов Н.Е. 359

У

Унтербергер П.Ф. 310, 313

Усиевич Г.А. 428

Устрялов Ф.Г. 58, 90

Ушаков Н.И. 31, 32

Ф

Фабрика Ю.А. 10

Фадеев Р.А. 128, 129, 135

Фелицын 395

Филатов Д.В. 413

Фовелин К.Г. 246

Франц-Фердинанд, эрцгерцог австрийский 356

Фредерикс В.Б. 315

Фрезе А.А. 309

Х

Хабалов С.С. 392, 393, 415–417

Хейфиц Ю.Я. 412

Ходорович Н.А. 330, 331, 392, 394

Хрущов А.П. 142

Ц

Циммерман А.Э. 72, 73, 207

Цызырев И.С. 412

Цыцурин Ф.С. 91

Ч

Чернышев А.И. 16, 25

Чертков М.И. 230, 274

Чурин А.Е. 359

Ш

Шамиль 52

Шаховский И.Ф. 201

Шереметев С.А. 238, 259

Шестаков И.А. 227

Шингарев А.И. 379, 407

Шкинский Я.Ф. 392, 394

Шкляревич В. 177

Шмидт Е.О. 328, 329, 331

Штанге 90

Штонцельвальд К.Г. 208

Шувалов П.А. 92, 232

Шульман Н.Г. 219

Э

Эбелов М.И. 359, 392

Эверт А.Е. 328, 329, 331, 389

Энгельгардт Б.А. 396

Энкгоф Ф.С. 246

Ю

Юденич Н.Н. 330

Я

Якимович А.А. 90

Яковлев В.В. 412

Якубович Г.А. 396

Янушкевич Н.Н. 320, 356, 359, 361

Примечания

1

Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 31. Ст. 3839, 3840.

2

Столетие Военного министерства. 1802–1902: В 13 т. СПб., 1902. Т. 1: Исторический опыт развития военного управления в России.

3

См., например: Русская военная сила: В 2 т. Изд. 2-е. СПб., 1897; Редигер А. Комплектование и устройство военной силы. 3-е изд. СПб., 1900; Михеев С. История русской армии. СПб., 1903.

4

Кораблев Ю.М. Революционное движение в войсках Петербургского военного округа // Революционное движение в армии в годы первой русской революции. М., 1955. С. 102–177; Андреев A.M. Солдатские массы гарнизонов русской армии в Октябрьской революции. М., 1975; Ионенко И.М. Солдаты тыловых гарнизонов в борьбе за власть Советов. (По материалам Поволжья и Урала). Казань, 1976; Голуб П.А. Большевики и армия в трех революциях. М., 1977; Протасов А.Г. Солдаты гарнизонов в Центральной России в борьбе за власть Советов. Воронеж, 1978; Борьба большевиков за армию в Сибири (1916 – февраль 1918). Новосибирск, 1978 и т. д.

5

Карпеев И.В. Военно-окружной аппарат царской России на службе внутренней политики самодержавия (июнь 1907 г. – июль 1914 г.): Дисс… канд. ист. наук. М., 1987.

6

Ерошкин Н.П. Военно-окружная реформа (1862–1864 гг.): Дисс… канд. ист. наук. М., 1953.

7

Зайончковский П.А. Военные реформы 1860–1870 годов в России. М., 1952; Бескровный А.Г. Русская армия и флот в XIX веке. М., 1973; Федоров А.В. Русская армия в 50—70-х годах XIX века: Очерки. Л., 1959.

8

Копылов В.А., Милюхин В.П., Фабрика Ю.А. Сибирский военный округ. Первые страницы истории (1865–1917). Новосибирск, 1995; Петербургский, Петроградский, Ленинградский военный округ. 1864–1999. СПб., 1999; Роль Петербургского – Петроградского – Ленинградского военного округа в обеспечении безопасности России: Материалы военно-истор. конференции 15 декабря 1999 г. СПб., 1999; Краснознаменный Приволжско-Уральский военный округ. Военно-исторический очерк. Екатеринбург, 2002; История создания, развития и деятельности штаба войск гвардии и Петербургского – Петроградского – Ленинградского военного округа в обеспечении безопасности России: Материалы военно-истор. конференции. СПб., 2002; Ращупкин Ю.М. Иркутский военный округ во второй половине XIX – начале XX века: формирование, специфика и деятельность. Иркутск, 2003.

9

Московский военный округ. 1864–2002 гг. М., 2002.

10

Головань В.И. Одесский военный округ и его командующие. 1862–1918. Одесса, 1998.

11

Соловьев В.В. Строительство русской армии в последней четверти XIX века. М., 2001; Стратегические решения и вооруженные силы: новое прочтение. М., 2000; двухсотлетие Военного министерства. 1802–2002 гг.: Очерки истории Военного министерства. М., 2003.

12

Бурдужук В.И. Реформы русской армии в 1905–1912 гг.: Дисс… канд. ист. наук. М., 1994; Саксонов О.В. Военные реформы 1905–1912 гг. в России и их влияние на военное искусство: Дисс… канд. ист. наук. М., 1994; Сапрыкин В.О. Военные реформы в политической жизни России, 1907–1914 гг.: Дисс… канд. ист. наук. М., 1995.

13

Десятки таких сборников имеются в фондах военного отдела Российской государственной библиотеки.

14

См., например: Военно-географическое и военно-статистическое описание Кавказского военного округа: В 14 т. Тифлис, 1906–1912; Казанский военный округ. Военно-географическое и военно-статистическое описание: В 4 т. Казань, 1905–1907; Виленский военный округ. Военное обозрение: В 2 т. Вильно, 1876–1877 и т. д.

15

Кренке В.Д. Первые годы интендантства в Петербургском военном округе. 1864–1866 гг. // Русская старина. 1882. № 5–7; Меньков П.К. Записки. СПб., 1898. Т. 1; Грулев М.В. В штабах и на полях Дальнего Востока. Воспоминания офицера Генерального штаба и командира полка о русско-японской войне. СПб., 1908. Т. 1; Геру а Б.В. Воспоминания о моей жизни. Париж, 1969. Т. 1; Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М., 1988; Будберг А.П. Дневник белогвардейца. М., 2001.

16

Милютин Д.А. Дневник. 1881–1882. М., 1950; Пузыревский А. Русская армия перед войной 1877–1878 гг. СПб., 1889; Куропаткин А.Н. Итоги войны. Отчет. Варшава, 1906. Т. 4; Редигер А.Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. М., 1999. Т. 1–2; Сухомлинов В.А. Воспоминания. М.; Л., 1926; Данилов Ю.Н. Россия в Мировой войне. 1914–1915 гг. Берлин, 1924; Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич. М., 2006; Поливанов А.А. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощника. 1907–1916 гг. Т. 1. М., 1924; Половцов П.А. Дни затмения. Записки командующего Петроградским военным округом. Париж, б. г.; Кондзеровский П.К. В Ставке Верховного. 1914–1917. Воспоминания дежурного генерала при Верховном главнокомандующем. Париж, 1967.

17

Дневник государственного секретаря А.А. Половцова. Т. 2. 1887–1892 гг. М., 1966; Витте С.Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 1; Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий. Воспоминания 1881–1914 гг. М., 1997; Александр Иванович Гучков рассказывает… Воспоминания Председателя Государственной думы и военного министра Временного правительства. М., 1993; Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания. 1911–1919. М., 1991; Аемке М.К. 250 дней в царской ставке. М., 2003.

18

См.: двухсотлетие Военного министерства. 1802–2002 гг.: Очерки истории Военного министерства. М., 2003. С. 88.

19

См.: двухсотлетие Военного министерства. 1802–2002 гг.: Очерки истории Военного министерства. М., 2003. С. 88.

20

Зайончковский П.А. Военные реформы 1860–1870 годов в России. М., 1952. С. 21.

21

В 1833 г. существовавший с 1829 г. и составлявший, по сути, общеармейский резерв Отдельный гвардейский корпус был разделен на Гвардейский пехотный и Гвардейский резервный кавалерийский корпуса. Первый состоял из 3 гвардейских пехотных дивизий, гвардейского экипажа, лейб-гвардии саперного и Финского стрелкового батальонов, а во второй входили 3 гвардейские кавалерийские дивизии (кирасирская и 2 легкие) и гвардейская конная артиллерия. См.: Российская гвардия. Страницы истории. М., 2002. С. 44; Военная энциклопедия: В 8 т. М., 1999. Т. 4. С. 204.

22

Зайончковский П.А. Указ. соч. С. 19.

23

Приложения к историческому очерку развития военного управления в России. СПб., 1902. С. 61.

24

Там же.

25

Бескровный А.Т. Русская армия и флот в XIX веке. М., 1973. С. 335.

26

Зайончковский П.А. Указ. соч. С. 25. В период Крымской войны 1/3 французской и 1/2 английской пехоты были вооружены нарезным оружием.

27

Двухсотлетие Военного министерства. 1802–2002 гг.: Очерки истории Военного министерства. С. 107.

28

См.: Ерошкин Н.П. Военно-окружная реформа (1862–1864 гг.). Дисс… канд. ист. наук. М., 1953. С. 60.

29

Военные реформы императора Александра II // Вестник Европы. 1882. № 1. С. 25.

30

См.: Ерошкин Н.П. Указ. соч. С. 76.

31

Столетие Военного министерства. 1802–1902: В 13 т. Т. 1. Исторический очерк развития военного управления в России. СПб., 1902. С. 381.

32

Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 1. Д. 25449. Ч. 3. Л. 57 об.

33

Федоров А.В. Русская армия в 50—70-х годах XIX века: Очерки. Л., 1959. С. 127.

34

Меньков П.К. Записки. СПб., 1898. Т. 1. С. 203.

35

Керсновский А.А. История русской армии: В 4 т. Т. 2. С. 156.

36

Ковалевский Н.Ф. История государства Российского. Жизнеописания знаменитых военных деятелей. М., 1997. С. 200.

37

Там же.

38

Там же. С. 199.

39

Там же.

40

Меньков П.К. Указ. соч. Т. 1. С. 315.

41

Ерошкин Н.П. Указ. соч. С. 88.

42

Бескровный А.Г. Указ. соч. С. 385.

43

Ушаков Н.И. О состоянии госпитальной части в Южной и Крымской армиях во время войны 1853, 1854, 1855 и 1856 гг. // Военный сборник. 1867. № 5. С. 213.

44

Меньков П. К. Указ. соч. Т. 1. С. 261.

45

Аратобский В. Распоряжения по продовольствию действующей армии в 1853–1855 годах // Военный сборник. 1874. № 1. С. 310.

46

Ушаков Н.И. Записки очевидца о войне России против Турции и западных держав 1853–1856 гг. // Девятнадцатый век. М., 1872. Кн. II. С. 218.

47

Из походных воспоминаний о Крымской войне. Б. м., 1870. С. 247.

48

Обручев Н.Н. Изнанка Крымской войны // Военный сборник. 1858. № 2. С. 435.

49

Цит. по: Керсновский А.А. Указ. соч. Т. 2. С. 160.

50

Меньков П.К. Указ. соч. Т. 1. С. 210.

51

Керсновский А. А. Указ. соч. Т. 2. С. 160.

52

Заметшей артиллериста // Русская старина. 1875. № 11. С. 565.

53

Обручев Н.Н. Изнанка Крымской войны (статья вторая) // Военный сборник. 1858. № 4. С. 433.

54

Пирогов Н.И. Севастопольские письма и воспоминания. М., 1950. С. 31.

55

Ушаков Н.И. О состоянии госпитальной части в Южной и Крымской армиях во время войны… // Военный сборник. 1867. № 5. С. 225.

56

Столетие Военного министерства. 1802–1902. Т. 1. С. 381.

57

Там же. С. 374.

58

Главный штаб е. и. в. фактически был упразднен в 1832 г., однако его название сохранялось (до 1865 г.) для совокупности ряда высших военных должностей и лиц. В мирное время Главный штаб е. и. в. не составлял какой-либо административной инстанции. Он мог действовать только в военное время, причем лишь по особым высочайшим повелениям (состав также определялся ими).

59

Двухсотлетие Военного министерства. 1802–2002 гг. С. 122.

60

С 1814 г. в связи с учреждением попечения об инвалидах войн 1804–1814 гг. именовался «Комитетом, Высочайше утвержденным в 18-й день августа 1814 года», название «Комитет о раненых» получил в 1858 г. (Примеч. авт.).

61

Исторический очерк деятельности военного управления в России в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.): В VI т. СПб., 1879. Т. II. С. 12.

62

Исторический очерк деятельности военного управления в России в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.): В VI т. СПб., 1879. Т. II. С. 383.

63

Там же. С. 28.

64

Приложения к историческому очерку развития военного управления в России. С. 52.

65

Там же. С. 62–64.

66

Приложения к историческому очерку развития военного управления в России. С. 67.

67

Ерошкин Н.П. Указ. соч. С. 126.

68

Блиох И.С. Финансы России в XIX столетии. СПб., 1882. Т. II. С. 21.

69

Там же. С. 34, 35, 37.

70

Блиох И.С. Финансы России в XIX столетии. СПб., 1882. Т. II. С. 195.

71

Российская государственная библиотека (РГБ). Отдел рукописей фонда Д.А. Милютина. Д. 7841. Л. 109.

72

Новое издание Свода военных постановлений, не корректировавшегося с 1838 г., вышло в конце 1860 г. под названием Свод военных постановлений издания 1859 г., но в него вошли, как и ранее, многие законоположения, не соответствовавшие тогдашнему состоянию вооруженных сил. С учетом этого по высочайшему повелению от 3 апреля 1859 г. при Военном министерстве была учреждена Военно-кодификационная комиссия, на которую возлагался пересмотр всех законоположений, относящихся к военному ведомству. (Примеч. авт.)

73

См.: Военная энциклопедия. М., 1994. Т. 2. С. 366; Т. 4. С. 204; Большая энциклопедия. СПб.: Товарищество «Просвещение», б. г. Т. 6. С. 252; Военная энциклопедия. СПб., 1912. Т. VII. С. 203.

74

Исторический очерк деятельности военного управления в России в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича. Т. II. С. 104.

75

См.: Всеподданнейшие отчеты по Военному министерству за 1860–1861 гг.

76

Столетие Военного министерства. 1802–1902. Т. 1. С. 405. Положение было исправлено в 1859 г., когда департамент казенных врачебных заготовлений Министерства внутренних дел со всеми подведомственными ему учреждениями был присоединен к медицинскому департаменту Военного министерства (см. там же).

77

Например, на содержание 9-го округа корпуса в год тратилось свыше 700 тыс. руб. (см.: РГВИА. Ф. 1. Д. 25449. Л. 383).

78

Соловьев Я. Записки // Русская старина. 1882. № 3. С. 577.

79

Татищев С.С. Император Александр II. СПб., 1911. Т. 1. С. 304.

80

Записка о последствиях предполагаемого повсеместного учреждения временных генерал-губернаторов // Русская старина. 1882. № 7. С. 651. В дальнейшем с учетом рекомендации министра внутренних дел Военное министерство в связи с объявлением Высочайшего манифеста от 19 февраля 1861 г. об освобождении крестьян из крепостной зависимости направило в распоряжение губернских властей несколько казачьих полков, около 30 пехотных и резервных батальонов почти во все губернии, кроме Архангельской, Олонецкой, Астраханской и некоторых других, где крепостное крестьянство или отсутствовало, или было малочисленным (см.: Всеподданнейший отчет по Военному министерству за 1861 г. СПб., 1863. С. 73–76).

81

Соловьев Я. Указ. соч. // Русская старина. 1882. № 3. С. 525.

82

РГБ. Отдел рукописей фонда Д.А. Милютина. Д. 7841. Л. 148.

83

РГБ. Отдел рукописей фонда Д. А. Милютина. Д. 7952. Л. 13. Еще до приезда Милютина на Кавказ последний в августе 1856 г. в военном отношении был разделен на пять своеобразных военных округов – «отделов»: левое крыло, правое крыло, Прикаспийский край, Лезгинская кордонная линия и Кутаисское генерал-губернаторство. (Примеч. авт.)

84

Там же. Л. 13, 14.

85

РГБ. Отдел рукописей фонда Д.А. Милютина. Д. 7952. Л. 6.

86

РГБ. Отдел рукописей фонда Д.А. Милютина. Д. 7952. Л. 31.

87

Ерошкин Н.П. Указ. соч. С. 148.

88

Военные реформы императора Александра II // Вестник Европы. 1882. № 1. С. 24.

89

Дневник Д.А. Милютина. 1873–1875. Т. 1. М., 1947. С. 22.

90

Военные реформы императора Александра II // Вестник Европы. 1882. № 1. С. 26.

91

Зайончковский П.А. Указ. соч. С. 99.

92

Приложения к историческому очерку развития военного управления в России. С. 81.

93

Там же. С. 84.

94

Там же. С. 88.

95

Приложения к историческому очерку развития военного управления в России. С. 81.

96

Там же. С. 89.

97

Столетие Военного министерства. 1802–1902. Т. 1. С. 437.

98

Ерошкин Н.П. Указ. соч. С. 197.

99

Военный сборник. 1862. № 4. С. 525.

100

РГВИА. Ф. 1. On. 1. Д. 25447. Л. 2.

101

Там же. Л. 3.

102

Столетие Военного министерства. 1802–1902. Т. 1. С. 492.

103

РГВИА. Ф. 1. On. 1. Д. 25447. Л. 14.

104

Там же. Л. 5.

105

Там же. Л. 16.

106

РГВИА. Ф. 1. On. 1. Д. 25447. Л. 17.

107

РГВИА. Ф. 1. On. 1. Д. 25447. Л. 2–4.

108

Свод замечаний на проект устройства военного управления по округам, составленный в Военном министерстве. СПб., 1862. С. 1.

109

Свод замечаний на проект устройства военного управления по округам, составленный в Военном министерстве. СПб., 1862. С. 5.

110

Там же. С. 9.

111

Свод замечаний на проект устройства военного управления по округам, составленный в Военном министерстве. СПб., 1862. С. 5.

112

Там же. С. 8.

113

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 25447. Л. 225.

114

Там же. On. 1. Д. 25448. Л. 13.

115

Там же. Д. 25449. Л. 678.

116

Свод замечаний по проекту устройства военного управления по округам, составленный в Военном министерстве. С. 68.

117

Свод замечаний по проекту устройства военного управления по округам, составленный в Военном министерстве. С. 59.

118

Горчаков М.Д. Состояние царства Польского в 1861 г. // Русская старина. 1899. № 10. С. 1327.

119

Керсновский А.А. История русской армии: В 4 т. Т. 2. С. 196.

120

Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 1. Оп. 2. Д. 3. Л. 27.

121

Там же. Ф. 395. Оп. 116. Д. 42. Л. 2.

122

Исторический очерк деятельности военного управления в России в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.): В VI т. СПб., 1880. Т. IV. С. 3—31.

123

Исторический очерк деятельности военного управления в России в первое

124

Исторический очерк деятельности военного управления в России в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.): В VI т. СПб., 1880. Т. IV. С. 76.

125

Там же. С. 77.

126

РГВИА. Ф. 395. Оп. 116. Д. 10. Л. 36.

127

Исторический очерк деятельности военного управления в России в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. IV. С. 96.

128

Подсчитано по материалам всеподданнейшего доклада по Военному министерству за 1863 г. СПб., 1864.

129

Военное положение в Царстве Польском в 1863 г. // Русский архив. 1903. № 9. С. 42.

130

РГВИА. Ф. 395. Оп. 116. Д. 72. Л. 18.

131

Российская государственная библиотека (РГБ). Отдел рукописей фонда Д.А. Милютина. Д. 799 6. Л. 5.

132

Керсновский А. А. История русской армии. Т. 2. С. 198.

133

Там же. С. 200.

134

РГБ. Отдел рукописей фонда Д.А. Милютина. Д. 7842. Л. 85.

135

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 3. Л. 23.

136

Там же. Л. 122.

137

РГБ. Отдел рукописей фонда Д.А. Милютина. Д. 7844. Л. 294.

138

Войска, расположенные в Самарской губернии, с созданием в августе 1864 г. Казанского округа остались в подчинении оренбургского и самарского генерал-губернатора с расчетом на будущее их включение в состав Оренбургского округа, что и было сделано в августе 1865 г. (Примеч. авт.)

139

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 25901. Л. 362.

140

Полное собрание законов Российской империи (ПСЗРИ). Собр. 2-е. Т. 39. С. 817.

141

Приказ военного министра от 10 августа 1864 г. № 228. С. 9 // Сборник положений, штатов и приказов, относящихся до учреждения военных округов, управлений дивизий и устройства местных войск. СПб., 1864. Т. 1.

142

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. IV. С. 45.

143

Там же.

144

Объяснительная записка к положениям и штатам: 1)0 военно-окружных управлениях; 2) Об интендантских складах и 3) О начальнике военного госпиталя. С. 11 // Сборник положений, штатов и приказов, относящихся до учреждения военных округов, управлений дивизий и устройства местных войск. СПб., 1864. Т. 1.

145

Территориальное распределение губерний по военным округам изложено в предыдущем параграфе.

146

С 1874 г. также именовался командующим.

147

ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 39. Отд-е 3-е. СПб., 1867. С. 701.

148

Там же.

149

Там же.

150

ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 39. Отд-е 3-е. СПб., 1867. С. 704.

151

См. в предыдущем параграфе: Варшавский, Виленский и Киевский военные округа созданы в июле 1862 г., Одесский – в декабре того же года, Рижский – в апреле 1864 г.

152

ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 39. Отд-е 3-е. С. 707.

153

ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 39. Отд-е 3-е. С. 715.

154

Временные штаты, принятые, как и нормальные, 6 августа 1864 г., соответствовали потребностям штабов на тот момент и отличались от нормальных незначительным прибавлением или убавлением штатных единиц как в окружном штабе, так и в других отделах военно-окружных управлений. Так, по временным штатам, в штабе Варшавского округа имелись дополнительные должности 2-го помощника начальника штаба, двух старших адъютантов и двух их помощников, в Петербургском округе – 2-го помощника начальника штаба, одного старшего адъютанта и одного его помощника, в Казанском округе убавлены по одной должности обер-офицера для поручений и старшего адъютанта, а также аудитора, журналиста, 2 топографов, 9 писарей. Для Московского округа временный штат окружного управления не устанавливался. (Примеч. авт.)

155

ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 39. Отд-е 3-е. С. 226–253.

156

ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 39. Отд-е 3-е. С. 744.

157

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. IV. С. 81.

158

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. IV. Приложение № 62.

159

РГБ. Отдел рукописей фонда Д.А. Милютина. Д. 7846. Л. 158.

160

Там же. Д. 8007. Л. 29, 30.

161

РГБ. Отдел рукописей фонда Д.А. Милютина. Д. 7846. Л. 158.

162

В высочайшем указе об образовании Кавказского и Сибирских военных округов от 6 августа 1865 г. (ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 40. Отд-е 1-е. Кн. 2-я. СПб., 1867. С. 851–874) фигурируют термины «Главнокомандующий» и «Главнокомандующий Кавказской армией» без использования понятия «Главнокомандующий войсками Кавказского военного округа». (Примеч. авт.)

163

Дополнение к Положению о военно-окружных управлениях, Высочайше утвержденное 6 августа 1865 г. // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 40. Отд-е 1-е. Кн. 2-я. СПб., 1867. С. 855.

164

Дополнение к Положению о военно-окружных управлениях, Высочайше утвержденное 6 августа 1865 г. // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 40. Отд-е 1-е. Кн. 2-я. СПб., 1867. С. 857.

165

Там же. С. 856.

166

Дополнение к нормальным штатам военно-окружных управлений, Высочайше утвержденное 6 августа 1865 г. // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 40. Отд-е 1-е. Кн. 3-я. СПб., 1867. С. 235, 236.

167

ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 40. Отд-е 1-е. Кн. 3-я. С. 282.

168

Об учреждении Туркестанского военного округа // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 42. Отд-е 1-е. Кн. 3-я. СПб., 1871. С. 1159.

169

Об учреждении Туркестанского военного округа // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 42. Отд-е 1-е. Кн. 3-я. СПб., 1871. С. 1164.

170

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. IV. С. 451.

171

Столетие Военного министерства. 1802–1902: В 13 т. Т. 1. Исторический очерк развития военного управления в России. СПб., 1902. С. 483–485.

172

Столетие Военного министерства. 1802–1902: В 13 т. Т. 1. Исторический очерк развития военного управления в России. СПб., 1902. С. 525.

173

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. IV. С. 72.

174

Военные реформы императора Александра II // Вестник Европы. 1882. № 1. С. 20.

175

РГВИА. Ф. 1. On. 1. Т. 9. Д. 2884. Л. 28 об.

176

Там же. Л. 47–50.

177

Этот вывод сделан по опыту ознакомления со многими окружными отчетами, хранящимися в РГВИА. (Примеч. авт.)

178

Положение о полевом управлении войск в военное время // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 43. Отд-е 1-е. Кн. 2-я. С. 369.

179

Положение о полевом управлении войск в военное время // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 43. Отд-е 1-е. Кн. 2-я. С. 370.

180

РГВИА. Ф. 1. On. 1. Д. 28904. Л. 11.

181

РГВИА. Ф. 1. On. 1. Д. 28904. Л. 11.

182

Там же. Л. 124, 128.

183

Фадеев Р.А. Вооруженные силы России. М., 1868. По некоторым источникам, вышеупомянутая записка Барятинского фактически была подготовлена Фадеевым (об этом см., например: Зайончковский П.А. Военные реформы 1860–1870 годов в России. М., 1952. С. 130).

184

Зайончковский П.А. Военные реформы 1860–1870 годов в России. С. 129.

185

Вопрос о соотношении власти военного министра и начальника Генерального штаба в той или иной форме обсуждался и в современной России. (Примеч. авт.)

186

Двухсотлетие Военного министерства. 1802–2002 гг. Очерки истории Военного министерства. М., 2003. С. 146.

187

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. IV. С. 84.

188

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. IV. Приложение № 62.

189

РГВИА. Ф. 1. On. 1. Т. 7. Д. 7. Л. 10.

190

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. IV. С. 238.

191

Там же. С. 241.

192

Федоров А.В. Русская армия в 50—70-х гг. XIX века: Очерки. Л., 1950. С. 168.

193

Там же. С. 169.

194

РГБ. Отдел рукописей фонда Д.А. Милютина. Д. 7850. Л. 296, 297.

195

Высочайше утвержденный Воинский устав о строевой пехотной службе. Часть II. Ротное учение // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 43. Отд-е 1-е. Кн. 2-я. СПб., 1869. С. 663.

196

Высочайше утвержденный Воинский устав о строевой кавалерийской службе. Часть II. Эскадронное учение // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 44. Отд-е 1-е. СПб., 1873. С. 902.

197

Высочайше утвержденный Воинский устав о строевой пехотной службе. Часть I. Одиночное, шереножное и взводное учение // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 44. Отд-е 1-е. С. 749.

198

Там же. С. 749.

199

Фадеев Р. А. Вооруженные силы России. С. 282.

200

Там же. С. 244.

201

Елисаветград (Елизаветград) – современный Кировоград на Украине. (Примеч. авт.)

202

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. V. СПб., 1880. С. 153.

203

История русской армии и флота. Т. 11. М., 1913. С. 19.

204

Зайончковский П.А. Военные реформы 1860–1870 годов в России. С. 243.

205

РГБ. Отдел рукописей фонда Д.А. Милютина. Д. 7849. Л. 166.

206

Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 677. On. 1. Д. 291. Л. 1.

207

Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 677. On. 1. Д. 291. Л. 2.

208

«Опровергая себя», Николай Николаевич в последующем, возглавив войска России на Балканах в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг., будет командовать по преимуществу такими отрядами. (Примеч. авт.)

209

Зиссерман А. А. Фельдмаршал князь А.И. Барятинский. М., 1890. С. 255.

210

РГБ. Отдел рукописей фонда Д.А. Милютина. Д. 7851. Л. 235.

211

Там же.

212

Там же. Л. 236, 237.

213

Столетие Военного министерства. 1802–1902: В 13 т. Т. 1. Исторический очерк развития военного управления в России. СПб., 1902. С. 534.

214

Положение об управлении корпусом // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 49. Отд-е 2-е. СПб., 1876. С. 95.

215

Об образовании управления Гвардейским корпусом // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 49. Отд-е 2-е. СПб., 1876. С. 194.

216

Положение о полевом управлении войск в военное время // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 51. Отд-е 2-е. СПб., 1878. С. 297. Эта фраза повторяет сказанное в Положении о полевом управлении войск в военное время 1868 г. (Примеч. авт.)

217

Там же. С. 344.

218

Там же. С. 324.

219

Положение о полевом управлении войск в военное время // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 51. Отд-е 2-е. СПб., 1878. С. 297.

220

Столетие Военного министерства. 1802–1902. Т. 1. С. 536.

221

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1878 год. СПб., 1880. С. 13 Общего обзора.

222

Описание Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Т. I. СПб., 1901. С. 85.

223

Ежегодник русской армии за 1880 г. Ч. II. СПб., 1880. С. 380–393, 414–457; Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). СПб., 1881. Т. VI. Приложение № 101.

224

Ежегодник русской армии за 1880 г. Ч. II. СПб., 1880. С. 380–393, 414–457; Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). СПб., 1881. Т. VI. Приложение № 101.

225

Ежегодник русской армии за 1880 г. Ч. II. СПб., 1880. С. 380–393, 414–457; Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). СПб., 1880. Т. V. Приложение № 81.

226

Сборник материалов по Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 11. Мобилизация русской армии и сосредоточение в Бессарабии. СПб., 1898. С. 36–42, 49, 53.

227

Всеподданнейший отчет Военного министерства за 1874 год. СПб., 1876. С. 41 Общего обзора; Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. V. С. 83.

228

Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III. 1881–1894. СПб., 1903. С. 346.

229

Всеподданнейший отчет Военного министерства за 1874 год. С. 42, 43 Отчета по Главному штабу.

230

Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Фонд канцелярии Военного министерства. Оп. 2. Д. 21. Л. 2.

231

Управляющий делами Военно-ученого комитета. (Примеч. авт.)

232

РГВИА. Фонд Военно-ученого архива. Д. 78854. Соображения об обороне России. Л. 77.

233

РГБ. Отдел рукописей фонда Д.А. Милютина. Д. 7850. С. 89.

234

Уставы о воинской повинности, дополненные всеми позднейшими узаконениями по 15-е октября 1883 г. СПб., 1884. С. 25.

235

На жителей Великого княжества Финляндского воинская повинность была распространена в январе 1879 г., при этом она предусматривала сокращение срока действительной военной службы до 3 лет и в запасе до 2 лет. (Примеч. авт.)

236

В мае 1876 г. был введен в действие Особый устав о воинской повинности Донского казачьего войска, распространявшийся также на оренбургских, семиреченских, забайкальских и амурских казаков. Он определял зачисление казаков в служилый состав с 17 лет, устанавливал порядок их строевой службы и службы в запасе. Позже положения о воинской повинности были приняты и для других казачьих областей. (Примеч. авт.)

237

Если в 1871–1873 гг. увольнялось в запас от 115 до 127 тыс. нижних чинов в год, то в 1874 г. – 175, а в 1875-м – 176 тыс. К 1877 г. в запасе состояло столько же, сколько ив 1871 г., – 518 тыс. человек. См.: Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. V. Приложение № 91. С. 128.

238

Временное положение об управлении местными войсками // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 49. Отд-е 2-е. СПб., 1876. С. 159.

239

Всеподданнейший отчет Военного министерства за 1874 год. С. 13 Общего обзора.

240

Бескровный А.Г. Русская армия и флот в XIX веке. М., 1973. С. 91.

241

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. V. Приложение № 88. Из общего числа призванных, указанных в данном источнике, вычтены направленные на флот и в пограничную стражу. (Примеч. авт.)

242

1 Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1879 год. СПб., 1881. С. 3 Общего обзора.

243

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1880 год. СПб., 1882. С. 14, 15 Общего обзора.

244

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. VI. С. 175.

245

Зайончковский П.А. Военные реформы 1860–1870 годов в России. М., 1952. С. 178.

246

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1880 год. С. 47 Общего обзора.

247

Зайончковский П.А. Военные реформы 1860–1870 годов в России. С. 178, 179.

248

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. VI. С. 222.

249

Закрыто в 1876 г. с одновременным расширением Военно-юридической академии. (Примеч. авт.)

250

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. V. С. 153, 156.

251

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. V. С. 175.

252

Там же. С. 173.

253

Бескровный А.Г. Русская армия и флот в XIX веке. С. 99.

254

Федоров А.В. Русская армия в 50—70-х гг. XIX века. Л., 1959. С. 188.

255

Проект Положения об обучении молодых солдат // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 51. Отд-е 2-е. СПб., 1878. С. 547.

256

Ежегодник русской армии за 1872 год. Ч. 2. СПб., 1872. С. 234, 235; Ежегодник русской армии за 1875 год. Ч. 2. СПб., 1875. С. 206, 207.

257

Федоров А.В. Русская армия в 50—70-х гг. XIX века. С. 196.

258

Положение о школах и учебных командах артиллерийских войск // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 54. Отд-е 2-е. СПб., 1881. С. 139.

259

Зедделер А. Влияние оружия, заряжающегося с казны, на боевую подготовку пехоты // Военный сборник. 1876. № 1. С. 62.

260

Отчет Главного комитета по устройству и образованию войск с октября 1874 г. по октябрь 1878 г. СПб., 1879. С. 92.

261

Временные правила для обучения роты и батальона рассыпному строю // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 54. Отд-е 10-е. СПб., 1881. С. 476.

262

Зайончковский П.А. Военные реформы 1860–1870 годов в России. С. 197.

263

Бескровный А.Г. Русская армия и флот в XIX веке. С. 148.

264

Описание Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Т. I. Обстановка перед войной. СПб., 1901. С. 184.

265

Зайончковский П.А. Военные реформы 1860–1870 годов в России. С. 209.

266

Зайончковский П.А. Военные реформы 1860–1870 годов в России. С. 196.

267

Временное наставление по самоокапыванию пехоты малою лопатою // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 54. Отд-е 1-е. СПб., 1881. С. 487.

268

Бескровный А.Г. Русская армия и флот в XIX веке. С. 160.

269

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. VI. С. 56.

270

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1880 год. С. 50–53 Отчета по Главному штабу.

271

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1880 год. С. 12 Общего обзора.

272

Всеподданнейший отчет Военного министерства за 1874 год. С. 98 Отчета по Главному штабу; Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1880 год. С. 56 Отчета по Главному штабу.

273

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1880 год. С. 54, 56.

274

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. V. С. 180.

275

Всеподданнейший отчет Военного министерства за 1874 год. С. 96 Отчета по Главному штабу; Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1880 год. С. 48 Отчета по Главному штабу.

276

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. IV. СПб., 1880. С. 104.

277

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. VI. С. 55.

278

Всеподданнейший отчет Военного министерства за 1874 год. С. 7 Отчета Главного интендантского управления; Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1880 год. С. 7 Отчета Главного интендантского управления.

279

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1880 год.

280

С. 58 Отчета Главного интендантского управления.

281

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 13. Л. 30.

282

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. IV. С. 403.

283

Там же. С. 305.

284

Всеподданнейший отчет Военного министерства за 1874 год. С. 5 Отчета Главного военно-медицинского управления.

285

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. VI. Приложение № 72; Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1880 год. С. 13, 14 Отчета Главного военно-медицинского управления. Примеч.: Сведения приведены без учета кратковременно побывавших в приемных покоях (околоточных).

286

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1880 год. С. 17 Отчета Главного военно-медицинского управления.

287

РГВИА. Ф. 1. On. 1. Д. 35908. Л. 37.

288

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. VI. С. 41

289

Там же. С. 41.

290

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. VI. С. 41

291

Описание Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Т. I. С. 240.

292

О комплектовании войск лошадьми в случае войны // ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 51. Отд-е 2-е. С. 375.

293

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1876 год. СПб., 1878. С. 10 Отчета по Главному штабу.

294

Подсчитано по сведениям, приведенным во Всеподданнейшем отчете о действиях Военного министерства за 1876 год. С. 9, 10 Отчета по Главному штабу. (Примеч. авт.')

295

Сборник материалов по Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 11. Мобилизация русской армии и сосредоточение в Бессарабии. СПб., 1898. С. 122.

296

Добророльский С.К. Мобилизация русской армии в 1914 году. Подготовка и выполнение. По материалам Военно-исторического архива. М., 1929. С. 18.

297

Добророльский С. К. Мобилизация русской армии в 1914 году. Подготовка и выполнение. По материалам Военно-исторического архива. М., 1929. С. 18.

298

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. СПб., 1879. С. 23 Отчета по Главному штабу; Добророльский С.К. Указ. соч. С. 18.

299

Подсчитано по сведениям, приведенным во Всеподданнейшем отчете о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 22 Отчета по Главному штабу. (Примеч. авт.)

300

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 16 Отчета по Главному штабу.

301

Подсчитано по сведениям, приведенным во Всеподданнейшем отчете о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 15, 16 Отчета по Главному штабу. (Примеч. авт.)

302

Подсчитано приблизительно по: Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 2 Отчета по Главному штабу; С. 47 и 57 Отчета Главного военно-медицинского управления.

303

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 8, 9, 11 и 12 Отчета по Главному штабу.

304

Там же. С. 22.

305

Описание Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Т. I. С. 241, 242.

306

Там же. С. 243, 244.

307

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 5 Отчета по Главному штабу.

308

Сборник материалов по Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 1. Отчет Полевого штаба. СПб., 1900. С. 60.

309

Там же. С. 60, 61.

310

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. V. С. 56, 57.

311

Сборник материалов по Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 11. С. 64.

312

Там же. С. 66.

313

Там же. С. 67, 68.

314

Сборник материалов по Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 1. С. 135–158; Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. VI. С. 34, 35; Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 20, 21 Отчета по Главному штабу.

315

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. V. С. 67; Добророльский С.К. Указ. соч. С. 19.

316

Сборник материалов по Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 1. С. 147.

317

Данные получены путем анализа сведений из следующих источников: Ежегодник русской армии за 1880 г. Часть II. СПб., 1880. С. 380–393, 414–457; Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. VI. С. 35 и Приложение № 101.

318

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 13, 14 Отчета по Главному штабу.

319

Описание Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Т. I. С. 101.

320

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. VI. С. 179.

321

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 13, 14 Отчета Главного артиллерийского управления.

322

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. VI. С. 207.

323

Сборник материалов по Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 1. С. 155.

324

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 16, 17 Отчета Главного артиллерийского управления.

325

Там же. С. 24, 25.

326

Сборник материалов по Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 1. С. 116.

327

Там же.

328

Заметки бывшего интенданта армии тайного советника И.А. Аренса о довольствии ея в турецкую кампанию 1877–1878 гг. Б. м. и г. С. 67.

329

Сборник материалов по Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 96. Отчет по интендантской части. СПб., 1910. С. 12.

330

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1876 год. С. 76 Отчета Главного интендантского управления.

331

Описание Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Т. I. С. 351.

332

Поставка консервов была приостановлена в марте 1877 г. в связи с тем, что завод в Самаре, их производивший, сгорел. С вновь устроенного обществом «Народное продовольствие» завода в Москве консервы стали отправляться во внутренние округа. (Примеч. авт.)

333

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 55 Отчета Главного интендантского управления; Сборник материалов по Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 96. С. 108–111. Примеч:. Приведенные на указанных страницах последнего источника суммы, истраченные отдельно на продовольствие и отдельно на фураж, сложены.

334

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 7 Отчета Главного интендантского управления.

335

Там же. С. 8.

336

Сборник материалов по Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 1. С. 96.

337

Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.). Т. VI. С. 128.

338

Записка о преобразовании системы заготовки продовольствия и транспортирования припасов для войск Дунайской армии. СПб., б. г. С. 2.

339

Так, в течение 1877 г. было захвачено у турок «с боя» лишь 30 379 четвертей муки, а у турецкого населения удалось реквизировать только 1880 четвертей муки. См.: Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 65 Отчета Главного интендантского управления.

340

Шульман Н.Г. Отчет Интенданта Кавказской армии с 1 июня 1876 г. по 1-е июня 1878 г. СПб., 1880. С. 6–8.

341

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 65 Отчета Главного интендантского управления.

342

Шульман Н.Г. Отчет Интенданта Кавказской армии с 1 июня 1876 г. по 1-е июня 1878 г. С. 134.

343

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1876 год. С. 5 Отчета Главного военно-медицинского управления.

344

Там же. С. 5, 6.

345

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 83, 84 Отчета Главного военно-медицинского управления.

346

Там же. С. 85.

347

Там же. С. 48.

348

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1878 год. С. 43 Отчета Главного военно-медицинского управления.

349

Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1877 год. С. 57 Отчета Главного военно-медицинского управления; Всеподданнейший отчет о действиях Военного министерства за 1878 год. С. 53 Отчета Главного военно-медицинского управления.

350

Там же. С. 2 Отчета Главного военно-медицинского управления. Данные о фельдшерах в этом источнике носят обрывочный характер. (Примеч. авт.)

351

Захарова А.Г. Российские самодержцы (1801–1917). М., 1994. С. 214.

352

Большинство отечественных историков характеризует период правления Александра III как «эпоху реакции и застоя». Не вдаваясь в дискуссию на эту тему, следует отметить и существование другой точки зрения, которую выразил, в частности, военный историк А.А. Керсновский, писавший: «Существуй в России конституция с 1881 года, страна не смогла бы пережить смуты 1905 года, и крушение произошло бы на 12 лет раньше. Александру III… Россия обязана четвертью столетия блестящей великодержавности» (Керсновский А.А. История русской армии: В 4 т. М., 1994. Т. 3. С. 10).

353

Милютин АЛ. Дневник. 1881–1882. М., 1950. С. 105.

354

Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III. 1881–1894. СПб., 1903. С. IV.

355

Цит. по: Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX–XX веков. М., 1973. С. 80.

356

Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III… С. XV.

357

Всеподданнейший доклад по Военному министерству за 1890 г. од. СПб., 1891. С. 10, И.

358

Дневник государственного секретаря А.А. Половцова. Т. 2. 1887–1892 гг. М., 1966. С. 231.

359

Столетие Военного министерства. 1802–1902: В 13 т. СПб., 1902. Т. 1. Исторический очерк развития военного управления в России. С. 572.

360

Витте С.Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 1. С. 304.

361

Там же.

362

Половцов А.А. Указ. соч. С. 130.

363

Милютин Д.А. Указ. соч. С. 72.

364

Витте С.Ю. Указ. соч. С. 304.

365

Цит. по: Зайончковский П.А. Указ. соч. С. 38, 39.

366

Военная энциклопедия: В 8 т. М., 1994. Т. 2. С. 10.

367

Пузыревский А. Русская армия перед войной 1877–1878 гг. СПб., 1889. С. 14.

368

Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III… С. IV.

369

РГВИА. Ф. ВУА. Оп. 3. Д. 42. Л. 1.

370

РГВИА. Ф. ВуА. Оп. 3. Д. 42. Л. 19; Двухсотлетие Военного министерства. 1802–2002 гг. М., 2003. С. 172.

371

Залесский П. Целесообразный путь к уменьшению военных расходов в мирное и военное время. Кн. 1. М., 1886.

372

Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III… С. 61.

373

Столетие Военного министерства. 1802–1902: В 13 т. Исторический очерк развития военного управления в России. С. 589, 599.

374

Столетие Военного министерства. 1802–1902: В 13 т. Исторический очерк развития военного управления в России. С. 598.

375

Там же. С. 599.

376

Двухсотлетие Военного министерства. 1802–2002 гг. С. 180, 181.

377

Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III… С. 69.

378

Столетие Военного министерства. 1802–1902. С. 633.

379

Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III… С. 69.

380

Соловьев В.В. Строительство русской армии в последней четверти XIX века. М., 2001. С. 58.

381

Очерк деятельности Военного министерства за истекшее десятилетие благополучного царствования Государя Императора Александра Александровича. 1881–1890. СПб., 1892. С. 77.

382

Столетие Военного министерства. 1802–1902. С. 213.

383

Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III… С. VIII.

384

Милютин Д.А. Указ. соч. С. 107.

385

Всеподданнейший отчет о деятельности Военного министерства за 1881 г. СПб., 1883. С. 8.

386

Милютин Д.А. Указ. соч. С. 108.

387

Всеподданнейший отчет о деятельности Военного министерства за 1881 г. СПб., 1883. С. 1; Всеподданнейший отчет о деятельности Военного министерства за 1894 г. СПб., 1896. С. 1

388

Подсчитано по: Всеподданнейший отчет… за 1881 г. С. 4; Всеподданнейший отчет… за 1894 г. С. 5.

389

Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III… С. VI.

390

Всеподданнейший отчет… за 1881 г. С. 7.

391

Всеподданнейший отчет… за 1881 г. С. 72.

392

Там же.

393

Всеподданнейший отчет… за 1894 г. С. 61, 62.

394

Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III… С. XII.

395

Всеподданнейший отчет… за 1894 г. С. 63, 64.

396

Воспоминания Н.А. Вельяминова об императоре Александре III // Российский архив. М., 1994. Т. 5. С. 257.

397

Там же. С. 256, 266, 267.

398

Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III… С. 106.

399

Там же. С. 108.

400

Отчет о деятельности Военного министерства… С. 92.

401

Всеподданнейший отчет… за 1894 г. С. 41.

402

Отчет о деятельности… С. 196, 197.

403

Подсчитано по: Всеподданнейший отчет… за 1881 г. С. 7; Всеподданнейший отчет… за 1894 г. С. 11.

404

Соловьев. Указ. соч. С. 68, 190.

405

РГВИА. Ф. 497. On. 1. Д. 364. Л. 1, 2; Соловьев. Указ. соч. С. 71.

406

Бескровный А.Г. Русская армия и флот в XIX веке. М., 1973. С. 354.

407

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 153. Л. 6.

408

Бескровный А.Г. Указ. соч. С. 355.

409

Барсуков Е.З. Артиллерия русской армии (1900–1917). М., 1948. С. 120.

410

Бескровный А.Г. Указ. соч. С. 356.

411

План распределения годовых занятий в войсках. СПб., 1881. С. 4.

412

Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III… С. 88.

413

Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III… С. 89.

414

Там же. С. 85.

415

Там же. С. 83.

416

Двухсотлетие Военного министерства. 1802–2002 гг. Очерк истории Военного министерства. С. 227.

417

Всеподданнейший отчет… за 1894 г. С. 12.

418

Керсновский А. А. История русской армии. М., 1994. Т. 3. С. 28.

419

Воспоминания Вельяминова… С. 257.

420

Теруа Б.В. Воспоминания о моей жизни. Париж, 1969. Т. 1. С. 89, 90.

421

Там же. С. 91.

422

Воспоминания Н.А. Вельяминова… С. 266.

423

Дневник государственного секретаря А.А. Половцова. Т. 2. С. 78, 252.

424

Цит. по: Зайончковский П.А. Указ. соч. С. 38, 39.

425

Дневник государственного секретаря А.А. Половцова. Т. 2. С. 369.

426

Там же. С. 451.

427

Там же. С. 262.

428

Дневник государственного секретаря А. А. Половцова. Т. 2. С. 307.

429

Красный архив. 1923. Т. 3. С. 133.

430

Дневник государственного секретаря А.А. Половцова. Т. 2. С. 294, 296, 374, 451.

431

К.П. Победоносцев и его корреспонденты. Письма и записки. М., 1923. Т. 1. С. 314, 315; Т. 2. С. 505–507.

432

Там же. С. 312, 313.

433

Милютин Д.А. Дневник. 1881–1882. М., 1950. С. 74.

434

Куропаткин А.Н. Итоги войны. Отчет. Варшава, 1906. Т. 4. С. 76.

435

Куропаткин А.Н. Указ соч. С. 77; Редигер А.Ф. Мои воспоминания. М., 1997. Кн. 1. С. 365, 366.

436

Свод военных постановлений 1869 г. Изд. 2-е. Ч. 1. Кн. 1–2. СПб., 1893. С. 98, 99.

437

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 13. Л. 90.

438

Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX–XX столетий. М., 1973. С. 126, 127.

439

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 28. Л. 66–68.

440

Там же. Д. 13. А. 110.

441

Зайончковский П.А. Указ. соч. С. 108.

442

Свод военных постановлений 1869 г. Изд. 2-е. Ч. 1. Кн. 1–2. С. 102.

443

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 13. Л. 59.

444

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 433. А. 132.

445

Там же. Д. 13. А. 115.

446

Там же. А. 102 об.

447

Там же. А. 90.

448

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 28. Л. 35–50.

449

Там же. Л. 99.

450

Добророльский С.К. Мобилизация русской армии в 1914 году. Подготовка и выполнение. М., 1929. С. 37.

451

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 33. Л. 1 об., 8, 8 об.

452

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 13. Л. 101.

453

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 13. А. 25, 26 об.

454

Добророльский С.К. Указ. соч. С. 45.

455

Там же. А. 39, 40.

456

Там же. А. 43, 43 об.

457

Добророльский С.К. Указ. соч. С. 45; РГВИА. Ф. 400, Оп. 4. Д. 28. Л. 7, 7 об.

458

Цит. по: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 88.

459

Там же. С. 153.

460

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 177. Л. 1.

461

Там же. Ф. 400. Оп. 4. Д. 28. Л. 69.

462

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 13. Л. 202–209.

463

Редигер А.Ф. Указ. соч. Кн. 1. С. 325, 326.

464

Там же. С. 349.

465

Там же. С. 325.

466

Редигер А.Ф. Указ. соч. Кн. 1. С. 427.

467

Редигер А.Ф. Указ. соч. Кн. 1. С. 428.

468

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 46. А. 24–30.

469

Русско-японская война 1904–1905 гг. СПб., 1910. События на Дальнем Востоке, предшествовавшие войне, и подготовка к этой войне. Т. 1. С. 172.

470

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 13. Л. 55, 56.

471

Там же. Д. 13. Л. 32.

472

Там же. Л. 96–99.

473

Цит. по: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 154.

474

Цит. по: Русско-японская война. СПб., 1910. Т. 1. С. 177.

475

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 7. Л. 8-12.

476

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 7. Л. 50.

477

Русско-японская война 1904–1905 гг. Т. 1. С. 184–187.

478

Витте С.Ю. Воспоминания. М.; Пг., 1924. Т. 2. С. 292, 293.

479

Там же. С. 296.

480

РГВИА Ф. 400. Оп. 4. Д. 7. Л. 53.

481

Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д. 177. Л. 1 об.

482

РГВИА Ф. 400. On. 1. Д. 7. Л. 55.

483

Там же. Д. 648. Л. 7, 8.

484

Кизеветтер А. А. На рубеже двух столетий. Воспоминания 1881–1914 гг. М., 1997. С. 247.

485

Там же. С. 246, 247.

486

Тру лев М. В. В штабах и на полях Дальнего Востока. Воспоминания офицера Генерального штаба и командира полка о Русско-японской войне. СПб., 1908. Т. 1. С. 106–108.

487

Куропаткин А.Н. Указ. соч. С. 180–183.

488

Грулев М.В. Указ. соч. Т. 1. С. 102, 103.

489

Там же. С. 112.

490

Там же. С. 114.

491

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 506. Л. 21.

492

?едигер А.Ф. Указ. соч. Кн. 1. С. 380.

493

Там же. С. 403, 404.

494

Воронович Н. Воспоминания о Русско-японской войне. Нью-Йорк, 1962. С. 7.

495

Там же. С. 7, 8.

496

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 472. Л. 1.

497

Там же. Л. 2.

498

Там же. Л. 6.

499

Там же.

500

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 472. Л. 55.

501

Там же. Л. 8.

502

Там же.

503

Там же. Л. 51.

504

РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 472. Л. 44.

505

Там же. Л. 46, 47.

506

Русско-японская война. 1904–1905 гг. СПб., 1910. Т. 9. Второстепенные театры военных действий. С. 16, 17.

507

Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М., 1988. С. 150.

508

Там же.

509

Витте С.Ю. Воспоминания. Т. 2. С. 381.

510

Редигер А.Ф. Указ. соч. Кн. 1. С. 411.

511

Русско-японская война 1904–1905 гг. Т. 9. С. 173.

512

Там же. С. 49.

513

Русско-японская война 1904–1905 гг. Т. 9. Приложения. С. 43, 51.

514

Данилов Ю.Н. Россия в Мировой войне. 1914–1915 гг. Берлин, 1924. С. 32.

515

Карпеев И.В. Военно-окружной аппарат царской России на службе внутренней политики самодержавия (июнь 1907 г. – июль 1914 г.): Автореф. дисс… канд. ист. наук. М., 1987. С. 17.

516

Сухомлинов В.А. Воспоминания. М.; Л., 1926. С. 133.

517

Редигер А.Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. М., 1999. Т. 1. С. 476.

518

Сухомлинов В.А. Указ. соч. С. 134.

519

Редигер А. Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 236.

520

Свод военных постановлений 1869 г. 1-е изд. Кн. II. Военно-окружные управления. СПб., 1869. Ст. 26.

521

Карпеев И.В. Указ. соч. С. 17.

522

Всеподданнейший отчет Военного министерства за 1907 год. СПб., 1909. С. 16.

523

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 91. Л. 149.

524

Там же. Д. 364. Л. 99.

525

Поливанов А.А. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощника. 1907–1916 гг. М., 1924. Т. 1. С. 42.

526

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 91. Л. 150.

527

Всеподданнейший отчет… за 1908 г. СПб., 1910. С. 12.

528

Всеподданнейший отчет… за 1906 г. СПб., 1908. Приложения. Отчет Главного военно-медицинского управления. С. 7, 8.

529

Всеподданнейший отчет… за 1912 г. СПб., 1916. С. 12.

530

Там же. С. 12.

531

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 111. Л. 23.

532

Карпеев И.В. Указ. соч. С. 15.

533

Там же. С. 16.

534

Редигер А.Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 237.

535

Карпеев И.В. Указ. соч. С. 18.

536

Редигер А.Ф. Указ. соч. Т. 1. С. 453–454.

537

Там же. С. 516.

538

Военные организации российского пролетариата и опыт его вооруженной борьбы. 1903–1917. М., 1974. С. 383.

539

Сухомлинов В. А. Указ. соч. С. 98.

540

Голуб П.А. Большевики и армия в трех революциях. М., 1977. С. 62, 63.

541

Всеподданнейший отчет… за 1907 г. С. 89.

542

Свечин М. Записки старого генерала о былом. Ницца, 1964. С. 88, 89.

543

Всеподданнейший отчет… за 1906 г. Приложения. Отчет по Главному штабу. С. 30.

544

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 111. Л. 33.

545

См.: Положение о Совете Государственной Обороны. СПб., 1906. С. 1.

546

Тенералъный штаб Российской армии: история и современность. М., 2006. С. 85.

547

Редигер А.Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 191.

548

Поливанов А.А. Указ. соч. Т. 1. С. 39.

549

Редигер А.Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 192, 193.

550

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 364. Л. 69.

551

Данилов Ю.Н. Указ. соч. С. 33.

552

Сухомлинов В.А. Указ. соч. С. 137.

553

Редигер А.Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 216.

554

Сухомлинов В. А. Указ. соч. С. 213, 214.

555

Подробнее об этом см.: Кожевникова Г.В. Реорганизация управления русской армии накануне Первой мировой войны (1910–1914 гг.): Автореф. дисс…. канд. ист. наук. М., 2000. С. 22–25.

556

Всеподданнейший отчет… за 1906 г. С. 10.

557

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 362. Л. 228–231, 265.

558

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 362. Л. 329, об. 330.

559

Всеподданнейший отчет… за 1906 г. Приложения. Отчет по Главному штабу за 1906 г. С. 33, 34.

560

Военно-статистический ежегодник армии за 1910 год. СПб., 1911. С. 38, 39.

561

Там же.

562

Керсновский А.А. История русской армии. М., 1994. Т. 3. С. 132.

563

Редигер А.Ф. Указ. соч. Т. 1. С. 453, 454.

564

Там же. С. 455.

565

Там же. С. 456.

566

Там же.

567

Редигер А.Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 238.

568

Там же. С. 213; см. также: РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 364. Л. 69.

569

Всеподданнейший отчет… за 1906 г. С. 5.

570

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 364. Л. 70.

571

Редигер А.Ф. Указ. соч. Т. 1. С. 517.

572

Поливанов А.А. Указ. соч. Т. 1. С. 82.

573

Там же. С. 96.

574

Всеподданнейший отчет… за 1906 г. Приложения. Отчет по Главному штабу. С. 3.

575

Там же. С. 6; Редигер А.Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 146.

576

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 111. Л. 3.

577

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 364. Л. 64.

578

См.: А.И. Гучков в Третьей Государственной думе. 1907–1912: Сборник речей. СПб., 1912. С. 108–111.

579

Александр Иванович Гучков рассказывает… Воспоминания Председателя Государственной думы и военного министра Временного правительства. М., 1993. С. 57, 58.

580

Редигер А.Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 216.

581

Поливанов А.А. Указ. соч. Т. 1. С. 31.

582

См.: Апушкин В.А. Генерал от поражений В.А. Сухомлинов. Ленинград, 1925. С. 37–58, 77.

583

Редигер А.Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 230, 231.

584

Витте С.Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 3. С. 412, 413.

585

Зайончковский A.M. Подготовка России к мировой войне. Очерки военной подготовки из первоначальных планов. По архивным документам. М., 1926. С. 159–167; Теру а Б.В. Воспоминания о моей жизни. Париж, 1969. Т. 1. С. 246.

586

Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1911–1919. М., 1991. С. 123.

587

Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1911–1919. М., 1991. С. 127.

588

Там же. С. 128.

589

Аемке М.К. 250 дней в царской ставке. М., 2003. С. 120.

590

Сухомлинов В.А. Указ. соч. С. 176.

591

Поливанов А.А. Указ. соч. Т. 1. С. 75.

592

См.: Сухомлинов В. А. Указ. соч. С. 194–199.

593

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 339. Л. 1, 2.

594

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 339. Л. 1, 2.

595

Там же. Л. 3.

596

Добророльский С.К. Мобилизация русской армии в 1914 году. Подготовка и выполнение. М., 1929. С. 43.

597

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 111. Л. 13.

598

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 111. Л. 12.

599

Сухомлинов В.А. Великий князь Николай Николаевич (младший). Берлин, б. г. С. 18.

600

Стратегические решения и вооруженные силы: новое прочтение. М., 2000. С. 16.

601

Зайончковский A.M. Указ. соч. С. 200, 201; Теру а Б.В. Указ. соч. Т. 1. С. 244; Керсновский А.А. Указ. соч. Т. 3. С. 160.

602

Теруа Б.В. Указ. соч. Т. 1. С. 244, 245.

603

См.: РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 346. Л. 62-150.

604

Поливанов А. А. Указ. соч. Т. 1. С. 69.

605

Там же. Т. 1. С. 44.

606

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 111. Л. 9.

607

Шацилло К.Ф. От Портсмутского мира к Первой мировой войне: генералы и политика. М., 2003. С. 56–74.

608

Редигер А.Ф. Указ. соч. Т. 1. С. 478.

609

Тильчевский К. Боевые действия второочередных частей в мировую войну. М.; Л., 1928. С. 7.

610

Шацилло К.Ф. Указ. соч. С. 141, 142.

611

Военно-статистический ежегодник армии за 1910 год. СПб., 1911. С. 38, 39.

612

Зайончковский A.M. Указ. соч. С. 91.

613

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 111. Л. 12 об.

614

Там же. Л. 8.

615

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 114. Л. 1.

616

Головин Н.Н. Указ. соч. С. 92.

617

Архив ИВИ МО. Ф. 215. Оп. 257. Д. 5. А. 2, 3.

618

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 114. Л. 1 об.

619

Архив ИВИ МО. Ф. 215. Оп. 257. Д. 5. Л. 5, 6.

620

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 111. Л. 2.

621

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 116. Л. 6.

622

Головин Н.Н. Из истории кампании 1914 г. на русском фронте. Начало войны и операции в Восточной Пруссии. Прага, 1926. С. 30.

623

Всеподданнейшие отчеты… за 1908, 1910, 1911, 1912 гг. Приложения. Отчеты Главного штаба. С. 5, 5, 6, 5 соотв.

624

Данилов Ю.Н. Указ. соч. С. 99, 100.

625

Там же. С. 101.

626

Сухомлинов В.А. Воспоминания. С. 191.

627

Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич. М., 2006. С. 113.

628

Геру а Б. В. Указ. соч. Т. 1. С. 225.

629

Данилов Ю.Н. Великий князь… С. 113.

630

Головин Н.Н. Указ. соч. С. 38–42.

631

Апушкин В.А. Указ. соч. С. 64–66.

632

Всеподданнейший отчет… за 1910 г. СПб., 1912. С. 13.

633

Геруа Б.В. Указ. соч. Т. 1. С. 196.

634

Новицкий В.Ф. Указ. соч. С. 25, 26.

635

Геруа Б.В. Указ. соч. Т. 1. С. 223.

636

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 364. Л. 274.

637

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 364. Л. 86.

638

Поливанов А.А. Указ. соч. Т. 1. С. 44.

639

Зайончковский A.M. Указ. соч. С. 106.

640

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 364. Л. 66.

641

Там же. Л. 67.

642

Там же. Л. 72.

643

Там же. Д. 1838. Л. 1–6.

644

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 154. Л. 26 об.

645

См.: Добророльский С. К. Указ. соч. С. 70.

646

Керсновский А.А. Указ. соч. Т. 3. С. 158.

647

Зайончковский A.M. Указ. соч. С. 225.

648

Керсновский А.А. Указ. соч. Т. 3. С. 160.

649

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 1819. Л. 42–48.

650

Зайончковский A.M. Указ. соч. С. 211–225.

651

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 346. Л. 20 об.

652

Цит. по: Зайончковский A.M. Указ. соч. С. 107.

653

Там же.

654

Составлено по: Военно-статистический ежегодник армии за 1910 год. СПб., 1912. С. 22–42.

655

Составлено по: Военно-статистический ежегодник за 1911 год. СПб., 1913. С. 30–55.

656

Составлено по: Военно-статистический ежегодник за 1912 год. СПб., 1914. С. 29–55.

657

Зайончковский A.M. Указ. соч. С. 107–109.

658

Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 109.

659

Военно-статистический ежегодник армии за 1912 год. С. 49, 51, 53.

660

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 6659. Л. 25.

661

Копылов В.А., Милюхин В.П., Фабрика Ю.А. Сибирский военный округ. Первые страницы истории (1865–1917). Новосибирск, 1995. С. 174, 175.

662

Новицкий В.Ф. На пути к усовершенствованию государственной обороны. СПб., 1909. С. 85.

663

Там же. С. 86.

664

Сухомлинов В.А. Воспоминания. С. 144.

665

Керсновский А.А. Указ. соч. Т. 3. С. 137, 138.

666

Архив ИВИ МО. Ф. 215. Оп. 257. Д. 2. Л. 20, 21.

667

Там же. Л. 42.

668

Там же.

669

Архив ИВИ МО. Ф. 215. Оп. 257. Д. 2. Л. 44–46.

670

Там же. Л. 138–140.

671

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1833. Л. 1—30.

672

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 1833. Л. 1-30.

673

Там же. Д. 1803. Л. 33.

674

Там же.

675

Там же.

676

Коковцов В.Н. Указ. соч. С. 186.

677

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 111. Л. 2 об.

678

Там же.

679

Там же. Ф. 2000. On. 1. Д. 1803. Л. 222.

680

Там же.

681

Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д. 111. Л. 4.

682

Там же. Ф. 2000. On. 1. Д. 1807. Л. 20, 21.

683

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 1803. Л. 78–83.

684

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 1819. Л. 52.

685

Там же. Л. 53.

686

Там же.

687

Там же.

688

Там же. Д. 198. Л. 32, 40, 45.

689

Архив ИВИ МО. Ф. 215. Оп. 257. Д. 2. Л. 99, 100.

690

Положение «О подготовительном к войне периоде» было утверждено 13 февраля 1913 г., с объявлением которого предусматривалось проведение довольно обширных мероприятий.

691

Кондзеровский П. К. В Ставке Верховного. 1914–1917. Воспоминания дежурного генерала при Верховном главнокомандующем. Париж. 1967. С. 11; Данилов Ю.Н. Россия в Мировой войне. 1914–1915 гг. Берлин, 1924. С. 16–21.

692

Данилов Ю.Н. На пути к крушению. М., 2000. С. 118.

693

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 1851. Л. 7-26 об.

694

Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д. 116. Л. 15.

695

Там же. Д. 1934. Л. 14–31.

696

Там же. Л. 51.

697

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 2. Д. 1934. Л. 67.

698

Там же. On. 1. Д. 1851. Л. 49.

699

Положение о полевом управлении войск в военное время. СПб., 1914. С. 81.

700

Положение о полевом управлении войск в военное время. СПб., 1914. С. 81.

701

Цит. по: Меликов Вл. Проблема стратегического развертывания по опыту мировой и гражданской войны. Т. 1. М., 1935. С. 312.

702

Цит. по: Он же. С. 313.

703

Цит. по: Меликов Вл. Проблема стратегического развертывания по опыту мировой и гражданской войны. Т. 1. М., 1935. С. 312, 313.

704

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 1934. Л. 183, 200.

705

Росту но в И. Русский фронт Первой мировой войны. М., 1976. С. 263.

706

РГВИА. Ф. 1606. Оп. 3. Д. 64. Л. 6.

707

Там же. Д. 1934. Л. 120–123.

708

Петербургский, Петроградский, Ленинградский военный округ. 1984–1999. СПб., 1999. С. 149.

709

РГВИА. Ф. 1720. Оп. 2. Д. 190. Л. 312.

710

Петербургский… С. 150.

711

РГВИА. Ф. 1932. On. 1. Д. 1. А. 3.

712

Вороженцев А.Г. Проблемы истории Саратовского края и документальное наследие. Материалы научных конференций «Саратовский край в войнах начала XX века и документальное наследие» (30 сентября 2004 г.) и «Саратовский край в николаевскую эпоху и документальное наследие» (6 октября 2005 г.). Саратов, 2006. С. 19.

713

Там же. С. 20.

714

Деникин А.И. Очерки русской смуты. М., 1991. С. 61.

715

РГВИА. Ф. 1932. Оп. 5. Д. 53. Л. 31, 32.

716

Курлов П.Г. Гибель императорской России. М., 1992. С. 178.

717

Там же. С. 180.

718

Курлов П.Г. Указ. соч. С. 205.

719

Петербургский… С. 152.

720

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 2. Д. 2883. Л. 124.

721

Архив ИВИ. Ф. 215. Оп. 257. Д. 24. Л. 164, 165.

722

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 116. Л. 7 об.

723

Архив ИВИ. Ф. 215. Оп. 257. Д. 24. Л. 118.

724

Архив ИВИ. Ф. 215. Оп. 257. Д. 24. Л. 115.

725

Там же. Л. 129, 130.

726

Россия в Мировой войне 1914–1918 гг. (в цифрах). М., 1925. С. 20.

727

Интернационалисты: Участие трудящихся стран Центральной и Юго-Восточной Европы в борьбе за власть Советов. М., 1987. С. 36.

728

Цит. по: Суржикова Н.В. Военнопленные в экономике Среднего Урала (1914–1917) // Документ, архив. История. Современность. Екатеринбург, 2005. С. 157.

729

Россия в Мировой войне… С. 41.

730

Курлов П.Г. Указ. соч. С. 206, 207.

731

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 7. Д. 603. Л. 66. 67.

732

Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д. 116. Л. 10 об.

733

См.: Головин Н.Н. Военные усилия России в Мировой войне. С. 72–80.

734

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 7. Д. 603. Л. 58, 58 об.

735

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 7. Д. 603. Л. 58, 58 об.

736

Россия в Мировой войне… С. 29.

737

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 116. Л. 16 об.

738

Россия в Мировой войне… С. 20.

739

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 7. Д. 603. Л. 66, 67.

740

Краснознаменный Приволжско-Уральский военный округ: Военно-исторический очерк. Екатеринбург, 2002. С. 9, 10.

741

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 4. Д. 2321. Л. 28, 29.

742

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 4. Д. 2321. Л. 136–138.

743

Там же.

744

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 4. Д. 2321. Л. 136–138.

745

Архив русской революции. М., 1991. Т. 18. С. 38.

746

Тильчевский К. Боевые действия второочередных частей в Мировую войну. М.; Л., 1928. С. 7.

747

Там же. С. 4.

748

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 111. Л. 12; Д. 114. Л. 3 об, И об.

749

Головин Н.Н. Указ. соч. С. 90.

750

РГВИА. Ф. 1300. On. 1. Д. 1031. Л. 3.

751

РГВИА. Ф. 1300. On. 1. Д. 1031. Л. 51.

752

Там же. Л. 48.

753

Там же. Л. 49.

754

РГВИА. Ф. 1300. On. 1. Д. 1031. Л. 87–90 об.

755

Там же. Л. 88.

756

Там же. Л. 88 об.

757

Там же. Л. 90.

758

Цит. по: Копылов В.А., Милюхин В.П., Фабрика Ю.А. Сибирский военный округ. Первые страницы истории (1865–1971). Новосибирск, 1995. С. 189.

759

Авилов Ю.Н. На пути к крушению. С. 23.

760

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 4. Д. 2321. Л. 157.

761

Там же. Л. 156.

762

Там же.

763

Там же. Л. 160.

764

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 4. Д. 2321. Л. 158.

765

Архив ИВИ. Ф. 215. Оп. 257. Д. 43. Л. 56.

766

РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 1210. Л. 5.

767

Там же. Л. 2 об.

768

См.: Звегинцов В.В. Подробная дислокация, формирования 1914–1917 гг., регалии и отличия. Париж, 1959. С. 11–16.

769

Строков А.А. Вооруженные силы и военное искусство в Первой мировой войне. М., 1974. С. 590.

770

Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 1915. Оп. 3. Д. 105. Л. 15.

771

Корин С.А. Офицерский корпус русской армии в период революционных событий февраля – октября 1917 г. // Февральская революция: путь к демократической России: Сб. статей. Ставрополь, 2007. С. 100.

772

Корин С. А. Офицерский корпус русской армии в период революционных событий февраля – октября 1917 г. // Февральская революция: путь к демократической России: Сб. статей. Ставрополь, 2007. С. 101.

773

Будберг А. Дневник белогвардейца. М., 2001. С. 343.

774

Там же.

775

Ращупкин Ю.М. Иркутский военный округ во второй половине XIX – начале XX веков: формирование, специфика и деятельность. Иркутск, 2003. С. 235.

776

РГВИА. Ф. 1606. Оп. 2. Д. 475. Л. 1, 2.

777

Цит. по: Спиридович А.И. Великая война и Февральская революция. 1914–1917 гг. Нью-Йорк, 1960–1962. С. 56.

778

Корин С.А. Офицерский корпус русской армии в период революционных событий февраля – октября 1917 г. // Февральская революция: путь к демократической России: Сб. статей. Ставрополь, 2007. С. 107.

779

Верховский А.И. На трудном перевале. М., 1959. С. 23.

780

Цит. по: Сепии А.С. Александр Иванович Гучков. М., 1996. С. 120.

781

РГВИА. Ф. 1915. On. 1. Д. 58. Л. 9.

782

Зуев В.Н. Участие войск Приамурского военного округа в революционных событиях 1917 г. // www.fegi.ru/PRIMORYE/HISTORY/rev3_l.htm

783

Революционное движение в русской армии (27 февраля – 24 октября 1917 г.): Сб. док. М., 1968. С. 51.

784

Там же. С. 92.

785

Войтинский В.Г. 1917-й. Год побед и поражений. М., 1999. С. 32, 33.

786

Керсновский А.А. История русской армии. М., 1994. Т. 4. С. 268; Деникин А.И. Указ. соч. С. 102.

787

Половцов П.Л. Указ. соч. С. 61.

788

Там же. С. 60.

789

РГВИА. Ф. 1915. Оп. 2. Д. 9. Л. 169.

790

Революционное движение… С. 60.

791

Там же. С. 44.

792

РГВИА. Ф. 1915. Оп. 2. Д. 9. Л. 26.

793

РГВИА. Ф. 1915. Оп. 2. Д. 9. Л. 189 об.

794

Станкевич В.Б. Воспоминания. 1914–1919. М., 1994. С. 49, 50.

795

Войтинский В. Г. Указ. соч. С. 31.

796

РГВИА. Ф. 1915. Оп. 2. Д. 9. Л. 95.

797

Данилов Ю.Н. На пути к крушению… С. 352.

798

РГВИА. Ф. 1720. On. 1. Д. 102. Л. 504.

799

Солнцева С.А. 1917: кадровая политика революции в российской армии // Отечественная история. 2004. № 3. С. 108.

800

РГВИА. Ф. 1932. Оп. 3. Д. 300. Л. 14.

801

Там же. Ф. 1720. Оп. 2. Д. 234. Л. 61.

802

Революционное движение… С. 60.

803

РГВИА. Ф. 1915. Оп. 2. Д. 9. Л. 393.

804

Будберг А.П. Указ. соч. С. 202.

805

Революционное движение… С. 125.

806

Ханилоб Ю.Н. На пути к крушению… С. 348, 349.

807

РГВИА. Ф. 1343. Оп. 5. Д. 28. Л. 10.

808

Там же. Л. 10–16.

809

Там же. Ф. 1606. Оп. 2. Д. 1234. Л. 10.

810

См.: РГВИА. Ф. 1915. Оп. 2. Д. 9. Л. 200, 225–228, 264 и др.

811

См.: Там же. Л. 433, 445–448, 461 и др.

812

Никитин Б. Роковые годы. С. 37.

813

Брусилов А.А. Воспоминания. М., 1963. С. 272.

814

РГВИА. Ф. 1606. Оп. 2. Д. 997. Л. 2.

815

Там же. Д. 1012. Л. 32, 34, 56 и др.

816

Там же. Л. 3.

817

Цит. по: Голуб П.Л. Большевики и армия в трех революциях. М., 1977.

818

С. 103.

819

РГВИА. Ф. 1915. Оп. 2. Д. 9. Л. 391, 392.

820

Деникин А.И. Указ. соч. С. 134.

821

Россия в Мировой войне 1914–1918 годов (в цифрах). М., 1925. С. 20.

822

Половцов П.А. Указ. соч. С. 63.

823

Россия в Мировой войне… С. 20.

824

Там же.

825

Революционное движение… С. 135–137, 141–142, 145–146 и др.

826

Там же. С. 147.

827

Будберг А.П. Указ. соч. С. 201.

828

Там же. С. 219.

829

Головин Н.Н. Указ. соч. С. 103.

830

Верховский А.И. Россия на Голгофе (Из походного дневника 1914–1918 гг.) // Военно-исторический журнал. 1993. № 7. С. 60.

831

Там же. С. 65.

832

ПСЗРИ. Т. II. СПб., 1892. С. 254, 255.

833

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 1888. Л. 179.

834

Там же. Л. 181.

835

Там же.

836

Деникин А.И. Указ. соч. С. 80.

837

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 1951. Л. 2.

838

Там же. Д. 1959. Л. 20.

839

Никитин Б. Указ. соч. С. 12, 13.

840

Шишов А.В. Корнилов. Несостоявшийся диктатор. М., 2004. С. 103.

841

Половцов П.А. Указ. соч. С. 63.

842

Шишов А.В. Указ. соч. С. 102, 103.

843

Курлов П.Г. Гибель императорской России. М., 1992. С. 237.

844

Петербургский, Петроградский, Ленинградский военный округ. 1864–1999. СПб., 1999. С. 153, 154.

845

Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам! М., 1957. С. 34.

846

Спиридович А.И. Указ. соч. Кн. 3. С. 48.

847

Там же. С. 35.

848

Цит. по: Спиридович А.И. Указ. соч. Кн. 3. С. 188.

849

Там же. С. 26.

850

Спиридович А.И. Указ. соч. Кн. 3. С. 304.

851

Шишов А.В. Указ. соч. С. 103.

852

Деникин А.И. Указ. соч. С. 34.

853

Цит. по: Никитин Б. Указ. соч. С. 41.

854

Революционное движение… С. 65.

855

Петербургский… С. 170, 171.

856

Половцов П.Л. Указ. соч. С. 46.

857

Деникин А.И. Указ. соч. С. 67.

858

Цит по: Шишов А.В. Указ. соч. С. 111.

859

Никитин Б. Указ. соч. С. 15.

860

Шишов А.В. Указ. соч. С. 111.

861

Революционное движение в русской армии (27 февраля – 24 октября 1917 года): Сб. док. М., 1968. С. 173.

862

Петербургский… С. 182.

863

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 1888. Л. 105.

864

Там же.

865

Ордена Ленина Московский военный округ. М., 1971. С. 10.

866

Там же. С. 12, 13.

867

РГВИА. Ф. 1606. Оп. 8. Д. 20. Л. 5-12, 25.

868

Краснознаменный Приволжско-Уральский военный округ: Военно-исторический очерк. Екатеринбург, 2002. С. 10.

869

Краснознаменный Приволжский. История войск Краснознаменного Приволжского военного округа. М., 1984. С. 6.

870

Одесский Краснознаменный… Кишинев, 1985. С. 7.

871

Будберг А.П. Указ. соч. С. 200.

872

Там же. С. 212.

873

РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 1961. Л. 10–13.

874

Цит. по: Ордена Ленина Московский… С. 24.

875

РГВИА. Ф. 1605. On. 1. Д. 195. Л. 1.

876

Там же.

877

Там же. Л. 2.

878

Там же. Л. 3.

879

Одесский Краснознаменный… Кишинев, 1985. С. 9—16.

880

РГВИА. Ф. 1720. On. 1. Д. 117. Л. 1.

881

Двухсотлетие Военного министерства. 1802–2002 гг. Очерки истории Военного министерства. М., 2003. С. 283–286.

882

РГВИА. Ф. 1606. Оп. 2. Д. 867. Л. 7.

883

РГВИА. Ф. 1915. Оп. 9. Д. 2. Л. 28, 28 об., 50, 50 об.

884

Там же. Л. 27, 50.

885

Там же. Л. 50 об.

886

Там же. Л. 24.

887

РГВИА. Ф. 1605. On. 1. Д. 195. Л. 13, 14, 14 об.

888

Там же. Ф. 1606. Оп. 2. Д. 867. Л. 46, 59, 60, 77, 81 и др.

889

Там же. Ф. 1720. On. 1. Д. 117. Л. 21.

890

Там же. Л. 1.

Content

Алексей Юрьевич Безугольный, Николай Федорович Ковалевский, Валерий Евгеньевич Ковалев
История военно-окружной системы в России. 1862-1918

Введение

Глава 1 От крымской войны к реформе военного управления

1 Кризис центрального и местного военного управления накануне и в период Крымской войны 1853–1856 гг

2 В преддверии коренных преобразований

3.  Непосредственная подготовка военно-окружной реформы

Глава 2 Создание военно-окружной системы местного военного управления

1 События в Польше и первые шаги военно-окружной реформы (1862–1864)

2 Устройство военно-окружных управлений и управления местными войсками. Создание военных округов на востоке России

3.  Становление военно-окружной системы во второй половине 1860-х гг

Глава 3 Совершенствование военно-окружной системы в 1870-х гг

1 Изменения в организации и комплектовании войск военных округов

2 Развитие вооружения, системы подготовки войск и их обеспечения

3.  Деятельность военно-окружной системы в период Русско-турецкой войны 1877–1878 гг

Глава 4 Военно-окружное управление в период царствования Александра III (1881–1894 гг.)

1 Эпоха П.С. Ванновского: между вынужденным реформированием и строгой экономией

2 Вооружение и боевая подготовка русской армии в конце XIX в.

Глава 5 Военно-окружная система в конце XIX – начале XX в. и в период русско-японской войны 1904–1905 гг

1 В ожидании большой войны: западные военные округа на рубеже веков

2 Война на Дальнем Востоке и военно-окружная система

Глава 6 Военные округа в армейских реформах и стратегическом планировании накануне первой мировой войны (1906–1914)

1 Русская армия на грани катастрофы (1905–1910)

2 Военные реформы и состояние высшего командного состава русской армии в преддверии европейской войны (1906–1914)

3 Стратегическое планирование и подготовка к войне западных округов (1909–1914)

Глава 7 Военные округа в период первой мировой войны 1914–1917 гг

1 Состав, организационная структура и функционирование военно-окружной системы в условиях большой войны

2.  Подготовка людских резервов в военных округах: нарастание проблем и разложение русской армии

Глава 8 Армия в вихре революций (февраль 1917 – начало 1918 г.)

1 Военно-окружная система на революционном распутье (февраль – октябрь 1917 г.)

2 Петроградский военный округ в эпицентре политики

3 Военные округа в октябре 1917 г. и упразднение военно-окружной системы

Заключение

Источники и литература

Архивные документы

Официальные издания

Воспоминания, дневники

Исследования

Указатель имен

А

Б

В

Г

Д

Е

Ж

З

И

К

Л

М

Н

О

П

Р

С

Т

У

Ф

Х

Ц

Ч

Ш

Э

Ю

Я

Примечания