Алексей Федоров, Дмитрий Безродный

Полигон

Глава 1

Жара держалась с начала июня. Такое впечатление, что солнце решило взять реванш за позднюю затяжную весну и отрывалось на всю катушку. Вяла трава, жухли листья на деревьях, и все жители города проклинали «асфальтовую духовку». Даже ночь не приносила облегчения — столбик термометра падал, но на смену жаре приходила духота, и спать по-человечески удавалось лишь счастливым обладателям кондиционеров.

В комнате, которую снимал Сергей, о такой роскоши не стоило и вспоминать.

Проснувшись на перекрученной и насквозь мокрой от пота постели, он сразу потянулся за лежащими на тумбочке в изголовье сигаретами. Врачи не рекомендуют курить до завтрака — вспомнилась строчка из прочитанной газеты. Да хоть зарекомендуйтесь, дорогие. Отравить спросонок молодой крепкий организм, чувствовать, как вместе с выдыхаемым дымом улетают остатки сна, — это ли не кайф? Сергей мог побиться об заклад, что все эти борцы за здоровый образ жизни его не поймут — сами, поди, не курят. Да и какая разница — до завтрака, после обеда, — курить всегда вредно. Бросать пора, конечно, но после пяти лет курения — со старших классов школы — сделать это довольно трудно. Правда, если ничего не предпринять, здоровый образ жизни начнется автоматически примерно с обеда. В пачке осталось четыре сигареты, а с финансами наблюдался привычный, хронический студенческий дефицит. Причем на утро двадцать второго июня пришелся апогей этого дефицита. «Черный четверг», — мрачно подумал Сергей.

Сунув ноги в сланцы, он как был в плавках прошел в ванную. Свет мой зеркальце, что же ты, зараза, честное такое? Мятый небритый субъект в зеркале смотрел на Сергея с неподдельной брезгливостью. На его лице было написано полное разочарование в жизни. А может, в том факте, что пиво и водка, даже при употреблении в дружной студенческой компании и под закуску, вещи все равно малосовместимые. Ну и черт с ними. Похмельем в классическом смысле этого слова Сергей не страдал никогда, а от остатков вчерашнего веселья знал надежное средство, требующее, правда, силы воли. Он встал под душевую лейку, помедлил секунду и резким движением открыл кран с холодной водой.

Завтракать пришлось лапшой быстрого приготовления. Больше ничего съедобного в его запасах не обнаружилось, а таскать продукты у хозяйки квартиры было ниже его достоинства. Сергей честно пытался понять, какая разница между лапшой со вкусом курицы или, скажем, бекона. Но, видимо, вкусовые оттенки лежали за пределами возможностей его несовершенных органов чувств. На краю стола немым укором высилась стопка книг по психологии — а как же, сессия. Сергей злобно буркнул ей «Подождешь, сволочь!» — и стал собираться. Необходимо было срочно поправить пошатнувшееся финансовое положение.

И самым быстрым способом это сделать был поход на так называемую «плешь» — площадку возле зала бракосочетаний на проспекте Чайковского. На ней ежедневно собирались желающие потрудиться во благо кармана своего. Если кому-либо требовалось перетащить мебель, поставить забор на даче, поднять холодильник на пятый этаж — люди ехали на «плешь», основную часть трудовых резервов которой составляли «бичи», гастарбайтеры и студенты. С точки зрения работодателя студенты являлись наиболее выгодным вложением денег. Студент выгодно отличался от «бича» более высокой работоспособностью и отсутствием известного букета запахов, а от гастарбайтера — знанием великого и могучего без словаря. На «плеши» существовала своя иерархия, и попасть на работы постороннему человеку было весьма сложно. Сергея там уже знали, поэтому конкуренция его не сильно волновала.

Несмотря на то что до полудня было еще далеко, солнце уже висело над городом раскаленной чугунной плитой. Вездесущая пыль, с которой не могли справиться десятки поливальных машин, колесящих по городу, врывалась в дребезжащую жестянку трамвая через открытые форточки, садилась на одежду, скрипела на зубах… Прекрасное начало еще одного прекрасного дня. Сергей представил себе город стоящим на вращающемся подносе микроволновой печи, которая начинает разогреваться. В половине одиннадцатого утра жизнь еще можно назвать сносной.

Как хорошо сейчас в лесу, вдруг подумал он. Никакого асфальта и бетона, нет толпы куда-то спешащих людей, не гудит поток машин, не гремят на поворотах трамваи, сами в такую погоду похожие на микроволновки…

Если бы он знал, что с ним случится дальше, он, наверное, поверил бы в предчувствия. А возможно, вспомнил бы о том, что мечты имеют поганое свойство сбываться.

Похожее чем-то на акулу черное тело «лэнд-круизера» соскользнуло с проспекта и, шелестя скатами, приблизилось прямо к Сергею, спасающемуся от солнца в чахлой тени тополя с еще несколькими парнями. Веера свежей жирной грязи на сверкающих боках автомобиля только оттеняли безупречность полировки. В компании произошло оживление — такие машины на «плешь» заезжали нечасто. Скользнувшее вниз тонированное стекло открыло водителя — лет тридцати, худощавого, с модельной прической и при очках в тонкой оправе. Ни прическа, ни очки никак не вязались с камуфляжным костюмом не первой свежести.

— Привет, молодежь! — бодро поздоровался водитель. — Желающие поработать есть?

— А что за работа? — осведомился расслабленно сосед Сергея — жлобообразный Санек. По его внешнему виду было невозможно сказать, что этот бык уверенно идет на красный диплом физика.

— Нужно выкопать ямку. Где-то два на два метра, глубина по грудь. Земля песчаная. Но сделать надо быстро.

— Ну что, Серый, съездим? — перевел взгляд на Сергея будущий физик.

— А почем расценки? — Как можно махать лопатой в такую жару, Сергей не представлял решительно, но и от работы отказываться было глупо.

— Тысячи полторы на троих дам…

Коллеги переглянулись и утвердительно кивнули.

Третьим поехал незнакомый Сергею паренек, новенький. Но раз по рогам не дали, значит, пришел не сам, а по протекции.

В салоне трудолюбиво перемалывал жару кондиционер, а из динамиков тихо лился бодренький рок-н-ролльчик. Когда, потолкавшись по Коминтерна и Южному, «тойота» вышла на питерскую трассу, Сергей почувствовал, что утренняя хандра начинает улетучиваться. Жизнь снова начинала казаться вполне приятной штукой. Километров через восемь джип свернул налево. Сменилась песня — Кинчев запел про трассу Е-95. «Какая жалость, мы только с нее свернули…» — подумал Сергей, и его губы тронула улыбка. Показалась деревенька, «Савино» — пробежал он глазами по указателю, но и она осталась позади, а еще спустя несколько минут, проехав мост через небольшую речушку, они увидели впереди отваливающий от остановки пропыленный «пазик». Не доезжая до остановки, водитель свернул в лес, и машину закачало на ухабах.

Метров через сто они догнали группу из пяти парней, самый старший из которых, на взгляд Сергея, был его ровесником. На плече старшего висела небольшая спортивная сумка, его спутники прекрасно обошлись и вовсе без багажа.

Поравнявшись с ними, водитель притормозил и опустил стекло.

— Из какой команды?

Его вопрос, похоже, выбил ребят из колеи.

— Ну, мы… Это… В общем…

— Вы на игру?

— Ну… Ну да…

— Новенькие, что ли?

— Новенькие… Вроде как…

Судя по водителю, у него было желание закатить глаза и выпасть в осадок, но он героически сдержал себя.

— До парада, — он бросил взгляд на часы, — полтора часа. Не забудьте зарегистрироваться! — и тронул машину. И, видимо, не смог удержаться, добавил вполголоса: — Господи, понаехало дурачья на мою голову… Да чтобы я еще раз…

Что бы он еще раз — Сергею было неинтересно. У него перед глазами стояло лицо самого на вид юного парнишки с глазами цвета моря — сине-зелеными. И почему-то остро кольнуло совершенно неуместное в это тихое утро предчувствие беды. Опасности неведомой — и от того еще более пугающей.

Как только обширная корма внедорожника скрылась из виду за поворотом дороги, старший провернулся к своим спутникам:

— Здесь, похоже, эти чертовы ролевики. Придется идти через лес, чтобы они нам не попались.

— А может быть, перенесем, Шип? — спросил самый младший из ребят. — Если нас застукают, приятного мало будет…

— Масяня, еще раз пасть откроешь, я тебе ее заштопаю! — вызверился старший. Мальчик захлопал глазами, на которые сразу навернулись слезы, и отступил на шаг. — Ты еще не получил права указывать мне, сопля! — И, сбавив тон, добавил: — Сегодня солнцеворот. Книга требует, чтобы обряд был проведен именно сегодня, ровно в полдень. И, клянусь Нашигой, он будет проведен, даже если в жертву придется принести тебя!

Шип извлек из кармана сумки старинный потрепанный томик в переплете из кожи с металлическими уголками. На некрашеной коже едва просматривались замысловатые синие узоры. Масяня с ужасом понял вдруг, что это татуировка. У Шипа в сумке что-то зашевелилось, словно пыталось выбраться наружу, раздались сдавленные звуки, но он справился с проблемой просто — с размаху ударил по сумке ребром ладони.

Шип открыл начало книги на странице с картой, и, повинуясь его жесту, вся процессия исчезла в придорожных кустах.

«Тойота» выехала на широкую поляну и замерла в разношерстном ряду легковушек.

Гастарбайтеры, покинув салон, обалдело вытаращились вокруг. На поляне была разбита самая натуральная летняя турбаза. Между палаток и навесов ходили люди в камуфляже, под ближайший навес — видимо, магазин, — разгружали из тентованной «Газели» упаковки пива и разномастные коробки, рядом дымил мангал. Но вокруг поднималась почти по колено невытоптанная трава, вполне зеленая и сочная в отличие от городской, и вообще чувствовалось, что еще утром здесь не было никого.

К водителю сразу кинулся один из «камуфляжных» — высокий мужчина с рыжей окладистой бородой, по виду — лет сорока или около.

— Игорь…

— Стоп. Давай сначала с ними разберемся, — махнул водитель в сторону парней. — Лопаты где?

— На месте уже.

— Озадачь людей, я в палатке.

— Сделаем! — И борода повернулась к прибывшим. — За мной!

То ли по выправке, то ли еще по каким неуловимым признакам Сергей сразу определил его как военного.

Метрах в ста от палаток отряд остановился. В земле торчали свежевыструганные колышки, отмечающие границы будущей ямы. Натюрморт дополняли положенные в ряд лопаты.

— В глубину — полтора метра. Когда закончите… — Тут военный запнулся, огляделся и закричал: — Володя! Володя, иди сюда!

От группы разговаривающих людей отделился здоровенный, бритый наголо детина и вперевалочку двинулся на зов.

— Как кобыла беременная, блин! — проворчал себе под нос военный. — Давай быстрее!

На скорости бритого, впрочем, последний окрик никак не отразился.

— Что случилось, Витя?

— Позаботься об орлах, Вов, у меня дел по горло, — попросил Виктор.

— А что от них требуется?

— Выкопать яму по этим границам, полтора в глубину.

— А… Ладно, иди… — И взор заплывших поросячьих глазок сфокусировался на работниках. — Блин, вы, дохляки, до завтра провозитесь…

Саня, который ненамного уступал габаритами этому Володе, весьма справедливо обиделся и, прежде чем Сергей успел его одернуть, необдуманно ляпнул:

— До завтра? Да мы ее за полчаса сделаем!

Бритый фыркнул:

— Не верится что-то… Ответишь за слова-то?

Отступать было постыдно, и Саня решился:

— Отвечу!

— Ладушки!.. — Володя достал из кармана китайский электронный будильник, отошел на пару метров к торчащему из травы широкому пню, пощелкал клавишами (при каждом нажатии будильник издавал звук «пиип», который Сергей ненавидел с детства), запустил секундомер и поставил часы на пень. Затем из одного кармана достал чистую белую тряпочку и застелил ею оставшуюся свободной часть пня. Из поясной сумки он выложил масленку, ершик и небольшую отверточку… (Сергею внезапно поплохело. Судя по вытянувшимся физиономиям, схожие чувства испытали и его спутники…) А в финале из плечевой кобуры был извлечен пистолет системы Макарова, который по достоинству занял центральное место в живописной композиции. Саня сглотнул. Бритый выщелкнул обойму, и взглядам друзей открылся тускло блестящий боевой патрон, ждущий своего часа первым на очереди в обойме. Володя оглядел все хозяйство, потом взглянул на Саню и красноречиво перевел взгляд на часы… Прошло уже больше минуты! Мешая друг другу, парни бросились к лопатам, а Володя, явственно похрюкивая от удовольствия, принялся любовно начищать свой «ПМ».

На самом деле два на два метра — это немного. Еще меньше эти четыре квадрата кажутся, когда на них крутятся трое взрослых мужиков, в вертолетном темпе машущих лопатами, и вследствие тесноты периодически тыкающие друг друга черенками этих лопат в самые неожиданные, порой довольно нежные места.

После одного из особо удачных попаданий молодой уполз из ямы, ставшей уже по колено, чтобы попрыгать на пятках, а Сергей и Санек остались продолжать начатое. В яме стало посвободнее, работа пошла веселей, и между ребятами даже начал завязываться дружеский диалог, правда, вполголоса.

— Шура… Я всегда знал, что ты… трепло… но что ты… настолько… урод моральный… не знал!.. Ты это… имей в виду… если он тебя… не завалит… то это я сделаю!.. И этому дебилу… реактор доверят…

— Серега… прости, с меня пива ящик… нет, два… да что хочешь!.. Я же не знал, что он… на всю голову…

На восемнадцатой минуте Сергея подменил молодой, на двадцать шестой Сергей подменил Саню. На двадцать девятой минуте Саня спрыгнул в яму, чтобы помочь, но неудачно, и сбил с ног обоих землекопов.

И через мгновение над краем ямы, в которой копошились три тела, нависли мысы омоновских ботинок Володи.

На ребят смотрело дуло «макара».

— Ну что, парни, кто первый? — Поскольку вопрос был явно риторическим, желающих блеснуть остроумием не нашлось. — По считалке?

Со дна ямы отупело таращились шесть глаз, принадлежавшие трем взмыленным телам. Сергей смотрел в дуло, и оно казалось ему размером с железнодорожный тоннель. За полчаса он выложился так, как не выкладывался за всю сознательную жизнь. Смерть — значит смерть. На эмоции не осталось сил. Дуло начало танцевать.

— Значит, так: «На златом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич…»

— Вован, ты чего тут пушкой машешь? — раздался незнакомый ребятам голос.

— Да вот тут с малыми в считалки играем… — Над краем ямы появился мужчина, одетый не по форме — в синие джинсы и белую футболку.

— Ой, дурак… А если бы бабахнул?

— Так обойма — вот она, — подкинул Володя магазин на левой руке. — Не кипишуй, Вадик…

В этот момент до Сергея дошло, что он еще может испытывать эмоции, в частности, такую новую для себя, как ненависть. Но дать ей ход мешал холодный голос разума, который нашептывал, что они сами повели себя как стадо баранов, а значит, такое отношение заслужили в полной мере.

— Ребят, выползайте, там загорать неудобно. — Вадик с улыбкой присел над краем ямы и протянул руку. Сергей со стоном поднялся на ноги. Тело болело так, словно его сутки пинала рота солдат. Ноги были ватными, и ему пришлось опереться о стену ямы, чтобы не упасть… Край ямы оказался Сергею на уровне глаз — при его росте в метр восемьдесят пять сантиметров. «Увлеклись…» — вяло подумал Сергей, и из его груди вырвался первый истерический смешок… Спустя несколько секунд ржали уже все.

Процессия шла по лесу в молчании. Трое спутников Шипа, чьи лица, даже на взгляд беспристрастного наблюдателя, носили легкий налет дебильности, выглядели безучастно, Масяня же заметно нервничал. Для него этот выезд на природу был первым. Краем уха Масяня слышал, что Шип, Бес и Леший, составлявшие костяк их компании, уже давно готовились к сегодняшнему дню, но в подробности его не посвящали, а он не интересовался.

Масяня ни на грош не верил во всю ту чушь насчет спиритизма и вызова духов, которую нес Шип. Ну подумаешь, откопал где-то старинную книгу («Она же вроде из человеческой кожи», — вспомнил вдруг Масяня, и по его спине прошел озноб). К Шипу и его компании он примкнул по другой причине — если в школе у Масяни были ровные отношения со всеми, даже не дрался ни разу, то в «Заборостроительном», как пренебрежительно окрестили их техникум, не избежавший, впрочем, влияния моды и переименованный в колледж без изменения сути, контингент подобрался как на зоне строгого режима. С первого же дня у Масяни начались проблемы с однокурсниками. Но дело было в том, что Масяня, неглупый в общем-то парень, благодаря развившейся к старшим классам лени приготовил себе к выпускному такой аттестат, что поступить куда-либо еще без денег ему не светило. Однако в нем заговорило упрямство, и он решил, что доучится во что бы то ни стало. Одиночек сживали со света, и размышляя, в какую компанию влиться, Масяня остановил свой выбор на Шипе со товарищи. Эта шобла хотя бы не имела периодических бесед с сотрудниками милиции, так как ни в чем криминальном их не замечали.

Они, как оказалось, тихо съезжали крышей на почве религии.

Шип где-то однажды совершенно случайно раздобыл древнюю книгу в переплете из кожи. Речь в ней шла о божестве по имени Нашига и его жене Аджеве. Масяня, кстати, из интереса перелопатил гору литературы эзотерического толка, но никаких упоминаний о них так и не встретил. В ведении этого божества находились человеческие страхи, мечты и пороки — странный набор, если вдуматься. Но Шип в книгу никому заглядывать не позволял, — для остальных он выступал этаким местечковым мессией, так что, возможно, он что-либо неправильно понял или попросту не договаривал. Масяня нашел бы лишь одно применение этой таинственной книге — загнать подороже коллекционерам, но даже и не думал заикнуться об этом Шипу, так как весьма хорошо представлял себе последствия. Шип возвел для себя эту непонятную религию в ранг психического заболевания.

А вообще Масяня как парень любознательный был бы и сам не прочь узнать историю этого томика, написанного от руки. Возможно, это был роман, написанный в духе Лавкрафта, возможно — древняя глупая книга по эзотерике, коих и в наше время хватает…

Так или иначе, в сосновом бору, по которому шагали ребята, Масяня чувствовал себя неуютно. От мысли о грядущем жертвоприношении подкатывала к горлу тошнота, но Масяня согласен был потерпеть, ведь это способствовало бы упрочнению его позиций в компании Шипа.

Пиво под навесом, несмотря на жару, оказалось холодным, а шашлык — просто обалденным. В кармане Санька похрустывала сдача, а у Сергея и молодого в карманах угнездились по пятисотенной бумажке. Сергей великодушно поменял Сане два ящика пива потом на одну бутылку и шашлык сейчас. Ну ведь за язык его никто же не тянул, в конце концов. Цены на весь товар — в основном пиво, консервы и сигареты — были вдвое выше, чем в городе. Возле одной из палаток двое парней разминались, сражаясь в шутку на настоящих мечах — летели искры, и в воздухе стоял звон. Как и любой студент, Сергей, конечно, об игрищах ролевиков слышал, но до сих пор бывать на них самому не доводилось.

Когда пиво кончилось, подошел Игорь.

— Шустрые вы, однако! — попытался он спрятать улыбку, но не смог. «Знает» — понял Сергей. Смех смехом, но неприятный осадок от работы остался.

— А зачем яма? — спросил он, чтобы перевести тему.

— Под мусор. Если после игры в лесу останется помойка, штрафанут так, что мало не покажется. — Игорь сладко, с хрустом, потянулся. — Да, ребята, без обид, я вас обратно довезти не смогу. Я в этом дурдоме вроде как главный, начинать скоро. У нас часа через два машинка в город пойдет, можете с ней уехать или на автобусе с остановки — через полчаса, лады? С вами, кстати, Виктор рассчитался?

— Да нормально все… — ответил Саня и повернулся к друзьям. — Ну что, на остановку?

Сергею не хотелось возвращаться в раскаленный город, к тому же было бы здорово хоть раз побывать на игре, но перед глазами вдруг всплыла стопка книг на краю стола, и он утвердительно кивнул.

На подходе к остановке навстречу попалась группа парней и несколько девушек, все в камуфляже («Мода у них…» — подумал Сергей). Парни тащили огромные рюкзаки. Когда ребята поравнялись, один из игроков неожиданно ткнул Сергея в плечо, причем довольно ощутимо. Среагировал тот мгновенно.

— Ты чего, блин, урод… Костя!..

Действительно, перед ним ухмылялась физиономия сокурсника, по совместительству хорошего друга, а над ней еще на полметра вверх выпирал из-за спины рюкзак.

— Ты как здесь оказался, Серый?

— Да вот, на подработки ездил… — У Сергея не было желания рассказывать о недавнем позоре.

— А сейчас? На хату? Ни фи-га! — затараторил радостный Костя. — Сначала пиво! Потом уедешь, найдем, с кем отправить! — не совсем уверенно сказал он и приказным тоном добавил: — Пошли!

Сергей беспомощно оглянулся на спутников. Саня ответил какой-то жалкой улыбкой — мол, иди, черт с тобой, а молодой, которому пива и в первый раз не досталось, просто вздохнул завистливо. Вопрос был решен.

Глава 2

Каменная плита лежала на этом месте уже давно, ее поливали дожди, засыпал снег, пропекало солнце. Она олицетворяла собой саму вечность, но жизнь на месте не стояла. В граните искал мельчайшие трещинки для своих корней мох, ее засыпал ветер, несущий семена трав и жухлые сосновые иголки. Мертвая органика перегнивала, образуя почву, вырастала трава, муравьи прокладывали под ее телом свои тоннели, и плита медленно тонула, поворачиваясь вокруг горизонтальной оси. Человеческая жизнь для нее была лишь мгновением.

Возможно, Шип так и прошел бы мимо нее, ничего не заметив, но ему «повезло». Он налетел ногой, обутой в легкий кроссовок, на единственный выступающий над уровнем земли угол гранитного пятиугольника, замаскированный тонким слоем мха. Заорав, он упал, хватаясь за сломанные пальцы. Его спутники обступили скулящее и корчащееся тело полукругом.

— Шип, ты как? — спросил один из них — коренастый, похожий на гигантскую крысу Бес.

— Обалденно, мать твою! — сквозь зубы простонал самозваный гуру. — Как в сказке!..

Он, стеная и матерясь, сел, развязал обувь и аккуратно стащил с ноги. Грязный серый носок медленно пропитывался кровью, а по форме ступни было и без доктора ясно, что как минимум два пальца искалечены.

— Как теперь идти?.. — немного обалдело и все еще морщась от боли, вопросил Шип.

— Никуда идти не надо. Мы уже на месте, — отозвался еще один спутник Шипа — долговязый Лeший, решивший посмотреть, обо что споткнулся старший. — Это она.

Шип достал из сумки кухонный тесак зловещего вида, перебросил его Лешему, а полотенцем, в которое тот был завернут, стал оборачивать окровавленную ступню.

— Шип, а ты обряд сможешь вести? — озадаченно спросил Бес. Шип ожег единоверца таким взглядом, что тот потупился и отступил на шаг.

— А как ты думаешь, Бес? Или ты его за меня провести хочешь? — Голос Шипа звучал вполне спокойно, но Бесу показалось, что старший прицелился в него из винтовки, и теперь ему нужен только повод, чтобы спустить курок.

— Ты чего, Шип, успокойся, у меня и в мыслях не было… — примирительно заблеял Бес, который прямо на глазах словно как-то уменьшился.

Масяня еще раз убедился, что Шип в их компании имеет неоспоримую власть. Силу его прямого взгляда Масяня однажды уже испытал на себе и много дал бы, чтобы этим разом и ограничиться. Воля словно растворялась под излучением двух матовых кругов тьмы, лишенных радужки, как у наркомана. За тонированным стеклом зрачков скрывалось что-то чуждое, с чем встречаться не хотелось вовсе. Масяня вдруг подумал: если Шип сейчас решит, что его нужно зарезать и закопать в этом лесу, ему нужно только приказать остальным. Может, он и психопат, но есть в нем что-то, что заставляет подчиняться беспрекословно. И Масяня уже начал жалеть, что попал в эту компанию. Ощущение, что здесь вот только что кончилась игра и началось что-то, чему даже неохота подбирать название, застряло в груди и стало все ощутимее натягивать нервы. Кожа на затылке самопроизвольно начала собираться в складку, и Масяня передернулся, пытаясь стряхнуть наваждение.

— Не тяжело? — Сергей чувствовал себя неловко, шагая налегке рядом с нагруженными огромными рюкзаками ребятами.

— Да нет… — Костя, пошатнувшись, поправил рюкзак. — Железо, продукты и палатки я Мише скинул. Он у нас буржуй — личное авто имеет. Сейчас узнаю, приехал он уже или нет… — Порывшись в недрах разгрузки[1], он выудил мобильный телефон и приложил к уху. — Вот зараза! Опять с Танькой болтает. Хм… значит, он ее ждать не стал, здесь должен быть. Вот все-таки буржуй! Скажи мне, Серж, вот откуда у студента деньги на бензин, мобилу, и еще, наверно, девушке своей такси оплатит? По-моему, это ненормально, я бы сказал — подозрительно. Ты, кстати, не спешишь? Нам еще поставиться надо, палатки там, костер. Поможешь? Потом парад, ну… перед игрой все собираются, себя показать и на других наорать. Сходи с нами, тоже посмотришь, может, понравится, а на игру не хочешь остаться? У нас вакансия есть.

— Нет. Да. Да. Подумаю, — сказал Сергей после недолгой паузы, и оба собеседника улыбнулись. Сергей уже успел привыкнуть к манере Кости говорить обо всем одновременно и быстро, именно благодаря этому своему качеству Костя сдавал экзамены без особых проблем. На одном экзамене преподаватель ответил ему так же, как Сергей сейчас, и поставил «отлично», хотя Костя нес полный бред, имеющий лишь отдаленное отношение к вопросу в билете.

Дальше шли молча. Сергея мучила совесть, а остальных — сила всемирного тяготения, неумолимо гнущая владельцев рюкзаков, по своему обыкновению, к земле. На финишной прямой четыре пары глаз злобно смотрели на Костю, явно матеря его про себя за безобразное разбазаривание дармовой тягловой силы в лице Сергея.

Выпутаться Косте из щекотливой ситуации помог случай.

— Возрадуйтесь, други! — хрипловато воскликнул он. — Вещи тащим только до мастерки[2]. Вон Михин «козел» стоит. Щас мы это чудо цивилизации заюзаем по полной. Осталось только самого драйвера найти. Эту сложную миссию я беру на себя. Догоняйте! Пойдем, Серж.

Костя ускорил шаг, да так бодро, что Сергей за ним едва угнался, а поравнявшись, спросил:

— Слушай, Костя, а теплового удара не боишься? Я, конечно, понимаю, ты герой. Можно сказать, что силен, умен. И так далее… Но здоровье-то беречь надо! — На последней фразе он достал сигарету и закурил.

Костя в ответ только пыхтел, притомившись. И этим пыхтением, и ритмичным шагом, и еще чем-то неуловимым он напоминал паровоз. Паровозы — они вообще неразговорчивые.

Добравшись до вожделенного «уазика», друзья совместными усилиями избавили Костю от рюкзака, а литровую фляжку — от теплой (но такой вкусной!) воды.

— А вот и он! Мечта любого мобильного оператора. — Костя указал на парня, расхаживающего по лагерю, прижав к уху телефон. — Пойдем поздороваемся с Михой.

Поздороваться с Михой удалось не сразу. Он увлеченно продолжал разговор:

— Да! Да! За остановкой сразу поворот… Танюш, ну откуда я помню, береза там или осина… нет… ну что ты опять… Конечно же, ты у меня умница, это я дурак слепошарый… Алле!.. Черт! Опять! Алле, Тань!

Миша опять зашагал, делая резкие повороты и иногда подпрыгивая. Кому не знакома эта увлекательная охота на загадочного зверя «сеть»? Подошел уже знакомый Сергею Володя, молча пожал руку Косте, хмыкнул в адрес Сергея, потом наклонил бритую голову и с наигранным интересом стал наблюдать за нарезающим круги Мишей. Тот наконец набегался, поймал сеть, но для этого ему пришлось встать на капот своей машины.

— Алле! Тань, слышишь меня? Так вот, проезжаешь деревню, сразу за ней поворачиваете налево… Асфальт… Проезжаете мост, и первый поворот опять налево, на проселок… Что?.. Алле!.. Чертова связь, так твою в пищалку! — Миша яростно засунул телефон в карман и спрыгнул на землю.

— Интересная у тебя с девушкой связь, если ты ее в пищалку… — Володя наклонил голову и продолжил задумчивым голосом: — Скажи, если, конечно, не секрет, а где у нее пищалка? Или эрогенные зоны твоей дамы — информация только для избранных?

На последней фразе он мотнул головой в сторону Сергея и Кости. Миша в ответ зло процедил:

— Иди куда шел, солдатик. Изучай эрогенные зоны своей правой…

Володя изменился мгновенно — вместо перегруженного мышцами увальня возник боец. Полуулыбка исчезла с лица, он выпрямил шею так резко, что хрустнули позвонки, его зрачки заметно расширились, и он прорычал:

— Салага, еще хоть полслова, и ты будешь грызть бампер своего «козла»!

Мишу просить было не надо. И он, выбрав для оглашения еще одно казарменное развлечение, собрался предложить его бритоголовому нахалу, нормативом «полслова» явно не ограничиваясь. От взрыва ситуацию, спас Костя. Он перехватил уже набравшего в легкие воздуха Мишу и стал что-то быстро и тихо ему говорить. Сергей расслышал не все, но долетевшие до его слуха фразы «в Чечне», «на всю голову» и «лучше не трогать» донесли смысл его монолога.

Миша, едва сдерживаясь, зыркнул на Володю недобро, но слегка охрипшим голосом все же сказал не то, что собирался сначала:

— Загружайте рюкзаки, ребята. Поехали в лагерь.

Перемена, произошедшая с Володей, была разительной. Он расслабился, стал как-то меньше, округлее, что ли. А вновь появившаяся улыбка делала его похожим на друга всех детей — доброго участкового из мультиков.

Леший, работая частично руками, частично тыльной стороной отточенного до бритвенной остроты огромного ножа, закончил очищать плиту от тонкого слоя земли и мха. Солнце осветило искрящуюся поверхность камня, рассеченного светлыми прожилками кварца. Рисунок Масяня сначала не воспринял, а когда наконец взбудораженный мозг разобрался в переплетении линий, Масяне стало еще хуже.

На камне белела пентаграмма, в центре которой сияло белесое пятно, похожее на шаровую молнию или медузу. И, хоть убей, это не производило впечатления творения человеческих рук. Кварц и гранит явно составляли одно целое.

И никаких более знаков. Звезда, вписанная в пятиугольник, и распустивший белесые щупальца круг. До граничных линий пятиугольника это был обычный валун — шершавый, обветренный, со сглаженными краями. Пятиугольник же блестел, словно свежеотполированный. Плита, шагов около пятнадцати в поперечнике, была сильно завалена в землю на угол, к которому тянулось самое длинное щупальце «медузы».

— Подойдите ко мне! — приказным тоном распорядился Шип. И, когда все собрались, продолжил, сидя на земле рядом с сумкой: — Волнуетесь? Не беда, можете бояться сколько влезет. Именно это и нужно от нас Хозяину. Я ждал этого дня три года, с тех самых пор, как впервые взял в руки Его книгу. Сегодня мы освободим Хозяина из тюрьмы, в которой он провел тысячи лет. Мы станем его слугами, а все остальные будут служить нам!

Если у Масяни и были какие-то сомнения по поводу состояния психики Шипа, то теперь они исчезли окончательно. Угораздило же попасть в лес в обществе сумасшедших!.. Масяня твердо решил для себя, что с этой компанией пора завязывать, и чем скорее, тем лучше. Правда, вариант о немедленном прекращении отношений не рассматривался по соображениям безопасности. Масяня, задумавшись, пропустил мимо ушей часть наполненной патетикой речи Шипа. В себя его привел взгляд старшего, остановившийся на нем и Зоне — парнишке, влившимся в «церковь» Шипа почти одновременно с Масяней.

— Вы еще не знаете всех подробностей обряда, но вам эти знания ни к чему. Просто запомните: во время обряда вы должны во всем слушаться нас, иначе… Леший! — крикнул вдруг Шип, и из ствола сосны, стоявшей между новичками, мгновенно вырос клинок, который Леший все это время вертел в руках. У Масяни в груди что-то оборвалось, сердце подскочило и застучало в горле. Он не узнавал Шипа.

Недоумок, пусть и довольно харизматичный, исчез. Вместо него на земле сидело шипоподобное существо, сверлило ребят тяжелым леденящим душу взглядом и, казалось, было готово убить обоих, не задумываясь. От него веяло ужасом, и Масяня не мог представить себе силу, которой было бы по плечу остановить его.

Довольный произведенным эффектом Шип встал, подхватил сумку и захромал к плите. Бес двинулся за ним, а Леший подошел к дереву, не без труда вытащил нож и взглядом спросил застывших новичков — что, мол, приглашения ждете?

Масяня двинулся первым на ватных от страха ногах. Напротив самого длинного всполоха кварцевой «молнии» встал Шип, по бокам от него — Бес и Леший, замкнули фигуру Зона и Масяня. Застегнутая сумка и нож легли в центре круга. Шип держал в руках книгу в кожаном переплете с едва заметными синими узорами.

Возможно, Масяне почудилось из-за взвинченных нервов, но когда Зона последним встал на отведенное ему место, плита тонко, на грани слышимости запела на одной ноте. Звук напомнил ему пение хрустальных бокалов, сталкивающихся боками.

Шип посмотрел на часы, затем поднял голову к плывущему в небе прямо напротив него солнцу, зажмурившись, счастливо улыбнулся и вдруг снова стал сосредоточенным и мрачным.

— Начинаем!

Загрузив рюкзаки в машину, все шестеро отправились в лагерь. Миша остался ждать Таню на мастерке.

— А это что за лысое чудовище? — спросил Сергей, когда Володя исчез из виду. Костя усмехнулся.

— Это мент. Он часто на полигоны приезжает, охраняет, за порядком следит… Видишь ли, по правилам положено, чтобы на игре присутствовали доктор и охрана. Ну, с охраной ты уже знаком, а доктор позади тебя топает — Денис у нас совмещает приятное с полезным. То есть в игре участвует, да еще и деньги за это получает… — В голосе Кости слышалась нешуточная зависть. Сергей обернулся — Денис, слышавший разговор, с ехидной улыбкой помахал ему рукой.

Шли недолго — минут пять, девушка даже заметила, что перегружать вещи в машину не имело смысла. Костя сразу ответил, что у девушки был самый легкий рюкзак, и ей не понять значения этих трехсот метров, пройденных налегке. Ольга, а выяснилось, что девушку зовут именно так, поняла его по-своему и обозвала мужским шовинистом. Споря о равноправии полов, вся честная компания вошла в лагерь.

Лагерем Сергей все окружающее не назвал бы никогда. Единственными атрибутами лагеря были пара палаток да костровище с котелком, вокруг же творилась суета совершенно не туристическая. Первое, что бросалось в глаза, — это грандиозное, метра четыре в высоту и, наверное, все десять в ширину сооружение из горбыля и бревен, которое Костя назвал штурмовой стеной[3]. На ней сидели, стояли, висели господа ролевики — человек пятнадцать, вооруженные разнокалиберными топорами и пилами, а двое, ругаясь, вязали что-то из альпинистского троса. Шума они создавали, мягко говоря, немало, и в этом начинании они были не одиноки. Из леса доносилось истерическое рычание бензопилы, пятеро парней с богатырским уханьем растягивали на земле большущий кусок брезента (Сергей идентифицировал его как тент от большегрузного прицепа), девушка в ярком бордовом платье с волнующим декольте разматывала рулон какой-то белой ткани, а еще одна, не менее экстравагантная особа прикрепляла уже отмотанную ткань к деревьям строительным степлером.

«Лес, тишина… Ну и где все это? Попал на стройплощадку!» — ворчал про себя Сергей. Хотя настроение весь этот бедлам ему совсем не испортил. Тот же шум, та же ругань, но атмосфера никак не соответствовала той, что обычно бывает на стройке. Люди делают ту же тяжелую физическую работу, отбивают себе пальцы, отдавливают друг другу ноги… Но все это делается весело, с огоньком. Улыбки на лицах, глаза, светящиеся предвкушением чего-то грандиозного. Короче говоря, прекрасная иллюстрация народной мудрости, предостерегающей: «Охота пуще неволи».

— Это что, вся ваша команда? — Даже на неискушенный взгляд Сергея, народу было слишком много — человек с полсотни, если не больше.

— Нет, просто наш лагерь аккурат в центре полигона, поэтому здесь общую очиповку устроили. — Денис уронил с плеча в траву какой-то сверток и сладко потянулся. — Эх, хорошо-то как!..

Судя по тону, подразумевалось, что Сергею из его ответа должно быть все понятно. Но он не понял и переспрашивать не стал.

Костя по приходу тут же исчез, но при этом умудрялся быть везде. За считанные минуты он успел со всеми поздороваться, раздать ценные указания и командовал уже каким-то сложным технологическим процессом на штурмовой стене, сыпля при этом какими-то хоть и не техническими, но от этого не более понятными терминами. Оставшиеся спутники Сергея присоединились к группе людей, уже одетых в игровые костюмы, которые на небольшом расстоянии обступили какой-то самопальный стол, наспех сколоченный из досок. За ним сидел человек, видимо, очень важный, так как присутствующие вели себя рядом с ним довольно сдержанно.

Подойдя поближе, Сергей узнал в сидящем за столом своего старого знакомого, который привез его со товарищи подхалтурить. Вид у него был не от мира сего. Игорь таращился на стол, запустив руки в то, что недавно было модной прической. Отрешенный его вид нисколько не смущал собеседника — девушку в синем балахоне, что-то быстро и тихо ему говорившую. Сергей хотел было поздороваться с Игорем и подошел поближе. Девушка замолчала, зло на него зыркнула из-под капюшона и показала увешанный «металлистскими» перстнями кулачок. Сергей поспешил ретироваться.

— Эй, чиповаться все хотят, очередь же! — Сергей жестами показал незнакомому парнишке, что и не думал лезть без очереди, тем более сам не зная куда.

Отойдя от стола, он увидел уже знакомый «уазик», скачущий с истошным рыком по направлению к поляне, и пошел его встречать. Приехавший Миша, совершенно не смущаясь, припахал его на разгрузочные работы, а сам ограничился выгрузкой своей долгожданной Тани и ее небольшого рюкзачка. После разгрузки Миша буркнул: «Я на мастерку. Скоро буду», вскочил в машину и уехал. Сказать «уехал» — ничего не сказать. «Козлик» круто, взрывая землю, развернулся на поляне, причем водителя нисколько не заботили ни небольшие размеры поляны, ни снующие по ней люди. Яркости этому событию добавлял отборный мат прыгающих из-под колес ролевиков, выстрелы глушителя, сопровождающиеся чьими-то криками «Ложись!», и то, что Миша явно решил проигнорировать дорогу и отправиться обратно по азимуту.

Мишина зазноба была хрупкой девушкой лет семнадцати, небольшого роста, с большими голубыми глазами и гривой длинных каштановых волос. Сергей по-хозяйски сел на самый объемистый рюкзак, закурил и спросил у все еще неуверенно мнущейся Тани:

— Первый раз на игре?

Таня кивнула и робко улыбнулась. Сергей великодушно предложил ей сесть, широким жестом указав на кучу рюкзаков. Как это и положено, присутствие кого-то более беззащитного добавило ему уверенности. Но ненадолго.

— А вы… ты который раз на игре?

Сергей нахмурился, показал указательный палец и с деловым видом встал.

— Посиди тут пока. У меня дела… — сказал он Тане и пошел ловить Костю. Он же пиво обещал, гад! И убег. Жди его теперь. А ведь у людей дела — сессия там и всякое такое… Никакой ответственности у некоторых!

Шип раскрыл книгу и нараспев затянул:

— Нашига! Варбуд авасура цевопил нима! Цепург вендур оникнежук!..[4]

С каждым словом Шипа пение камня усиливалось. Плита начала дрожать, сначала чуть заметно, потом все более ощутимо, и наконец затряслась крупной лихорадочной дрожью.

— Акнечесо еоголоб оворипс, Нашига! Цевешуб Нашига немар ахиабаб!

Пространство за краями плиты стало словно выцветать, очертания деревьев и кустов расплывались, краски блекли. Мир вокруг терял реальность. Неизменными оставались лишь крупно дрожащий камень, издающий низкий воющий звук, да люди на нем. Не прерывая заклинаний, но уже не глядя в книгу (да он же тысячу раз уже все это репетировал — дошло до Масяни), Шип, совершенно уже не хромая, прошел в середину камня и отодвинул сумку с белого тела «медузы». Расстегнув змейку (…яаксрателорп ахишород…), он достал из сумки старомодную хрустальную конфетницу (точно в такую же бабушка Масяни любила насыпать сладости) и водрузил ее в центре плиты рядом с ножом (а Масяня в детстве любил оттуда таскать конфеты…). Затем он снова сунул руку внутрь сумки (…акнибюл, Нашига…) и рывком выдернул оттуда тощего черного кота. Морда и лапы бедного животного были перемотаны скотчем, не до конца смотанный рулон которого свисал с задних лап. Второй рукой Шип вышвырнул ненужную больше сумку за пределы плиты, и она, пробив стену реальности, смылилась и темным пятном скользнула к земле по ту сторону.

Взяв в свободную правую руку нож, Шип поднес связанного кота к хрустальной вазе. Животное извивалось словно гусеница, но вырваться из захвата стальных пальцев, держащих его за загривок, не могло.

— Овецнарб яиротанас, Нашига!!!

Масяня уже почти не слышал криков Шипа. Плита ревела как океан в десятибалльный шторм. Шип поднял нож и всадил его в живот кота. Тот забился в агонии, по клинку, торчащему из его пушистого тельца, потекла кровь, перемешанная с содержимым кишечника и мочевого пузыря. С лезвия красно-коричневая пузырящаяся жижа капала в хрустальную чашу. Шип орал слова заклинания, словно стараясь перекричать камень.

Пространство над камнем осветилось. По щупальцам медузы бежали искрящиеся всполохи, вокруг плиты, зависшей в сером клубящемся мареве, уже не существовало вселенной. Сияние становилось все ярче, и наконец призрачная медуза отделила от гранита свое тело и медленно поднялась вверх, пройдя сквозь тела людей, накрыв камень куполом. Шип перехватил все еще слабо сопротивляющегося кота за задние лапы и отсек голову. Полыхнула вспышка, и все вокруг стало черно-белым, баз полутонов, лишь кровь, хлынувшая из обрубка кошачьей шеи в хрусталь, была ярко-красной, да светились зеленым глаза кошачьей головы, упавшей на дно чаши. Конфетница наполнилась до краев. Шип что-то проорал остальным.

— Подойдите! — скорее прочитал по губам, чем услышал Масяня и медленно, растерянно двинулся по угольно-черному камню вперед. Все собрались у чаши. Рев перерос все мыслимые границы, молния-медуза полыхала над головами холодным светом блица, и лица ребят выглядели угольным наброском на белоснежном холсте — провалы глаз и ртов, штрихи волос.

Шип поднял вазу ко рту и отхлебнул, передал Бесу («Меня не вырвет…» — думал Масяня). От Беса она перешла к Лешему. Масяня начал сухо давиться, отчаянно борясь с желанием выблевать пятки. Леший слишком сильно наклонил чашу, и по белой щеке потекла струйка сияющей кислотно-алой крови. Чаша перешла к Зоне. Тот поколебался, но сделал большой глоток. Масяне стало еще хуже. Зону, было видно, чуть не вытошнило, но ему заорали — «Держи!!!» — и он смог проглотить. Четыре пары угольных глаз уставились выжидательно на Масяню.

Дрожащими руками он принял чашу. В ней — черное в пятнах красного — как поплавок в крови качалась кошачья голова и смотрела зелеными, полными ужаса живыми глазами на Масяню.

Масяня смотрел на нее.

— Пей, ублюдок, живо!!! — Шип приставил окровавленный нож к животу Масяни. Тот поднес чашу ко рту (меня не стошнит, господи, не стошнит, прошу тебя!..), но не смог заставить себя отхлебнуть и лишь смочил губы.

Шип опустил нож, отобрал у Масяни чашу и разбил ее о поверхность, которая уже не была камнем. Вокруг людей вспыхнула багровым пентаграмма, брызнула кровь, и рев перешел в свист. Кошачья голова, коснувшись поверхности, взорвалась.

— Возьмитесь за руки!!!

Несмотря на то что готовы были лопнуть барабанные перепонки, Масяня понял и по примеру остальных схватил за руки соседей. Тотчас же пространство вокруг стало трещать по швам и выворачиваться наизнанку, как картина в рекламном щите.

Масяня понял, что обгадился, и потерял сознание.

Он явился.

Он стоял в центре камня и разминал затекшие за вечность мышцы. Вокруг него корчились в агонии, ломая спазмами мышц кости, извергая содержимое желудков и кишечников, выворачивая ногти о поверхность камня, пять тел, и он чувствовал, как отобранная у них сила по каплям вливается в него. Вполне достаточно для начала новой жизни. К тому же Нашига чувствовал, что поблизости есть множество молодых сильных тел, с которыми будет забавно поиграть, и душ, которые поддержат его силы.

Демон захохотал от удовольствия, и в ответ ему грянул гром. Над лесом собиралась гроза. Гроза, после которой все будет иначе.

Глава 3

Грохот оглушил. Сергей инстинктивно присел, закрывая голову руками, что-то часто и больно застучало по спине… Нет, не осколки, как в первую секунду показалось взбудораженному неожиданностью сознанию. Всего лишь гроза…

С неба упала водяная пелена из крупных холодных капель, заставшая людей врасплох, и в лагере воцарился обыкновенный при неожиданном ливне бардак. От стола, за которым происходила очиповка, все разбежались, оставив Игоря в гордом одиночестве. Он прикрывал голову папкой для бумаг, крича вслед исчезающим беглецам: «Сволочи неблагодарные!», но никто и не подумал обернуться — игроки других команд спешили по своим лагерям.

— Рюкзаки под тент кидаем! Денис, доставай «пружинку», быстро, сейчас вымокнем до нитки! Оля, мат твой!!! Закрой рюкзак! К черту плащ! Все вещи промочишь! — Внезапно нашедшийся Костя руководил талантливо… То есть бестолково, но все команды выполнялись быстро и без пререканий.

«Пружинкой» оказалась двухместная самораскладывающаяся палатка китайского производства. Ввосьмером в ней было ну ОЧЕНЬ тесно. На правой ноге Сергея возлежала еще чья-то нога, на ней третьим этажом покоился локоть Дениса. Правая рука прижалась к тенту палатки (для тех, кто не знает, — это то же самое, что выставить руку на улицу), в щеку упирался гриф гитары… Короче, сельди в бочке — это еще очень просторно. Но и это еще не предел. Зажужжала молния на входе в палатку.

— Местов нет! Хата не резиновая! — хором закричали Миша, Костя и Денис.

— Команда сморщиться дана для всех! — В палатку просунулось бородатое лицо. — Архивируетесь, господа игроки, мастер[5] пришел!

Видимо, мокрый мастер — это пострашней, чем медведь-шатун, так как все стали «морщиться» с вызывающей уважение поспешностью.

— Так! Для тех, кто не знает, — меня зовут Виктор. Мастер по сюжету. Хотя знать должны все. — Декламировал Виктор хорошо поставленным голосом, не очень успешно пытаясь пристроить пятую точку. С просветлевшим лицом и возгласом «Ага!» он запустил руку под свое седалище и выудил оттуда причину своего неудобства. Бутылка знакомых любому русскому человеку очертаний увидела свет. Виктор, потемнел лицом.

— Спиртное на игре?! Вы правила читали? Да я сейчас КМГ вызвоню! Выдворю прям под дождь, за километр от полигона! — Сергей испуганно переводил взгляд с бушующего Виктора на идиотски улыбающихся товарищей. «Ну вот, побывал на игре…»

— И не оправдывайтесь! — продолжал Виктор — правила есть правила, так что… доставайте стаканы. Водка стынет. — Последние слова ребята еле расслышали в новом ударе грома. Молнии лупили прямой наводкой по верхушкам сосен, их вспышки были прекрасно видны сквозь тонкую ткань палатки.

Стаканы ввиду тесноты нашли не сразу, но студенчески-ролевой менталитет взял свое, и примерно через минуту у всех было налито. Снова зажужжала змейка.

— Хата… Г-г-г! — проглотили ребята то, что хотели сказать. В давящуюся от смеха палатку просунулась голова Игоря в очках, на линзах которых дрожали крупные дождевые капли.

— Пьешь? А я мокну… — грустно констатировал он. С пространственным мышлением у него, очевидно, все было в порядке, и свои шансы втиснуться в палатку он оценивал трезво.

— Жизнь — она вообще суровая штука, Игорек… — Виктор все же не сумел спрятать ухмылку.

— Ну раз суровая, — Игорь зашвырнул в палатку мокрую папку, — дочиповывай эту локацию без меня, а я в машине погреюсь. И до парада меня нет! Отдай сюда, сволочь неблагодарная! — С этими словами Игорь выхватил наполненный стакан из руки Виктора и опрокинул его содержимое в себя, слегка поморщившись. Стакан вернулся к корчащемуся от хохота Вите, а Игорь печально исчез в круговерти грозы. Вход в палатку он аккуратно закрыл, ехидно приговаривая: «Не подмочись, Витюша!» Веселье как-то незаметно сошло на нет — хоть и в шутку, но с важным человеком поссорились.

— Так мне нальют? — Виктор многозначительно покачал пустым стаканом. Ему налили. — Кто не успел вовремя чипануться — прошу! Только вот секретов у вас друг от друга не будет… Ну, за игру!

Но выпили не сразу — девушки забыли достать запивку. Через минуту из-под биомассы игроков все же была извлечена бутылка минералки. Ее несли по жаре, трясли и швыряли вместе с рюкзаком. Словом, в девяноста процентах случаев происходит именно ЭТО…

Ольга превратилась в фонтан. Снова грянул взрыв совершенно идиотского веселья, в котором не участвовал только парнишка с гитарой, невероятными усилиями спасший инструмент от дождя лишь для того, чтобы залить лимонадом.

— …Ну так что? — Виктор утер бороду жестом имама. — Кто есть ху?

— У нас командная заявка на игру. — Костя достал сложенный вчетверо изрядно подмокший лист А4. — Я уже отсылал по «мылу», и глав ответил, что заявка принята, личные квенты[6] там есть. — Он передал Виктору листок. — Читайте, если есть желание… Я — король Бирнама, Паша — епископ, Денис…

— Так, стоп! Стоп! — перебил его Виктор. При этом он сделал рубящий жест рукой, который закончился точно под коленной чашечкой Сергея. Рефлекс сработал на славу: нога Сергея резко выпрямилась без всякого участия хозяина. Дальше пошел «эффект домино» — жалобно тренькнув, гитара ударила по лбу жалобно взвизгнувшую Таню. Та, в свою очередь, всплеснула руками и въехала локтем под дых готовому уже рассмеяться Мише, а он от неожиданности подался назад, прижав Дениса спиной к насквозь мокрой стене палатки. Пока все присутствующие пытались принять исходное положение, Виктор продолжал как ни в чем не бывало. — Стоп, я сказал! Костя, давай каждый сам за себя скажет. Так логичней будет. И я вас запомню, а это вам же на руку. Так что давай о себе начинай.

— Значит, я — король вольного города Бирнам, Вигандур Прозорливый, захвативший власть путем законного и кровавого государственного переворота. Там подробнее предыстория написана и с Игорем согласована зимой еще. Спецухи — детекторы магии и лжи. И то, и другое — раз в день. Оружие — фамильный меч, минус три хита.

— Восемь хитов? Минус три?! А не жирно ли? — Виктор уже достал из папки Игоря какую-то бумажку размером с карманный блокнот и что-то в ней писал.

— Я король не «дворцовый», а «бойцовый», — спокойно парировал Костя. — Своими силами переворот сотворил. Так что мужик я здоровый, мечом махать умею.

Виктор нахмурился, кивнул и, поставив в бумажке свой размашистый автограф, отдал ее Косте.

— Следующий! — Виктор окинул всех взглядом, остановив его на Сергее. — Ну что, играть собрался? Кем будешь?

— Ну, я это… — замялся Сергей. — Я правила не читал, не понимаю даже, о чем вы с Костей говорили… Да и вообще, что такое ролевая игра, представляю смутно. Это если в двух словах…

— Ну, это просто, — сказал Виктор. Возникла некоторая возня — Костя пытался показать что-то Виктору в том самом листе, который недавно ему передал. — Палач? Угу. Ну так вот, ролевая игра — это разновидность импровизированного самодеятельного театра, ориентированного не на зрителей, а на развлечение самих участников представления. Ты конкретно будешь палачом города-героя Бирнам. Правила я вам оставлю, сам почитаешь. Почитаешь, я сказал! У тебя два хита нательных. Топор двуручный, минус два. Спецухи — пытка, казнь. Все понятно? Если нет — вопросы задавай сейчас. И если мне сейчас нальют, то я на них даже отвечу…

— Ну хотя бы… — Сергей, выжимая остатки выпивки в стаканы, на секунду задумался. — Что такое «хит», «минус два», «спецухи» или эта… «чиповка», наконец?

— Ууу… Как все запущено. — Виктор снова нахмурился, глядя на свой стаканчик с «размазанной» по донышку водкой. — Ну, за понимание!

После довольно комичной попытки чокнуться выпили все, кроме Тани и Ольги. Они, то ли из щедрости, то ли из девичьей гордости, от водки отказались.

— Значит, «хит» — это единица жизни. В компьютерные игры играл? — Виктор задумчиво утер бороду. — Вот. Тогда как «минус два» означает, что за один удар своим топором ты снимаешь два хита с того, кого бьешь, и так пока эти хиты у него не кончатся. Ну или у тебя. Когда у тебя ноль хитов, твой персонаж умирает. Доходчиво?

— В общем, да. — Сергей почувствовал себя как на занятии с репетитором и вошел во вкус. — Ну а подох мой персонаж бесславно — и что мне дальше делать?

Виктор тяжело вздохнул.

— Тогда ты корчишься в конвульсиях. Как положено. Потом сидишь, а лучше лежишь на месте убиения десять минут, после этого идешь в мертвятник[7] — это рядом с мастерским лагерем. Там в зависимости от бесславности твоей смерти и твоего личного обаяния ты сидишь от часа до четырех и выходишь в новой роли.

— В какой?

— Да в какой захочешь! Ну, в разумных пределах, конечно. Воплощением Бога на Земле тебя, естественно, никто не выпустит, ну и костюм у тебя должен быть соответствующий выбранной роли.

— Так а палачу костюм что, не обязателен?

— Будет у тебя костюм, — махнул на него рукой Костя. — У меня есть лишний балахон, колпак палача и топор. Очень большой и очень двуручный топор палача. Так что сильно им не маши — больно сделаешь. Наш палач не приехал, у него пересдача экзамена на сегодня назначена, а костюм его уже привезли.

При слове «пересдача» в сознании Сергея снова всплыла стопка книг на краю стола, и чтобы не испортить настроение, он быстро спросил:

— А у двуручного топора что, две ручки, что ли?

— Да нет! — Все, кроме Сергея, заулыбались. — Двуручный — значит большой. И держать его при использовании по назначению удобнее двумя руками, — пояснил Денис.

— «Спецуха», — продолжил Виктор, — это сокращение от слов «Специальная способность». У тебя их две — ты умеешь казнить и пытать. То есть если жертва не в состоянии сопротивляться, ты убиваешь ее одним ударом топора, вне зависимости от количества ее хитов. Понял? Хорошо. А чтобы пытать, нужен красивый отыгрыш.

— Что — что нужно?

— Отыгрывать — значит изобразить, сыграть. В случае с пыткой — ты делаешь вид, что загоняешь иголки под ногти, дробишь пальцы на руках, ну или что-то еще придумаешь.

— А если перестараюсь?

— Пытка, как, впрочем, и изнасилование, на ролевой игре отыгрываются с любой степенью достоверности по обоюдному согласию участников, — небрежно бросил Виктор. — В общем, здравый смысл у нас никто не отменял. Правила правилами, а УК РФ чтить надо. Значит, отыграл ты пытку — и задаешь жертве вопрос, на который она должна ответить со всей прямотой и честностью. Но есть одно «но» — вопрос нужно ставить предельно конкретно. Попробуй на мне!

Сергей задумался. С пытками он ассоциировал только гестапо, поэтому выдал:

— Штирлиц! Где вы прячете радистку Кэт?

— В Германии, — без запинки ответил Виктор.

— А… По какому адресу?

— А вот это уже второй вопрос. А значит — еще одна пытка. Одну жертву ты можешь пытать без последствий один раз в день. Если хочется еще разок, то после отыгрыша процесса кидаешь монетку. «Орел» — жертва отвечает на твой вопрос, «решка» — значит палач перестарался, и жертва умерла. И так продолжать можно столько раз, сколько повезет. Ну все, хорош. Остальное пусть тебе друзья расскажут. Давайте, остальные, чипуйтесь по-быстрому!

— Так а чиповка — что это? — не услышал Сергей.

— Это то, что я сейчас с тобой сотворил. — Виктор сунул в руки Сергея какую-то бумажку. — Вот держи. Это — твой чип[8], или D.K. — Dungeon Kart, основной документ игрока. Игровой «паспорт». С этого момента ты «очипован», то есть официально вошел в игру. Все, хватит вопросов, дай я с остальными разберусь.

С Денисом и Мишей Виктор разобрался быстро. Теперь рядом с палачом и королем сидели начальник королевской охраны и казначей соответственно. Таня также не отняла много времени, превратившись в травницу и по совместительству — жену казначея. А вот Паша — епископ Бирнама, и Оля — маг огня, «висели на ушах» мастера ощутимо долго. Своими «спецухами» они сделали Виктору «сквозной проклюв мозга». Он сам так выразился.

— Ну наконец-то все! — Виктор сделал безуспешную попытку потянуться. — А тебе, — обратился он к Ольге, которая сидела надувшись, как мышь на крупу, — я бы, конечно, дал второй уровень, если бы ты пошла магом воды. С лимонадом у тебя классное боевое заклинание получилось…

— Нет, не все! Рядом с нами еще палатки должны быть, там тоже наши…

— А вот фиг вам! — Виктор аж передернулся. — Не пойду! После дождя…

Дождь и не думал униматься. Палатка заскучала. От Сергея с его вопросами все отмахивались — видимо, запал просветительства прошел. И тут напомнил о себе Миша, все время тихо сидевший где-то под Таней.

— Паш, а, Паш? А чего это мы без музыки сидим? Гитара и гитарист в наличии. Спой, светик, не стыдись!

Вся компания поддержала это предложение одобрительными, хотя и несколько сдавленными возгласами. Паша попытался протестовать, мол, тесно и неудобно, но он явно был в меньшинстве. Сдался он практически сразу.

— Ладно, ладно. Уломали. Серега, двигайся давай! Откуда я знаю куда? — Паша отчаянно пытался занять положение, в котором игра на гитаре возможна хотя бы теоретически. — Что петь будем?

— Давай свое что-нибудь? — предложил Костя, и присутствующие одобрительно загудели.

— Ну, будем считать, что вы сами напросились… — Паша взял баррэ, поморщился и слегка подстроил первую струну. — Скоро сдохнет, зараза… Итак, песня называется «Печаль пирата». На публике исполняется впервые.

Палатку наполнили звуки неспешного струнного перебора. Музыка действительно навевала грусть, но светлую, приятную. В Паше чувствовался хороший музыкант. Музыка прошла квадрат, и он запел сильным чистым голосом:

Поздно молиться

Когда твой корабль дает дифферент

В пробоину трюма

Спасаются крысы, плывут к врагу

Поздно быть первым

Я навсегда упустил момент

Поздно быть правым

Я рад помочь, но уже не могу

Фигура на бушприте — мой мрачный демон идет ко дну

Сломана мачта

И парус

Прострелен ко всем чертям

Меня не поймет

Тот

Кто жизнь прожил на берегу

Я так устал читать молитвы вслед погибающим кораблям

Дырявая шхуна —

Наследие павших в неравном бою

Сгнившие мачты

Во время отлива торчат из воды

В память героев

В таверне поднимем мы чарки свои

Все, что осталось

Мы промотаем в ближайшем порту

Дождю, видимо, тоже стало грустно. Он покапал еще немного, скорее для порядка, и успокоился. Выбравшийся из палаток народ мог наблюдать самое натуральное волшебство — сосны цепляли тучи своими верхушками и, раскачавшись, вышвыривали их за пределы полигона. Выглянуло солнце, и от земли потянулись бесплотные султанчики пара.

Виктор, как только вылез из палатки, громогласно проорал на всю Ивановскую:

— Господа Бирнам! Парад через час. У вас сорок минут, чтобы зачиповать оружие. Время пошло!

— Так! Паша, сгребай все оружие и вперед! Остальные — «прикидываться»! — скомандовал Костя и полез под брезент за рюкзаками. Из дальнейших событий Сергею стало ясно, что «прикидываться» — значит надевать костюм. Ему выдали обещанный балахон, который больше напоминал черную просторную рубаху, правда, глухую и длинную, до середины голени. Колпак произвел на Сергея гораздо большее впечатление, хотя великолепный внешний вид колпака неприятно оттеняло то, что в нем было невыносимо жарко. Довершали образ палача города Бирнама хромовые сапоги. (Портянки, великодушно предоставленные Костей в комплекте с сапогами, несколько сгладили то обстоятельство, что сапоги были велики Сергею на два размера.)

Остальные тоже переодевались. Девушки ушли в палатку — пришлось пожертвовать комфортом из соображений скромности. Мишиному костюму мог бы позавидовать костюмер голливудской исторической эпопеи. «Реконструкция — купец конца XVI века», — непонятно пояснил он Сергею. На фоне своего казначея король смотрелся довольно-таки бледно. Мантия, конечно, была похожа на бархатную, а корона на золотую, но поржавевшая кольчуга и видавшие виды шаровары портили все впечатление. А вот Дениса Сергею было неподдельно жалко. Стеганый кафтан и такие же штаны хорошо подошли бы, чтобы спать на снегу, но никак не для беготни по июньскому лесу. Но самое страшное даже не это! Поверх «костюма полярника» надевались доспехи. Сергей всегда думал, что доспехи ролевиков — это бутафория. Как бы не так! Доспехи Дениса отличались от снаряжения средневекового латника лишь тем, что были изготовлены из пружинной стали, а не из железа.

— Теплового удара не боишься? — спросил Сергей у Дениса, помогая затянуть очередной ремешок.

— Нет, не боюсь, — легкомысленно отмахнулся Денис. — Дело привычки. Реально «перегореть» можно только во время схватки. Хотя до этого редко доходит. Когда перегреваешься — теряешь реакцию, твой противник тебя быстро успокоит.

— А когда у тебя сотрясение мозга, о тепловом ударе уже не задумываешься, — ехидно добавил Костя. — Денис у нас реконструктор[9]. Это те еще отморозки…

— Молчал бы уже, «толчок» неисторичный! — огрызнулся в ответ Денис. А для Сергея пояснил: — «Толчок» — это страшное существо, делает костюм из занавески, меч — из лыжи и зачитывается «Сильмариллионом» Толкина.

— Ты кого «толчком» назвал, «маньяк»[10] меднолобый?!!

И понеслась! Сергей уже заметил, что ролевики даже если спорят в шутку, то делают это со всем усердием. Спорщиков, правда, тут же призвали к порядку, причем в не очень цензурной форме. Как-никак парад на носу. Пришел Паша с охапкой игрового оружия и выдал Сергею его топор. «Лезвие» топора было сделано из пористой резины, а вся конструкция целиком походила на мясницкий топор, увеличенный раза в три, именно с такими «игрушками» изображают палачей в мультиках и сказках.

— Так, ну-ка всем встать в художественные позы! — Одна из девушек уже целилась в них из фотоаппарата. Сергей не успел опомниться, как оказался в центре композиции, хотя фотографироваться вовсе не планировал. Но прежде чем он успел выразить свой протест, его ослепила вспышка.

Наконец все «жители Бирнама» построились стройными рядами и пошли в сторону мастерского лагеря. Парад проводился прямо на поляне, и непримятая, мокрая после дождя трава изрядно подмочила игрокам ноги. Тяжелей всего пришлось тем девушкам, которые отважились пойти на парад в платьях с пышными юбками. Остальные команды подтягивались в течение часа и останавливались на поляне, образуя кольцо. Игорь, который появился на месте сбора раньше всех, рвал и метал, призывая по рации поторопиться и все же начать эту чертову игру, на которой его угораздило быть главным. О том, что Игорь ее и организовал, ему деликатно не напоминали.

Наконец, когда все собрались, Игорь открыл парад. Над рядами игроков понесло его сорванный голос:

— Господа игроки, рад приветствовать вас на нашей игре! Наконец-то все собрались, так что давайте знакомиться…

Знакомство началось с представления мастерской группы — «виновников» сегодняшнего сборища. Затем были представлены ключевые персонажи на игре, среди которых оказался и Костя. После пришло время команд — и когда Игорь называл команду, она делала круг почета по поляне. Этот процесс был самым шумным. Каждый отряд считал своим долгом пройти свой круг почета с наибольшей помпой. Выкрикивание слоганов — это самое безобидное проявление собственной неповторимости и огромной значимости. Выход практически всех команд сопровождался каким-нибудь музыкальным оформлением — вой рогов и горнов, стук барабанов или, на худой конец, стук мечами о щиты. Взрывы петард тоже присутствовали (где их можно найти посреди лета, Сергей не представлял). То обстоятельство, что, когда отряд проходил мимо своих противников, те начинали всячески над ним подтрунивать, делали показушные попытки напасть и пытались переорать вражеские слоганы в обидной форме, наступлению тишины и спокойствия тоже не способствовало. До этого дня Сергей при слове «парад» представлял себе нечто гораздо более официозное…

Представление команд закончилось, и Игорь произнес заключительное слово:

— Итак, все познакомились, правила, я надеюсь, прочитали. Может, я повторяюсь, но сказать еще раз обязан: мастерская группа никакой ответственности за сохранность жизни, здоровья и личного имущества игроков не несет, но постарается сделать все возможное для их безопасности. Игра начнется через десять минут, считая с настоящего момента. Приятной игры и берегите себя.

— Значит, так, бойцы! Сейчас мы сделаем ход конем! — Костя сразу же начал командовать, подозвав к себе всех «бирнамовцев». С поляны парада расходились остальные команды. — Сейчас наша задача — бежим напрямую к «Айзенгардам», пока они по тропинке шлепают. Им хода — минут пятнадцать, мы должны успеть устроить засаду. Время кто-нибудь засек? Замечательно. Степа! — Вперед протолкался все еще одетый в камуфляж плечистый парень со «спецназовской» раскраской на лице, сквозь нее проглядывали веснушки. — Твоя задача — разведка. Понял? Действуй! — Степан кивнул и рысцой бросился в лес. — Таня, мы сейчас боевку устроим, тебе там делать вроде нечего. Иди в лагерь, жди нас. Вот тропинка! — Костя уже вжился в роль монарха, чьи приказы, как известно, не обсуждаются. Раздав указания, он довольно огляделся и скомандовал: — Вперед, хлопцы! Победа будет наша!

Вениамин Григорьевич мирно катил на своем велосипеде в сторону дома. Песчаная тропинка, еще слегка влажная после дождя, петляла среди сосен, солнце ласковыми ладонями гладило его затылок, и жизнь казалась прекрасной. В такие дни, кажется, возвращается молодость. Перестают болеть радикулитные суставы, легче утром подняться с кровати… В целлофановом пакете, висевшем на руле, трепетали красавцы-караси, коих в речке пруд пруди, бамбуковая удочка была привязана к раме велосипеда, и пенсионер уже предвкушал, как он приедет домой и сварит уху. Сварит сам, не доверять же женщине такие вещи! Его супруга горазда только рыбу переводить…

Он затормозил так резко, что заднее колесо взрыло песок. Впереди на тропинке что-то грохотало, лязгало, но эти звуки тонули в залихватском реве двух десятков глоток… И не прошло минуты, как источник звуков появился в его поле зрения.

Прямо на него двигался в колонне по два отряд средневековых рыцарей. Вениамин Григорьевич застыл рядом со своим велосипедом, не в силах пошевелиться от изумления. Впереди шел рыцарь в сияющих доспехах с алым плюмажем на шлеме и таком же алом плаще, а над отрядом гордо реяло полотнище флага с изображением какого-то зверя — не зверя, птицы — не птицы, а чего-то вообще непонятного. Рядом с рыцарем во главе колонны шагал рыжебородый мужчина в камуфляже. Увидев занимающего всю дорогу растерянного деда, рыцарь ускорил шаг, схватил велосипед бронированными руками и переставил на обочину, оттолкнув при этом Вениамина Григорьевича чуть ли не в кусты. Тот от неожиданности даже слов не нашел, чтобы приструнить нахала. Камуфляжный, глядя на действия рыцаря, лишь усмехнулся, не сделав и попытки помочь Вениамину Григорьевичу. Колонна промаршировала мимо, сотрясая землю, и рыцарь так же молча вернул железного коня обратно на дорогу, потянув за собой и дедушку, намертво вцепившегося в руль. Затем приложил руку, сжатую в кулак, к груди, склонил голову в шутливом знаке почтения и, дребезжа и лязгая, бросился догонять отряд.

Хвост колонны уже скрылся из вида, а дедушка все смотрел вслед. Все восемь десятков прожитых лет не подготовили его к мысли, что толпа здоровых крепких мужиков может с песнями разгуливать по лесу, облаченная в латы и кольчуги, при этом воинственно потрясая самыми натуральными мечами и копьями, с развевающимся на древке страхолюдным знаменем. В голове Вениамина Григорьевича это просто не укладывалось, выглядело так же дико, как если бы товарищ Сталин, кумир его юности, вдруг исполнил бы на трибуне Мавзолея танец с саблями во время первомайской демонстрации. А этого пожилой человек, свято чтивший всю жизнь идеалы социализма, представить не мог даже в порядке бреда. Постояв некоторое время, он встрепенулся, плюнул вслед сумасшедшим, оседлал своего железного коня и обмер…

На тропе стоял на задних лапах, чуть покачиваясь, гигантский бурый медведь. До него было не больше четырех-пяти метров, до пенсионера долетало его горячее зловонное дыхание. Это было неправильно, монстр не мог дышать, ведь мертв он был уже много десятков лет…

Грудная клетка зверя была разворочена картечью, скальп с левой стороны черепа был содран от удара топором, висела под нелепым углом перебитая передняя лапа, а бока и холка были изодраны деревенскими псами.

В холке гигант достигал трех метров, над местами, где была содрана шкура, роились мухи, в ранах копошились опарыши. Один из них вылез из глазных мышц, и по изуродованной морде пробегал спазм, когда липкое тельце касалось глазного яблока. Два маслянисто блестящих черных глаза — слева, из водоворота гниющего мяса, и справа, из спутанных витков провонявшей разложением шерсти, пристально смотрели на человека.

Сердце пенсионера дало сбой, он почувствовал, как стремительно холодеют руки и ноги, грудь пронзила резкая боль, и он повалился ничком, подмяв своим сухопарым тельцем железную раму велосипеда. Краем сознания он отметил, что, наверное, при падении сломал несколько ребер, но все его внимание было обращено на зверя.

Это был ТОТ САМЫЙ…

* * *

…Зимой 1930-го в окрестностях таежной деревеньки в западной Сибири, где родился Вениамин Григорьевич, завелся шатун-людоед. Зверь не боялся никого и ничего, да к тому же, поговаривали, умел читать мысли. По крайней мере, по свидетельствам выживших очевидцев, зверь точно знал, чем заряжены ружья охотников. От картечи и пуль он скрывался, разрывая в клочья настигающих собак, а на дробь шел грудью, нисколько не боясь ни оружия, ни человека, его держащего. Из любой облавы зверь выходил живым, хотя и неоднократно ловил в шкуру пули.

Его логово так и не смогли обнаружить. Деревенские бабки шептались, что это не зверь, а таежный злой дух. Но кончил злой дух тем, что заявился в деревню среди бела дня.

Дом Вени стоял на краю села, тайга начиналась практически сразу за частоколом. Отец колол на дворе дрова, когда за его спиной зашлась в лае собака.

— Я вот тебе!.. — лениво прикрикнул на нее человек, оборачиваясь… И слова застряли в горле. Через открытые ворота во двор входил бурый гигант. Он спокойно прошел к давящейся в ошейнике, рвущей привязь собаке (Мара, ее звали Мара… — вспомнил Вениамин Григорьевич), а затем нанес не успевшей увернуться лайке страшный удар лапой, расплющив ее по земле. Сгустки крови и мозга из разбитого черепа разлетелись по двору, украсив широким веером бурых и ярко-алых брызг пушистый белый снежок, нападавший за ночь. Зверь лизнул окровавленную лапу и, развернувшись к человеку, поднялся на задние лапы. Постоял, покачался и, глядя отцу в глаза, взревел.

На этот звук в окно выглянул трехлетний Веня.

— Мама, посмотри, мишка! — показал он пальчиком и заливисто, радостно засмеялся. — Мишка хочет поиграть с папой! Ему в лесу скучно, он в гости пришел!

Мать подошла к окну, судорожно, с хрипом втянула в себя теплый воздух избы и кинулась сдирать со стены отцовскую двустволку. Преломив ружье, она увидела пустые стволы и побежала к шкафу, в котором отец хранил оружейные принадлежности…

Отец метнул в людоеда топор. Медведь обвалился на передние лапы, и тесак, который на полсекунды раньше торчал бы у него в груди, скользнул по черепу зверя, оскальпировав его. Шкура с хлюпаньем свернулась и сморщилась, словно не была сращена с мясом, а надета сверху, как костюм. Брызнула бледная сукровица. Монстр гнил заживо…

Без всякой паузы зверь кинулся на отца, и он бросился бежать. От входа в избу он был отрезан, единственный путь к спасению пролегал через частокол из бревен выше человеческого роста. Отец подпрыгнул, ухватился за верх, но прежде чем успел подтянуться, почувствовал, как спину между лопаток вспороли огромные шершавые когти. Пальцы разжались, и человек сполз вниз по нетесаным бревнам, оборачиваясь к своему убийце. И тут он увидел жену, выбегающую из дверей избы с двустволкой.

Он хотел крикнуть ей, чтобы она вернулась, что уже поздно, но порванные легкие быстро наполнялись кровью, и она пошла горлом, хлынула вместо крика из его горла и рваных ран на спине.

А зверь все не добивал, казалось, он наслаждался видом агонии человека. Человека, который гнал его, смертельно больного, по лесу, который дарил ему все новую боль выстрелами, который поднял его со смертного ложа в берлоге, где медведь готовился умереть. Зверь пришел прекратить свои мучения, но забрать с собой как можно больше мучителей. Он просто стоял и смотрел.

— А ну отойди от него, тварь! — Растрепанная человеческая самка стояла рядом и держала громовую палку в руках. Людоед обернулся совсем по-человечески, через плечо, и сразу оттолкнулся мощными передними лапами от земли, кидаясь на нового врага, разворачиваясь лицом к лицу опасности. С разницей в сотые доли секунды освободились две пружины в механизме ружья и стали медленно распрямляться, вошли в контакт с бойками, маленькие стальные молоточки смяли капсюли патронов, и навстречу зверю по стволам ружья, окутанные пламенем и пороховым дымом, понеслись рои тяжелых свинцовых шариков медвежьей картечи. Один заряд раздробил массивную кость плеча и превратил в фарш мышцы лапы; второй попал в грудь — и, дырявя шкуру, проламывая ребра, шарики начали свое путешествие к сердцу медведя. Зверь уже знал, что он мертв, но, завершая прыжок, он подмял под себя хрупкое тело самки и уже в агонии сомкнул мощные челюсти с массивными желтыми клыками на ее голове.

Веня вышел из избы как был — в одной рубашке до колен и в валеночках. Он подошел к медведю и подергал его за густую колючую шерсть, но мишка не проснулся и играть с малышом не стал. Тело матери из-под туши великана Веня видеть не мог. Он заметил отца, который полулежал, прислонившись к забору, и побежал к нему. Снег под его спиной окрасился красным, из уголка рта сочилась струйка темной венозной крови. Взгляд отца дрогнул и сфокусировался на малыше.

— Веня, сынок… — беззвучно, одними губами прошептал умирающий. Поднялась рука, провела по щеке, оставляя красный след, и упала. Веня не знал, что такое смерть, но вдруг почувствовал это всем своим крошечным существом. Он сел к отцу на колени, прижался к груди и заплакал.

К дому бежали привлеченные шумом соседи, хрипели на цепях собаки, мужики хватали ружья и выскакивали за порог, а Веня обнимал широкую грудь мертвого отца и оплакивал двух своих единственных родных существ на всем белом свете…

И теперь эта тварь пришла за Вениамином Григорьевичем… Нитроглицерин лежал в нагрудном кармане летней куртки, но рука отказывалась слушаться, она весила целые тонны, и двигать ею было мучительно трудно. Но таблетки здесь, нужно только дотянуться… Жена Вениамина Григорьевича, с которой они прожили душа в душу полвека, всегда следила за тем, чтобы он не выходил из дома без таблеток, с тех пор, как у него начались проблемы с сердцем. Мысль о жене придала старику сил. Детей ведь так и не нажили, пропадет она одна…

Но когда он извлек красный прозрачный шарик из пластинки таблеток, изношенное сердце, ударив в последний раз, встало, и спасение выкатилось из ослабевших пальцев на все еще влажную после грозы землю. Монстр покачался на кривых ногах, посмотрел на причудливо переплетенное с рамой велосипеда, словно застывшее в любовном экстазе тело старика, опустился на целую переднюю лапу и захромал в лес.

Спустя несколько секунд, словно отпуская на покой грешную душу, на всем полигоне погребальным плачем взвыли рации.

Глава 4

После грозы лес сиял свежеотмытой зеленью, капли дождевой влаги блестели на траве россыпями бриллиантов, а солнце, несмотря на то, что снова светило вовсю, воспринималось не как кувалда, бьющая по темечку, а как небесная рыжая кошка, ласково вылизывающая подставленные ей руки и лицо. Несмотря на это, между деревьев и кустов собирались легкие облачка белого тумана, похожего на разбросанные тут и там куски сырой медицинской ваты. Таня обратила бы внимание на его несуразность, но ее мысли были заняты совершенно другим. В ее пока еще совершенно плоском и упругом животе зрела новая жизнь.

И эта жизнь была проблемой. Таня была бы рада завести карапуза, но твердо знала, что в семнадцать лет делать это рановато. На следующей неделе у нее должен был состояться выпускной бал, потом она собиралась поступать в тот же университет, где учился Миша, доучиться, и лишь потом стоило думать о семье и детях.

Таня глубоко верила в бога, старалась по возможности соблюдать данные им заповеди и потому твердо знала, что аборт — это убийство, хотя ей об этом никогда не говорил ни батюшка в церкви, ни родители, которые вообще самоустранились от воспитания дочери в половой сфере. И Тане всегда было больно видеть наклейки с изображением сломанной куклы и лозунгами против аборта, которые какие-то полудурки развешивали в электричках, трамваях и на автобусных остановках. Им-то хорошо, как говорится, «наше дело не рожать». Да и кормить, обеспечивать, воспитывать, просто вставать среди ночи и укачивать малыша эти стихийные агитаторы вряд ли будут. Им проще — клей себе плакатики. Но так или иначе, а аборт отпадал однозначно.

Задумавшись, Таня не заметила, как прошла по тропинке в какой-то сотне метров от лагеря и стала углубляться в совершенно незнакомый ей лес. Туман становился гуще, даже солнце стало светить гораздо тише, окутавшись серой дымкой.

Что скажет Миша? Таня никогда не думала об этом, она только-только начала входить в ту стадию взросления, когда понимаешь: страсть, переплетающиеся тела на смятой постели, стоны и нежные глупости на ушко после — это одно, а реальная жизнь с ее проблемами и заморочками — немного другое. Миша стал ее первым мужчиной, и она любила его, а возможно, принимала за любовь буйство гормонов, кипящих в юном девичьем теле.

Родители… Они будут в шоке. Возможно, маме снова станет плохо, у нее слабое сердце, отец будет орать, может быть, выпорет ее, как маленькую, запрет в комнате, как делал в детстве… «Тогда я уйду от них! — решила Таня. — Я расскажу все Мише, и, даст бог, у нас получится хорошая любящая семья. И мы будем жить, как пишут в окончаниях сказок, „долго и счастливо“…»

Таню все же грыз червячок сомнения. За все полгода их знакомства Миша ни разу не произнес слова «люблю», а когда Таня заводила разговор на эту тему, он ловко и вполне естественно уводил беседу на что-нибудь другое. А Таня делала все, чтобы ему было хорошо с ней, пусть она иногда вела себя как избалованный ребенок, но она чувствовала, что и это ему нравится. В постели Таня позволяла ему все, о чем бы он ни попросил, и они оба получали от этого удовольствие, оба чувствовали, что это неподдельно. Но…

Таню охватил страх. Что, если Миша не захочет ребенка? Она попыталась не думать об этом, но мысли, раз сорвавшись на эту дорожку, стали соскальзывать на нее сами, как машина в колею на разбитом тракторами проселке. Вся та семейная идиллия, которую Таня нарисовала себе, стала рушиться, как садовый домик под напором урагана.

Миша не захочет… Она ушла из дома и стоит в его дворе под дождем, глядя на Мишины окна, которые светятся теплом и уютом… Маму увозит «скорая», врачам не удается ее спасти, она умирает…

Папа сидит один в темной квартире, не пьянея пьет водку стакан за стаканом… А допив, встает на стол, снимает с крюка люстру и прилаживает на ее место петлю. Их дом сталинской постройки, крюк выдержит не то что папу, но и всех соседей по площадке, если они вдруг решат составить ему компанию… Таня размазала по щекам хлынувшие слезы и шмыгнула носом. Нет уж, лучше аборт!

— Не убивай меня, мамочка! — раздался за ее спиной тоненький детский голосок. Вздрогнув, Таня стряхнула с себя размышления. Тропинка вывела ее на берег неширокой речки, заросшей камышом. Миша говорил, что она носит название Тьма, и они тогда еще оба посмеялись — до чего зловеще. Сейчас название смеха уже не вызывало. Лес на другом берегу был окутан туманом, он казался гигантским негативом с черно-белой фотографии соснового бора.

Чувствуя, как стремительно холодеет в груди, Таня замерла. Спину сверлил чей-то тяжелый, оценивающий взгляд.

— Мамочка, я тебя люблю! Не убивай меня! — Страха в голосе, впрочем, не было. Таким тоном говорят маленькие девочки, играя в куклы. Полумертвая от страха Таня медленно обернулась. За спиной все так же клубился туман, чернели сквозь него стволы и кроны сосен, а над ними плыло в сером небе мертвенно-бледное солнце. И никого.

— Кто здесь? — сорвавшись на визг от волнения, крикнула девушка.

— Мамочка, это я! Я буду хорошей девочкой! Ведь ты же не убьешь меня, правда? — И голосок залился радостным смехом, словно ребенку подарили долгожданную красивую игрушку. — Я люблю тебя, мама!

До рези в глазах Таня всматривалась в туман, в то место, откуда звучал голос. Кто-то двигался по тропинке по направлению к ней. Кто-то невысокий.

Туман наконец отпустил существо, обрисовал его черты. К Тане неуверенно подходила девочка лет трех-четырех от силы. На ней было нарядное голубое платьице, белые колготочки, сандалики под цвет платья, а красивые волосы были собраны под большой белый бант, переливающийся блестками. Казалось, она только что вышла с праздничного утренника в детском саду.

— Ты не убьешь меня, мама? — И девочка серьезно, по-взрослому, посмотрела в лицо Тане, подняв голову. Глаза у нее были точь-в-точь как у Миши.

— Нет… — ответила Таня, чувствуя, что готова сойти с ума. — Нет, не убью… — И, упав на колени, она протянула руки к ребенку. Девочка кинулась к матери и обняла ее. Таня почувствовала в объятиях хрупкое, почти невесомое детское тело, и, обезумев от нежности, стала покрывать ее лицо и руки горячими поцелуями.

От девочки пахло молоком, конфетами и чем-то еще, едва уловимым, но, несомненно, детским. Тане хотелось раздавить ее в объятиях, и она изо всех сил сдерживала себя, чтобы не сделать ребенку больно.

— Не убью, никогда не убью! — Сквозь застилающие глаза слезы Таня пыталась рассмотреть свою еще не рожденную дочь. Нос — ее, Танин. Губы — Мишины, с такой родной жесткой складочкой в уголках. — Никогда и никому тебя не отдам! Ты моя! — И она снова прижалась к ребенку щекой, холодной и мокрой от слез.

Девочка внезапно встрепенулась, как напуганная птица, и застыла. Таня почувствовала — что-то не так, и, отстранившись, посмотрела в лицо дочери. Девочка смотрела серьезно и печально.

— Нет, мама, — произнесла она. — Ты меня убьешь… — и сделала шаг назад.

Таня схватила ее за руки.

— Нет, — прошептала девочка. — Не получится…

В нос Тане ударил сладковатый запах плесени. Красивое платье девочки превратилось в гниющую мокрую тряпку, колени ребенка подогнулись, и рыдающая от ужаса Таня, подхватив, нежно опустила ее тело во влажную прибрежную траву. Тело ребенка раздувалось, становились видны трупные пятна, запутанные в волосах водоросли, съеденные речными обитателями нос и уши, кожа стремительно синела, и только глаза, точь-в-точь как у Миши, с болью смотрели на Таню.

— Ты — убийца… — прошептала девочка, и глаза закатились, а затем провалились внутрь, оставив две впадины, в которых стояли лужицы зеленоватой речной воды.

И все кончилось. Красивая девушка с вьющимися каштановыми волосами рыдала, стоя на коленях рядом с трупом утонувшего ребенка. Из проеденной в животе утопленницы дыры выползла аспидно-черная змея и, не обращая внимания на девушку, направилась к воде.

Это было последнее, что видела в своей жизни Таня. В знак расплаты за убийство, которого она еще не успела совершить, она вырвала себе глаза.

Рация в нагрудном кармане взвыла так, что Виктора даже передернуло. Противные звуки. Единственное, с чем, из опыта, это ассоциировалось, — с трением мела по стеклянной классной доске в кабинете географии. Как же давно это было, господи… Но звуки были похожи, от них у Виктора сразу вставали дыбом волосы даже на предплечьях, ныли зубы, и по телу ледяной волной пробегал озноб. В своих ощущениях Виктор был не одинок, схожие чувства испытали почти все игроки из команды «Айзенгард», дружно марширующие к своему лагерю. Почти — потому что шагавший последним рыцарь, в миру — третьекурсник медицинского Глеб, уже ничего чувствовать не мог.

…После встречи с Вениамином Григорьевичем Глеб не стал обгонять отряд, чтобы занять свое законное место во главе, защищая короля. Он шел последним, радовался жизни и не помышлял ни о чем плохом. Немного портила настроение собирающаяся, похоже, вернуться жара. В доспехах на солнышке Глеб через несколько минут начинал чувствовать себя не хуже, чем в бане. Была даже крамольная мысль — вставить в доспехи пару компьютерных кулеров и аккумулятор для того, чтобы создать циркуляцию воздуха, но, по зрелом размышлении, Глеб не стал этого делать. В конце концов, средневековые рыцари и слов-то таких не знали, но ведь сражались же как-то. Кроме того, надетая под доспехи одежда, призванная смягчить наносимые по латам удары и предохранить кожу от стирания металлом, все равно свела бы на нет все технические ухищрения.

Доспехи Глеб сделал собственноручно. Работал он на вагоностроительном заводе и при такой технической базе смог развернуться от души. Панцирь, шлем, защита на ноги и на руки — все было сделано на высочайшем уровне. Денис как матерый реконструктор мог бы найти в его облике исторические несоответствия, но Глеб работал без оглядки на кого-либо и как истинный ролевик плевал на историческую достоверность с высокой колокольни. Он просто делал доспехи так, как считал правильным, и, по сути, у него получилось что-то похожее скорее на музейный экспонат, чем на боевое облачение обитателей того же Камелота.

В доспехах Глеба не было открытых мест. Те места, которые не могли быть закрыты металлом в принципе — суставы и, гм, задница, — были затянуты в кожу, прикрытую сверху кольчугой. Шлем с поднимающимся забралом и красивым алым плюмажем бедный Глеб снял и нес под мышкой. При движении он издавал звуки эмалированной кастрюли, катящейся по каменистому склону. Бряцанье вызывали по большей части металлические пластины юбки, спускающиеся до нижней трети бедра, а также висящий в ножнах на боку меч. За спиной развевался такой же алый плащ до пят, и зрелище в общем-то было внушительное.

Весило все это хозяйство килограммов пятьдесят, и пешая ходьба по жаре в доспехах выматывала Глеба до полусмерти, он уже был готов начать завидовать своим существенно легче экипированным друзьям, которые больше склонялись к стилю русичей — легкие шлемы, кольчуги, кирзачи…

Однако марку Глеб собирался держать до последнего. «Рыцарь в собственном соку», — подумал уныло Глеб и смахнул со лба пот бронированной перчаткой. Чтобы ее снять, нужны были плоскогубцы. Ничего, на параде необходимо выглядеть на все сто, вот сейчас он доберется до лагеря и снимет с себя часть железа, сразу станет легче… Зато на параде он смотрелся круче всех! Недалеко осталось. Уф…

Ноздрей Глеба коснулся сладковатый запах, сбив его с мыслей. Он оторвал заливаемые потом глаза от дорожной пыли, взглянул на отряд, марширующий впереди…

И чуть не выпрыгнул из своих доспехов от испуга.

Над отрядом вились мухи. Впереди шли не старые друзья Глеба, а закованные в почти такие же латы, как у него, рыцари. Числом не полтора десятка, как ролевики, а человек сорок. Доспехи воинов были явно не только что с завода, побитые, тусклые, боевые — понял вдруг Глеб. Плащи — лоснящиеся от грязи, засаленные, местами порванные тряпки, многие обходились и вовсе без них. Глеб громыхал по дороге сразу за низкорослой лошадкой, запряженной в двухколесную телегу настолько древнюю, что казалось, она должна немедленно развалиться. Но телега не рассыпалась под тяжестью десятка мертвецов, облаченных в смятые и пробитые доспехи, залитые кровью. Сверху, больше для вида, была наброшена мешковина, наполовину сползшая и также пропитанная кровью, облепленная живым узором мух. Запах исходил от телеги. Обода колес — и это окончательно добило Глеба — были окованы ржавыми железными полосами. Словно на дворе был не двадцать первый век, а какой-нибудь шестнадцатый. Пейзаж вокруг тоже изменился — вместо залитых солнцем сосен вокруг стояли мрачные голые стволы деревьев лиственных пород, над которыми нависло низкое пасмурное небо.

Глеб попытался ущипнуть себя за руку, дабы удостовериться в реальности обстановки, но лишь лязгнул металл о металл — «доспехи же, балда!». Тогда он щипнул себя за щеку — и взвыл, не рассчитав усилия. На его возглас обернулся бредущий сбоку от катафалка воин и, вытащив из ножен меч, резко остановился, развернувшись и выставив клинок в сторону Глеба. Острие царапнуло нагрудный щиток, когда парень не сумел резко затормозить в своих тяжелых латах. Глеб сделал шаг назад, и его противник что-то громко закричал остальным. Скорее всего это был немецкий, но ручаться Глеб не стал бы. На его зов остальные рыцари обернулись, а увидев Глеба, заспешили назад. Возможно, лучшим вариантом в этой ситуации было бы задать стрекача, но Глеб был слишком растерян. И пока он соображал, латники, громыхающие как товарный состав на перегоне, замкнули его в кольцо.

Со всех сторон на Глеба нацелились зазубренные боевые мечи. Ролевик же тем временем старался прийти в себя, но получалось пока не очень. Кольцо расступилось, пропустив вперед бородатого рыжеволосого детину. Доспех на его груди пересекала солидная вмятина, а волосы на левом виске были бурыми от спекшейся крови. Он что-то произнес, обращаясь к Глебу. Все, что тот смог ответить, заключалось в вымученной улыбке и сдавленном стоне. Он явственно чувствовал, как начинает ехать крыша. Рыжий рыцарь повторил вопрос, и Глеб, решив, что лучше его не нервировать, согласно кивнул.

Несмотря на обилие растительности на лице рыцаря, Глеб все же каким-то образом понял, что тот нахмурился, но вдруг улыбнулся и что-то коротко произнес. Вокруг заржали, и Глеб понял, что его только что оскорбили.

— Да пошел ты в пень… — рассеянно ответил он. — Урод рыжий.

Видимо, до урода смысл высказывания дошел, так как он резко прекратил смеяться и выхватил меч. Глеб сделал шаг назад. Повинуясь команде, один из рыцарей перебросил рыжему свой шлем, тот нахлобучил его на голову и поднял забрало.

— Ганс Лаксфаальк! — рявкнул он, ударив себя в грудь, и выжидательно уставился на Глеба. Парень стоял на месте, со шлемом под мышкой и мечом в ножнах. Драться он не собирался, вот только его мнение рыжего не интересовало. Не дождавшись ответа, он плашмя огрел Глеба мечом по незащищенному виску. Парень почувствовал, как в нем закипает гнев.

— Ганс Лаксфаальк! — повторил рыжий.

— Глеб Маврин! — ответил Глеб. И почему-то неожиданно для себя мстительно добавил: — Гитлер капут, козел!

С этими словами Глеб нахлобучил шлем, выдернул из ножен свой тоже далеко не игрушечный меч и сорвал с лезвия пластиковый гуманизатор[11]. Вот уже четвертый год Глеб тренировался в бою на мечах с друзьями по команде и не собирался сносить оскорбления от какой-то рыжей свиньи, будь он хоть германский король. Рыжий опустил забрало, и остальные рыцари подались назад, освобождая место для боя.

Первые несколько ударов Ганса Глеб отразил легко, но как только собрался перейти в атаку, его меч сломался на середине клинка. Вокруг снова засмеялись.

«Черт, да что у него за меч?» — подумал шокированный Глеб. Он-то ясно видел, что закаленную пластину, выкованную из стали одной из лучших марок, просто перерубили. Ганс отсмеялся, что-то крикнул своим. Из толпы к ногам Глеба упал клинок. Глеб поднял новый меч, прекрасно сбалансированный, тускло блестящий, с зазубренным в бою лезвием, и лишь тогда осознал, что все это — на самом деле. Клинок в его руке излучал жажду крови, но решимость оставила Глеба, и сталь, отправившая в мир иной не один десяток противников, помочь была бессильна.

Пошедший в атаку Ганс подбил меч Глеба вверх и нанес удар в бок, вложив в него всю свою силу. Панцирь выдержал, но смялся, ломая ребра, не помогла и вся надетая под него одежда. Скрученный болью Глеб рухнул на колени, но тут же снова начал подниматься. Он хотел жить. Лаксфаальк стоял и любовался мучениями противника. Зарычав от боли, Глеб выпрямился. Поднял меч. Он чувствовал, как при каждом движении осколки сломанных ребер все глубже проникают в его плоть.

Лаксфаальк криво улыбнулся. Такое он уже видел бессчетное количество раз. Глеб проиграл бой в тот момент, когда испугался смерти, Ганс не умел читать мысли, но хорошо чувствовал чужие эмоции. Ударив плашмя по клинку Глеба, он вышиб меч из неверной руки. Затем пнул противника в поврежденный бок, и парень, скорчившись в доспехах, упал. Лаксфаальк поддел шлем Глеба концом меча, открыв шею, а затем, несильно размахнувшись, отделил голову парня от тела. Она, подпрыгнув, откатилась.

Мертвеющие глаза Глеба увидели собственное тело в блестящих новых доспехах, из обрубка шеи сердце выбрасывало кровь сильными толчками. Тело вытянуло руку, словно хотело поймать сбежавшую голову, но, дернувшись, замерло. Спустя секунду глаза Глеба, все еще скрытые решетчатым забралом, закатились.

* * *

Нашига мог быть доволен. Он перемещался по лесу, оживляя живущие во встреченных им людях страхи, пробуждая в них звериную ярость, заставляя мечты, даже самые светлые, превращаться в кошмары и убивать… Он упивался страданиями жертв и забирал их силы, не оставляя ничего. Нашига видел их всех как на ладони, всех сразу, до кого мог дотянуться. Пока он не имел власти над всеми, именно поэтому из «Айзенгарда» исчез только Глеб, но с каждой жертвой его власть росла. Он задумчиво стоял над закованным в броню телом, голова жертвы была вывернута под неестественным углом. Человек, сломавший себе шею спазмом мышц, лежал в глубокой коме. Спасти его могло бы лишь немедленное вмешательство хирургов. Но шансы, что его обнаружат в зарослях папоротников, были ничтожны, хотя до тропинки, с которой Глеб свернул, попав под влияние демона, было не больше полусотни метров. Нашига чувствовал, как с каждой секундой растет его власть. Пока еще он уязвим, но вскоре у людей не останется ни единого шанса. А до утра не доживет никто, им не хватит духа справиться с Нашигой.

Тело Глеба выгнулось, конечности конвульсивно дрогнули, и демон приник к его рту, чтобы не упустить последний вздох… Отлично! Нашига плюнул на распростертое тело и отправился догонять ушедший отряд. Веселиться дальше.

* * *

Драться Сергею приходилось, и не раз. Любимый город старательно проверял его характер и кулаки на твердость, а ребра на прочность — а не фиг ходить по темным улицам… И сейчас у него было настроение как перед хорошей дракой, он то и дело вытирал вспотевшие ладони о штаны. Бой, естественно, предстоял не на смерть, так, «боевое взаимодействие» в рамках довольно гуманных правил, но мандраж на него напал вполне настоящий. К тому же Костя еще накручивал его дружескими советами — «Вперед не суйся», «голову не подставляй», «от латников держись подальше, двинут локтем или щитом тебе по зубам — сами не заметят»… Впрочем, с «грацией» латников Сергей уже успел познакомиться, когда на параде Денис, обгоняя, слегка задел его своим бронированным плечом, действительно даже не заметив этого. Зато хорошо заметил Костя, на которого Сергея отнесло силой удара.

— Если выбываешь из игры в бою — даже не вздумай умирать красиво, тебя затопчут и не заметят… а вообще лучше держись возле моего величества. Ты мне после боя нужен будешь — пленных пытать.

Сергей, само собой, предложение принял, на душе сразу полегчало. Рядом с начальством всяко безопасней…

— Идут!.. — просипел кто-то из впередсмотрящих.

— Может, перекроем им пути отхода?

— А как? Они растянулись сильно, мы перегруппироваться не успеем…

— Клином по центру колонны и…

— И огребем с обоих флангов. Сдурел совсем?

— Ну а если сбоку всем фронтом?

— Они же практически на открытой местности… пока мы вылезем — они сто раз построятся.

Спорили Костя, Денис и еще трое парней — командиров подразделений.

— Значит, так! — принял Костя решение. — Когда мимо нас проходит арьергард, им за спину идут лучники, пару залпов сделать успеете… после второго залпа на сцену выходит Денис с отрядом. Пока у них бардак, перестроение и все такое — рубите, кромсайте, только не увлекайтесь смотрите… когда они придут в себя — стройтесь клином и ждите остальных. Дальше гоним их по тропинке, меняя друг друга. Пока они сообразят, как оборону построить, — половину раскидаем. По местам!

Остальные участники военного совета пробубнили что-то неодобрительное по поводу «гениальности» плана Кости, но отправились инструктировать свои отряды. С королем все-таки не поспоришь, да и время поджимало.

Самым гениальным в плане Кости оказался его гениальный провал. Начало прошло, как и задумывалось: как только последний «айзенгардовец» миновал засаду, лучники посыпались на дорогу и почти синхронно дали залп. Некоторые из них даже не промазали… После второго залпа план начал трещать по швам.

В арьергарде отряда шли «мирные жители» королевства. Они приняли довольно грамотное, с тактической точки зрения, решение — отступать и воплотили его не менее грамотно — то есть задали стрекача с криками «Тревога!», «На нас напали!», ну и не столь цензурными.

Когда Денис со своим отрядом выскочил на дорогу, рубить и кромсать там было уже некого. Догнать легко экипированных врагов тяжело вооруженному отряду было затруднительно. Подбежавший со своим подразделением Костя бросил на него укоризненный взгляд, на что Денис лишь развел руками…

— В атаку! За мной! — закричал «король», оглушив Сергея. С лязганьем металла и кровожадными воплями «Бирнам» бросился в погоню, которая, впрочем, оказалась совсем недолгой.

За поворотом дороги, по которой скрылся враг, открылось широкое свободное пространство — проплешина в лесу. Такие встречаются на необъятных просторах нашей Родины все чаще, спасибо «черным лесорубам». И на противоположном конце вырубки стояли уже частично построившиеся силы «Айзенгарда». Обернувшись, Костя выругался.

— Черт, растянулись… с марша не ударить. — И громогласно скомандовал: — В шеренгу по четыре строиться! Давайте живо!..

Подошел один из еще не знакомых Сергею участников военного совета.

— Ну что, вашество? Про…ли вы фактор неожиданности!

Костя факт нарушения субординации проигнорировал. Вид он имел воинственный и одновременно виноватый. Построение тем временем завершилось, и друг напротив друга, сомкнув щиты, выстроились два противоборствующих отряда.

По вырубке меж двух стен из щитов прогуливался Виктор. Он общался с рацией, ухмыляясь чему-то в бороду.

— Stop time![12] — непонятно прокричал он. — Магия, пошли!

Начали рваться петарды.

— Туман! — закричал кто-то со стороны Айзенгарда. — Вы нас не видите.

— Dispel![13] — ответили со стороны Бирнама.

— Dispel на ваш Dispel!

— Туман!

— Dispel на тот Dispel, что был до предыдущего Dispela!

— Так! Задолбали! — Виктор заорал громко и зло. — Не можете организовать нормальную магическую дуэль, значит, магия не работает! Stop time снят, понеслась!

Последние слова он прокричал, ретируясь к краю вырубки. И не зря…

Два отряда ринулись друг на друга одновременно, издав устрашающий рев. Сергей замешкался и слегка приотстал, но орал наравне со всеми.

На всем полигоне люди замерли и подняли головы, прислушиваясь к звукам битвы. Может, крики несущихся друг на друга воинов слышали и не все, но грохот столкнувшихся стен щитов донесся даже до ближайшей деревни.

Когда противоборствующие стороны встретились, Сергей догнал свой отряд. Впереди кипела битва. Впервые Сергей увидел, насколько точно это выражение описывает процесс. Взлетали и падали длинные алебарды из вторых рядов, первые ряды колошматили друг друга мечами и толкали противников щитами. Понять, кто выигрывает, было невозможно. Виктор что-то кричал, но его никто не слышал. Грохот был оглушительным. Человек с тонким музыкальным слухом смог бы из этой какофонии вычленить звонкие удары мечей о доспехи, гулкие — о щиты и скрежетание щитов друг о друга, алебарды падали на противников, иногда с глухим стуком сталкиваясь древками. Этот концерт дерева, пластика и железа сопровождался хором криков и воинственных возгласов. Чтобы понять, кто, что и кому орет, не помог бы даже самый тонкий слух.

Сергея осенило: считать хиты в такой свалке совершенно невозможно. Еще одним открытием стало для него то, что мастерство фехтования в бою стенка на стенку играет второстепенную роль, а главным качеством для бойца является выносливость. Самому Сергею поучаствовать в свалке не удалось; до строя противников достать его топором через головы товарищей было невозможно. Разбить строй врагов ни у Бирнама, ни у Айзенгарда не вышло, и противники, поняв бесплодность попытки, разошлись, оставив посреди вырубки взрытую землю, щепу, отлетевшую от щитов, и пятерых тяжело дышащих «убитых»…

Позже Сергей спросил у Кости, почему так быстро все закончилось и так мало жертв.

— Мы с командой Айзенгарда старые знакомые и, когда встречаемся в бою, хитов не считаем. Бугурт идет чисто на выносливость, бейся пока можешь. Разошлись, когда поняли, что легкой победы ни у одних, ни у других не будет, игра только начинается, а кроме Айзенгарда, у нас еще недоброжелателей хватает. Ослаблять армию неосмотрительно. У Айзенгарда, кстати, те же проблемы.

— А как же правила?

Костя пожал плечами.

— Закон что дышло… По правилам Виктор должен был заставить всех пересчитать хиты и отправить добрую половину в мертвятник, так многие и делают. Но у нас недовольных несоблюдением правил ни с одной, ни с другой стороны нет, так что он спустил все это на тормозах. Грамотный мастер вмешивается только в крайнем случае, чтобы не мешать людям играть, а не соблюдает правила до последней запятой.

«Грамотный мастер» тем временем возник перед ребятами.

— Костя, скажи мне, пожалуйста, одну вещь… Вы всем отрядом в засаде ждали или кто-то за нами топал?

— Нет, мы в сборе. От нашей команды еще разведчик есть, но он где-то по лесу носится, еще с докладом не объявлялся… А что?

— Да какая-то зараза кулуарку[14] провернула, у нас парнишка пропал, рыцарь, который замыкающим топал. А ваши лучники его на тропинке, случаем, не оставили?

— Они вообще почти ни в кого не попали, а у латников хитов обычно до хрена, их одной стрелой не свалишь…

— Угу… Ну ладно… — Виктор задумчиво покачал головой и направился к строящемуся в походный порядок «Айзенгарду». На душе скребли кошки.

Строительный степлер дернулся в руке и с металлическим щелчком выплюнул очередную скобу.

— Да сейчас, сейчас!.. — Игорь стал нашаривать молчащий мобильник по карманам. Стоящий за его спиной Нашига улыбнулся, когда человек поднес к уху бесполезный кусок пластика и принялся разговаривать сам с собой. — Да! Да, привет. И тебе того же…

Нашига вытянул руку и зашевелил пальцами, словно плетя невидимую паутину.

— Что?!! Но как…

Они были одни, но демон чувствовал приближение большой группы людей. Пока еще рано… Нужно увести жертву, чтобы она не попалась на глаза другим, прежде чем Нашига закончит.

— Твою мать… — Игорь с зажатым в опущенной руке степлером медленно двинулся в сторону от тропинки, продолжая воображаемый диалог. — А ты не пробовал?.. Нет… А он что?.. Но это же… Это ведь конец для нас обоих! Нам хана, ты слышишь?

Демон почувствовал, как напряжение сил жертвы достигло нужного ему порога. Он вытянул вторую руку и, не прекращая движения пальцев, протянул ее к Игорю, чувствуя упругую границу его биополя. Нет, еще немного.

Игорь устало опустился на траву. Вокруг него раскручивалась энергетическая воронка, тянущая из его тела тепло. Нашига встал напротив.

Человек размахнулся и забросил непонятную черную штуку далеко в кусты, стер рукавом хлынувшие слезы. Он был далеко от леса, от игры… Нашигу не интересовали подробности. На редкость послушная жертва, стоило дать ей приказ — и она сама построила свою иллюзию, немного непонятную для демона, только это не имело значения. Видимо, только что воспаленный разум жертвы вообразил себе самое страшное, что только может произойти. Важны не средства, а цель.

Игорь сглотнул, зажег сигарету, но, сделав пару затяжек, отбросил ее в сторону. Затем приставил к шее холодный металл степлера, глубоко вздохнул и нажал на скобу.

Глава 5

Вадик открыл обе дверцы кабины своей «газели», включил передачу, чтобы не мешал рычаг коробки, и сладко посапывал во сне, растянувшись на сиденье, ловя приятный сквознячок, продувающий кабину насквозь. Негромко наигрывала магнитола, Саша Васильев проводил свой «урок географии», и снилось Вадику, что плывет он с прекрасной светловолосой девушкой по одному из каналов прекрасного города Амстердама на ладье вроде той, что была нарисована на бутылке его любимого пива, а на веслах сидят закованные в цепи рабы, которым вместо барабана задает темп гитара. Инструмент, наигрывающий латинские мотивы, хрипел и дрожал от страсти в руках усатого мексиканского кабальеро.

В Амстердаме Вадику бывать не доводилось, поэтому канал в его сне был похож на речку Фонтанку, что в северной столице. Ну, в общем, какая песня — такой и сон. И танцуют они на носу ладьи что-то невыносимо испанское, девушка взмахивает руками, и с руки ее срывается браслет и летит в воду. Но не успевает он коснуться поверхности воды, как следом уже летит элегантный Вадик в белом костюме работы знаменитого модельера, хватает браслет и идет на всплытие… А всплыть не получается. Кто-то хватает его за ногу и начинает трясти, тянет на дно канала. Вадик смотрит вниз — а там посиневший и раздувшийся Игорь, который цепко его держит мертвыми пальцами. А ниже — еще игроки. И все мертвые, их волосы шевелит течение, а они тянут к нему свои разлагающиеся руки… И из всех складок одежды утопленников, из их глаз и ушей выплывают тысячи мелких черных змеек и плывут к Вадику с целью перекусить на халяву. Тут Игорь дергает особенно сильно, Вадик пинает ему ногой в лицо, и…

И Вадик с воплем проснулся. Не успев ничего понять, он попытался вскочить, но, въехав головой в рулевую колонку, пыл поумерил. Возле машины стоял игротех[15], потирая ушибленную грудь.

— Ты не припадочный часом? — спросил он, слегка морщась.

— Игорь где? — вопросом на вопрос ответил Вадик, стирая со лба испарину.

— В лесу Игорь. Только что по рации кричал, чтобы тебя будили и за опоздавшими отправляли, псих чертов…

Вадик, немного успокоившись, протер глаза, дрожащими руками прикурил сигарету и перебрался за руль. Тентованная «газель» сделала круг по лагерю, разворачиваясь, и направилась в лес. На прощание Вадик помахал девушке, стоявшей за прилавком «магазина».

Она была последним человеком, который видел Вадика живым.

Они шли по лесу и горели жаждой расправы. Обычные в общем-то люди, которых из-за очередных раздолбаев оторвали от собственных дел. Команда Мастерского Гнева шла навстречу «покойникам», которые пренебрегли своей святой обязанностью явиться в мертвятник, вместо этого веселая компания «трупов» скорее всего бухала спирт где-нибудь под кустом, наплевав на все игровые правила.

Такое иногда случалось на второй день игры, когда уже все завоевано, неприятельские армии разгромили команду-неудачника, вступать в игру и играть другого персонажа уже нет настроения и вообще пора уже отдохнуть. Но такое поведение сразу после начала граничило с наглостью.

КМГ выполняла свои обычные полицейские функции, то есть следила за тем, чтобы игроки соблюдали правила, не бегали в ближайшую деревню за крепкими спиртными напитками, а сбегав и употребив, вели себя, что называется, «в рамочках». И полномочия у этой игровой полиции были самые широкие — от начисления команде штрафов до изгнания с позором за пределы полигона. За непристойное поведение в не очень трезвом виде — а случаи такие хоть и редко, но бывали, — буяну могли и подправить физиономию. Причем обижаться на сотрудников КМГ было себе дороже, в конце концов, ты играть приехал? Тогда играй и живи себе спокойно. До мордобоя дело дошло лишь однажды: возглавляющего команду Володю — в миру бойца СОБРа и экс-чемпиона МВД по рукопашному бою — многие игроки знали либо лично, либо понаслышке. В свободное от работы время его часто приглашали, за определенную плату, разумеется, охранять полигонные игрушки. В связи с тем, что охранник обладал редким по своей глубине даром убеждения и носил на законных основаниях нарезное оружие, как правило, в его присутствии ЧП не случалось.

Однажды он демонстративно отделал до полусмерти решивших поживиться ценными вещами в палатках, но пойманных обалдуев из деревни по соседству с полигоном, поразив всех при этом своей жестокостью. Местных увезла «скорая», с прибывшими пэпээсниками Володя поручкался, и инцидент на этом был исчерпан. Ходили, правда, слухи, что один из воришек получил после этого инвалидность, но слухи слухами, а спокойствие и порядок на игре — вещи вполне ощутимые и довольно ценные. Были, конечно, у Володи и минусы — в частности, весьма своеобразное чувство юмора, но как убеждались знакомые с ним люди, парень он был, в общем, неплохой.

В КМГ Володя влился от скуки и постепенно втянулся. Его захватили вымышленные миры ролевиков. Принимать участие в «полигонке» в качестве игрока казалось ему мальчишеством, но КМГ была, по сути, продолжением его функций охранника, да и участвовать было гораздо интересней, чем два дня кормить комаров и сосать пиво. Кроме Володи, в состав команды входили двое помощников Игоря, которые все же знали правила данной конкретной игры лучше и принимали решения об административных взысканиях — доверить это Володе Игорь не рискнул.

Настроение у всех троих было не радужным. Володя приехал с дежурства, ночью они выезжали на задержание, и поспать практически не удалось. Только он забрался в палатку с целью чуток подремать, как его подняли и отправили на поиски «убитых». Остальные же злились на пропавших за то, что их оторвали от игрового процесса, в котором они также имели свои роли, и на ходу вполголоса обсуждали, какой кары достойны загулявшие «жмурики». Заговорившись, они чуть не налетели на широкую спину внезапно остановившегося Володи.

Охранник стоял и рассматривал торчащую из придорожной сосны стрелу с металлическим наконечником, такие на игре были запрещены, но ребята привозили их для соревнований в меткости.

— Интересно девки пляшут… — предчувствуя недоброе, процедил охранник. Даже если ребята устроили соревнование — маловероятно, что человек, потративший время и силы на изготовление отличного лука и стрел (а древко стрелы было даже покрыто лаком), будет своим снаряжением разбрасываться и не подберет стрелу после выстрела.

Парни даже не заметили, как в руке Володи появился пистолет.

— Быстро присели! — произнес Володя таким тоном, что его спутники подчинились не споря.

Володя выдернул стрелу из сосны и быстро укрылся за ее стволом. Он прекрасно представлял убойную силу таких «игрушек» и выступать в качестве подушечки для булавок желания не испытывал. В кого они, интересно, палили?

— Эй, парни, это свои! Команда Гнева! Луки опустили, кто выстрелит — без башки оставлю! — С этими словами Володя вышел из-за ствола и осторожно двинулся в заросли кустов в ту сторону, откуда прилетела стрела. На крик никто не отозвался. Володя зорко всматривался в переплетение ветвей, но никакого движения заметно не было.

Они и не могли двигаться. Все пятеро лежали на небольшой полянке, обросшей полукругом кустами, в самых причудливых позах, которые человеческое тело принимать просто не в состоянии — кости ограничивают свободу деформаций. У них же — и Володя убедился в этом, тронув тело ближайшего к нему игрока, — скелеты были превращены в крошево. Тело парня не перевернулось, а именно перетекло с бока на спину, словно воздушный шарик, наполненный водой. Володя, хоть и насмотревшийся на кровь и трупы в Чечне, передернулся… И бросился на землю рядом с телом, на лету перевернувшись на спину и едва сдержав себя, чтобы не выстрелить на звук. Причиной шума явились всего лишь его спутники, обалдело таращившиеся на открывшуюся картину.

— Ребята, вам что, жить надоело — к вооруженному человеку подкрадываетесь? — Тон Володи остался спокойным лишь ценой огромного усилия воли, но от резкого выброса адреналина явственно задрожали руки, и сердце застучало где-то в висках. Чуть не положил ведь придурков!

— Что с ними? — спросил один из помощников, хотя по его глазам Володя понял — ответа не требуется. Но все же ответил:

— Они мертвы. И давно уже, остыть успели. Рация у кого?

Володя принял миниатюрную «говорилку» и задумался. На лицах и открытых участках тел не было видимых кровоподтеков, но ведь, чтобы добиться такого результата, нужно долго и целенаправленно работать как минимум кувалдой. Как вообще нужно бить, чтобы силу удара не смягчила ни кольчуга, ни надетая под нее, чтобы не стирать плечи, толстая рубаха? А парнишка неподалеку вообще в панцире, и доспехи не повреждены. Что же их убило, черт возьми?

Размышления Володи прервали раздающиеся рядом звуки — один из его спутников отошел к кустам, и его тошнило, второй был близок к повторению поступка своего напарника. «Дотронулись до трупа», — понял Володя и, отвернувшись, нажал тангенту[16].

— Главный, я КМГ, ответь! — Мертвая тишина, прерываемая лишь тихим шумом статики. — Игорь, ответь срочно, ты нужен! — Опять ничего. Володя подумал секунду и опять поднес рацию ко рту. — Ребята, кто видел Игоря и когда?

Спустя секунду рация что-то неразборчиво захрипела.

— Кто звук убрал, придурки?!! — заорал Володя на парней.

— Ну ты слышал, как она свистела, на нервы действовала… — ответил не удержавший в себе обед, все еще стоящий, наклонившись над собственной лужей. Володе захотелось дать ему хорошего пинка, чтобы он искупался. Вместо этого охранник прибавил громкость, и из динамика полился стоявший в эфире треск и свист.

— Повтори, не понял! — почти заорал он в рацию.

— …Говорю… ищем… не можем… — прохрипела та в ответ.

Володя сплюнул и снова нажал кнопку.

— Говорит Команда Гнева! Внимание всем! Мастерской группе собрать всех игроков в нашем лагере. Повторяю, в мастерском лагере! Игра остановлена. На полигоне совершено убийство! Повторяю, игра остановлена! Всем, кто меня слышит, — продублировать сообщение в эфире! Продублируйте сообщение!

Почти сразу послышался прерываемый помехами голос, повторяющий Володино сообщение, затем еще один, едва различимый в треске и свисте.

— Ну что смотрим? — обратился Володя к своим деморализованным спутникам. — Бегом на мастерку!

Телефон Виктора добросовестно сканировал все доступные ему радиочастоты в поисках сети. Рядом на капоте белой «шестерки», стоявшей крайней в ряду машин, лежали еще несколько трубок. Телефоны принадлежали остальным членам мастерской группы, и поиск сети уже закончили, так ее и не найдя. Спустя несколько секунд маленький немецкий аппаратик также закончил свои поиски. И с тем же результатом.

Виктор обернулся и невидящим взором обвел собравшихся. В его руке была зажата бесполезная теперь рация, и Сергей отметил, что пальцы мастера побелели от напряжения. Пластиковый корпус потрескивал, готовый лопнуть, и эти звуки в наступившей вокруг тишине были слышны вполне отчетливо. Мастера полукругом обступили сумевшие добраться до лагеря команды — «Бирнам», «Айзенгард» и несколько уцелевших из команды «Нильфгаард»; о судьбе более полусотни игроков можно было только догадываться. И догадки Виктора не радовали.

— Отсюда… — Вместо слов из горла Виктора донесся сдавленный хрип, он кашлянул, прочищая горло. — Отсюда не позвонить. Нужно ехать за помощью. Кто?

«Жигуленок», стоявший за его спиной, мигнул поворотниками, синхронно щелкнули дверные замки, а из толпы молча шагнул его хозяин Ник — балагур и душа компании, мастер команды «Нильфгаард». На его лице не было и следа обычной легкой полуулыбки — его команда пострадала больше всех, на мастерку попали только пятеро, включая его самого. Ник направился к водительской двери с безучастностью автомата, не глядя по сторонам, но когда он взялся за дверную ручку, на его плечо легла ладонь Виктора.

— Коль, не дури, один ты не поедешь. Не поедешь, я сказал! — повысил голос Виктор, когда Ник дернул плечом, сбросив его руку. Но остановился, дверь не открыл. — Возьми с собой парней. Не знаю, кто там в лесу, сколько их, но в одиночку двигаться не стоит.

Голос Виктора звучал глухо. Воздух в лагере, казалось, сгустился, лес замер, как будто попал в стоп-кадр. Тишина была почти физически ощутима, она текла словно патока, обволакивала людей, давя на гортань. Не шумел ветер в ветвях, не пели птицы; кроме голоса мастера, были слышны лишь потрескивание костра да чье-то тяжелое дыхание позади и левее от Сергея. Все остальные не издавали ни звука. Дым от костра поднимался в неподвижном воздухе вертикально вверх, и лишь на высоте сосен его подхватывал слабый ветерок.

— Ребята! — Виктор перевел взгляд на игроков. — Нужно поехать с Колей. Только те, у кого серьезное оружие, с игровым оставайтесь в лагере. Решайте быстрее!

Несколько ребят стали протискиваться сквозь толпу к машине. Женя отошел к костру, выдернул из лежащего у огня бревна топор и снял с головы свой шлем-«луковицу», отдав его в руки Любочке, с испугом смотревшей на него.

— Все нормально будет, не переживай… — сделал он неубедительную попытку улыбнуться и, пройдя к машине, занял место на заднем сиденье. Рядом с Ником сел Олег. Чирикнул стартер, и двигатель «шестерки» сыто заурчал. Виктор опустился на корточки рядом с открытой водительской дверью.

— Коля, езжайте в Савино, там должен быть телефон, да и связь должна появиться. Если нет, то прямиком в Заволжский, на пост. Там ситуацию объясните, только без чертовщины! Парень по рации просто бредил явно… Нигде не останавливайтесь, даже если наших встретишь, игроков. Держи рацию, на девятом канале служба спасения. Когда сможешь вызвать — к нам не возвращайся, вези парней по домам. И еще… Коль, ты не виноват. Никто из вас не виноват. Эфир помехами забит, хорошо, что ты вообще про сбор услышал…

— Вить, замолчи, а? — Ник даже не повернул головы. — Теперь не узнать — хорошо или нет. Все, давай, мы поехали. Постараюсь побыстрее… — С этими словами Ник включил передачу и захлопнул дверь. Легковушка тяжело тронулась и, качаясь на неровностях поляны, поползла к выходу, унося пятерых парней навстречу неизвестности. Машину поглотил туман, плывущий за деревьями, и Виктор уловил красноватый отблеск габаритов — Ник включил фары. Неслышно подошел Володя и за рукав отвел Виктора в сторону от остальных.

— Почему ты не поехал? — В голосе Виктора не послышалось и намека на упрек.

— У меня такое чувство, что здесь я нужнее буду, — отозвался тот. — А интуиции я доверяю. Что ты ему такое сказал напоследок?

— Что он не виноват в смерти ребят.

— Он мастер. Он отвечал за любые действия своей команды.

— Но ты же сам слышишь, что в эфире творится…

— Вить, давай потом поспорим, лады? Нужно поставить ребят на наблюдение за периметром лагеря. Я не знаю, кто или что здесь, но работает оно чисто и с гарантией. И проблемы у нас только начались, задницей чую.

— Дай бог, чтобы ты ошибся…

…Они действительно не могли расслышать передаваемое сообщение в треске и свисте помех. Эфир взбесился, сквозь какофонию звуков, льющихся из динамика рации, доносились обрывки слов:

— …Всем!.. Собрать…..влена… Мастер…

Ник, Олег и Шурик сидели у костра в лагере команды «Нильфгаард» и курили. Над костром висел котелок, вокруг которого хлопотала единственная в королевстве девушка — рыжая Любочка, которую в команде и в университете прозвали одинаково — Солнце. Это была симпатичная, конопатая и курносая девушка, подвижная как ртуть, пацанка и всеобщая любимица. В котелке бурлил уже готовый обед на семнадцать персон.

— Мальчики, ну хоть хлеба порежьте, а?

— Тихо!!! — рявкнули мальчики в один голос.

— Игра… сообщение… — надрывалась рация.

Любочка фыркнула и приняла позу под названием «оскорбленная невинность».

— Нет, ну я всегда знала, что вы хамье, но чтобы настолько… Звук убавьте, балбесы, лучше слышно будет!

Главный «балбес» — Ник — удивленно посмотрел на нее, но звук убавил.

— Всем реги… на полигоне……ство… игра… лагерь… — и все звуки снова утонули в помехах.

— Кто-нибудь что-нибудь понял? — Ник оглядел всех троих по очереди.

— Ни фига не понятно. — Олег щелчком отправил окурок в костер и стал доставать из рюкзака хлеб. — Не пойму, откуда помехи. Слушай, может, позвонить им? Наверняка что-то важное передают. А то неохота к ним бежать перед обедом, узнавать, в чем дело.

— У меня сеть час назад обрубилась, я трубку выключил. — Шурик потянулся за минералкой, за что получил от Любочки по наглым рукам. — Ай, зараза, больно же! Я так думаю, из-за грозы что-то на вышке случилось.

— Ну и фиг с ним, сейчас поедим — и на войну! — подвел итог Ник и подмигнул Олегу: — Ну что, барабанщик! Труби обед!

Олег принюхался к доносящимся из котелка запахам, облизнулся и, набрав полную грудь воздуха, заорал:

— Отряд! Для приема пищи прибыть к костру со своей посудой!

Бойцы, трудившиеся над постройкой штурмовой стены, ответили радостными воплями. Первым к костру успел смуглый и черноволосый Данила, который занимал должность королевского советника.

— Так, я чего-то не понимаю в этой жизни! — попер он на Шурика. — Какого ты тут рассиживаешься, когда вся команда на стройке? Или ты думаешь, если ты маг, то можно от работы отлынивать? Если сейчас штурмовать кто-нибудь припрется, дыры в стене будешь своей задницей закрывать! Простите, ваше величество! — сделал он шутливый книксен «королю». Олег только фыркнул в кулак.

— В следующий раз, господин советник, ты сам будешь чистить четыре с лишним кило картошки, а я за тебя буду по лагерю прогуливаться с умным видом! — не остался в долгу Шурик. — И вообще посвисти еще, я на тебя заклятие трезвости наложу. Ты же от зависти сдохнешь!

— Так, подданные! — вмешался Олег. — По углам! А то сейчас обоим достанется. Приятного аппетита!

Не прошло и пары минут, как вся команда расселась вокруг костра на бревнах. Рубить на игре лес, даже сухостой, вообще-то как бы запрещено, за это организаторы могут огрести неслабый штраф от Природнадзора. Но запреты запретами, а кроме них, есть еще суровая жизненная необходимость, которая диктует свои правила. Если, скажем, для постройки штурмовой стены можно заказать машину горбыля на ближайшей лесопилке, то жечь в костре купленные за свои деньги пиломатериалы еще никто не додумывался. Здесь срабатывала старинная формула: если нельзя, но очень хочется, то можно. Тем более за двое суток игры костер легко превратит все бревна в золу, а потом и она будет прикрыта заранее снятым дерном. Вообще после проведения игры в лесу, как правило, не остается следов пребывания человека в виде пустых бутылок, консервных банок и прочего мусора — все сжигается или закапывается. И, кстати, это выгодно отличает игроков от любой компании, выбравшейся, к примеру, на шашлыки.

Среди самих же ролевиков весьма ценится умение приготовить вкусное блюдо из предложенного ассортимента продуктов, порой весьма скудного или весьма необычного. В Любочке, студентке меда, явно погиб шеф-повар, место которому запросто мог бы предоставить любой ресторан. Свое творение она скромно обозвала «супчиком», однако веселая толпа успевших проголодаться игроков вразнобой ответила ей, что, во-первых, это не «супчик», а пища богов, а во-вторых, отдает ли Любочка себе отчет в том, что путь к сердцу мужчины лежит, как известно, через желудок? От комплиментов девушка даже смутилась, но слышать такое ей было приятно.

Ник поддался общему настроению и совсем забыл про свою приглушенно пищащую рацию, которую он убавил, чтобы не раздражала. Но вдруг краем уха он уловил, что из его нагрудного кармана доносится вполне членораздельная речь. Поставив свою миску с недоеденным «супчиком», он отошел от общего шума в сторону, достал рацию и приложил к уху, заткнув второе пальцем, чтобы лучше слышать. Олег сквозь плавящийся над костром воздух наблюдал, как его лицо мрачнеет. Ник что-то спросил в рацию, но, судя по всему, его не слышали. Он вернулся к команде.

— Ребята! Ребята… Тихо!!! — От его вопля все подпрыгнули. Но если Ник и был доволен произведенным эффектом, то виду не подал. — На полигоне что-то приключилось. Что — не знаю, не расслышал. — Он вымученно улыбнулся, словно извиняясь за свою рацию. — Короче, общий сбор у нас. Сейчас доедаем — и все вместе топаем на мастерку.

— А лагерь? Собирать палатки, что ли? Игра окончена?

Олег умудрился задать сразу все возникшие у ребят вопросы. «Не зря его королем выбрали, — мелькнула мысль у Ника, — соображать умеет».

— Я не знаю, ребята. Давайте на всякий случай пока ничего трогать не будем, если что — вернемся. Тут ходьбы чуть больше километра.

Шестнадцать пар глаз озадаченно смотрели на мастера. Все прикидывали в уме — что могло произойти такого, чтобы общий сбор объявили через час после начала игры. Слово взял «король».

— Итак, все поели? С оружием строиться в походный порядок! Ты, ты и ты! — ткнул он пальцем в Шурика, Данилу и Влада. — Остаетесь на охране. — И, понизив голос, чтобы не слышал мастер, спросил у Шурика: — Ты свой сканер взял?

— Обижаешь, Олег! — самодовольно отозвался тот.

— Уйдем — достанешь. Через помехи пробьет?

— Черт его знает. В принципе, если мастерские игрушки еще работают, то у меня проблем не будет.

— Хорошо. На всякий держи под рукой. Неспокойно на душе что-то…

Когда команда, построившись, двинулась в сторону мастерского лагеря, Шурик посидел, докурил сигарету и полез в палатку. В рюкзаке он привез с собой радосканер — мощную цифровую рацию с автономным питанием. Прибор являлся предметом зависти всей команды и объектом охоты мастеров — раций, по правилам, у игроков быть не должно, это привилегия начальства. Но, как известно, правила для того и существуют, чтобы их нарушать. На некоторых полигонах на это смотрят сквозь пальцы, но обычно такие шутки грозят карой со стороны КМГ.

Шурик принес сканер к костру, одновременно с ним на бревно опустились ребята. В руках Влада была двухлитровая пластиковая бутылка, под пробку залитая чем-то темно-красным, Данила же принес стопку одноразовых стаканов.

— Это что за бормотуха?

— Сам ты — бормотуха! — обиделся Влад. — Этот благородный напиток зовется домашним вином, разлитым, между прочим, три года назад. Но тебе, плебей, я теперь даже предлагать не буду!

— Да ладно, Влад, шуток не понимаешь? — Такого напитка Шурик еще не пробовал и пропускать дегустацию никак не желал. — На бутылке ведь не написано, что в ней.

— Ладно, прощу на этот раз… Ты давай радио включай, связист фигов! — продолжил Влад, наливая всем. Шурик, как и все остальные, уже давно привык к его манере легко обижаться и долго после этого бурчать себе под нос, поэтому вместо дальнейших препирательств просто утопил кнопку питания. Помехи шли по всему диапазону, как будто где-то поблизости работал мощный передатчик, глушащий все остальное.

— Странно, — раздумывал вслух Шурик, прогоняя настройку прибора по всем частотам, диапазон которых был гораздо шире, чем у обычной гражданской рации. — Глохнут даже «скорая» и МЧС, а у них выделенные частоты. Такого просто быть не должно, за это Госсвязьнадзор такой пистон вставит, мало не покажется.

— Может, вояки что-нибудь испытывают? — спросил Влад, подавая стакан. Шурик отхлебнул и сморщился — вино оказалось довольно терпким, даже, пожалуй, чересчур.

— Это вряд ли. Мы же рядом с городом, здесь даже радио должно ловить, ну, я FM — станции имею в виду. Да и, насколько я знаю, здесь поблизости никаких частей нет. До ближайшего военного аэродрома километров пятьдесят.

— Извините, господа, что вмешиваюсь в ваш ученый спор, — подал голос Данила — но, может быть, нашу волну поймаем?

— Да, конечно, — защелкал клавишами Шурик. — Какой там сегодня — пятый канал вроде?

Из шелеста помех внезапно всплыл разговор.

— «Скорую» вызвали?

— Какая, на хрен, скорая, им труповозка нужна… У вас хоть на одном телефоне сеть есть? Вызови тогда, у нас ни одна трубка не работает из-за этих помех, так их туда!.. — Шипение и треск.

— Один из них — точно Ник, а второй — кто? — Влад обвел взглядом приятелей.

— Володя второй… Тихо!

Рация вновь подала голос.

— У нас тоже связи нет. Слушай, я парней в лагере оставил на охране, сейчас за ними вернемся — и к вам.

— Куда ты, на хрен, вернешься, дурак, веди в лагерь всех! У нас уже и так народа до черта пропало, вас еще не хватало прое…ть! Тебе до нас далеко?

— На подходе.

— Вот и подходи. Я не могу связаться ни С «Фортом», ни с «Арвестом», ты их там не встречал?

— Нет… Вот дьявол!

— Что?! Что случилось?!! «Нильфгаард», так тебя, не молчать! — Шипение. — Не прерывай связь, Ник! Отвечай!.. — И снова помехи. Ребята переглянулись. Каждый почувствовал, как тоскливо защемило сердце. Что-то случилось с их друзьями!

— Ник, «Нильфгаард», выходи на связь, мать твою! Живо! — И вновь тишина и помехи. Внезапно эфир взорвался воем и скрежетом, от неожиданности Шурик явственно почувствовал, как сердце замерло, а затем сорвалось в галоп.

И снова одни помехи.

Шурик подхватил лежащий рядом с ним топор и встал.

— Вы как хотите, а я — к ним!

До мастерки команде Ника оставалось идти метров триста, но из-за густо растущего в этом месте подлеска палатки пока не были видны. Чем ближе они подходили, тем лучше работала рация — расстояние между двумя передатчиками неуклонно сокращалось. От новостей, которые сообщил Володя, Нику стало не по себе, он даже сначала решил, что охранник его разыгрывает.

Мысли метались, как стая попугаев. Кому взбрело в голову нападать на игроков? Почему здоровые крепкие парни не смогли с этим кем-то справиться? Ведь большинство игроков носят хотя бы кольчугу, да и далеко не все оружие игрушечное — в игровой среде стремительно, распространялась мода на настоящие мечи с гуманизаторами. Стоит снять резиновый кант — и противнику не позавидуешь. Может быть, нападавший вооружен огнестрельным оружием? Но выстрелы в лесу услышал бы весь полигон. Глушитель? Нет, ерунда. И, судя по Володиным словам, возможно, пострадали не только эти пятеро. Все эти мысли пронеслись в голове Ника со скоростью вспышки.

— …ни с «Фортом», ни с «Арвестом», ты их там не встречал?

— Нет… — Ник почувствовал, как шагавший рядом Олег судорожно схватил его за плечо, и оглянулся. — Вот дьявол… — Не веря своим глазам, он опустил руку с рацией.

Команда маршировала попарно. Олег и Ник — король и региональный мастер — шли первыми. Обернувшись, Ник встретился глазами с испуганным взглядом Любочки, которая еще не оглядывалась, но уже сообразила, что сзади творится что-то неладное. С лица парнишки, всю дорогу развлекавшего Солнце байками, медленно сползала улыбка по мере того, как он оборачивался, чтобы взглянуть на шедших сзади…

А сзади никого не было. Еще девять человек, шаги которых раздавались за спиной Ника секунду назад, словно растворились в воздухе. Десятый корчился на земле, шагах в двадцати, его рвало, и по телу пробегали судороги.

— Твою м-мать… — только и нашлось у Ника слов.

Любочка ойкнула и побежала к парню, катающемуся в пыли и рвоте. Следом кинулись остальные.

— Держите его!!!

Ник схватил руки игрока и прижал к земле. Пальцами он въехал во что-то липкое на земле и передернулся от отвращения, поняв, во что. «Вкусный был супчик…» — мелькнула совершенно не к месту мысль. Краем уха Ник слышал, что рация снова взбесилась, но отвлечься и убавить ее не мог. Парень оказался очень сильным, несмотря на далеко не богатырское телосложение, и чуть не свалил Ника на землю, но подоспели остальные, и спустя секунду парня прижали к тропинке. Любочка обхватила его голову.

— Что с ним? Эпилепсия? — натужно пропыхтел Олег, пытавшийся удержать ноги припадочного.

— Нет, не похоже… Это не эпилептик. — Солнце сузила серые умные глаза и внезапно залепила парню увесистую оплеуху. Тот заорал, и Любочка повторила прием.

— Прекрати!!! — прикрикнул на нее Олег и осекся, сообразив, что тело перестало сопротивляться. В щелки между век выкатились зрачки, и парень заморгал, пытаясь восстановить зрение.

— Эй, Женя, ты как?..

— Не особо… А чего вы меня держите-то?

— У тебя было что-то вроде припадка, — ответила ему Любочка и поднесла к его глазам руку. — Сколько пальцев?

— Четыре и большой загнула…

— В глазах не двоится? Ну ладно, парни, отпускайте…

Женя попытался сесть, но со стоном повалился ничком.

— Черт, больно!

— Где?

— Везде! Все тело болит, словно ногами пинали…

— Ты мышцы потянул во время припадка. — Любочка поднялась на ноги и посмотрела на Ника. — Ответь по рации, а?

Ник поднял с земли черную коробочку переговорника. Динамик надрывался — Володя все еще вызывал его, перемежая позывные виртуозным матом — не иначе, от полноты чувств.

— Мастерка, я «Нильфгаард», у нас ЧП. Пропали люди, девять человек… Куда — не знаю, просто пропали… С теми, кто остался, движемся к вам, сейчас будем. — Произнося эти слова, Ник смотрел на тропинку, по которой они пришли. Из-за поворота по ней словно мела поземка, как в феврале, вот только этот мнимый «снег» был красным. Красным, как кровь. Он подбирался все ближе, а над ним клубились алые струйки тумана. Ник отпустил тангенту и почти закричал: — Берем Женю под руки и бегом вперед. Живее, живей!

— Ты далеко собрался, балда? — Влад тоже поднялся. — Ты что, не сечешь, что творится? Кто-то в лесу убивает людей. Если пойдешь — не факт, что доберешься.

— А ты никак испугался? — Шурик не собирался сидеть спокойно, когда совсем рядом его друзья попали в беду. — Если ты такой герой — сидел бы у мамкиной юбки, а не по полигонам бы катался!

— Я не трус, я просто в отличие от некоторых с головой дружу. Их там четырнадцать человек, нас трое. Что такого можем мы, чего они не могут?

— Ребята, раз такой расклад рисуется, нам и здесь торчать не стоит. — Данила сделал глоток вина прямо из горлышка и протянул бутылку Владу, который стоял к нему ближе. — Саш, вызови мастерку, скажи, что мы идем.

— Куда идем, родной? — Влад смотрел на него сверху вниз. — Еще один дебил на мою голову! Сиди где брошен, чудо! Мы этот несчастный километр не пройдем, я чувствую. И отчетливо чувствую. И вам уйти не дам.

Теперь уже поднялся на ноги и Данила.

— Влад, у меня к тебе есть одна просьба, не сочти за труд. Думай, что ты говоришь и кому. Хамить ты контролеру в электричке можешь, а от меня реально и в морду получить за необдуманные речи, уяснил?

Влад выглядел так, словно полез в карман за леденцами, а вытащил пригоршню овечьих шариков. Господи, Данила, это вечно бессловесное существо, умеет не только разговаривать, но еще и дерзить! Нет, такие вещи нужно пресекать в корне! И Влад ударил первым.

Данила присел, успев среагировать, и удар Влада цели не достиг. В ответ Данила лягнул противника в пах, и хотя даже сквозь твердый носок армейского ботинка почувствовал — попал куда целился, на Владе удар, казалось, никак не отразился. Тот прыгнул вперед — молниеносно, и не успел Данила после своего удара твердо встать на ноги, как оказался на земле, прижатый телом врага, превосходящего его и весом, и силой, и яростью.

Во Влада, казалось, вселился демон. Его пальцы подбирались все ближе к горлу Данилы, а тот не в силах был остановить это движение, как ни пытался. К тому же в падении под его спиной оказался толстый сухой ствол, принесенный из леса в качестве дров, и спина явственно хрустнула, отозвавшись слабостью во всем теле.

«Господи, как во сне…» — подумал Данила. Так бывает, что все твои усилия тщетны, как будто твой противник — какой-нибудь горный тролль, который сделан из камня, жрет валуны, а испражняется щебенкой, и лишь по недоразумению на него натянута человеческая кожа…

Пальцы Влада сомкнулись на его горле и принялись давить — с каждой секундой все сильнее. Данила явственно почувствовал, что еще чуть-чуть — и гортань лопнет, как стебель осоки, тогда уже не поможет ничто. Он в ужасе принялся царапать стальные пальцы Влада, капающего ему в лицо слюной с искривленных губ…

Но внезапно хватка ослабла, лицо Влада разгладилось и приняло удивленное выражение — «как, почему»… А потом, как в замедленной съемке, отрубленная голова стала катиться вперед, сделала в воздухе пол-оборота и ударила макушкой Данилу по лбу. «Черт, сколько же она весит?..» От удара в его глазах вспыхнули звезды, а мир сделал полный оборот. Мелькнула дурацкая применительно к ситуации мысль, что им обоим теперь без сотрясения мозга не обойтись, но Данила отогнал ее и судорожным движением спихнул с себя труп, брызжущий кровью из аорты.

Данила никогда не думал, что воздух может быть таким сладким. При каждом вдохе горло саднило, он закашлялся, однако удовольствия это нисколько не умаляло. На лицо Данилы упала тень…

Шурик стоял рядом, буднично отирая лезвие топора от крови пучком травы.

— Спасибо… — полупрошептал-полупрохрипел блаженно улыбающийся Данила своему спасителю.

— Вообще-то не за что. — Шурик отшвырнул окровавленную траву и полюбовался игрой солнца на полированном металле. Потом перевел взгляд на лежащего у его ног Данилу. — Он меня давно достал…

— Ты это о чем?.. — с замиранием сердца спросил Данила… Хотя каким-то шестым чувством уже понял, что случится дальше.

— О том, что он выскочка и дурак. Был, — поправился Шурик. — Да, был… — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Вот ты, тихоня, гораздо умнее его. Ты всегда был себе на уме…

Фраза укрепила Данилу в его догадке. Он словно увидел себя со стороны — полусидящего рядом с дергающимся в агонии телом, опираясь на руки, ноги согнуты. Да, удобно, только вот… Он стал еще больше сгибать ноги, подтягивать их к себе, стараясь делать это как можно незаметней.

— Так ты что, меня тоже хочешь убить? Но меня-то ты за что ненавидишь?

— Тебя? — Шурик расхохотался. — Не льсти себе, слизняк! Кто ты такой, чтобы тебя ненавидеть? Ты просто свидетель.

В логической конструкции умозаключений Шурика зияли дыры размером с дирижабль, но Данила благоразумно решил, что сейчас не время указывать на соответствия. Бесспорным было то, что у его друга сдвиг по фазе, причем серьезный. И вместо того чтобы продолжить диалог, Данила резко выбросил вперед обе ноги, целясь пятками в коленную чашечку опорной ноги Шурика.

Маневр удался. Левое колено Шурика согнулось в обратную сторону, суставная сумка разорвалась, и он повалился на бок рядом с Данилой. На секунду Шурик оказался парализован болью, но именно этой секунды Даниле хватило, чтобы перекатиться через обезглавленное тело Влада, и топор, свистнув в воздухе, с чавкающим звуком пробил грудную клетку мертвеца.

Данила вскочил и кинулся к своей палатке. В висках в такт сердцу пульсировала одна мысль: «У-бей, у-бей, у-бей!!!» И этого ублюдка он считал своим другом!

Лук лежал на месте. Выхватив из рюкзака сверток с боевыми стрелами, Данила разорвал упаковочную бумагу и помедлил…

У каждой его стрелы был свой характер и своя история; пальцы затанцевали в нерешительности. А потом безошибочно выбрали самую лучшую — с черным древком, бережно приклеенным оперением и бритвенно острым жалом. В том, что хватит одной стрелы, Данила не сомневался. Стрелял он отлично, а его любимица — черная стрела — всегда выигрывала соревнования на меткость.

Все оружие проходит очиповку, одновременно проверяется его неспособность причинить серьезный ущерб жизни и здоровью игроков. На мечах должны быть надеты гуманизаторы, стрелы вместо металлического наконечника снабжаются поролоновым, проверяется натяжение струны у арбалетов… Но тетиву лука натягивают человеческие пальцы, его убойность зависит исключительно от желания стрелка.

— Ну держись, ублюдок! — прошептал он и, наложив стрелу, выскользнул из палатки. Ребята увидели друг друга одновременно. Шурик полз в сторону палатки, зажав в руке древко топора, его вывернутая под неестественным углом искалеченная нога тащилась сзади, причиняя боль. И в тот момент, когда Данила пустил стрелу, Шурик метнул топор, приподнявшись на левой руке.

Сверкнув в лучах яркого июньского солнца, тяжелый тесак перерубил оказавшийся на его пути лук, расколол грудную кость Данилы и провалился в тело, раскрошив позвонки. Обух остановился заподлицо с ребрами. Стрела вонзилась Шурику в правую ключичную впадину и проникла в тело на две трети своей длины; ее наконечник остановился в области таза. Шурик повалился ничком.

Боль понемногу начала отступать, ей на смену приходило онемение. Лес качался на огромных качелях, и Шурик вместе с ним.

Неподалеку хрюкнул сканер. Что-то захрипел. Шурик лежал и вслушивался, потом вдруг сообразил:

— Нас вызывают!..

Почему-то ему показалось очень важным ответить. Он захотел поползти к костру, где остался прибор, но при первом же движении по телу прокатилась новая волна судорожной, немыслимой боли. Шурик даже не знал, что бывает так больно.

Нашига взял сканер и подошел к лежащему лицом вниз Шурику. Брезгливо поморщившись, перевернул ногой тело.

— Эй, человек! Говорить будешь?

— Да!.. — Шурик даже не удивился. Зарычал от боли, когда Нашига швырнул ему на грудь сканер, но сумел поднять руку и нажать тангенту. — Это лагерь… Ребята, простите нас… За все простите, ладно? Нам вы уже не поможете, поздно. Влад и Данила мертвы, я уже тоже… почти… Он… тот, кто все это заварил… он здесь… Это не человек. Физически… Это монстр какой-то. Но мне уже не страшно… Только больно… И холодно… Он придет за вами… Он не успокоится. Прошу вас… тех, кто останется… Позвоните маме… Скажите ей… Скажите, что я ее люблю… Я так давно ей не говорил…

Шурик отпустил тангенту. Почти сразу же в эфир прорвался голос Виктора — он вызывал Шурика, но тому больше нечего было сказать. Нашига, ухмыляясь, забрал сканер из холодеющих пальцев и лаконично ответил в эфир:

— Конец связи.

Осколки блестящего пластика брызнули по сторонам, когда Нашига разбил сканер о ствол сосны.

— Ты знаешь, монстр… Смешно… — Шурик закашлял кровью. — Я ни одной молитвы не помню…

— И что в этом смешного?

— Да нет, просто… Отче наш… Иже еси на небеси… Как там дальше…

— На самом деле смешно. Вы, люди, глупцы — вечно ищете бога вокруг, а он живет в каждом из вас.

— Тогда ты — дьявол?

— Нет, человек… Ты такой же дурак, как и остальные.

— Но если бог во мне… В каждом… Тогда почему он не защитил нас от тебя?

— А почему он должен был? Разве он тебе хоть что-нибудь должен?

— Нет… Ты прав. Но… Но кто же ты?

— Я не дьявол. И не бог. Я просто устроился чуть лучше остальных. Человек, молиться будешь? Тебе — разрешу.

— Я не умею…

— Да все ты умеешь… Ну — как знаешь… — И одним точным ударом Нашига сломал Шурику шею.

В лагере самые сильные впечатления от прощальных слов Саши остались у Сергея. Ему всегда было интересно, о чем будет последняя мысль. О матери? Возможно… Виктор еще кричал в беспомощную рацию, вызывал и отпускал кнопку, надеясь разобрать в помехах ответ… «Тебе же сказали, конец связи…» — кольнула мысль. Сергей вдруг почувствовал, что ему нужно в туалет, и чем быстрее, тем лучше, но, сделав первый шаг, он замер…

Помехи в эфире становились все тише, словно уходили… А из них всплывали новые звуки — спокойные, чистые…

Музыка. Она росла, наполняла собой лес и, казалось, звучала не из нескольких зажатых в кулаках раций, а прямо в ушах каждого. Она звала куда-то далеко, где не будет боли, обид, предательства и лжи… Музыка была зовом. Как зов вампира.

Ник, вздрогнув, очнулся и взглянул на экран своей рации. Указатель канала скакал без всякой системы — с третьего на восьмой, далее на пятнадцатый, на первый, на двадцать четвертый… Вспомогательные значки и вовсе мигали как заблагорассудится. Ник поднял глаза и наткнулся на беспомощный взгляд Виктора.

— Похоже, мы остались и вовсе без связи… — И, не сговариваясь, все мастера почти синхронно выключили рации. Музыка стихла. Осталась тишина.

Солнце над лесом клонилось к закату, почти уже касаясь своим кипящим шаром верхушек сосен. А на часах было три часа пополудни. Среди деревьев полз, замыкая лагерь в кольцо, серый холодный туман.

Глава 6

Степа наслаждался прекрасным днем. Двигался он не по дорожке, петляющей в лесу, а рядом с ней. Он был не единственным разведчиком на полигоне, поэтому были шансы столкнуться с «коллегой» из команды-соперника. Захватить в плен языка было бы неплохо — это и плюс команде, и показатель личной доблести.

Для начала Степа сделал круг по всем лагерям за исключением «Айзенгарда». У них делать вроде нечего — и так ясно, что сейчас там идет война. Везде одно и то же — варят еду, обустраивают лагерь… А куда спешить? Еще двое суток впереди, боевки и квесты еще надоесть успеют до чертиков. Одним словом, пока ничего особенного. Но примерно через полчаса мастерам пора бы начинать шевелиться.

Ага, вот «Арвесты» куда-то подорвались… Степа похвалил себя за предусмотрительность — шагай он по дороге, пришлось бы идти в мертвятник. А туда ему не хотелось вовсе. Даже не поели, так спешат… Судя по направлению — решили «Форт» штурмовать. Круто взялись. Правильно, конечно, — так рано их никто не ждет. Молодцы.

Степа достал телефон… Ага, «фиг вам» называется. Нет сети. Ничего, не смертельно. С «Арвестом», по сценарию, его команде делить нечего. Слишком мало времени прошло, чтобы игра переросла первоначальный сценарий и начала развиваться по тем же законам, что и реальная жизнь. Смелость и хитрость, интриги и предательство — в игре есть место всему. Только внешне все выглядит понарошку — но оно и к лучшему. В жизни погибшие солдаты враждующих армий не угощают друг друга пивом после боя, а уже казненные жертвы палача не подсказывают ему со смехом, как половчее замучить очередного бедолагу. Да и подвиги совершать куда как легче — не вопит инстинкт самосохранения, и сердце не замирает в самые напряженные моменты. Если хочешь адреналина, никто не мешает всерьез помахать мечом — по обоюдному согласию и с соблюдением техники безопасности, разумеется. А самое главное — есть возможность вырваться из обыденности и без всяких галлюциногенов попасть в другие миры. Да и как оценить их нереальность, если комары тебя в засаде жрут по-настоящему, за шиворот с какой-нибудь ветки капает дождь, а ты не можешь шевельнуться — заметит вражеский часовой, стоящий — вот гад! — под зонтиком, чтобы не пришлось потом возиться с заржавевшими доспехами? Когда ты голоден как волк и «убиваешь» людей, чтобы разжиться хлебом и тушенкой в чужом рюкзаке?

Какая жизнь реальней? Во время игры, когда привычный мир остается за пределами досягаемости, об этом даже спрашивать глупо. Родители Степы поначалу отнеслись к увлечению сына неодобрительно, но потом смирились. На успехах в университете оно не отразилось, а деньги на полигонные сборы и амуницию Степа зарабатывал сам, подрабатывая системным администратором в риэлтерской фирме. К тому же его дед был лесником, и после прогулок с ним в лесу Степа чувствовал себя как дома. Собственно, именно поэтому он и любил ходить в разведку.

Порой он едва сдерживался, чтобы не рассказать родителям очень точный анекдот: «Если ваш сын проводит много времени за компьютером и книгами, приобщите его к более здоровым вещам — девочкам, куреву, выпивке…» Еженедельные тренировки в лесу заставляли Степу поддерживать неплохую физическую форму, а круг общения помогал непрерывно расширять кругозор, не замыкаясь на учебе. И когда непосвященные показывали на ролевиков пальцами и крутили у виска, Степа даже не обижался — ему становилось искренне жалко этих, с его точки зрения, ограниченных людей, не знающих, от чего отказались. Пили ролевики не больше и не меньше, чем основная часть молодежи, наркоманов же в их среде не было. Зачем колоться или глотать «колеса», когда наяву можно пережить не менее яркие впечатления?

…Степа еще не знал, что сеть пропала не только у него на телефоне. На всем полигоне не осталось ни одной рабочей трубки. Интересно, насколько успешной оказалась засада на «Айзенгард»? От мыслей его отвлекло движение на дороге. Степа снова затаился, и вовремя. Команда «Нильфгаард» двигалась колонной в сторону, противоположную «Арвесту». Судя по всему, команды не встретились — чтобы попасть к «Форту», «Арвесты» свернули на боковую тропинку. Но почему их так много? Степа насчитал четырнадцать человек — шли не только воины, но и колдун, и девушка, чьей роли Степа не знал. Возможно, лекарь, судя по сумке на боку. Всего команда насчитывала семнадцать человек, считая мастера, — это Степа выяснил, наблюдая за лагерем. Значит, охраняют их базу трое — самое время штурмовать. Вот только в той стороне, куда они направлялись, могло быть лишь две цели для отряда — мастерка и лагерь «Бирнам». А на мастерке им делать вроде нечего — значит решили напасть на команду Степы. Он взглянул на часы — ребята уже должны вернуться, значит, лагерь под защитой, но предупредить все равно нужно.

Сеть так и не появилась. Жаль… Степа мог бы позвонить своим, а сам напасть на лагерь «Нильфгаар-да». У него была отличная спецуха, словно специально придуманная для разведки, — Степа умел раз в день становиться невидимкой. То есть он мог явиться в крепость врага, продемонстрировать охране свой чип и спокойно «прирезать» одного из врагов, кто больше понравится. Правда, после этого невидимость иссякнет и придется вступить в честный бой, но в своей победе Степа не сомневался — махать мечом он умел прекрасно.

Если бы работал телефон… Ничего не поделаешь, предупредить своих — святая обязанность разведчика. Степа побежал в лагерь напрямую, через лес, стараясь выгадать несколько минут, необходимых для организации обороны. Он не особо и досадовал — сотовая связь на игре также вне закона, так что просто не удалось сжульничать. Не смертельно.

На бегу Степа сорвал с сосны пристреленный к стволу степлерной скобой листок — карту полигона с указанием расположения одного из нескольких кладов. Клад — это место в лесу, где команды могут обнаружить множество полезностей — еду, оружие, магические амулеты… Он обычно представляет собой площадку, огороженную веревкой, натянутой между деревьев, на которой, собственно, ценные предметы и разложены. Естественно, любой уважающий себя клад имеет магические свойства. Магию олицетворяет дежурящий рядом помощник главмастера либо региональный мастер команды.

Список артефактов достаточно обширен, но брать все что угодно на свое усмотрение невозможно — магия, дамы и господа. Открытие клада происходит под неусыпным мастерским оком, по строгим правилам, которые знают лишь сами мастера.

Клад может быть «заминирован», охраняться троллем или злыми магами, может лежать на морском дне… Иногда необходимым условием для открытия является гибель одного или нескольких игроков, команду же никто заранее об этом в известность не ставит, и клад вскрывается на свой страх и риск. Те же артефакты, которые команда сумеет добыть, зависят от реакции, сообразительности игроков, способа их действий и, естественно, красоты отыгрыша процесса — разминирования, ныряния, наконец, иногда — умирания.

Обычный шнур от компьютерного монитора может оказаться мощным оружием, способным поменять весь расклад сил в игре, а брелок из палатки «все по пять» с прикрепленным соответствующим чипом наделит его владельца способностью оживлять павших в бою товарищей.

Красть что-либо из клада не только бессмысленно, но попросту вредно. Как только незаконно полученный артефакт будет пущен в ход, возникнет ошибка, или, как принято говорить — «баг». В лучшем случае произойдет откат игры к тому месту, где кроются корни ошибки, за что злоумышленник вполне может получить «на орехи» от своей же команды. Но обычно мастерам проще «убить» провинившегося и держать в «мертвом» состоянии до конца игры, чтобы другим неповадно было. Словом, «если хочешь быть здоров — не нервируй мастеров». Как правило, если игроки и жульничают, то в основном в мелочах, да и то нечасто.

Степе на глаза попался еще один листок, и он сделал крюк, чтобы сравнить его с уже имеющимся. Жаль, тот же самый клад. Еще один лист валялся прямо на земле. Степа, нагнувшись, подобрал его. Так, это новый, хорошо… На листке не было следа от степлера — видимо, мастер его потерял. Едва Степа двинулся дальше, как до его слуха донеслось шипение рации. Справа… Там росли кусты, перед ними шелестели, густо расположившись, листья папоротника. Рация работала за кустарником. Вот и встреча долгожданная! Скорее всего разведчики из команды соперника. Подслушивают мастерскую волну, гады! Ладно, сам тоже не святой. Степа, по-видимому, был еще не замечен, иначе рацию бы сразу выключили. А могли, напротив, оставить включенную рацию в качестве приманки, едва завидев Степу, а сами затаиться поблизости, выжидая удобного момента, чтобы пустить стрелу или выскочить с мечами наголо. Степа присел, настороженно всматриваясь в заросли. Никаких подозрительных движений или звуков. Ладно, поиграем…

Пригибаясь, Степа двинулся вперед, ожидая каждую секунду какой-нибудь подлости, но подкрался к самым кустам, а ничего так и не произошло. Никаких звуков помимо скрипа рации и шелеста листвы. Степа вынул меч и глубоко вздохнул. Один или двое? Сквозь ветки не разглядеть, но кто-то там есть… Сидит, привалившись к стволу сосны. Точно один, больше никого не видно.

Степа резко обернулся — нет, показалось… Он стал перемещаться левее, стараясь не шуметь. Обогнув кустарник, он подкрался к врагу со спины, под прикрытием ствола… Встал и прыжком оказался сбоку от сидящего, чиркнув его концом меча по плечу.

— Ты убит! — И, сам того не подозревая, оказался прав на все сто. Лишь в одном он ошибся — это было самоубийство.

Вся правая сторона шеи Игоря была утыкана скобами из строительного степлера, с помощью которого он крепил к деревьям карты кладов. Видимо, он не сразу попал в сонную артерию, куда целился с самого начала. Крови было видно на удивление мало — весь поток стекал в основном за ворот и дальше — по спине. Глаза главмастера были открыты, лишь безжизненно завалилась набок голова, но тело не упало, продолжая сидеть. Рука все еще сжимала пустой степлер.

Рация работала в нагрудном кармане, антенна выглядывала наружу из наполовину застегнутой «змейки». Стараясь не коснуться тела, Степа двумя пальцами потянул «собачку» молнии и за антенну вытащил рацию наружу. И сразу же отошел от тела.

— Эй, люди, кто-нибудь, здесь нашего мастера убили! — нетвердым голосом проговорил Степа в эфир. Его не услышали — чей-то голос продолжал вызывать «Форт» и «Арвест», делая паузы для ответа. Ответа не было. Во время «приема» Степа повторил попытку, но с тем же эффектом — его не слышали. Степа снова обернулся к Игорю…

На плече мертвеца сидел ворон, черный, как ночь, и деловито расклевывал окровавленную шею.

— Кыш отсюда! — замахнулся на него Степа рацией. Ворон обернулся к человеку и, угрожающе приподняв крылья, издал резкое карканье. — Ах ты урод!

Человек махнул мечом, но ворон увернулся и взлетел на ближайшую ветку. В его маленьких черных глазах читалась укоризна: чего, мол, жадничаешь? Здесь на всех хватит… При этой мысли Степу чуть не стошнило. Он скинул с себя легкую камуфляжную куртку и накрыл голову Игоря. Нужно было бы, конечно, закрыть мертвому глаза, но Степа не мог себя заставить прикоснуться к телу.

— Простите, Игорь Сергеевич… — пробормотал Степа. — Я скоро… — и, подхватив рацию, побежал в ту сторону, где находился лагерь.

Чем дальше ребята отъезжали от мастерки, тем гуще становился туман. Темнело буквально на глазах. Ник включил свет и противотуманные фары, но лучи путались в густом белесом киселе, и видимость была практически нулевая. Дорога различалась от силы на пару метров перед капотом, поэтому Ник вновь перешел на первую передачу — и то, казалось, они двигались слишком быстро.

— Олег, что там со связью? — Ник прикурил очередную сигарету и приоткрыл свое стекло. Олег снова запустил на своей трубке поиск сети. Бесполезно.

— Все то же. Деревня скоро?

Ник бросил взгляд на подсвеченные потусторонним зеленым светом цифры суточного пробега. Раньше подсветка панели приборов у него таких ассоциаций не вызывала, наоборот, казалась приятной для глаз.

— По идее, мы уже давно должны до дороги доехать, даже с такой скоростью. От остановки автобуса до деревни — километра два. Вот только ни остановки, ни дороги нет. Я вообще не знаю, где мы сейчас.

— Мы что, заблудились? — подал сзади голос Толик. Сидящие по бокам Женя и Паша удивленно на него посмотрели. За всех ответил Ник:

— А заблудиться здесь тупо негде. Тут одна дорога, ни единого перекрестка до самого съезда в лес.

В салоне опять установилась тишина, нарушаемая только мерным стрекотом мотора и тихим шелестом задеваемых бортами веток придорожного кустарника, все еще не распрямившихся после грозы. С листьев на землю срывались гроздья крупных холодных капель.

Туманное одеяло перестало быть однородным — мгла то сгущалась перед капотом «жигулей», то отступала, открывая с десяток метров раскисшей глины. Паша вдруг подумал, что на полигоне все уже давно просохло, словно непогода просто приснилась… На это несоответствие он не обратил внимания. И никто не обратил. Вот тут ему стало по-настоящему страшно. Как все следы хорошего ливня могли исчезнуть за час? Пусть земля уже давно не знала другой влаги, кроме утреннего лесного тумана и росы, но пыль на тропинках?..

Додумать ему не удалось. Ник затормозил так резко, что Паша налетел грудью на водительское сиденье.

Машина остановилась на краю почти свободного от тумана обширного пространства. По бокам от дороги стояли почерневшие от сырости и времени перекошенные избы, производящие впечатление давно заброшенных. Лежали на сгнивших столбах щербатые заборы, ветер играл перекошенными ставнями и открытыми дверями. Сквозь влажную дымку на людей щерились битыми стеклами замшелые провалы окон, чуть дальше от избы уцелела лишь закопченная печь, стоявшая среди кучи обгорелых бревен, немо грозящая низким небесам перстом изъеденной непогодой кирпичной трубы.

«Здесь мы точно не ехали…» Ник перевел взгляд направо — и сердце сжалось в тугой комок, словно попыталось стать размером с грецкий орех.

На обочине стояла вросшая в землю насквозь проржавевшая «газель», сквозь кузов которой проросла довольно уже большая береза. Ошметки сгнившего тента раскачивало ветром, номер давно съела коррозия, и он превратился в бурый неровный прямоугольник, но Ник и не читая мог сказать, что эта машина была сегодня на мастерке во время парада.

Грузовичок Вадика.

Водительская дверь со скрежетом стала открываться, но, наполовину распахнувшись, заклинила. Тот, кто сидел за рулем, приналег — и, сломав петли, дверь с дребезгом обрушилась на дорогу. Из кабины выбрался человек и не спеша зашагал к легковушке.

— Оль, ты чего как в воду опущенная? — Кто-то тронул ее за руку, и девушка, вздрогнув, обернулась. Рядом стоял Антон, которого все происходившее до сих пор, казалось, совершенно не задевало — по крайней мере ни тревоги, ни страха на его сияющей физиономии не было. Если он и притворялся спокойным, то делал это весьма натурально, сам Станиславский поверил бы. Ольге даже стало противно.

— Скажи, Антон, я тебя трогаю? Только честно?

Ольга почувствовала, что где-то глубоко внутри проснулось чужое, темное, животное; оно зашевелилось и подобралось, готовое выстрелить сквозь вековую шелуху цивилизованности, подчинить ее тело и переломать словно спички все моральные устои и опоры разума, которые всю жизнь казались ей железобетонными. Она попыталась сопротивляться этому и, к ее удивлению, почти физически почувствовала, как разум с легкостью одержал верх, загнав дикарку на место. Словно перепуганно убралась какая-то сила, секунду назад переполнявшая ее. Ольга с удивлением обнаружила, что ее пальцы хищно согнуты и напряжены, готовые для того, чтобы выцарапать Антону глаза и располосовать лицо. Она отступила на шаг.

— Прости… Не знаю, что со мной.

— Успокойся, Оль. Парни уже на трассу давно выехали, тут скоро будут врачи, ФСБ, ОМОН и черт знает кто еще. Ничего с твоим Пашей не случится, пока ты его ждешь. — Антон улыбнулся, и Ольга вдруг почувствовала искреннюю симпатию к этому нескладехе. «Бросает вас сегодня в крайности, девушка», — подумала она.

— Антон, а тебя кто-нибудь ждет?

— Само собой! — расцвел тот. — Мама, папа, сестра и невеста! — Он извлек из кармана фотографию и протянул Ольге. Взяв ее, она удивилась — карточка была аккуратно ламинирована, из-под прозрачного пластика серьезно смотрела красивая светловолосая девушка.

— А почему в пластике?

— Дело в том, — Антон заговорщически понизил голос, — что я ее очень люблю. И ношу ее фото всегда с собой. А ты видишь, мы по лесам, по болотам шастаем… Промокнет, не дай бог, как я потом в глаза любимой смотреть буду? Извини, родная, твоя карточка вместе со мной в трясине плавала?

От серьезного вида Антона Ольга прыснула.

— А что же ты оригинал с собой не взял?

— Она меня сумасшедшим считает. Только и слышу — «пятый курс, диплом скоро защищать, а ума — как у пятиклассника!». — Антон даже явственно покраснел от смущения. — Чего только не придумывал, чтобы ее на полигон вытащить, — бесполезно. Ни хочет ни в какую, хорошо хоть меня отпускает… Такая невеста строгая — жуть прямо! Так я зачем пришел-то! — спохватился парень, хлопнув себя по лбу. — Помоги палатку поставить. Мы ее в лагере разбить не успели, как знали, ее с собой прихватили.

— Я не умею…

— А там и уметь нечего. Подержишь полог, я каркас внутри поставлю. Минутное дело, поможешь?

«Все-таки молодец он, — думала девушка, шагая рядом с Антоном. — Сам не психует, и другим помочь старается». Никто ведь его не заставлял топать за Ольгой через всю мастерку, Антон вполне мог попросить о помощи любого из парней у костра. Но то, что он пытался отвлечь Ольгу от невеселых мыслей об уехавшем Паше, вызвало в ней чувство глубокой благодарности, к которой примешивалась неловкость от того, что с ней возятся как с ребенком. Однако никто из команды не посмотрел на нее с укоризной или неодобрением — мол, только парень уехал, как сразу к другому начала клеиться… Команда была вместе уже не первый год, ребята подобрались простые и честные, все друг друга прекрасно знали, и таких мыслей возникнуть просто не могло.

Оля прошла было к раскатанной на земле брезентовой восьмиместной палатке, но Антон придержал ее за локоть и кивнул к костру. Им протянули два пластиковых стакана, налитых на треть. «За друзей», — поняла Ольга. Мрачный как туча Миша поднялся на ноги.

— Давайте за парней. Чтобы нашли того, кто здесь чудеса творит, и башку ему свернули. И пожалуйста… Если это еще не конец — давайте держаться вместе. Не чокаясь… — И он первым опрокинул свой стакан. Ольге было жалко на него смотреть: эта девушка, Таня, так и не появилась. Пропала так же, как и множество остальных.

Ольге протянули бутылку лимонада, она взяла ее свободной левой рукой и, выдохнув, поднесла к губам стаканчик.

Человек, шагающий к машине, припадал на правую ногу. Он зарос бородой до самых глаз, вокруг которых легла паутина глубоких морщин. Нечесаные заросли с застрявшими сухими травинками и каким-то мусором спускались до уровня солнечного сплетения. На глаза был надвинут побитый молью заячий треух, такой же засаленный, как и фуфайка, и заправленные в плешивые валенки лоснящиеся на бедрах штаны. Он тянул к ребятам свои заскорузлые ручищи с обломанными ногтями и что-то бурчал себе под нос.

— Ущипни меня… — неизвестно к кому обращаясь, прошептал Олег.

— Если это и сон, то коллективный…

Старик рухнул на колени перед машиной, перекрестился и поцеловал капот.

— Ребята… Родные… Господи, наконец-то!..

— Вадим?.. — Ник совершенно забыл все инструкции Виктора. Не останавливаться, не задерживаться нигде… Он потянул за ручку, открывая дверь. Остальные также вышли из машины, обступив коленопреклоненное тело.

Старик бросился было целовать Нику ботинки, но тот отступил назад, и старик ткнулся в дорогу лицом.

— Как твое имя? Ты помнишь, как тебя зовут?

— Родненькие вы мои… Столько лет… Столько лет ждал…

Старик балансировал на грани помешательства. Хотя порой казалось, что он эту грань давно переступил, глаза его смотрели холодно и трезво, диссонируя с внешностью и поведением. Это несоответствие еще более усиливало тревогу ребят, и без того взвинченных до предела. Олег чувствовал, что у него явственно дрожат руки, и чтобы скрыть это, ему пришлось взяться за пояс, на котором висели ножны. Сюрреализм, мать его…

Запинаясь и всхлипывая, старик рассказывал свою историю. Когда Вадик выехал с поляны, через несколько сотен метров вдруг началась полоса тумана, совершенно неуместная в жаркий июньский день. Машину окутала сырая мгла молочного цвета. Вадику стало не по себе — показалось вдруг, что с дороги в лес метнулось что-то темное, огромное. Он нервно засмеялся — ежик в тумане, блин! «Медвежонок!..» Внезапно двигатель затроил, и машина нервно задергалась.

— Неужели опять «мозги» вылетели? — Про все странности Вадик забыл сразу, тревога уступила место злости. Только ведь менял «сошедший с ума» блок управления инжектора! Насоветовали, гады, «берите инжектор, надежно, экономично!..». «Зажигалка» долбанная! Словно обидевшись, машина заглохла. Инерции движения как раз хватило, чтобы сдать к едва различимой в тумане обочине. Вадик попытался завести двигатель, но безуспешно. Тогда он решил позвонить — ну понятно, да? Он перекурил и полез под капот. Еще бы что-нибудь соображать…

В общем, плюнув, он закрыл машину и побрел сквозь туман обратно в лагерь — просить, чтобы подбросили в город. Насколько он знал, единственный в этих краях автобус ходил раз в год по заветам.

И через пару километров набрел на свою собственную «газель», весьма удивившись: он прекрасно помнил, что дорога здесь одна, и кончается она в аккурат около мастерки.

Он так и не смог уйти от машины. И завести ее тоже не смог. К вечеру туман стал реже, и Вадик обнаружил, что машина стоит на краю брошенной деревни. В ту ночь ему пришлось заночевать в машине.

С тех пор прошло сорок лет…

Туман в этих местах не рассеивался никогда. Солнца также не было, лишь изредка Вадик мог угадать серебристый круг, плывущий за низкой белесой хмарью. Вокруг деревни-призрака простирались болота и сопки, заросшие ольшаником, хотя на полигоне ольхи не было и в помине. Вадик не знал, куда его занесло, но интуиция подсказывала, что неблизко. Несмотря на это, он неоднократно пытался выбраться из этих гиблых мест, однако в какую бы сторону он ни направился, в конце концов попадал в туман, выходил из которого уже в противоположном конце своих владений.

Он выбрал для себя избу, привел ее, насколько возможно, в порядок. Обшарил все дома в деревне в поисках полезных вещей и разжился топорами, вилами, лопатами и прочим деревенским инструментом. В подтопленных погребах и подполах ему посчастливилось найти не тронутые тлением овощи, которые пошли частью на еду, частью на рассаду. Мясом снабжали единственные обитатели заколдованного леса — зайцы. Поначалу он охотился, используя найденное в одном из домов старинное кремневое ружье, но и без того скудные запасы пороха быстро истощились, и ему пришлось осваивать охоту при помощи самодельных силков. Вадик попытался было заняться разведением зайцев, но практика подтвердила где-то вычитанную теорию — они в неволе размножаться отказались напрочь. В итоге он от души выматерил ушастых импотентов.

Первый урожай пропал — он выбрал для огорода слишком сырое место. Но уже второй дал небольшой запас провизии, и пусть картошка была мелкой, а лишенная солнца морковь вырастала бледной и хилой, все же это была пища.

Влад не мог определить, в какое время его занесло. В избах не было и намека на электричество, но в окнах стояли кое-где уцелевшие прозрачные стекла. Старинное ружье — и вполне современные инструменты, на которых Вадик, как ни искал, не нашел ни одного клейма. Все найденные им ножи были самодельными, на деревянных ручках; оловянные ложки и — мелочь, но досадно, — ни одной вилки. Нигде ни книг, ни газет, ни настенных календарей, ни даже обоев. На всей мебели, сделанной в духе годов так семидесятых, — ни одной этикетки или штампа. Одежда нашлась только простая — фуфайки, штаны, валенки, — но если и попадались где пуговицы — то костяные или деревянные. Труба, в общем. Вся одежда отсырела, но после сушки на печи оказалась вполне пригодной для ношения.

Самыми технологичными вещами в деревне были японские электронные часы Вадика да мертвая «газель» у околицы. В телефоне на второй день кончилась зарядка, и теперь Вадик уже не представлял, куда мог его засунуть. В часах батарейка прожила два года, после чего Вадик вкопал во дворе столб и стал делать на нем зарубки, уподобившись Робинзону Крузо. Да он и был Робинзоном в этой дурной бесконечности.

Свой первый Новый год Вадик отметил попыткой суицида. Он решил повеситься, но дубовая потолочная балка лопнула под его весом как спичка. Расценив это как знак, Вадик такими глупостями больше не занимался.

…Старик говорил монотонно, не делая больших пауз. Эмоции били из него лишь в самом начале, а после — сошли на нет. Ритм его речи успокаивал, тревога ребят уходила, все произошедшее за этот сумасшедший день отступало на задний план, становилось не важным, не стоящим потраченных нервов. В голове Олега сгущался туман, так же, как в окружающем лесу. «Гипнотизирует, сука…» — вяло ворохнулась мысль. Наплевать. Уже никуда не нужно спешить, рваться… Такого умиротворения Олег не испытывал никогда. Устав стоять, он опустился на корточки рядом со стариком, и остальные последовали его примеру.

Старик закончил рассказ и огляделся. Все под контролем, никаких проблесков собственной воли его добыча не испытывала. Остался один момент, весьма важный.

— А что, сынки, вы не голодны? Пойдемте в избу, у меня картошечка поспела…

«Сынки» поднялись, помогли встать старику и покорно двинулись вслед за ним к ближайшей избе с заколоченными накрест окнами. «Шестерка» осталась стоять с распахнутыми дверями и заведенным двигателем.

Как только перекошенная дверь закрылась за спиной Паши, двигатель зачихал, а потом заглох. На панели загорелись красные лампочки, но выключить зажигание было уже некому.

— Пойдем! — Антон увлек за собой переводящую дыхание Ольгу. Они подошли к лежащим рядом с распластанной палаткой металлическим трубкам. — Ты палатку никогда не ставила? — Ольга помотала отрицательно головой, испытывая неловкость, словно признавалась в чем-то зазорном. — И как ставят, не видела?

Ольга видела это неоднократно — как-никак третий год в ролевом движении, но никогда не обращала внимание на процесс эволюции матерчатого домика из скатки, притороченной к рюкзаку. Не вдаваясь в подробности, она снова мотнула головой.

— Не страшно. — Антон улыбнулся. — Сейчас я полезу внутрь, чтобы поставить вот этот каркас, — кивнул он в сторону трубок. — А ты полог подержишь, чтобы я видел, что делаю. Он не тяжелый. Справишься?

— Должна, — улыбнулась в ответ Ольга. Ей было приятно проявление заботы со стороны приятеля.

— Так, значит, вот здесь держи и вот здесь. — Антон положил ее руки на нужные места, а сам взял несколько трубок, состыкованных с переходниками. — Поднимай!

Ольга встала и подняла вверх руки. Прямо перед ней оказался застегнутый на молнию вход в палатку. Антон вжикнул собачкой «змейки» и исчез внутри, втягивая за собой детали каркаса.

— Держи крепче! — раздался из-под непрозрачного камуфлированного брезента его бодрый голос.

— Не переживай, мне не тяжело! — ответила в тон ему Ольга.

— Ну смотри, сейчас буду дальний угол поднимать…

В этот момент Ольга почувствовала, как по тыльной стороне ее ладони кто-то ползет. Она была смелой девушкой — спокойно относилась к виду мышей, змей, тараканов…

А пауков боялась до смерти.

Взвизгнув, она выпустила брезент и стряхнула с руки мерзкую тварь. Паучок улетел в траву, а Ольга отпрыгнула назад с прытью, поразившей даже ее саму. И, чувствуя, как ее трясет от отвращения, девушка несколько раз топнула ногой по траве в том месте, где исчез безобидный крестовик.

Когда она обернулась к палатке, накрывшей Антона, было уже поздно…

Олег шагал первым, следуя за стариком, который вовсе и не казался уже таким неопрятным. Они прошли чисто убранную веранду и, пригибая головы, чтобы не удариться о притолоку, через высокий порог шагнули в прихожую.

Изба состояла всего из одной комнаты, поделенной дощатыми перегородками на прихожую, кухню и собственно комнату. Здесь было сухо и тепло, это особенно хорошо чувствовалось по сравнению с промозглой улицей. На стене висел умывальник — самый обычный, чугунный, а под ним стояла деревянная кадушка, стянутая ржавыми обручами.

— Что поделать, кузни нету, — вздохнул дед, поймав взгляд Олега. — Так и живу, чуть что пропадет — назад не воротишь… Да не разувайтесь вы, сынки!

Ребята дружно замотали головами, стаскивая перемазанную дорожной грязью обувь. По ветхому домотканому половику они прошли в комнату и, повинуясь молчаливому жесту деда, уселись за грубо сколоченный стол на деревянные лавки. Старик коснулся плеча сидевшего к нему ближе всех Олега.

— Пойдем, подсоби мне…

Они вышли на кухню, почти все пространство которой занимала печь — гибрид старинной русской печи и дровяной плиты.

— Давай доставай… — вручил ему старик почерневший от частого использования ухват. Олег принял рассохшуюся за много лет длинную рукоять и, прихватив какую-то тряпку с «плеча» дымохода, отодвинул задвижку с жерла русской печи. В лицо ему дохнуло жаром.

В ало сияющих углях стоял накрытый чугунок. Олегу в жизни не доводилось не то что пользоваться, но даже держать в руках ухват, который он и видел-то лишь на картинках. Тем не менее он довольно ловко подхватил объемистую пузатую посуду и перенес ее к устью печи.

— Погодь, не закрывай… — Вооружившись совком и кочергой, старик набрал углей поярче и засыпал их в трубу тускло блестящего самовара, немного повозился, прилаживая дымоотвод. — Неси чугун на стол, после еще придешь!

Из-под крышки котелка доносился запах восхитительно приготовленной пищи, у Олега даже слюнки потекли. Как и у всех остальных, когда чугунок оказался на столе. Только сейчас Олег сообразил, что ему мешало все это время.

На поясе все еще болтался его меч, хлопая по бедру при каждом шаге. Олег досадливо поморщился, отстегнул оружие и прислонил к лавке, а затем снова пошел на кухню, как его и просил старик.

Антон оказался в непроглядной тьме — в старой палатке не было световых вставок. Изначально ее предназначали для военных, поэтому светомаскировка соблюдалась неукоснительно.

— Спокойно… Ты уже взрослый… Держи себя в руках…

Со всех сторон его окружала горячая прорезиненная тьма, старающаяся спеленать его, опутать, лишить способности двигаться и дышать… Чувствуя, как нагретый солнцем брезент все плотнее прилегает к телу, Антон заорал и рванулся в ту сторону, где, по его ощущениям, должен был находиться выход.

Если бы он двигался не спеша, раздвигая брезентовые стены руками, он бы выбрался. Но его прыжок захлестнул входной клапан, и тот утонул под складками стен, поверх которых упал Антон.

Парень страдал клаустрофобией с детства. Как и любой ребенок, он пытливо исследовал квартиру, в которой рос. Однажды — и этот день до сих пор снился ему в ночных кошмарах, но милосердное сознание стирало ночные воспоминания, — мама пошла в магазин, а маленький Антон решил спрятаться от нее. Он залез под диван, к самой стене, выдыхая, чтобы проскользнуть глубже в неширокое пространство, в котором едва помещался. Он двигался головой вперед, и когда его тазовая кость ударилась об угол спинки разложенного дивана-книжки, он понял, что стал уже слишком большим, чтобы влезть в это «тайное» место. Тогда он попытался вылезти обратно, но застрял. Руки скользили по гладкому полу, по оклеенной обоями стене, пытаясь вытолкнуть тело назад, но тщетно. На дворе стояла горбачевская перестройка, талоны на продукты (которые у старшего поколения ассоциировались с хлебными карточками в блокадном Ленинграде), огромные очереди там, где появлялось хоть что-то продающееся за деньги…

Сестра была в школе, и помочь Антону было некому. Когда мама вернулась, Антон уже не кричал — он сорвал связки и впал в ступор. После этого «приключения» ребенок полтора года провел в больнице, и врачи вынесли приговор — нормальным ему уже не стать. В тридцать лет его мать стала седой как лунь.

Она забрала сына домой, отказавшись от предложенного места в специнтернате, окружила его заботой — и материнская любовь совершила чудо. К тому времени, как Антон пошел в школу, единственным внешним проявлением пережитого шока осталось легкое заикание, а к старшим классам прошло и оно. Но на всю жизнь осталась клаустрофобия.

…Со стороны это выглядело так, словно палатка взбесилась и решила сбежать, но не могла определиться, в какую сторону ей кинуться. Антон визжал, как свинья на бойне, и судорожно барахтался, все больше запутываясь. Ребята бросились на помощь. Денис мгновенно сориентировался в ситуации и выхватил нож, чтобы вспороть брезент, но от сильного удара клинок полетел на землю.

— Не смей резать! Меня отец уроет! — Костя схватил его за грудки и отшвырнул назад. Чтобы не тратить на пререкания драгоценные секунды, Денис молча двинул его в солнечное сплетение и, подобрав нож, кинулся к агонизирующему Антону. Но не успел он сделать первый разрез, как Костя прыгнул ему на спину. Падая, Денис почувствовал, что напоролся на свой собственный нож.

* * *

Старик на кухне нарезал зелень прямо на дощатом столе, смахивая колечки зеленого лука, а также веточки петрушки и укропа в глиняную миску, заботливо вылепленную и обожженную.

— В шкапчике тарелки, на всех доставай!

Олег присел перед «шкапчиком» и открыл дверцы, подвешенные на неуклюжих самодельных петлях. На верхней полке стояла стопка глубоких тарелок, также самолепных. Несмотря на одурманенный разум, его все же кольнуло неприятное удивление — тарелок в стопке оказалось ровно шесть. Словно их специально ждали и приготовились. Взяв тарелки, Олег выпрямился и обернулся к старику, намереваясь задать этот вопрос. Но, к счастью, не успел.

Дед работал ножом с артистизмом завзятого шеф-повара. Лезвие бросало быстрые блики, с хрустом перерезая пучок зелени. Может быть, глаза у старика были уже не те, может быть, подрагивали руки, слишком старые для такой ювелирной игры с ножом, да только лезвие с маху проехалось по пальцам, чисто срезав кончики большого и указательного на угол вместе с пластинками ногтей.

Крови не было. Вместо розового мяса срезы открыли нечто, не отличающееся по цвету от кожи старика. Срезы вспухли, и пальцы приобрели прежний вид, на ходу покрываясь заскорузлыми мозолями. Старик брезгливо поморщился и кончиком ножа смахнул со стола два кусочка собственной плоти, аккуратно отделив их от уже нарезанных листьев зелени.

— А ты думал? — подмигнул дед Олегу. — Поживи здесь с мое, еще не так научишься! Неси миски на стол, чего встал? — И старик довольно ухмыльнулся в бороду.

Олег на деревянных ногах двинулся в горницу. «Он не человек!..» — стучалась мысль. Из пелены наваждения стали по каплям просачиваться воспоминания…

Монотонное жужжание старика, что-то, давно превратившееся в тлен, острые края ржи, которая должна, если к ней прикоснуться, ломаться под пальцами и резать подушечки… В той, другой жизни, еще до старика и его уютной избы…

Сгнившая «газель».

Заколоченные накрест окна.

Олег вспомнил, и волосы на затылке встали дыбом, низ живота свело судорогой. Поставив на стол тарелки, он оглядел друзей, беспечно о чем-то болтающих, коснулся рукой подбородка — так и есть, еще утром гладко выбритое лицо покрывала начинающаяся борода, еще не длинная, но щетина уже не кололась.

Он, стараясь ничем не выдать своего пробуждения, сел на свое место. Рука коснулась чего-то возле бедра — его меч сам, казалось, просился в ладонь. Он осторожно выдвинул из ножен клинок, придерживая пальцами гуманизатор, прикрывающий заточенную сталь.

И чуть не попался — хозяин, неслышно ступающий в своих валенках, нес столовые приборы. В другой руке он держал миску с зеленью.

— Ну что, проголодались? Сейчас поедим!

Крышка, снятая с чугунка, открыла аппетитную заячью тушку, окруженную разваристыми клубнями картофеля. Старик наполнил тарелки, не чинясь, разрывая зайца прямо пальцами. Олег физически ощущал бросаемые на него стариком взгляды — должно быть, тот почувствовал неладное. Тарелка, вставшая перед Олегом, вызывала дикий голод, но Олег отмечал это лишь краем сознания, все его силы были направлены на то, чтобы казаться столь же беспечным, как и остальные, держа руку на рукояти меча.

— Приятного аппетита! — Старик опустился на свое место во главе стола, и Олег решил, что момент настал. Свистнув в воздухе, клинок срубил голову старика. Олег еще успел вспомнить отрезанные пальцы и испугаться — а вдруг не получится?

Получилось. Голова укатилась в угол, а тело рухнуло назад, перевернув по пути миску с едой. На обрубке шеи зашипела черная пена. Волной дохнула по избе сырость, стало холодно. Лавка, с которой вскочил Олег, хрустнула под тяжестью Паши и Толика, и парни повалились на пол, покрытый мусором и мхом. Осыпав всех трухой, просел потолок, со звоном вылетели стекла, изба перекосилась. Ник, все еще сидящий за осклизлым столом, изо всех сил сдерживал рвоту, давясь и отплевываясь опарышами, целую горсть которых успел отправить в рот из тарелки. В котелке лежало что-то гниющее, подробнее Олег рассматривать не рискнул.

Стены зажглись зеленоватыми ведьмиными огнями, изба застонала, и парни горохом посыпались наружу, хватая по пути свою обувь в заброшенных сенях. Они едва успели выскочить через косо висящую на единственной петле уличную дверь, как изба стала заваливаться назад, словно тонущий корабль. Она действительно тонула в земле — показались на секунду замшелые валуны фундамента, но тут же скрылись, когда изба с всхлипом выровнялась, провалившись сразу до середины неровно заколоченных окон. И пошла глубже, исчезая в земле венец за венцом, скаты крытой берестой крыши уперлись в землю — и погружение замедлилось, но лишь на мгновение — кровля словно взорвалась изнутри, исчезнув с оглушительным треском в облаке трухи и щепок. Ребята попадали, закрывая глаза руками. Когда они снова взглянули на то место, где стояла изба, они увидели лишь неровную яму, до краев наполненную зеленоватой болотной водой.

— Вот в аду тебе самое место! — Олег плюнул в воду, на поверхности которой вскипали гроздья пузырей и временами начинали играть небольшие водовороты.

Обувшись, ребята пошли к машине. В «газели» на водительском месте за снова закрытой дверью сидел скелет, ребра облепили остатки сгнившей одежды, череп обвалился на плечи и висел неровно на чудом державшемся позвоночном столбе. Кости оплел вьюнок. Раньше останков не было, или по крайней мере одурманенные ребята не могли их заметить.

Аккумулятор «жигулей» сел, даже не щелкало при попытке завести. Ребята растолкали легковушку, Ник включил скорость, и когда стало уже казаться, что попытка обречена, двигатель чихнул обиженно и завелся.

Костю прижали к земле.

— Режьте палатку, живо!!! — Денис зажимал распоротое предплечье, из-под его пальцев капали на траву тяжелые капли крови. Антон затих. Когда из складок брезента показалось его лицо, Денис выругался. Слишком поздно.

— Доволен, придурок? Ты доволен, я тебя спрашиваю? — Он пнул лежащего Костю под ребра и отвернулся. Антон радостно хихикал и пускал слюни. Почувствовав, что Костя больше не делает попыток освободиться, парни его отпустили.

— Оля! Оля, очнись! — Денис встряхнул девушку здоровой рукой, оставив на рукаве розовый отпечаток. — Принеси мою медицинскую сумку, она в Мишином «козлике». Черная такая, на ремне.

Костя уже осознал все, что только что произошло. Он опустился на корточки рядом с Антоном, дергающим, словно младенец, руками и ногами в воздухе. На душе было тошно. Его поступок теперь и ему казался диким и совершенно бессмысленным. Стоящие вокруг ребята переглядывались — все произошедшее было совсем не в духе того Кости, которого все знали столько лет. Для друзей Костя не пожалел бы и последней рубахи, не то что старой обшарпанной палатки. Он жалобно посмотрел на сумасшедшего и подошел к Денису.

— Динь… Врежь мне еще разок, а?

— А смысл? Думаешь, ему от этого лучше станет? — кивнул он в сторону Антона. — Это вряд ли. Ладно, успокойся, не у тебя одного крыша едет. Мы тут скоро все перегрыземся, как пауки в банке. Ты тоже не обижайся, что я на тебя наорал. Убить был готов, если бы не рука…

— Сильно задело?

Денис пошевелил пальцами.

— Ерунда. Мышцы целы, вены — тоже… Готовься, кстати, ты у меня сейчас белошвейкой работать будешь. — Он даже усмехнулся, увидев отвисшую челюсть Кости. — Не удивляйся! Я слышал, что шрамы мужчину украшают, но точку зрения не разделяю. Твоя работа — тебе и зашивать. Я же не левша… Эй, держи!

Антон кинулся на стоявшего рядом Сергея, пытаясь задушить его. Общими усилиями сумасшедшего оторвали от жертвы и скрутили. Денис помрачнел.

— Так он буйный… Связать что-нибудь поищите — веревки там, ремни, не знаю… Да вон растяжки от палатки. Сейчас мы ему успокоительного кольнем. — Ольга уже бежала к ним, прижимая к груди медицинскую сумку Дениса.

— Я не пойму, почему он тебя не подчинил? — Ник на Олега смотрел больше, чем на дорогу, что последнего весьма нервировало. Рефлекс водителя — когда сам помногу сидишь за рулем, становится не по себе на месте переднего пассажира. Чуть что — и нога сама пытается придавить отсутствующую педаль тормоза. Хотя на дорогу смотреть было в общем-то бесполезно — машина снова плыла в белесом киселе, и несмотря на горящие фары, Ник скорее угадывал, чем видел дорогу. Ехали они уже минут двадцать, скупо перебрасываясь ничего не значащими рублеными фразами. Дорога, ведущая ниоткуда и в никуда, и не думала кончаться, ни о какой автобусной остановке уже и не вспоминали. Но постепенно лед тишины начал стаивать, и ребята начали делиться впечатлениями.

— Он меня заболтал точно так же, как и вас. Оглушил качественно. И ведь уверен был, скотина, на все сто в своем гипнозе. Но я почему-то думаю, что здесь дело не только в его пальцах. — Почувствовав всеобщее недоумение, Олег пояснил: — Слушай, Ник, не гони, мало ли что в тумане может быть…

И оказался провидцем, вот только это его совершенно не обрадовало. Неожиданно перед машиной возникло что-то темное, словно сгустилось из плывущего вокруг тумана, и прежде чем Ник успел затормозить или вывернуть, что-то ударило в облицовку радиатора, погасив обе левые фары, а затем колеса по очереди перескочили препятствие. Машина прошла еще пару метров юзом и остановилась, светя уцелевшей оптикой на обочину.

— Мы кого-то сбили… — Ник пытался дрожащей рукой нащупать сигареты, но от толчка они упали с тоннеля коробки на коврик, и пальцы лишь бессмысленно перебирали всякую мелочь на полочке между сиденьями. — Смотреть пойдем или хрен с ним?

Повисло молчание. Вопрос был, конечно, интересный. Все прекрасно помнили, чем обернулась прошлая остановка, и повторять опыт ни у кого желания не возникало. Олег лишь теперь заметил, что резко потемнело, словно вот-вот должна была наступить ночь. Часы на приборной панели уверяли в обратном, но верить времени Олег почему-то перестал.

— Я пойду, — нарушил тишину Паша. — Фонарик есть?

Ник порылся в «бардачке» и подал назад небольшой, но мощный диодный фонарь. Взяв в одну руку его, а в другую — прихваченный Женей туристский топорик, Паша вышел в сумерки. Луч фонаря в тумане был виден прекрасно, вот только толку от него было немного. В ярком холодном свете едва виднелась бесформенная масса, лежащая на дороге. После теплого салона машины сырость ощущалась отчетливо. Пашу начало потряхивать, и он попытался убедить себя, что это от холода. Ребята следили за ним, открыв двери, лишь Толик вышел из машины и встал возле заднего крыла, держа наготове арбалет — пусть несерьезно, но подранить из него можно запросто. Человека по крайней мере…

Куча на дороге становилась все ближе. Паша присел и, вглядевшись, отшатнулся. Это был их старый знакомый. Паша узнал его по одежде — голова старика лопнула под колесами, как арбуз, и вокруг верхней части туловища растеклась отвратительно пахнущая лужа — видимо, то, что заменяло нежити кровь. Неужели убили все-таки? Нет, вряд ли: он сегодня уже умирал — и снова разгуливает. К фуфайке трупа пристала болотная ряска — сложно, поди, было из избы выбраться. Но секунду, это значит…

Паша посветил по сторонам — так и есть. В метре от него высился остов «газели». Они вернулись в деревню-призрак. Подошедшие на его зов ребята переглянулись, и их молчание было красноречивей любых слов.

Туман подкрался к самому лагерю незаметно — у людей хватало и своих проблем. Среди сосен вскипали серые шапки, сливались друг с другом и двигались вперед, сужая давно уже замкнутое кольцо. И все же он не переходил невидимой границы мастерского лагеря — достигнув ее, он разбивался, как волна о каменистый берег, вырастая до верхушек сосен и снова опадая в полнейшем безмолвии. Не слышно было даже обычного шума бора, словно ветер сбежал, перетрусив, оставив людей на произвол темной силы, захватившей его излюбленное место прогулок.

На людей навалилась апатия. Слишком много непонятного — убийства, групповые исчезновения, ранние сумерки, аномалии в радиоэфире… Все это настолько выходило за грань обыденности, что восприятие притупилось, истрепалось, как старая метла. Лишь несколько человек в лагере не поддались общей сонливости.

Ольга сидела у костра своей команды и смотрела в огонь, пытаясь уловить ту магию, которая всегда притягивала ее взгляд, но мысли сами соскальзывали на протоптанную дорожку. Вот уже второй час, как уехали ребята, но ни их, ни помощи так и нет. Она телом ощущала притаившиеся вокруг сумерки, спустившиеся, несмотря на солнцеворот. Кто знает, какие еще неожиданности таит сила, способная так непринужденно командовать солнцем — или самим временем? Все вокруг окрасилось розовым отсветом от плывущих в небе легких багряных облаков — наверное, красивый закат сегодня, жаль, из-за сосен не видно. Ольга любила закаты, но, наверное, потому, что точно знала — утром прогоревшее дотла солнце вновь раскрасит горизонт лазурью, снова наступит день. Впервые в жизни ее насильно лишили этой уверенности, и вместо нее в душе кровоточила наполненная холодом пустота. Все вокруг было пропитано торжественностью, солнце прощалось с этой землей навсегда. Непонятно откуда, но Ольга это просто знала.

Виктор испытывал желание забиться куда-нибудь в темный угол и забыться до тех пор, пока не стает, как забытый на солнцепеке пломбир, весь этот кошмар, в котором никак не получалось проснуться. Он несколько раз украдкой щипал себя, боль была вполне реальной, но испытанный способ, «аварийный выход», не действовал. Занимала его не только сложившаяся ситуация, единственный выход из которой исчезал на глазах, — ни слуху ни духу от уехавших за помощью, неизвестно даже, живы ли они. Виктор прикидывал развязку, до которой, как ему подсказывала интуиция, было еще весьма неблизко. Просто на тот случай, если все же до нее доживет. («Ты никак в эзотерику ударился? — подначивал внутренний голос. — Баба-Яга, Кощей, Змей Горыныч — кто еще может в лесу водиться в десятке километров от почти миллионного города?») Но на душе было муторно.

Перед глазами вставали мрачные коридоры прокуратуры, усталые замотанные следователи, разбирающие по полочкам все действия Виктора — после пропажи Игоря он сам взял на себя руководство, никто его не просил и не заставлял. Просто единственной альтернативой ему как руководителю был Володя, а ему Виктор не доверил бы и взвод салаг-первогодков, не то что полсотни гражданских парней и девушек. Они с охранником уже не в первый раз сталкивались на полигонах, между ними никогда не было никаких конфликтов, но все же Виктор к нему относился не лучшим образом. Причин антипатии он не понимал, да и не пытался в них разобраться.

Ну что же, назвался груздем… Он снова и снова прокручивал в уме все свои поступки, ища изъяны. И все назойливее лезла в голову мысль — он, приглашенный Игорем перед самой игрой, отвечать теперь будет за все, включая синяки и царапины, полученные игроками. И его ровесник из МВД будет удивленно смотреть через стол: надо же, отставной майор — и бегает по лесам в компании сопляков, несет вздор про какие-то фантастические события, легшие в основу сценария игры… Да он как минимум на десяток лет старше того же Игоря, не говоря уж про остальных… Пенсионер, мать твою! Вот вам, дяденька, совочек и лопатка, идите пока в песочнице поиграйте, а то прокурор на вас глядя смущается…

Самое плохое, что их не начнут искать еще минимум двое суток — именно на такое время все приехали на игру. Даже если кто-то обещал позвонить домой, люди всегда найдут для себя успокаивающие объяснения — мало ли, села батарейка, кончились деньги, зачем же сразу о плохом думать? Единственной призрачной надеждой был Вадик, уехавший за опоздавшими, но на каком-то недоступном сознанию уровне Виктор уже ощутил, что с Вадиком случилась беда.

Миша также не стремился разделить чье-то общество. Он ушел от костра и улегся на земле за палатками, глядя в быстро темнеющее небо. Мысли его были заняты Таней.

Он примерно представлял себе, где нужно искать. Когда они побежали готовить засаду на «Айзенгард», она пошла в лагерь, здесь же триста метров по азимуту, заблудиться невозможно. Значит, нужно пройти через лес напрямую к лагерю, а затем вернуться, проверяя подлесок по бокам тропинки. Даже с тропинки, наверное, стоит и начать — Тане не с руки было бы продираться через подлесок в красивом вечернем платье, которое она надевала на парад. Пускай они не заметили Таню по пути на мастерку, но если с ней что-то случилось — то скорее всего на этом отрезке.

О том, что он может найти девушку мертвой, Миша старался не думать.

Он прикинул, что ему понадобится. Его текстолитовый меч, не предназначенный для участия в боевках, не годился. Нужен либо нормальный стальной клинок, либо топор. Взять машину?.. Нет, не в таком тумане. Фонарик есть — обычный «циклоп», надеваемый на голову. Было бы неплохо позвать с собой ребят, но, если они откажутся, он пойдет один. Потому что лишь он знает, что значит для него Таня.

Паша встал и оглядел молчащих ребят.

— Ну что, идеи есть какие-нибудь?

— Видимо, отсюда действительно не выбраться… — Толик крутил в руках арбалетную стрелу. — Помните, что Вадик рассказывал?

— Вон он — твой Вадик! — Паша осветил кабину «газели». Действительно, скелет за время их отсутствия никуда не убежал. — А это — что-то местное, типа лешего, наверное…

— Леший? — Ник удивленно поднял на него глаза. — А что, может быть!

— Черт, да все может быть! — У Жени сдали нервы. — Включая и то, что я лежу сейчас себе в реанимации, отравившись или разбившись, а вы все и лес этот долбаный — только бред! Вот ты — настоящий? — ткнул он в отпрянувшего Пашу. — Или ты? — Толик на выпад не отреагировал.

— Женя, всем страшно, не тебе одному! В багажнике сумка, иди выпей, если легче от этого станет! — Ник едва подавил желание сгрести Женю за шкирку и хорошенько встряхнуть, как нашкодившего котенка. Установившуюся было тишину нарушил Олег.

— Ну, я думаю, будем считать, что мы в реальности. Ник, что там с бензином?

— Я перед тем, как сюда ехать, полный бак залил… — Вся его злость уже испарилась. Ник чувствовал себя немного неловко, но не мог понять отчего.

— Хоть одна хорошая новость за день. Ну что же, если мы в одну сторону прокатились впустую, давайте в обратную попробуем. — Олег вовсе не выглядел уверенным.

— Думаешь?

— А что, еще какие-нибудь предложения есть?

Через минуту легковушка, развернувшись, объехала лежащее на дороге тело и направилась в ту сторону, откуда приехала.

Еще через минуту пальцы нежити задрожали и сжались в кулак.

— Вы куда собрались, придурки? Всем же русским языком сказано — лагерь не покидать! — Володя каким-то чудом перехватил Мишу, Костю и Сергея, когда те направились на поиски Тани. Словно шестое чувство заставило его пройти с обходом по лагерю — и не зря. В сгущающихся сумерках его камуфляжный комбинезон терялся, на фоне тусклой туманной стены за его спиной был виден лишь плотный силуэт, над которым отражала свет костров вспотевшая от злости лысина.

— Там моя девушка! — Миша шагнул вперед. — Если я хочу убиться — это мое личное дело, так что лучше не лезь ко мне, козел!

На оскорбление охранник ответил коротким ударом, заставив задохнувшегося Мишу упасть на колени.

— Кто еще его точку зрения разделяет? — Он возвышался над ребятами, бросившимися поднимать друга. — Никто? Так вот, юноши, я здесь оказался не просто так, мне платят за то, чтобы я вас охранял. Поэтому из лагеря никто не уйдет.

— Хорошо охраняешь… — обронил Костя, помогая Мише подняться. Лапища охранника сгребла его за грудки и развернула лицом к лицу.

— Повтори-ка, что-то у меня со слухом сегодня…

— Так, это что здесь творится? — Виктор большими шагами двигался к компании. Пальцы Володи разжались.

— Орлы решили по лесу прогуляться. Пришлось внушение сделать.

— Что, с занесением в «душу»? Ты сдурел уже совсем, Вова? — Виктор обернулся к ребятам. — Какого хрена вы там забыли?

За пытающегося отдышаться Мишу ответил Костя:

— Там его девушка. Пропала. Где, что — неизвестно.

— Ромео, блин… Со товарищи. — Тон Виктора заметно потеплел. — Вов, лупить обязательно было?

— Напросился.

— Я тебе напоминаю, если ты вдруг забыл. Ты здесь для того, чтобы ребят охранять, а не калечить. Как бы они ни напрашивались. Доходчиво излагаю?

— Вить, что-то ты командовать до хрена начал, как я посмотрю… — В тоне Володи прорезались недобрые нотки.

— Начал и продолжать буду. — Виктор не отреагировал на выпад. — Во-первых, я мастер по сюжету, то есть на данный момент — командир лагеря. А во-вторых, ты, если не ошибаюсь, школу прапорщиков окончил? Будь добр, соблюдай субординацию, когда с майором разговариваешь. Вопросы есть?

— Нет… — Володя кипел от гнева, но выучка взяла свое.

— Парни, к моей палатке!

Виктор обогнал их и, откинув полог, скрылся внутри. Когда ребята подошли, он уже выносил из нее налитый стакан и половину луковицы с куском хлеба. Он протянул стакан Мише, тот исподлобья взглянул на мастера, но выпил, не говоря ни слова.

— Пойми меня правильно. Я здесь отвечаю за все. Мы недосчитались пятидесяти трех человек. Там, в лесу, лежат несколько трупов, что с остальными — неизвестно, но догадаться, я думаю, можно. Мы ждем помощь, и до приезда ментов я вас никуда отпустить не могу, даже на поиски твоей любимой, — похлопал он Мишу по плечу. — Вы мне обещаете до прибытия помощи никуда не срываться?.. — И вдруг его глаза расширились. — Слава богу! Едут!

Туман светился изнутри, подсвеченный лучами фар. Но когда свет приблизился, стало видно, что едет всего одна машина.

На мастерку неторопливо въезжала подслеповатая «шестерка» белого цвета. Фары со стороны водителя были разбиты.

Глава 7

Холодная сырая темнота залила лес, затопила под самые верхушки сосен. Над бескрайним океаном тьмы мерцали звезды и чертили свои ослепительные штрихи метеориты.

Метеориты умели умирать красиво, не то что люди. Для камня смерть в атмосфере является закономерным финалом, достойным завершением тысячелетнего пути, он сгорает в своем величии, и, глядя на его гибель, романтики загадывают желания… У людей — не так. Живут эти странные создания неизмеримо меньше, умирают по большей части глупо — от несчастных случаев, болезней, мутноглазых ублюдков в подворотнях… Естественная смерть от старости в наше время с поправкой на население планеты — едва ли не большая редкость, чем для пращуров, живших в пещерах. Когда умирает одна шестимиллиардная человечества, его смерть, за редкими исключениями, затрагивает лишь горстку таких же песчинок. Да и те, стоя возле гроба, жалеют в основном самих себя — ведь часть их маленького личного мирка вот-вот зароют в землю. Сгоревшая в атмосфере песчинка была когда-то частицей величественной планеты, сила тяготения которой влияла некогда на целую солнечную систему. Очень редко жизнь отдельно взятого человека оказывает влияние хотя бы на его собственную жалкую планетку, затерянную в бесконечном черном безмолвии вселенной. Человек так устроен, что ему не дано осознать бесконечность.

И при всем этом люди весьма подвержены мании величия. Глупо и смешно. Во вселенной любой человек — ничто. Цифра в конце длинной кишки нулей. Парадокс же в том, что каждый человек — сам вселенная…

Где-то в этих дебрях скрывался ответ на все сегодняшние события. Сергей лежал на капоте «шестерки» Ника, которую ребята бросили, даже не закрыв дверей. Машина стояла на самом краю освещенной кострами поляны — как на дне огромного аквариума, за стенами которого плескалась ночь. По белому боку машины, чуть тронутому брызгами подсыхающей глины, темнели пятна, расходящиеся из-под арки переднего колеса. Чья-то кровь, но слишком темная для человеческой. Сергей не строил догадок, он просто знал это, не задумываясь откуда. Сами ребята ничего не рассказывали, по приезде они переговорили с Виктором в его палатке и, не отвечая на вопросы, сидели у костра, глуша водку такими темпами, словно поставили себе задачу как можно скорее забыться. И Сергей был достаточно наблюдателен, чтобы обратить внимание на помятый бампер и разбитые фары — когда машина уезжала с мастерки, этих повреждений не было. Бог им судья. После разговора с ребятами Виктор сообщил всем, что из леса не выбраться, но новость восприняли непонятно спокойно, словно это было само собой разумеющимся.

И все же что-то… Какая-то упущенная деталь, недостающий кусочек головоломки… Ключ, который откроет им дверь из балаганной комнаты страха в привычное повседневное мельтешение. Оно рядом…

Сергей даже сплюнул от злости. Ведь крутится в голове…

Тут его внимание привлекло что-то новое, просвечивающее сквозь верхушки сосен. Луна? Нет, луна не может быть такого цвета. И Сергей ни разу не видел, чтобы движение земного спутника происходило с такой стремительностью.

Из-за леса вставал багровый шар, льющий ровный холодный свет. Сергей сел. Трава и видимые из тьмы стволы сосен окрасились кармином. Сергей посмотрел на свои руки — они тоже покраснели, но оттенок дали ближе к малиновому. И несмотря на то что света стало больше, тьма вокруг лагеря, казалось, сгустилась еще сильнее.

Люди у костров вскакивали, те, кто был в палатках, выбегали наружу и останавливались, задрав голову. В их глазах плескались багровые отсветы. Свет напомнил Сергею детство (странная вещь — память), когда они с отцом печатали дома фотографии. Окно в комнате Сергея занавешивала плотная грязно-желтая упаковочная бумага, придавленная к деревянной раме канцелярскими кнопками, а затем все еще сочащийся через несколько слоев бумажного плена свет занавешивался плотными шторами. На столе располагались ванночки с реактивами, а над ними высился купол фотоувеличителя, который напоминал Сергею марсианский треножник из романа Уэллса. Все это освещал красный фонарь…

Шар неторопливо вплыл в зенит. На его поверхности, как и на настоящей луне, темнели пятна, вот только по размерам он превосходил луну как минимум втрое. Сергей помотал головой — нет, не показалось. Шар вращался. Ну что же, ему всегда было интересно, что там, на той стороне луны. Если это луна, конечно…

Кратеры и горы уплывали за край шара, а картина, высеченная на обратной стороне, не желала складываться из штрихов в целое, до тех пор, пока шар не замер, развернувшись. И по лагерю пробежал вздох… С поверхности небесного странника на людей смотрело оскаленное в жестокой гримасе лицо демона, объявившего себя хозяином здешних земель.

Рация не проработала и пяти минут — села батарея. По самым скромным прикидкам, Степа прошел уже километров пятнадцать. Сначала, когда он не нашел ни поляны, ни палаток, Степа удивился. Ведь все ориентиры, которые он запомнил, были на месте. Он стал двигаться расширяющимися кругами, думая, что просто промахнулся на сотню-другую метров. Кричать ему было просто стыдно — чтобы заблудиться на хорошо знакомом по прошлым играм полигоне, нужно умудриться.

Тщетно. Лагеря не было. Все так же рос вокруг густой подлесок — и ни звука, ни следа человека. Вместо этого Степа обнаружил незнакомую ему тропинку, удивившись еще больше. На второй час блужданий — а Степа двинулся по тропинке, надеясь выйти к деревне или реке, — он пришел к тому же месту, с которого начал. Немым свидетелем этого была брошенная кем-то выцветшая на солнце пустая сигаретная пачка, которую он уже видел.

Степа плюнул и присел на корточки. Страшно устала поясница — он довольно давно не предпринимал таких длительных прогулок. Интересная картина. Заблудиться Степа не умудрялся еще ни разу. Он не узнавал леса, словно попал в какие-то чужие места… Но в этих местах было множество хорошо знакомых ему примет и ориентиров полигона. Бред какой-то. Параллельная реальность, чтоб ее. Все происходящее было форменной чертовщиной. Тропинка никуда не привела, но и не пересеклась ни разу ни с дорогой, ни с другой тропинкой. Такой замкнутый круг по лесу. Однако поддаваться панике Степа не стал.

— Так что же за ерунда? Неужели леший морочит? — бодро спросил он сам себя, просто чтобы не заорать от страха. — Врешь, не справишься! — И только тут заметил, что уже поздний вечер и на лес спускаются сумерки. Степа поднес часы к уху — нет, идут… Но ведь еще день! Он встал, разминая ноги. Хлопнул по карману — фонарик с собой. Ничего, прорвемся…

По земле из-за деревьев прямо на парня катился туман, вставая стеной в абсолютной тишине, выпуская низом длинные белые щупальца. Картина напомнила Степе виденные им по телевизору кадры лавин в горах. В белом теле тумана искрились и играли голубые всполохи, как приглушенные вспышки молний, и почему-то с первого взгляда возникало ощущение, что входить в этот туман не стоит.

Чувствуя, как встают дыбом волосы, Степа зашагал прочь, но туман догонял, ему пришлось ускорить шаги, а затем перейти на бег. Справа и слева от него также показались мерцающие облака. «Словно загонщики, — пришла ему на ум аналогия. — А вот хрен вам!» Стемнело очень быстро, словно закат зашторили, как окно, или сам Степа вбежал под раскинутые крылья звездного неба, пришлось включить фонарь, но толку от него было немного — луч на бегу прыгал по сторонам. Хорошо еще, что его гнали по тропинке и не приходилось опасаться пней, бочагов, рухнувших стволов и других опасностей ночного леса. Через несколько километров Степа «сдох». Воздух врывался в легкие с хрипом, ноги поминутно заплетались, и он чувствовал, что вот-вот свалится.

Но тропинка вдруг закончилась, и перед Степой возникли кусты, освещенные красноватым светом, льющимся откуда-то сверху. А за ними…

За ними горели костры, у огня сидели люди, и отсветы пламени рисовали контуры палаток. Мастерка! Степа с треском вломился в заросли. До поляны оставалось всего полметра, пятьдесят коротеньких сантиметров воздуха и веток, когда в грудь Степы вошли две пули. Что-что, а стрелять Володя умел превосходно.

* * *

…Стрелял Володя превосходно. Если из «макаровской» обоймы хоть одна пуля уходила в «девятку» — а в тир он старался заходить как можно чаще, — он искренне расстраивался. Он умел стрелять с двух рук, с одной, с колена, лежа, на звук… За свой талант он всегда получал на стрельбах высшие баллы, его умение неоднократно спасало ему жизнь — и в Чечне, и позже — в СОБРе. Володя даже не пытался целиться — он просто чувствовал траекторию пули, знал, куда она полетит. Со своим оружием он в такие моменты составлял одно целое, смертоносная машинка врастала в руку, становилась продолжением ладони.

Восход багровой луны нанес последний удар по его расшатанным нервам. Его психика не была такой эластичной, как у ролевиков, наполовину живущих в своих вымышленных мирах, где в порядке вещей тролли, вампиры или такие вот демонические луны. Поэтому игроков новое проявление неведомой силы, взявшей их в заложники, естественно, заставило взволноваться еще больше, но в обморок никто не упал и психовать вроде бы не собирался. Охранник же балансировал на грани нервного срыва.

Привычная картина его мира рушилась на глазах. Всю сознательную жизнь Володя был материалистом. Единственное чудо, в которое он верил — Дедушка Мороз, приносящий детям подарки, — на поверку оказалось обманом. Ему было пять лет, когда он проснулся среди праздничной ночи от шороха. Открыл глаза и увидел маму, кладущую под елку нарядный подарок. Отец стоял в дверях.

— Как ты думаешь, ему понравится? — Даже шепот у отца получался громким. Он так и остался в памяти Володи — огромным, сильным и добрым, всегда веселым и шумным человеком. Мать выпрямилась и подошла к Володе.

— Утром увидим. Надеюсь, мы удачный подарок выбрали. — Мама осторожно укрыла Володю одеялом, которое он скинул во сне, и коснулась губами лба сына. Ребенок изо всех сил делал вид, что спит. Проснуться в такой момент ему казалось предательством. Пусть он еще и слова-то такого не знал, интуиция часто заменяет детям опыт.

— Не мы, а Дед Мороз! — весело прошептал отец. — Пойдем, не буди его…

Дверь за родителями закрылась, и они стали разговаривать в полный голос.

— А что он просил, когда вы письмо Деду Морозу писали?

— Он не просил подарков. Он просил, чтобы у всех нас все всегда было хорошо. — Отец помедлил, но так и не нашел, что на это ответить. Только вздохнул.

— Да, как же здорово быть ребенком… Чтобы произошло чудо, нужно просто верить в него. Когда мы вырастаем, верить уже гораздо сложнее. А ты до какого возраста в Деда Мороза верила?

— Я верила почти до одиннадцати лет. А потом мне подружка все объяснила, но я сначала не поверила, даже за волосы ее оттаскала… Глупо, конечно. А еще я любила сказки, которые кончались словами «Жили долго и счастливо». Ты идешь?

— Иду! — И за стеной послышался шепот, смешки, быстрое дыхание, а спустя несколько минут ритмично заскрипела кровать.

Отец с матерью любили друг друга, а за закрытой дверью беззвучно плакал в подушку их сын, лишь худенькие плечи под одеялом вздрагивали от сдерживаемых рыданий. Ребенок оплакивал поруганную сказку, которой уже никогда не воскреснуть. Горько было еще и от того, что самые дорогие на свете люди, которым Вова всегда верил безоглядно, оказались обманщиками.

Жить долго и счастливо им было не суждено. Летом того же года отец погиб в автокатастрофе по вине пьяного водителя «КамАЗа», раскатавшего его машину по асфальту площади Смирнова. Мать пережила его всего на пару лет, сгорев за считанные месяцы от рака. Умерла она в девятый день рождения Володи.

…Ему хотелось заорать, придушить кого-нибудь голыми руками, сровнять с землей к чертям собачьим весь этот лес вместе с потусторонней силой, затаившейся в нем. Ища хоть что-нибудь, за что можно зацепиться, чтобы остаться в реальности, Володя потянул из кобуры пистолет. Оружие было вполне реальным, и пускай на стали играл страшный багровый отсвет луны, тяжесть в руке была вполне привычной и давала чувство пусть иллюзорной, но уверенности. Его манипуляций никто не видел — чувствуя, что перестает себя контролировать, он от греха отошел за палатки. Но когда Володя только начал чувствовать, что держит себя в руках, вдруг за его спиной затрещали кусты — кто-то или что-то пыталось ворваться в лагерь. Реакция тренированного тела опередила мысль — Володя даже не успел ничего сообразить. Он просто осознал себя стоящим на колене в нескольких метрах от прежнего места лицом к темноте, сжимающим в руке дымящийся пистолет.

Первая гильза уже упала в траву, вторая все еще летела, переворачиваясь и ловя блестящими боками отсветы огня. А сквозь ветки уже проламывалось, падая на землю, то, что секунду назад было Степой. Фонарик, вылетевший из его руки, сделал кульбит в воздухе и упал рядом, бросая на труп сноп белого холодного света.

Он все еще целился в упавшего, хотя уже чувствовал, что человек больше не встанет. Остаточный автоматизм — пистолет сам держал под контролем распростертое лицом вниз тело, а все органы чувств уже искали новую цель — как луч радара, прошивающий насквозь и чернильную тьму, и притаившийся в ней лес.

К ним бежали люди — без криков, без ненужных вопросов, словно выстрелы были заранее условленным сигналом для общего сбора. Ночь больше не таила никого под своим плащом, единственным, кто отважился бродить под ее покровом, был мертвец, лежавший перед охранником. Теперь в этом убедились и Володя, и его «ПМ». Но хотя охранник мог бы поклясться, что во тьме нет больше никого, он не мог отделаться от ощущения чьего-то взгляда, казалось, пронзающего его рентгеном.

На него смотрела сама ночь.

Первым к телу Степы успел Костя. Он перевернул тело и отпрянул, узнавая. Толпа замкнула их в кольцо, нижнюю дугу которого образовали кусты. Совсем близко к стене — ощутил вдруг Сергей всей поверхностью тела. Слишком близко. Он даже почти услышал, как бегут трещины по невидимому стеклу, разделяющему лагерь и тонны нефтяной мглы, рвущейся к людям, жаждущей все новой крови, новых эмоций для своей подпитки. Какого черта вампиров рисуют похожими на людей? Вот горстка уцелевших, пока еще не сошедших с ума, окруженных со всех сторон одним-единственным вампиром.

Костя упал на колени рядом с другом. Степа не отозвался, когда Костя попытался его разбудить — по крайней мере со стороны это выглядело именно так. И никто, даже стоящий совсем рядом Виктор, не сделал и попытки прикоснуться к телу, помочь Косте… Лишь подступили ближе. Люди образовали живой коридор, в другом конце которого стоял убийца, отрешенно глядя на картину оборванной им дружбы, так и не убрав оружие в кобуру. Сергей, глядя на Костю, испытывал странное, болезненное любопытство — а что дальше? Именно любопытство, не сопереживание, не жалость.

— Степа, Степ, ну что же ты?.. Ну вставай давай, хватит дурить… — Ползая на коленях, Костя пытался поднять друга, заставить его сесть, но мертвец был непослушен, тело, лишенное жизни, валилось набок, голова безвольно моталась… Лежащий на земле фонарь равнодушно освещал их, и по истерзанным ветвям плыли тени Кости и Степы. Ольга всхлипнула и спрятала лицо на груди Паши.

Ребята из «Бирнама», раздвинув толпу, вышли вперед и подняли тело друга — еще одного друга, ушедшего сегодня, — на плечи. Остальные расступились, давая дорогу траурной процессии. Костя так и остался стоять на коленях, с потухшим взором, в живом коридоре.

Виктор вышел на середину неширокого пространства, похлопав Костю по плечу, и зашагал к Володе. По мере их сближения, словно предчувствуя, люди расступались. Проходя мимо фонаря, Виктор поднял его, выключил и отдал в чьи-то руки.

Он остановился, не доходя до охранника пары метров.

— Сдай оружие!

Володя вздрогнул, словно очнулся от сна. Немного удивленно и, кажется, даже испуганно взглянул на Виктора и, мотнув отрицательно головой, отвел руку с оружием за спину. Словно проглянул на мгновение со дна его глаз маленький Вова, чья душа уже второй десяток лет гнила в земле, закопанная в землю между двух взрослых гробов.

Его детство ушло вместе с матерью. Точно так же Вова стоял перед старшими ребятами, в первую же его детдомовскую ночь собравшимися, чтобы «прописать» его на новом месте жительства. Позор и унижение той ночи Володя помнил до сих пор. Нет уж, теперь он в состоянии постоять за себя. Такого не повторится.

Свободной левой рукой Володя нанес страшный удар в висок мастера. Виктор упал, а Володя глубоко вздохнул и перешагнул через лежащее тело. Игроки попятились от него, взъерошенного, улыбающегося страшной улыбкой, почти оскалом, с еще не успевшим остыть пистолетом в руке.

— Что, уроды, страшно? Сейчас еще страшнее будет! — И он открыл беглый огонь по отступающим от него людям. Он, как всегда, не целился — «ПМ» сам выбирал мишени, а Володя лишь нажимал на спуск. Люди падали замертво — охраннику не требовалось это проверять. Затвор заклинил в заднем положении, и на траве остались шесть тел — по одной пуле на каждого. Нужно экономить. Пустая обойма упала под ноги.

— Майор, говоришь? — Володя оттянул затвор, загоняя в ствол первый патрон из новой обоймы. — Хреновый ты майор, вот что… Чего уставился?

Эта фраза уже адресовалась Косте, все еще стоящему на коленях. Он странно ссутулился, чуть покачиваясь. «Как пьяная кобра», — подумал Володя и хихикнул. Прозвучавшие в смешке истерические нотки заставили его нахмуриться.

— Эй ты, лунатик! Не смотри на меня так! Я его не хотел валить. И этих тоже… — махнул он пистолетом в сторону убитых. — Так нужно, понимаешь? Ты понимаешь меня?!! — Володя сорвался на крик. Быстрым шагом он двинулся к Косте. Тот следил за убийцей взглядом, но не делал попыток убежать или подняться с колен. На его щеках блестели мокрые дорожки слез.

— Так нужно… И не только ему. — Ствол дернулся, указывая в ночь. — Вы же тут все в штаны наложили. И я тоже. Но есть между нами разница — я здесь подыхать не собираюсь! — Детские воспоминания уже схлынули, но тот Володя, который приехал на полигон, перестал существовать. Он не чувствовал чужого присутствия в своем сознании. Демон только помог ему сделать последний шаг за черту, где перестают существовать все человеческие ценности. Так умелый дровосек раскалывает колоду в несколько охватов, всаживая клин в едва заметную на спиле трещинку. Нашига любовался разыгрывающейся сценой сквозь ветви, невидимый в стене ночи, лишь его широко раскрытые глаза отражали пламя костров. Он впитывал Костино тупое отчаяние и Володину холодную ненависть всем своим существом, соединяя их со страхом, ненавистью, жалостью, вожделением, скорбью, болью — эмоциями всех погибших в лесу парней и девушек. Ни одна созданная им иллюзия не копировала другую, ни одна вызванная и впитанная его ненасытной аурой эмоция не была им отторгнута. Весь осадок, который хранится на дне человеческой души — стоит лишь расшевелить, был поглощен им без остатка. И никто его не видел, если не считать умирающего, но тот был полностью опустошен, его душа уже принадлежала демону. Он подчинился.

Нашига любил играть с людьми. К сожалению, он был не всесилен… Даже несмотря на всю новоприобретенную мощь, он чувствовал тех, кого не сможет подчинить. Такие люди попадались Нашиге всегда. Их души были для демона отравой, а прикосновение к их ауре действовало на него как объятия с оголенным силовым кабелем. Ауры таких людей светились на фоне толпы мягким янтарным светом, на который демону было больно даже смотреть. Всех остальных он видел в серых тонах, определяя по оттенку уровень их энергетики — тем темнее, чем меньше сил и хуже самочувствие.

Он мог создать мир и для светлых, рядом было достаточно тех, кто ему подходил, через кого можно было навести свою силу, не входя в прямой контакт. Их присутствие делало игру еще интересней. И все же… Здесь их слишком много. Шестеро уже лежали в траве, осталось четверо. А марионетка может сделать еще восемь выстрелов.

Демон подрастерял свое былое мастерство за время заточения. Ролевики подвернулись весьма кстати — без их энергии Нашиге пришлось бы туго. Все как на подбор — молодые, сильные, большинство — яркие, творческие личности. Деликатес… Но и отравы гораздо больше, чем обычно.

Не страшно. Доиграем до конца. Хорошо, что марионетка — воин. Восемь выстрелов, четыре цели… Будет охота.

Володя приставил дуло к Костиному лбу.

— Нет, не собираюсь… Это вы — мясо, он пришел за вашей кровью! Ну что же, я дам ему столько, что он захлебнется. Я куплю себе жизнь!

Когда началось бегство, никто не выбежал за пределы лагеря. Даже в панике людей больше страшила таящаяся во тьме неведомая опасность, чем психопат с оружием. В едином порыве — оказаться как можно дальше от Володи — все понеслись в противоположный конец лагеря, прямо через костры и палатки, затаптывая спасительный огонь.

Ник бежал вместе со всеми. Он не рассуждал — в мозгу ревел пароходной сиреной инстинкт самосохранения. На бегу Ник запнулся о растяжку палатки — и осознал, что летит головой прямо в горящие угли — кто-то в снопе искр проламывался прямо сквозь огонь, его спина была еще видна в клубах дыма, угли брызнули по сторонам, на них-то и падал Ник. Он вытянул руки, смягчая падение, и кожа на ладонях явственно зашипела, накрыв пламя. Боль привела в чувство. Ник вскочил и захлопал руками по бедрам — вместе с горячей золой с ладоней сворачивались ошметки кожи. Прикусив до крови губу, чтобы не заорать, Ник побежал за остальными.

Ряд машин стоял почти вплотную к ночи. От их багажников до стены «аквариума» было не больше пары метров, и все стремились сюда, в узкое пространство, ища убежище, дерясь за места…

Близость тьмы успокаивала, черная стена леденила души, ей пока не нужна была паника. Демон привык растягивать удовольствие. К чему паника? Он никуда не торопился и не собирался портить игру. И, на секунду отвлекшись от марионетки и ее жертвы, Нашига послал мысленную команду в созданную им ночь.

Стены тьмы всколыхнулись, отреагировав. Они поглощали страх и панику толпы, несли спокойствие, возвращали способность логически мыслить перепуганному стаду людей.

И тем четверым, которых Нашига опасался. Когда их эмоции коснулись тьмы, ночь завибрировала, задергалась судорожно, грозя свернуться, как молоко. Нашига зашипел от ярости. Ошибка! Он черной молнией метнулся к поврежденному участку. Янтарный свет не спеша тек в его ночи, проникая все глубже, ассимилируясь, как инфекция, причиняя демону физическую боль.

Чудовищная по силе инфразвуковая волна вскипала в темноте. Для людей в восприятии мира не произошло никаких изменений, лишь багровая луна в вышине начала вдруг пульсировать, медленно набирая темп, переливаясь всеми оттенками красного. Опустошенные люди медленно попятились, не сводя глаз с черной стены. Снова сорваться в спасительную панику они не могли — не было сил. Человеческая волна обтекала металлические тела автомобилей, забыв про Володю, про все на свете, стремясь лишь создать барьер между собой и ночью. Сергей почувствовал, как начали вибрировать все кости в его теле, набирая амплитуду, грозя отслоением мягких тканей. Глаза готовы были лопнуть.

Нашига сумел принять единственно верное для себя решение. Так ампутируют пораженные гангреной конечности, спасая весь организм.

Звук, неслышимый, но ощутимый, вдруг прервался. Вовремя для людей — из носа Сергея текли струйки крови, он орал, не слыша себя, на грани сумасшествия. Остальные чувствовали себя не лучше. Несколько секунд — и многоголосый людской вопль стих. Тишина навалилась со всех сторон, задавила истрепанные человеческие нервы многотонной тяжестью, заставила ссутулиться…

Ночь впереди ожила. Сначала безмолвно, просто зашевелилась темная стена «аквариума». Затем появился новый, далекий звук, словно катящийся к лагерю по поверхности черного океана, нарастающий с каждой секундой.

Шелест и писк.

— На землю! Быстро, все на землю! — вышел из ступора Ник. И первым подал пример, бросившись в траву, увлекая за собой стоящую рядом Любочку, накрывая ее своим телом, пытаясь спрятать под собой. Его примеру успели последовать многие. Звук был уже совсем близко. Упавший Олег заметил, что рядом с ним кто-то стоит. Он скосил глаза…

— Женька, ложись!!! — Олег выбросил руку, примериваясь дернуть растерянно оглядывающегося друга за поясной ремень, свалить на землю…

В этот момент ночь взорвалась.

Последним указанием, полученным охранником от Нашиги перед катастрофой, было не тратить зря патроны. Демону стало не до марионетки, и Володя продолжил действовать на свое усмотрение, благо он отлично представлял, что от него требуется. Костя уже вполне пришел в себя, но опасался делать какие-то движения, с безумной надеждой он смотрел прямо перед собой, твердя мысленно как заклинание — «не выстрелит, не выстрелит»… Володя не выстрелил. Он ударил Костю в грудь, опрокинув на спину. Стало нечем дышать, и Костя пожалел о лежащей в палатке кольчуге. Охранник навис над ним.

— Не больно? Ничего, сейчас все кончится. Потерпи… — И впечатал каблук в живот Кости. Парень почувствовал острую боль, когда порвался кишечник. Его целенаправленно убивали. От боли он скорчился, напомнив Володе рисунок эмбриона из оставшегося в далеких интернатовских временах учебника биологии. Еще один удар — и хрустнула перебитая поясница.

Боль ушла. Судорога уже неподвластных хозяину мышц перевернула Костю на спину, и вдруг он осознал, что не может пошевелиться. Володя тоже понял это, и хотя в его планы не входило столь быстрое завершение игры, все же довольно улыбнулся. Не рассчитал. Не страшно, игрушек еще много.

— Как самочувствие? — Он постарался придать своему голосу тон заботы и участия, но вышло фальшиво.

— Пошел ты к чертям, ублюдок… — Речь у Кости сохранилась, но языка он не чувствовал, поэтому не смог произнести четко. Как под новокаином у стоматолога.

— Осмелел? Поздновато, мой юный друг. Ты мог защищаться. Не убить меня, нет, кишка тонка, но хотя бы подороже свою жизнь продать. Теперь лежи и размышляй над своим поведением, а я пока твоими друзьями займусь. Тебя я убью последним. До встречи.

Володя двинулся вслед за сбежавшими, наступив по дороге на тело одного из убитых им светлых, оставив позади неподвижного Костю и лежащего ничком Виктора. На их тела бросала красный отсвет демоническая луна, начавшая вдруг пульсировать, подобно огромному сердцу. С другого конца лагеря раздавались крики ужаса и боли, затем все стихло, а спустя несколько секунд мир раскололся надвое.

* * *

Стена мрака, многоэтажной глыбой нависающая над людьми, вдруг перестала быть лишь туманом, она перешагнула грань, стала материальной. Это почувствовал каждый. Короткий миг затишья — и мрак рассыпался на мириады маленьких живых комков. Тело ночи извергало их на единственное оставшееся место во всем лесу. Ураган пушистых летунов с полупрозрачными кожистыми крыльями.

Нетопыри.

Так взрывается перезревший гнойник. Каждый из этих крылатых «лейкоцитов» нес в себе частицу чуждой демону энергии светлых, поглощенной тьмой по глупости Нашиги. Летуны взмывали вверх, проносясь через лагерь по широкой дуге, не обращая ровно никакого внимания на стоящие на их пути препятствия.

Завизжал металл автомобилей, сминаемых летунами. Стоявшего на ногах Женю мчащиеся с бешеной скоростью нетопыри прострелили от уровня бедер, его тело, превратившееся в кровавый туман, оседало на траву и тела летунов, несущихся широким черным потоком. Олег даже не почувствовал боли. Правая рука, которой он ухватил Женю за пояс, просто исчезла, оказавшись в потоке. Олег озадаченно повалился на траву, рассматривая торчащую из растерзанного мяса головку плечевой кости. И только тогда боль все же пришла, и он заорал, не услышав себя, глядя на пульсирующую струю крови, различимую, несмотря на мрак. Оставшейся рукой он стал сдирать ремень — жгут, в силах которого было остановить хлещущую из него жизнь.

Там, где упал Олег, высота от земли до потока летунов была около полуметра. Нику и Любочке пришлось гораздо хуже — они оказались ближе всех к лесу. Ник сумел сориентироваться, интуитивно осознал картину происходящего — и едва успел соскользнуть с Любочки, которую пытался прикрыть собой. И вовремя — первый нетопырь содрал с его спины камуфляж, скользнув по касательной. От удара кожа лопнула, обнажив широкую полосу мяса, и по плечу потекло что-то горячее. Ник пошевелил рукой — работает. Любочка обмерла от ужаса. Ник, из последних сил пытаясь удержать себя в руках, приблизил свою голову к ее уху.

— Живая? Ползем назад! Дальше от леса! — заорал он. — Не поднимайся, ползи на животе! — Он нащупал руку Любочки, и она сжала его пальцы в знак того, что поняла.

Почва под ними ощутимо вздрогнула. Что-то врезалось в землю неподалеку от них, темное, огромное, но тут же снова исчезло в живой круговерти, оставив воронку как от снаряда. Ствол сосны, несомой в потоке, истерзанный и измочаленный, как разжеванная спичка. Почти сразу земля снова дернулась в спазме боли, но Нику было уже некогда обращать на это внимание.

Ориентироваться в багровом полумраке, где все очертания скорее угадывались, чем были видны, казалось невозможным, но он все же определил нужное направление. Сильно мешала трава, струящаяся под ураганным ветром, поднятым крыльями. Ник и Любочка буквально кожей чувствовали скорость нескончаемой стаи, несущейся в десятке сантиметров над их спинами. Обожженные ладони Ника вопили от боли, когда он цеплялся за траву и землю, подтягиваясь, и, помогая себе, отталкивался носками ботинок. Время от времени он изгибался, стараясь посмотреть вперед, не поднимая головы.

А впереди был тупик. Почва поднималась, и стая срезала дерн, чтобы освободить себе дорогу. Выбившиеся из общей строгой высоты случайные летуны чиркали по ним крыльями, нагоняя ужас и разбиваясь о склон. Ник изловчился оглянуться…

Любочка ползла за ним. А за ней что-то вспыхивало в серой каше, все ближе и ближе…

Аварийка. Уцелевшие передние поворотники.

Искореженную консервную банку автомобиля катило прямо на них — ревущую сиреной сигнализации жалующуюся хозяину на плохое обращение.

— В сторону!!! — заорал он на пределе связок, но, видимо, не смог переорать шелест нескончаемых крыльев. Любочка замерла на месте и извернулась, чтобы взглянуть на него. Ее волосы трепал ветер, щека была измазана в земле. Ник развернулся на животе, отчаянно показывая жестами: «Уходи в сторону!» Теперь он различал, что колеса автомобиля взорвались, и он глубоко проваливается ободами в мягкий грунт, волоча по бокам беспомощные лоскуты покрышек.

Любочка обернулась и увидела ползущую к ней смерть. Она попыталась отползти в сторону, но колесо подмяло подол ее платья, утопив глубоко в землю, и она беспомощно забилась…

В уже слабеющем потоке летучих мышей мелькнула темная масса, и истерзанный кузов машины расплющил упавший на нее огромный дуб, принесенный живым ураганом, сломанный у почти двухметрового основания. Несмотря на повреждения, Ник узнал это дерево — оно росло у лагеря «индейцев», в километре от мастерки. В последний раз обиженно всхлипнула сигнализация и смолкла.

Летуны иссякали. Скорость потока упала, сквозь стаю снова начал пробиваться багровый свет чужой луны. Арьергард летел уже почти бесшумно, нетопыри подбирали тела своих погибших сородичей, чтобы не оставлять во владениях демона ни частицы светлого яда. Через минуту истерзанный край поляны уже очистился от их трупов.

Ник перевернулся на спину. Он отчаянно пытался вдохнуть, но что-то в горле мешало это сделать. Из-под ствола лесного гиганта виднелась часть фирменного литого диска. Джип Игоря.

Воздух наконец ворвался в горящие легкие с тяжелым всхлипом. Ник на коленях пополз к придавленной машине. Между землей и сплющенным искореженным металлом едва виднелась хрупкая кисть Солнца, совсем неповрежденная, словно девушка просто неудачно спряталась.

Там, где недавно вздымалась черным обелиском ночь, сколько хватал глаз простиралась пустыня, усеянная щепой и мусором, слабо подсвеченная дрожащим светом вечера, пробивающимся из привычного земного мира. Инопланетный пейзаж. Обломки дерева и вывороченные из земли камни широкой дугой легли по истерзанной окраине лагеря. Среди вычищенного Нашигой пространства уже клубились первые чернильные облака — демон спешил восстановить позиции. Люди понемногу приходили в себя, поднимались и с опаской осматривались.

Ник рыдал, стоя на коленях возле упавшего дерева, молотя кулаками ни в чем не повинную землю. В двух шагах от него стоял Володя, держа оружие в опущенной руке. Он подождет. Он не любитель стрелять в спину. А этот слабак — из тех, чьи жизни нужны хозяину.

И тогда останется лишь три мишени.

— Костя!!! Миша!!! Денис!!! Где вы все!!! — оглушенный Сергей брел в багровых сумерках в поисках своих. Его качало, в голове мутилось. Вокруг него поднимались те, кому повезло уцелеть под налетом. Их было не так уж много…

Сергей заметил парнишку, стоящего на четвереньках и блюющего возле окровавленного тела, вместо лица которого свисали клочья мяса, перемешанные с осколками костей, — то ли в поток сунулся, то ли не разминулся с летящим деревом или камнем. Он сделал крюк, чтобы не рассматривать подробнее, и наткнулся на Дениса, затягивающего жгут на плече взъерошенного парнишки, сквозь грязь на лице которого пробивалась меловая бледность. Там, где полагалось быть локтю, торчала матовая головка кости. Рядом лежали чьи-то ноги, хозяина конечностей поблизости не наблюдалось.

— Держи. — Денис протянул парню пластиковую бутылку из своей сумки. — Пей.

Пострадавший понюхал горлышко и сделал несколько глотков неразбавленного спирта. Закашлялся, порозовев лицом. Денис тем временем скинул с себя куртку и стянул футболку.

— Приготовься, сейчас будет больно… — И он стал поливать все еще слабо кровоточащее мясо спиртом. Парень заорал, но не шевельнулся, лишь чуть выгнулась спина и запрокинулась голова.

Сергей потянулся за сигаретами. Руки тряслись, как у алкоголика со стажем, и поначалу все никак не получалось попасть кончиком сигареты в язычок огня на почти пустой копеечной зажигалке.

Денис, обмотав культю парня футболкой, также продезинфицированной из бутылки, подошел к нему, показав жестом — «курить». Сергей достал еще одну сигарету из растерзанной пачки, пошевелил пальцами среди крошек табака и лоскутов бумаги — целых больше нет. Ну и черт с ним. Протянул зажигалку Денису, хлопающему по карманам.

— Я долго валялся? По башке чем-то огрело… — Сергей потрогал шишку на затылке, пульсирующую под пальцами.

— Только что закончилось, минуты две-три прошло до того, как я парня этого нашел. Остальным, тем, что еще не встали, не поможешь. Я же сразу сумку схватил и побежал, еще не все эти твари улетели. А тут и помогать особо некому. Фронтовым врачом себя чувствую… Я когда мимо тебя проходил, посмотрел — живой, целый… Шишку не видел, решил, что просто в обмороке, не стал трогать. У остальных живых — ссадины, царапины, шок. Погибло много.

— Наши есть? — Денис лишь молча кивнул. — Кто?

Ответить Денис не успел. Установившуюся было тишину разорвали выстрелы.

Володя молча ждал, когда Ник обернется. Пистолет в руке медленно покачивался, словно дирижируя невидимым оркестром. Вид плачущего мужика не вызывал у Володи никаких эмоций, кроме брезгливости. Ник понемногу успокоился, уткнувшись лицом в землю, лишь плечи еще вздрагивали. Он встал на колени, провел по лицу руками, стирая слезы, затем поднялся на ноги. Володе надоело ждать, и он сделал шаг, чтобы коснуться плеча Ника, заставить его, окаменевшего, оглянуться…

Ник развернулся к Володе сам. Каким-то непостижимым образом он вдруг увидел со стороны себя, стоящего на коленях, и смерть, притаившуюся за его спиной. И камень, лежащий в траве у его колена среди прочего мусора, оставшегося после налета. Ладони горели, он поднес их к лицу — мясо, живое трепещущее мясо. Что же, будет больно. Но это лучше, чем сдохнуть. Он провел истерзанными ладонями по лицу, стирая слезы, и боль окончательно привела в чувство. Поднимаясь на ноги, Ник оперся руками о землю, и пальцы сомкнулись вокруг куска гранита со сглаженными за века краями.

Встал, глубоко вздохнул. Только один шанс… Резко развернулся, уходя в сторону, и коротким движением кисти отправил камень в голову убийцы. Ник почувствовал, как в сантиметре от виска прошел кусочек металла, разогнанный в стволе до трехсот пятнадцати метров в секунду, а затем полыхнуло пламя, опалив ему волосы. Звук выстрела оглушил, словно доской по ушам ударили, но Ник уже бежал прочь, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь радужные пятна, плывущие в ослепленных вспышкой глазах. Вторая пуля догнала его, пробила грудную клетку, и по инерции Ник пробежал еще несколько шагов, прежде чем земля поднялась и ударила его в лицо.

Володя знал, что жертва только ранена, что он допустил брак в работе. Добить… Но камень ударил его в переносицу всей своей тяжестью, и кость хрустнула. На автопилоте он сделал еще один выстрел — крик боли и шум падения, — и все же неточный. Боль нарастала, ослепляя, глаза, казалось, расперло изнутри огромным давлением, из ноздрей и горящих болью глазниц выступила кровь. Володя схватился за лицо, не выпуская оружия, и удар по лицу семисотграммовым куском металла вызвал новый приступ боли. Он взвыл, валясь набок. Так плохо ему не было никогда, хотя нос ему уже ломали на тренировках.

Повреждение переносицы… В мозгу закрутились шестеренки профессиональных знаний и вытолкнули к сведению вопящего от боли сознания: при повреждениях костей носа, переносицы и надбровий автоматически следует сотрясение мозга («Одним больше — одним меньше…» — отмахнулся разум). Также, в последних случаях, возможны повреждения глаз и коры головного мозга осколками костей… «Да соберись ты, размазня!..»

Пальцы прошлись по лицу. Глаза целы. Мозг, очевидно, также работает. «Давай открывай глаза!» Больно… Нос изуродован, но этого и следовало ожидать. Веки сумели разойтись лишь на миллиметр, щелки тут же заполнились розовыми слезами. Щелка. Одна. Левый глаз ничего не видел. Володя попытался сморгнуть — получилось.

Правым глазом он увидел людей, вооруженных мечами и топорами. Левый, уведенный вниз спазмом мышц, утонул в глазнице. Не шевелиться… Пальцы лишь поудобнее сжали рукоять пистолета. Два патрона отстреляны. Еще шесть — и две цели в подступающем полукольце желающих его добить. Еще одна цель, самая прыткая, тяжело ранена. Добить… И найти еще одну мишень.

Никто не заметил движения руки, и поэтому казалось, что охранник потерял сознание. Нужно было как можно скорее разоружить его и связать, но люди медлили… Толик подошел к убийце ближе всех. Он держал на изготовку приготовленный для броска топор. Приблизившись на расстояние вытянутой руки, он остановился и вгляделся в изуродованное лицо…

Он и получил первую пулю — точно между глаз. Сразу же грохнул еще один выстрел — и еще одной мишенью стало меньше. Володя не успевал увернуться от падающего из Толиной руки топора, грозящего вонзиться ему в грудь, — и отбил его левой рукой, повредив себе лучевую кость. Игроки не кинулись врассыпную, как, по представлениям Володи, должны были бы, — они застыли от неожиданности. Прыжком охранник взлетел на ноги и выстрелил еще раз — в лежащего Ника. Осталась одна цель, три патрона. Где еще один…

На него кинулся парень из «Дуньсинана», вооруженный мечом. Володя перевел ствол на его грудь, но вместо выстрела пистолет издал сухой щелчок. Осечка! Нападающего Володя встретил ударом ноги, прыгнув вперед, и не ожидавший этого игрок не успел опустить занесенный меч. Вдогонку ему прилетело по затылку рукоятью пистолета. Передернуть затвор… Но пальцы левой руки не работали, а кольцо вокруг него сжималось. От одного меча Володя увернулся, махнул в ответ правой рукой, разорвав щеку нападавшего мушкой пистолета, но меч другого противника перерубил ключицу и вошел в тело.

Люди окружили упавшего, сначала медленно, а потом все быстрее начали взлетать и опускаться мечи и топоры, нанося все новые удары, и кровь, летевшая с их лезвий, в свете демонической луны казалась черной…

Когда они устали, то, что осталось на земле, не имело и отдаленного сходства с Володей Наумовым, Героем России и ветераном Чеченской войны.

Они не видели, как тьма пришла в движение. Вновь воссозданная демоном стена дрогнула и медленно двинулась на лагерь, подминая под себя израненную землю, смятые остовы машин и изуродованные трупы людей. Она скрыла тело Ника и вплотную подобралась к упавшему с небес дубу, под которым погибла Солнце, когда парни наконец заметили ее и кинулись прочь.

Тьма подкатилась к самым палаткам и замерла, подрагивая, словно устраиваясь поудобнее на новом рубеже. Она скрыла все следы недавней катастрофы. А затем людей накрыл страх, никогда прежде не испытанный ужас, равного которому в их недолгих жизнях еще не было. Он давил на плечи, заставлял опускаться в истоптанную траву, утыкаться в нее лицом, стараться сжаться в точку…

Из тьмы вышел Нашига, огляделся довольно и направился к костру. Тех, мимо кого он проходил, словно обдавало ледяным ветром. Демона распирало от бурлящей в нем энергии, казалось, реальность вспучивается, чтобы, не дай бог, не коснуться волосатого тела. Демон приблизился к костру, присел на бревно, окруженный дрожащими, полумертвыми от страха людьми. Задумчиво огляделся.

— Ну что же… — заговорил он негромко, но его слова проникали в заткнутые уши и отдавались в душах каждого холодной мерзкой дрожью. — Милая картина. Теперь вы мои. Вы сами себя отдали. Я в вас разочарован, я ожидал хотя бы сопротивления… — Нашига посмотрел на последнего светлого, раздавленного и деморализованного наряду с остальными. И все же опасного. — Я дам вам шанс. Мне нужна жертва, которую вы выберете сами. Времени у вас не так уж много, поэтому советую поторопиться. Иначе… — Демон встал и сладко, с хрустом, потянулся. — Иначе не спасется никто. Я жду. — И Нашига отправился в ночь.

Он умолчал о том, что жертву для себя уже наметил.

Глава 8

Демон давно уже исчез в темноте, а Ольга все не могла подняться на ноги. Ее трясло. Подошел Паша, обнял ее, и она спрятала лицо у него на груди, жалея, что она уже не маленькая и не может забраться к нему на руки, как к отцу в детстве. Она выросла и должна участвовать в этом горячечном бреду наравне с остальными.

Три десятка выживших из более чем сотни приехавших на игру сидели возле костров, образующих треугольник, все еще отпугивающий ночь. Рядом стояла единственная уцелевшая машина — «шестерка» Ника, поглощенного ночью безвозвратно. От кустов ее перегнал Сергей, сам не зная зачем. Оттуда же привели все еще плохо соображающего после отключки Виктора и, соорудив из палаточных стоек импровизированные носилки, принесли едва живого Костю.

И вовремя. Ночь подбиралась все ближе, перестав быть монолитом, клубящийся мрак безмолвно наступал, по сантиметру отвоевывая пространство лагеря. Денис хлопотал вокруг умирающего друга, но тщетно. У Кости начинался жар, и Денис поймал себя на мысли — слава богу, что поврежден позвоночник, иначе боль свела бы Костю с ума. Заражение крови Денис остановить не мог. Из всех лекарств у него были лишь анальгин, новокаин и слабые антибиотики, совершенно бесполезные для друга, которому была необходима палата реанимации. Обезболивающими он обколол остатки руки Олега, чтобы хоть немного снять боль. Остальным пострадавшим он выдал пластырь, бинты и перекись — разбирайтесь, мол, сами. Костя попросил, чтобы его не укладывали в палатку, — и его опустили в треугольнике света. Денис сидел рядом, беспомощно глядя на друга.

— Ну что, Динь, я совсем хреновый? — Костя пытался говорить разборчиво, но язык еле ворочался.

— Скажем так, бывал и получше… — Костя слабо улыбнулся. — Я не хочу врать тебе, Костик, я не знаю толком, какие у тебя шансы. Тебе срочно в больницу нужно, да только этот ублюдок не отпустит.

— Да уж, действительно ублюдок… Динь, знаешь почему я не хотел быть в палатке? Я же чувствую, что умираю… Уймись, пожалуйста, не надо только мне лгать, — сказал он отрицательно замотавшему головой Денису. — Ты же сам себе противоречишь… Знаешь, я с детства любил смотреть на звезды. Читал Стругацких, Шекли, Брэдбери, Гаррисона, Желязны. А когда стоял летней ночью на улице и смотрел в небо, начинала кружиться голова. И я представлял, что стою на мостике звездолета, и мой корабль летит сквозь вечную ночь навстречу неизвестности… Наверное, звезды я любил больше, чем что-либо на этой планете…

— Да ты романтик, Костя! — Денис, едва сдерживая слезы, старался говорить бодрым тоном. Не получалось.

— Да, наверное… У меня дома до сих пор висит карта звездного неба — большая, во всю стену. И я хотел перед уходом посмотреть на звезды… Попрощаться. А этот ублюдок отнял их у меня.

Денис поднял глаза в небо. На черном бархате космоса одиноко висел багровый шарик, казавшийся теперь совсем маленьким, как городская луна. И больше ни одна точка не нарушала девственно черной поверхности неба.

Звезды исчезли.

— Так он жертву захотел?! А больше ему ничего не завернуть?!! — Виктор, пропустивший визит Нашиги, бушевал. — Недоносок гребаный!!!

— Поддерживаю! — подал голос Паша, обнимающий доверчиво жмущуюся к нему Ольгу. — Ребята, это же элементарное предательство! Объясните мне, как может один нормальный человек убить другого? Да и кто может поручиться, что этот… — Паша поискал слово, но не нашел. — Что он сдержит слово?

— А у нас выбор небогатый! — Так и не снявший доспехи Кирилл, игрок из команды «Айзенгард», упрямо гнул свое, словно не услышав последних слов Паши. — Когда до вас дойдет наконец — или мы убьем одного, или погибнут все!

— Ну а если умереть придется тебе? — Виктор смотрел на него с неприкрытым отвращением. — Ты об этом подумал, мальчишка? Давай мы тебе сейчас без всякого жребия глотку вскроем, хочешь? — Кирилл попятился. — Что, кишка тонка, малыш? Давай пожертвуй собой!

— Нет, Витя, ты прав на все сто! — Олег шагнул вперед. — Давайте сдохнем все вместе! Назло этой скотине, пусть подавится. Русские не сдаются, так? Так ведь? — Несмотря на жгут, повязка, закрывающая культю, почернела от крови. — Мы не доставим ему удовольствия, не подчинимся! Только вот скажи мне, если погибнет кто-то еще, как ты будешь их родным в глаза смотреть, сознавая, что сам их погубил своим ослиным упрямством? Или ты сам боишься?

Крыть Виктору было нечем. Он и без того испытывал вину за то, что выпустил ситуацию из-под контроля, и слова молодого парня, ставшего калекой, попали точно «в яблочко». Он, Паша с Ольгой, Миша и Сергей стояли в кругу игроков, настаивающих на жребии, который должен был выбрать жертву. Стало намного темнее — кровавая луна уменьшилась и потускнела, практически уже не давая света.

— Ты можешь говорить все что угодно, Олег, я все равно против.

— А я — за! — Олег специально поднял вверх култышку, скрипнув зубами от боли, пристально глядя Виктору в лицо. — Голосуем!

Взлетел лес рук.

— Хорошо, черт с вами! — Паша не скрывал злости. — Жребий! Только как вы думаете, ребята из «Форта» жребий тянули? Или «Арвесты»? Или кто-нибудь из твоей команды, Олег? Ты ведь один выжил? — В его голосе звучала горькая издевка. Олега, замахнувшегося оставшейся рукой, перехватили. — Да не держите вы его, пусть душу отведет! Им ведь выбора не предлагали, с чего вы взяли, что он у нас есть? Вы друг друга порвать готовы, лишь бы задницу свою спасти! И ладно бы чужие, но вы, ребята!.. — Стоящие в толпе «бирнамовцы» опустили глаза. — Вы даете… Ладно, пусть будет жребий! Но раз так, то хотя бы мужиками оставайтесь. Девушки от жребия должны быть освобождены. — Паша отодвинул рукой Ольгу за спину, и в окружающей толпе обнялись незнакомые ему парень и девушка из «Айзенгарда».

— А также Денис! — махнул Виктор в сторону Дениса и Кости, прислушивающихся к перепалке.

— Он с какого хрена? — Кирилл, получив поддержку, снова осмелел.

— А он среди нас единственный врач, дубина. Ты твердо уверен, что мы после жребия домой поедем?

— Тянуть будут все. — Олег сделал шаг к Виктору и Паше, заглянув им в глаза. — Иначе никакой жребий не нужен. Каждый ваш «блатной» — лишний шанс для остальных. Ну а если вы не согласны — можете и без всякого жребия жертвами стать. Это недолго.

Взгляд Олега отдавал холодом, словно Паша и Виктор смотрели в разрытую могилу. Что, впрочем, было не так уж далеко от истины.

Кирилл порылся в «бардачке» «жигулей» и нашел пухлый ежедневник Ника.

— То что надо, мальчики и девочки. Сколько нас? Двадцать девять? Отлично… — Он стал вырывать и комкать чистые листы, кидая их в стянутый с головы шлем. На последнем, двадцать девятом листе он размашисто вывел маркером «Game Over», и метка смерти упала в общую кучу. Кирилл поворошил бумажную массу и оглядел напряженно смотрящих на него игроков.

— Кто первый? Нет желающих? Ну тогда мне придется… — Он не глядя вытащил листок. — Подержите, кто-нибудь… — Все же его голос сорвался. Олег взял у него шлем, ухватив за край единственной рукой. Кирилл явственно побледнел, оглядываясь, на его лбу бисером высыпали капельки пота. Он медленно развернул листок, с облегчением улыбнулся и продемонстрировал его остальным. С обеих сторон листок был девственно чист. Олег подошел к Денису и Косте.

— Ну что, доктор, тяни. Все по-честному. — Денис поворошил листки, выбрал два. — Не понял?..

— Парень парализован. Я за него тяну. — И обратился к Косте. — Мой первый, твой — второй, лады?

— Да чего там… — Несмотря на свое состояние, Костя очень хотел жить. Возможно, сейчас даже больше, чем когда-либо.

Денис развернул свой листок. Чисто.

— Костик… Если что, прости меня… — И дрожащими пальцами стал разворачивать бумажный шарик, в глубине которого могла таиться смерть. Странно, но развернуть свой «лотерейный билет» ему было куда легче…

Чистый лист.

Олег хмыкнул и обратился к остальным:

— Учтите, кто-то может вытащить ваш шанс.

Слова произвели действие спускового механизма. Игроки обступили его, судорожно выхватывая из шлема комочки жребия, мешая друг другу. Олег застонал, стиснув зубы, когда его задели по искалеченной руке. Сразу же за этим кто-то прижался к культе кольчужной грудью, и Олег до крови прикусил губу, чтобы не заорать.

Кто-то танцевал, кто-то кричал от радости и облегчения. Девушка из «Айзенгарда» рыдала от радости и облегчения, прижимая к груди чистый листок.

Так кто же? Неужели?..

Олег заглянул в шлем — на дне белели два клочка бумаги.

— Кто не тянул? Кто не тянул жребий, я вас спрашиваю?!!

— Я! — Виктор спокойно стоял поодаль и с наслаждением курил, глядя на Олега. — Ну иди сюда, мы же вдвоем с тобой остались, так? Ну давай решим, кому из нас сейчас сдохнуть.

Олег приблизился к Виктору, чувствуя, как в горле встает комок. Пятьдесят на пятьдесят. Нет, он, конечно, знал, что жребий может указать и на него, но до самого конца не верил в такую возможность. Это ведь неправильно, в его мире он центр вселенной, и если он умрет — мир исчезнет. Неужели только для него?

— Ну что, герой, страшно? — Глаза Виктора смотрели жестко и холодно. — Ты же громче всех вопил…

Дрожащей рукой Олег протянул ему шлем. Виктор не глядя достал листок и развернул его. Боялся он не меньше, чем Олег, но будь он проклят, если покажет свой страх этому сопляку.

Чисто.

— Ну что, тебя можно поздравлять? — Виктор взял шлем у белого как штукатурка Олега. — Давай, Олежка, вытягивай свою судьбу. Ты сам говорил, все по-честному…

Олег непослушными пальцами взял шарик, но развернуть его не смог. Виновато улыбнувшись, протянул его Виктору:

— Помогите, пожалуйста…

Виктор развернул листок.

Чисто.

По замершей толпе пронесся вздох… И в наступившей тишине раздался новый звук — кто-то тоненько, с подвываниями, плакал.

— Оля, Оль, ты что?.. — Паша отстранил ее от себя, чтобы посмотреть в лицо. Но больше слов не нашлось — они просто застряли в горле, зацепившись за гортань своими острыми краями. Девушка протягивала ему смятый бумажный комок. Паша мог его и не разворачивать, но все же, чтобы убедиться окончательно, сделал это.

Кода на него уставились два коротеньких английских слова, он почувствовал себя так, словно ему плюнули в лицо.

«Game Over»…

У Ольги не хватило смелости развернуть листок самой.

Действовать Паша начал раньше, чем успела окончательно оформиться мысль в его голове. За руку он выдернул Ольгу из толпы и загородил собой, выхватив из-за ремня топор, с которым так и не расстался после гибели охранника. На лезвии засохла кровь Володи.

— Ну что же, попробуйте взять ее!

Никто не увидел, как в этот момент высоко в бездонном небе затрепетала и погасла, словно пламя свечи, багровая луна.

Руки кровоточили. Содранные ладони безмолвно вопили, и пальцы конвульсивно подрагивали, пытаясь прикрыть живое трепещущее мясо. Это инстинкт — человек всегда вытягивает руки при падении, стараясь смягчить удар. Ладоням и достается сильнее всего.

Но сложно не упасть, шагая по лесу в абсолютной темноте. Двигаясь лишь на интуиции, подсказывающей верное направление лишь тому, кто умеет ее слушать.

Выбора у нее не было. Все, что она теперь могла, — слушать, чувствовать запахи, ощупывать препятствия кончиками пальцев и учиться ощущать мир проснувшимся шестым чувством. Глупости говорят те, кто утверждает, что это ощущение доступно лишь единицам, — просто пресловутое «шестое чувство» атрофировано за ненадобностью и хранится в самом темном углу самого дальнего чулана сознания, заваленное коробками со старым хламом, но вполне исправное и готовое к действию. Оно иногда срабатывает самопроизвольно — да только человеческий разум привычно от него отмахивается. Он вообще самодур, этот разум, считающий, что он прав всегда и во всем, воспринимающий все непонятное в штыки или высмеивающий.

Перед несуществующими больше глазами шли круги — белый шум оборванных нервов, не способных уже ни на что. Векам было непривычно ощущать пустоту вместо упругих гладких озер голубой воды, которые они еще недавно скрывали. Саднили колени, ныла порванная при падении щека. Мышцы глаз по привычке старались пошевелиться, перевести взгляд, но лишь причиняли новую боль, которая, впрочем, быстро истрепалась и теперь едва тлела, как угли в печи.

Девушка шла через лес. Ей было все равно, куда двигаться, она просто не могла оставаться на месте, и знающее все на свете, старое как сама вселенная ее подсознание влекло ее прямиком в единственный оставшийся в этой вечной ночи человеческий лагерь.

Во всем лесу ночь не пугала лишь ее — Таня знала, что в ее мире солнце не взойдет уже никогда и только сны будут приходить цветными кинолентами.

Нашига не проявил к ней интереса, он уже получил от девушки все, что ему было нужно. И поэтому пропустил ее с миром. Девушка стала новым элементом складывающейся картины, предстояло лишь решить, как лучше вставить ее в мозаику — такую же изменчивую и непредсказуемую, как и сам мир.

И такую же вечную.

* * *

Виктор встал рядом с Пашей. Единственным его оружием был охотничий нож на поясе — и клинок вспыхнул оранжевым огнем, отражая своей полированной сталью пламя костров. После секундной заминки ребята из «Бирнама» присоединились к ним, словно забыв, что сами голосовали за жребий и тянули его наравне со всеми.

Две примерно равные по силам и численности команды выстроились друг напротив друга, молчаливо положив руки на эфесы мечей и рукояти топоров. То, что секунду назад делало их монолитом, теперь проваливалось в пропасть, пролегшую между двумя кольчужно-латно-камуфляжными стенами живого ущелья. Так гнется в пальцах компакт-диск, прежде чем его половинки, сдавшись, щелчком ощерятся друг на друга осколками, разрывая амальгаму.

Это ощущение повисло в воздухе, его принял каждый без исключения. Еще секунда — и…

— Стойте!

Негромкий, но прекрасно всеми услышанный голос сбросил напряжение, уже готовое пролиться на землю кровью. Словно говоривший взмахнул волшебной палочкой. Виктор поймал себя на том, что удивленно смотрит на стоящего напротив Олега, словно со стороны увидел анонс нелепого фильма — отставной майор, разменявший пятый десяток лет, с перекошенной физиономией кидается на худощавого парня-калеку, снова и снова бьет его ножом, превращая в подкормку для могильных червей… Ему стало тошно.

— Не надо, ребята, хватит! Не трогайте Ольгу! — Костя балансировал на краю сознания, заставляя себя держать глаза открытыми, зная, что если он не сумеет победить накатывающую слабость, то его сон станет вечным. — Оставьте ее в покое… Я буду вместо нее. Принесите в жертву меня.

И тишина, казалось, сдавшая свои позиции, вернулась. Люди, только что побывавшие на краю, испытали страх при мысли снова дойти до запретной черты и на этот раз преступить ее. Словно не они недавно сделали фарш из тела охранника. Но тогда им было проще — страх оправдывает, перевешивает любые доводы рассудка, сознанию остается лишь спрятать страшную память поглубже, зарастить ее рубцом мыслей и чувств, на который то и дело натыкаешься, но привычно не замечаешь.

Хладнокровно убить беззащитного человека из всех них был способен разве только Володя, но, по объективным причинам, на него теперь рассчитывать не приходилось. Неожиданностью оказался простой факт — мало выбрать жертву, нужно ее еще и принести… У Олега и Кирилла запал уже прошел. Все остальные просто молча поддерживали их позицию, выступать же на передний план не решался никто.

И никто не хотел подводить черту под чужой жизнью, пуская под откос свою на глазах у трех десятков свидетелей. Будь ты хоть трижды спаситель, такого поступка никогда не забудут. И не простят.

Кто?

Вперед шагнул Миша. Он вряд ли отдавал себе отчет, что действует не по своей воле, что его заставила, подтолкнула в спину чужая сила. Перед глазами упала шторка, осознавать себя и окружающую обстановку очередная марионетка не перестала, но мир перевернулся, а вместе с ним — вся система человеческих ценностей. Рука сама нашла в воздухе рукоять кем-то протянутого ножа, и игроки стали отступать от Кости и Дениса, как волна, лизнувшая галечный морской берег.

— Костя… — запоздало начал Денис, но друг взглядом заставил его замолчать.

— Иди… Все нормально.

Денис встал на затекшие от долгого сидения ноги, в последний раз взглянул в глаза друга и пошел к остальным. По его щекам текли слезы, он стал стирать их рукавом — беспомощный и смущенный. Люди отхлынули, оставив Костю и Мишу один на один.

Миша не стал произносить долгих речей, да слова и не требовались, все и без них было понятно и просто. Убийца опустился на колени перед своей жертвой.

— Прости. Постараюсь сразу в сердце.

— Не важно. Мне вряд ли больно будет. — Костя ясно понимал, что умрет и без посторонней помощи, поэтому не испытывал никаких эмоций — словно душа уже упаковала чемодан и теперь, сидя на нем в центре пустой комнаты, осматривалась по сторонам, прощаясь без сожалений с домом, в котором прожила больше двух десятков лет. Каждый квадрат пыли на полу, каждая линия обоев хранит воспоминания, но какой смысл цепляться за них и тащить с собой?

Миша глубоко вздохнул и занес нож над неподвижным телом, глядя прямо перед собой…

Но клинок так и застыл в воздухе.

В нескольких метрах от него стояла Таня. Отбросив нож, Миша кинулся к ней, заключив в объятия.

— Таня, господи, Танюша, где ты была, я так волновался… — Слова вылетали скороговоркой. Девушка уткнулась в его плечо молча, словно кукла, у которой вот-вот кончится завод. Миша отстранился, отвел с лица волосы, чтобы посмотреть ей в лицо…

— Скажи, я теперь очень страшная? — Ее голос звучал негромко и блекло. Миша не нашелся, что ответить. Под впалыми веками начинались дорожки засохшей крови, в неверном свете пламени казавшиеся черными. Такая же черная, но гораздо более широкая полоса спускалась по разорванной ниже скулы правой щеке. Сквозь разошедшуюся кожу виднелась десна и несколько белоснежных зубов.

Вместо ответа Миша поцеловал ее в лоб.

Денис, пошатываясь, вышел из большой палатки, превращенной в лазарет. Из-под полога, который он не удосужился застегнуть, просачивался холодный белый свет галогенного фонаря. Нужен он был теперь лишь Мише, который стоял на коленях рядом с Таней, держа в своих руках ее перебинтованную ладонь. Связанный Антон в другом углу палатки негромко стонал в забытьи. Денис направился к кострам вдоль ряда палаток. Ольга, заметив его, кинулась навстречу.

— Ну как она?

— Шок. — Денис не испытывал желания общаться.

— Она… Она сможет видеть?

— Ей нечем, Оля. Тупо нечем больше смотреть. — Девушка закрыла рот ладонями. — Костя как там?

— Я… Мне кажется, спит.

Денис подошел к импровизированным носилкам. Костя и на самом деле казался спящим. Лицо расслабилось в легкой полуулыбке, стало совсем детским. Но глаза приоткрылись, нос заострился, осунулись щеки, и Денису не нужно было проверять пульс, чтобы понять — он мертв. Опустившись на колени, Денис закрыл ему глаза, а затем, борясь с готовым вырваться рыданием, коснулся лбом груди друга. Несмотря на все усилия, он чувствовал, как разум затягивает в кипящий водоворот гнева.

И, стоя на коленях, он заорал в черные небеса, выдавливая из легких бессмысленный рев раненого зверя, чувствуя, как вибрируют на пределе готовые порваться связки. Баньши над могилой друга.

— Ублюдок!!! Вот тебе твоя жертва, скотина!!! Подавись ею!!! Иди сюда, нечисть!!! Иди ко мне!!! Давай смелее, я тебе сердце вырву, тварь!!! Где ты?! Ты же меня слышишь, я знаю! Неужели ты меня боишься?! Как же я тебя ненавижу!.. — Последние слова Денис уже прорыдал. Он уткнулся лицом в истоптанную траву рядом со сползшей с носилок Костиной рукой. Плечи крупно тряслись.

Ночь не ответила. Она все так же молча окружала людей, и если бы кто-нибудь обратил бы внимание, то с легкостью бы заметил, что круг света стал намного меньше. Миша сел на траву рядом с Денисом, положив руку на его плечо.

— Динь…

— Нормально… — Он едва шептал, сорвав голос. — Все нормально… Как Таня?

— Спит.

— Она тоже натерпелась, пускай спит, не трогай ее. Пусть лучше спит, чем быть здесь…

На его лице плясали отблески костров, и казалось, что Денис гримасничает. Огонь беззаботно принимал в свои объятия все новые куски дерева, не задумываясь о том, что пищи для него остается все меньше.

Виктор крутил в руках сухую сосновую веточку — единственное топливо, оставшееся у их костра. Наконец он решился, и упавшая в костер ветка взметнула сноп искр. Язычки пламени жадно набросились на рыжую хвою.

— Ребята, найдите мне фонарик, я за дровами.

— Да вы с ума сошли! — Нестройный хор голосов заставил замолчать сидящих у двух других костров. Но Сергей и Паша уже двинулись к палаткам, принадлежащим погибшим мастерам.

— Не ходите, вы же погибнете! — Оля встала перед Виктором, не желая пускать, но осознавая свое бессилие. — Паша!.. — Но тот в ответ лишь сделал успокаивающий жест рукой.

— Мы, так или иначе, живы лишь до тех пор, пока горит огонь. — Виктор смотрел на нее как на ребенка. — Давайте сожжем палатки, потом одежду… А дальше? Все равно нам придется туда идти — сейчас или через час-другой. Не вижу смысла оттягивать — кто знает, будет ли через час хоть что-нибудь, кроме нашего лагеря. К тому же я не собираюсь в лес — край поляны засыпан обломками дерева. Здесь всего шагов пятьдесят. Я быстро.

— Не «я», а «мы». — Вернувшиеся ребята протягивали Виктору небольшой ручной прожектор, обнаруженный в палатке главмастера. У Сергея на голове вырос диодный «циклоп», Паша же, вручив найденный им фонарь Сергею, отправился надевать снятый было панцирь.

— Не ходи, Паша, я тебя прошу…

— Зайчонок, все нормально будет, не переживай! Мы быстро. — Он чмокнул девушку в щеку, затягивая ремешки доспехов. Ольга чуть не заплакала от обиды — вечно Паша ее оставляет одну, вечно старается лезть на рожон. Понятно, что он хочет как лучше, но иногда ее терпение было готово лопнуть.

Виктор нажал кнопку, и в его руке вспыхнуло маленькое солнце. Сноп яркого белого света уперся во мрак, но, против ожиданий, не рассеял его. Лишь на поверхности границы тьмы, как на стекле, обрисовался светлый круг, за которым смутно угадывался уходящий дальше луч, как будто Виктор светил сквозь толщу воды.

— Мда… Интересно… — Виктор обернулся. — Ну что, все готовы?

Вернувшийся Паша согласно кивнул, взял свой фонарик и, включив, пристроил его под наплечник доспехов так, чтобы тот светил под ноги. Мастер обратился к обступившим их полукольцом игрокам:

— Коля очень любил громкую музыку… У него в машине мощная магнитола. Включите на всю, звук ориентиром будет.

Миша прошел к машине, нажав по пути кнопку багажника, сунул в магнитолу первый попавшийся под руку диск, выкрутив звук до максимума. Грянули первые аккорды — что-то тяжелое, «металлическое». Виктор шагнул вперед, коснувшись темноты. Слегка поморщился.

— Все, что могу сказать, — там намного холоднее. Ну, с богом! — И он первым шагнул во мрак. Ребята, внутренне сжавшись, последовали за ним.

И все же это была не вода. На короткий миг Сергей почувствовал, как его пропускает сквозь себя нечто упругое, пропитанное статическим электричеством, от чего все волосы на теле встали дыбом, а одежда явственно затрещала искрами, но через мгновение все кончилось. От разряда статики «циклоп» на голове Сергея замигал короткими вспышками, но он уже узнал, что в нем есть режим стробоскопа, и двумя нажатиями кнопки перевел его обратно на ровный свет. Такие фонари ролевики любят использовать в ночных боевках — вспышки ослепляют противника, лишают его способности ориентироваться в пространстве.

— Прошли… — немного даже удивленно сказал он и сам испугался своих слов — со всех сторон гулко прокатилось эхо, словно они находились в огромном пустом зале. И — одно ощущение потянуло за собой другое — он понял, что звук хрипло ревущих на пределе автомобильных колонок стал тихим и глухим, словно доносящимся из-за толстой стены. Он обернулся — за ровной поверхностью границы смутно и бесцветно, словно карандашный набросок, виднелся лагерь, в котором напряженно застыли силуэты людей, обступивших место их входа. Луч его фонаря дал лишь слабо серебрящийся круг на поверхности стены, но в лагере кто-то неразличимый в толпе прикрыл рукой глаза от света. Призрачная стена тянулась в обе стороны, ощутимо закругляясь.

Здесь на самом деле было холодно, гораздо ниже нуля, и Сергей почувствовал, как примерзает к спине пропитанная потом одежда. Изо рта при дыхании вылетали облачка пара. Он обернулся к своим спутникам — Паша выглядел ошарашенным, как, наверное, и сам Сергей, Виктор держался за челюсть.

— Твою мать! — ругнулся мастер шепотом, не рискуя снова разбудить эхо. — Зубы!

— Что? — так же шепотом переспросил Сергей, почувствовав, что испугался еще больше, хотя, казалось, это невозможно.

— Видимо, у него зубы металлические вставлены, — пояснил Паша.

Вместо ответа Виктор просто оттянул щеку, показав тускло блеснувший в свете фонаря стоматологический мост.

— Вот-вот… Я сам в доспехах едва не изжарился! — Паша передернулся. — Давайте все по-быстрому сделаем, мне здесь почему-то неуютно…

«Это еще слабо сказано…» — подумал Сергей, посмотрев в сторону, куда они собрались идти… Мрак собрался вдоль луча его фонаря, пытаясь задушить свет, растащить его на частицы. У Виктора фонарь еще худо-бедно, но светил, открывая взгляду несколько метров вытоптанной травы, на границе его досягаемости виднелось что-то, напоминающее кучу тряпья. Труп одного из погибших при налете.

— Все, хорош пялиться, давайте быстро! — Виктор зашагал вперед, обходя лежащие тела. Через несколько десятков шагов началась взрытая, истерзанная земля. — Хватаем все, что горит! — Виктор первым подхватил лежащее на земле сломанное деревце и перекинул его через плечо, наклонился и подхватил в свободную руку еще одну деревяшку. — Живо, живо!

Сергей собрал несколько обломков покрупнее, оглянулся…

— А кто помнит, с какой стороны мы пришли? — Вопрос был довольно актуальный — во все стороны простиралась одинаково изрезанная почва, покрытая, как одеялом, черной пеленой.

В этот момент фонарик Сергея мигнул, неуверенно попытался было загореться снова, но сдался и погас окончательно.

— Твою маму… — Сергей ощутил, что выражение «умереть от страха» — далеко не преувеличение. Сердце понеслось в диком галопе, показалось на секунду, что оно готово разорваться. Он едва не опозорился, но каким-то чудом сумел удержать организм, готовый сбросить все лишнее перед началом решающей битвы, от которой будет зависеть жизнь. Инстинкт, доставшийся в наследство от пещерных предков, срабатывающий при достижении страхом определенного, четко установленного в человеческом «БИОСе» предела. Он присел, стараясь врасти в землю, стать меньше, незаметнее…

— Тихо, парень, тихо… — Виктор, понявший его состояние, подошел и положил руку на его плечо, опустив на землю свою добычу. Мокрая одежда задубела на морозе, но Виктор прекрасно почувствовал, как под замерзшей тряпкой дрожит живое тело, готовое сорваться в истерику. — Тихо… все нормально, здесь никого нет. Спокойно…

Сергей сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, что более-менее пришел в себя, а затем задержал дыхание, прислушиваясь. Что-то тихо шелестело справа от него, но в этом шелесте явно прослушивался ритм, отмеряемый тяжелыми шлепками бас-бочки ударника.

— Ты тоже слышишь? — Виктор говорил с ним как с маленьким ребенком, открыто улыбаясь. Сергея это нисколько не покоробило, он почувствовал благодарность за участие мастера. — Музыка. Лагерь там. Давай поднимайся, пойдем.

При каждом шаге музыка становилась все громче. Шагающий позади Паша внезапно хрюкнул, и Виктор, обернувшись к нему, увидел, что он едва сдерживает смех.

— Ты что?

— Да так, музыка напомнила… Анекдот вычитал где-то, давно уже. «Уважаемые соседи! В связи с тем, что этот год объявлен годом немецкой культуры в России, прослушайте, пожалуйста, этот концерт замечательного немецкого ВИА „Раммштайн“!» — Он потупился под взглядом Виктора, смотревшего на него как на больного. — А что, не смешно разве?

— Паш, тебе что, вообще не страшно? — не выдержал Сергей.

— Ты знаешь, я устал бояться. И так целый день как дворняжка с прижатыми ушами. Надоело. И не смотрите на меня так, я в своем уме!

Сжимая в руках добытые дрова, все трое провалились обратно в лагерь. Их бросились обнимать, Ольга, едва не сошедшая с ума от беспокойства, повисла на Паше, обжигаясь о нагретые при переходе доспехи. Виктор глухо застонал, держась за челюсть. Ощущения были такие, словно ему вырвали сразу несколько зубов без обезболивающего. Он сплюнул кровью, не особенно удивившись, — видимо, один из зубов под металлической коронкой не выдержал резкого разогрева и раскололся.

— Денис! Дай мне анальгин!

— Зубы? — Денис понимающе кивнул. — Сейчас! — И поспешил за сумкой. В палатку он буквально прокрался, отметив с беспокойством, что тьме осталось до нее лишь несколько метров. Таня спит, Антон — тоже… Нет, сейчас нужно сделать укол Виктору и переводить их отсюда от греха.

— На новокаин как реакция? Отлично. — Денис отбил горлышко ампулы лезвием ножа. Срез вышел идеальным. — А то! — усмехнулся он невесело. — Мы тоже фокусы показывать умеем… Рот откройте…

Занятый манипуляциями, он не заметил, как во мрак вошли пятеро «айзенгардовцев». За дровами. Открывший рот Виктор сидел на чьем-то рюкзаке спиной к ним и тоже ничего не видел. Сергей посмотрел на принесенное ими топливо — негусто… Всего несколько обломков. Странно, когда он нес свою добычу, она казалась внушительнее. Лежит там, неподалеку, хорошая верхушка сосны… При мысли о возвращении во тьму по спине прошел озноб. Паша, работая топором, быстро превращал деревяшки в дрова, пригодные для костра, и выглядели они совсем жалко. «Вот ведь он — обычный парень, а перестал бояться», — думал Сергей, глядя на Пашу. Тот не прикидывался, Сергей почувствовал бы фальшь. Ему было стыдно за свое поведение во тьме.

И тут от второго костра их команды отделились несколько парней и направились в ночь, вооружившись фонарями. Сергей, решившись, поднялся на ноги.

— Паш, дай фонарик, мой сдох.

— Ты куда? — Но по лицу Паши было понятно, что вопрос риторический. Он протянул фонарь, но задержал его в руке, когда пальцы Сергея сжали металлический рифленый корпус. — Слушай, там все-таки неподходящее место для прогулок… — И замолчал, поняв, что сказал не то.

— Я мигом… — И Сергей побежал догонять ушедших.

— Так, где болит? — Денис нажал на поршень шприца, и тонкая струйка жидкости взлетела над иглой. — Ага, понял. Теперь терпите… — И, подсвечивая себе фонарем, он наметился иглой в открытый рот мастера.

За стеной, казалось, похолодало еще больше. Ребята, прошедшие сквозь стену, неуверенно озирались вокруг, точно так же, как и они сами десять минут назад.

— Да, здесь необычно! — От звука голоса Сергея прокатилось эхо, но он этого ожидал и, мстительно доказывая сам себе свою смелость, продолжил, не понижая голоса: — Здесь задерживаться не стоит. Смотрите под ноги, запоминайте дорогу. Все делаем быстро! — И Сергей пошел первым. Что-то неуловимо изменилось вокруг, но только подхватив ту самую, запримеченную им верхушку за липкие колючие ветви, понял — что.

Мрак вокруг был пропитан новым ощущением — тяжелым, давящим присутствием… И страх, который Сергей так старательно загонял внутрь, прорвался горячей волной, сметая последние разумные мысли, как вода из прорванной плотины.

— Легче? — Денис бросил шприц в костер и обернулся к Виктору. Ответить тот не успел — в нагрудном кармане заскрежетала рация.

Выключенная рация.

Глава 9

Виктор почувствовал, что пальцы перестают его слушаться. Они онемели, и он едва сумел извлечь из кармана ожившую против всяких правил рацию. Динамик надрывался так, что вибрация передавалась на корпус. Точно такие же звуки доносились из-под брезента, которым «бирнамовцы» накрыли тела Кости и Степы. Музыка, ревевшая из «жигулей» Ника, заикнулась и тоже утонула в треске.

Виктор посмотрел на свою рацию — дисплей был мертв. Какого черта, он прекрасно помнил, что выключил прибор, когда зазвучала музыка. Виктор нажал кнопку питания, но это ровным счетом ничего не изменило.

Помехи зазвучали тише, словно подстроилась частота, затем перешли в легкое сипение эфира, затем — в тишину. И в тишине раздался голос демона — спокойный, хрипловатый, разочарованный:

— Вы пренебрегли данным вам шансом. Глупо с вашей стороны. — Виктор едва не выронил рацию, когда услышал, как кто-то в лагере повторяет его слова. Голоса раздавались из-под брезента, скрывавшего мертвецов. Костя и Степа говорили в унисон с Нашигой, голоса их легко различались, и то же самое сейчас повторяли десятки трупов, лежащих по всему полигону. Виктору показалось, что мертвые «бирнамовцы» собираются подняться. Кто-то из девушек тонко взвизгнул, заткнув уши. Демон продолжал: — Действительно, очень глупо. Теперь умрете все вы. Для начала попрощайтесь с теми, кто вступил в мою ночь.

Виктор вскочил на ноги, в первую секунду ожидая нападения на себя и двух парней, с которыми он ходил за дровами, но тут до него дошел истинный смысл слов Нашиги.

— Кто?!! — Он сделал шаг к стене, и остановился, бессильный. Тьма перестала быть однородной, черный туман медленно терял свою форму, оплывая книзу, словно исчезло нечто, сдерживавшее его до сих пор. В лицо Виктору дохнуло сырым холодом.

Из черноты донеслись захлебывающиеся дикие крики, оборвавшиеся влажным хрустом. Тьма достигла ног Виктора, сразу закрыв их по щиколотку, а он стоял, раздавленный, бесполезный, растерянно глядя на ее продвижение. Он понял наконец, чем пахнет эта ночь.

Точно также пахла сырая земля, горсть которой он первым бросил в прямоугольную яму, там, далеко отсюда во времени и пространстве, и она глухо простучала по простому деревянному гробу его младшего брата. Он до сих пор помнил, как радостно играли на солнце шляпки гвоздей, каким неуместным казалось горе в теплый майский день…

— Все к огню, быстро все к кострам!!! — заорал он, обернувшись к игрокам. — Ну быстрее, чего ждете!!!

— Я иду за вами… — Рация в руке Виктора щелкнула, и из нее поднялась струйка едкого дыма, змейкой обвившись вокруг его запястья. Виктор отшвырнул бесполезный мертвый кусок пластика, и тьма поглотила его. Свет, нужен свет! Он нагнулся и зашарил в черном тумане, достигающем уже колена. Где-то здесь…

Пальцы сомкнулись на фонаре, с которым Виктор ходил за дровами. Он лишь на мгновение щелкнул тумблером — работает — и, погасив, ткнул его в грудь стоящему в прострации Денису. Тот автоматически взял его.

— Денис, к огню! Денис!.. — Коротко размахнувшись, Виктор влепил ему пощечину, звонко хлопнувшую в холодном воздухе.

— А?.. Ага, понял! — Денис побежал к костру, неуклюже и смешно вскидывая колени. Виктор уже не смотрел на него, он судорожно оглядывался по сторонам. Что-то он упустил…

Машина. Две целые фары и противотуманки.

Виктор одним прыжком оказался у «жигулей», затопленных ночью уже до стекол, лишь крышка капота белела в половодье мрака, но и по ней уже прокатывались полоски черного тумана. Виктор нащупал под поверхностью тьмы ручку и судорожно дернул ее, дверь была не заперта, она поддалась легко. Мастер торопливо нырнул в салон, стараясь впустить внутрь как можно меньше тьмы.

Сухой стук двери отгородил его от сырости. Воздух в машине был еще теплым, пахнущим елочкой, болтающейся на зеркале заднего вида. В нем отражалась открытая крышка багажника, а в щель под ней тихо лился свет костров. Виктор лишь полгода как пересел со своей престарелой классики на иномарку, поэтому тело действовало быстрее, чем он успевал думать. Ноги сами прижали крайние педали, а рука метнулась к ключам…

Ключей в замке не было.

На машину катилась новая волна мрака, «девятый вал», и она скрыла от Виктора капот, поднялась по лобовому стеклу и струйками пролилась с крыши машины позади, отражаясь в зеркале заднего вида. Блеснул последний лучик света, и мастер оказался в непроглядной тьме.

Для Ольги ночь выглядела как расширяющаяся кверху воронка, устье которой легло всего в паре метров от костров. Со всех сторон на людей катились черные лавины, теряющие свои верхние границы где-то в недосягаемой вышине. Поверхность воронки слабо отражала свет костров и оттого казалась вполне материальной. Стены стали подниматься вертикально и в какой-то момент образовали колодец, уходящий в бездонные небеса. Секунда — и стены колодца стали крошиться, куски тьмы отваливались и падали на людей, казавшихся с невероятной высоты едва различимыми точками, совершающими броуновское движение на пятачке света. Над океаном тьмы встал исполинский купол, но тут же стал проваливаться внутрь себя, погребая людей на дне этой Марианской впадины. Ночь не раздавила их, она остановилась метрах в пяти от травы и распластавшихся игроков, ожидающих немедленной гибели. Они оказались внутри небольшой пещеры, образованной эбеново-блестящей ночью на километровой глубине безмолвного океана.

За все это время никто не издал ни звука.

Потолок «пещеры», хоть и отчетливо видимый, все же не был материальным — дым костров поднимался сквозь него. Паша взял у Дениса прожектор, зажег его и навел на стену. Он увидел то же, что и раньше, — серый круг.

— А с той стороны свет виден прекрасно. — Миша, стоя рядом, наблюдал за его опытами. — Кто-то из вас меня ослепил, когда вы возвращались. Каково там?

— Хреново там. Холодно и жутко.

— Да уж. Слава богу, что я там ничего не забыл…

Они одновременно подумали об одном и том же. В дальней палатке все еще горел фонарь, освещая связанного Антона и спящую Таню.

— Ты туда не пойдешь… — Паша расставил руки в стороны, загораживая проход.

— Поспорим? — Миша шагнул к костру и подхватил с земли свой охотничий нож. — Прочь с дороги, Паша, я все равно пойду.

Спор прервал дикий истерический вопль. Человек за спиной Паши хрипло визжал, словно его резали заживо. От неожиданности он отпрянул, оборачиваясь, и успел заметить лишь силуэт Миши, исчезающий в границе тьмы.

— Фонарик хоть возьми… — растерянно махнул он выключенным прожектором в ночь, но его уже некому было услышать. Поникнув, Паша отвернулся. Все молча смотрели на него. — Что?! Что я мог?! А пошли вы все…

Он не заметил, что мрак за его спиной снова пришел в движение. Пещера рушилась, и усы тьмы ползли к центру треугольника, образованного кострами, старательно огибая пламя.

Виктор с трудом подавил панику. Вцепившись в руль, он медленно сосчитал до двадцати. Все прекрасно. Все нормально. Так, теперь открывай глаза…

Он зажег оба фонарика в стойках дверей — кто их делал, интересно? Не видно ведь ни хрена ночью.

— Ну что? Ты доволен? — спросил он сам себя, просто чтобы услышать голос. — Доигрался, мать твою!.. Сидел бы дома с женой, так ведь нет, надо с детьми по лесам ползать…

По борту машины что-то тихо прошелестело, и сердце ухнуло в пятки. Первую же мысль — погасить свет — он с негодованием отверг, вместо этого дернулся, опуская кнопки дверей. Так спокойнее… Он подмигнул своему отражению в черном стекле.

— Ну что, в штаны готов наложить? Не дрейфь, герой, мы этих демонов на пальце вертели…

И тут что-то толкнуло в борт возле лючка бензобака, машина мягко качнулась на пружинах, и елочка ароматизатора закачалась в ответ.

— Оп-ля… — Виктор перешел на шепот. — Мы не одни в этой вселенной… Свалил бы ты, дорогой, по-хорошему… — Его руки тем временем шарили по полу возле сиденья в поисках чего-нибудь, чем можно вскрыть кожух колонки. Затем ему в голову пришла мысль, что далеко не все имеют привычку подобно ему держать под рукой отвертку и пассатижи. Тем более в салоне — на свежей машине это ни к чему. Виктор полез по карманам.

Новый звук раздался сзади — на машину навалилось что-то тяжелое, и корма ощутимо просела. Послышалось шуршание и звяканье — гость рылся в багажнике. Заскрипела противно задетая крышка.

— Интересно, почему на «классике» всегда скрипит багажник? — Виктор просто шевелил губами, не решаясь даже шептать. Он ощупал все карманы, но обнаружил лишь зажигалку и смятую пачку сигарет. — Как ни увидишь «классику» — вечно багажник скрипит… И где я, интересно, нож посеял?

Гость поскребся по фанерной спинке заднего сиденья.

— А вот хрен тебе… — Виктор стал рыться в «бардачке». — Поперечины там металлические. Если ты здоровый — то не пролезешь, а если кроха — лучше не суйся…

По спинке ударили, и сиденье едва не вылетело вперед. Виктор испуганно обернулся — но гость, видимо, этим и удовлетворился, зашуршал дальше. Еще один удар — видимо, в кожух бензобака. Пластик обреченно хрустнул.

— Сломай мне тачку, уродец, башку отверчу! — Оставив бесплодные поиски, Виктор приподнял фиксатор сиденья и, стараясь действовать как можно тише, отъехал вместе с ним назад. Раздался новый удар, гораздо сильнее, и послышался звук льющегося бензина.

— Ах ты козлище! Сила есть — ума не надо?

Медлить больше было нельзя. Виктор изо всех сил двинул ногой по рулевой колонке и подался вперед, обламывая острые куски лопнувшего пластика, чтобы добраться до проводов.

Машина резко поднялась, когда исчезла тяжесть с багажника, а затем чудовищный удар сдвинул почти на полметра задние колеса. Виктор приложился головой, и в глазах расцвели гроздья салюта.

Когда раздался вопль, Миша перестал что-либо соображать. Только одно имело значение — там Таня, и он должен помочь ей во что бы то ни стало. Страх разбился, осталась лишь злость — на Пашу, мешавшего ему, на демона, заварившего эту кашу, на тьму, посмевшую опуститься на лес, встать между ним и Таней. Он пригнул голову и рванулся вперед, выставив перед собой нож. Миша спешил на крик, но Антон вдруг затих, а затем закричал гораздо левее. Миша полетел носом, споткнувшись о чей-то труп. Он успел вытянуть перед собой руки и едва не напоролся на собственный нож. Ему повезло — лезвие лишь царапнуло скулу, едва не выбитые запястья пронзила резкая боль, но Миша перекатился, вскочил и кинулся на звук. Крик снова оборвался — видимо, сумасшедший набирал в грудь воздух, — и раздался уже за спиной Миши. Парень резко остановился, взрыв землю каблуками сапог. Ярость подгоняла его, и он побежал в новом направлении…

Тьма перед ним вдруг сгустилась, он скорее почувствовал это, чем увидел, — и со всего маху врезался в груду смятого искореженного железа, выросшую на его пути. Даже при свете дня он не смог бы узнать в этом металлоломе останки своего «уазика». Миша упал на спину, корчась от боли, — столкновения его ребра не выдержали. Грудь обжигало при каждом вдохе, левая нога едва шевелилась. Спасла кольчуга — без нее пришлось бы намного хуже.

Антон снова завопил, и Миша, закусив губы до солоноватого вкуса во рту, поднялся на колени. Пошарил в траве, отыскивая вылетевший из руки нож, и, встав, захромал вперед. Сумасшедший уже хрипел, посадив связки, и на этот раз крик звучал намного ближе.

Кто-то захихикал совсем рядом, чуть впереди и правее. Миша остановился, сильнее сжав рукоять ножа.

— Кто здесь? Не подходи, тварь, завалю!

Хихиканье сменилось неразборчивым бормотанием. Что-то ворохнуло воздух в темноте у самых глаз Миши, и он сделал выпад ножом. Мимо.

— Я тебе серьезно говорю, свали! — Мише показалось, что что-то двинулось позади него, и он резко обернулся, рассекая клинком воздух. Снова мимо.

Крик захлебнулся. Тишина и ночь без единого просвета окружали его, зрительные нервы тщетно пытались получить хоть какой-нибудь раздражитель. У Миши закружилась голова. Он почувствовал, что не хватает воздуха, и оттянул ворот кольчуги вместе с надетой под нее толстой рубахой — без подкладки металл стирает плечи. По разгоряченной коже побежал холод.

Самое неприятное — Миша даже примерно не представлял, в каком направлении нужно идти. Но двигаться нужно — решил он, иначе есть шанс здесь и остаться. Добраться хоть до чего-то, что поможет сориентироваться во тьме…

Но не успел он сделать первый шаг, как чьи-то руки схватили его за плечи и рванули назад, заставив потерять равновесие.

Виктор пробыл без сознания всего секунду. Ругнувшись, он схватился было за голову, но тут же снова продолжил обламывать кожух. Просунув в образовавшееся отверстие руку, он содрал жгут проводов с замка и вытащил в салон. Новый удар обрушился на багажник — и морду легковушки подбросило. Виктор ударился лицом о руль, коротко вякнул клаксон, и мастер, ругнувшись, сплюнул на коврик передние зубы. Пальцы на автомате пытались вырвать провода из клеммной колодки, а Виктор, плохо соображая после удара, лихорадочно пытался сморгнуть навернувшиеся слезы. Справившись с этим, он бросил взгляд назад — ночь вливалась в салон сквозь проем вылетевшего заднего стекла. Жесткий пластик разъема поддался — и обнажились блестящие клеммы. Виктор соединил их, и — слава богу, сигнализация выключена — на панели загорелись лампочки. Теперь стартер… Так, это не он…

Клемма стартерного провода оборвалась вместе с колодкой. Провод дохлым червем свисал вниз, и из-под его резиновой рубашки не торчало даже единственного металлического волоска.

Новый удар угодил по крыше — и она промялась почти до заднего сиденья. За рулем сразу стало намного теснее — попытавшись выпрямиться, Виктор въехал затылком в просевший потолок. Из тьмы слышалось тяжелое хриплое дыхание. Виктор подумал: если это продолжит лупить по крыше с такой же методичностью, следующий удар достанет его.

Так… Зажигалка!

Виктор полез в карман, выпустив соединенные провода зажигания, — и контакт нарушился. Да хрен с ним! Придется рукой подержать, не на таком развале катались…

Огонек зажигалки высветил жгут, теряющийся в матово блестящем мраке — уровень его медленно поднимался и доставал уже до руля, тьма не хлынула сразу, как можно было ожидать.

— Об-бал-деть… Эта фигня тяжелее воздуха… — Виктор опустил зажигалку ниже — и мрак шарахнулся от живого пламени. — А, зараза, не нравится!

Он поджег изоляцию на стартерном проводе и, обжигая подушечки пальцев, содрал сантиметровый ее кусок. Машину швырнуло влево — невидимый монстр ударил в среднюю стойку, от чего дверные стекла лопнули, осыпавшись водопадом мелких безопасных осколков без единой острой грани. В сплющенном металле щелкнула искра — и оба фонаря погасли. Виктор чудом усидел, вцепившись в руль. Зажигалка улетела во мрак на пассажирском коврике. Виктор нашарил приготовленные провода.

— Так… Нет… Ага! — наконец соединил он нужные клеммы. — Ну, поехали!

Стартер ожил, вращая коленчатый вал, но двигатель заводиться и не подумал. Он уже успел остыть.

— Где этот чертов «подсос»?!

Виктор чувствовал, как существо во тьме делает круг, примеряясь нанести удар в водительскую дверь. Он выдернул привод заслонки и снова соединил провода.

— Давай, давай, милая, поехали отсюда!

Стартер, секунду назад работавший вполне бодро, лениво провернул коленчатый вал на такт. Потом еще на один.

А затем двигатель взревел, и стартер истерически завизжал, пойдя вразнос, — у Виктора не было времени отключить его провод. Проявив чудеса акробатики, он умудрился, не выпуская из левой руки зажатого соединения, нажать локтем клавишу, включающую фары, а правой воткнуть передачу.

Перед машиной вспыхнуло зарево, и она прыгнула вперед, скользнув по траве наполовину оторванным багажником. Отвалился глушитель, и звук двигателя стал басовитым и громким.

— А, твою!!! — заорал Виктор, когда понял, что не может повернуть руль — заводская противоугонка работала исправно. Он мог бы сломать ее, резко крутанув руль двумя руками, — но отпустить ничем не соединенные провода означало заглушить двигатель.

Конец дилемме положила та самая яма, которую копали Сергей и остальные привезенные Игорем ребята. Машина нырнула носом, врезалась в земляную стену и, подпрыгнув, обвалилась вниз.

Аккумулятор сдвинулся под капотом, и из ямы донеслось гудение дуги короткого замыкания. Задымилась проводка, и на плавящейся изоляции появились первые язычки пламени. Бензин из пробитого бака хлынул ручьем, спустя несколько секунд мрак разогнало зарево от горящих «жигулей». Виктор, наколотый на рулевую колонку, словно жук на булавку, боли уже не чувствовал.

Падая, Миша ударился затылком обо что-то твердое, видимо, камень. Голову пронзила боль, словно в череп вбили гвоздь из строительного пистолета, но в падении Миша взмахнул руками — и явственно почувствовал, что на этот раз клинок достал свою цель. Кто-то неразличимый во тьме отшатнулся от него, повалился в траву рядом, и Миша, перекатившись, ударил ножом сверху вниз. И снова попал.

Зарычав, позабыв обо всех своих травмах, он кинулся на противника, издавшего слабый стон. Ворох тысяч ненужных слов, десятилетия жизни внутри цивилизации осыпались шелухой с разгоряченного разума. Значение имело только одно — перед ним поверженный враг, которого необходимо уничтожить.

И он обрушился на скорчившееся тело, раз за разом нанося удары ножом, кулаком свободной руки, здоровым коленом, головой… Человек под ним хрипел, в лицо брызгало что-то горячее, соленое, и Миша, окончательно утратив самоконтроль, вцепился в противника зубами, ища его и без того уже располосованное горло. Самец человека самоутверждался, мстил за испытанный им страх, за то, что посмели тронуть его самочку. Пальцы нащупали раскрытый в беззвучном крике рот — и рванули, растянув мышцы и связки челюсти, но оторвать ее все же не смогли…

Обессилев, Миша повалился в траву рядом со все еще слабо подрагивающим телом. До него мало-помалу начало доходить, что только что он своими руками убил человека, пусть даже сошедшего с ума или подчинившегося демону, но он не ощущал ни вины, ни сожаления, ни сострадания к своей жертве. Только бесконечную пустоту внутри, черную дыру, в которую проваливалась любая мысль, не успев возникнуть. Миша провел по лицу — противно… Холодная липкая кровь пропитала волосы, и они прилипли к черепу. Его подташнивало. Сердце понемногу сбавляло ритм, его стук, звучащий в ушах набатом, стихал, уступая место окружающей тишине…

— Ну вот и все, все хорошо… Не надо больше кричать, ладно? — Голос Тани звучал совсем рядом — негромкий, спокойный, родной. — Ну вот ты и успокоился… Не волнуйся, засыпай, все в порядке. Нас с тобой уже никто не тронет. Мы уже отдали все, что от нас было нужно. — В ответ девушке раздалось обреченное бессмысленное бормотание сумасшедшего Антона. — Да, все хорошо. Скоро все кончится. Это ведь не может продолжаться долго…

Миша попробовал подняться на ноги, но обнаружил, что подрагивающие от перенапряжения мышцы не хотят ему повиноваться. Все тело мелко, противно тряслось. Видимо, так себя чувствует паровозик с игрушечной железной дороги, у которого вот-вот сядет батарейка. Миша пополз в ту сторону, откуда звучал голос…

И через пару метров наткнулся на что-то, упруго подавшееся под его пальцами. Стена палатки. Он пополз вокруг, не отрывая пальцев от туго натянутой прорезиненной ткани, чтобы палатка снова никуда не исчезла, по спине проехалась нейлоновая растяжка, и за углом его взору открылась примятая трава, освещенная падающей из расстегнутого полога тусклой полосой света.

На глаза сами навернулись слезы. Внутренне замирая, он отодвинул полог…

Девушка сидела на коленях рядом со связанным Антоном и гладила его по голове забинтованной ладонью. Тот довольно пускал слюни, расслабленно улыбаясь.

— Не надо больше кричать, пожалуйста. Ты меня пугаешь… Кто здесь?

— Это я, Таня. Всего лишь я… — Девушка облегченно улыбнулась. Ее глазницы скрывал бинт, еще один прикрывал зашитую щеку, и Миша с болью вспомнил ее прежнюю улыбку — светлую и открытую.

— Ты меня напугал. Обними меня, пожалуйста… — Миша протянул к ней руки, и Таня прижалась к нему, доверчивая и беспомощная. Сердце парня зашлось от нежности и жалости. — Тебе… Тебе не противно?.. Теперь, со мной…

Миша не дал ей договорить, заставив ее замолчать поцелуем.

— Нет, не противно. Я тебя люблю.

— Любишь или жалеешь? Если тебе меня жалко — уходи. Незачем тебе жизнь портить с калекой.

— Глупыш… Не болтай ерунды. — Голос его дрогнул. — Естественно, мне очень жаль. Но я люблю тебя, слышишь?

— Ты что, плачешь? — Она нашла его лицо, провела кончиками пальцев. — У тебя на щеках что-то липкое…

— Это кровь, Танюша. Всего лишь кровь.

— Ты ранен?

— Нет. Это не моя… — Он боялся следующего вопроса, но Таня все поняла и снова спряталась у него на груди.

— Кольчуга…

— Да, да, сейчас сниму…

— Не надо. Не отпускай меня. Я боюсь одна. Просто держи…

За стенами палатки все так же тихо лежала ночь, под покровом которой осталось растерзанное тело Сергея.

Три костра во тьме, пятнадцать перепуганных людей… Три шарика света, разделенные полупрозрачной черной дымкой. И молчание — а о чем говорить? Зачем слова, когда и так все ясно… Ольга и предположить не могла, что для нее все кончится так страшно и неожиданно. Естественно, точно знать она не могла, но очень надеялась, что доживет до преклонных лет, у нее будет несколько детей, внуки, небольшой домик за городом, и в нем обязательно будет камин, чтобы долгими зимними вечерами, погасив свет, сидеть, укрывшись пледом, и смотреть в огонь, прислушиваясь к песням ветра, звучащим в трубе. А вокруг дома — небольшой сад, чтобы каждое лето в нем росли цветы, не важно — какие. И неизвестно почему, ей очень сильно хотелось, чтобы над окном ее спальни устроили гнездо ласточки.

Вместо этого — полигон, черный туман и пробирающая до костей холодная сырость. И смерть, сужающая круги у огня, предвкушающая добычу. Ольга никак не могла отделаться от ощущения тяжелого взгляда, направленного в ее спину. Она обернулась…

— Что, Оль? — Паша с беспокойством посмотрел на поднявшуюся девушку.

— Паш, давай пересядем. Я не могу, когда эта темнота за спиной. Мне страшно.

Паша без пререканий встал, поднял с земли свою куртку, на которой они сидели вдвоем, встряхнул ее и расстелил по другую сторону от огня — внутри треугольника. Ольга опустилась на нее, но, несмотря ни на что, ощущение не исчезло. Кто-то смотрел на нее из темноты, девушка чувствовала это кожей.

Воздух над костром дрожал, и, возможно, поэтому ей показалось, что мрак шевельнулся. Но в груди застыла ледяная глыба, стало трудно дышать…

Нет, не показалось.

В темноте что-то блеснуло. Ольга с криком вскочила и спряталась за спину Паши.

Парни тоже повскакивали со своих мест, хватаясь за оружие, вглядываясь до рези в глазах во тьму. Спустя секунду к ним присоединились игроки от других костров, и немногочисленная группа ощетинилась мечами.

Во мраке что-то блестело. Ровный, неподвижный отблеск огня на полированном металле.

— Эй, кто здесь? Выходи! Тебя заметили! — Голос Дениса явственно дрожал. В ответ донеслось какое-то неразборчивое бурчание. Отблеск дрогнул, и послышалось лязганье металла о металл. Судорожные движения человека, закованного в доспехи.

Он вышел на свет — и люди отпрянули. Лицо «айзенгардовца» было перекошено мышечным спазмом, челюсть уехала куда-то к уху, один глаз выдавило из глазницы, и он висел на растянутых мышцах, перекатываясь по щеке при каждом движении. Из носа и ушей тянулись струйки крови, капающие на блестящие латы. Сама голова сидела на шее под каким-то немыслимым углом, то, что еще цел спинной мозг, казалось чудом. Воздух с хрипом проходил сквозь передавленную гортань. Все остальное тело было также перекручено под невероятными углами, при движении он подскакивал на единственной неповрежденной ноге, вторая была развернута в суставе на сто восемьдесят градусов. Так дети собирают конструктор: не важно, что нарисованный на коробке образец немного не такой, — играть ведь можно… Кирилла стошнило. Единственный глаз бедняги блестел невыносимой болью — он был в своем уме и все прекрасно осознавал.

— Господи, Андрей… — начал было Олег, но тут глаз калеки выпятился в ужасе, а из горла донесся не то стон, не то вой. Он рухнул на траву, загремев при этом латами, и мышцы стали конвульсивно сокращаться, подбрасывая тело с влажным глухим хрустом ломающихся костей…

До конца не смог досмотреть даже Денис, гордившийся тем, что может спокойно пить чай с беляшами в компании со знакомым патологоанатомом прямо на его рабочем месте. Наконец, дернувшись в последний раз, тело Андрея затихло.

— И что? Что он хотел нам сказать этим? — Голос Олега испугал даже его самого. Глухой, бесцветный.

— Видимо, он имел в виду, что нам не убежать и не спрятаться… — Паша и сам понял, что это прозвучало глупо.

— Ну да, мы бы сами ни за что не догадались… — обвел Денис рукой костры… Нет, костер. Один-единственный. — Вот черт… — Он устало опустился на траву. Ну скорее бы уже, сколько можно издеваться…

И словно отвечая на его мысли, темнота сдвинулась с места. Она начала вращаться вокруг костра, набирая скорость, и огонь затрепетал. На самом краю сознания Ольги появилось что-то чужое, девушка почувствовала, как оно ворочается огромным холодным слизнем, пытаясь проникнуть глубже, сожрать перепуганный разум, забившийся в какой-то дальний уголок мозга… Но внезапно это ощущение исчезло или, скорее, было вытеснено другим — на плечи девушки навалилась многотонная плита ужаса, распластав ее по земле. Костер еще горел, но круг света стремительно сокращался, и раздавленные люди ползли вперед, чтобы еще, хоть на мгновение, попасть в него, впустить его отблески на дно глаз, на сетчатку, в измученный мозг.

Тщетно. Огонь больше не давал света. Кирилл сунулся так близко, что от жара вспыхнули волосы, и он тонко завизжал, хлопая себя ладонями по голове. Воздух наполнил тошнотворный запах. Ольга уткнулась лицом в нагретую пламенем землю, кто-то буквально вполз на нее, стремясь к огню, придавив к земле, лишив возможности дышать, и она забарахталась под металлическим телом, пытаясь выбраться. В конце концов ей это удалось, она оказалась сверху, но тут же пожалела об этом, почувствовав свою незащищенность каждым квадратным сантиметром кожи…

Нашига стоял в двух шагах, любуясь картиной. Люди лежали у огня в несколько слоев, ослепленные, покорные, ничтожные. Чистая победа. Последний светлый скорчился поверх того, кто обещал вырвать ему сердце… Нехорошо, кстати, так говорить. Нашиге было обидно слышать такое. Он вытянул руку, пытаясь войти в резонанс с обидчиком, старательно избегая прикрывающую его светлую силу, которую он все же сумел поймать в ловушку, и нащупал едва прорвавшийся всплеск энергии. Иди сюда, дорогой, за свои слова нужно отвечать… Нашига цепко ухватил нить, ведущую в его ауру, и спустя мгновение сознание демона соединилось с усталым, горящим от напряжения мозгом Дениса. Нашига поморщился — ну до какой же степени люди бывают добры, подумать противно… Этот явно выбрал свое ремесло неправильно — с такой доброй душой он вряд ли смог бы быть хорошим врачевателем. Редкий экземпляр. Мог бы, кстати, стать великим человеком — он сильный, целеустремленный. Хм… А ведь не врал, угрожая, на самом деле вырвал бы сердце, если бы мог. Голыми руками. Что же, сам захотел…

Сердце Дениса начало набирать темп. Оно билось все быстрее и быстрее, грудь пронзало болью, учащалось дыхание, начали конвульсивно подрагивать конечности, парень явственно почувствовал, как растет артериальное давление… Судорога подняла его тело, бросила прочь от огня, уронив на спину. Начали рваться капилляры, кровь хлынула через нос, белки закрытых глаз прорезали красные молнии, а затем кровь закапала из-под век. Не выдержали сосуды мозга, Денис провалился в кому, но сердце продолжало разгон. Нашига сосредоточился… Такого он еще не пробовал, странно, за тысячи лет подобная идея ни разу не приходила в голову… Пожалуй, человека можно даже поблагодарить… Гладкая мускулатура сжималась, стенки аорты становились тоньше, грудные мышцы расслаблялись, готовясь к рывку… Пора!

Грудная клетка Дениса взорвалась, раскрывшись с хрустом ломаемых ребер, как бутон странного цветка, подняв и искорежив грудную пластину доспехов. А затем вылетевшее из груди сердце ударило в панцирь изнутри, сделав в металле новую вмятину, и упало обратно в кровавый мрак, только глухо бухнуло железо доспеха да дернулось тело.

Ольга, полумертвая от ужаса, почувствовала, как Денис, задрожав всем телом, вдруг рванулся назад, сбросив ее на траву. Прокатившись, она замерла в позе эмбриона и, несмотря на то, что заткнула уши, все же услышала, как он умер. Она почувствовала, что находится на краю бездонной пропасти, в которую медленно сползал ее разум, судорожно ища хоть что-то, за что можно зацепиться, чтобы удержаться на краю. Холодная трава, почему-то сырая, словно от росы или дождя… Край все ближе… Треск дров в костре — значит он еще горит… Ольга уже явственно ощущала, как восходящий поток играет с ее волосами. Кто-то ползет по обнаженной коже предплечья, маленький, невесомый, вызывающий легкий неприятный зуд… А там, за краем…

ЧТО??? ПОЛЗЕТ???

Заверещав, Ольга подскочила, стряхивая с руки восьмилапую мерзость…

Нашига опешил. Прямо перед ним стоял светлый, удивленно глядя на него.

Ольга увидела невысокое существо, едва достающее ей до пояса, больше всего напоминающее беспородного котенка-переростка, кругленькое, все покрытое пушистой шерсткой, рыжей в белую полоску, испуганно присевшее на короткие ножки, встопорщившее от страха усы и прижавшее к голове ушки. Но телосложением оно напоминало скорее человека, в его широких плечах и толстых ручках чувствовалась недюжинная физическая сила.

И тут до Ольги дошло, что она все прекрасно видит, хотя мгновение назад стояла непроглядная чернильная мгла. Ночь отпрыгнула в панике, открыв палатки и костры, искореженные остовы автомобилей и разбросанные по поляне тела погибших. На окраине лагеря что-то горело, извергая клубы тяжелого черного дыма, и лишь за первыми соснами залегла тьма. Лагерь был освещен тусклым серым светом, льющимся неизвестно откуда…

Ольга снова перевела взгляд на существо, и под ее взглядом оно съежилось еще больше, прикрывшись пушистыми ручками.

— Кис-кис, иди ко мне, я тебя не обижу… — позвала она и сама засмеялась, осознав нелепость ситуации.

Демон был в ступоре всего секунду, а затем спешно убрал ночь за пределы досягаемости светлого. Еще одна чистка убила бы его… Но что дальше? Он растерялся. В такую ситуацию он еще не попадал ни разу. Нашига попытался создать иллюзию, чтобы светлый испугался, отступил, но, коснувшись его ауры, получил шок такой силы, что зазвенело в голове. Светлый перевел взгляд на него — и Нашиге пришлось закрыть глаза руками, чтобы не встретиться взглядом. Человек произнес какую-то нелепицу и засмеялся, Нашиге было не до того, чтобы вникать в смысл…

Демон заигрался. Осталось слишком мало живых, чтобы подчинить светлого без опасности для себя. Теперь игра пошла не по его правилам, он оказался не готов к такому повороту и лихорадочно перебирал варианты действий.

Ну нет, хватит! Это уже слишком! Мало того что светлый прорвал кокон, сплетенный для него демоном из душ погибших, так он еще и издеваться над ним вздумал! И Нашига пошел ва-банк, зная, что малейшая ошибка с его стороны обернется гибелью. Он снял все блоки, позволив чуждой энергии творить с его телом все, что вздумается, а сам бросил всю накопленную силу на то, чтобы уничтожить светлого физически.

От смеха Ольги «котенок» сжался и затрясся всем телом. Внезапно она поняла, кто перед ней…

— Так это ты, малыш? И всего-то? — Ольга шагнула вперед и за загривок подняла Нашигу в воздух. Весил он гораздо меньше, чем казалось с виду. Демон не сделал и попытки к сопротивлению, он лишь сдавленно сипел, прикрывая глаза четырехпалыми ручками. — Что, ублюдок, неприятно?

От былого страха не осталось и следа. Ольга попыталась оторвать руки Нашиги от лица, чтобы взглянуть ему в глаза, но первое впечатление оказалось верным — демон был намного сильнее Ольги. И все же он, легко погубивший сотню здоровых крепких парней, боялся ее. За ее спиной раздалось бряцанье металла… Выжившие ребята поднимались с земли, подхватывая свое оружие.

— Ребята, смотрите, я поймала его!.. — Но Ольга осеклась. На ней остановился невидящий взгляд Паши, и девушка все поняла. Ее волосы встали дыбом, когда мертвый Денис сел, встряхнул забрызганной кровью головой и тоже потянулся к мечу… Все мертвецы, даже те, чьи тела были переломаны, скручены, размяты в кровавую кашу, зашевелились. Девушка бросилась бежать, так и не выпустив загривок демона, но остановилась на краю тьмы… Она не могла заставить себя снова войти в эту ночь, даже теперь, когда нужно было спасать свою жизнь. Спасение было на расстоянии вытянутой руки, ослабленный Нашига не смог бы блокировать ее силу, и он едва сдерживался, чтобы не заставить ночь отступить, подсказав путь к свободе…

— Ну что, долго бегать будем? — спросил ее демон, придав своему голосу скучающее выражение. Его вопрос синхронно повторили все приближающиеся к ней — живые и мертвые. Впереди шел Паша, поигрывая топором, за ним — остальные ребята, а позади них ковыляла, ползла, перекатывалась армия трупов.

Ольга кинулась вдоль границы света к яме, в которой полыхали «жигули».

— Пока мне не надоест… — Девушка поднесла демона к пламени. — Где-то я слышала, что огонь очищает… Отпусти их!

Демон ухмыльнулся.

— Лучше давай наоборот, отпусти ты меня. Тогда я еще подумаю над твоей просьбой… Обернись и подумай еще раз.

Ольга бросила взгляд за спину… Миша и Кирилл держали под руки Пашу, заставляя его нагнуться, а Денис, из-под смятого панциря которого все еще стекала струйками кровь, примерялся опустить меч на его шею. Паша, выгнув шею, со страхом смотрел на нее, его глаза снова стали обычными, живыми, он все прекрасно осознавал.

— Жги его, Солнце, давай! Быстрее! Забудь обо мне! — Мертвый Денис сгреб его за волосы и ударил в лицо коленом. От раздавшегося хруста у Ольги в груди все оборвалось. Паша выплюнул зубы вместе с кровью, мотнул головой и, шепелявя, закричал ей: — Быстрее, чего ты ждешь?

Денис замахнулся мечом.

— Нет, не надо!!! — Ольга медленно опустила руку, поставив Нашигу на землю, и он, не открывая глаз, кинулся под защиту зомби. Он был на грани истощения, еще несколько секунд в руках светлого — и…

Денис опустил меч, и обезглавленное тело рухнуло на землю.

Ольга с рыданием опустилась на колени, протягивая руки к тому, что секунду назад было самым близким ей человеком на всем белом свете. Сквозь слезы она видела, что Денис идет к ней, дребезжа покореженными доспехами, чтобы отправить ее вслед за любимым, но ей было уже все равно.

Мертвец подошел к ней, остановился и поднял окровавленный клинок.

— Ну ты и дура… — проговорил он голосом Нашиги. Ольга только всхлипнула…

Но вместо того чтобы нанести удар, мертвец покачнулся и упал назад, выронив меч.

Небо раскололось, все утонуло в оглушающем грохоте, словно на куски разлетался сам мир, и Ольга испуганно сжалась, ожидая, что сейчас прокатится взрывная волна, выворачивая с корнем деревья, стирая с лица земли саму память об этом полигоне и всем, что произошло сегодня…

Стало гораздо теплее, и воздух наполнился запахами леса, знакомыми и привычными… Ольга подняла голову…

Над лесом занималась заря. Попадавшие на землю парни шевелились, поднимались на ноги, рассеянно оглядывая разоренный лагерь. В предрассветной тишине чисто и красиво запела первая утренняя птица.

Небольшая тетрадь в картонной обложке, обтянутой коричневым кожзаменителем, нетолстая, всего лишь несколько листов, жестких от канцелярского клея. На первой странице — фотография. Солнечный день, улыбающиеся лица, светящиеся предвкушением чего-то… Молодые парни и девушки, даже не подозревающие, что они стоят на сцене театра трагедии, и в предстоящем действии их роли уже расписаны. Репетиций не будет, только один спектакль, в котором будут участвовать сами зрители. На заднем фоне — сосны, виден уголок палатки, из-за их спин поднимается легкий дымок костра.

Перевернутая страница открывает газетную вырезку. Сразу бросается в глаза крупный заголовок — «Массовые убийства в пригородном лесу». «Вчера, в шесть часов тридцать две минуты утра на пульт дежурного МЧС поступил звонок с сотового телефона. (…) По информации, полученной от нашего источника в областном УВД, число жертв перевалило за сотню, в основном это молодые люди в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет. Что же все-таки произошло в лесу, выяснит следствие, дело уже взяла на контроль Генеральная Прокуратура РФ. Никаких комментариев для СМИ пока не дается, мы будем держать наших читателей в курсе событий».

На следующей странице — также взятый из газеты указ Президента о запрете ролевого движения в России. Ниже, от руки, краткий комментарий автора альбома — после этого указа участие в ролевом движении стало показателем доблести, хотя до известных событий это считалось едва ли не зазорным.

Следующая вырезка — из издания эзотерического толка, на тонкой вощеной бумаге. Обычно такие издания стараются компенсировать презентабельным внешним видом серость содержания — снежные люди, экстрасенсы, НЛО… и, само собой, секс — куда же без этого. Тем более странным на страницах «желтой» газеты выглядит статья известного академика.

«…Несмотря на то что пресловутое „дело ролевиков“ получило огромный резонанс в обществе, никаких разумных объяснений компетентные ведомства так и не предоставили, хотя прошло уже довольно много времени. И не предоставят, будьте спокойны. Ключ ко всему произошедшему стоит искать не в области психологии и уголовного права, а в области эзотерики и паранормального… (…)

…постепенно, и этот процесс не может не радовать, наука отходит в построении модели вселенной от канонов, веками казавшихся незыблемыми. Точно так же рассыпалась модель плоской Земли, стоящей на трех китах. Мы с вами живем в эпоху столь же значительного исторического события — медленно, но неотвратимо рушится материалистическая модель вселенной, которая уже не в состоянии давать взаимно не противоречащие объяснения многим явлениям в разных областях знаний — как в точных, так и в естественных. Неоспоримо одно — наша вселенная намного сложнее, чем до сих пор представлялось, возможно даже, человек не в силах постигнуть степень этой сложности, как не способен ясно представить себе, что такое бесконечность. И порой у ортодоксальной науки не остается иного выхода, кроме как признать, что энергоинформационная составляющая нашей вселенной является не менее важной, чем материальная… (…)

…то есть, исходя из вышеприведенных аргументов, мы действительно можем допустить, что в нашем мире возможно абсолютно все. Любое чудо может стать реальностью. Хотя обо всем произошедшем в тот день мы знаем лишь из смутных слухов, никем не подтверждаемых и не опровергаемых, все же на их основе можем попытаться понять принципы возникновения этой ситуации.

Как известно, из всех приехавших на игру ребят выжили всего полтора десятка, а полностью вменяемыми психиатры признали лишь четверых. И все они в один голос твердили, что за ними вел охоту некий демон.

Принимая во внимание тот факт, что очевидцы совершенно по-разному описывали демона, можно сделать следующий вывод. Демон не является каким-либо материальным существом в привычном понимании этого слова, и, следовательно, описать его внешность однозначно не представляется возможным. Он является энергоинформационной структурой, и та его форма, которую мы могли бы изучать доступными современной науке методами, есть не что иное, как проекция данной сущности на материальный план реальности. Такая структура имеет гораздо более широкие возможности воздействия на реальность, нежели человек. Говоря простым языком, демон обладает сверхъестественными способностями. Также можно предположить, что эта структура более устойчива по сравнению с человеком, то есть демон, по сути, бессмертен.

Может возникнуть законный вопрос: „Почему же демон, будучи бессмертным и сверхсильным, все-таки проигрывает схватку людям?“ Ответ может показаться обидным для человеческого самолюбия. Героическое противостояние ребят демону не сыграло решающей роли. Демону, как и любой подобной энергоинформационной структуре, необходима постоянная подпитка энергией от людей, то есть их вера в его существование. Придерживаясь данной теории, можно утверждать, что возникновение демона на материальном плане было вызвано неким ритуалом, так как любой ритуал есть способ для его участников уверовать в реальность события, на достижение которого он направлен.

В свое время, когда существование демонов и тому подобной нечисти составляло часть привычной картины мира для большинства людей, наш демон набрал силу и обрел те фантастические возможности, которые ему приписывала буйная фантазия наших предков. В современную же картину мира демоны, согласитесь, никак не вписываются. В возникшей не так давно теории вариативности будущего (на частных следствиях которой мы и строим свои объяснения) есть закон, утверждающий, что события развиваются по пути наименьшего сопротивления. Именно благодаря этому закону в наши дни нет прямых доказательств существования сверхъестественного. Любое достаточно весомое доказательство реальности того, что доселе считалось невозможным, нарушает естественный ход вещей и, следовательно, требует больших затрат энергии, с любым же отклонением энергетического баланса сразу начинают бороться так называемые „равновесные силы“. Демон не является исключением.

Видимо, на вызов его была затрачена внутренняя энергия людей, из окружающей энергоинформационной среды она практически не поступала, поэтому материализация демона стала возможной, и равновесные силы ей не препятствовали. Скорее всего виновниками события стали пятеро парней, трупы которых были обнаружены возле расколотой гранитной плиты в полутора километрах от главного лагеря ролевиков. Но так как демону был необходим постоянный приток энергии, у него не оставалось другого выхода, как просто отнимать ее вместе с жизнью. Демон обеспечивал себе возможность существования в нашем мире, и, думаю, в его интересах было как можно скорее заявить о своем существовании людям, чтобы получить доступ к их резервам жизненных сил. Если мы правы в своих предположениях относительно его возможностей, для нас является большой удачей тот факт, что демон ограничился лишь сотней игроков, в то время когда в десятке километров от игрового полигона находился крупный региональный центр с почти миллионным населением.

Что ему помешало развиваться дальше — для нас навсегда останется загадкой, мы можем лишь предполагать, что по крайней мере часть заслуги принадлежит равновесным силам, поддерживающим энергетический баланс вселенной. Появление подобной сущности в нашем мире вызвало серьезное нарушение равновесия, и уничтожение демона, согласно упомянутой теории, — наименее энергоемкое событие, возмущение было устранено вместе с его виновником. И все же, я повторюсь, возникновение демона в нашем мире можно воспринимать как знак того, что наука стоит на пороге революции, и в новой картине мира демон уже не будет выглядеть как что-то необъяснимое. Пусть в этой теории очень много недоказуемых моментов, но в нее полностью укладываются и значительные повреждения лесного массива, и найденный на окраине полигона съеденный коррозией остов автомобиля „газель“, и еще множество необъяснимых с обычной точки зрения последствий того страшного дня».

Вырезка гораздо больше по формату, чем страница альбома, поэтому подклеена она лишь уголком; чтобы она спряталась под обложкой, лист сложен вчетверо.

На следующей странице — статья, написанная в юмористическом ключе. Для того чтобы выдворить из лесного массива закованных в латы людей, было вызвано подразделение ОМОН. На поверку это оказались не запрещенные ролевики, а безобидные реконструкторы, находящиеся, впрочем, в изрядном подпитии. Командир подразделения не стал разбираться в таких тонкостях и в не слишком вежливой форме предложил латникам разъезжаться по домам, в результате вспыхнувшей драки сотрудники силового ведомства были повержены толпой закованных в железо крепких парней. В заключение статьи автор предлагает ввести латы и кольчуги в экипировку спецподразделений МВД как доказавшие свою пригодность для защиты бойцов во время жестких силовых акций.

Еще одна небольшая вырезка — о том, что по всей стране неожиданно стали набирать популярность фестивали бардовской песни, участники которых предпочитают собираться на природе… Под ней — нарисованный фломастером подмигивающий смайлик.

И на последней странице — немного текста, написанного от руки, как резюме:

«После прибытия милиции и „скорой“ нас просто арестовали, ничего не спрашивая и не слушая объяснений. Все, что запомнилось за эти долгие месяцы, — общение со следователями и психиатрами да стены моей камеры-одиночки. Словно это мы были виноваты во всем произошедшем. Через два месяца меня выпустили под подписку о невыезде и неразглашении, еще через полгода разрешили свободно передвигаться внутри страны. Мне долго снились кошмары, и я просыпалась с криком в холодном поту… но сегодня я наконец-то поняла, что все в прошлом. Это просто произошло помимо нашей воли, и я поняла, что глупо нести с собой этот крест всю жизнь. Ушедших не вернуть назад, и все, что остается, — сохранить их образы в сердце и перестать наконец оплакивать их.

Я сняла сегодня портрет Паши с его привычного места в мебельной стенке и положила в выдвижной ящик, чувствуя себя немного неловко, словно совершая предательство. „Прости меня. Сегодня ко мне в гости придет молодой человек… И останется на ночь. Я уверена, он бы тебе понравился…“ Интересно, как он отнесется к одной моей странности? Да нет, сущая мелочь.

Я не могу спать без света».

Красивая светловолосая девушка с грустными глазами отложила ручку, перечитала написанное и закрыла альбом. Да, теперь история подошла к логическому концу. Она провела руками по лицу, словно стирая усталость, встала и подошла к зеркалу…

Еще все впереди. Она улыбнулась сама себе, и стало легче на душе. Три черных года, кажется, подошли к концу.

В дверь позвонили, и она пошла открывать.

Примечания

1

Разгрузка — довольно популярная одежда, представляет собой жилетку с множеством карманов.

2

Мастерка — место, где обитают мастера. Обитают лишь номинально, поскольку обычно носятся по полигону как настеганные.

3

Штурмовая стена — смоделированный участок стены крепости/города. На полигонных ролевых играх очень редко строят крепость полностью в связи с трудоемкостью. Чаше всего из доступных материалов строится небольшой отрезок стены с воротами, а остальной периметр просто обозначается веревкой с флажками, полиэтиленом и т. п. Штурмовать можно только отстроенную стену, а стены просто обозначенные — непреодолимы.

4

Слова заклинаний, которые использовались при вызове демона, — переиначенные названия географических пунктов в Тверской области, в частности — первые остановки электрички «Тверь — Бологое». Нашига — название одной из рек.

5

Мастер — человек, создавший игру (один либо с другими мастерами) и ведущий ее.

6

Квента — вводная.

7

Мертвятник — место на полигоне, где находятся игроки, персонажи которых так или иначе погибли.

8

Чип: 1. Пометка на вещи (приклеенная бумажка, например), означающая, что эта вещь в игре. 2. Подобная же бумажка или иной условный знак, символизирующий предметы, которые сложно сымитировать имеющимися средствами (чип куска золота, килограмма пшеницы и т. п.). На оружие наносится чип допуска, удостоверяющий, что оно прошло предыгровую проверку, безопасно для здоровья и жизни и может использоваться в игре.

9

Реконструкторы — люди, занимающиеся моделированием исторических событий (широко известна реконструкция Бородинского сражения, проводящаяся ежегодно) и реконструкцией соответствующего выбранной эпохе антуража.

10

Маньяк — человек, который приезжает на игру только ради рубиловки и махаловки.

11

Гуманизатор — приспособление, предназначенное для снижения поражающей способности оружия (мягкий наконечник стрелы или арбалетного болта, резиновый кант, надеваемый на меч и т. д.).

12

Stop time — остановка в игре. Часто применяется либо в смешанной маго-бойцовской схватке (сначала в паузе колдуют все маги одновременно, потом разбираются выжившие бойцы), либо когда мастерам нужно разрулить сюжетно важную ситуацию.

13

Dispel — контрзаклинание.

14

Кулуарка — убийство сзади. Как правило, дает возможность убить противника одним ударом, если он этого не ожидал и не пытался защититься.

15

Игротех (игротехник) — игрок, который по указанию мастера отыгрывает временных персонажей.

16

Тангента — клавиша прием/передача на рации.

Content

Алексей Федоров, Дмитрий Безродный
Полигон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания