Джеймс Баркли

Эльфы

Во власти тьмы

Книга вторая

ВОССТАНИЕ ТАЙГЕТЕН

Предисловие

Целых сто двадцать лет лес истекал кровью.

Серрин из клана Обращенных

Они стояли вместе на утесах, обступивших ущелье Ултан, и смотрели на лес. В бессильной ярости Ауум стиснул зубы, чувствуя, как по коже у него пробежали мурашки. Святотатство поражало своими масштабами и попросту не укладывалось в голове.

В самом начале вторжения людей, когда эльфы еще оставались отчаянно слабыми и рассеялись по всему тропическому лесу, их враг начал безжалостную эксплуатацию ресурсов, ради которых и заварилась эта кровавая каша. Вред был нанесен колоссальный и ужасающий, быть может, даже непоправимый. Серрин, стоящий рядом с Ауумом, дрожал всем телом, и пантера ласково терлась об его ногу носом, пытаясь успокоить.

— Ради чего ты подвергаешь себя таким мучениям? — спросил Ауум.

— Чтобы ты осознал, чему позволил случиться. В этом и состоит мой долг.

В радиусе двух миль от Исанденета тропический лес был уничтожен полностью. Для борьбы с подлеском люди использовали магию. Дальнейшее опустошение не продвинулось на запад только из-за непроходимых болот и неприступных скал, но люди повернули на юг и взялись за реку Икс.

Дороги тянулись на семьдесят миль вдоль ее русла, но баржи забирались еще дальше, неся на борту бригады рабов. В тех местах, где можно было пристать к берегу, лес вырубался подчистую. Река задыхалась. Стволы огромных вековых деревьев перегородили ей путь у лесопильных заводов, которые не останавливались ни днем, ни ночью.

На север, в Балайю, бесконечной вереницей потянулись корабли с драгоценной древесиной Биита, возвращаясь обратно с трюмами, доверху забитыми инструментами и механизмами, чтобы и дальше творить чудовищные злодеяния. Ауум знал, что в окрестностях второго и третьего по величине городов Калайуса происходит то же самое. Вдоль всего северного побережья лес подвергся безжалостному истреблению. Приходу дровосеков предшествовал варварский сбор наиболее ценных растений и цветов.

Там, где эльфы веками бережно выращивали лес, занимаясь земледельческим лесоводством, люди бездумно и безжалостно уничтожали его, руководствуясь своей ужасающей логикой.

Эльфы, в силу необходимости, заглядывали вперед на тысячелетия, поскольку неизменно жаждали видеть зеленый покров у себя над головой. Люди же, продолжительность жизни которых исчислялась жалкими мгновениями, были начисто лишены подобной прозорливости.

В бескрайних лесных просторах они видели лишь «вечный» источник древесины. Люди не задумывались о последствиях своего крайне недальновидного поведения. В отличие от эльфов, которые знали, что равновесие природы, однажды нарушенное, не удастся восстановить уже никогда. До этого еще не дошло, но отсчет времени, когда случится катастрофа, начался. Не сейчас, не в следующем году и даже не через десять лет. Но это время настанет непременно.

И поэтому Серрин из рода Обращенных привел Ауума сюда, чтобы тот сам увидел то, о чем знал в глубине души, но не хотел признаваться даже самому себе.

— Мы не можем остановить их, — сказал Ауум. — Нас слишком мало, а цена, которую платят наши братья в неволе за наше сопротивление, слишком высока.

— Значит, ты и дальше намерен сидеть сиднем и смотреть, как люди уничтожают нашу землю. Ты. Архонт ТайГетен. Поклявшийся защищать свою страну, свой народ и свою веру.

Ауум вздохнул. Вот уже сотню лет Серрин обитал в лесу вместе с пантерами и другими Обращенными, и это не могло не сказаться на эльфийской стороне его натуры. Он утратил объективность. Его словарный запас оскудел, а его вера обрела куда более тесную связь с Туалом и Биитом, чем с Иниссом.

— Ты прекрасно понимаешь, что не все так просто. Я несу ответственность за существование всей эльфийской расы. Я должен смотреть вперед, не ограничиваясь настоящим и теми преступлениями, свидетелем которых я стал против своей воли. Мы не можем победить людей. Пока еще не можем. Нам нужно развивать свои боевые и магические навыки. Мне больно и неприятно говорить об этом, но такова реальность.

— Разумеется, мы в силах остановить надругательство людей над нашим лесом. Но за каждого убитого нами человека в Исанденете умирает невинный эльф. И я несу ответственность и за их жизни тоже, как и за всех свободных представителей нашего народа.

Серрин окинул его равнодушным взглядом и пожал плечами.

— Когда в городах не останется рабов, кому они будут мстить тогда?

— Посмотри чуть дальше своих охотничьих угодий, — резко бросил Ауум. — Когда в городах исчезнут рабы, эльфов останется слишком мало, чтобы возродить нашу нацию. Нам нужны и они, и катураны, иначе мы просто вымрем.

— Иниссулы бессмертны.

Ауум взглянул Серрину в лицо, и охватившая его печаль была очень похожа на скорбь.

— Ты же не веришь в то, что иниссулы сумеют выжить в одиночку. Ты был Молчащим Жрецом, адептом гармонии, и уважительно относился ко всем кланам.

— Взгляни на наш лес, — ответил Серрин. — Взгляни на то, с какой быстротой пожирает его зараза. Люди убьют нас, так или иначе. Придет тот день, когда твои слова уже не смогут остановить Обращенных. Надеюсь, ты поддержишь нас, когда это время придет.

Ауум смотрел, как Серрин со своей пантерой легко и беззвучно спускаются по узкой тропинке к лесу. Наступала ночь, накрывая бархатным пологом весь ужас человеческих преступлений. Ауум остался и вознес молитву Иниссу, прося наставить его на путь истинный, пока солнце вновь не поцеловало землю и не отпрянуло в страхе при виде представшего ему кошмара.

Глава 1

Минуло сто пятьдесят лет, и настало время остановить медленную смерть.

Серрин из клана Обращенных

Ауум опустился на корточки, резким взмахом руки показав своим Тай, чтобы они последовали его примеру. Здесь, у самой земли, в густых зарослях подлеска, было слышно лишь приглушенное эхо бурной животной жизни, ликующей наверху, в зеленом покрове. И потому посторонние звуки доносились особенно отчетливо.

Ауум повернул обратно к храму в Аринденете. Встревожившие его колебания воздуха докатились издалека, и никто из пятерки тех, кто сейчас смотрел на него, не уловил их, хотя все эти юноши и девушки подавали большие надежды. Вскоре им предстояло стать полноправными членами боевых звеньев ТайГетен, а через десяток-другой лет — возглавить их.

Ауум внимательно всматривался в их лица, замершие в ожидании его команды. Глаза их сияли — еще бы, он оказал им великую честь, согласившись стать их учителем и наставником. Их неприкрытое восхищение изрядно смущало его, но они были хорошими слушателями. Маскировочная краска была нанесена на их лица безупречно, с должным уважением к Иниссу, отцу всего живого, Бииту, богу корней и ветвей, и с соблюдением всех ритуалов воина ТайГетен.

Ни один из них не проявлял ни малейших признаков страха. Ауум знал почему: потому что с ними был он. Тот самый Ауум, который сражался с гаронинами и остался жив. Ауум, который отыскал Такаара и дрался рядом с ним, чтобы освободить эльфов Исанденета. Ауум, архонт ТайГетен. Бессмертный.

— Но по-прежнему уязвимый, — пробормотал он. Им должно быть так же страшно, как и ему. — Что вы слышите?

Все они напрягли слух, пытаясь распознать то, что уже уловил их наставник. Он знал, что они делают: пытаются отсеять обыденные звуки, издаваемые подданными Туала. Не должны его ученики обращать внимание и на шум легкого ветерка, и на шорохи опадающих листьев, и на стук капель дождевой воды, падающих на землю. Именно оставшиеся звуки приводили Ауума в содрогание.

— Для птицы это что-то чересчур большое, — сказала Элисс, лучшая из них. Она обещает вырасти в великую воительницу. — И их много.

— Сколько? — поинтересовался Ауум.

Элисс вновь склонила голову к плечу и прислушалась.

— Двадцать.

— Двадцать два, — поправил ее Ауум и обернулся к остальным. — Блестяще. Все согласны?

Трое его учеников ТайГетен согласно кивнули.

— Мне стыдно, но я ничего не слышу, — признался Малаар, опуская глаза.

Ауум улыбнулся.

— Здесь нечего стыдиться. Но нас ждет бой. Элисс услышала магов, летящих на крыльях, сотканных из теней. Они направляются в Аринденет, и нам надо постараться опередить их. Дистанция пять шагов друг от друга. Атакуем по моей команде. Тай, вперед.

С каждым шагом Ауум все явственнее ощущал приближение врага, словно тот подкрадывался к нему со спины. В скорости передвижения в лесу с ТайГетен могли поспорить только пантеры. А вот наверху, там, где не было густой растительности, где путь не преграждали цепкие лианы и предательские корни, люди могли перемещаться быстро и бесшумно.

Однако врага выдал гомон птиц, обитающих в кронах деревьев. В чистом небе раскатился пронзительный клекот ястреба. Туканы разразились отрывистыми криками и тут же смолкли, когда на их гнезда пала тень чужих крыльев.

Чуть ниже в мелодичную перекличку гиббонов вплелись нотки отчаяния, когда они попытались утвердить свое право на принадлежащую им территорию, почуяв приближение нового опасного врага. Птицы, звери и рептилии пришли в состояние крайней тревоги, и лес наполнился визгом, рычанием и шипением. В каждом звуке слышался призыв спасаться бегством или затаиться.

Ауум посмотрел вправо. Элисс, казалось, не касаясь земли, скользила по густому подлеску. Походка ее была легкой и стремительной, листья и ветки не колыхались, пропуская ее, и дыхание девушки оставалось спокойным и размеренным. Когда ТайГетен находились на удалении в сто шагов от каменной площадки перед входом в храм, над головой у них пролетели маги. Элисс лишь вскинула голову, провожая их взглядом, и ускорила шаг.

Она подмечала все, даже самые незначительные детали. Воительница была настроена на окружающий мир, ее разум был открыт лесу, и каждое его послание она воспринимала ушами и ступнями ног, впитывая его всем своим существом. Элисс олицетворяла собой будущее. Таких, как она, рождалось все больше. Воинов ТайГетен завтрашнего дня.

— Они опередили нас, — сказал Ауум так, чтобы его услышали только ученики и никто больше. — Но им еще предстоит опуститься на землю.

— Нужно подать сигнал, чтобы предупредить охрану храма, — предложил Тиирадж.

— Они не нуждаются в предостережениях, а люди не должны узнать о нашем присутствии, — возразил Ауум и опустил руку на пояс. — Подсумки с метательными лезвиями открыть. Цельтесь тщательно.

Ауум скользнул между бальзовыми и фиговыми деревьями, оберегавшими ближние подступы к Аринденету, Дому Земли. Растущие вплотную друг к другу, перевитые диким виноградом, лианами и колючим плющом, цеплявшимся за одежду и ноги неосторожных путников, они являли собой непреодолимую преграду для человека, у которого не было в руках меча.

Еще через пятьдесят шагов Ауум увидел стены увенчанного куполом храма, сверкающие в последних лучах солнца, которое уже затягивали тяжелые грозовые тучи. Вновь пошел дождь. Вид золотисто-зеленых построек, увитых ползучими побегами вьющихся растений, обрадовал бы сердце любого паломника, кому посчастливилось узреть их. Святилище.

Ауум и его Тай должны были выйти из леса у правого угла площадки перед храмом. С каждым шагом, приближавшим их к цели, архонт ТайГетен видел и слышал все больше. К храму с левой стороны бежали какие-то фигуры. Другие силуэты рассредоточились по укрытиям: это были гвардейцы Аль-Аринаар. При виде их Ауум испытал некоторое удовлетворение: значит, он не зря тренировал их.

Еще через двадцать шагов лес вздрогнул от взрывов и по нему ударили сполохи синего пламени. Ударная волна подхватила с земли всякий сор. Осколки камней и щепки с заунывным воем и визгом понеслись навстречу Аууму и его Тай, с сочным чавканьем впиваясь в стволы деревьев, ломая ветки и сбивая листья. Ауум распростерся на земле за стволом пробкового дерева, прячась от смертельного града, уродовавшего корни и ветви Биита вокруг.

Но ураган миновал так же быстро и внезапно, как и начался, и в лесу воцарилась жутковатая тишина, которую нарушали лишь вой раненых животных да крики перепуганных эльфов в храме. Ауум одним движением вскочил на ноги, отметив уголком глаза, что его Тай поднялись вместе с ним.

— Бить только наверняка, — прошептал он.

ТайГетен бесшумно вышли к площадке перед храмом. На ней столпились люди. Мечники штурмовали врата храма, которые все еще держались, несмотря на свежие шрамы от первой магической атаки. Еще два отряда на флангах теснили гвардейцев Аль-Аринаар. Позади линии солдат по каменной площадке у входа расхаживали маги, одним своим присутствием оскверняя священную землю Инисса.

Ауум заметил целую стаю магов, которые подлетают сзади и приземляются в деревне, что притаилась в тени храма. Каждая пара магов несла с собой одного солдата. И вдруг у него перехватило дыхание. Откуда-то с левой стороны храма вылетела стрела, угодив одному из магов в горло. Оставшиеся трое мгновенно развернулись в ту сторону и раскрыли ладони, с которых сорвались темно-синие шары, пронизанные белыми и красными нитями.

Ауум увидел, как кто-то из гвардейцев Аль-Аринаар наложил на тетиву новую стрелу и прицелился в ближайший шар. Но она попросту испарилась в воздухе на полпути к нему, а в следующий миг шары обрушились на стрелка, угол храма и примыкающий к нему лес, в мгновение ока испепелив дерево, плоть и кости.

С раскрытых ладоней и вытянутых пальцев магов сорвались новые заклинания. Огонь врезался во врата храма, отчего дерево застонало и вспыхнуло. По дрожи земли под ногами ТайГетен ощутили, как в ярости взревел Инисс.

Ауум бросился в атаку.

Ноги его едва касались каменной площадки. Его Тай последовали за ним, рассредоточившись для удара. На бегу Ауум выхватил из подсумка на поясе полумесяц и метнул его в цель. Лезвие отправилось в полет. Отверстия на его конце, поймав ветер, затянули скорбную, поминальную песню. Маги обернулись на звук, как он и хотел. Его жертва заметила летящую к ней смерть за миг до того, как полумесяц врезался ей в переносицу, поразив оба глаза.

За первым последовали еще пять метательных полумесяцев, вонзаясь в не защищенные доспехами тела, отсекая руки, поднятые для защиты лиц, и с глухим чавканьем глубоко погружаясь в животы и торсы. На камни плеснула горячая человеческая кровь. Зазвучали громкие встревоженные голоса людей. Солдаты повернули, чтобы бежать обратно под защиту магов.

Ауум со всех ног устремился вперед, пересекая открытое место. Четверо магов погибли. Восьмеро уцелевших повернулись лицом к нападавшим. Ауум отметил, что четверо яростно шевелят губами, готовя заклинания. Остальные пребывали в панике и непосредственной опасности пока не представляли. Бежавшая справа от наставника Элисс обнажила клинок и с ходу врезалась в пару магов, выделывавших пассы руками. Ее меч отсек ухо одному и врезался в плечо, а второго она ударила локтем в горло.

Ауум пробежал еще два шага и прыгнул, вытянув левую ногу вперед, а правую подогнув под себя. Ступня его угодила в голову выбранного им противника, оглушив и отбросив его в сторону. Еще в воздухе он выхватил из-за спины оба клинка, подобрал левую ногу и нанес два удара с обеих рук, чувствуя, как сталь впилась в чужую плоть.

Приземлился он прямо в гуще людей. Рядом упал на колено Малаар, резко крутанулся на месте и воткнул свой меч в пах одному из мечников, потом стремительно выпрямился и отточенным ударом снес голову второму. Продолжая разворот, вторым мечом он рассек грудь третьему противнику.

Ауум одобрительно кивнул и, повернувшись лицом к солдатам, выругался. Деревню позади храма охватило пламя. Под сводами деревьев заметалось эхо отчаянных криков. Мечники тем временем крушили врата храма. От заклинаний по доскам побежали трещины, петли и засов расплавились, и теперь люди пытались довершить дело.

— Элисс! — окликнул девушку Ауум. — Держись справа от меня. Тай, огибаем храм. Зачищаем деревню.

Ауум побежал к вратам, увидев, как шесть мечников проделали в них пролом, достаточно широкий для того, чтобы через него можно было попасть внутрь. Магическое пламя тем временем с жадностью пожирало изуродованное дерево. Элисс держалась за его правым плечом. Ауум скользнул в пролом, на мгновение ощутив тяжелый запах магии и огня, и оказался в полутемной прохладе храма.

Как и тысячу лет назад, под величественным куполом статуя Инисса стояла на одном колене перед бассейном гармонии. Из-под протянутой руки бога все так же тек ручеек, издавая мелодичные и красивые звуки. Но сейчас в него вплетались резкие крики людей и топот их обутых в сапоги ног, оскверняющий святые камни. Солдаты разделились, обойдя бассейн с двух сторон, и теперь торопились к проходу в тыльной части, выводившему к задним дверям и деревне за ними.

Ауум заметил жрецов и адептов Инисса, притаившихся в тени, беспомощных и напуганных. Они оказались запертыми в западне, между людьми, спешащими обогнуть бассейн, и теми, кто уже высадился в деревне. Подбежав к краю бассейна, Ауум левой ногой оттолкнулся от бортика и подпрыгнул, подобрав под себя ноги и раскинув в стороны руки с зажатыми в них клинками. В полете он выпрямился и бесшумно приземлился между двух групп солдат, направив на каждую по мечу.

— Дальше вам не пройти, — прошипел он.

По крайней мере один из них понял его, рассмеявшись вместо ответа.

— Неужто нас остановит один-единственный эльф, — прохрипел он на сносном общем эльфийском.

Солдаты устремились к нему. Ауум шагнул им навстречу, загораживая проход, и тут по воздуху пролетела Элисс, врезавшись ногами в группу по левую сторону от него, и вот уже двое солдат повалились на пол, а третий отлетел спиной к стене и сполз по ней на землю.

— Один? — рассмеялся Ауум. — Воин ТайГетен никогда не бывает один.

Ауум предоставил Элисс возможность завершить свою работу, перехватил клинки поудобнее и стал ждать. Оставшиеся трое солдат бросились на него, пылая гневом при виде столь бесславной гибели своих товарищей. Ауум поднырнул под широкий замах на уровне пояса, выпрямился, вгоняя клинок в живот противнику по самую рукоять, и шагнул вперед, оставив меч торчать в теле врага.

Тот, шатаясь, попятился назад. Ауум обратным движением второго клинка рубанул им по шее другого солдата. К нему обернулся третий, явно не успевая уследить за его перемещениями. Ауум резко крутанулся на месте, и его правая нога врезалась в нос солдата, который, впрочем, устоял и даже поднял меч, защищаясь, хотя лицо его заливала кровь, а в глазах застыли изумление и боль.

Ауум замер на миг, прикидывая, а не оставить ли его в живых, чтобы он рассказал своим хозяевам обо всем, что здесь произошло.

— Нет, пожалуй, это должен быть тот, кто умеет летать, — вслух произнес он.

Архонт ТайГетен шагнул вбок, легко уходя от неуклюжего выпада, и спокойно вонзил клинок в грудь солдату, затем отвернулся от падающего тела и выдернул свой второй меч. Вытерев оба лезвия об одежду убитых, он сунул их в заплечные ножны. Элисс к этому времени уже покончила со своими противниками и удалялась по проходу. Ауум бросился за нею вдогонку, жестами показывая жрецам и адептам, чтобы они расступились.

— Оставайтесь внутри, пока я не скажу, что можно выходить.

Ауум вдвоем с Элисс устремились к задним дверям, пробегая мимо залов для медитаций, комнат для чтения свитков и отдыха, внутри большинства которых укрывались эльфы. Им еще оставалось до дверей около десяти ярдов, когда те распахнулись и внутрь хлынули служители, мирные жители, ученики… словом, самые обычные эльфы, толкая и топча друг друга в отчаянной надежде спастись от врага, который уже дышал им в спину.

В воздухе резко похолодало, и Ауум выругался.

— Ложись! — заорал он и толкнул Элисс в зал для медитаций, ныряя туда же вслед за нею. В коридоре взвыл ледяной ветер. Крики перепуганных эльфов резко оборвались, словно кто-то захлопнул за ними гигантскую дверь.

Содрогнувшись, Ауум перекатился на спину. В дверном проеме бахромой повис иней, а в коридоре на полу и потолке образовался толстый слой льда. Лед вскарабкался и на стены, отчего проход превратился в сверкающий голубой тоннель. Снаружи доносилось эхо разрывов, от которых вздрагивал храм, и громкие крики. Внутри же царила гробовая тишина.

Ауум вскочил на ноги и выбежал в коридор, поскальзываясь на обледенелом полу. Присев на корточки, он принялся отталкиваться руками и ногами, скользя к дверям и деревне за ними. Элисс последовала за ним, правда, не так быстро. Проход впереди был завален телами беззащитных иниссулов, замерзших насмерть. Они протягивали застывшие руки, моля о помощи, а рты их были распахнуты в беззвучном крике.

А за ними в дверном проеме стояли маги. Они готовили заклинания. Ауум попытался заскользить быстрее, но на тающем льду это было уже невозможно. Тогда он выхватил из подсумка метательный полумесяц и, оттолкнувшись в очередной раз, обратным движением руки отправил его в полет. Зашелестел рассекаемый оружием воздух, и лезвие вонзилось магу в ногу. Он вскрикнул и упал. Оставшиеся трое расцепили ладони, направив их на Ауума, и он вознес молитву Иниссу, прося бога принять его душу.

Но вдруг дверной проем на мгновение заслонила чья-то тень; заклинания так и остались незаконченными. Слева мелькнул размазанный в стремительном движении силуэт. Один из магов лишился головы, и она покатилась, подпрыгивая, по обледенелому полу храма, остановившись у ног Ауума и глядя на него мертвыми глазами, в которых навеки застыло изумление.

Ауум плюнул ей в лицо и поднял взгляд к дверям. В повадках стоявшего там эльфа ощущалось безумие, избавиться от которого ему, наверное, уже не суждено. Как и от затравленного выражения в глазах. С клинков, которые он держал в руках, капала кровь, а у его ног корчились в агонии и умирали маги.

— Что-то ты подзадержался, — бросил ему Ауум. — Пожалуй, тебе надо больше практиковаться.

Эльф не обратил на него внимания, пробормотал что-то себе под нос и склонился над магом, который еще дышал.

— Ты доложишь о постигшей вас неудаче своим хозяевам, — сказал он. — Но только после того, как расскажешь мне все, что я хочу знать.

Ауум лишь покачал головой и направился к дверям. Его догнала Элисс и пристроилась рядом. Вдвоем они миновали эльфа и вышли к горящей деревне.

— Это и есть… — начала было Элисс.

— Да, — ответил Ауум. — Это и есть Такаар. Или, точнее, то, что от него осталось.

И вместе с Элисс он шагнул под проливной дождь, чтобы в очередной раз стать свидетелем кровавой бойни, порожденной человеческой магией.

Глава 2

Путь от Молчащего Жреца до Обращенного короток по времени, но бесконечен в утешении, которое дарует душе. Он навсегда останется в памяти тех, кто прошел его. Это — цена, которую они вынуждены платить за подлинное единение с самыми замечательными созданиями Туала.

«Обращенные и Молчащие», Лизаэль, Верховная жрица Инисса

На мгновение Ауум позволил себе испытать гордость. Его ученики ТайГетен проявили себя как зрелые ветераны. Убивая мастерски и беспощадно, они спасли десятки жизней. И вот сейчас они бродили по деревне, готовя мертвых к путешествию в Чертоги Возвращения, предлагая утешение раненым и скорбящим, врачуя их тела бальзамами и снадобьями.

Несколько домов еще догорали. Погасить магическое пламя было трудно, но падающие слезы Гиал хотя бы не дадут ему распространиться дальше. Ауум вернулся в храм. Лед уже растаял, и скользкие камни блестели влагой. В каждой комнате молились жрецы, а из-под купола доносился многоголосый напев. Это звучала поминальная песня по погибшим и призыв к Шорту явить свою месть душам врагов.

Войдя в зал под куполом, Ауум вновь обошел бассейн по кругу, пройдя мимо жрецов и адептов, преклонивших колени в молитве. У обгоревших половинок врат храма застыла одинокая фигурка. Ауум подошел к ней и проследил за ее взглядом: она смотрела на залитую кровью каменную площадку перед входом, на которой по-прежнему валялись тела магов-людей.

— Мне очень жаль, что нас не было здесь, чтобы спасти всех твоих людей, Онелла, — сказал Ауум.

Онелла в ответ рассмеялась сухо и безрадостно, накрыв руку Ауума своей.

— Без вас они погибли бы все, а эльфы оказались бы в безвыходном положении.

Ауум всмотрелся в лицо Онеллы и увидел в ее глазах отчаяние. Она была членом клана Инисса, которой пришлось много выстрадать, но именно на нее возлагалось столько веры и надежды. Она была первой, кто овладел и дальше всех продвинулся в изучении Иль-Арин, Одной Земли — таким именем нарекли нарождающуюся эльфийскую магию. Но это знание состарило даже ее, а ведь она была иниссулом. Бессмертной. Волосы ее подернулись пеплом седины и поредели, придавая лицу суровое и аскетическое выражение еще и потому, что она стягивала их в тугой узел на затылке.

Лицо Онеллы покрывала сеточка бесчисленных глубоких морщин, а под глазами, зелеными и по-прежнему яркими, отражающими неугасимый свет ее пылкой и юной души, залегли темные круги. На ее плечи легла невероятно трудная и почти невыполнимая задача, и об отдыхе она могла только мечтать. Но ум ее оставался острым, а желание учиться и передавать это знание ученикам лишь усилилось за сто пятьдесят лет, прошедших с момента ее бегства из Исанденета и пробуждения в ней магической силы.

— Скольких мы потеряли? — спросил Ауум.

Онелла судорожно вздохнула.

— Мы насчитали четырнадцать послушников. Еще больше ранены. Полагаю, нам повезло хотя бы в том, что ученики из класса ориентирования занимались в лесу. Их у меня двадцать восемь, и они остались живы только потому, что их здесь не было.

Онелла понурила голову. Ауум понимал, что она плачет, но он должен был выяснить все до конца.

— Что осталось от подготовительного класса и класса применения заклинаний?

Онелла лишь покачала головой в ответ.

— Ничего. Они все погибли. Но хуже всего то, что мы знали — так и должно было случиться.

— Что?

— Мы знали, что они найдут нас, если мы начнем пробовать свои силы. Они умеют чувствовать применение Иль-Арин. Они могут идти по ее следу, подобно тому, как пантера выслеживает оленя глубокой ночью по запаху. И до сих пор мы старались быть очень осторожными.

— Не вини себя. У тебя не было другого выхода — силу надо было проверить.

Онелла подняла глаза на него и улыбнулась сквозь слезы, и от вида этой улыбки у Ауума защемило сердце.

— И оказалось, что мы ужасно неполноценные, верно?

— Я тебя не понимаю.

— Мы пытались возвести защиту против магической атаки, — сказала Онелла. — Я была уверена в успехе. Мы работали, не покладая рук. А потом пришли люди, ударили одним-единственным заклинанием, и вся наша защита рассыпалась на куски. А все они погибли.

— Кто? — спросил Ауум.

— Ученики из класса практического применения заклинаний. Практики. Погибли все, кроме меня. Вместе с учениками из подготовительного класса, которые наблюдали за занятиями и учились на их примере. Всех их настигло одно заклинание. Столько сил и времени оказались потрачены впустую. Все напрасно. Я в отчаянии.

— Твой труд не может быть напрасным, — попытался утешить ее Ауум, хотя после ее слов на сердце у него легла свинцовая тяжесть. — Мы начнем все сначала.

— Те, кто оказался заперт в Исанденете, не могут больше ждать. У них просто нет для этого времени. И мы все знаем об этом.

— Им не грозит опасность, если они не станут устраивать беспорядки.

— Они рабы! — Голос Онеллы хриплым эхом отразился от стен храма. — Мы поклялись освободить их.

— И мы сделаем это. Инисс поможет нам. Не теряй веру.

— Ауум, ты не понимаешь. — Онелла смеялась сквозь слезы, но смех ее был горек. — Мы пытаемся приручить Иль-Арин на протяжении вот уже ста пятидесяти лет, с тех самых пор, как кое в ком из нас пробудилась душа Икс. И вот, спустя столько времени выясняется, что мы вновь оказались у разбитого корыта. Неужели ты не видишь этого сам?

— Все десять учеников класса практиков строили одно и то же заклинание. А один человеческий маг взял и в один миг легко развеял его по ветру, заодно убив их всех. У нас нет ни силы, ни знаний, чтобы противостоять магии людей. Пройдут века, прежде чем мы сможем встать рядом с тобой и защитить тебя от их огня, льда и прочего зла, которым они столь мастерски владеют.

— Но к тому времени от эльфов не останется и следа. Мы или погибнем, или вымрем. То, что происходит в Катуре, — симптом болезни, которая неизбежно поразит нас всех. И люди будут вечно править Калайусом.

Ауум ощетинился. Слова Онеллы в очередной обнажили пропасть между человеческой и эльфийской магией, сорвав с его глаз флер надежды. Но, несмотря на это, он не собирался отказываться от своих планов.

— Люди никогда не будут править моей страной, — отрезал он. — Катура подхватила болезнь, которая порождена тоской по тому времени, которое ушло и больше не вернется. Теперь будущее нашего народа зависит от тебя, меня и всех тех, кого мы ведем за собой. Нельзя поддаваться отчаянию. Всегда можно придумать что-либо. Ускорь процесс обучения. А я постараюсь побыстрее подготовить своих учеников.

— Чем я могу помочь тебе?

Онелла вытерла с глаз слезы.

— Прости меня. Просто мне сейчас очень тяжело. Мы так старались, а они походя уничтожили нас, словно прихлопнули комара. Оказалось, что вся наша уверенность в своих силах и способностях — на самом деле пустой звук.

— Я могу обещать тебе, что отныне охрану Аринденета от поругания возьмут на себя ТайГетен. Нам помогут гвардейцы Аль-Аринаар. В храме больше никто не умрет.

Онелла согласно кивнула.

— Что ж, по крайней мере, те из нас, кто остался жив, нынче ночью будут спать спокойно. Вот только нас совсем мало! Нам нужно найти новых учеников, обладающих хотя бы зачатками способностей, чтобы можно было расширить поле для экспериментов.

Ауум понял, что Онелла вновь начинает мыслить рационально и уже строит планы, и в душе его затеплилась робкая надежда.

— Не волнуйся, мы обязательно отыщем их и отправим к тебе.

— Как тебе это удается? — поинтересовалась вдруг Онелла.

— Что именно?

— Никогда не падать духом и не позволять сомнениям овладеть твоей душой.

Ауум нахмурился, прежде чем ответить. Подобрать нужные слова оказалось нелегко.

— Потому что я никогда не сомневался в своей вере или целесообразности своей миссии. Это — наша земля и наш лес. И я не успокоюсь до тех пор, пока все наши кланы не станут свободными и пока запах людей не будет навечно стерт из нашей памяти. Сам Инисс вручил нам Калайус. И ни один человек не сможет отнять его у нас.

Его внимание вдруг привлекло какое-то движение в дальнем конце каменного козырька перед входом. Это была всего лишь мелькнувшая тень, которую не заметил никто, кроме самых зорких лесных хищников. Ауум сорвался с места и рванулся в ту сторону, на бегу бросив Онелле:

— Укрепись духом, и никто не сможет победить нас. Занимайся своими людьми.

Сердце гулко колотилось у Ауума в груди. Тень мелькнула и исчезла, но он точно знал, кому она принадлежит.

— Стой! — крикнул он. — Поговори со мной. Скажи мне, что ты почувствовал. Прошу тебя. Ты — Обращенный, но при этом еще и эльф. Стой!

Но тень уже исчезла. Эльф и сопровождавшая его пантера растаяли в лесу без следа.

Ауум остановился на краю площадки. Взбудораженные чувства мешали ему мыслить связно, и отчаянная надежда на встречу угасла так же быстро, как и зародилась. Он всматривался в лес, вопреки всему продолжая верить, что вот сейчас навстречу ему выйдет Серрин.

— Проклятье, — сказал он и нахмурился. — Что ты здесь делал?

Ауум вернулся обратно к храму. К нему быстрым шагом подошли Элисс и Тиирадж.

— А где остальные?

— Малаар занят со жрецами, готовит мертвых для Возвращения. Виранн и Гинеев ухаживают за ранеными. У них множественные ожоги. А бальзама и мазей у нас мало.

— Жрецы дадут им все необходимое. Сколько раненых выживут? — спросил Ауум.

— Как далеко может прыгнуть ТайГетен? — вопросом на вопрос ответил Тиирадж. — Олмаат остался жив, получив ожоги, способные гарантированно погубить любого эльфа. Тяжесть ранений играет второстепенную роль, все зависит от силы духа и желания выжить.

— Это не ответ. Сколько человек получили ожоги, несовместимые с жизнью? И сколько останутся живы, потому что они — поверхностные и неглубокие?

Тиирадж кивнул на храм.

— Думаю, вам лучше сходить туда и посмотреть самому.

Ауум пожал плечами и жестом предложил им идти впереди, и они вместе вошли в прохладу храма. На каменных плитах вокруг бассейна гармонии вповалку лежали раненые послушники и жрецы. В воздухе висел запах горелой плоти, а под куполом звучало скорбное эхо стонов.

Ауум медленно обошел зал по кругу, опускаясь на колени рядом с каждой жертвой, чтобы произнести слова утешения или молитвы, если все усилия жрецов не помогали спасти их подопечных.

Только к концу обхода Ауум понял, почему Тиирадж отвечал столь уклончиво. Он видел эльфов с ужасающими ожогами на лицах, с одеждой, прикипевшей к телу, и руками, обгорелыми почти до кости, но в глазах у них светилась ярость и сила, которые позволят им выздороветь. Но видел он и тех, у кого ожоги и раны были относительно легкими, но в ком шок внезапного нападения подточил мужество, угрожая отправить их души прямиком в объятия Шорта.

— Тай, — сказал он, — предоставим этих славных эльфов выздоровлению. Инисс благословляет вас всех, и он же вернет вам здоровье и возможность учиться дальше. Мы будем молиться за вас и почтем за честь встать с вами в один ряд в тот день, когда отвоюем свою землю у людей и освободим свой народ.

Ауум повел своих учеников наружу, знаком попросив Онеллу присоединиться к ним.

— Расскажи мне о Такааре, — попросил он.

Выражение лица Онеллы было красноречивее любых слов. Ауум вдруг почувствовал, как его уверенность пошатнулась.

— Если он вам мешает, я могу убрать его.

Онелла вздохнула.

— Нет, нет, я не хочу этого. Нам нужны его озарения, в какой бы форме они ни снисходили на него.

— Он составляет заклинания?

— Сейчас нет. Он никак не может сосредоточиться. Думаю, у него в голове слишком много существ.

— Ладно, — проворчал Ауум, ощущая уже привычный наплыв самых противоречивых чувств, едва только речь зашла о Такааре. — Держи меня в курсе. И не давай ему вселять в учеников чувство неуверенности в своих силах.

— Вселять неуверенность? Видел бы ты их. Они обожают его. Сказки, которые он рассказывает, и знания, которыми он делится с ними, относительно энергии, заключенной в земле, буквально зачаровывают их, прошу прощения за каламбур.

— А он по-прежнему… наносит визиты?

— Все чаще и чаще. Полагаю, в этом нет ничего удивительного, учитывая состояние его рассудка.

Ауум выругался.

— Для чего он это делает?

Онелла лишь пожала плечами в ответ. Ауум вполне понимал ее разочарование и досаду.

— Он неизменно говорит, что получает ценные сведения, хотя на самом деле они — всего лишь друзья и им нравится разговаривать друг с другом.

— Как можно дружить с человеком? — осведомился Малаар.

— Не знаю, — отозвалась Онелла. — Хотя, полагаю, если и есть на свете человек, достойный доверия, так это он.

— Это неправильно, — сказал Ауум. — Хочет он того или нет, но он выдаст наши секреты. Глядя на то, что происходит вокруг, я спрашиваю себя, а не случилось ли это уже.

Онелла собралась было что-то ответить ему, но тут воздух потряс многоголосый рев пантер. Его подхватили хриплые и воинственные крики эльфов. Это был призыв к немедленному действию и мести. Ауум вздрогнул, вслушиваясь в эхо криков, прокатившихся из конца в конец по всему лесу. Но вот они постепенно замерли, сменившись хрупкой тишиной, прежде чем ее вновь нарушили вопли опомнившихся подданных Туала.

Онелла дрожала всем телом. Никогда раньше в лесу Калайуса не раздавалось столь жутких звуков.

— Что это было? — спросила она.

— Обращенные, — ответил Ауум. — Объявляют общий сбор.

— Для чего? — поинтересовалась Элисс.

Ауум покачал головой.

— Не знаю, но, боюсь, их действия еще аукнутся нам. Здесь был Серрин. Он стал свидетелем надругательства над храмом.

— Вы думаете, они начнут мстить? — спросил Тиирадж.

— Они — Обращенные. А люди напали на храм Инисса.

— Но… — начала было Элисс.

— Знаю, — перебил ее Ауум. — Но эти угрозы для Обращенных ничего не значат. Они считают, что те, кто оказался в рабстве за стенами наших городов, способны постоять за себя сами. А здесь произошло нападение на сердце нашей веры. И они отомстят за него.

По лицам своих учеников он видел, что они или не понимают, о чем он говорит, или не верят ему.

— Почитайте учение Лизаэль, — посоветовала Онелла. — А еще лучше — поговорите с ней, когда будете в Катуре, если она все еще там, конечно. С тех пор, как возникла первая пара Обращенных, прошло всего сто тридцать лет, но разум переродившихся эльфов настолько далеко шагнул за грань нашего понимания, что к ним уже неприменимы наши понятия о здравом смысле, добре и зле.

— Тем не менее, мы должны попытаться остановить их, — возразил Ауум.

— Как? — поинтересовался Тиирадж. — Мы даже не сможем выследить их. Как мы узнаем, куда они направились?

— Хороший вопрос. — Ауум развел руки в стороны. — Кто-нибудь готов предложить вразумительный ответ?

Первой подала голос Элисс.

— Они захотят создать прецедент. Привлечь к нему внимание людей, чтобы те задумались над происходящим.

— Хорошо, — сказал Ауум. — Малаар?

— Это будет нечто представляющее большую ценность. Охотники за шкурами или собиратели редких растений?

— Нет, — ответил Ауум. — Человеческие деньги ничего не значат для Обращенных. Думайте. Виранн?

— Значит, это будет какая-то массированная и показательная акция. Где-нибудь неподалеку от Исанденета.

Ауум кивнул.

— Правильно. А почему Исанденет?

— Потому что это — военный оплот и магическая база людей, — сказал Виранн. — Потому что там живет Истормун.

— Хорошо, — вновь кивнул Ауум. — Гинеев, будь ты на месте Обращенных, в каком месте бы ты атаковал?

— Лесосплав на реке Икс, — без колебаний отозвался Гинеев. — Его тщательно охраняют, там много рабов и стражников, а сам он является самым гнусным надругательством над лесом.

Ауум преклонил колени, и Онелла с учениками последовали его примеру.

— Тай, помолимся. — Ауум положил одну ладонь на камень, а другую простер к небесам. — Инисс, услышь меня. Биит, услышь меня. Благословите землю, по которой должны ступать ТайГетен. Покажите нам путь и наставьте нас, когда мы постараемся остановить руку слуг ваших, Обращенных.

— Шорт, услышь меня. Благослови души тех, кого отправила в твои объятия злая воля людей, и даруй им теплый прием предков. И пусть те люди, что стоят пред тобой, сполна испытают на себе всю силу твоего гнева.

— Икс, услышь меня. Направь руку Онеллы. Благослови ее труды и укрепи ее дух, когда она начнет возрождать орден Иль-Арин. Открой им глаза на природу их силы и научи управлять ею. Поставь их на пути овладения ею, чтобы они встали рядом с нами и мы сбросили бы с себя людское иго.

— Я, Ауум, прошу вас об этом.

После недолгого почтительного молчания Ауум поднялся на ноги. Онелла же еще некоторое время оставалась коленопреклоненной. Когда она, наконец, выпрямилась, в глазах ее вновь заблестели слезы.

— Икс не сможет дать мне новых учеников. Это под силу только Иниссу.

Ауум кивнул.

— Я услышал тебя, Онелла. Элисс, Малаар, вы пойдете со мной. Тиирадж, Виранн и Гинеев останутся охранять храм. Тиирадж — старший. Не уходите отсюда, пока я не вернусь.

— Тай, в путь.

Глава 3

Если кто-либо задается вопросом о том, почему эльфы не пробовали атаковать Исанденет раньше, значит, он не присутствовал при том, как Истормун убивал нашу любимую Катиетт.

«Путь падения», Пелин, архонт гвардии Аль-Аринаар, губернатор Катуры

Однажды наступило время, правда, когда именно, он уже не помнил, когда он превратил происходящее в игру. Для него это стало единственным способом справиться с болью. Справиться… нет, это неподходящее слово. Терпеть ее, так будет точнее. А смысл игры заключался в том, чтобы определить, какой орган, мышца или кость болят сильнее всего во время его редких посещений храма Шорта в Исанденете.

Все начиналось с первого вдоха, что само по себе было нелегко. Очевидно, это как-то объяснялось слабостью его грудных мышц. Проблема состояла в том, что они оцепенели, не позволяя грудной клетке подниматься, и каждый вздох походил на жалобный всхлип. Но не позволял этой боли победить себя. Он уже привык к ней и научился не обращать на нее внимания.

С величайшим трудом стал подниматься по лестнице. Во время долгого шаркающего пути от лестницы до панорамного зала в конце коридора он мысленно перебирал список источников боли.

Ага, кажется, сейчас в игру вступила его голова. Истормун что-то сделал, чтобы остановить ухудшение деятельности мозга. Он уже сомневался, к добру ли это, потому как голова теперь гудела так, словно мозг пытался вырваться наружу, просверлив дыру в макушке. Очередным кандидатом стало и левое бедро — результат его недавнего покушения на собственную жизнь.

Он бросился вниз вот с этой самой лестницы и переломал все косточки в левой ноге и еще несколько других. Большую часть тут же залечили с помощью заклинаний и наложенных шин, но вот левое бедро превратилось в сплошную кашу осколков. Ему сказали, что оно раздроблено до такой степени, что магия тут бессильна. Теперь каждый его шаг сопровождался сильной болью, огненными стрелами отдающейся в стопу и поясницу.

И уже не имело значения, что мышечная атрофия, судя по всему, прогрессировала. Он бы лишь порадовался этому, если бы не осознание того факта, что она лишь приведет Истормуна в бешенство и заставит испробовать на нем какой-либо очередной болезненный метод, чтобы остановить распад тканей.

Сегодня он вычеркнул из черного списка артрит в плечах и кистях, потому что боли в животе были просто дьявольскими. Он не ел твердой пищи вот уже почти двадцать лет, с тех самых пор, как его пищеварительная система отказалась принимать что-либо крупнее горошины. Но нынче утром он проснулся в луже собственных жидких испражнений от адской рези в животе. Заклинание уняло колики, зато оставило ему на память такую боль, какая бывает, когда в живот тебе втыкают меч и начинают проворачивать его в ране.

Он, наконец, добрался до верхней площадки лестницы и привалился к стене, переводя дыхание и с тоской глядя на путь, который ему еще предстояло преодолеть. Его охранники, которых Истормун величал помощниками, но от которых никакой помощи ждать не приходилось, поскольку они были явно приставлены к нему для того, чтобы помешать ему совершить новую попытку самоубийства, в ожидании замерли сзади и по бокам.

— Я не намерен ставить рекорды, — обратился он к одному из них охрипшим голосом, поскольку в горле у него пересохло, а губы растрескались. — Сегодня настала очередь кишок.

— Мы уже опаздываем, — пробурчал в ответ один из помощников. Он не помнил, как его зовут. В последнее время у него стало совсем плохо с памятью. — Хозяин не любит, когда его заставляют ждать.

— Ну, вы знаете, куда он может засунуть себе то, что любит или не любит. Хозяин. Тоже мне, жалкие лизоблюды.

Он двинулся по коридору, стараясь, чтобы его движения выглядели медленными и неуверенными. Вздохи и негромкая ругань его помощников доставили ему крошечное удовлетворение. В последнее время ему нечем было особенно хвастаться. Он мельком подумал, а не обмочиться ли ему. Сегодня утром к нему вернулась способность управлять собственным кишечником, а они об этом еще не знали. Но потом он решил, что не стоит. Можно было бы рискнуть хотя бы ради того, чтобы увидеть выражение их лиц, но вот потом приводить себя в порядок… Нет, этим оружием он воспользуется в другой раз.

Ему нравилось представлять, как движется по небу солнце, хотя и скрытое большую часть времени тяжелыми грозовыми тучами, пока он медленно ковылял по коридору на встречу с Истормуном. В самом начале подобные свидания происходили у них каждый день. Но только не теперь. И он был благодарен за это тому эльфийскому богу, который услышал его молитвы.

Не то чтобы Истормуну прискучил эксперимент сам по себе — хотя он всей душой жаждал, чтобы это случилось поскорее. Нет, просто правитель Калайуса стал кем-то вроде куратора, передоверив ежедневную рутину поддержания жизнедеятельности своего подопечного младшим магам. К несчастью, те оказались чрезвычайно усердными и исполнительными. Хотя чему тут удивляться? Истормун терпеть не мог разочаровываться в ком бы то ни было.

Один из его опекунов распахнул дверь в панорамный зал с роскошным видом на восточную часть Исанденета и изуродованный лес за рекой Икс. В этот момент солнце выглянуло из-за туч, заливая длинную комнату с высоким потолком ярким ласковым светом. Сценка, поражавшая своей свежестью и красотой, поразительным образом контрастировала с единственным обитателем комнаты.

Истормун сидел в кожаном кресле с высокой спинкой за огромным полированным деревянным столом. Пресс-папье прижимало внушительную стопку бумаг, а на трех тарелках перед лордом и властителем Калайуса лежали остатки еды. Истормун был худ как спичка. Кожа так туго обтягивала его лицо и руки, что, казалось, кости вот-вот могут прорвать ее. Он походил на ходячий скелет в свободных одеждах ручной выделки, которым отдают предпочтение те, кто ищет спасения от чрезмерной влажности. Вопрос о том, кто из них выглядел хуже, оставался открытым.

— Ваш отвратительный запах опережает вас, Гаран, — сказал Истормун. — Садитесь.

Небрежным взмахом руки Истормун указал на глубокое и удобное кресло слева от себя. Но Гаран проигнорировал приглашение и опустился на жесткий стул с прямой спинкой справа, из которого у него, по крайней мере, был шанс выбраться по окончании встречи.

— А вокруг вас пахнет, как от выгребной ямы, — парировал он. — В моем запахе повинны вы сами. Что вы можете сказать в свое оправдание?

В темных глазах Истормуна полыхнула молния, но его тонкие губы сложились в улыбку.

— И сколько же вам нынче? — проскрежетал колдун, и голос его скрипучим эхом раскатился по почти пустой комнате.

— Сто семьдесят шесть лет, — ответил Гаран, и названная цифра ему самому показалась нереальной, как было всегда.

— И за все это время вы так ни разу и не сумели уязвить меня.

— Я все еще не теряю надежды. Более того, каждая попытка приносит мне удовлетворение. Кто еще смог бы сидеть здесь и говорить вам, что от вас пахнет хуже, чем от дерьма пантеры, и рассчитывать остаться в живых?

— Смотрите не ошибитесь с длиной своего поводка, Гаран.

— А мне так хочется узнать, какова она на самом деле. Именно мысль о том, что когда-нибудь я переступлю предел дозволенного, и позволяет мне засыпать каждую ночь.

Истормун фыркнул и принялся перебирать бумаги, лежавшие перед ним на столе, после чего выудил один листок из толстой кожаной папки.

— Итак, к делу. Ваше зрение. Улучшилось? Стало острее?

— Теперь я даже вижу у вас под кожей тот усохший черный орган, который вы, наверное, величаете сердцем. Ну, что скажете?

Истормун проворчал что-то, и этот хриплый звук показался бы куда уместнее в лесу, а не в храмовом зале.

— Ваши почки вернулись к нормальной работе десять дней назад. У вас была какая-либо отрицательная реакция на лечение?

— Да, — ответил Гаран. — Я все еще жив.

Истормун с такой силой стиснул зубы, что на скулах у него заиграли желваки, а на висках под желтоватой кожей с коричневыми пятнами вздулись вены.

— Ваш желудок, — сказал он, медленно и тщательно выговаривая слова, в которых прозвучала явственная угроза, но она лишь вдохнула надежду в Гарана. — Три дня нового лечения. Уменьшилась ли опухоль, и способен ли теперь ваш желудок удерживать пищу?

Гаран, не дрогнув, встретил взгляд Истормуна. В его манерах не ощущалось и следа того ужаса, что так явственно проступал на лицах прочих слуг Истормуна.

— Мой желудок по-прежнему причиняет мне дикую боль, тем самым давая мне надежду на скорую смерть, невзирая на ваше бесчеловечное вмешательство в работу моего организма. Ваш эксперимент был и остается жалким провалом.

Истормун отличался завидной быстротой движений, а его рост, когда ему это было нужно, внушал страх. Он с размаху ударил ладонями по столу и угрожающе навис над Гараном, чей высохший скелет непроизвольно дернулся, хотя взгляд его не отрывался от лица мага. Уголком глаза он отметил, что стол треснул и задымился под руками Истормуна. Ну, еще немножко. Еще!

— Ничто из того, к чему я прикасаюсь, не может быть провалом. — Голос Истормуна напоминал скрежет камней, попавших в камнедробилку. — А вам давно пора уразуметь, что даже если вы скончаетесь прямо сейчас, то мой эксперимент все равно можно считать триумфальным.

У Гарана отвисла челюсть, и он ощутил, как из уголка рта у него струйкой потекла слюна.

— Взгляните на меня, — прошептал он, а потом заговорил так громко, как только мог. — Взгляните на меня! Стоит мне чихнуть чуток сильнее, как у меня лопается кожа. Все мои суставы настолько распухли от артрита, что без посторонней помощи я не в состоянии вылезти из постели, а без остановки не могу пройти и десяти шагов. Стоит мне сделать вздох поглубже, как от боли у меня перехватывает дыхание. Если я упаду, то переломаю себе все кости. Все тело, как и вся моя жизнь, превратилось в сплошной источник боли. Вот уже пятьдесят лет я не узнаю себя в зеркале. Я мертв, но вы заставляете мое сердце биться. Неужели в этом и заключается твой триумф, ублюдок?

В лице Истормуна на миг проступило нечто человеческое. Треск прекратился, и лорд-маг убрал руки со стола, на котором остались почерневшие отпечатки его ладоней.

— Да. Потому что я дал тебе жизнь, о которой ты даже и мечтать не смел. Я дал тебе возможность видеть, слышать, касаться и пробовать на вкус, когда твои выбеленные кости уже давно должны были сгнить в земле. Я сделал так, что твое имя навсегда останется в истории человечества.

— А моя семья будет вечно нести на себе позор оттого, что я был игрушкой в руках Истормуна. Я не желаю, чтобы мое имя входило в историю. Все, чего я когда-либо хотел — исполнить свой воинский долг, вернуться к тем, кого я любил, и умереть на руках жены, когда придет мой час. А ты отнял у меня это право. Я плюю на землю, по которой ты ступаешь.

Приступ человечности миновал у Истормуна так же быстро, как и начался.

— Вы считаете себя невезучим, потому что я не оставляю вас в покое. Меня так и подмывает вырвать вам язык. Поверьте, в моих силах сделать вашу жизнь куда более неприятной, нежели вы полагаете ее в настоящее время. На вашем месте я бы подумал вот о чем: эксперимент с вами еще не закончен, и я не могу позволить вам умереть до его завершения.

— У вас органы человека, стоящего одной ногой в могиле. Но сердце ваше будет преспокойно биться в теле тридцатилетнего мужчины. А мои маги с каждым днем приближаются к решению проблемы с вашей мускулатурой, кожей и костями. Вы, Гаран, имеете все шансы стать первым бессмертным человеком, но при этом продолжаете скулить и жаловаться на свое долгожительство.

— А вы вообще были когда-нибудь человеком? — спросил Гаран. — Какую такую сделку вы заключили, что честь, стыд и стремление к свободе не затронули вашего сердца?

Истормун фыркнул, умудрившись вложить в этот звук все свое презрение и одновременно показать, что не намерен больше разговаривать на эту тему.

— Вам вряд ли захочется узнать подробности этой сделки, больше того, вы их уже знаете, — заявил лорд-маг, и Гаран готов был биться о заклад, что этот живой скелет в просторных одеждах непроизвольно содрогнулся.

— По крайней мере, у вас был выбор, — сказал он.

Истормун вышел из-за стола и остановился перед Гараном.

— Да, был. Но теперь у меня нет времени на честь или свободу. Меня интересуют только завоевания и власть. — Истормун наклонился, так что глаза его оказались на одном уровне с глазами Гарана, и в ноздри последнему ударил характерный запах плесени. — А вы — очередная ступенька в моем восхождении к вершинам власти на Балайе.

— Подарите мне новый меч, да? Жду не дождусь увидеть страх на лицах ваших врагов, когда я заковыляю к ним.

Истормун вновь зарычал.

— В этой земле есть нечто такое, что обеспечивает эльфам их долгую жизнь, и я найду это семя и посею в вас, даже если мне понадобится для этого еще сто пятьдесят лет. Так что вы будете жить долго, Гаран, и своими глазами увидите рождение новой расы людей. Тех, кого я наделю долгой жизнью, колоссальной силой и быстротой. Несокрушимых. Верных. Покорных.

Наконец-то Гаран узнал правду и понял, чем объяснялись пытки последних ста пятидесяти лет. Он сдерживался изо всех сил, чтобы не рассмеяться лорду-магу в лицо.

— Вы пытаетесь слепить эльфа из моего тела, чтобы собрать армию таких, как я, и захватить власть в Триверне? А вы ведь и впрямь конченый идиот, а?

Глаза Истормуна потемнели, а с ладоней сорвались молнии.

— Вы могли бы встать вместе со мной во главе доминиона, — обронил лорд-маг. — Но каждое ваше оскорбительное слово я припомню, так что вы отправитесь на свалку, когда мне надоест возиться с вами.

— Моя смерть не может быть слишком близкой.

— Смерть? Нет, Гаран, иначе она станет для вас наградой, а не наказанием. — Истормун торжественной поступью подошел к окнам и уставился на тропический лес. — Наша сегодняшняя встреча подошла к концу. Следующий сеанс лечения может показаться вам неприятным, зато он придаст силы вашим ногам. Иначе вас ждет паралич.

Гаран похолодел. Истормуна можно было назвать кем угодно, но он был человеком слова. Впрочем, шанс, что его все-таки удастся спровоцировать, оставался всегда.

— С нетерпением жду возможности приползти на следующую встречу с вами на руках, — съязвил Гаран.

— Иногда мне кажется, что все мои усилия по поддержанию работы вашего мозга пропали втуне, — холодно заметил Истормун. — Вы видите куда меньше, чем должны.

— В самом деле? — Гаран поднял дрожащую руку и погрозил колдуну искривленном артритом пальцем. — Например, сейчас я вижу, что вы не находите себе места. Вы нервничаете, но отнюдь не из-за меня. А еще слышу, как вы без конца щелкаете пальцами.

Истормун пристально взглянул на него, и Гаран вдруг понял, что колдун очень устал; в его ввалившихся глазах, окруженных темными кругами, появилось новое выражение.

— Очевидно, ваши собратья не желают оставить вас в покое; а расстояние для продолжительных дебатов слишком велико, верно? — предположил Гаран.

Ему срочно нужно было прилечь. Одно только присутствие Истормуна буквально вытягивало из него силы. Но сейчас наступил один из тех редких моментов, когда лорд-маг был явно чем-то озабочен. И Гаран не намеревался позволить каким-то ста семидесяти годам почтенного возраста помешать ему еще немножко поиздеваться над колдуном.

Взгляд Истормуна стал напряженным и сосредоточенным, и Гарану показалось, что у него задымилась кожа на лице.

— Вот те на, — продолжал он. — А ведь вам и вправду пришлось несладко, не так ли? И чего же маги Круга потребовали от вас на этот раз?

— Я не намерен обсуждать подобные вещи с вами.

— Что ж, в таком случае мне, пожалуй, пора.

Гаран представил себе, как будет подниматься со стула. Перспектива вырисовывалась, прямо скажем, не радужная. Он боялся, что ноги у него прихватило судорогой, а голова отчаянно кружилась. В последнее время это случалось с ним частенько, особенно после умственного перенапряжения.

— А вам никогда не приходило в голову, что, будучи единственным человеком, находившимся здесь с самого начала, я могу посоветовать вам кое-что дельное? — осведомился Гаран, надеясь еще хоть ненадолго отсрочить процесс вставания на ноги.

По лицу Истормуна мелькнула тень и тут же исчезла.

— Я не признаю за другими слабостей, — отрезал он. — Только невежество.

— Ага, — удовлетворенно протянул Гаран. — Значит, речь опять зашла о «тонком балансе сил» и «хрупком равновесии», верно?

Казалось, Истормун расслабился; немного, самую чуточку.

— Кое-кто в Триверне не желает признавать угрозу, которую представляют собой ТайГетен.

— Ага. Вот как можно объяснить паруса на горизонте. Полагаю, сюда плывут подкрепления, чтобы помочь вам поскорее покончить с ними.

Но Истормун отрицательно покачал головой.

— Это всего лишь рабочие.

— Чушь собачья. — Гаран вдруг понял, что испытывает давно забытые эмоции. Сочувствие. — Здесь и так все работает, как часы. Что происходит?

— Политика, — неопределенно ответил Истормун.

— Очередная чушь, — уверенно заявил Гаран, чувствуя, что близок к успеху как никогда. — Я горжусь тем, чего мы здесь добились. Я ненавижу вас за то, что вы не даете мне умереть, но, по крайней мере, я вижу плоды своего труда. Если уж вы намерены и дальше заставлять мое сердце биться, то сделайте так, чтобы я мог быть вам полезным. Доверьтесь мне. В конце концов, разве я могу чем-то навредить вам?

— Помимо разговоров с вашим любимцем эльфом?

Гаран откинулся на спинку стула.

Все его тело пронзила жестокая боль и клещами впилась в голову. Каждый имеет право на одну-единственную маленькую тайну.

— Вы обиделись, словно маленькая девочка, — заметил Истормун. — После стольких-то лет вам давно пора бы знать, что от моего внимания не ускользает ничто.

— Он не оставляет следов, — прошептал Гаран.

— Как воин — да, не оставляет. Но в качестве мага его отпечатки кричат громким голосом и сохраняются очень долгое время. Так что вы там только что говорили?

— Вы все прекрасно расслышали. — Гаран оттолкнулся от стула, с трудом поднимаясь на ноги, и покачнулся от боли, волной прокатившейся по телу. Его едва не стошнило. — Я устал и ухожу.

В голове у Гарана зашумело. Он чувствовал себя измочаленным и обманутым.

— Передайте своему другу — пусть держит своих подопечных на привязи. Они ходят по лезвию ножа, и я — единственный, кто не дает прихлопнуть их, как мух.

— Вас послушать, так вы чуть ли не делаете им одолжение, — вновь съязвил Гаран.

— Просто передайте ему мои слова.

— Нет. У него и без вас есть чем заняться.

— Не вынуждайте меня применять силу, Гаран.

Бывший главнокомандующий рассмеялся.

— Или что? Приберегите свои угрозы для тех, кто боится вас.

Глава 4

Неверно думать, что это случилось как-то вдруг. Подозреваю, эволюция началась многие сотни лет назад. Быть может, в тот самый день, когда мы впервые ступили на Калайус. И можно не сомневаться, что появление людей всего лишь ускорило этот процесс. Будет большой ошибкой полагать, что в противном случае связь между ними не стала бы настолько прочной. Как интересно, не правда ли? Но будьте осторожны с ними. Их разум уже не принадлежит эльфам. Боюсь, что со временем они станут еще более непредсказуемыми.

«Обращенные и Молчащие», Лизаэль, Верховная жрица Инисса

Серрин — потому что он по-прежнему думал о себе, как о Серрине, хотя это было имя из другой жизни, которая теперь виделась ему только во сне, — присел на корточки рядом со своей напарницей. Он ощущал исходящее от нее тепло под гладкой черной шерстью. Он чувствовал, как с каждым вздохом вздымается грудь пантеры. Он делился с нею всем, что видел, а она разделяла с ним каждый запах, который улавливал ее чуткий нос.

Их разум стал общим, и это ощущение восторженного единения должно было оставаться безоблачным. Тот факт, что воспоминания прошлого притупили его, лишь добавлял горечи к охватившей его ярости. Впрочем, для напарницы все обстояло куда проще: в их охотничьи угодья вторглись чужаки, которым следовало преподать кровавый урок.

Грубые звуки присутствия людей и жестокой рубки векового леса они услышали задолго до того, как увидели или уловили что-либо. С ними вместе были еще пять пар Обращенных, каждая из которых затаилась под зеленым покровом настолько неприметно, что грубые органы чувств людей ничего не заподозрили.

А сами они видели и обоняли осквернение такого масштаба, которое и в мыслях не могли себе представить: организованную вырубку зеленых насаждений, после которой на гигантских пустошах не оставалось ни травинки. Пройдут долгие десятилетия, прежде чем лес найдет в себе силы зализать эти раны. Река Икс задыхалась под тяжестью барж, сетей и плотов, сплавляющихся по ней на север от Исанденета. Люди безжалостно принуждали рабов отнимать жизнь у природы, которой Инисс одарил эльфов.

Серрин насчитал около сотни эльфов, двадцать с чем-то солдат и магов. Его пантера глухо зарычала, внимательно глядя на представшую перед ней картину и втягивая носом воздух. Серрин уловил мерзкий запах, исходящий от людей, и ощутил незамысловатую простоту желаний зверя. Взгляд пантеры переместился на эльфов, сопровождавших каждый взмах топора молитвой о прощении. Согнать в стаю. Защитить.

Но вот зверь перевел взгляд на людей. Тело пантеры напряглось, шерсть на загривке встала дыбом. Добыча.

Серрин погладил бок и положил руку ей на голову. Пошел проливной дождь. Полог тяжелых туч над головой означал, что он затянется надолго.

Потерпи. Уже скоро, мысленно обратился к зверю бывший жрец.

* * *

— Ненавижу. — Джерал запрокинул голову, глядя на небо, которое стало видимым после того, как они вырубили весь лес на берегу реки и вклинились широкой полосой в зеленую чащу. Впрочем, его надеждам не суждено было сбыться. Хотя день был в самом разгаре, черные грозовые тучи похоронили под собой любой намек на солнечный свет, и весь мир вокруг подернулся серой тусклой пеленой. — Ненавижу эту проклятую страну.

— Что ж, рад слышать. Наша песня хороша, начинай сначала. Вот уже десятый раз ты открываешь свою жирную пасть, чтобы изречь одно и то же. Пора бы уж тебе придумать что-нибудь новенькое. Нет, правда?

Джерал посмотрел налево, но лица Нуина видно не было. Маг наблюдал за тем, как эльфы рубят лес, и черты его лица скрадывал низко надвинутый на лоб капюшон плаща. Но зато его хриплый голос не мог заглушить шум дождя, барабанивший по палубе баржи и выстукивающий монотонный ритм по бритой голове Джерала и коже его плаща с высоким воротником.

— Ну, зато тебе можно ничего не бояться, верно я говорю? При малейшей тревоге ты взлетишь и смоешься отсюда.

Нуин повернулся к нему. Черты его лица по-прежнему оставались неразличимыми, но на сей раз из-за дневного сумрака. Джерал различал лишь, как шевелятся его губы да поблескивают в темноте глаза.

— Ты действительно думаешь, что я брошу тебя?

— На твоем месте я бы так и сделал, — заявил Джерал.

— Ты слишком сильно беспокоишься из-за всякой ерунды.

— В самом деле?

Джерал кивнул на корму баржи. Они стояли на якоре на самой стремнине, и с обоих бортов к ним были пришвартованы такие же баржи. Между судами была натянута сеть, удерживавшая стволы срубленных на берегу деревьев, которых становилось все больше. Они выбрали именно этот участок реки Икс, потому что течение здесь было медленным, но даже при этом колоссальная масса сплавного леса, скопившаяся в воде, не на шутку тревожила Джерала.

На берегу рабочая партия численностью в сто пять шарпов валила лес так медленно, как только позволяли хлысты и угрозы надсмотрщиков. Шарпы хранили молчание, а вот взгляды их были достаточно красноречивы. Здесь и сейчас совершалось самое гнусное из всех возможных преступлений, а они стали его соучастниками. Джерал, честно говоря, их не понимал. Лес не просто велик, он огромен; сотней деревьев больше, сотней меньше — он и не заметит. Это все равно что зачерпнуть пригоршню воды из Южного океана, к тому же их проклятые молитвы надоели ему хуже горькой редьки.

— Нет, правда, — продолжал Нуин. — Вот уже три дня о них ни слуху, ни духу. Они даже не знают о том, что мы здесь.

— Они просто не знают, что мы до сих пор здесь.

— А ты пессимист, однако!

— А ты — просто идиот. Тебя послушать, так выходит, что чем дольше мы здесь проторчим, тем выше вероятность того, что они нас никогда не найдут. А я вот уверен в обратном. Вот почему я ненавижу это место, будь оно проклято. Вовсе не из-за дождя, а потому, что они могут появиться из ниоткуда в любой момент — понимаешь, в любой — и разорвать нас на куски.

— Но они этого не делают, верно? — возразил Нуин. — Они просто наблюдают. И так продолжается уже долгие годы. С тех самых пор, как…

— Я прекрасно знаком с занимательными правилами возмездия Истормуна, благодарю тебя. Но неужели ты не чувствуешь, что кое-что изменилось, а?

Нуин покачал головой.

— Откровенно говоря, нет. Все будет как раньше. Они покажутся, немного покрасуются вдалеке, а мы соберем лагерь и уйдем отсюда, если шарпы начнут слишком уж дергаться. Лес — большой, а река — длинная.

Дождь продолжал выбивать барабанную дробь на палубе баржи. Джерал вновь посмотрел на шарпов и на мгновение даже проникся к ним сочувствием — слишком уж скорбные были у них лица. Удары топоров по стволу очередного дерева совпали с ритмом его собственного сердца. Или это ему так показалось? Они завораживали. А потом вдруг кто-то из его людей пролаял короткую команду, и в ответ раздались тревожные крики.

Сопровождаемое треском, шуршанием и скрежетом, огромное дерево рухнуло, причем так, что крона его оказалась в воде. Глухой звук удара ствола о землю прокатился над рекой, в воздух поднялся фонтан брызг, а баржи, стоящие на якоре, закачались. К дереву подошла бригада шарпов, чтобы обрубить лишние ветки. Послышались частые удары маленьких топориков.

Ну вот, срублено еще одно дерево. Сделан еще один шаг к тому благословенному моменту, когда они смогут убраться отсюда. Джерал содрогнулся. Но и тогда за их безопасность он не даст и ломаного гроша. Им предстояла долгая обратная дорога к дровяному складу к югу от Исанденета, почти два дня пути по реке — и все это время они будут совершенно беззащитны перед ТайГетен, вздумай те нарушить многолетнее воздержание и устроить бойню.

— Этак и свихнуться недолго. Помолюсь-ка я лучше, — пробормотал себе под нос Джерал.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, мой магический друг. Так, мысли вслух, чтобы убить время. — Джерал вперил взгляд в мокрый полумрак векового леса. — Как же я его ненавижу!

Небо стало еще темнее. Дождь усилился. Джерал зажмурился, чувствуя, как капли барабанят по его лысому черепу и стекают по лицу. Тряхнув головой, он с раздражением спросил себя, а может ли быть еще хуже. Вновь открыв глаза, он увидел, что Нуин скривился от боли, и от этого настроение его чуточку улучшилось.

— Угадай, досчитал я до десяти на этот раз или нет, — сказал Нуин.

— Удиви меня, — ответил Джерал и обнаружил, что улыбается.

Внезапно у него перед глазами мелькнула тень, и Нуин исчез. Джерал испуганно шарахнулся в сторону, отметив краешком сознания, что слышит злобный рев пантеры. Нуин лежал посередине палубы. Над ним, водрузив лапы ему на грудь, стояла черная лесная кошка. Словно при замедленной съемке, Джерал увидел, как зверь наклонил голову и сомкнул челюсти. Из разорванного горла Нуина фонтаном ударила кровь.

Джерал заорал, чтобы отвлечь внимание животного, выхватил меч и двинулся к нему по палубе, хотя и сознавал в глубине души, что уже слишком поздно. Пантера повернула к нему морду, оскалила клыки и прыгнула в сторону. Джерал, словно завороженный, смотрел, как она перемахнула через борт, в два прыжка пересекла предательскую запруду из бревен и выскочила на берег.

Джерал перевел взгляд на Нуина.

— Почему именно ты?

На берегу реки столпились люди и эльфы. Все они являли собой куда более легкие и доступные цели, и никто из них еще не понял, что только что произошло. А случилось то, что Нуина… казнили, за неимением более подходящего слова.

Джерал оглянулся на пантеру. Животное остановилось на опушке леса, не далее чем в пятидесяти ярдах от него, там, где деревья нависали над рекой, на самом краю расчищенного участка. Там стоял эльф. Во всяком случае, Джерал решил, что это эльф.

Половина его лица была раскрашена в белый цвет. Другую половину сплошь покрывали татуировки и пирсинг. Его уши и нос тоже были проколоты, а зубы, как и ногти на руках, были отточены до бритвенной остроты. Все его тело, прикрытое лишь набедренной повязкой, сплошь усеивали татуировки.

Джерал, стоя под проливным дождем, барабанящим по его бритой голове и кожаному плащу, содрогнулся. Эльф открыл рот и испустил гортанный, хриплый крик. Его подхватили по всей опушке леса вокруг расчищенного участка, а пантеры присоединили к нему свой рык. Как по команде, шарпы побросали орудия труда и преклонили колени в молитве.

Джерал похолодел. Спрыгнув за борт, он побежал по скользким бревнам, норовившим выскользнуть у него из-под ног, стремясь побыстрее достичь берега. Пантера убила Нуина, потому что тот был магом и именно это выделяло его среди остальных. Мысль эта показалась ему нелепой и абсурдной, но другого объяснения у него не было.

— Это нападение! Охраняйте магов. Всем перейти на баржу номер один.

И вдруг из леса выступили высокие, размалеванные белой краской и украшенные татуировками эльфы. Рядом с каждым из них шла пантера. Прозвучала команда, и они побежали. Быстро. Очень быстро, просто невероятно быстро, как показалось Джералу. Он смотрел, как они разделились и каждый устремился к своей цели.

— Этого не может быть, — выдохнул он. — Этого просто не может быть.

Ноги Джерала коснулись речного берега.

— На баржу номер один. Бегом! — завопил он, устремившись к месту сбора. — Прикройте магов.

Но его голос потонул в шуме и грохоте ливня. Кроме него, больше никто не видел того, что эльфы и пантеры действуют заодно. Они словно понимали друг друга без слов. Джерал пробежал мимо баржи к группе солдат, окруживших двух магов. Они застыли в неподвижности.

— Бегом! Назад! — скомандовал он. — Ко мне.

Справа прозвучал рык атакующей пантеры, и она прыгнула, избрав целью голову одного из солдат, и опрокинула его прямо в толпу людей. Трое покатились по земле, а еще трое растерянно застыли на месте. Двое из них были магами. Слева к ним гигантскими прыжками приближалась еще одна пантера в сопровождении двух эльфов.

— Бейте заклинаниями, черт бы вас подрал! — заорал Джерал.

Но было уже поздно. К ним подскочил первый эльф и выбросил руку, пробороздив ногтями по лицу одного из магов. Он оставил у него на щеке четыре глубоких кровоточащих борозды, разорвал в клочья нос и вырвал глаз. Маг закричал и попытался закрыть лицо руками. Эльф отнял руку, и в следующий миг клыки пантеры впились магу в горло.

Джерал содрогнулся и притормозил. Ему оставалось до них не больше десяти шагов, но он уже видел, что не успевает. Те трое, что лежали на земле, были уже мертвы. Второй эльф схватил уцелевшего мага обеими руками за голову. Тот запричитал, моля о пощаде, а эльф наклонился и впился ему зубами в горло. Кровь фонтаном ударила в темное небо.

Джерал закричал, не помня себя от ужаса. Он ничего не мог с собой поделать. Он увидел, что к лесу бегут солдат и последний маг, а за ними по пятам гонится эльф с пантерой. Дикая кошка прыгнула на плечи солдату, вонзив клыки ему в основание черепа. Эльф пробежал еще шаг и подпрыгнул. Перебирая ногами в воздухе, он выбросил руку и полоснул ногтями по шее своей жертвы. Маг рухнул лицом в песок, дернулся в агонии, и все было кончено.

Джерал вновь обернулся. Дыхание с хрипом вырывалось у него из груди, лицо горело, а сердце гулко билось о ребра, грозя проломить их. Он хватал воздух широко раскрытым ртом. Дождь ослабел. Землю усеивали тела, перепачканные кровью и грязью. Люди были мертвы, все до единого.

Бежать было некуда.

Джерал медленно попятился к реке. Быть может, если он прыгнет в воду…

Эльфы и пантеры бесстрастно наблюдали за ним. В следующий миг все они, кроме одной пары, растворились в лесу, не обращая внимания на рабов, которых, предположительно, приходили спасти. Но одна пара осталась и направилась к нему. Эльф, зубы и ногти которого блестели свежей кровью, положил руку на голову зверя. Пантера глухо зарычала.

Когда вода лизнула носки его сапог, Джерал остановился. Пытаться бежать — бессмысленно.

— Пожалуйста, — произнес он по-эльфийски. Меч выпал у него из рук. — Прошу, не убивайте меня.

Джерал никогда не считал себя трусом, но мысль о том, чтобы атаковать эту парочку и попытаться отомстить за гибель своего отряда, даже не пришла ему в голову. В ноздри ему назойливо лез запах крови и мокрой шерсти. Тело сотрясала дрожь. Ему понадобилось все его мужество, чтобы не обмочиться.

Эльф протянул руку, медленно и целенаправленно, и взял его за подбородок. Его ногти впились Джералу в щеки. Он стиснул пальцы, и боль стала невыносимой. Затем он приблизил свое лицо вплотную к лицу Джерала, и тот буквально физически ощутил исходящую от него силу и дикую ненависть.

— Мы — Обращенные, — негромким хриплым голосом сказал эльф. — Бойтесь нас.

Эльф разжал руку, отпуская Джерала, напоследок расцарапав ему щеки. Джерал почувствовал, как по лицу его течет кровь.

— Мы вернемся и уничтожим вас, — прошептал он, демонстрируя показную храбрость после того, как понял, что жизни его ничто больше не угрожает.

Эльф склонил голову к плечу.

— Ты ошибаешься.

Эльф повернулся и вместе с пантерой зашагал обратно к лесу. Джерал долго смотрел им вслед даже после того, как они скрылись за деревьями, а потом в последний раз обвел взглядом сцену кровавой бойни, стараясь не всматриваться в трупы слишком уж пристально. В ста ярдах от него по-прежнему молились шарпы. Ни один из них не тронулся с места.

Джерал тряхнул головой. Его тошнило. Он повернулся к реке, баржам и сетям с бревнами, ожидающим отправки вниз по течению. Он мрачно спросил себя, а сумеет ли управиться с тяжелой баржей в одиночку.

Глава 5

Их можно считать или ярким примером совершенства и чистоты эльфов, или свидетельством того, что мы скатываемся к неизбежному вырождению. Скорее всего, они олицетворяют собой и то, и другое.

Ауум, архонт ТайГетен

Ауум схватил голову человека за волосы и приподнял ее с земли. Внимательно осмотрев раны, он выпустил ее, вытер руки о штаны на бедрах и поднялся на ноги.

— Пять, — сказал он. — Малаар?

Малаар выпрямился над трупом, который осматривал, и согласно кивнул.

— Еще одна, — заметил он. — Но это все.

— Всего шесть пар Обращенных, — проговорил Ауум, подходя к нему. — А ты взгляни, что они натворили. Это был не бой, а убийство. Пройди по их следам в лес и посмотри, ушли ли они в одном направлении или разделились.

— Мы можем спросить у них.

Малаар кивнул на кучку рабочих. Ауум не знал, какие чувства они в нем вызывают — жалость или презрение. После нападения Обращенных прошло уже больше трех часов, а освобожденные эльфы все так же сидели рядом со своими топорами, не уходя от места надругательства над лесом, которое их вынудили совершить. За приближающимися ТайГетен они наблюдали с опаской, которая граничила с подозрительностью.

— Я поговорю с ними, — решил Ауум. — А ты займись следами. Потом расскажешь мне, что нашел.

— Ауум!

Ауум обернулся. Элисс внимательно рассматривала землю у себя под ногами, стоя на берегу реки. Уродливые корпуса барж низко сидели в воде, а сети по-прежнему были набиты ворованными бревнами. Ауум легким шагом направился к ней по взрытой и пропитавшейся кровью грязи, в которой валялись многочисленные изуродованные трупы.

— Что тут у тебя?

Элисс присела на корточки и показала на цепочку следов, уходивших по илистой земле на север, вдоль берега. Спустя три часа дождь и речная вода уничтожили почти все отпечатки, но картина оставалась предельно ясной.

— Серрин, что же ты наделал!

— Одного они отпустили, — сказала Элисс. — Он не мог уйти далеко.

— Мы еще можем догнать его. Не дать ему сообщить о том, что случилось здесь, своим хозяевам в Исанденете.

Ауум перевел взгляд на три баржи, перегородившие реку поперек. У двух из них к корме были привязаны весельные лодки. У третьей ее не было.

— Он ушел значительно дальше, чем ты думаешь.

— Мы должны остановить его. Разве нет? — спросила Элисс.

— Это не поможет, — обронил Ауум, глядя на лес и чувствуя, как его охватывает отчаяние. — Лучше уж мы попробуем удержать Обращенных от повторения того, что произошло здесь. Хотя, Инисс свидетель, какая-то часть меня совсем не хочет мешать им.

Ауум выпрямился, и взгляд его упал на эльфов, собравшихся на опушке леса. Их скорбная молитва негромкой скороговоркой прокатилась по лесу, и именно она привлекла ТайГетен к месту кровавой расправы. И все то время, что Ауум со своими учениками осматривал сцену разыгравшейся бойни, они молились не переставая.

Ауум зашагал к ним, впервые вслушиваясь в напевные слова, и недоуменно нахмурился. Это была молитва об умерших. Но Обращенные не позволили себе и пальцем коснуться ни одного эльфа, так кто же тогда погиб? Ауум оглянулся на трупы, над которыми уже роились мухи после того, как дождь прекратился. Ведь не о своих же поработителях?

Поминальную службу, судя по его широким плечам и мускулистым рукам, вел аппосиец. Ауум опустился на колени рядом с ним, положив одну руку ему на плечо, а ладонь другой прижав к мокрой земле.

— Инисс благословляет вас. Он уготовил вам иную судьбу, чем быть рабами людей. Не нужно оплакивать их, кем бы они для вас ни стали.

Аппосиец повернул к нему голову, избегая, впрочем, его взгляда, и скосил глаза куда-то влево, на уровне плеча ТайГетен.

— Люди оскверняют лес даже после смерти, — сказал он. — Их кровь отравит нашу реку. Мы оплакиваем не их, а тех, кого это нападение обрекло на гибель.

— Это действительно так?

— За каждого из людей, лежащих здесь, умрут десять эльфов.

— Десять? — Ауум услышал, как за его спиной испуганно ахнула Элисс. — Мне очень жаль, что мы не успели остановить их.

Аппосиец кивнул. На опушке воцарилась тишина. Ауум осторожно взял его за подбородок и заставил поднять голову.

— Ты можешь посмотреть на меня, — мягко сказал он. — Я — не человек. Меня зовут Ауум. Я — архонт ТайГетен. А вы все свободны.

Но эльф покачал головой. У него было могучее телосложение, но рабство уже наложило на него свою печать, а морщины на лице и редеющие волосы преждевременно состарили его.

— Меня зовут Коэль. Я говорю от имени всех рабочих. Мы не можем быть свободными. Мы никогда не станем свободными.

Ауум откинулся назад — так он лучше видел глаза Коэля. Сто пятьдесят лет рабства превратили его волю в ничто, но в нем по-прежнему оставалось нечто такое, чего люди не смогли уничтожить.

— Вы возвращаетесь к своим хозяевам? — спросил Ауум.

Коэль кивнул и вновь опустил взгляд на землю.

— Но вы не можете так поступить! — Элисс шагнула вперед, и голос девушки прозвучал неестественно громко в предгрозовой тишине. — Вы свободны. Вы можете присоединиться к нам, и мы станем сражаться вместе. Освобождать ваших товарищей!

Коэль посмотрел на Ауума.

— Сначала надо сделать так, чтобы вам было кого освобождать.

— Скольких эльфов они убьют?

— Они убивают десятерых за каждого из тех, кто убегает от них. Вытаскивают из бараков и вешают на деревьях в Парке Туала. Эльфам вспарывают животы, чтобы рептилии, крысы и птицы пожирали их внутренности. Первыми убивают стариков, больных и слабых. Даже те из нас, кто не видит их тела, могут обонять их. Поэтому больше никто не пытается бежать. Мы не можем себе этого позволить.

— Что же вы тогда делаете? — спросил Ауум, жестом останавливая Элисс, которая уже была готова разразиться очередной гневной речью. — Как вы сражаетесь за свою свободу?

Коэль пожал плечами.

— Мы ждем вас, ТайГетен. Только вы можете нас спасти.

Еще никогда Ауум не чувствовал себя таким пристыженным. Собираясь с мыслями, он понурил голову, а потом выпрямился, чтобы обвести взглядом всю бригаду рабов.

— Ваша честь и ваша сила обезоружили меня. Вы — причина того, почему ТайГетен день и ночь борются за то, чтобы избавить Калайус от присутствия людей. Ни один эльф не сложит оружия, пока с захватчиками не будет покончено. Ваша задача — дожить до этого времени. Наш долг — освободить вас. Вы заручились уважением ТайГетен. Я даю вам слово, что мы будем бороться за вашу свободу до тех пор, пока Шорт не заберет нас к себе.

— Но сегодня у нас есть возможность помочь вам. Малаар, Элисс, разводите костры и готовьте горячую еду. Обыщите баржи или добудьте мясо для наших друзей на охоте. Коэль, пройдемся со мной. Мне нужно поговорить с тобой.

Во время прогулки Коэль говорил, а Ауум смиренно слушал.

— В самом начале у нас была только надежда. Мы уповали на то, что людей одолеет скука и они потеряют бдительность. Мы надеялись, что нас освободят ТайГетен. Особенно учитывая, что наказание за сопротивление было очень суровым. Истормун — вот кто настоящий ублюдок. Мы ждали, что он подохнет, потому что было совершенно ясно — без него вся операция пойдет прахом. Но он не умирал, а лишь еще больше становился похожим на скелет. И преисполнялся злобы. Я не знаю, что он собою представляет, но он — не человек. Я бы посоветовал вам убить его, потому что это решило бы все проблемы, но он неприкасаем. Он слишком силен и могуществен, даже для ТайГетен.

— В некотором смысле люди очень умны, хотя им помогают сами эльфы. Cascargs. Предатели. Те, кто доносит на своих соплеменников. Несмотря на то что они загнали нас в угол, то есть тех, кого еще не убили, они по-прежнему обыскивают каждое здание, выискивая потайные убежища.

— Они изолировали те кланы, которые им не нужны — иксийцев, гиалан, орранов, сефан — и убили их. Нам удалось спасти кое-кого, но их оказалось слишком мало. Мы были совершенно беспомощны.

— Я помню крики и плач. А тебе известно, что я не помню, сколько это продолжалось? Нас перегоняли с места на место, словно стадо свиней. Они разделяли нас, понимаешь? Это было очень умно с их стороны. Они решали, какую работу мы способны выполнять. Потому что от этого зависело, будем ли мы жить дальше… точнее, существовать.

— Я ненавижу каждую жилочку в их телах; я призываю Шорта обрушить на них свой гнев. Но мне ничего не остается, кроме как воздать должное их организованности и попыткам разобщить нас, какими бы ущербными они ни казались. Смешно, если подумать. Они ведь так и не поняли, что мы сами постарались разделиться, причем без их помощи, верно?

— Каждая группа эльфов получила свою собственную тюрьму. Они намеренно смешали кланы, чтобы не допустить объединения представителей одного клана, и приложили все усилия к тому, чтобы мы не виделись друг с другом, не говоря уже о том, чтобы общаться. Сначала мы должны были расчистить место. Мы знаем, что одних определили в старый квартал Солт, а других — в Муравейник. Третьим повезло, и они остались в Грансе. Нам пришлось сравнять с землей старые верфи, потому что они располагались слишком близко к пристаням и баржам, поднимавшимся вверх по реке туда, где валили лес.

— В этом есть смысл, чего нельзя отрицать. Мы больше не бываем в других частях города, разве что нас гонят в Парк Покаяния на казнь. Полагаю, раньше вы называли его Парком Туала. Что ж, по крайней мере, его они содержат в должном порядке. Они остановили свой выбор на самом жутком из древних способов казни. Кажется, это — один из ваших. Он называется «кеджак». Как только они распинают жертву и вспарывают ей живот, то начинают делать ставки, кто из зверей первым доберется до ее внутренностей и сколько продержится несчастный после начала пиршества.

— А вокруг стоит такая тишина. Иногда нас собирается там до десяти тысяч, но сквозь стук дождя слышны лишь крики жертвы да насмешки кое-кого из людей. Ты можешь подумать, что мы храним молчание из уважения, но на самом деле, тем из нас, кто осмеливается открыть рот, вырывают язык, поэтому наше нежелание разговаривать вполне понятно, не правда ли?

— Тем не менее, свои способы общения у нас все-таки имеются. Сигналы, которые мы подаем головой или руками, люди распознавать так и не научились. Не замечают они, похоже, и меток, которые мы оставляем прямо на земле или на стенах наших бараков. Мы не знаем, много ли узнают по ним другие кланы, но нам удается собирать крохи сведений. Аппос свидетель, времени у нас вдосталь.

— Не знаю, принесло ли это общение нам какую-либо пользу. Теперь мы знаем, что все пребываем в одинаковых условиях… уборная, спальный барак, кухня под открытым небом и бамбуковая ограда. Один-единственный вход, он же выход. Ограда пронизана охранными заклинаниями. При попытке приблизиться к забору взвывает сигнал тревоги, либо раздается взрыв.

— Но, тем не менее…

— Мы живем на территории старой верфи, потому что валим лес. Да простят нас Аппос, Биит и Инисс. Другие бригады готовят бревна к транспортировке; строят то, что требуется Истормуну; обрабатывают поля; работают в доках… словом, занимаются всем, чем угодно. Тяжелым ручным трудом.

— А есть еще бригада, которая обслуживает людей. Иногда из наших кланов забирают того или иного эльфа. Раньше мы думали, что их попросту убивают, но теперь мы знаем правду. Iad или ula, но вкусы людей столь же извращенные, сколь и безбожные.

— Мы живем в грязи, потому что они не дают нам достаточно воды для того, чтобы мыться, а только чтобы утолить жажду. Мы все время испытываем чувство голода, потому что еды у нас мало и она — невкусная. Мы спим на дерюжках или прямо на голой земле. Мы даже не помещаемся в бараке, потому что там мало места. Наши дети рождаются больными — мы бы вообще не рожали их, если бы Истормун сурово не наказывал за то, что мы не поставляем ему рабочую силу. Нам остается лишь цепляться за надежду, что когда-нибудь мы станем свободными.

— Но и эта вера дала трещину. Люди прибывают каждый день, и очень часто это — не солдаты, не маги, а простые рабочие. В конце концов, они просто начнут выполнять нашу работу, и тогда мы станем лишними. Истормун не хочет, чтобы эльфы сохранились как раса. Он использует нас как рабов до тех пор, пока мы нужны ему, пока здесь не наберется столько чужаков, что они займут наше место. Никто не знает, сколько на это уйдет времени.

— До сих пор, насколько я могу судить, Истормун допустил всего одну ошибку: он не приказал прочесать лес, найти и уничтожить всех тех, кто сбежал из городов перед тем, как они были закрыты. Он решил, что клановое смешение ослабит нас, помешает образованию групп сопротивления и уменьшит шансы на восстание. Первые десять лет он, наверное, был прав. Но только не теперь. За эти годы он сделал для укрепления гармонии больше, чем Такаар — за целое тысячелетие. Смешно, правда? Мы черпаем силу друг в друге, мы молимся и страдаем вместе.

— А еще мы ждем. Ждем вас и молимся за вас. Вы ведь обязательно придете, правда?

Ауум выслушал эту исповедь, как страшный сон. И лишь в последней фразе наружу прорвалось отчаяние, которое испытывал Коэль. Они вдвоем уже довольно далеко углубились в лес, и Ауум знаком показал, что им пора возвращаться.

— Сколько всего насчитывается бригад лесорубов? — спросил Ауум.

— Тридцать. Мы уничтожаем лес гораздо быстрее, чем он успевает вырастать вновь. Биит кричит от боли. Аппос рычит в ярости.

— Но только не на вас. На людей.

Коэль пожал плечами.

— Мы можем не брать топоры в руки.

— Нет, не можете, — возразил Ауум. — Теперь я это понимаю. Собери бригаду. Позволь мне поговорить с ними перед тем, как вы уйдете.

В просеке лесорубы уже сворачивали лагерь, пока на кострах готовилась еда. На баржах подняли паруса, чтобы поймать попутный ветер. Ветер донес запах жареного мяса. Коэль подозвал к себе рабочих. Ауум смотрел, как они подходят к нему: в основном здесь собрались аппосийцы, биитане и орраны, но среди них он узнал и нескольких иксийцев. Усталость, моральная и физическая, ощущалась в каждом их шаге, когда они, спотыкаясь, брели по неровной земле. У всех на лицах было написано одно и то же выражение: с мужеством отчаяния они шли навстречу своей судьбе, и сердце Ауума преисполнилось гордости.

— То, чем я занимаюсь каждый день, я делаю ради вас, — начал он. — Сила эльфийской расы заключается в нашем духе и нашей вере. И за сто пятьдесят лет людям не удалось сломить нас. Но за это же время вы научились любить эльфов из других кланов.

— Я горжусь тем, что встретил вас и разговаривал с вами. И теперь каждого из вас я буду вспоминать в своих молитвах. Вашим мужеством и вашей решимостью я буду вдохновлять всех свободных эльфов, которых встречу на своем пути. Ваша история станет известна всему лесу.

— Но, хотя душа моя полна желания освободить вас, я призываю вас оставаться сильными. Не теряйте веру, даже если пройдут годы, прежде чем вы обретете свободу. Мы можем победить людей в честном бою, но у нас нет защиты от их магии. Но когда мы создадим ее, то очистим Калайус от людей.

— А теперь все, кто пожелает, могут говорить свободно.

Воцарилась неловкая тишина, но вот один из эльфов поднял руку. Его примеру последовали другие. Ауум наугад выбрал первого попавшегося. Им оказался туали с ввалившимися глазами и бледным от лихорадки лицом.

— Кто напал на хозяев?

Все поднятые руки разом опустились. Ауум скорбно улыбнулся. За время плена они пропустили возникновение новой разновидности эльфов.

— Вы знали их как Молчащих Жрецов, но даже тогда видели их крайне редко. А сейчас они называют себя Обращенными. Они вернулись обратно к природе и водят дружбу с пантерами.

— Сегодняшняя атака стала ответом на нападение людей на Аринденет. Там погибло много достойных эльфов, которые учились и готовились к тому, чтобы освободить вас. Но Обращенные не подчиняются ТайГетен. Смысл своего существования они видят в том, чтобы очистить лес от скверны и вернуть его в первоначальное состояние.

— Люди для них — опасная болезнь, зараза, которую следует выжечь каленым железом. И хотя они никогда не причинят вреда ни одному эльфу, они остаются глухи к последствиям своих действий. Они понимают, чего мы пытаемся добиться и почему мы выжидаем и накапливаем силы, но люди переступили черту, напав на великий храм Инисса, и мы не можем остановить Обращенных.

По бригаде рабочих пробежал шепоток. Обуревавшие их чувства были просты и понятны, хотя Ауум не разобрал ни слова. На помощь ему пришел Коэль.

— Слишком много людей понимают эльфийский, поэтому мы разработали собственный язык. В конце концов, у нас была для этого масса времени.

Ауум улыбнулся.

— Воля к победе сильнее желания капитулировать. Что их беспокоит?

Коэль пожал плечами.

— Они хотят знать, нанесут ли Обращенные новый удар.

Архонт ТайГетен вздохнул.

— У меня нет причин полагать, что они удовлетворятся содеянным.

Услышав его слова, толпа дружно затаила дыхание, и голос Коэля прозвучал глухо и мрачно.

— Ты должен остановить их. Мы рассказали тебе о том, что произойдет в противном случае. В результате одного только этого нападения умрут две сотни эльфов. Людям все равно, сколько нас погибнет; они лишь увеличат приток человеческой рабочей силы. А Обращенные добьются лишь того, что на Калайус прибудет еще больше людей. Не дай им погубить то, ради чего мы жили и страдали. Мы хотим умереть свободными.

Ауум покачал головой.

— Я не могу поверить в то, что люди уничтожат всех рабов только ради того, чтобы заменить их соотечественниками. Это противоречит здравому смыслу.

— Ты не знаешь их, — возразил Коэль. — А мы знаем. Наши жизни ничего не значат для них. Стоит кому-либо из нас заболеть или состариться, став непригодным для работы, как нас отводят в подземные казематы храма Шорта, где мы и умираем. Для них мы не больше чем животные. И они начнут убивать нас, если сочтут, что это подвигнет вас начать войну на уничтожение.

Ауум на мгновение прикрыл глаза, вознося краткую молитву, после чего взглянул налево, где стоял Малаар.

— Куда они ушли? — спросил он.

— Следы разделились, но все они ведут на север и в какой-то точке, очевидно, сойдутся вновь. Они никогда не ходят стаей, если только не охотятся.

— Да благословит Инисс наши руки и ноги, пусть они будут быстрыми. — Ауум обернулся к Коэлю. — Выше по течению есть другие бригады лесорубов?

— Нет. Мы дальше всех поднялись на север по Иксу.

— Значит, они выслеживают тех, кто собирает растения. Коэль, пусть твои люди поедят вволю, а потом отправляйтесь, и да пребудет с вами благословение и молитва ТайГетен. Догоните того человека, которого отпустили Обращенные. Заберите с собой и все бревна. Быть может, такой поступок облегчит вашу участь. А я клянусь, что сделаю все, чтобы остановить Обращенных, а если меня постигнет неудача, то я приду в ваш лагерь и сам освобожу вас.

— Да благословит тебя Аппос, Ауум, тебя и всех вас, — ответил Коэль. Он покрутил в воздухе указательным пальцем, и его люди поднялись со своих мест и побежали к баржам. — Мы постараемся рассказать остальным о том, что здесь произошло, и попросим их не терять веру.

— Я надеюсь на тебя. — Ауум обнял Коэля. — Люди умрут. Вы станете свободными. Но сначала поешьте, прошу вас.

Коэль улыбнулся.

— Мы поедим в дороге.

Ауум смотрел, как Коэль поднялся на борт головной баржи и приказал поднять парус. Вскоре флотилия отчалила от берега, увозя с собой срубленные деревья Биита, которые грозно и недовольно ворочались в сетях, когда плот медленно двинулся в обратный путь к Исанденету.

К Аууму подошла Элисс. Малаар гасил костры.

— Это было смелое обещание, мой архонт Ауум.

— И я выполню его, — ответил Ауум. — Тай, мы выступаем.

Глава 6

Силой воли эльфов очень легко воспользоваться к своей выгоде. Они, похоже, не отдают себе отчета в том, что их исключительное стремление дожить до того мифического дня, когда они станут свободными, играет мне на руку, и мне от них нужно именно это.

Дневники Истормуна, лорда Калайуса

Серрин отдыхал под сенью зеленого покрова, слушая, как слезы Гиал ласково стучат по широким листьям у него над головой, отыскивая дорогу вниз, к земле, чтобы благословить подлесок и все создания, живущие в нем. Вокруг него собрались его братья и сестры, и он возглавил молитвенную службу. Обращенные эльфы встали на колени вокруг огромного ствола баньяна, а пантеры держались рядом, охраняя и оберегая их.

Закончив молитву, Серрин прислонился спиной к дереву, наслаждаясь вкусом человеческой крови на губах и кончиках пальцев. Это был вкус первого удара, нанесенного по людям за более чем столетний период, сладостный вкус победы и разрыва кандалов, надетых на них ТайГетен.

Серрин причмокнул губами от удовольствия. Широкий лист над его головой, словно воронка, собирал дождевую воду и непрерывным потоком направлял ее на землю. Серрин вытянул шею и поймал губами струйку, чувствуя, как ее свежесть разбавляет привкус крови на языке. Его пантера сидела рядом, принюхиваясь. Ее усы подрагивали, выискивая в воздухе чужие запахи.

Серрин вдыхал ароматы, которые она сочла безопасными. Повсюду была разлита сладость дождя, укрывая собой, словно одеялом, тысячи подданных Туала, затаившихся поблизости. Но к сочному запаху земли и свежести жизненных сил и соков примешивался резкий запах человека.

Серрин погладил свою напарницу по голове. Они прячутся за щитом своей магии. Подожди, отрада моего разума, они скоро устанут, и тогда их мясо утолит твой голод.

Пантера расслабилась и легла на мокрую землю, утробно урча. Серрин почесал ее под подбородком, после чего вновь оперся спиной о ствол дерева. Сон Обращенных освежает и придает сил. Туал хранит нас от беды, а Инисс прижимает нас к своей груди. Мы — дети леса и хранители сокровищ Биита. Мы — праведники. Мы — всего лишь…

Серрин проснулся. Его напарница стояла рядом, тело ее напряглось, а бока ходили ходуном. Она втянула носом воздух, и на Серрина обрушился вал запахов. Большинство были чистыми, их благословили Туал или Биит, и лишь один казался тошнотворным и едким: те, кого они преследовали, остановились. То ли для того, чтобы отдохнуть, то ли для того, чтобы украсть. Плавным движением Серрин поднялся на ноги. Расступились окружающие его тени, и оттуда вышли еще пять пар Обращенных. Серрин наклонил голову: наступило время охоты.

Пантера Серрина скользила впереди, опередив его на тридцать или сорок шагов. Ее усы тщательно фильтровали воздух, определяя расстояние до чужаков и их местоположение. Всего их было шестеро. Двое пахли железом, мускулами и страхом. А остальные четверо несли на себе тот странный, сложный запах, соблазнительный и одновременно ядовитый. Он принадлежал магам, опасным, но физически слабым созданиям. Серрин прищелкнул языком и издал птичью трель.

Приближаемся не спеша, убиваем беззвучно.

Ауум неутомимо мчался вперед. Малаар и Элисс следовали за ним по пятам. Он ничего не упускал из виду — лес не прощает беззаботности. Ауум нырял под низко нависающие ветви, перепрыгивал через заросли густого кустарника, форсировал мелководные ручьи и тенью проскальзывал между близко стоящими деревьями, увитыми лианами и ползучими лозами. Одно неверное движение, и эта сумасшедшая гонка может закончиться смертью. Ауум в тысячный раз вознес молитву Иниссу, вверяя ему свою душу.

Впереди и слева Обращенные нагоняли своих жертв. Вдруг с неба хлынул ливень, настоящий потоп, заглушая все прочие звуки.

— Спасибо тебе, Гиал, — прошептал Ауум.

На бегу он оглянулся. Его Тай не отставали ни на шаг. Лица их выражали решимость и сосредоточенность. Они были по-настоящему хороши, эти двое. Выносливые, быстроногие и надежные. Ауум доверял им. В его устах это был самый лучший и заслуженный комплимент.

Примерно в тридцати шагах впереди, сквозь завесу дождя и сумеречные тени, Ауум различил тусклый блеск металла. Ему хватило одного взгляда, потому что дождь припустил вновь. Кто-то вынул из ножен клинок, скорее всего, просто для собственного спокойствия и удобства, но оружие привлекло внимание охотников.

Слева шевельнулась смутная тень, и Ауум моментально сбавил шаг. Очень медленно он повернул в ту сторону голову и встретился взглядом с пантерой. Выражение глаз зверя поразило его в самое сердце. Пантера глухо зарычала, затем перенесла все внимание на свою жертву и прыгнула.

— Вперед! — выкрикнул Ауум.

О скрытности пришлось забыть. Ауум рванулся через лес напрямик. Его меч безжалостно рубил лианы, расчищая путь, ноги едва касались промокшей земли, и каждый шаг громовым раскатом отдавался у него в ушах. Элисс упорно держалась у него за правым плечом; быстрота девушки потрясала. Малаар чуть приотстал, но и его дыхание оставалось ровным, а движения — плавными и отточенными.

Впереди стали видны мечущиеся в панике люди. Лес вокруг них взорвался звуками, но они по-прежнему ничего не видели. Их зрение и при дневном-то свете оставляло желать лучшего, а в сумерках они вовсе ослепли. Поэтому они остановились, сбившись в кучу, и маги начали плести заклинания.

— Элисс, Малаар, встаньте вместе с ними. Клинки в ножны!

Двое ТайГетен обогнали своего архонта. Слева от него раздался грозный рык пантер, и Обращенные завизжали и заулюлюкали, отчего подданные Туала в испуге кинулись врассыпную. Ауум вложил свой меч в ножны, пригнулся и бросился вперед, в отчаянной попытке помешать пантерам разорвать глотки людям и тем самым, как следствие, пролить кровь невинных эльфов.

Рядом с ним скользила гладкая черная тень: пантера не сводила глаз со своей жертвы. Оскалив клыки, она на мгновение напряглась, готовясь к прыжку. Теперь Ауум уже отчетливо различал людей. Они встали кругом посреди зарослей лиан, не зная, в какую сторону смотреть. Солдат, по бокам которых стояли маги, по рукам и ногам сковал ужас, а их подопечные вообще не замечали ничего, с головой уйдя в подготовку заклинаний, пока не стало слишком поздно.

— Серрин! — крикнул Ауум. — Остановись! Отзови своих, пожалуйста.

Но его никто не слушал. Вот один из магов ударил заклинанием, и длинный язык пламени врезался в лесную чащу. Стволы деревьев мгновенно почернели и обуглились, а листья, вспыхнув, тут же обратились в пепел. Подданные Туала разразились испуганными воплями, а пары Обращенных ответили разъяренным рыком. Пантера, державшаяся сбоку от Ауума, прыгнула.

Он нырнул головой вперед, продравшись сквозь густую поросль вьющихся лиан прямо перед группой насмерть перепуганных людей. Он по-прежнему чувствовал пантеру рядом с собой и обонял запах животного. Кто-то из магов открыл глаза, готовясь метнуть заклинание, но вместо этого испуганно заверещал, видя, кто мчится к нему. Прямо на его глазах Ауум и пантера столкнулись.

Вес зверя развернул архонта и заставил его потерять контроль над своим телом. Ауум боком врезался в мага, опрокидывая на землю и его, и стоявшего рядом солдата. Жуткие челюсти пантеры клацнули в каком-нибудь миллиметре от шеи мага, и она разочарованно взвыла. Ударившись плечом об землю, кошка распласталась в грязи, но в следующий миг уже вновь вскочила на лапы.

На крошечном островке леса Калайуса воцарился настоящий хаос. Ауум перекатился по телам спасенных им людей, отталкиваясь от земли и вставая на ноги, одновременно крича им, чтобы они убрали мечи в ножны. Прямо через его голову перепрыгнула Элисс и, словно пушечное ядро, врезалась в двух магов и повалила их на землю. Малаар совершил в воздухе сальто-мортале и приземлился прямо перед Ауумом, пытаясь защитить его сразу и от людей, и от Обращенных, пока архонт поднимался на ноги.

Слева и справа от него мелькнули стремительные тени лесных кошек, и он услышал, как кто-то из людей закричал от боли. Перед ним замаячили раскрашенные в белый цвет лица Обращенных эльфов. Они скалили зубы и глухо рычали. Вместе со своими напарницами они окружили свои жертвы со всех сторон, выбирая момент для смертельного удара, пока тройка ТайГетен отчаянно пыталась прикрыть тех сразу со всех направлений, одновременно защищая себя от людей, которые совершенно не представляли, кто на них напал и кто по непонятной причине старается сохранить им жизнь.

Малаар и Элисс отталкивали людей назад, криками призывая все противоборствующие стороны умолкнуть и успокоиться. Осталось неизвестным, поняли ли люди их слова, но, по крайней мере, кое-кто из них начал осознавать происходящее. Маг что-то коротко пролаял солдатам, и оба вложили свои мечи в ножны.

Ауум одним прыжком вскочил на ноги, поворачиваясь лицом к Обращенным, которые окружили их, грозные и взбешенные. Он попытался встретиться взглядом с Серрином, но, когда высокая фигура бывшего Молчащего Жреца выросла перед ним, архонт вдруг подумал, а не погибнет ли он сам и его ученики вместе с людьми: в глазах Серрина не осталось ничего от эльфа, которым он был когда-то.

— Не делай этого, Серрин, — сказал Ауум, протягивая руки к своему бывшему другу и наставнику. — Ты лишь навлечешь гибель на невинных эльфов.

Архонт видел, что пантеры уже изготовились к новой атаке. Остальные Обращенные отступили на шаг, предоставляя Серрину возможность принять решение. Тот обвел взглядом людей и ТайГетен, прежде чем остановил свой взор на Аууме. Желтые зрачки в окружении покрасневших белков больно впились в него. Ауум буквально кожей ощущал исходящее от него презрение.

— Серрин, прошу тебя. Я знаю, что не смогу помешать тебе убить этих людей, но буду вынужден хотя бы попытаться.

Серрин зарычал, и от этих леденящих звуков Ауум содрогнулся. Его собственная жизнь и жизнь его Тай зависела от того, какая часть сознания его бывшего ментора сохранилась за прошедшие сто тридцать лет. Серрин прищелкнул языком, взмахнув рукой, и пантеры у его ног изготовились к прыжку. Элисс ахнула: у девушки перехватило дыхание. Малаар машинально вскинул руки, готовясь защищаться.

— Не прикасайтесь к оружию, — прошипел Ауум. — Серрин, услышь меня.

Бывший Молчащий Жрец смотрел на него так, как хищник рассматривает свою жертву, выбирая место, куда можно вонзить клыки. Он соединил руки перед собой, и его пальцы с заостренными ногтями инстинктивно подергивались, царапая кожу.

— Серрин, ты знаешь меня. Я — Ауум. Я не пытаюсь защитить людей. Я пытаюсь спасти эльфов.

Серрин шумно выдохнул.

— Я хочу, чтобы ты отдал этих врагов мне. Они больше ничего не украдут, и ноги их никогда не будет в нашем лесу. Я клянусь в этом, стоя перед тобой и Иниссом. Отзови пантер. Смерть этих негодяев не стоит тех страданий, которые нам придется вынести в стенах Исанденета.

Когда же Серрин, наконец, заговорил, то голос его прозвучал свистящим шепотом.

— Слишком поздно. — Он облизнул губы. — Других остановить некому.

У Ауума мгновенно пересохло в горле. Дождь по-прежнему лил как из ведра. Кажется, Серрин улыбнулся, хотя, не исключено, это была лишь тень прежней жизни.

— Там, где люди оскверняют, мы наводим порядок, — сказал Серрин, и Обращенные эльфы, как-то незаметно сомкнувшиеся за его спиной, вдруг затянули монотонный негромкий напев.

— Да хранит нас Инисс, — прошептал Малаар. — В лесу насчитывается около сорока отрядов людей и рабов.

— Это еще по меньшей мере, — сказала Элисс.

— Серрин, пожалуйста, выслушай меня, — взмолился Ауум.

Люди за его спиной начали нервничать, уловив отчаяние в голосах своих незваных спасителей. Серрин, казалось, целую вечность молча смотрел на Ауума, прежде чем коротко кивнуть в знак согласия.

— Благодарю тебя. — Ауум глубоко вздохнул. У него будет одна-единственная попытка, не больше. — Я с уважением отношусь к тем задачам, которые поставил перед вами Инисс. Я преклоняюсь перед вашим усердием, пониманием, выдержкой и снисходительностью, которые вы демонстрировали на протяжении многих лет. Вам известно и то, что я хочу видеть всех людей мертвыми или бегущими без оглядки за море Гиаам.

— Но за каждого человека, которого вы убьете сегодня, в порабощенных городах умрут десять эльфов. И ваши действия нельзя оправдать благословением Инисса. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не станем достаточно сильны, чтобы освободить их всех.

В ответ Серрин лишь пожал плечами.

— Наступление этого дня откладывается до бесконечности, — сказал он. — И больше мы не будем ждать.

— Те эльфы, которых вы сегодня бросили на берегу реки. Что с ними будет?

На лице Серрина отразилась некоторая растерянность.

— Они стали свободными.

— Нет. — Ауум понимал, что в голосе его слышны умоляющие нотки, но больше ему ничего не оставалось. — Поначалу я тоже так думал. Но они решили вернуться.

Еще одно равнодушное пожатие плечами.

— Значит, они слабы.

— Нет! — Пантеры зарычали, а монотонный напев Обращенных смолк. Глаза Серрина расширились. — Они сильны, сильнее тебя и меня, и достойны того, чтобы их спасли. Если они не вернутся, то обрекут на смерть сотни эльфов. И поэтому они возвращаются, чтобы принять смерть, но спасти своих друзей. Сегодня вы убили двадцать человек, и это означает, что казнят двести эльфов. Вот цена их самопожертвования. А сейчас ты готов сделать его бессмысленным.

— У них был выбор.

Гнев, охвативший Ауума, заглушил голос разума, и он шагнул вперед, надвигаясь на Серрина.

— Выбор? Позволить своим родным жить или умереть? Да хранит меня Инисс, и это ты называешь выбором? — Ауум судорожно вздохнул. — Черт тебя возьми, Серрин, ты же знаешь, что я прав. Вы так долго наблюдали и не вмешивались. Так почему сейчас?

— Потому что мы не можем освободить всех. Зато мы можем очистить наш лес.

— Будь он проклят, этот ваш лес! Речь идет об эльфах, а не о ветках деревьев. О детях нашего народа, души которых обречены на вечные муки. Мы клялись освободить их. Неужели в твоем сердце не осталось сострадания? Не осталось милосердия?

Серрин нахмурился, а потом пожал плечами в третий раз.

— Нет.

Пантера прыгнула, задевая Ауума боком и отталкивая его в сторону. Он вскинул руки, закрывая лицо, и едва успел уклониться, чтобы не удариться головой о ствол баньяна. Лесная кошка все-таки опрокинула его на землю, придавив своим весом, но в следующий миг спрыгнула с него и рванулась вперед. Ауум с трудом поднялся на ноги. Он находился всего в четырех шагах от людей, но с таким же успехом это могли быть и четыре мили.

Серрин шагнул вперед и вонзил ногти своей правой руки в шею ближайшего мага. Один из солдат отреагировал на удивление быстро. Вскинув меч, он открыл было рот, явно собираясь прокричать какой-то приказ. Но его так и не последовало. Прыгнувшая пантера сомкнула челюсти на его лице.

Обращенные эльфы разошлись в стороны из-за спины Серрина. Один из них встал перед Малааром и Элисс, перекрывая им путь и не давая вмешаться в происходящее. Оставшиеся двое бросились в атаку, оказавшуюся ужасающе эффективной. Маг закричал от боли, когда острые зубы впились ему в плечо, опрокидывая на землю. Удар могучей лапы оборвал его крик. Второй попытался сотворить заклинание, но ужасные ногти полоснули его по лицу и глазам, ослепили, вырывая куски плоти.

Пантеры взвыли, обуреваемые жаждой крови. Ауум услышал, как треснул, раскалываясь, череп, раздавленный мощными челюстями, и Обращенные разразились неистовыми криками, радуясь своей победе. Они облизывали окровавленные пальцы и ладони, размазывая по лицу темно-красные потеки человеческой крови.

— Стойте! Остановитесь! — закричал Ауум.

А вокруг творилось безумие, больше похожее на нападение дикой стаи на беззащитную жертву, нежели на продуманную атаку элитных воинов эльфийской расы. Элисс и Малаар с раскрытыми ртами смотрели на то, что происходило перед их глазами. Ауум схватил Серрина за плечо и оттащил назад.

— Стойте! Серрин, ради любви к Туалу, ради бессмертия твоей души, когда она предстанет перед Шортом, остановись!

Бывший Молчащий Жрец резко развернулся и оскалился. Его губы были красными от крови, которая стекала по подбородку ему на грудь. Лицо его ничего не выражало, глаза смотрели на Ауума, не узнавая его. Архонт ТайГетен оттолкнул его в сторону, презрев опасность, которой подвергался.

— Тот Серрин, которого я знал, никогда бы не унизился до такого. Эта бойня недостойна эльфов. В глазах Шорта мы все равны.

Серрин зарычал.

— Тот Ауум, которого я знал, никогда бы не стал прятаться в лесу, пока его народ порабощают люди. Быть может, это ты перестал быть эльфом, а не я. — Он положил окровавленную ладонь ему на грудь, чуть повыше сердца. — Пожалуй, вот здесь у тебя больше нет желания сражаться.

После этих его слов притихли даже пантеры. Ауум не сводил глаз с Серрина. Оба, не мигая, смотрели друг на друга. Ауум прикинул разделяющее их расстояние, относительную быстроту рук и время, которое понадобится им, чтобы обнажить меч или кинжал. Пожалуй, они стояли слишком близко, чтобы знать наверняка.

Как-нибудь в другой раз.

— Объяви общий сбор ТайГетен в Аринденете, — Ауум первым отвел глаза. — Надеюсь, ты еще помнишь, как это делается?

На протяжении полутора столетий Обращенные созывали воинов ТайГетен во время величайших испытаний. Ауум даже не знал, сколько времени потребуется, чтобы собрать его воинов без их помощи и сможет ли он вообще это сделать. Несколько мгновений Серрин молча смотрел на него, а потом наклонил голову в знак согласия.

— Это будет сделано.

Ауум развернулся и побежал прочь от места кровавой бойни, и его Тай последовали за ним.

Глава 7

Когда я впервые навестил Гарана, он решил, что я пришел убить его. Он ошибался. Тогда я хотел убить Истормуна, но забрался не в ту комнату. Эта ошибка спасла жизнь мне, и не только мне.

Такаар, первый архонт Иль-Арин

Такаар вскарабкался по стене и протиснулся в маленькое окошко, оставленное открытым специально для него. Наступила полночь, небо затянули тяжелые тучи, готовясь пролиться очередным дождем, и в городе царила сплошная темнота, которую нарушал лишь слабый свет факелов у входа в главные административные здания. Запахи, исходившие от загонов, где размещались пленные эльфы, ощущались даже острее, чем запах людей.

Глаза его легко видели в темноте, и потому он без труда различал обстановку спальни, в которую пробрался. Комната была просторной. Одна дверь вела в ванную, а другая выходила на лестничную площадку, где разместились стражники и помощники. Посередине же самой спальни, на деревянном полу, покрытом толстыми коврами, стояла простая койка и потертое кресло. На стенах для борьбы со сквозняками висели гобелены, но в остальном комната выглядела убогой и голой, не считая оловянного ночного горшка и кружки воды на прикроватном столике.

Лежавший на кровати мужчина смотрел, как он мягко спрыгнул на пол, и глаза его влажно поблескивали в темноте. Такаар услышал, как он хрипло откашлялся, а потом рассмеялся сухим, дребезжащим смехом.

— А я все ломал голову, сколько времени тебе понадобится, чтобы проникнуть сюда, — проговорил Гаран шелестящим шепотом, который Такаар едва разбирал. — Мне очень жаль, что все так получилось.

Такаар сел, как делал всегда, там, где Гаран мог видеть его, не отрывая головы от подушки.

— В самом деле? Значит, именно поэтому ты забыл предупредить меня об этом, когда я был здесь в прошлый раз?

Гаран вздохнул.

— У тебя преувеличенное мнение о моем влиянии и осведомленности.

— Но ты еще не оглох.

— Прошу прощения?

— И на шута ты тоже не похож.

— Только этого мне еще не хватало в своей нелепо бесконечной жизни.

Такаар улыбнулся.

— Дружба с эльфом?

— Полагаю, придется удовлетвориться этим.

Такаар знал, что Гаран едва различает его, поскольку обычная человеческая неспособность видеть в темноте усугублялась у него еще и плохим зрением. В некотором смысле ему было неловко оттого, что они могут встречаться лишь по ночам. Такаар казался Гарану всего лишь смутным силуэтом.

— Итак? Выкладывай, не стесняйся, — заявил Такаар. — Расскажи мне, какая часть твоего тела перестала функционировать или вообще отвалилась.

Прежде чем заговорить, Гаран на мгновение прикрыл глаза.

— К сожалению, мне стало лучше. Пару дней назад один из исследователей Истормуна разработал новую методику очистки почек, и она, похоже, сработала.

— Прими мои соболезнования.

— Дерьмо собачье. Если я умру, с кем, скажи на милость, ты будешь вести задушевные беседы?

— Не злись. Но ты прав, разумеется. — Несмотря на то что прошло уже столько лет, он до сих пор не мог понять, какие чувства испытывает к этому человеку. — Ты же не станешь отрицать, что тебе нравится быть ходячим парадоксом.

— Я хочу умереть, — прошептал Гаран.

У Такаара защемило сердце.

— Тогда позволь мне убить тебя. Это будет наградой — отправить тебя в объятия Шорта.

— Не позволю. Тебе скоро станет скучно одному.

— Ну и кто теперь несет всякую чушь?

Гаран немного помолчал, и Такаар спросил себя, уж не заснул ли он. Но вот глаза бывшего командующего открылись, и, когда он заговорил вновь, его хриплый голос смягчился.

— Скажи честно, для чего ты приходишь сюда, Такаар? Уверен, что не для того, чтобы бранить меня за нападение на твоих людей.

У Гарана перехватило дыхание, и Такаар напрягся, хотя и не сделал попытки вытереть ему пот со лба или взять за руку.

— Мне показалось, ты говорил, что тебе стало лучше?

— Они еще не до конца разобрались с моим желудком. У меня такое ощущение, будто он растворяется в собственной кислоте или что-то в этом роде. Итак. Для чего ты приходишь сюда?

— Я не сомневаюсь, что ваши маги еще много лет назад засекли Иль-Арин и ее главное местонахождение. Поэтому нынешнее нападение… это смена стратегии, не так ли? Провокация. Полагаю, что в результате ее люди, рассеянные по лесу, уже умерли. Как не выжил ни один из тех, кто напал на храм.

— Вот как? А я думал, что одного ты всегда отпускаешь, чтобы он сеял страх.

— Я передумал. — Такаар пожал плечами. — Собственно, я так и собирался, но не услышал того, чего хотел.

— То есть?

— Ответа на вопрос, который я только что задал тебе. И я с радостью убью тебя, ответишь ты на него или нет. Только скажи.

— Сдается мне, что не я один гожусь на роль шута горохового. — Гаран хрипел и задыхался. — Проклятье. Надо перевернуться на бок. Понимаешь, в груди не осталось достойных упоминания мышц, так что легкие у меня иногда слипаются. Во всяком случае, такое у меня возникает чувство. Чертовски больно.

— Представляю, — посочувствовал Такаар.

— Не смеши меня. И не вздумай помогать, иначе я позову охрану.

Ага, очередное испытание для твоих ну очень хрупких эмоций.

— Оставь меня в покое, — прошипел Такаар.

И не подумаю. Кажется, здесь будет очень весело.

Гаран пошевелился, и Такаар мгновенно встряхнулся. Он не мог отвести взгляда от исказившегося болью лица Гарана. Оно настолько состарилось и покрылось морщинами, а кожа истончилась и обвисла до такой степени, что в нем уже нельзя было узнать того мужчину, что сто пятьдесят лет тому назад проводил Такаара к выходу из города, когда тот нес тело своей возлюбленной Катиетт на руках. И только глаза, сохранившие весь свой прежний цинизм и, как это ни удивительно, ум, выдавали в нем того отчаянного вояку из далекого прошлого.

Гаран с кряхтением начал переворачиваться, помогая себе одной рукой. Он весил не больше пушинки, но мышцы его ослабели настолько, что потуги пошевелиться в лежачем положении превращались для него в настоящую пытку. Черты лица его исказились, отчего и так уже плотно зажмуренные глаза утонули в складках кожи. С губ его срывались слабые стоны, а тело повиновалось ему с мучительной медлительностью. Правая его рука затряслась, когда он выпростал ее из-под себя. Из уголка рта у него потекла струйка слюны, и Такаару показалось, что он слышит, как трещат у Гарана сухожилия.

Нет-нет. Не смей закрывать глаза. Ты клялся, что не станешь этого делать.

— Я должен помочь ему.

Ты мог бы избавить его от боли, но он не позволит тебе, а твое уважение к этому человеку подавляет тебя настолько, что ты молча соглашаешься. Или это твоя ненависть к нему настолько сильна, что ты впитываешь боль своего врага, подобно самому божественному нектару?

Гаран откинулся на спину, и вздох облегчения перешел в приступ кашля, настолько сильного, что в воздухе повисла кровавая дымка, а сам он судорожно схватился за живот. В дверь громко и требовательно постучали. Такаар замер. Он увидел, как ручка едва заметно опустилась вниз.

— Гаран, вам нужна помощь?

Вместо ответа Гаран вновь разразился надрывным кашлем.

— Гаран!

Ручка опустилась еще ниже, и дверь приоткрылась. Такаар приготовился к поспешному отступлению.

— Со мной все в порядке, — прохрипел Гаран. — Никогда не чувствовал себя лучше. А теперь проваливайте и дайте мне уснуть с миром.

За дверью послышалось сдавленное ругательство, и она вновь закрылась. Такаар улыбнулся.

— И что будет дальше? Твои легкие слипнутся и провалятся вниз, выпав у тебя через спину на матрас?

Гаран поперхнулся смехом. Впрочем, отвечая, он вновь понизил голос до привычного шепота.

— Послушай меня, Такаар. Скоро кто-нибудь придет проверить, не задохнулся ли я под одеялом, так что времени у нас мало. — Взгляд Гарана впился в лицо Такаара, стараясь разглядеть его выражение в темноте. — Перемены на моей родине приведут к переменам здесь. Если только не случится чуда, вскоре начнется чудовищная драка за магическое превосходство, настолько кошмарная, что те, кто оказался расквартирован тут, будут с полным на то правом полагать себя счастливчиками.

— Разновидностей магии намного больше, чем тебе довелось видеть. Существует четыре основные школы, а этические нормы и моральные принципы, которыми они руководствуются, плохо согласуются друг с другом. Истормун и его присные занимаются магией, которую лучше вообще оставить в покое. А ты и тебе подобные владеете магией намного более чистой, которую от Истормуна требовали подавить еще тогда, когда она впервые проявилась много лет назад. Теперь перед ним поставлена задача полностью уничтожить ее.

— А ты невольно помогаешь ему в этом.

Такаар почувствовал себя так, словно ему отвесили пощечину.

— Каким образом?

— Потому что те, кого ты искренне полагаешь истинными эльфийскими волшебниками, практикующими природную магию, таковыми не являются.

— Члены клана Инисса — прирожденные владыки эльфов и остаются единственным кланом, в коем вообще проявилась Иль-Арин.

Гаран закрыл глаза и поднес трясущиеся руки к лицу.

— И ты еще называешь себя отцом гармонии? Да предрассудки укоренились в тебе так же крепко, как и в Силдаан. Неужели ты никогда не задавался вопросом, с чего это вдруг Истормун решил поголовно уничтожить всех иксийцев и гиалан? Иксийцев! Неужели это тебе ни о чем не говорит?

Такаар открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его, подавляя внезапно подступившую тошноту.

О, какой позор. Сто пятьдесят лет впустую потрачено не на тех эльфов. Каково вновь ощутить себя неудачником, причем во всем опять повинна твоя собственная слепота? На твоем месте я бы убежал в лес, чтобы скрыться ото всех.

— И ты знал обо всем с самого начала?

— Разумеется.

— Но…

— Не будь наивным, Такаар. Да, мы — друзья. Между нами установилась очень любопытная и занятная дружба, но, тем не менее, мы — друзья. Но когда это мы с тобой обменивались действительно ценными сведениями, а? Не забывай, что я верю в справедливость нашей оккупации. Или верил, во всяком случае.

Последние слова прозвучали едва слышно.

— А теперь?

— Эта оккупация больше не приносит пользы Триверну. Она превратилась всего лишь в ресурсную базу, которая склонит чашу весов в ту или иную сторону в предстоящей магической борьбе. От Истормуна с его магией следует избавиться раз и навсегда, пока его еще можно остановить. От этого зависит будущее и Калайуса, и Балайи. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Такаар кивнул, но потом, спохватившись, пробормотал, что да, понимает.

— Есть и еще кое-что, — продолжил Гаран.

Дверь спальни с грохотом распахнулась, и комнату залил свет лампы. Такаар прыгнул вверх из сидячего положения, и пальцы его ухватились за потолочную балку, расположенную высоко над кроватью. Он забросил на нее ноги, подтянулся и улегся плашмя, одним глазом поглядывая вниз сквозь поднятое им облако пыли, медленно опускающееся на пол.

Истормун вошел в комнату в окружении четверых своих магов-приспешников и двух стражей. Гаран смотрел, как он подходит к нему, и, хотя другой на его месте съежился бы от страха, выразительно закатил глаза и испустил драматический вздох.

— Он был здесь. Я чувствую его ману. Отдайте его мне.

— Ну, разумеется, — съязвил Гаран. — Он же прячется у меня под одеялом.

Один из магов шагнул вперед, собираясь откинуть одеяло. Истормун остановил его, прошипев что-то нелицеприятное.

— Идиот, — коротко бросил он. — Гаран, у меня мало времени. Где он?

Гаран, простертый на кровати, тем не менее нашел в себе силы с деланой небрежностью передернуть плечами.

— В этой комнате масса потайных мест, где можно легко спрятаться.

Истормун в бешенстве уставился на него. Щелкнув пальцами, он взмахом руки указал на дверь в ванную. Один из магов поспешно метнулся туда, чтобы проверить.

— Не испытывайте мое терпение, — процедил лорд-маг.

— Это — единственное доступное мне удовольствие, — любезно сообщил ему Гаран.

Такаар сохранял спокойствие. Всего-навсего семеро врагов. Шестерых он мог убить еще прежде, чем они успели бы прикоснуться к нему, причем троих — до того, как они успеют сообразить, что происходит. И только Истормун оставался темной лошадкой. Он распространял вокруг себя ауру неуязвимости, к которой примешивался сильный неприятный запах магической мощи, окутывавшей его подобно кокону. Было и еще кое-что: нечто зловещее и страшное, пронизывающее насквозь все его существо.

Такаар ждал и наблюдал. Ему было нужно, чтобы Истормун остановился прямо под ним. В этом случае у него появлялся шанс внезапно обрушиться на него сверху, как удав. Но тут, словно ощутив намерения Такаара, Гаран на мгновение поднял глаза к потолку и едва заметно покачал головой.

— Последний шанс, — процедил Истормун.

— Или что? — прохрипел Гаран. — Станете пытать меня, чтобы узнать правду? Или прикажете казнить? Вы не можете сделать со мной ничего такого, о чем бы я не мечтал сам или чего еще не испробовали на мне и чего бы я боялся. Даже такой скелет, как вы, в которого вселился сам дьявол, должен понимать, что он давно ушел через окно. Я уже старый человек. Сообщаю это вам на тот случай, если вы не заметили этого сами.

Такаар ощутил, как в комнате резко похолодало, и заметил, как съежились маги, ожидая вспышки гнева Истормуна. Но лорд-маг лишь кивнул в ответ. Сердце учащенно забилось у Такаара в груди. Истормун собирался уйти. Живым.

У тебя не хватит духу. И никогда не хватало.

Неправда.

Такаар прыгнул с балки головой вниз, вытянув руки. Под ним стоял один из стражников. Когда тело его врезалось охраннику в спину, он схватил его обеими руками за голову и резко повернул. Стражник мешком повалился на пол. Такаар же совершил кувырок вперед и вскочил на ноги, уже держа в руках свои парные клинки.

Первым он ударил в живот мага, а вторым пронзил шею охранника, все еще пытающегося вытащить меч из ножен. Затем он бросился вперед, перепрыгнул через Гарана, приземлился по другую сторону его кровати и ногой с разворота ударил в висок второго мага.

Не останавливаясь, он по инерции уклонился от молодецкого замаха и полоснул мечом по лицу стражника. Последний из магов готовил заклинание. Такаар выронил на пол левый клинок, сунул руку в мешочек на поясе, вынул оттуда стальной полумесяц и метнул его в колдуна. Отточенная сталь вошла тому прямо над переносицей.

Такаар выбросил вперед правую руку, и острие зажатого в ней клинка уперлось в шею Истормуна.

— Твоя очередь.

Он всем телом налег на меч, но лезвие не смогло проткнуть кожу лорда-мага. Он отдернул руку и нанес рубящий удар с плеча. Меч отпрыгнул, а Истормун даже не покачнулся, и на его костлявом лице проступило некое подобие улыбки.

— Впечатляюще, Такаар из рода ТайГетен, но, как видишь, я слеплен совсем из другого теста. — Лорд-маг небрежно оттолкнул в сторону клинок Такаара. — Итак, что же мне с тобой делать, хотел бы я знать? А вот в вас я разочаровался, Гаран. Неужели вы не предупреждали его обо мне?

— Я пытался.

В следующий миг рука Истормуна метнулась вперед. Нависая над Такааром, он схватил его за горло и притянул к себе. У Такаара перехватило дыхание. От колдуна разило таким запахом, какого он раньше не встречал еще никогда. Это был аромат власти, закутанный в саван темной ночи. Такаару показалось, что душа его стала вратами для неистовой злобы, хлынувшей в этот мир из преисподней.

Он поднял руки, пытаясь разжать пальцы Истормуна, но добился лишь того, что тот еще крепче стиснул ему горло. С такой силой, что ногти лорда-мага пробили ему кожу и из-под них выступила кровь. Истормун смотрел на него с таким видом, словно видел его насквозь, задумчиво рассматривая его разум и душу.

— Мне жаль убивать тебя. По многим причинам. Мне доставит удовольствие не спеша исследовать столь забавные конфликты в таком примитивном существе, как ты. У тебя есть… способности. Но вопрос заключается в следующем: не сделает ли тебя мученическая смерть еще опаснее?

Истормун опустил взгляд на Гарана.

— Я знаю, каков будет ваш ответ, но, увы, уже не доверяю вам.

— Вы уязвили меня до глубины души, — ответил бывший командир наемников. — Но я все-таки настойчиво советую вам оставить воина ТайГетен в живых. Да, он мой друг, а дружба — редкий гость в отношениях между нашими расами, но ваше представление о его влиянии и популярности сильно преувеличено. Если вы убьете его, то память о нем будет крепнуть и набирать силу. А если оставите в живых — что ж, он с каждым днем все больше вредит себе сам.

А ведь он и вправду хорошо тебя знает, не так ли?

Такаар с трудом проглотил комок в горле. Истормун по-прежнему цепко держал его за шею и разжимать пальцы явно не собирался. Он мысленно прикинул, стоит ли говорить что-либо, но потом решил, что молчание в данном случае — лучшее, что ему остается. Истормун вновь впился в него взглядом.

— Понимаю. Я знаю, что все мои люди погибли во время нападения, но как насчет твоих… адептов, Такаар?

— Твоя магия оказалась сильнее нашей, но в храме присутствовали не все ученики, — ответил Такаар на невыразительном языке людей, которому научил его Гаран. — Можешь считать, что добился победы, но цену, которую ты за нее заплатил, еще предстоит установить.

В лице Истормуна не осталось и следа чувства юмора или вообще чего-либо человеческого.

— Все ответные действия ваших воинов, тех, что пока еще живы, вызовут такие карательные акции, что тебе даже подумать о них будет страшно, — пообещал он.

Такаар попытался было покачать головой, но железная хватка Истормуна сделала это невозможным.

— Ты ничего не понимаешь. Ты напал на Аринденет. Храм, являющийся самым сердцем и средоточием нашей веры. И теперь Обращенные очищают лес. Больше никто из людей не сможет ступить под его покров и надеяться остаться в живых.

Истормун выдохнул сквозь стиснутые зубы, по-прежнему глядя Такаару в лицо, и одной рукой оторвал его от пола. Такаар начал задыхаться, шаря руками по пальцам лорда-мага и безуспешно пытаясь разжать их.

— Они прекратят свою деятельность, или все вы будете уничтожены. Мы оставили вас в живых только до тех пор, пока вы не мешали нам. И не думай, будто мы боимся вас. Только не теперь, спустя столько времени. Особенно теперь, когда мы обрели подлинную силу.

И он внезапно отпустил Такаара. Тот упал на корточки, растирая онемевшее горло и с хрипом проталкивая воздух в горящие огнем легкие. Он встретил взгляд Гарана, и бывший наемник лишь осуждающе покачал головой.

— Итак, решение принято. Я покамест сохраню тебе жизнь, а ты передашь послание вашим Обращенным, кем бы они ни были. Ответные действия должны прекратиться немедленно. Если этого не будет сделано, я сожгу лес со всеми его обитателями. У тебя есть три дня, чтобы принести мне их ответ.

— Не забывай о том, кто правит этим проклятым континентом, Такаар. Я не потерплю больше потерь от рук эльфов.

Такаар медленно выпрямился, глядя в лицо Истормуну.

— Пообещай мне, что не причинишь вреда Гарану, и я доставлю твое послание по назначению, — сказал он.

Вот речь истинного труса.

Истормун расхохотался. Это был жестокий и пустой смех, в котором не было веселья.

— О, я с удовольствием пообещаю тебе это. Собственно говоря, во мне вновь проснулся интерес к эксперименту над Гараном, так что он может рассчитывать на долгую, очень долгую жизнь. — Истормун подался вперед. — А теперь ступай.

Глава 8

Однажды я сказала Аууму, что мы все сделали неправильно. В лесу сокрыто столько всего, способного убить любого человека, что мы должны приветствовать их проникновение под его зеленый покров и просто позволить лесу сделать свое дело. Пусть Биит и Туал сами исполнят смертный приговор. Но он даже не улыбнулся в ответ. Иногда я спрашиваю себя, а не потому ли, что на миг принял мои слова всерьез.

«Путь падения», Пелин, архонт гвардии Аль-Аринаар, губернатор Катуры

Коэль подал знак эльфу, стоявшему на руле, направить баржу на стремнину, туда, где было глубже. Он полной грудью вдыхал свежесть реки Икс и тропического леса, наслаждаясь временным ощущением свободы. Потемневшее небо на севере пятнали дымы промышленных предприятий Исанденета. Через день они вновь окажутся внутри его заграждений.

Коэль вдруг обнаружил, что почти все время проводит в молитвах. Встреча с Ауумом глубоко тронула его, даровав ему утешение, силу и отчаяние в равной мере. Искушение свободой было очень сильным, но ни один из них не был готов пожертвовать своими родными, по-прежнему томящимися в городской неволе. И, хотя они помогали осуществиться планам людей, Коэль испытывал огромное чувство гордости за своих соотечественников. А ведь именно гордости эльфам сейчас и недоставало.

— Коэль.

Коэль оторвал взгляд от столбов дыма, карабкающихся в небо. Лиун стояла на носу судна и измеряла лотом глубину. Она была сильной и упрямой биитанкой — как и все они, впрочем, — но он со временем научился уважать ее непреклонность, сделав ее своим заместителем в бригаде лесорубов. Он доверял ей даже больше, чем своим соплеменникам, аппосийцам.

— Мы что, цепляем дно?

Лиун пожала плечами.

— Глубины хватит. Если я хоть сколько-нибудь знаю эту реку, то под килем у нас сейчас добрый фатом[1], и так останется еще на протяжении двадцати миль. Хотелось бы мне, чтобы это была наша самая большая проблема.

Лиун больше ничего не добавила, молча кивнув на берег по правому борту. Коэль не видел там ничего особенного, один только лес, подступающий к самой воде. Наклонившиеся стволы протягивали ветви, листья которых гладили реку. Присмотревшись повнимательнее, однако, Коэль заметил, как вокруг широких листьев вечнозеленых растений вода буквально вскипает и пенится.

— Пираньи, — прошептал он и поспешил к поручням. Но еще до того, как он успел облокотиться о них, Коэль увидел останки пиршества маленьких хищников. — Да хранит нас Инисс!

На поверхности покачивалась голова, отделенная от тела. Мяса и кожи на ней уже почти не осталось, и когда она подпрыгнула в воде после очередной атаки рыбешек, то показалось надорванное ухо. Голова принадлежала человеку. В переплетении мелких ветвей запутались обрывки его окровавленной одежды. Чуть подальше, в небольшой заводи, образованной выступом берега, виднелось обглоданное туловище без рук и ног. Здесь плавали и еще несколько частей тела, которые, впрочем, очень скоро исчезнут после столь свирепого пиршества.

Коэль задумчиво пожевал нижнюю губу, вглядываясь в стену леса, начинавшуюся почти у самой воды. На опушке на коленях стояли эльфы. Он насчитал семерых, но их должно быть намного больше. А этих он знал. Они входили в разведывательную партию, которая занималась поиском мест, наиболее подходящих для рубки леса, и зачищали поселения, если таковые обнаруживались поблизости. Это была самая тяжелая из обязанностей рабов; никому не хотелось наткнуться на соплеменников и лишить их свободы.

Коэль с силой потер ладонями лицо.

— Лодку на воду! — скомандовал он. — Гребите к берегу и возьмите на борт всех, кто согласится отправиться с нами.

Поймав взгляд Лиун, он отвернулся.

— Для чего? — спросила она. — Мы лишь быстрее доставим их к месту казни.

Коэль развел руки в стороны и покачал головой.

— Потому что мы должны держаться вместе. И умирать вместе, если такова наша судьба.

* * *

В голове у Ауума царил сумбур. Он бежал по лесу, не разбирая дороги, зная, что подвергает опасности себя и тех, кто следует за ним. Он бежал по руслам ледяных ручьев, продирался сквозь цепкий, колючий кустарник, не сворачивая, пересекал заброшенные деревушки и поселения, к которым уже жадно подбирался лес.

Жуткий зов Обращенных, собирающих ТайГетен на совет, все еще эхом звучал у него в ушах. Он расколол лес и пронзил его насквозь, застряв в ветвях самых высоких деревьев и прокатившись по дну самых глубоких ущелий и пещер. Ауум остановился только когда усталость взяла свое, и объявил привал.

— Тай, помолимся, — сказал он.

Они опустились на колени лицом друг к другу. По листьям над их головами барабанил дождь. Земля насквозь пропиталась влагой, превратившись в непроходимое болото. Ночь выдалась темной хоть глаз выколи, и тяжелые тучи затянули небо и звезды. Гиал плакала в темноте, и боги слушали ее.

— Инисс, услышь меня, твоего верного слугу Ауума. Мы просим твоего благословения для того, чтобы с честью выдержать предстоящие нам испытания. Наставь нас на путь истинный. Нас мало, и мы одиноки. Укрой нас в своих объятиях, пока мы станем освобождать тех, кто попал в рабство, и изгонять с нашей земли людей, вместе с тем злом, которое они с собой принесли. Если нам суждено погибнуть, приведи наши души к Шорту. Убереги нас от беды и направь наши руки, сжимающие клинки.

— Мы продолжаем дело твое. Услышь нас.

Ауум еще несколько мгновений держал голову склоненной, сознавая, что Элисс и Малаар смотрят на него. Не поднял он ее и тогда, когда обратился к ним.

— Вы хотите о многом меня расспросить. Подвергнуть мои действия сомнению. Выразить свое несогласие. Быть может, даже упрекнуть меня. Но думаете, что у вас нет для этого власти. В нашем кругу нет места страху. Не имеет значения, кто я такой. Для вас важно только то, что я — воин ТайГетен. И если вы полагаете, что я совершил ошибку, то должны оспорить мое решение. Я уже знаю, что вы полагаете, будто я ступил на неверный путь. Говорите. Выслушав ваши слова, я стану уважать вас еще сильнее.

— Вы — наш архонт, — начал Малаар.

— В первую очередь, я — эльф, во вторую — иниссул, и в третью — ТайГетен. Никто из нас не может считать себя непогрешимым. — Ауум поднял голову и обнаружил, что у него достало сил ободряюще улыбнуться своим ученикам. — Продолжайте, иначе я сам скажу, о чем вы думаете.

На этот раз заговорила Элисс, торопясь и захлебываясь словами, которые хлынули наружу, словно горный поток, прорвавший плотину.

— Гнев помешал вам мыслить связно. Ярость, которую вы испытываете к Обращенным, и чувство вины за то, какая судьба ожидает Коэля, заставило вас подвергнуть риску всех нас. Вы долго учили нас тому, что терпение — добродетель, но сейчас оно покинуло вас, растворившись в желании доказать что-то Обращенному эльфу. Не позволяйте этому чувству отвратить нас от нашего плана. У нас есть время, а у людей его нет.

Ауум выразительно приподнял брови.

— Эльфам уже давно следовало понять, что подобный образ мыслей — ошибочен. Это уяснил Серрин, а теперь наступила и наша очередь. У людей, как отдельных особей, действительно мало времени, но ведь мы сражаемся не с одним-единственным поколением, а с несколькими. Они бесконечны. С каждым годом мы слабеем, тогда как они становятся сильнее.

— Они не устают от жизни и не становятся беспечными. Истормун все так же силен и непобедим. И месть его за действия Обращенных будет жестокой. Единственный способ навредить ему и уязвить его — увести наших соотечественников прямо у него из-под носа.

— Таков был наш план, — заметил Малаар. — Но у нас нет магии, которая помогла бы нам.

Ауум согласно кивнул.

— Так каков же наш выбор? Вы знаете, скольких людей собираются убить Обращенные и чем это обернется для рабов в Исанденете и, не исключено, в Толт-Анооре и Денет-Барине. И вот, понимая это, сможете ли вы, взяв Инисса в свидетели, отвернуться от них? Я, например, не смогу.

Элисс и Малаар переглянулись. В их поведении ощущалась неуверенность, а маскировочная раскраска, размытая потеками дождя и пота, придавала их лицам скорбное выражение.

Ауум вполне понимал их сомнения. Во время безостановочного бега к Аринденету он мучил себя этим же вопросом.

Элисс, очевидно, решила предпринять еще одну попытку.

— Мы не готовы к столь масштабному наступлению. У нас недостаточно сил, чтобы напасть на них.

— Если нападение на Аринденет и научило нас чему-либо, так это тому, что люди никогда не позволят нам подготовиться. А всего через несколько дней наши братья начнут умирать. И вы, и я знаем, что у нас нет выбора.

— И вы, и мы понимаем, что если мы отважимся на это, то большинство из нас назад уже не вернется, — заметила Элисс.

— Нам нужно подкрепиться, — предложил Ауум. Он потянул носом сырой, промозглый воздух. — К западу отсюда есть стручки гуараны, да и ягоды асаи[2] растут там же. Корни маланги[3] встречаются здесь повсюду, как и бататы. Быстренько соберите все, что найдете. Мы не можем здесь долго рассиживаться.

Ночь стала еще темнее, а дождь лил как из ведра, так что земля покрылась предательской и вязкой жижей. Складывалось впечатление, что Гиал заранее оплакивает то, что должно было произойти, изливая душу бескрайнему лесу.

Но Аууму казалось, что и сквозь барабанную дробь дождя и приглушенный шум жизни леса до него доносятся крики людей. Отчаянные мольбы о помощи, они поднимались со дна самых глубоких ущелий и осыпались, словно пыль, с самых крутых склонов. Крики ужаса, обрывающиеся резко и страшно, после того как невидимые убийцы сеяли смерть и растворялись в ночи, оставляя свои жертвы в качестве угощения для подданных Туала.

В лесу появился новый хищник. Он двигался стремительно и бесшумно, носил на плечах лес, словно роскошную мантию, и был начисто лишен сострадания. Обращенные вступили в эпоху зрелости.

* * *

Истормун положил мягкую подушечку на стол перед собой и стал ждать. Сердце его забилось учащенно, а на шее завибрировала жилка, словно натянутый корабельный канат. Хотя он знал, что время пришло, ему хотелось получить какое-либо предупреждение перед тем, как связь будет действительно установлена, например возросшее давление или усилившийся звук. Все, что угодно, только не…

Тело Истормуна вдруг сложилось пополам, и голова врезалась в подушечку, подложенную на голый стол. У него перехватило дыхание, и он с трудом протолкнул воздух в легкие, ожидая, пока гул голосов у него в голове не превратится в упорядоченный поток. Он мельком подумал, а не выпрямиться ли ему и откинуться на высокую спинку кресла, но вместо этого лишь повернул голову направо, чтобы устроиться хотя бы с минимумом комфорта и при этом смотреть в панорамные окна.

Шум в ушах ослабел, а боль от удара головой о подушечку и голый стол под нею стихла. Ему стало холодно, и его зазнобило — столь сильным было противостояние сущностей, собравшихся вместе с его бестелесным образом в чертогах причастия. В воздухе повисло ощущение разочарования, щедро сдобренное цинизмом. Дебаты не обещали быть легкими.

— Милорды, — сказал Истормун. — Рад приветствовать вас.

Лорды и властители Триверна отличались завидным долголетием, насквозь пропитавшись магией. Долгие десятилетия они обладали неограниченной властью, но сейчас испытывали на себе беспрецедентное давление. От них требовали перемен, требовали включить в число магов Круга представителей трех других школ магии. Всего их было шестеро, включая Истормуна, а их имена обрели столь ужасающую славу, что родители пугали ими непослушных детей. Если бы только они знали правду!

Памун, Арумун, Белфамун, Вейамун, Гириамун, Истормун.

— Нас не интересуют ваши банальности. Мы желаем знать новости. — Холодный голос Памуна сотряс голову Истормуна, словно хлесткая пощечина. — Опишите в подробностях, каковы ваши успехи.

— Наши эксперименты по отслеживанию использования эльфийской магии закончены. Кроме того, состоялось уничтожение большей части их магического потенциала, — доложил Истормун.

— Большей части? — язвительно поинтересовался обладающий холодным разумом Вейамун. — Поданные вам отчеты настолько неточны?

— У нас вообще нет никаких отчетов, — сообщил коллегам Истормун. — Я устал напоминать вам, что здесь — не Балайя.

— И как это понимать? — пожелал узнать Вейамун.

— А так, что ни один из членов наших ударных групп не выжил, чтобы назвать мне точные цифры.

— Тем не менее, вы уверены, по крайней мере, в частичном успехе, — вмешался Арумун, голос которого сочился нескрываемым презрением. — Как такое может быть?

— Мои источники не должны вас волновать, — отрезал Истормун. — Удовлетворитесь тем, что я прав и что в данный момент на Калайусе нет магической силы, представляющей для нас угрозу.

Последовало молчание, которое он уже успел возненавидеть. Когда Истормун покидал Балайю, он был самым сильным среди них. А теперь к нему относились, как к лишней цифре в могучей сумме, которая слагалась из остальных пяти членов.

Он отсутствовал слишком долго.

— Мы чувствуем сопротивление, — заявил Гириамун. — У нас сложилось ощущение, что следующего логического шага не последует. Мы не услышали ничего, что потребовало бы внесения изменений в первоначальный план. То, что нам удается выудить у вас, означает лишь дальнейшую путаницу и все новые задержки. Так дальше продолжаться не может.

— Я буду рад получить совет от того из вас, кто отважится прибыть сюда лично.

— Вы — полномочный представитель магов Круга на Калайусе, — незамедлительно отреагировал Памун.

Истормун рассмеялся и почувствовал, как через Южный океан протянулся праведный гнев, погребая под собой его веселье. Несмотря на боль, колдун собрался с силами и заговорил, надеясь переправить на тот берег хотя бы частичку своих физических страданий.

— Я останусь здесь и буду продолжать заниматься своим делом столько, сколько сочту нужным. Я здесь не потому, что я — младший партнер, а потому, что я — самый способный из вас. Именно я и буду решать, стоит ли преследовать тех, кто уцелел, и если стоит, то когда и каким способом это будет сделано.

— Ваша изоляция может стать перманентной, — резко бросил Белфамун.

— Прошу всех успокоиться, — вмешался Памун. — Истормун, мы — партнеры. Никто из нас не может действовать в одиночку. Вы должны прислушиваться к нам.

— Я слишком часто прислушиваюсь к вам. Но прежде чем кто-либо из вас вздумает поучать меня, осмелитесь ли вы отрицать, что предложенный мной механизм работает? Осмелитесь ли вы отрицать, что товары и ресурсы, которые я вам экспортирую, сделали вас состоятельными настолько, что вам больше не о чем мечтать, равно как и позволили укрепить и усилить нашу регулярную армию до уровня, неслыханного на Балайе в мирное время? Осмелитесь ли вы отрицать, что продление нашей миссии здесь и далее послужит усилению нашей мощи, благосостояния и влияния?

— Мы не станем отрицать ничего из сказанного вами, — заявил Белфамун. — Но ваша проблема, Истормун, заключается в том, что вы не осведомлены об изменениях, произошедших на самой Балайе. Вы правы в том, что наша регулярная армия сильна как никогда, но добрая треть сил постоянно находится в вашем распоряжении. Тогда как эти солдаты и маги нужны нам здесь.

— Ротация численного состава должна продолжаться, — ответил Истормун. — От этого зависит безопасность нашего предприятия на Калайусе.

— В таком случае повлияйте на ситуацию, чтобы для обеспечения безопасности требовались сотни, а не тысячи человек.

— Все не так просто.

— Все именно так просто! — Голос Памуна резким эхом донесся сквозь разделяющее их пространство, и каждая жилка в теле Истормуна застонала от боли. — Найдите их и уничтожьте. Их мало, а вас много. Перестаньте прятаться в собственном дворце и сделайте то, ради чего вас туда отправили.

Истормун понял, что очень устал. Общение на столь огромном расстоянии, да еще против столь сильных собеседников, какими являлись пятеро лордов, требовало колоссального расхода сил. Он постарался взять себя в руки и сохранить спокойствие. Он должен победить в этом споре с помощью веских аргументов.

— Нельзя просто взять и отправить армию в тропический лес. Он способен поглотить всю Балайю и не заметить этого. Я уже работаю над тем, чтобы установить местонахождение их главного тайного убежища, но выступать до того, как мои сведения подтвердятся, было бы крайне недальновидно и даже преступно. Прибавьте к этому и наших врагов. Они немногочисленны, но об их воинском искусстве слагают легенды, и мы понятия не имеем о том, сколько их сейчас находится в лесу.

— Я не стану бездумно сжигать лес только для того, чтобы выкурить их оттуда, потому что такой шаг лишит нас всех ресурсов. Я намерен решать эту задачу в зависимости от развития ситуации. У нас, милорды, нет другого выхода.

— Вы боитесь, — заявил Гириамун.

— Я всего лишь осторожен, — возразил Истормун. — И я имею на то полное право. Нынешнее положение дел таково, что я могу бороться с нашими врагами, не нанося по ним ударов, и, одновременно, беспрепятственно продолжаю изымать потребные нам ресурсы.

— Отпущенное вам время подходит к концу, — заметил Белфамун. — Нам угрожают. Наши враги знают о том, насколько прочно мы увязли на Калайусе, и вскоре сочтут себя достаточно сильными для того, чтобы бросить нам вызов. Вы больше не получите военной поддержки, и я рекомендую вам быть готовым к тому, что большая часть армии вскоре будет отозвана.

— Вы так ничего и не поняли, — сказал Истормун. — Если я начну наступление, не располагая точными сведениями, может случиться так, что вам некого будет отзывать. Наши враги остаются хозяевами леса, но у нас сохраняется хрупкий паритет. Объявите там, у себя, мобилизацию. Не подвергайте опасности наше здешнее хозяйство, заставляя меня прибегнуть к преждевременным действиям.

— Ваше упрямство дорого нам обойдется, — заявил Памун.

И внезапно контакт был прерван. Истормун ждал, не отрывая головы от подушки, пока дрожь не перестанет сотрясать его тело, а боль в голове не утихнет. Когда же он, наконец, поднял ее, то ее левая сторона и подушечка оказались мокрыми от пота. Перед его столом обнаружился секретарь, глядевший себе под ноги.

— Надеюсь, ты принес мне хорошие известия?

Но помощник покачал головой.

— Произошло еще несколько нападений.

Истормун вздохнул.

— Только не сейчас. Только не сейчас.

Ауум привел Элисс и Малаара в Аринденет через час после восхода солнца. Двери храма стояли распахнутыми настежь, а на каменном козырьке у входа было не протолкнуться от работников и ТайГетен, уже откликнувшихся на зов Обращенных.

— Элисс, узнай, сколько наших уже здесь и кто еще должен подойти. Малаар, расскажи им о том, чему мы стали свидетелями и что намерены сделать Обращенные. Но о моем решении не говори ничего. А я пойду поищу Такаара.

Ауум вошел в прохладный зал под куполом и преклонил колени в молитве перед статуей Инисса, прежде чем поспешно пройти в глубины храма. В неподвижном воздухе раздавался негромкий гул голосов, один из которых звучал отчетливее остальных. Они доносились из часовни, расположенной в непосредственной близости от индивидуальных молитвенных келий и комнат для жрецов-паломников.

Ауум на мгновение приостановился в дверях, глядя, как Онелла разговаривает с группой учеников, которым, очевидно, повезло, что они находились в лесу в момент атаки людей. Голоса смолкли, когда он переступил порог, и адепты инстинктивно придвинулись друг к другу и отступили на шаг. Онелла улыбнулась ему, и Ауум обнял ее и поцеловал в глаза и лоб.

— Должно быть, я похож на огородное пугало, — сказал он.

Ответом ему стал неуверенный смешок.

— Тебе нужно повторно нанести маскировочную краску, — сказала Онелла. И тут же с лица ее вмиг слетела веселость. — Ты не сумел остановить их, верно?

Ауум покачал головой.

— Они начинают собственную войну, и их действия вынуждают нас прийти на выручку тем, кто не может спастись сам. Мне нужен Такаар. Где он?

Онелла заколебалась, и Ауум почувствовал, как его охватывает гнев.

— Он… отправился в гости. Во всяком случае, я так думаю. Его нет уже два дня.

— Будь проклято его сердце иниссула! — Ауум с силой провел руками по лицу. Ученики дружно поморщились.

Онелла взяла его за руку, вывела его в коридор, и оттуда они вместе вышли через задние двери к деревне.

— Не имеет значения, на чьей ты стороне, но в присутствии разъяренного воина ТайГетен неуютно становится всем.

— Не беда, им придется привыкнуть к такому зрелищу, — парировал Ауум. — Почему он ушел именно сейчас? Ведь наверняка его вторая половина должна отдавать себе отчет о том риске, которому подвергают нас Обращенные. А он в ответ уходит в гости к человеку, чтобы поболтать с ним? Быть может, он еще не готов учить овладению магией Иль-Арин.

Онелла настойчиво увлекала его все дальше, и они уже прошли через всю деревню и углубились в лес, направляясь к святилищу Туала, распложенному совсем рядом с Чертогами Возвращения.

— Успокойся, Ауум. Что происходит? Мы до сих пор не оправились от шока после нападения, и обряды для возвращения умерших только-только завершились. Мне теперь до конца жизни будут являться в кошмарах лица моих учеников, сожженных заживо, а ведь есть еще и те, от кого смерть не оставила и следа.

— Что я хочу сказать? Мы слышали, как Обращенные объявили общий сбор. Сюда приходят воины ТайГетен, людям становится страшно. Мне страшно. Лес кажется чужим, и мы чувствуем изменения в линиях силы. Ты решил атаковать людей, не так ли? А у меня нет никого, кого я могла бы отрядить тебе в помощь.

Ауум положил руки Онелле на плечи и улыбнулся, ему хотелось надеяться, что ободряюще.

— Мне очень жаль, Онелла. Все развивается куда быстрее укуса тайпана. Слушай: Обращенные собираются не просто отомстить, они затеяли настоящую чистку… а это означает, что сотни эльфов в порабощенных городах умрут, если только мы не сумеем их спасти. Серрин больше не прислушивается к голосу разума, и он уже посмел усомниться в моем мужестве и бросил вызов моей власти. — Ауум вздохнул. — Он вынудил нас перейти к решительным действиям. Мы должны атаковать Исанденет и спасти стольких, скольких сможем.

Восхитительные удлиненные глаза Онеллы расширились на ее постаревшем лице. Она беспомощно всплеснула руками.

— Но мы… Я имею в виду, я не могу…

— Мне очень жаль, Онелла. Мы должны проникнуть в Исанденет раньше, чем известия о нападениях достигнут ушей Истормуна. Мы уже и так опоздали, не сумев предотвратить несколько смертей. А теперь ситуация ухудшилась еще больше, поскольку у нас нет Такаара, который смог бы провести нас через охранные заклинания. Никто, кроме тебя, не может этого сделать.

Ауум видел, что подобная перспектива не внушает ей особой радости. Но отнюдь не страх перед людьми или вооруженным столкновением двигал ею, когда она отрицательно покачала головой.

— Я не могу вернуться туда, Ауум. После всего, что случилось, — не могу. После того, что они сделали с нами. Там до сих пор живы некоторые эльфы из тех, что преследовали иниссулов. Другие поселились в Катуре. Как, по-твоему, почему я перебралась сюда? Не только для того, чтобы изучать магию.

Ауум по-новому взглянул на Онеллу. Она дрожала всем телом, вновь переживая события стопятидесятилетней давности.

— Не для того ли ты учишь других, чтобы вооружить нас для борьбы с расой людей? Я научился прощать эльфов из других кланов, которые нападали на моих братьев и сестер иниссулов. Если мы хотим процветания под рукой Инисса после того, как люди уйдут, то должны простить друг друга.

— Тебе легко говорить, Ауум. В твоем доме никто не выбивал двери ногами, никто не насиловал тебя, а твоего мужа не избивали и заставляли смотреть. Никто не кричал тебе в лицо, что иниссулы заплатят за все, когда среди них появятся дети от смешанных союзов. Я обучаю магии для того, чтобы люди, включая тех, кто убил моего мужа в тропическом лесу, погибли бы в огне, как это случилось с ним. Но я не смогу вернуться туда. Никогда.

— Онелла, ты должна…

— Я ничего и никому не должна. Даже тебе, архонту ТайГетен. Дай мне еще пятьдесят лет, и я подготовлю для тебя новых учеников Иль-Арин. Но это — все, что я могу сделать. Если ты хочешь попасть в Исанденет, тебе придется найти Такаара.

В глазах ее стояла горечь. Ауум еще мгновение смотрел на нее, после чего коротко кивнул и зашагал в обход храма, возвращаясь на площадку перед входом. Он должен был уважать решение Онеллы, но ему было ясно, что добровольное заточение здесь, среди иниссулов, лишает ее возможности залечить душевные раны.

А на площадке перед храмом Элисс и Малаар выступали перед собравшимися воинами ТайГетен. Ауум насчитал семь звеньев и не смог скрыть своего разочарования столь малым их количеством. Он присоединился к своим Тай, кивком дав понять Малаару, чтобы тот продолжал.

— …мы уверены в том, что Обращенные продолжат очищать лес, а это означает, что невинные эльфы будут умирать и дальше. Ауум.

Ауум шагнул вперед.

— Сколько еще звеньев идут сюда?

— Четыре из южных и восточных зон патрулирования. Из отдаленных мест, таких как Толт-Аноор или Денет-Барин, пока никого. Этого следовало ожидать. — Элисс пожала плечами. — Зов прозвучал лишь вчера вечером на закате.

Ауум коротко кивнул.

— Остальные подойдут попозже, но пока что нам придется удовлетвориться тем, что есть. Сообщите Онелле о том, куда мы направляемся. Тай, мы должны попросить Инисса сохранить наши души и тела для решения великих задач. Нам нужно молчание Туала и скрытность Биита. Нам нужна удача Икс и сила Аппоса. Мы должны освободить рабов Исанденета, но, прежде чем мы попадем туда, нам нужно найти Такаара. Когда мы отправимся в путь, возьмите под особый контроль все северные подходы к храму.

— Этот ублюдок поможет нам попасть в Исанденет, дружит он с людьми или нет. Тай, мы выступаем.

Глава 9

Инисс благословил обожженную землю, и на ней взошло и расцвело великолепие леса. Глаза Биита выдавали его неимоверное удивление случившимся, и потому Инисс оказал Бииту честь, сделав его хранителем корней и ветвей. Биит ощутил аромат новой жизни, наклонился и погладил зеленый покров. «Ты — долгожитель, — сказал ему Инисс. — Но ни одно дерево не может считаться бессмертным. Пусть будет так и для твоих детей.

Арин-Хиил

Городок Катура приютился на ладони Инисса. Это было, несомненно, самое красивое место во всем тропическом лесу. Находясь на его южной окраине, от которой нужно было идти целых три дня, прежде чем роскошь зеленого покрова сменялась обжигающим жаром пустыни, он раскинулся в окружении великолепных и величественных утесов, озер, долин и гор.

Эльфы называли его «детской площадкой Туала», и на протяжении многих веков его подданные резвились здесь невозбранно. Ни один из двуногих охотников не нарушал естественного хода жизни и смерти. Ни одно растение не использовалось в пищу, для разведения огня или в качестве укрытия. Нетронутый, девственный, роскошный тропический лес; так было до тех пор, пока не пришел человек и эльфы перестали чувствовать себя в безопасности даже в собственных храмах.

Согласно преданиям, именно с ладони Инисса и разошлись по миру все создания Туала, так что это было самое подходящее и единственно правильное место, где могла найти прибежище потрепанная и изрядно поредевшая раса эльфов — в самом сердце своей прошлой жизни. Место, где они могли зализать раны, набраться сил и научиться жить заново. Если где они и могли найти бальзам для своих душевных травм, так только здесь.

Ладонь Инисса представляла собой водоем в форме лошадиной подковы, расположенный у подножия отвесного утеса, за которым начинались поросшие лесом горы. Водопады с ревом срывались со скал сразу в пяти местах, стекаясь в богатое рыбой озеро, северный исток которого через много миль впадал в реку Икс. И озеро, и река назывались Карентан, по имени горной гряды за ними, а водопады получили название Катура.

За отлогими берегами озера и реки начиналась огромная равнина, поросшая травой и невысокими деревьями. Это было прекрасное место, чтобы осесть здесь навсегда, заняться земледелием и радоваться жизни, и, не будь на него наложен запрет, эльфы обосновались бы здесь много поколений назад.

Но ладонь бога была выбрана не только из-за своей красоты и мифологии. Это была земля, скрытая от глаз посторонних туманами и низкими тучами, которые время от времени срывались с горных вершин и тысячефутовых утесов. Отсюда, с отвесного обрыва, открывался потрясающий вид на равнину, но, чтобы взобраться на вершину, нужно было вскарабкаться по скалам с самого дня ущелья, пересечь горную гряду и пройти через густой лес, где по-прежнему хозяйничали пантеры.

Попасть сюда можно было только по узкой долине, по дну которой и текла река Карентан. Русло ее было широким, а тропинки по обоим берегам — узкими и коварными, постепенно поднимающимися к плато. Склоны долины были образованы скалистыми утесами и поросшими пробковым деревом холмами, изобиловавшими диким виноградом и плющом, так что пробраться через них было практически невозможно.

Неспешно прогуляться по долинам, отыскивая новые тропинки, и вновь восхититься бескрайними лесными просторами, где солнце, казалось, порождает новую жизнь всякий раз, когда целует зеленую листву, — вот такая награда ждала путника, не пожалевшего трудов, чтобы добраться до этих мест. Поэтому Метиан собрал оставшиеся силы и заставил-таки свое постаревшее и одряхлевшее тело преодолеть последний подъем и присоединиться к Болте на вершине.

Двое старых эльфов, гиаланин и аппосиец, взирали сверху на зеленый ковер леса, убегающий к горизонту, и город, раскинувшийся на ладони Инисса. Небо пятнали столбы дыма, и даже с такого расстояния ветер доносил эхо эльфийских молитв, лязгающие удары молотов по металлу и визг пилы, вгрызающейся в дерево.

Болта сплюнул на землю.

— Мы — позорное пятно на совершенстве мира, — изрек он. — Липкая грязь, просачивающаяся сквозь коренную горную породу и заражающая нечистотами то самое место, которое должно было вдохнуть в нас стремление вернуться к былому величию. Мы не заслуживаем того, чтобы нас спасали.

Метиан оторвал взгляд от безобразных очертаний города. Катура стала для эльфов символом величайшего позора. Работа, начавшаяся с таким подъемом и воодушевлением, выродилась в свою полную противоположность. Здесь не нашлось ни единого здания, которым можно было бы гордиться. А еще в пределах городской черты с каждым днем возрастала враждебность.

— Когда ты был здесь в последний раз?

Слезящиеся и водянистые глазки Болты уставились на Метиана со старческим прищуром. Он страдал дальнозоркостью и боялся, что вскоре вообще ослепнет.

— Более пятнадцати лет тому. С тех самых пор, как мы отвели аппосийцев в долину Халиат-Вейл. Мы не задержались там ни на одно лишнее мгновение. Неудивительно, что ты предпочел выйти в отставку.

— Я не выходил в отставку, — возразил Метиан, и в голосе его прозвучала горечь, которую он не сумел скрыть. — Мне грустно оттого, что мне не рады те самые эльфы, которым я поклялся помогать.

— Не вини себя. Эдулис[4] — наркотик, отнимающий разум, здравый смысл и чувство родственной привязанности. Она прогнала тебя, потому что перестала узнавать.

Метиан вздохнул.

— Я мог бы помешать ей превратиться в наркоманку. Я должен был заметить, что она катится вниз, в пропасть.

— Наркоманы — самые умные и изворотливые создания на свете, вплоть до того момента, пока не потеряют разум. Она ведь все еще жива, не так ли?

— Мертвые наркоманы не приносят прибыли. А мертвые губернаторы не издают удобные законы. Так что поставщики проявляют осторожность и предусмотрительность. В конце концов, рождаемость остается настолько низкой, что население практически не увеличивается. Они не могут позволить себе начать убивать жителей.

Болта рассмеялся сухим, лающим смехом.

— Пожалуй, нам надо сжечь это место к чертовой матери.

— Я слышу тебя, старый друг, но не все его обитатели пали так низко. Некоторые работают по-прежнему, да и многие все еще молятся об искуплении грехов Катуры.

— Но кто из богов услышит их? — Голос Болты прозвучал резко и хрипло. — Город превратился в выгребную яму.

— А ты ничем не помог ему, когда увел свой клан отсюда.

Собственные резкие слова были неожиданностью и для Метиана, тем более что он заметил, как исказилось от гнева лицо Болты.

— Мы лишь повторили то, что сделал Ауум, когда увел иниссулов из Катуры еще до того, как было срублено первое дерево на строительстве этого проклятого города.

— У него не было выбора, — коротко бросил в ответ Метиан. — Он должен был вырастить новых воинов ТайГетен и отыскать учеников для Иль-Арин, а рождаемость среди иниссулов низка настолько, что появление на свет каждого ребенка отмечается с таким размахом, словно на землю с небес спускаются боги. А какое оправдание есть у тебя? Особенно если учесть, что ты сам помогал возводить то, к чему сейчас относишься с таким презрением.

— Мы слишком уж полагались на Иль-Арин. И блестящий крах твоего лидера стал провозвестником всего, во что превратилась Катура. А я увел свой клан только после того, как мне стали докладывать о том, что мирных обывателей насильно превращают в наркоманов. Интересно, что получают взамен сборщики листьев и дилеры, хотел бы я знать?

— Землю, — ответил Метиан. — Что же еще? Пелин получила право выделять каждому эльфу участок земли в лесу и на равнине. Теперь большая часть их перешла в руки банд туали и биитан. Они сильны. Теперь Катура принадлежит им.

Болта выразительно приподнял брови.

— В самом деле? Кто-нибудь говорил об этом Аууму?

— Ауум не бывал здесь вот уже более пятидесяти лет. Сюда не заходит ни один воин ТайГетен. — Метиан вздохнул. — Прости меня. Я не собирался дразнить тебя.

Болта улыбнулся.

— Мы с тобой будем вечно скандалить друг с другом, как и положено представителям наших кланов. А теперь говори, зачем ты пригласил меня подняться на такую верхотуру? Уж наверняка не для того, чтобы предаваться воспоминаниям о славных минувших деньках.

— Нет, конечно, — согласился Метиан. — Пойдем-ка лучше присядем. У меня есть с собой недурной самогон и хлеб, тапир и сушеные фрукты.

— Я знал, что могу положиться на тебя, — заявил Болта.

Старый аппосиец, не растерявший былой силы и сноровки, несколькими ударами расчистил кустарник и виноградные плети вокруг лежащего на земле бревна, и старые друзья уселись на него. Метиан полез в свой заплечный мешок и вручил Болте глиняный кувшин, заткнутый деревянной пробкой.

— Попробуй, — сказал он. — Забористое зелье.

Болта сделал глоток, а потом медленно выдохнул, и Метиан улыбнулся, представляя, как огненная жидкость катится у него по пищеводу, согревая желудок.

— Из чего он сделан? — осведомился Болта. — В нем чувствуется привкус ямса[5].

— Верно, но мы перегоняли его с гуараной. От него пьянеешь, зато спать не хочется. И голова на другой день не болит, кстати.

Болта сделал еще один глоток и вернул кувшин Метиану.

— По крайней мере, ты не зря прожил свою жизнь.

Метиан понюхал содержимое, прежде чем смочить губы жидкостью, после чего отпил долгий глоток.

— Я уже стар, Болта, — сказал он и принялся рыться в своем мешке в поисках хлеба и мяса. — Но только сейчас я это почувствовал. Больше трех сотен лет я оставался гвардейцем Аль-Аринаар, и горжусь этим не меньше, чем тем, что родился гиаланином. Я видел лучшие проявления эльфийского духа и поверил в то, что мы вступаем в золотой век гармонии и прогресса. Но последние годы стали свидетельством неуклонного упадка и конфликтов, и я понял, что не могу принять этого, как эпитафию своей жизни, отданной служению эльфам.

— А почему, по-твоему, я ушел оттуда? Катура стала похожа на раковую опухоль.

— Вот именно! — воскликнул Метиан, чувствуя, как играющий в крови алкоголь придал ему новых сил. — И ее следует вырезать.

— Ну, так поговори со своим бывшим лидером. Должен же к ней когда-нибудь вернуться рассудок и здравый смысл! Сколько гвардейцев Аль-Аринаар все еще носят свои плащи?

— Кто знает? Наверное, впервые в эльфийской истории в наших рядах меньше воинов, чем у ТайГетен. Их недостаточно даже для того, чтобы поддерживать порядок в городе с двадцатитысячным населением.

— И становится все меньше с каждым днем, — добавил Болта.

— Этому следует положить конец. В городе есть люди, желающие очистить его, но у них нет для этого сил.

Болта поднял обе руки.

— Я уже понял, к чему ты клонишь.

— Вы сильны, — сказал Метиан, наклоняясь к нему и протягивая сушеный плод манго, который Болта принял и надкусил. — Ваш клан чист. Вы искусно владеете топорами. Остальные боятся вас, даже туали. Вернись. Помоги искоренить заразу в городе. Помоги мне вернуть Катуру к чистоте и порядку. К гармонии.

— Это можно сделать одним-единственным способом — сжечь город дотла.

Метиан пожал плечами.

— Пусть так, лишь бы помогло.

— Почему я должен рисковать жизнями своих людей ради тех, кому было наплевать на нас?

— Потому что если ты не сделаешь этого, то после падения Исанденета все, к чему мы с тобой стремились, рухнет. Твоя вера будет опозорена. А я знаю тебя, Болта. Ты веришь в гармонию. Помоги мне, и мы сможем начать сначала, чтобы Катура обрела величие еще до того, как мы с тобой умрем. — Пошел дождь, и Метиан улыбнулся. — Гиал знает, что нам обоим немного осталось.

С севера долетел жуткий, гортанный вой, эхом заметавшийся меж деревьев и прокатившийся по долинам и ущельям. Даже за пределами Катуры пантеры подхватили его. Метиан вздрогнул всем телом.

— Что это?

— Это Обращенные. Они сзывают ТайГетен на общий сбор.

— Ты уверен?

Болта кивнул и поднялся на ноги.

— Я должен вернуться в Халиат.

— Понимаю, — отозвался Метиан. — Подумай о том, что я тебе сказал. Помоги мне. Помоги нам всем.

Крики и вой стихли вдали.

— У тебя есть план, как организовать это твое восстание или как ты его там называешь?

— Я знаю, куда мы должны нанести удар, если ты это имеешь в виду.

— А твои враги знают, что ты злоумышляешь против них?

Метиан коротко рассмеялся.

— Я — старый гиаланин. Я даже не ношу при себе оружия. Никто не подозревает меня ни в чем, кроме того, что я — старый брюзга и ворчун.

— С этим трудно не согласиться. — Болта обнял Метиана за плечи. — Ты бросил вызов опасным людям. Не обманывай себя, говоря, что они не видят в тебе угрозу. Гвардия Аль-Аринаар поддержит тебя?

— Я очень надеюсь на это.

— Хорошо. Тогда пойдем со мной — среди аппосийцев ты будешь в безопасности, пока не придет время нанести удар.

— Так ты со мной?

— Не могу же я позволить старому ревматику-гиаланину присвоить себе всю славу, а? Кроме того, у меня ведь нет особого выбора.

— Почему?

Болта мотнул головой, указывая на север.

— Я могу придумать только одну причину, по которой Обращенные сзывают ТайГетен на общий сбор, и она пугает меня до дрожи. Нам нужно, чтобы Катура была сильной и вновь превратилась в убежище, каковым когда-то и задумывалась. Если у нас ничего не выйдет, боюсь, мы все погибнем.

* * *

Истормун выглядел больным. Точнее, больным более обыкновенного. Как правило, по его виду трудно было понять, как он себя чувствует, но сегодня кожа колдуна обрела какой-то сероватый оттенок, и Силдаан показалось, что он стал куда ближе к могиле, чем раньше; а ведь она видела его каждый день. Таково уж было ее счастье. Подобно Гарану, каждую ночь, когда ей дозволялось передохнуть, она жаждала смерти. И, подобно Гарану, Истормун, похоже, получал извращенное удовольствие оттого, что сохранял ей жизнь.

Силдаан остановилась перед большим деревянным столом, ожидая вопросов от этого человека, своего лорда и господина. Она не желала признавать за ним этих качеств, но и обманывать себя больше не могла. Она была иниссулом, мечтавшим о возврате господства над эльфами и обретении всесилия и могущества, и теперь она видела его перед собой, но была от него еще дальше, чем когда-либо прежде.

Это стало для нее наказанием, и Ллирон по справедливости должна была стоять рядом и разделить с нею страдания, но бывшая Верховная жрица Шорта оказалась избавлена от этой участи. Она нашла свой путь к смерти, что делало стоящую перед Силдаан задачу еще труднее.

Поэтому Силдаан пришлось испытать на себе всю тяжесть его злой воли. Она посмотрела налево, в ночное небо Калайуса. Свет лампы, отбрасывающей тень на окна, показал ей собственное отражение, и она внутренне сжалась при виде своих поредевших волос, ввалившихся глаз и тонких, бескровных губ. Уши ее, некогда такие нежные, обвисли на кончиках, как у эльфа на тысячу лет старше нее. Она до сих пор помнила силу своих рук, ума и сердца. Гордая иниссул, ныне падшая так низко. Вот какой оказалась расплата за то, что ее бог отвернулся от нее. Силдаан не сдержала стона, сорвавшегося с ее губ, и отвернулась от окна.

Сидящий перед нею Истормун с хрипом втянул в легкие воздух. Ему было больно. Руки у него дрожали, а на лбу выступил пот. На висках пульсировали жилки. Он открыл глаза, и у Силдаан перехватило дыхание. Они были белыми. Зрачков не было вовсе. Тем не менее, он видел и ее, и стоявшего рядом с нею мужчину. Колдун внимательно рассматривал их обоих, взвешивая свои первые слова. Что-то шевельнулось в молочной белизне его глаз, и Силдаан подумала, что сейчас ее стошнит.

— Время летит, — сказал наконец Истормун. — Есть вещи, которые мне просто необходимо знать.

Голос колдуна тоже изменился, став прерывистым и неблагозвучным, словно во рту у него было несколько языков, каждый из которых чуточку запаздывал с произнесением одних и тех же слов.

— Что вы хотите знать, лорд Истормун? — спросил мужчина, которому невероятно повезло в том, что он остался жив и мог стоять в его присутствии.

— А. Джерал. Получил временную отсрочку в исполнении приговора из рук животного, не так ли? Я бы, пожалуй, с пристрастием расспросил тебя о том, как так вышло, что, располагая сильным отрядом магов и солдат, ты оказался неспособен разбить безоружных эльфов и их любимиц-кошек. Но я уверен, что услышу бессмысленные бредни о быстроте, скрытности и лесных тенях. Вместо этого я спрошу тебя только об одном месте в твоем отчете, которое вызвало мой интерес.

Истормун небрежно повел рукой в сторону одинокого свитка.

— Это — честный отчет.

— Да, в котором в подробностях описаны некомпетентность, неумение руководить и незнание первого правила обращения с шарпами в полевых условиях. В воздухе обязательно должен находиться маг. А теперь скажи мне, Джерал, в твоем рапорте говорится, что эльфы и их пантеры действовали сообща. Говоря твоими же словами, «у них словно был один разум на двоих». Объяснись.

— Благодарю вас, милорд, за предоставленную возможность.

— Я не сказал, что это сохранит тебе жизнь.

У Джерала перехватило дыхание. Запнувшись, он откашлялся.

— Атака была стремительной. Защититься от нее не было никакой возможности, потому что каждого эльфа сопровождала пантера, и они действовали без слов, слаженно и по плану. Я видел, как их вожак, то есть, я думаю, что это был вожак, посмотрел своей пантере в глаза, после чего они, словно единый организм, атаковали наших магов, а потом взялись за солдат. Это были животные, но они совершенно точно знали, кого надо убивать в первую очередь. Так выдрессировать обычного зверя невозможно. Да, я знаю, что у нас есть заклинания, с помощью которых можно добиться почти того же, но у эльфов-то похожей магии нет. Я стоял рядом с Нуином, и он не почувствовал применения какой-либо магии. Это случилось как раз перед тем, как пантера разорвала ему горло, не тронув меня.

— Какой позор, — проговорил Истормун. — Но этим стоит заняться. Силдаан, ты хорошо выглядишь сегодня. С каждым днем ты все лучше переносишь то, как с тобой распорядилась судьба.

— Это получилось нечаянно, — ответила бывшая жрица.

Истормун рассмеялся, но смех его быстро перешел в сухой кашель, и черты его лица заострились и затвердели.

— Ты признаешь подобные таланты за своими подданными?

— Когда я в последний раз была в тропическом лесу, то не видела ничего подобного.

— Значит, Джерал лжет. А я почему-то недолюбливаю лгунов.

Джерал пролепетал отчаянное «Нет!».

— Но я не возьмусь утверждать этого со всей определенностью, — быстро поправилась Силдаан, ощущая некоторое родство с Джералом. — Хотя теоретически я вполне допускаю их существование.

Истормун взял со стола свиток и развернул его.

— Да, прошу тебя. Джерал называет их Обращенными. Кто они такие?

— У нас всегда ходили легенды о том, что некие эльфы чуть ли не породнились с подданными Туала. Их не кусали змеи, не жалили насекомые, не трогали хищники. Поговаривают, что Молчащие Жрецы давно искали подлинного единения со всеми созданиями в тропическом лесу, чтобы добиться большего понимания того, что создал Туал, а через него — Инисс.

— Я внимательно прочла рапорт Джерала, и у меня нет сомнений в том, что эльфы, которых он описывает, — это Молчащие Жрецы, хотя и сильно изменившиеся. Очень может быть, что большую часть времени они работали именно с пантерами, хотя я не смогу объяснить тебе, как им удалось установить с дикими кошками столь сильную ментальную связь. Я могу сказать лишь, что это вполне возможно, поскольку и Инисс, и Туал обладали подобным даром.

— Ваша вера способна объяснить все, что угодно, Силдаан, а ты прекрасно знаешь, что у меня нет времени на религиозные толкования. Вопрос заключается в следующем: ты готова поставить свою жизнь на то, что это возможно?

Силдаан ответила, не раздумывая.

— Да.

Истормун удовлетворенно кивнул.

— Так мы и думали. Очень хорошо. Джерал, можешь быть свободен. Отдыхай. Тебе и твоим людям силы еще понадобятся.

Джерал покинул комнату с неприличной поспешностью, и Силдаан вдруг почувствовала себя одинокой и брошенной. Истормун откинулся на спинку кресла, пробормотал что-то и закрыл глаза, содрогнувшись всем телом. С губ его сорвались слова на человеческом языке, которых Силдаан никогда прежде от него не слышала. Вот тело его напряглось, а потом расслабилось. Колдун открыл глаза, и Силдаан увидела, что они почти обрели свой обычный темный цвет, разве что белки оставались покрасневшими.

— Чем они занимаются, эти Обращенные? — поинтересовался он.

— Они поддерживают чистоту леса, — ответила Силдаан. — Молчащие Жрецы всегда считали это своим долгом.

— Да, мне говорили. И они не остановятся?

Силдаан улыбнулась.

— Нет. До тех пор, во всяком случае, пока все люди в его пределах не будут мертвы. Это означает, что отныне лес для тебя закрыт.

— Какая жалость, — сказал Истормун. — Потому что именно сейчас, в этот решающий и поворотный момент, я не могу этого допустить.

Под его взглядом, тяжелым, убийственным, Силдаан как-то съежилась.

— Прошу тебя. Не заставляй невинных страдать. Это не нарушает негласного соглашения, которое ты заключил с ТайГетен. Это — призыв эльфов, действующих в одиночку, на свой страх и риск, я уверена в этом.

— Ты напрасно полагаешь меня тупицей, — заявил Истормун. — Во всяком случае, достаточно глупым для того, чтобы в отместку погубить собственную рабочую силу. Признаюсь, искушение было велико. Уничтожение шарпов всегда выглядит заманчиво, но только не в этом случае. Сейчас даже у меня есть приказ. Быть может, мы и не готовы, но поворот событий в моей стране и действия твоих сородичей не оставляют мне выбора.

— И поэтому мы захватим тропический лес, а заодно и покончим с сопротивлением — самим существованием, я бы сказал, — эльфийской расы. Хочешь посмотреть, как она будет уничтожена? Я могу предложить тебе место в первом ряду.

— Недальновидно всерьез рассчитывать на то, что удастся нанести поражение ТайГетен в их собственном лесу. Воды наших рек станут красными от человеческой крови, а ты никогда не найдешь наш скрытый город. Даже я не знаю, где он находится.

— Он называется Катура, и я уверен, что тебе прекрасно известно, где его местоположение, Силдаан. Но можешь не волноваться. Я не стану подвергать тебя пыткам, чтобы узнать это. В этом нет никакой необходимости. У меня есть кое-кто, кто приведет нас прямо туда.

Силдаан пришлось ухватиться за край стола, чтобы не упасть.

— Ни один эльф не способен на столь гнусное предательство своего народа.

— Разве? Кому как не cascarg судить об этом лучше всех. Впрочем, несмотря ни на что, ты сохранишь пальму первенства в этом деле и звание главного предателя. Этот эльф понятия не имеет о беде, которую принесет своему народу. А самое приятное во всем этом то, что он — один из самых верных и ярых ваших патриотов. Он обладает талантами, которые до конца не осознает и сам, хотя и намерен поставить их на службу всем эльфам.

— К несчастью, он не знает, что средоточие маны в его теле сильнее запаха крови в реке Икс. От него буквально разит ею, а он не в состоянии скрыть ее. А мы, моя дорогая Силдаан, воспользуемся этим, чтобы последовать за ним к самому центру земли. Право слово, ты должна пойти с нами и полюбоваться на это представление.

Глава 10

Тропический лес настолько велик и огромен, что его трудно объять разумом. Нужно полетать с магами, постоять на высочайшей его вершине или проплыть по самой протяженной его реке — только тогда можно получить о нем некоторое представление. Но единственный способ понять лес — идти по нему пешком, изо дня в день, в одном и том же направлении, после чего на пятидесятый, шестидесятый или семидесятый день пути осознать, что вы не одолели и половины расстояния до его края. Осознать, что до его границ так же бесконечно далеко, как и в начале пути. Осознать, что ТайГетен прошли его вдоль и поперек, изучив каждый клочок этой земли, и знают, как убить там своего врага. Осознать, что таких мест в нем — великое множество.

«Воспоминания старого солдата», Гаран, военный комендант Исанденета (в отставке).

Такаар добежал до опушки леса и только здесь принялся проклинать свое невезение.

Невезение? Помни, что воин ТайГетен никогда не остается один.

— Я больше не ТайГетен, а этот меч никогда не перерубит ему шею. Не спрашивай меня почему.

В этом нет нужды. Твоя трусость поднимает голову в самые неподходящие моменты, делая тебя слабым, словно дохлая муха. О, эльфы должны услышать о твоем последнем по счету предательстве.

— Ты больше не сможешь изводить меня, как делал когда-то. Но даже тогда я был слишком силен для тебя. Или, может, я все-таки шагнул с края того утеса? Нет. Ты проиграл битву много десятилетий назад, но до сих пор не смирился с тем, что не можешь управлять мною.

У меня нет никакого желания управлять тобой. Зато мне очень хочется увидеть, как ты ползаешь на брюхе, словно твои обожаемые змеи, на глазах у каждого честного эльфа, узнавшего правду об их бывшем герое.

— Им уже известна вся правда! — Хриплый голос Такаара распугал окрестное зверье. — И они простили меня, вновь раскрыли передо мной свои сердца и позволили мне попробовать сделать их сильнее и вдохнуть в них гордость, когда люди будут изгнаны с Калайуса.

Раскрыли перед тобой свои сердца, говоришь? Поэтому ты убегаешь к Гарану всякий раз, когда что-нибудь идет не так? Предпочитая услышать слова человека, а не эльфа, когда мир вокруг затягивает грозовыми тучами?

— Гаран дает мне больше, чем получает взамен, вот и на этот раз он поведал мне тайну и открыл глаза. Я знал, что, рано или поздно, но он пойдет против Истормуна. Я знал, что он поймет — вторжение сюда людей было святотатством.

— И что же именно раскрыл тебе Гаран, а?

Такаар резко развернулся, выпрямляясь, и парные клинки с шорохом покинули ножны за его спиной. Он насчитал пятерых, но вокруг наверняка затаились еще несколько, оставаясь невидимыми.

Да хранит тебя Инисс, как же ты беспечен!

Такаар улыбнулся и вложил клинки в ножны.

— Я ждал тебя.

Выражение лица Ауума было мрачным.

— Неужели? Ты всегда встречаешь друзей с клинками в руках?

— Признаю, ты подкрался незаметно, а я…

— Был занят разговором. Довольно громким, скажу тебе.

Такаар услышал, как по рядам ТайГетен, выходящим из леса на маленькую опушку, прокатился негромкий смешок. Ого, сколько их! Вокруг него теперь стояли пятнадцать воинов.

Не позволяй ему подначивать тебя. А ведь к этому он и стремится, не так ли?

— Никто меня не подначивает.

— Прошу прощения? — переспросил Ауум, подходя ближе.

— Я не с тобой разговариваю, — резко бросил Такаар.

— Очевидно, — мирно согласился Ауум. — Но и нам с тобой нужно поговорить. Наедине. Только мы втроем.

Такаар всматривался в лицо архонта в поисках насмешки, которая, по его убеждению, непременно должна была присутствовать в его словах, но по какой-то причине ее там не было. Он даже растерялся на миг.

Идиот. А я-то думал, ты уже привык к тому, что окружающие оскорбляют тебя, смеются за твоей спиной и все такое прочее.

— Мне не нравится твой тон, — прошипел Такаар.

Наконец-то.

Ауум подошел к нему вплотную, так что Такаар ощутил исходящий от него запах маскировочной краски. Ему даже пришлось слегка отвернуться, а еще он не знал, куда девать руки.

— А мне плевать, нравится он тебе или нет, — заявил Ауум. — Зато меня беспокоит, что совсем скоро Исанденет вновь будет завален телами невинных эльфов, и кровь их обагрит руки людей.

Такаар коротко рассмеялся.

— А хорошо все-таки, что я рядом, верно?

— Не вижу ничего хорошего в том, что ты пропадаешь неизвестно где, а не там, где ты нужен больше всего. Идем.

Ауум махнул рукой своим воинам, и ТайГетен исчезли в свежей поросли, возникшей на месте первой вырубки в окрестностях Исанденета, неподалеку от моста Ултан. Своему звену он жестом приказал оставаться на месте, прежде чем углубиться в густой подлесок на южном направлении.

Как ты думаешь, он вернется, если ты останешься стоять здесь?

— Зачем мне так вести себя? Во мне сосредоточено все, что сейчас имеет особое значение. Я нужен ему.

Как же ты жалок. Ты похож на подхалима-слугу, стремящегося во что бы то ни стало угодить своему хозяину. Ты пал еще ниже, хотя, казалось бы, дальше уже некуда.

Такаар пошел вслед за Ауумом.

— Эльфы должны выжить. Все остальное вторично.

Ты имеешь в виду, что вторично все, помимо твоего стремления оправдать свое существование в глазах эльфа, который некогда обожал тебя. По крайней мере, испытай его. Докажи ему, что ты все еще лучше его, тем единственным способом, который он признает. Только так ты сможешь сохранить хотя бы крохи самоуважения.

— Я не нуждаюсь в подобных доказательствах.

В самом деле? А ты хотя бы помнишь, как был одним из них?

— Покажись, и тогда узнаешь, что я по-прежнему остаюсь тем, кем был всегда.

Я бы посмеялся, но ты убил наше чувство юмора сто шестьдесят лет назад.

— Почему ты мучаешь меня?

Потому что ты всегда обращаешься ко мне, когда тебе нужны ответы.

— Довольно.

Такаар догнал Ауума, который на тридцать шагов углубился в чащу леса и остановился, поджидая его. На его лице отражалось разочарование, смешанное с презрением. Он знал, о чем думает Такаар.

— Не делай этого, — сказал архонт ТайГетен. — Даже не пытайся. Знаешь, я всегда восхищался тем, что даже в своем помешательстве и одиночестве ты продолжал совершенствовать свое искусство. Когда я нашел тебя, твои навыки и умения были беспримерными. А теперь? Ты перестал тренироваться, а голова у тебя забита мыслями о магии. Ты стал недостаточно быстр, чтобы бросить мне вызов.

Такаар ничего не сказал, но слова Ауума больно ужалили его в самое сердце. Быстро присев, он выбросил вперед ногу, но зацепил лишь пустоту. Ауум же всем весом обрушился на Такаара и опрокинул его на землю, уперев ему колено в грудь, стремительно отбил его руки в сторону и приставил кинжал к его горлу.

— У меня нет времени на игры, — сказал он. — Я должен попасть в город, а к несчастью, это означает, что мне нужна твоя помощь.

Ауум убрал колено и выпрямился. Такаар тоже поднялся на ноги. В голове у него царил сумбур; его мучитель насмехался над его боевыми навыками, а магия в нем пришла в беспокойство, грозя вот-вот выйти из-под контроля. На голову ему давила огромная тяжесть, а в душе крепло осознание жестокой несправедливости происходящего. Он схватил Ауума за плечи.

— То, что сокрыто во мне, трудно контролировать. Ты должен это понимать. Но теперь я увидел путь. Знаешь, мы ведь были слепы. Не видели того, что лежало у нас под самым носом. Но больше нельзя терять ни минуты. И тогда, быть может, я смогу избавиться от боли.

Посмотри на Ауума. Я — не единственный, кто не имеет понятия, о чем ты говоришь.

— Заткнись! Замолчи, иначе я не смогу сосредоточиться. Ауум, минуты просветления у меня очень редки, но я был в здравом уме, когда Гаран разговаривал со мной, и я понял все, что он сказал мне. Но с каждым прошедшим днем я все больше седею. Мысленно. Мы должны сражаться, пока у нас еще есть время.

Мои поздравления. Ни одного разумного слова. Ни единого.

— Мне нужно, чтобы ты знал: я с тобой. Каждый день я стараюсь распутать тайну своего дара, чтобы передать его тем, кто сумеет воспользоваться им лучше меня. Попытаться вырастить новую силу в эльфах, которая позволит нам защищаться на протяжении грядущих поколений.

Уже лучше.

— Я должен найти новых практиков. Я больше не могу ждать. Здесь их нет ни одного, верно? Поэтому не задерживай меня и дай мне уйти.

О боже.

Такаар умолк. Он не мог вспомнить ни слова из того, что сказал только что. Ауум убрал его руки со своих плеч, и Такаар ощутил сокрушительную силу пальцев воина, прежде чем тот отпустил его.

— Более всего на свете я хочу, чтобы ты ушел и не возвращался, но у меня возникли две проблемы. Во-первых, я думаю, что ты не годишься для того, чтобы обучать Иль-Арин, но Онелла, похоже, доверяет тебе. Во-вторых, я думаю, что ты неспособен помочь мне попасть в Исанденет, но у меня нет иного выхода, кроме как довериться тебе.

А он крут, этот Ауум, ты не находишь?

— Я не…

— Молчи и слушай, — продолжал Ауум. — Будь на то моя воля, я бы и на пушечный выстрел не подпустил тебя к тем, кто практикует. Иль-Арин. Ты — ходячая угроза, ты якшаешься с людьми, и ты сам не знаешь, о чем подумаешь, что сделаешь или что скажешь в следующую минуту. Вот каким я вижу тебя, Такаар.

Но прямо сейчас ты пойдешь со мной и моими людьми и поможешь нам освободить эльфов из Исанденета. Потому что если ты этого не сделаешь, на твоих руках окажется и их кровь тоже. Я понятно говорю?

Такаар покачал головой.

— Если вы пойдете туда, то все умрете.

— Если мы не пойдем туда, то умрут тысячи невинных душ. Об этом позаботились Обращенные.

— А ты ведь ничего не слышишь, правильно? — спросил вдруг Такаар.

— Что я должен…

Лицо Ауума просветлело, и он обернулся в сторону Исанденета. Такаар буквально чувствовал, как он просит лес умолкнуть, отсеивая посторонние звуки и вслушиваясь в те, что доносились из Исанденета. Он застыл на месте, словно каменное изваяние, и простоял так, казалось, целую вечность, и Такаар вдруг понял, что в глубине души восхищается его сосредоточенностью и целеустремленностью. Наконец Ауум неуверенно выдохнул.

— Почему там так тихо? — прошептал он.

— Потому что в черте города больше не будет смертей, — ответил Такаар. — Люди приберегают ее для леса.

— То есть?

— Твои драгоценные Обращенные своими действиями вызвали не волну мести, а начали настоящую войну.

Ауум взглянул на Такаара с новым интересом, и он торжественно кивнул, насмешливо призывая своего мучителя сказать что-нибудь. Что угодно. Но тот хранил молчание.

— Лучше бы это не оказалось твоей очередной выдумкой, — процедил Ауум.

Такаар пожал плечами.

— Тебе необязательно верить мне. Истормун поставил мне ультиматум. После этого я разговаривал с Обращенными, но они не намерены идти на уступки. Поэтому люди придут в лес, чтобы закончить то, что, сами того не желая, начали иниссулы, пригласив их сюда.

Ауум по-прежнему испепелял его тяжелым взглядом, вот только глаза его расширились.

— Ты разговаривал с Истормуном.

— Я пытался убить его.

И потерпел неудачу.

— И потерпел неудачу, — сказал Ауум. — Почему? Твоя магия оказалась недостаточно сильной? Или рука — недостаточно быстрой?

— Презрение не идет тому, кто не сталкивался с этим врагом лицом к лицу.

Тебе почти удалось произвести впечатление. Жаль, что второго шанса у тебя уже не будет.

— Ну так просвети меня. Ты оказался в таком положении, что смог угрожать нашему злейшему врагу, и… что?

— Его защищает не просто магия. Мой клинок даже не поцарапал ему кожу.

Ауум отвернулся.

— В таком случае тебе, быть может, стоит наточить его.

— Не спеши судить меня. Себя, который отправил на смерть стольких людей, что тебе и не снилось, могу судить только я сам. — Такаар хлопнул себя ладонью по лбу. — И вот здесь, в этом самом месте, я храню ключ к нашему выживанию. Если ты подождешь до рассвета, то увидишь, как люди маршем выступят из города. Я должен начать поиски тех, кто может, если тебе удастся хоть немного задержать людей, возродить наше величие.

Ауум вернулся к нему, тыча пальцем в грудь. Такаар не сдержался, кривясь от боли при каждом прикосновении.

— В этом и заключается суть моей проблемы с тобой. Ты всегда стремился присвоить себе всю славу. Всегда должен быть на голову выше всех нас, отчаянно стремясь испытать обожание, в котором некогда купался на Хаусолисе. Всегда придерживаешь кое-что в рукаве, чтобы сохранить хоть капельку власти в своих дрожащих ручонках.

— Но эльфы не могут позволить себе и дальше потакать твоему самолюбованию. Мы не можем и дальше раздувать твое непомерное самомнение, с вожделением вспоминая давно прошедшие времена. А теперь ступай, Такаар. Совершай очередные подвиги. Кажется, ты говорил, что намерен гоняться за новыми практиками, да? — Ауум небрежно взмахнул рукой, а потом указал ею в сторону Исанденета. — Если люди действительно идут на нас войной, то в ближайшие пятьдесят или сто лет нам понадобится отнюдь не магия. Уже завтра нам будут нужны сила, честь, быстрота и воины, ими обладающие.

К горлу Такаара оказался приставлен клинок, и, говоря по правде, он даже не заметил, когда Ауум выхватил его.

— Войну, если это — война, выиграет сталь. Люди думают, что их магия решает все. Но это — мой лес. Очень уединенное и пустынное место, чтобы умереть в нем.

Такаар попятился; он знал, что дрожит, но ничего не мог с этим поделать. Он погрозил Аууму пальцем, но в этом жесте не было убежденности.

— Гаран уже сделал мне большой подарок, и он подарит мне еще один. Он сам так сказал. Так что можешь пренебречь мною, Ауум. Тебе же будет хуже. Я — Такаар. И будущее по-прежнему за мной.

Клинок вернулся в ножны, но от этого Ауум не превратился в добрячка.

— Нет, Такаар, ты живешь вчерашним днем, а не завтрашним. Возьми с собой тех, кто любит тебя, и уходи из леса. Найди себе другое место, в котором ты сможешь тешить свое безумие. У эльфов нет ни времени, ни желания заниматься магией.

Такаар открыл было рот, но не нашелся, что ответить.

Как я уже говорил, он крут, этот Ауум, верно? Парой слов уложил тебя на обе лопатки.

По щекам Такаара ручьем потекли слезы. Он хотел прокричать Аууму, что тот сильно ошибается. Что он должен принять магию в любом виде и форме, потому что она столь же естественна для них, как воздух, которым они дышат, или кровь, текущая у них в жилах. Но Ауум был воином. Он принадлежал к касте ТайГетен. И не было больше ничего, что он должен был бы понять и чего бы он еще не знал.

А ты ведь собираешься сбежать, правильно? Умчаться прочь, куда глаза глядят, словно олень, которого укусила за круп пантера. Еще одна неудача. Очередной акт беспардонной трусости.

— Ты прав и неправ одновременно, и я тебе это докажу.

— Ты сейчас со мной разговариваешь?

Такаар пожал плечами.

— Решай сам.

После чего развернулся и побежал прочь.

* * *

Коэль осторожно вел баржу по последнему повороту реки Икс, которая текла здесь ниже уровня города, по дну скалистой расщелины глубиной в тридцать футов, прежде чем выныривала, чтобы соединиться с морем, сразу же за причалами и лесопильными заводами. Течение в этом месте было быстрым, расщелина — узкой и коварной, а приливы и дожди делали ее опасной вдвойне. Именно здесь, под береговыми выступами, поджидали свою добычу пираньи; эльф или животное исчезали здесь без следа, стоило им оступиться и упасть в воду. И если не река, то пираньи наверняка несли им смерть.

За баржей Коэля осторожно следовали еще две. Между ними была натянута сеть, в которой колыхались тяжелые бревна, а экипажи изо всех налегали на весла, стараясь уберечь свои суда от скалистых выступов. Они благополучно миновали проход Сенсерии-Апроач, который, под прямым углом от реки, вел прямо к храму Шорта. Их уже заметили стражники, наверняка горящие желанием устроить им неласковый прием на причале лесопилки.

Впереди, пока еще невидимый, их ждал мост Ултан. Коэль жадно вдыхал ночной воздух, свежий и сладкий, не загрязненный городскими отбросами. Небо было чистым. Гиал отдыхала, и ее облака и дождь нежились вместе с ней. Он почти мог представить себя свободным, если бы не запах города, навсегда запечатлевшийся в его памяти.

— Коэль.

Коэль насторожился. Здесь, у руля, он был один. Кормчий медленно повернулся. На кормовых поручнях стоял Ауум. Коэль одним взглядом окинул его разрисованное лицо и ощутил его решимость, когда воин легко спрыгнул на палубу. Никто из его экипажа даже головы не поднял, настолько бесшумно двигался архонт ТайГетен.

— Откуда ты взялся? — спросил Коэль. Ауум запрокинул голову. Коэль проследил за его взглядом до самой вершины утеса. — Что ты здесь делаешь? Я думал…

— Мы начинаем, — просто сказал Ауум.

Коэль покачал головой.

— Начинаете…

— Мне нужно, чтобы вы были готовы к тому, что грядет.

— Вы собираетесь атаковать? — Коэль никак не мог понять, что же изменилось за столь короткое время. — Прямо сейчас?

— Нет, — ответил Ауум. — Люди собираются вторгнуться в лес. Именно там произойдут основные бои, но, каков бы ни был их исход, ты должен найти способ подготовить всех попавших в рабство эльфов к борьбе за свободу.

— Мы будем готовы, — сказал Коэль, и на лице его, помимо воли, проступила улыбка. — Теперь нам не о чем больше мечтать.

Ауум несколько мгновений молча смотрел на него.

— Я ожидал, что ты потребуешь, чтобы мы освободили вас. В конце концов, основные силы людей покинут город.

— Да, все так, но если у вас нет магии, чтобы обезвредить охранные заклинания и магические ловушки, то не имеет значения, сколько людей останется охранять нас. Вы погибнете все до единого. Уж лучше воюйте с ними в лесу. Это ведь тот самый шанс, которого вы так долго ждали, верно? Разбейте их там, а потом, когда наступит подходящий момент, освободите нас здесь. Мы ждали этого сто пятьдесят лет, так что потерпим еще немного.

Ауум ничего не ответил.

— Я все понимаю, Ауум. Не терзайся угрызениями совести. Сразиться с людьми в лесу — правильное решение.

Ауум кивнул в знак благодарности.

— Но мы можем и проиграть в этой войне. Нас — несколько десятков, а их — многие тысячи. Если мы победим, мне понадобится помощь твоих соплеменников, чтобы убрать остатки человеческого мусора с наших улиц. А если мы потерпим поражение, вы должны убить как можно больше тех людей, которые придут за вами.

— Не забывай о том, что целью этого вторжения является полное истребление эльфов на Калайусе. Сначала в лесу, а потом и в городах.

Коэль вздохнул.

— Это из-за Обращенных.

— Да, своими действиями они обострили ситуацию, — согласился Ауум. — Но, возможно, это и к лучшему.

— Победите ради нас, — сказал Коэль. — Я буду молиться за вас каждый день.

Ауум положил ему руки на плечи и стиснул их.

— Наша кровь дорого им обойдется.

— Мы будем готовы, — пообещал Коэль.

Ауум молча кивнул в ответ. Коэль смотрел, как он вновь запрыгнул на поручни, а с них — на утес, прилипнув к нему, словно ящерица, и быстро исчез из виду.

— Лиун, — окликнул помощницу Коэль. — У нас появилась новая работенка.

Ауум затаился в зарослях бамбука, протянувшихся вдоль отвесного берега Икс в том месте, где река протекала под мостом Ултан. Светало. Стражники на мосту проявляли несвойственную им доселе тревогу и настороженность, а доносившиеся из-за стен крики, лязг металла или топот тысяч ног явственно свидетельствовали о том, что армия готовится выступить походным маршем.

И не важно, что численностью люди превосходили ТайГетен в отношении сто к одному. И то, что они обладали магией, способной воплотить в жизнь их сокрушительное численное превосходство, тоже не имело значения. Врагам была уготована одна дорога — в ад. И если будет на то воля Шорта, Ауум заставит их дорого заплатить за каждый святотатственный шаг.

Он понял, что люди выступили в путь, когда над мостом пролетела фаланга магов и пересекла узкую полосу сенокосных угодий, за которой начинался обезображенный лес. Он насчитал тридцать колдунов, разлетевшихся в стороны, чтобы обеспечить безопасный проход огромной армии. Они пролетели прямо над его головой, и он заметил, как они закружили, по крайней мере, над двумя звеньями ТайГетен, разместившимися чуть поодаль, чтобы помочь Аууму оценить численность и вооружение армии, когда она будет проходить мимо.

Ауум вновь перенес все внимание на мост. Земля задрожала под ногами приближающейся армии Истормуна. В течение следующих двух часов войска шли по мосту непрерывным потоком. Солдаты и маги походным порядком направлялись к лесу, где перестраивались на маршруты лесозаготовок, проложенные вдоль берегов Икс. В строю попадались и рабы-эльфы, сгибающиеся под тяжестью снаряжения, оружия и одежды.

Одновременно от речных причалов отчалил целый флот — баржи, битком набитые солдатами, магами и припасами. Ауум задумчиво прикусил губу. Он рассчитывал, что люди разделятся, но никак не ожидал, что каждая часть окажется настолько многочисленной. По его наблюдениям пешим порядком выступили три тысячи солдат, и еще около тысячи разместились на борту барж.

Если только люди не оставили Исанденет практически без охраны, то получалось, что Ауум серьезно недооценил масштабы оккупации. Сейчас он более всего опасался, что столь же многочисленные вооруженные отряды выступили одновременно из Толт-Аноора и Денет-Барина, имея целью либо присоединиться к главным силам, либо вести наступление на лес по трем фронтам.

Напрашивался вопрос: почему мощное наступление не началось раньше, когда эльфы были слабее? Оно не могло быть только ответной реакцией на действия Обращенных, хотя, несомненно, последние тоже сыграли свою роль. Что-то произошло. Что-то заставило людей изменить планы.

Ауум смотрел, как арьергард армии исчезает за первым поворотом реки. В воздухе над ними парил усиленный эскорт магов. Ауум с силой потер лицо руками. Решения, которые ТайГетен примут сейчас, определят судьбу всех эльфов. Он осторожно выбрался из зарослей и поспешил обратно к своим Тай, лихорадочно размышляя на ходу.

Если на призыв об общем сборе откликнутся все звенья, то пятидесяти четырем воинам ТайГетен будут противостоять четыре тысячи людей из одного только Исанденета. И тогда единственная тактика, которая может принести успех — следить за людьми и нападать на них неожиданно, из засады, после чего быстро отступать, растворяясь в лесу. Куда бы ни направились их враги, ТайГетен будут преследовать их и наносить им обескровливающие удары, лишая их сил и мужества. Люди на собственной шкуре узнают, каково это — быть врагом самого Инисса.

Глава 11

Действительно ли только чувство вины привело к изменениям в психике Обращенных? Я в этом совсем не уверена. Страх — вот главный побудительный мотив у всех подданных Туала. Гораздо более вероятно, что Обращенные, столкнувшись с уничтожением своей среды обитания, всего лишь изменили в ответ свою тактику, а тот крохотный фрагмент эльфийского сознания, что еще оставался в них, интерпретировал эту перемену как желание избавиться от чувства вины.

«Обращенные и Молчащие», Лизаэль, Верховная жрица Инисса

Пять дней ТайГетен следили за противником, выискивая его слабые места. Время от времени в просветах листвы над головой они замечали магов, что подтверждалось и сообщениями лазутчиков на верхушках деревьев, но Ауум не считал их серьезной угрозой.

В дневное время основную колонну прикрывали с флангов отряды магов и воинов, которые должны были поднять тревогу в случае нападения. По ходу движения люди выслали дозоры, выискивая наиболее удобные пути, по которым можно было пройти по самому краю леса, когда дороги вдоль берега становились вовсе уж непроходимыми. Ауум, впрочем, не обращал на них внимания.

Но он не мог игнорировать тщательно охраняемый отряд эльфов, двигавшийся в трех часах пути перед колонной. Эльфы прокладывали путь, рыли и обустраивали отхожие места и готовили площадки под полевые кухни, вырубая и расчищая растительность между деревьями и собирая дрова для костров. Эта головная партия насчитывала более сотни эльфов; их сопровождали двадцать два мага и около пятидесяти солдат.

— Элисс, что ты видишь? — спросил он.

— Солдаты вполне справляются со своей задачей, — тут же ответила она. — Это — элитные воины, в легких доспехах и с короткими мечами. Они обучены ведению боя в условиях леса. Мы должны отнестись к ним с уважением. Они совсем не похожи на тех, кто напал на храм.

— Превосходно, — согласился Ауум. — Малаар, расскажи мне о магах.

— Половина магов выставляет заклинания, пока другая половина отдыхает. Онелла говорила нам, что использование магии приводит к истощению организма и требует большого расхода сил и энергии. Поэтому, чем больше заклинаний они используют или чем больше уже установленных чар поддерживают, тем уязвимее становятся. В их арсенале не только оборонительные или наступательные заклинания. Некоторые явно предназначены для лечения ран и болезней. Однако я не понимаю, почему на рабочую партию эльфов наброшено одно общее заклинание. — Малаар улыбнулся. — Буду рад возможности поинтересоваться у них, что это такое.

— Хорошо. Передай собранные сведения остальным и жди меня в точке первого прыжка.

По всему периметру человеческого лагеря ТайГетен взобрались на огромные баньяны. Пять звеньев взлетели по стволам на самый верх, цепляясь пальцами прямо за кору, когда под рукой не оказывалось ветки, за которую можно было бы ухватиться, и быстро и бесшумно отталкиваясь от дупла, если таковое попадалось на пути. Ауум решил посостязаться в скорости с Улисаном, разведчиком мощного телосложения, пальцы на руках и ногах которого, казалось, сами находили малейшие неровности на коре, удобные сучья и выступы.

Они поднялись на две сотни футов, чувствуя, как легкий ветерок начал обвевать их лица, облегчая жар палящего солнца. Улисан расположился в двадцати футах выше него, когда вдруг потянул носом воздух и замер. Ауум проследил за его взглядом. Сквозь переплетение веток и листьев он увидел в небе мага. Тот кружил над местом лагерной стоянки, постепенно увеличивая радиус полета.

Ауум испустил пронзительный крик обезьяны-ревуна. Ему ответили такими же воплями разведчики и, что поразительно, стая обезьян. Эхо от их криков раскатилось на несколько миль вокруг. Они взобрались достаточно высоко. Ауум заметил, что Улисан улыбается.

— Не будем зря терять времени. Сдается мне, только что ты нашел себе подружку и трех соперников, готовых отбить ее у тебя.

Ауум внимательно огляделся, высматривая ветки для прыжка и приземления. Баньяны росли привольно, на большом расстоянии друг от друга, а между ними к солнцу тянулись сосны, пробковые деревья и пальмы, но все они были значительно ниже лесных великанов. Ауум спустился вниз, на ветку толщиной с его торс, и замер в ожидании. К нему присоединился Улисан. Вскоре его примеру последовали Элисс и Малаар.

— Потерял свое звено, Улисан? — насмешливо поинтересовалась Элисс.

— Боюсь, тебе придется падать с большой высоты, если ты вдруг оступишься, — парировал тот.

— Прекратить болтовню, — вмешался Ауум. — Мы — четверка Тай, и от этого должны стать еще сильнее.

Один за другим до слуха Ауума донеслись четыре призывных крика, заглушившие на мгновение обыденную суету созданий Туала. Звуки, издаваемые млекопитающими, рептилиями, птицами и насекомыми, повторялись снова и снова. Ауум ответил ревом цепохвостого медведя, удостоверившись, что его Тай заняли исходные позиции.

Ауум первым двинулся по ветке, пока она не стала тонкой настолько, что прогнулась под его весом. Тогда он наклонился, взялся за нее обеими руками и подался вперед. Сердце у него учащенно забилось, когда он увидел цель.

Вознеся краткую молитву Иниссу, он соскользнул с ветки и принялся раскачиваться. Когда его тело приняло горизонтальное положение, Ауум разжал руки, подобрал под себя ноги, совершил в воздухе кувырок назад и приземлился на толстый сук на соседнем баньяне. Присел на корточки, гася инерцию прыжка, ухватился за ветку над головой и побежал к стволу.

Он не стал останавливаться, чтобы посмотреть, как будут прыгать остальные. У него просто не было на это времени. Он спустился на пятьдесят футов, но земли внизу все еще не было видно. Но он знал, что находится прямо над защитным периметром лагеря, то есть ему остается совершить еще один прыжок. Ауум обошел ствол кругом, взобрался на подходящую ветку, торчавшую в нескольких футах у него над головой, и двинулся по ней.

Он ступал очень осторожно, внимательно глядя себе под ноги и высматривая прогалины в зеленом покрове, достаточно большие, чтобы сквозь них можно было увидеть землю внизу. Ветка начала прогибаться под его весом. Впереди, сквозь нижние ветки того баньяна, на котором он сейчас притаился, тянулась ввысь пальма. Прекрасно. Он обернулся. Элисс, Малаар и Улисан ждали своей очереди у ствола. Его молодых напарников переполнял восторг предстоящей схватки, ощущение собственной ловкости и вера в Инисса. Он вспомнил себя в их возрасте.

Ауум взмахом руки указал на цель своего следующего прыжка. Его Тай закивали головами в знак того, что все поняли. Ауум сделал еще один шаг вперед. Этот прыжок был намного проще. Ему предстояло приземлиться прямо на крону пальмы, что оставляло ему каких-то шестьдесят футов до врага.

Он сделал еще два шага, оттолкнулся от прогнувшейся ветки баньяна, как от трамплина, и прыгнул. Ауум поджал ноги и вобрал голову в плечи, чтобы не поцарапать лицо о листья и ветки, и вытянулся во весь рост. Проломив верхние ветви пальмы, он рухнул как раз на верхушку дерева, обеими руками обхватил ствол и замер.

Затем он вышел к краю кроны и поманил к себе Элисс, с улыбкой наблюдая за нею. Походка девушки была легкой, прыжок вышел безупречным, и вот она уже летит к нему, с почти неслышным шорохом раздвигая листья. Он схватил ее за руку, и они встали рядом, чтобы поймать Малаара и Улисан. Оба приземлились безошибочно.

Внизу, под собой, Ауум заметил стражников, патрулирующих вокруг рабочей партии эльфов. Отдыхающие маги сидели, опираясь спинами о деревья, или же вытянулись прямо на земле, подстелив плащи для защиты от сырости. Ауум ждал, пока не услышал, как остальные звенья, подражая крикам животных, сообщили, что заняли исходные позиции.

— Бьем насмерть, — сказал он. — Не останавливайтесь ни на миг и в первую очередь цельтесь в магов. Не гоняйтесь за легкой добычей. Тай, вперед.

Рев цепохвостого медведя прозвучал в третий и последний раз. Схватившись за кончик ветки, Ауум прыгнул вниз с кроны дерева. Он летел очень быстро, но в нужный момент ветка спружинила, замедляя падение, и в десяти футах над землей он отпустил ее. Стоявший под ним солдат начал было поднимать голову, успев заметить, что его атакуют.

Ауум рухнул ему на плечи, обхватив шею солдата ногами. Затем вскинул руки, схватил его за голову и резко повернул, ломая ему шею. Солдат мешком повалился на землю, но Ауум уже соскользнул с него и бросился вперед, на лету совершив кувырок через голову. Оказавшись на земле, он присел, и рядом с ним приземлились Элисс и Малаар. Чуть впереди спрыгнули на землю Тай Фалин, сразу же бросившиеся к стражникам, охранявшим границу лагеря.

Люди заметались и закричали, отдавая приказы. Солдаты внутри периметра дружно устремились к отдыхающим магам. Ауум бросился влево, и его Тай последовали за ним. Улисана нигде не было видно. Вдруг сзади раздался истошный человеческий крик, и Ауум ощутил, как на затылок ему брызнула теплая кровь.

— Идем дальше, прорываемся в гущу магов, — выкрикнул он.

Элисс и Малаар разделились, устремившись налево и направо. Солдаты впереди услышали его крик и начали поворачиваться. Их было четверо, с короткими мечами и щитами, висящими на сгибе руки, и они без страха ждали его приближения. Еще трое следили за перемещениями его Тай. Ауум правой рукой выхватил клинок, а левой сорвал с пояса метательный полумесяц и на бегу метнул его в цель, заметив, как солдат щитом отбил его в сторону.

Ауум выхватил второй клинок и бросился в атаку, опустив кончик меча к самой земле. Солдаты стояли плотной группой, прикрывая щитами грудь и шею и опустив мечи. Ауум имитировал атаку справа, увидел, как напрягся стоявший крайним справа солдат, перенес вес тела на правую ногу, оттолкнулся ею и прыгнул налево. Клинок в его левой руке со свистом врезался в пространство под ним.

Он почувствовал, как кромка его впилась в чье-то плечо, и услышал крик боли. Ауум извернулся в прыжке, на мгновение оказавшись спиной к своим противникам, и пустил в ход правый меч, который врезался в щит второго солдата. Приземлившись, он вновь развернулся к ним лицом.

Оба фланговых солдата ринулись на него, выставив перед собой мечи на уровне груди. Ауум блокировал их своими клинками и нанес страшный удар ногой, угодив раненому солдату в низ живота. Того отбросило назад. Меч выпал у него из рук, а из раны на плече ручьем хлынула кровь.

Ауум шагнул вперед, по-прежнему удерживая вытянутыми клинками мечи своих врагов. Но тут в бок ему ударил щит, и он упал, поворачиваясь в падении и переводя силу удара в кувырок. В землю совсем рядом с ним вонзился вражеский меч. Ауум вскочил на ноги и выбросил вперед правую ногу. Пятка его врезалась в руку нападающего и сломала ее в локте.

Он нырнул вправо, перекатился по земле и в следующий миг вскочил на ноги. С двумя врагами было покончено. Элисс вонзила меч в живот третьему, который охранял магов, и бросилась к тем, кто уже готовился пустить в ход заклинания. Малаар отчаянно сражался сразу с двумя противниками. Было очевидно, что быстро разделаться с ними ему не удастся.

— Ули…

Мощный и сложенный как бог, воин ТайГетен перелетел через голову Ауума, приземлившись как раз перед двумя оставшимися врагами, атаковавшими архонта. Ауум бросился влево. Улисан же с разворота нанес прямой удар ногой в голову одному из противников, отчего рука того вместе со щитом врезалась ему же в висок, когда тот попытался защититься. Второй солдат, воспользовавшись моментом, нанес Улисану удар в незащищенный бок. Клинок Ауума обрушился на него сверху, отсекая кисть руки у запястья. Он закричал и обернулся, но только для того, чтобы поймать ртом второй клинок Ауума, острие которого выглянуло у него из затылка.

Улисан не нуждался в особом приглашении. Он бросился вслед за Элисс прямо на магов, и в воздухе повисла кровавая дымка. Те, кому удалось уцелеть после столь стремительного нападения, повернулись и бросились врассыпную, спасаясь бегством.

— Добейте их! Не дайте им убежать! — выкрикнул Ауум.

Он развернулся. Тело Фалин изогнулось под прямым углом к солдату, атаковавшему ее, а правой ногой, выпрямленной и высоко поднятой, она пришпилила его к стволу баньяна, уперев подошву сапожка ему в горло. В следующий миг клинок Виранна выпустил ему кишки. Акклан повел своих Тай в атаку на шестерых солдат, защищавших группу магов, которые даже не подозревали о том, что с тыла к ним подбирается звено Илласта.

Акклан метнул сюрикэн[6]. Лезвие попало в цель, вонзившись солдату в бедро. Но тот даже не замедлил шаг, поведя свой отряд в атаку на звено Акклана. Выставив перед собой круглые щиты наподобие таранов и держа клинки на уровне пояса, чтобы колоть, солдаты бросились в бой.

— Рассыпаться! — закричал Акклан.

Подпрыгнув, он ухватился за свисающую лиану, чтобы та перенесла его через головы атакующих. Слева от него Тиирадж простерлась в падении и вскочила на ноги почти в тот же самый миг, как плечо ее коснулось земли. А вот Гинеев оказался не столь проворен. Когда он сорвался с места, кто-то из солдат выбросил ему навстречу руку, край щита ударил его в висок, и эльф, потеряв сознание, врезался в ствол пальмы.

Ауум испустил рык пантеры и бросился на его защиту. Он был всего в десяти шагах от юноши. За спинами солдат приземлился Акклан, поворачиваясь к своему обеспамятевшему воину. Тиирадж полоснула мечом по ноге одного из людей и бросилась в атаку на магов. К ним на помощь спешило звено Илласта. Ауум проводил его взглядом, отметив, что Тиирадж вступила в бой. В свою очередь, Ауум тоже метнул свой полумесяц в солдата, оказавшегося ближе всех к Гинееву, отвлекая его и спасая жизнь товарищу.

Маги ударили заклинанием.

Вихрь подхватил Илласта с его Тай, оторвал от земли и отшвырнул обратно в лес. Ауум встал перед Гинеевом, закрывая его собой, и принял очередной удар на свой клинок. Солдаты атаковали его со всех сторон. К своему архонту присоединился Акклан, но он был один, и численный перевес по-прежнему оставался на стороне врагов.

— Акклан. Займись магами, — приказал Ауум.

Его самого атаковали сразу трое солдат. Одного он ударил ногой в колено, парируя нисходящий удар второго своим клинком. Одновременно он вонзил правый меч в бок того же солдата, и из раны хлынула кровь. Но третий обежал его и по самую рукоять вогнал свой меч в спину Гинееву, когда молодой ТайГетен, пошатываясь, поднялся на ноги.

Ауума захлестнула бешеная ярость.

— Трус! — взревел он.

Ногой он ударил солдата в грудь, отчего тот отлетел на несколько шагов. Ауум развернулся вправо и ударил мечом раненого врага в лицо. Третий замахнулся на него своим клинком, но опустить его не успел: нога Малаара пришла в соприкосновение с его шеей у основания черепа, и он умер раньше, чем успел упасть на землю.

Ауум развернулся к убийце Гинеева. Тот попятился, внезапно обнаружив, что остался один в окружении воинов ТайГетен, да еще и с кровью одного из них на руках. За его спиной Акклан и Тиирадж добивали магов, не успевших спастись бегством. Он увидел, как мимо промчалась Фалин, спеша к Илласту и его поверженному звену, чтобы защитить их от солдат-одиночек, во множестве рассеявшихся по лесу. Ауум шагнул вперед.

— Ни один из воинов ТайГетен не унизится до того, чтобы убить достойного противника ударом в спину, — провозгласил он.

Его левый клинок метнулся вперед, раскроив солдату лицо ото лба до подбородка.

— Ни один из воинов ТайГетен не проявит неуважения к врагу, имеющему представление о чести.

Его правый клинок обрушился на круглый щит солдата, раздробив тому предплечье.

— Следовательно, ни один из воинов ТайГетен не считает людей достойными противниками, как и ни один из вас никогда не обретет чести.

Ауум нанес перекрестный удар обоими клинками, и правая рука солдата у плеча отделилась от тела, а горло его пересек порез — пока что неглубокий. Солдат затрясся от боли, шока и ужаса. В глазах его застыла обреченность. Но смерть еще не спешила явить ему свое милосердие.

— Меня зовут Ауум. Я — архонт ТайГетен. Если ты сумеешь живым добраться до своих, передай им, что все вы останетесь в этом лесу навсегда. Вы идете к вратам места, которое на вашем языке называется адом, и на этом пути мы подвергнем мучениям души каждого из вас. Вам не победить нас, вы можете только бояться нас и погибать в бою с нами. Мы — эльфы. И этот лес — наш.

Ауум крутнулся на пятке и ударом ноги размозжил солдату нос.

— А теперь беги. И пусть подданные Туала устроят пир из твоей плоти и крови, прежде чем смерть унесет твою визжащую душу на вечные муки к Шорту.

Солдат, пошатываясь, развернулся и побрел прочь, горестно вопя на ходу, и его стоны метались жалким эхом меж деревьев.

Ауум обернулся. Битва была выиграна, но слишком дорогой ценой. Гинеев погиб. Акклан и его Тай тяжело ранены, и это в лучшем случае. Эльфы из рабочей группы сбились в кучу в ста шагах от них, побросали лопаты и топоры, приготовившись бежать прочь.

— Улисан, найди Фалин и узнай, как там Акклан. Потом доложишь. Илласт, твой воин пал. Подготовь его тело, а мы помолимся за него, когда окажемся в безопасном месте. Элисс, мне нужен доклад о состоянии раненых. Мы должны оказать посильную помощь. Это — только начало.

Землю усеивали трупы. Ауум насчитал тринадцать магов и двадцать солдат. Их тела достанутся подданным Туала к вящей славе леса. Архонт окинул их беглым взглядом и подозвал к себе одного из Тай; это оказался Хассек из тройки Фалин.

— Забери у них все, что может нам пригодиться.

Сам же Ауум направился к группе рабочих, но его опередили Малаар и Виранн. Освобожденные эльфы испуганно отпрянули, выставив перед собой руки и умоляя ТайГетен не приближаться к ним. Нахмурившись, Ауум ускорил шаг.

— В чем дело? — спросил он.

— Они напуганы, — ответил Виранн. — И умоляют, чтобы мы не прикасались к ним.

— Все в порядке, — раздался голос Малаара. — Мы пришли, чтобы спасти вас.

Но эльфы продолжали пятиться от него. Большинство бывших рабов уже поднялись на ноги, крича, что это — ловушка и что все они погибнут.

— Больше никто не причинит вам вреда, — сказал Ауум, убирая свои клинки в ножны. — Успокойтесь. Теперь вы свободны. Здесь нет никакой ловушки, кроме той, которую устроили мы сами. Вы больше не рабы.

Малаар смеялся. На губах Виранна играла теплая и сочувственная улыбка. После стольких лет, проведенных в плену, кто взялся бы укорять этих бедолаг за то, что они верили каждому слову своих поработителей? Один из эльфов споткнулся о торчащий из земли корень и упал на спину. Виранн протянул руку, чтобы помочь ему подняться.

И вдруг кровь застыла у Ауума в жилах. Он вспомнил слова Малаара, как тот говорил что-то о едином заклятии, наброшенном на эльфов.

— Виранн! — во всю силу легких крикнул он. — Нет!

Виранн коснулся руки эльфа, и лес поглотила вспышка синего пламени.

Глава 12

Меня всегда учили, что возможность встретить своего врага лицом к лицу — главное и необходимое условие для того, чтобы решить, вступать ли с ним в бой или бежать без оглядки. Вот только в случае драки с ТайГетен в лесу вы их не видите и, соответственно, не можете выбирать, сражаться с ними или удирать. Вам остается лишь присмотреть подходящее местечко, куда упасть, когда вас убьют.

«Воспоминания старого солдата», Гаран, военный комендант Исанденета (в отставке)

Жар, рев пламени, отчаянные крики и боль от ожогов.

Ауум перевернулся на спину и открыл глаза. Его окружали языки синего пламени с проблесками желтого и коричневого, пробивающиеся сквозь клубы густого дыма. Магический огонь пожирал деревья и…

— Малаар!

Ауум попытался сесть. Правую ногу пронзило острой болью, которая отдалась в поясницу. Левое плечо было вывихнуто. Левая рука висела безжизненной плетью, а шею сводило судорогой, от которой у него кружилась голова. Его подташнивало. От дыма слезились глаза, и он почти ничего не видел вокруг, но и того, что сумел рассмотреть, оказалось достаточно. Его правая нога застряла между корнями, и лодыжка, скорее всего, была вывихнута.

Ауум тряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями. В памяти начали всплывать первые подробности случившегося. Взрыв покатился к нему, поглотив Малаара и Виранна. Ауум бросился за ствол пальмы, чтобы укрыться, но не успел. Уже в воздухе его настигла ударная волна и изрядно приложила об землю.

Рев в ушах начал стихать, и теперь он отчетливее слышал крики. Со своего места он ясно видел эпицентр взрыва, как и ТайГетен, бегущих к нему в поисках тех, кто выжил. Их крики свидетельствовали о том, что глазам их наверняка предстало ужасающее зрелище.

Огонь быстро распространялся по опушке. Деревья вокруг были объяты пламенем, и обугленные ветки начали падать на землю. Пальма, к которой привалился спиной Ауум, уже горела с обратной стороны. Земля вокруг него тоже занялась, и лишь туда, где он лежал, пламя еще не добралось.

Упершись правой рукой в ствол, Ауум оттолкнулся, опираясь на левую ногу и вытаскивая правую из переплетения корней. Все его тело пронзила жгучая боль, и он почувствовал, как по лицу его потекла кровь. Огонь все ближе подбирался к нему, и жар становился невыносимым. Его бойцы растерянно метались по прогалине. Надо было срочно что-то делать.

Оттолкнувшись от дерева, он выпрямился, стараясь сохранить равновесие, насколько это позволяли ему раны. Земля под ногами задрожала от тяжелого топота. Ауум огляделся, но из-за сильного дыма и пламени видимость ограничивалась двадцатью ярдами, и он ничего не увидел. Дыхание с хрипом вырывалось у него из груди, и он из последних сил старался не потерять сознания. Воздух был густым и отравленным, и волны боли накатывали на него одна за другой.

— Ауум!

Ауум посмотрел налево. Испытанное им облегчение стало бальзамом для его ран.

— Улисан. — К нему подбежал мощный воин. — Помоги мне вправить плечо.

— Нет времени, — ответил тот. — Сюда идут люди, чтобы закончить то, что начали. Теперь мы знаем, почему они так быстро бросились наутек.

— Я должен сражаться, — заявил Ауум.

— Ты шутишь, — возразил Улисан. — Я вообще удивляюсь тому, что ты жив до сих пор. Надо убираться отсюда. Обопрись на меня.

— Я не собираюсь покидать поле боя инвалидом. Помоги мне. Мы должны увести отсюда всех наших. Ты не сможешь организовать грамотный отход, если я буду висеть мертвым грузом у тебя на шее.

Улисан вздохнул и покачал головой. При обычных обстоятельствах Ауум бы рассмеялся; он отлично знал, о чем думает его Тай. Но сейчас он лишь уперся правой рукой в ствол пальмы, которую уже пожирало пламя, и, стараясь не обращать внимания на дым, становившийся все гуще, попытался поднять левую руку, чувствуя, как сустав со скрежетом трется о кости, отчего мышцы отозвались протестующей болью.

Улисан взял его обеими руками за предплечье, продолжая медленно поднимать его, то и дело поглядывая в ту сторону, откуда, по его предположениям, должны были или появиться враги, или прилететь новые заклинания. Подняв руку Ауума чуть выше плеча, Улисан перехватил ее за кисть, завел ее архонту за затылок и потянул к правому плечу.

Ауум медленно выдохнул, чувствуя, как сустав возвращается на место. Раздался громкий щелчок, по ребрам прокатилась боль, и плечо было вправлено. Улисан отпустил его руку, и Ауум уронил ее вдоль тела. Лопатка дьявольски болела, рука ныла, но, по крайней мере, теперь он мог владеть ею. Сжав пальцы в кулак, он скривился от боли, а потом закинул правую руку Улисану на шею.

— Идем, — сказал он.

Наступить на поврежденную лодыжку Ауум не мог. Двое ТайГетен со всей возможной быстротой заковыляли к тому месту, где лежали останки рабочей партии. Несмотря на дым и огонь, уцелевшие воины собрались вокруг.

— Построиться! — скомандовал Ауум. — Отступаем за деревья. Мы не можем…

Элисс стояла на коленях, не обращая внимания на то, что вокруг нее уже занялась лесная подстилка. Когда он заговорил, она обернулась, и выражение ее лица заставило его умолкнуть. Вместе с Улисаном он подошел к ней. Ее била дрожь. Слезы ручьем текли по лицу, размазывая грязь и копоть по щекам. Девушка держала что-то в руках.

— Это все, что от него осталось, — проговорила она надтреснутым и срывающимся голосом. — Как они могли так поступить? Даже для них это…

Элисс разжала руки, и Ауум увидел, что они обожжены. На ладонях у нее лежала застежка от мешочка с метательными полумесяцами Малаара, сплавившаяся в комковатую массу вместе с остатками лезвий. Ауум обвел взглядом место трагедии. Вот оно — одна только обугленная и почерневшая земля.

Не осталось ничего. От рабочей партии, насчитывавшей сто эльфов, не уцелело ни единой косточки. Сила заклинания уничтожила их полностью, вместе со всем остальным, что попало в радиус поражения. Земля спеклась до каменной твердости, а в центре образовалась неглубокая воронка, стенки которой были усеяны черными пятнами.

То, что метательные полумесяцы Малаара еще можно было узнать, было само по себе удивительно, но это не имело уже никакого значения. И он, и Виранн погибли; обоих стерли с лица земли так, словно их никогда и не существовало. Вот почему крики показались ему такими жуткими и отчаянными; как могла душа надеяться уцелеть в таком огненном аду?

Ауум опустил левую руку на плечо Элисс и поднял ее на ноги. Уцелевшие ТайГетен собрались вокруг. Среди них были и Илласт со своей тройкой, исцарапанные и покрытые синяками, но в остальном целые и невредимые.

— ТайГетен, — негромко сказал он, и глаза всех воинов обратились к нему. — Вы чувствуете, как дрожит под ногами земля, и знаете, что это означает. Все вы ранены. И смотрите на чудовищное зверство, только что свершенное над нашими братьями. Я знаю, что вы хотите сражаться в память о тех, кто погиб, но сейчас у нас нет для этого сил.

— Мы отправимся в Аринденет, чтобы залечить раны и отдохнуть. Если люди пойдут туда, мы должны быть готовы. Акклан понесет Гинеева. Улисан останется с моим звеном, и мы вместе произнесем поминальную молитву.

Тай, мы выступаем.

Лес за их спинами накрыла волна леденящего холода. Магический огонь угас. Деревья покрылись инеем. Под тяжестью льда ветки, почерневшие от огня, с треском падали вниз.

— Бегом! — выкрикнул Ауум.

ТайГетен покинули место жуткой бойни. Ауум оттолкнул Улисана, а сам мешком свалился на землю.

— Иди, Улисан. Отведи их в Аринденет.

Улисан поднял голову и взглянул на приближающийся ледяной фронт, затем молча кивнул и побежал. Ауум перевернулся на спину, глядя, как налетевший ветер принес с собой облако кристалликов льда, промчавшееся футах в четырех у него над головой. Он стал молиться, чтобы его Тай сумели быстро исчезнуть и чтобы ничто их не задержало. Дрожь земли подсказала ему, что враги замедлили шаг, наступая вслед за своими заклинаниями.

Дым рассеялся, и с деревьев на землю обрушился ледяной дождь; те листья, что уцелели от огня, почернели от холода. Биит будет умолять Гиал ниспослать свежий, целительный ливень, но он уже не спасет раненые деревья. Ауум ждал, оставшись там же, где и упал.

Со своего места, лежа ногами к противнику, он увидел, как на прогалину опасливо вышли пятеро солдат, за которыми следовали трое магов. Несомненно, поблизости были и другие, но он не осмеливался повернуть голову. Еще рано. Люди медленно приближались, держа мечи наготове и прикрываясь небольшими, круглыми щитами. Вот зазвучали хриплые голоса, за которыми последовал смех.

Ауум напрягся, чувствуя, как заныли мышцы и сухожилия в плече и лодыжке. К счастью, у него ничего не сломано, хотя лодыжка и правая нога ему не повиновались. Тем не менее, он стал прикидывать, скольких врагов заберет с собой, прежде чем они прикончат его. К нему направлялись двое солдат. По тому, как они держались, он понял, что они считают его мертвым, но все равно осторожничают.

Ауум закрыл глаза, оставив лишь крохотные щелочки, и постарался расслабить тело. Один из солдат пнул его правой ногой. Боль оказалась слишком сильной, чтобы он мог скрыть ее. Он вскрикнул и изо всех сил нанес удар левой ногой, чувствуя, как носок ее угодил солдату в низ живота. Тот согнулся пополам, а Ауум резко выпрямился, ухватил его за легкую кольчугу и рванул на себя, опрокидывая на землю. В следующий миг, используя инерцию рывка, он вскочил на колени, чувствуя, как из правой лодыжки по ногам хлестнула боль. Но он, не обращая на нее внимания, выхватил правой рукой меч и вонзил его в шею упавшему солдату.

Ауум отпихнул в сторону бездыханное тело и выпрямился во весь рост, опираясь на левую ногу. Собственная стойка показалась ему ужасно неуклюжей. Он ударил локтем в лицо второго солдата и метнул сюрикэн в ближайшего мага. Кто-то из солдат подставил щит, отбивая его, но сделал это так неловко, что метательный полумесяц изменил траекторию и впился ему в лицо.

Ауум прыгнул вправо, на мгновение прицельно наступив ногой на горло второму солдату. Оставшиеся трое бросились на него. Двое магов за их спинами начали готовить заклинания, и он услышал, как слева и справа к ним на помощь спешат другие. Солдаты, бежавшие к нему, замедлили шаг, увидев, что он ранен. Они разошлись в стороны, намереваясь не дать ему ни малейшего шанса.

Ауум перенес внимание на того из них, кто был в центре. Чисто выбритый, со свежим лицом, этот молодой человек явно обладал невеликим боевым опытом, нервно сжимая рукоять меча. Ауум смотрел, как он подходит к нему, уверенный в том, что раненый эльф станет для него легкой добычей.

Ауум выхватил из мешочка на поясе сюрикэн и метнул, целясь в шею врага. Юноша пригнулся. Ауум подобрал левую ногу и подпрыгнул, выпрямляя ее и нанося удар, который пришелся молодчику в висок и отбросил на несколько шагов назад. Оставшиеся двое побежали к нему, и он метнул в одного свой клинок, но промахнулся. Приземлившись, Ауум выхватил из ножен второй.

Он развернулся влево. Времени у него оставалось совсем мало. Уголком глаза Ауум видел, что маги закончили плести заклинание, и обратился к Иниссу, прося спасти его душу. А потом он прыгнул головой вперед, выбросив руку с мечом перед собой и надеясь, что заклинания просвистят над ним.

Его клинок угодил врагу прямо в живот. Ауум врезался в него, и оба упали на землю. Умирающий навалился всем телом на раненую ногу Ауума, и архонт закричал от боли и попытался оттолкнуть тело, отползая назад и борясь с подступившей тошнотой. Над ним вырос маг, раскрыв ладонь, на которой расцвел синий огонь, и потянулся ею к лицу Ауума.

И вдруг раздался тонкий, зловещий свист, на мгновение заглушив звуки боя, и маг дернулся, а изо рта у него хлынула кровь, заливая шею и грудь. Он повалился на бок, слабеющей рукой пытаясь дотянуться до метательного полумесяца, вонзившегося ему в шею за ухом. Воин ТайГетен перепрыгнул через Ауума. Приближающиеся солдаты разразились гневными воплями. Ауум увидел, как Улисан могучим ударом в подбородок опрокинул какого-то неосторожного смельчака, а Элисс вогнала ему меч под ребра.

Кто-то из магов ударил заклинанием. К ним метнулся короткий язык пламени, и Илласт подпрыгнул, сделал кувырок в воздухе, пропуская его под собой, и вновь вернулся на землю, одновременно нанося смертельный удар своими клинками. Ауум услышал, как где-то еще лязгнула скрещенная сталь. В воздухе вновь заунывно затянули песню смерти метательные полумесяцы, и кто-то из солдат пронзительно вскрикнул, насмерть ужаленный сюрикэном. Вот прозвучал топот убегающих ног, и вскоре голоса людей затихли в лесу.

Умирающего солдата, наконец, стащили с ног Ауума и коротким ударом сломали ему шею. Улисан протянул архонту руку, и Ауум с благодарностью принял ее.

— Это уже входит в привычку, — сказал он. — Фалин преследует остальных.

— Мне показалось, что я приказал тебе уходить, — проворчал Ауум.

Улисан улыбнулся и театральным жестом потер ухо.

— В самом деле? Наверное, я оглох после этого чертова взрыва, потому что обычно я в точности выполняю твои распоряжения.

— Пусть Инисс сделает так, чтобы твой слух и дальше оставался нарушенным, Улисан, — с чувством сказал Ауум. — Ну, а теперь давайте убираться отсюда.

* * *

Напарница уловила запах, и он показался Серрину настоящим оскорблением для его обоняния. Бывший Молчащий Жрец со своей пантерой и еще восемь таких пар преследовали армию людей, мечтая вновь ощутить на губах вкус их крови.

Но этот отвратительный запах заставил его забыть обо всем. В воздухе витали самые разные ароматы: сожженного дерева, пепла, горелой плоти и запекшейся крови. Но над всеми остальными преобладал двойной запах магии, застрявший в опавших листьях и густом подлеске, и эльфийской крови, которой здесь было пролито очень много.

Серрин шагнул на почерневшую прогалину и понял, что в случившемся есть и доля его вины. Его пантера обнюхала землю и обнаружила неглубокий кратер, от которого буквально разило остаточной магией и пеплом сожженных заживо эльфов. Вокруг, примерно в радиусе четверти мили, валялись трупы людей. Некоторые выглядели так, словно только что оттаяли после мгновенной заморозки, и у всех виднелись раны от метательных полумесяцев, эльфийских клинков или типичных для ТайГетен ударов открытой ладонью.

Серрин замер на месте, положив ладонь на голову своей напарницы. Она отошла от кратера и сейчас обнюхивала пятно крови на земле. Пантера глубоко втянула запах носом, и Серрин вдруг испытал чувство утраты, которое, как он надеялся, оставило его навсегда.

Ауум.

Его пантера не могла с уверенностью определить, погиб ли он здесь и был унесен своими Тай для погребения, но он явно сражался тут и пролил свою кровь, а пара следов, уходящих прочь, принадлежала эльфу, который получил серьезные раны. Серрин всматривался в землю, выискивая признаки того, что Ауум покинул место боя без посторонней помощи, но следов было столько, что разобраться в них было очень трудно. Десять пар отпечатков пересекались в разных направлениях, уходили и снова возвращались, а потом окончательно терялись в подлеске в направлении Аринденета, до которого отсюда был день пути на восток.

Серрин или, по крайней мере, та часть его сознания, в которой еще сохранилась память о Молчащем Жреце, вознес краткую молитву Иниссу, прося его сохранить душу Ауума, жив он или мертв. У тех же, кого настиг магический огонь и порожденное им огненное пекло, такой надежды не было.

Все Обращенные собрались на прогалине. Восемь пар вновь ощутили присутствие друг друга после того, как шок от увиденного стал проходить, а желание отомстить завладело ими с новой силой. Все они смотрели на Серрина, ожидая его знака пуститься по следу армии людей и начать убивать их.

Да, они отомстят, но не так. Серрин вновь обвел взглядом место страшного побоища, терзаясь чувством вины. Ему следовало бы знать, что реакция людей будет именно такой. Он должен был понимать, что Истормун предпочтет нанести удар по свободным эльфам, чем в порыве безумной мести лишать жизни рабов, которые еще могли оказаться ему полезными. Ему следовало бы прислушаться к Аууму. Он должен был остановить поход очищения. Они были недостаточно сильны, чтобы в одиночку отразить вторжение.

Серрин опустился на колени, и глаза его наполнились слезами. Прикоснувшись к земле, он ощутил ее боль. Набрав полную грудь воздуха, он понял, что тропический лес вокруг полон смерти. Прислушавшись, бывший жрец уловил полные отчаяния крики подданных Туала, которые были не в силах уразуметь, что за ужас навестил их.

И все потому, что Обращенные сами превратились в животных, растеряв свою эльфийскую сущность.

— Да простит нас Инисс, — прошептал Серрин. — Мы зашли слишком далеко.

Глава 13

Инисс шел по бескрайнему тропическому лесу, восхищаясь его красками, звуками и запахами. Подняв голову, он увидел над собой чистое небо и понял, что его работа еще не закончена. Тогда Инисс протянул правую руку и возложил на голову Гиал, самой прекрасной, брызжущей весельем и искренней богини. И заплакала от счастья Гиал, и там, где слезы ее падали на землю, буйным цветом расцветала новая жизнь. «Этот дар я не мог вручить никому, кроме тебя», — молвил Инисс.

Арин-Хиил

Ауум очнулся после долгого забытья. В лесу царили мир и спокойствие, а в храме — прохлада. Он лежал в покоях жреца. Кровать оказалась мягкой и удобной. Он лежал, не шевелясь, вслушиваясь в звуки, что долетали снаружи, и те, что раздавались внутри. К нему постепенно возвращалась память. Но воспоминания об отступлении после боя все еще оставались смутными. И вот чего он совершенно не помнил, так это того, как попал сюда, и в храм вообще, и в эту комнату в частности.

Он сел на постели. В ногу и плечо тут же клыками вцепилась боль. Ауум отбросил в сторону тонкое одеяло и оглядел себя. На нем была чистая набедренная повязка. Лодыжка забинтована, и тряпица выглядела чистой и свежей. Плечо превратилось в один сплошной синяк, которому, правда, судя по его виду, уже исполнилась, по крайней мере, пара дней. Дотронувшись до живота, он скривился от боли, а потом, прислушавшись к себе, понял, что у него стонет и ноет все тело.

Он опустил ноги на пол и попробовал наступить на левую ногу, ухватившись за столбик кровати и намереваясь допрыгать до двери. Но когда кровь отхлынула от головы, он покачнулся и тяжело опустился обратно на постель, дыша широко открытым ртом, чтобы прогнать тошноту. Окинув взглядом комнату, он коротко рассмеялся. Здесь побывал тот, кто хорошо знал его: у открытой двери стояла тросточка для ходьбы. Он вновь заставил себя подняться и потянулся к ней, как вдруг дверной проем заслонила чья-то фигура. Ауум совершенно не ожидал увидеть здесь это такое знакомое, такое прекрасное лицо и теплые, ласковые глаза.

— Как я рада видеть тебя живым и здоровым, — улыбнулась Лизаэль, протягивая ему тросточку.

— Спасибо, — поблагодарил Ауум.

Взяв тросточку, он для пробы оперся на нее. Вырезанная из темной сосны, она выглядела старой. От прикосновений бесчисленных рук набалдашник стал гладким и круглым. Пальцы Ауума накрыли его, и самыми их кончиками он ощутил едва заметную шероховатость — все, что осталось от резного орнамента из птиц и деревьев, некогда украшавшего набалдашник, которые теперь сохранились лишь на шейке трости.

— Идем со мной, — сказала Лизаэль. — Онелла и ТайГетен собрались снаружи. Сегодня — Праздник Обновления. Ты голоден?

Ауум от неожиданности едва не споткнулся.

— Этого не может быть. До праздника еще три дня.

Лизаэль рассмеялась.

— Есть вещи, в которых я, как Верховная жрица Инисса, разбираюсь лучше прочих. Одна из них — точное знание дат праздников моего бога. Можешь мне поверить.

Сердце Ауума учащенно забилось у него в груди.

— Я не мог проваляться без сознания столько времени, — прошептал он.

Лизаэль не ответила. Они вместе вошли под купол храма. Тросточка Ауума глухо стучала о каменные плиты пола, и гулкое эхо разнеслось под высоким потолком. С каждым шагом он все увереннее опирался на поврежденную лодыжку. Повязка была наложена очень умело, ограничивая боковое смещение, но стоило ему опереться на носок или пятку, как он ощущал тянущую боль в суставе, мышцах и связках.

Под купол проникал дым от костров. В животе у Ауума заурчало, а от восхитительных запахов у него потекли слюнки. На вертелах жарились тапир, пятнистый олень и заяц. Чуть поодаль готовились овощные рагу. Фруктовый суп добавлял сладости витающим ароматам, а завершал общую атмосферу праздника запах свежеиспеченного хлеба. Ауум ускорил шаг, стремясь побыстрее выйти из-под купола на солнце. Гиал благословила день празднества; похоже, дождя не будет еще несколько часов.

На площадке перед входом было людно, и не в самую последнюю очередь оттого, что на мягких подушечках в окружении многочисленных тарелок с едой сидели воины ТайГетен. Походные костры горели с правой стороны, у самого края площадки. Вокруг них суетились храмовые служители, которые резали мясо, добавляли ингредиенты и подавали готовые блюда.

Ауум направился к своим бойцам, пересчитывая их на ходу. Сорок четыре воина присоединились к празднеству. Включая его самого, в его распоряжении насчитывалось пятнадцать звеньев. Три тройки дежурило в поле. Звенья Графирра и Меррат следили за передвижениями армии Исанденета, а тот факт, что он нигде не видел Корсаара, означал, скорее всего, что ветеран вместе со своей тройкой собирал сведения об остальных силах людей в лесу.

Улисан заметил приближающегося Ауума и встал, знаком предлагая остальным последовать его примеру. ТайГетен подняли кубки, салютуя своему архонту, после чего склонили головы в ритуальном приветствии, ожидая разрешения пригубить напитки.

— Гиал наполняет наши реки, а лес дает нам корни. Умения, которыми Инисс наделил эльфов, позволяют нашим губам ощутить радость вкуса, а сердцам — познать сладость свободы. Пейте, чтобы Икс не похитила ваши силы.

— За Ауума. За нашего архонта. За ТайГетен. За лес.

Произнеся слова приветствия, они выпили и вновь вернулись на свои места. Ауум сел рядом с Лизаэль, между Улисаном и Онеллой. Он предпочел воду горячительным напиткам, положив себе на тарелку мясо пятнистого оленя и взяв миску фруктового супа. Угощение выглядело превосходным, но кусок не лез ему в горло.

— Расскажи мне, что было потом, Улисан.

Тот оставил кубок в сторону и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Когда мы, наконец, добрались до храма, ты потерял сознание, хотя, честно говоря, большую часть пути ты и так бредил. Мы решили, что ты потерял куда больше крови, чем мы думали изначально, но не могли найти достаточно глубокой раны. Так что жизнь тебе спасла Онелла.

Онелла жарко покраснела, когда он остановил на ней свой взор.

— Я в вечном и неоплатном долгу перед тобой.

— Не говори глупостей, — сказала Онелла. — В конце концов, если бы я говорила такие слова всякий раз, когда кто-нибудь из ТайГетен спасал мне жизнь, то и до сих пор не расплатилась бы. Ты убиваешь. Я лечу. И все это ради одного бога.

— С помощью Иль-Арин?

Онелла улыбнулась и неуверенно пожала плечами.

— Грешно не воспользоваться даром, если он во благо. А тебе была нужна помощь, Ауум. Тот удар, который привел к вывиху плечевого сустава, сломал еще и ребро, а оно пробило тебе внутренности. Ты медленно истекал кровью и мог умереть. А я смогла остановить кровотечение и срастить ребро, вернув его на место.

— Иль-Арин спасла тебе жизнь.

Ауум не понимал, почему осознание этого факта заставляет его испытывать неловкость. Он почесал ребра под мышкой, словно это могло избавить его от магии, которой воспользовалась Онелла.

— Спасибо тебе, — сказал он.

— Ты уверен? — лукаво поинтересовалась она.

— Инисс наделил тебя способностями, которые позволили тебе продлить мою жизнь здесь, на Калайусе.

— Это — не ответ на мой вопрос, — возразила Онелла. — Но пусть это тебя не беспокоит. Со временем ты к этому привыкнешь. Как и все мы.

Ауум наклонил голову, показывая, что услышал ее, и повернулся к Улисану, когда Лизаэль и Онелла заговорили о чем-то своем. Он жестом предложил гиганту говорить.

— Мне очень жаль, Ауум. Но другого выхода у нас не было.

— Я вернусь к этому в своих молитвах, — отозвался Ауум. — Что слышно о наших врагах?

Улисан всмотрелся в лицо Ауума, чтобы понять, не обвиняет ли его архонт, но ничего не увидел.

— Они продолжают наступать вдоль реки, не обращая внимания на этот храм. Они также не предпринимают попыток найти Лошаарен или кого-либо из иниссулов. Их армия уверенно продвигается вперед, к какой-то неведомой нам цели, и, боюсь, им что-то известно.

Ауум понял, о чем он думает, и тоже помрачнел.

— Но они ведь не могут знать туда дорогу, а?

— Конечно, нет, да и Онелла подтвердит, что ни у одного мага не хватит сил долететь до Катура-Фоллз…

— Тем не менее, они наверняка располагают какими-то сведениями. Иначе почему они оставили в покое Аринденет?

— Мы не нашли другого разумного объяснения происходящему.

— Катура не в состоянии защититься от такой армии, — сказал Ауум.

— Жители Катуры не в состоянии прокормить и одеть себя, не говоря о том, чтобы сражаться, — обронила Лизаэль. — Когда ты был там в последний раз?

Ауум пожал плечами.

— По крайней мере, лет пятьдесят назад. Мне незачем было возвращаться туда после того, как последних иниссулов убедили уйти из города. Там распоряжалась Пелин, укрепляя гвардию Аль-Аринаар. Да, я знаю, что в последнее время там возникли некоторые сложности, но…

— Ты слишком долго пренебрегал ими, — заявила Лизаэль. — От того места и людей, которых ты помнишь, не осталось ничего, даже надежды.

— Я не могу быть везде и одновременно, — негромко возразил Ауум. — Я должен доверять остальным. Я доверял Пелин. Или я ошибался?

Лизаэль уткнулась в свою тарелку.

— Когда мы остаемся одни, а наши молитвы не находят ответа, любой из нас может поддаться искушению.

— А где были наблюдатели? Почему мне никто ничего не сказал?

— Потому что в Катуре есть те, кто не хочет, чтобы ТайГетен знали о том, что происходит, — ответила Лизаэль.

Она упорно избегала его взгляда, и это пугало Ауума куда сильнее, чем то, что ему пришлось видеть и слышать после начала вторжения людей в лес.

— Но ты-то могла рассказать мне обо всем, — сказал Ауум, кладя руку ей на плечо. — Мы с тобой разговариваем всегда, где бы ни встретились, здесь или Лошаарене. У нас нет тайн друг от друга.

Когда же Лизаэль, наконец, повернулась к нему, он увидел, что по щекам ее текут слезы. Разговоры вокруг смолкли.

— Я не выполнила свой долг, — срывающимся шепотом проговорила Лизаэль. — Храм Инисса уснул. Сейчас там нет ни одного жреца. Я не возвращалась туда более десяти лет.

— Почему? — осведомился Ауум, не зная, как отнестись к ее откровениям.

— Потому что когда я была там в последний раз, то едва не лишилась жизни.

Ошеломленное молчание, воцарившееся в рядах ТайГетен, накрыло и поваров с обслугой. Он убрал руку с плеча Лизаэль, чтобы охватившая его ярость не заставила его причинить ей боль. Здесь, на паперти самого священного для всех эльфов места, где Инисс неизменно смотрел на них с небес, оберегая ото всех несчастий, его Верховная жрица была вынуждена признаться в своих страхах.

Ауум справился с собой и оглянулся на своих Тай. Затаив дыхание, они ждали его слова.

— Тебе угрожали? — спросил он. — Неужели какой-то эльф действительно посмел угрожать тебе смертью?

Лизаэль долго смотрела на Ауума, крепко сжав губы, чтобы не расплакаться, а потом кивнула.

ТайГетен взорвались гневными криками. Они вскочили на ноги, потрясая кулаками и требуя возмездия и справедливости. Один лишь Ауум остался сидеть. Вот он поднял руку, и его воины умолкли.

— Приберегите свой гнев для людей, — сказал он. — Направьте огонь своих сердец на тех, кто готов надругаться над нашим лесом, а нас всех стереть с лица земли. Верьте мне. Ни один преступник не уйдет от справедливого возмездия. А того, кто осмелился взглянуть в глаза нашей обожаемой Лизаэль и помыслить о том, чтобы оборвать ее жизнь, ждет особенная пытка и боль.

— А теперь давайте праздновать дальше. Не будем омрачать столь торжественную церемонию. Отдыхайте и набирайтесь сил. А завтра мы двинемся в путь.

* * *

Джерал наблюдал за Хундом, пока маг общался с Истормуном. Тот побледнел и дрожал всем телом. На лбу у него выступил пот, губы пересохли и кровоточили в тех местах, где он прокусил их. Глазные яблоки его двигались безостановочно за закрытыми веками, а когда Джералу показалось, что маг вот-вот потеряет равновесие, он протянул руку, чтобы поддержать его, хотя тот и так сидел, скрестив ноги, на берегу реки.

Сгущались сумерки. Наступало время суток, которого Джерал боялся больше всего. До того, как походные костры, факелы и лампы создадут иллюзию безопасности охранного периметра, и значительно позже того, как кто-либо из них еще мог разглядеть хоть что-то под сводами леса.

Джерал почесал глубокие царапины на шее и подбородке, оставшиеся после знакомства с Обращенными. От них останутся шрамы. Он не сомневался, что это было сделано намеренно. Всякий раз, когда лицо эльфа, глядящего на него в упор, всплывало у него в памяти, он содрогался. Он до сих пор ощущал его дыхание, пахнущее кровью. А его слова все еще звучали у него в ушах, и он страшился их.

Сумерки были временем Обращенных, и единственный вопрос, на который у него не было ответа, заключался в том, почему, спустя столько дней, они еще ни разу не напали на армию. Все-таки в лесу люди были очень уязвимы, несмотря на охранные заклинания, которые маги щедро рассыпали по ночам. Почти четыре тысячи человек растянулись на много миль вдоль берега, на котором лес был безжалостно вырублен. Разбитые на сводные отряды солдат и магов, они поддерживали связь с соседними подразделениями, и каждое отвечало за безопасность всех трех колонн, равно как и за бригаду шарпов, которых связывали перед тем, как оставить без присмотра на ночлег.

Вдоль всего периметра были выставлены посты, на которых стояли часовые с магическими лампами, освещавшими опушку леса. По лагерю непрерывно курсировали патрули. Между лагерем и периметром размещались группы магов, действующие как команды быстрого реагирования. Все это выглядело здорово, но Джерал прекрасно понимал, что если нападение все-таки состоится, то они дорого заплатят за каждого убитого ими эльфа.

Он оглянулся на баржи, стоявшие на якоре посередине реки.

— Везучие ублюдки.

Хунд вздохнул. Джерал перевел взгляд на него, в который уже раз радуясь в душе тому, что не принадлежит к числу магов Истормуна. Хунд ссутулился и шумно выдохнул. Открыв глаза, он прищурился и уставился на Джерала, который сидел перед ним на корточках, держа его за плечи.

— Ты… — начал Джерал.

Даже в сумерках было видно, что лицо Хунда посерело и что он выглядит больным.

— О господи, — пробормотал он.

Хунд отвернулся, его стошнило. Рвота попала на руку Джералу, и от едкого и вонючего запаха у него заслезились глаза.

— Просто замечательно.

— Извини, — прохрипел Хунд, сплевывая желчь.

— Вот, держи. — Джерал протянул ему бурдюк с водой. — Но смотри, не напусти вовнутрь своих слюней. Я не желаю пробовать на вкус твою блевотину, когда мне захочется напиться.

— Спасибо. — Хунд сделал долгий глоток, прополоскал рот и вновь сплюнул. — Проклятье, какой же он все-таки ублюдок.

— А, так ты тоже это заметил? Поздравляю.

Джерал подошел к воде, чтобы сполоснуть руку. Понюхав рукав своей легкой кожаной куртки, он скривился. Да, пожалуй, такой запашок выветрится еще не скоро.

— Нет. То есть, я хотел сказать «да», — пробормотал Джерал. — В общем, мне надо доложить генералам.

Командующие армией рассредоточились вдоль всей колонны. Самую первую ночь они провели в своей нелепой палатке, а утром обнаружилось, что какой-то шутник грязью нарисовал на ней мишень, а другие обозначили вход в нее стрелами. Хулиганский поступок возымел свое действие.

— Лореб остановился ниже по течению, вон там, позади нескольких подразделений. А Пиндок и Киллит разместились ближе к голове колонны. Выбирай, кто тебе нужен: пьяница, трус или полный придурок.

Хунд покачал головой и понизил голос.

— Не думаю, что наши парни должны слышать такие речи, капитан Джерал.

— Любой, кто решит походным маршем отправить целую армию по этому континенту, который представляет собой одну сплошную западню, не заслуживает ничего, кроме моего презрения и презрения всех нас. Можешь сам спросить у своего босса.

— А ты, конечно, придумал кое-что получше, верно?

Джерал коротко хохотнул.

— Да. Построить. Больше. Барж.

— Подумай о том, сколько времени это займет, — возразил Хунд.

— А ты подумай о тех людях, которые останутся живы, если мы сделаем это, — парировал Джерал. — Подумай о тех, кто все-таки добрался до этого мифического места, каким бы адом оно нам ни представлялось.

— Истормун хочет преподать урок шарпам. И лучший способ для этого — пройти маршем по их землям.

— Нет. Истормун хочет уничтожить их подчистую. Нет смысла делать громкие заявления, если цель в том, чтобы не оставить в живых никого, кого потом можно было бы взять на борт. А вот если подождать пятьдесят дней и построить из этих груд бревен суда для перевозки войск, то это куда лучше поддержит его намерения. И смысл его послания будет ясен всем: мы собираемся уничтожить всех вас, будьте вы прокляты, а вы не сможете помешать нам. А учитывая, как мы движемся сейчас, смысл нашего послания гласит: приходите и угощайтесь свежей человечинкой, поскольку защитить такую колонну решительно невозможно.

Хунд решительно хлопнул в ладоши, подводя итог дискуссии, и встал.

— Слезами горю не поможешь, — заявил он. — А я должен передать послание людям, которые нами командуют.

— Ах да, — съязвил Джерал. — Кстати, что он сказал?

Хунд улыбнулся.

— Помимо всего прочего, кое-что такое, что наверняка тебя обрадует. Он сказал, что мы движемся слишком медленно и что каждый день мы должны идти быстрее и дольше.

У Джерала от изумления отвисла челюсть.

— Ты, наверное, шутишь.

— Я никогда не шучу, капитан. Уж кому, как не тебе, знать об этом.

И вдруг из лесу, откуда-то ниже по течению, донесся чей-то отчаянный крик, на мгновение заглушивший суету и шум большого лагеря. Сработали охранные заклинания, и в лес ударили снопы света. Бивуак замер в недолгом оцепенении, а потом поднялась суматоха. Солдаты обнажали оружие, а маги готовили заклинания.

Джерал вскочил на ноги и помчался вниз по берегу. Хунд следовал за ним по пятам.

— Всем оставаться на местах! — надрывался капитан. — Стоять, кому говорю!

Джерал помчался вдоль позиций своего отряда. Охранные заклинания срабатывали полукругом, растянувшись на сотню ярдов вниз по течению и примерно на пятьдесят ярдов в глубину леса, в самой середине участка, который обороняла его рота.

— Не приближайтесь к лесу. Помните, чему вас учили.

Джерал выругался себе под нос и почесал шею. Он чувствовал, как его все сильнее охватывает страх, а жуткие воспоминания оживают с пугающей четкостью. Между деревьями то и дело вспыхивали пучки света, а звуковые охранные заклинания выли на одной ноте, распугивая спящих птиц и заставляя зверье глубже забиваться в свои норы или карабкаться на самые макушки деревьев.

Джералу очень хотелось, чтобы заклинания срабатывали как-нибудь потише. Он хотел знать, кто противостоит им на сей раз — ТайГетен или Обращенные. Он нырнул в лес вслед за заклинанием, брошенным прямо впереди него. Волна холода окатила деревья, и треск замерзающих стволов и сучьев походил на звон битого стекла.

Он слышал, как за его спиной раздаются приказы. Кто-то по-прежнему кричал от боли. Но вот наконец он услышал рык пантеры. Ноги у Джерала подкосились, и он споткнулся. К горлу подступила тошнота, лицо загорелось, а ладонь, сжимавшая рукоять меча, вспотела. Он уже различал впереди свет ламп и сторожевых костров, вокруг которых метались тени людей и Обращенных.

Джерал с трудом зашагал дальше, прилагая отчаянные усилия, чтобы не повернуть назад, и отказываясь поддаваться животному ужасу. Он обогнул ствол огромного баньяна, и в грудь ему ударили двести фунтов стальных мускулов. Воздух моментально улетучился из легких, а его самого отбросило назад с такой силой, что он рухнул в опавшие листья, проехавшись по грязи лицом.

Джерал быстро перевернулся на спину, выставив перед собой меч, но увидел лишь Хунда, столбом застывшего на месте, прижавшись спиной к дереву, и глядящего на реку. Джерал вскочил на ноги, широко открытым ртом хватая воздух и проталкивая его в ноющую грудь. А пантера даже не сбилась с шага и теперь неслась к реке. Джерал заметил и эльфов, и других пантер — все они атаковали главную колонну.

А вопли позади все не смолкали. Мимо него пробежали часовые, преследуя Обращенных. Вой последнего охранного заклинания смолк, и Джерал оглянулся на лагерь, высматривая, кто же там кричал столь надрывно. Вокруг костра лежали неподвижные тела. Какой-то человек еще стоял, маг, судя по одежде. Он застыл совершенно неподвижно, держа руки по швам.

А вниз по реке катилось эхо громких приказов. Джерал слышал, как солдаты готовятся к отражению атаки. Но вот все заглушил рык пантер, и он понял, что выбора у него нет. Никакого.

— Вот дерьмо, — пробормотал он. — Хунд, займись им.

Джерал развернулся и побежал к реке, где его глазам предстала жуткая картина. Обращенные парами выскакивали из леса, врезаясь в его людей. Прыгали пантеры. Челюсти и когти вгрызались в тела и рвали плоть, сея страх и панику. Он увидел, как какой-то маг крутнулся на месте и рухнул в реку с разорванным лицом. Вот другой солдат нанес мечом удар в пустоту, а пантера перепрыгнула через клинок и сомкнула челюсти у него на затылке, опрокидывая его на землю.

Но эльфов с животными не было. Они атаковали подразделения слева и справа от того, на которое набросились пантеры. Нет, это было не стихийное нападение, только чтобы убить и напугать. Это была тщательно спланированная операция.

— Цельтесь в эльфов! Остановите их!

Джерал перепрыгнул через торчащий из земли корень, продрался сквозь кусты и вырвался из леса. Прямо перед ним на землю с сочным шлепком рухнул труп мага. Пантера играючи перекусила ему шею и, рыча, повернула морду к Джералу.

Джерал отмахнулся от нее мечом и попятился. Его клинок отсек зверю кончик уха, и пантера, которая не привыкла получать отпор, взвыла и отпрыгнула в сторону. Джерал устремился за нею, но тут же лоб в лоб столкнулся с эльфом, который вышел из боя, зажимая ладонью собственное ухо.

В самой гуще битвы Джерал на несколько мгновений застыл с открытым ртом. Вокруг с лязгом скрещивались и сверкали мечи. Люди и Обращенные дрались не на жизнь, а на смерть. Армия наступала с обеих сторон, а посреди всего этого безумия эльф опустился на колени перед пантерой и зажал ладонью ее раненое ухо. Они на краткий миг соприкоснулись головами, а потом повернулись и взглянули на Джерала. В следующую секунду оба стремительно бросились на него.

— О нет, — Джерал беспомощно оглянулся по сторонам. Вокруг шел ожесточенный бой, но рядом не было никого, кто мог бы прийти ему на помощь. — Ко мне! Меня атакуют!

Отступать ему было некуда, разве что в лес, где его ждала одинокая и бесславная смерть. Пара Обращенных гигантскими прыжками неслась к нему. Слева от него один из магов ударил заклинанием. Невидимый конус маны подхватил двух эльфов, оторвал их от земли и зашвырнул обратно в лес. В следующий миг пантера зарычала, словно в агонии. Она прыгнула прямо на мага, и ее когти пробороздили глубокие раны у него на груди, а челюсти сомкнулись у него на плече, разрывая плоть.

Пара Обращенных оказалась перед ним. Джерал выставил перед собой меч, твердо решив, что не станет умирать хнычущим трусом. Но они не стали его атаковать. Вместо этого эльф и пантера разошлись в стороны, тесня его назад. Эльф, словно одичавшая собака, пролаял какую-то команду, и остальные Обращенные тут же вышли из боя, образуя полукольцо, в середине которого оказались освобожденные из рабства шарпы.

— Заклинания! — заорал Джерал. — Бейте закли…

Эльф, наступавший на него, стремительно шагнул вперед и нанес ему сокрушительный удар в подбородок. Джерал понял, что произошло, только оказавшись на земле. Вокруг него послышался топот ног. Затем в воздухе провыло запоздалое заклинание, и он услышал полный боли крик кого-то из эльфов и разъяренный рык пантер.

Джерал попытался встать. Голова у него кружилась. Чьи-то грубые руки подняли его на ноги и всунули ему в руки меч. В пылу погони люди забежали в лес, и Джерал последовал за ними, поначалу неуверенно и пошатываясь, но потом все с большей целеустремленностью. Он бежал на свет дозорных костров, но остановился рядом с Хундом и стал кричать своим людям, чтобы те прекратили погоню. Они уже и так гонялись за тенями.

— Хунд, — сказал он.

Хунд стоял рядом с раненым магом, который так и застыл в одной позе, глядя на лес. Мимо них поспешно проскакивали вышедшие из боя мужчины. Кое-кто бросал взгляды на мага и тут же испуганно отворачивался. Хунд поманил к себе Джерала.

Кровь Джерал заметил раньше, чем увидел раны, и, глядя на несчастного мага, не чувствовал к нему ничего, кроме жалости. У костра лежали погибшие в первые же минуты нападения солдаты и маги, но они, к счастью, уже ничего не могли видеть. Джерал вполне отдавал себе отчет в том, что смерть их была ужасной, но при этом не мог уразуметь жестокости, с которой Обращенные обошлись с единственным уцелевшим человеком.

Джералу показалось, что он узнал в нем Пириана, но ошибиться было очень легко. Порезы, нанесенные когтями пантеры и рукой эльфа, начинались у него на лбу. Длинный разрез тянулся от виска до виска, нанесенный с хирургической точностью. Кровь заливала его лицо, капая с бровей. Нос был отрезан по всей длине, и порез тянулся ниже, рассекая напополам верхнюю губу.

На щеках у Пириана красовались по четыре продольные борозды, тянувшиеся от носа к ушам, которые были наполовину откушены. И, наконец, шея была вспорота от подбородка до воротника рубахи. Ни одна из ран не выглядела достаточно глубокой, чтобы стать смертельной, но они были нанесены с таким расчетом, чтобы оставить шрамы. Джерал машинально потрогал рукой собственное горло и возблагодарил свое относительное везение.

Пириан же пребывал в глубоком шоке. Глаза у него закатились, чтобы не видеть произошедшего кошмара, а лицо заливала кровь. Но пострадали только его смертельно бледное лицо и разум, тогда как в остальном он не получил ни царапины.

— Его можно увести отсюда? — спросил Джерал. — Ты не пробовал?

— Он застыл, как изваяние. Думаю, нам придется нести его, — негромко ответил Хунд. — Почему они так обошлись с ним? Почему бы просто не убить его?

Джерал вздохнул, и для него приоткрылась еще одна маленькая дверца, позволявшая заглянуть в психику эльфов. Его страх и уважение к ним возросли в равной мере, причем очень значительно.

— Это — послание, — медленно проговорил он. — К утру вся армия будет знать о том, что с ним случилось. Рано или поздно, но его увидят все. Эльфы знают, что мы не можем убить его, так что он каждый день будет с нами, как жуткое напоминание о том, что ждет нас в лесу.

— И они проделали такой путь только ради этого? Чтобы доставить нам послание?

— О нет, — ответил Джерал. — Это — всего лишь интермедия. Они только что освободили семьдесят шарпов. При этом не стали убивать всех подряд, без разбору, что с легкостью могло случиться. Но, тем не менее, они нас изрядно ослабили.

— И что нам теперь делать?

— Строить. Больше. Барж.

Глава 14

Рядом с ним прыгала и кружилась Икс, смеющаяся, капризная и озорная. Инисс смеялся вместе с нею, и лес радостно вторил им. Икс танцевала на линиях земли, брызгая водой, окуналась в реки и ручьи, которые повторяли ее движения в такт переплетениям силы, которые проложил Инисс. И потому, что она получала от этого огромное удовольствие, он сделал ее их хранительницей, и ее смех до сих пор звонким эхом раздается в ветвях Биита.

Арин-Хиил

Только на следующее утро Ауум заметил то, на что ему следовало бы обратить внимание давно. Он разыскал Онеллу, и они вместе помолились у статуи Инисса, после чего двинулись к Чертогам Возвращения, расположенным сразу за деревней.

— Здесь был Такаар, да? — спросил Ауум.

Онелла кивнула.

— Я сама хотела поговорить с тобой об этом, но ведь известия, которые принесла Лизаэль, оказались важнее? А прошлой ночью тебе обязательно надо было отдохнуть. Прости меня. Не ты должен был первым поднять эту тему.

— Тебе не за что просить прощения. Он увел с собой всех твоих учеников, ведь так?

Онелла обхватила голову руками.

— Ауум, он выглядел так, словно окончательно сошел с ума. Он был небрит, от него разило так, словно он пробежал весь путь от Исанденета без остановки, и еще он очень ослабел от голода и жажды. Любой другой на его месте свалился бы без чувств от переутомления, но в нем есть нечто такое, что поддерживает его и заставляет идти дальше. Он собрал вместе всех учеников Иль-Арин и обратился к ним с крайне необычной речью. Она длилась около часа, может, даже больше. И мы все сидели и слушали его, хотя большая часть того, что он говорил, напоминала бред сумасшедшего. Просто бессмысленное бормотание. Иногда я не понимала, к кому он обращается — к нам или своему второму «я». Я никогда не видела его в таком состоянии.

Ауум молча кивнул. Похоже, это было всего лишь продолжением той горячки, что охватила Такаара неподалеку от города несколько дней назад.

— Он опять разговаривал с Гараном, — пояснил Ауум. — И что-то из сказанного настолько сильно поразило его, что он не может избавиться от этого. Он стремительно катится под откос, ты не находишь?

— В самом деле? Не знаю, Ауум.

— Надеюсь, ты сумеешь объяснить мне, что имеешь в виду, — сказал Ауум. — Потому что с моей точки зрения он представляет собой угрозу, реальную и серьезную.

Онелла вздохнула.

— Я знаю, что вы с ним недолюбливаете друг друга, но я часто виделась с ним за годы, прошедшие после его возвращения. Мы учились вместе, работали вместе и вели бесконечные разговоры об Иль-Арин и том, как лучше овладеть ею и применять на благо всех нас.

— Он буквально одержим этой мыслью, иногда склонен к причудам и полету фантазии, но при этом он — гений. Не фыркай так презрительно, Ауум, потому что ты не понимаешь этого и не видишь. Он верит в то, что Икс — восходящая богиня в нашем пантеоне и что Иль-Арин — краеугольный камень нашего будущего.

Сердце замерло у Ауума в груди.

— Понятно. Значит, дни иниссулов остались в прошлом?

Онелла остановилась, и Ауум с удивлением увидел на ее лице выражение разочарования.

— Нет, Ауум, ты опять упускаешь из виду самое главное. Инисс навеки останется отцом всех нас, но мы должны развиваться и эволюционировать. Сюда пришли люди со своей магией, и мы должны огнем бороться с огнем, иначе погибнем. В нас проснулась магия. В одних кланах она останется в зачаточном состоянии, в других расцветет пышным цветом. Мы обязаны приручить ее, овладеть ею. Невозможно отрицать, что Икс начала восхождение к славе, и ты должен смириться с этим. Принять это всем сердцем. Магия станет спасением эльфийской расы.

— Вот, значит, как, — Ауум выразительно поднял брови и кивнул на реку Икс. — Вон там, в лесу, сейчас находятся тысячи людей. И магия не спасет нас от них. От Такаара было бы куда больше пользы, если бы он вспомнил свои забытые боевые навыки и присоединился к ТайГетен. А вот когда мы разобьем их и прогоним с нашей земли, тогда можно будет поговорить и о нашем будущем.

— Ты не можешь остановить то, что происходит уже сейчас, — возразила Онелла. — Почему ты не желаешь признать очевидного?

— Да, не могу. Зато это могут наши враги. В данный момент у нас нет магии, следовательно, мы должны сражаться тем оружием, к которому привыкли. — Ауум прошел еще несколько шагов. — Я хочу быть уверен, что он больше не доставит нам хлопот. Иниссулы пребывают в безопасности, в надежном месте, и это уже кое-что. Но Такаар собрал все те невеликие магические силы, что у нас есть, и увел их с собой. Что задумал этот полоумный гений? И почему ты не пошла вместе с ним?

Онелла неуверенно улыбнулась.

— Ты прекрасно знаешь, что времена, когда я странствовала по миру, давно миновали. Я больше никогда не уйду из этого храма.

Она остановилась, и Ауум заметил, что женщина нервничает, не зная, что еще сказать.

— Ты начала с того, что описала мне безумца, а закончила портретом непризнанного гения. Я ценю твою лояльность, но мне представляется, что ты растеряна и никак не можешь решить, то ли идти с ним, то ли забрать у него своих учеников. Поэтому расскажи мне о том, что он говорил.

Онелла вытерла ладони о кожаные штаны. В ее прекрасных удлиненных глазах заблестела влага, и ей пришлось дважды откашляться, прежде чем она смогла заговорить.

— Я люблю Такаара. Я люблю то, что он принес нам, хотя и часто возражаю против его методов. Когда он прибежал сюда, то у него хватило времени только на то, чтобы собрать и увести с собой всех адептов Иль-Арин. Он назвал их учителями и заявил, что они не будут первопроходцами. Он сказал, что мы двигались не в том направлении и что другие дадут то, чего недоставало нам самим. Он сказал, что Икс посмеялась над ним, но теперь он нашел ответы на все вопросы.

— После этого он принялся разговаривать сам с собой. Я расслышала что-то насчет дара, что только время расставит все по своим местам и прочее в том же духе. Должна признаться, что я почти ничего не поняла из его слов.

— А именно?

— Он разговаривал со своим вторым «я». Я догадалась об этом, потому что он все время смотрел направо, а не на нас. И еще он злился. Он сказал, что его преследуют, но он не дастся им в руки. А потом рассмеялся и добавил, что даже Шорт недостаточно быстр для этого.

— Как, по-твоему, о ком он говорил?

Онелла пожала плечами.

— Я думала, что о вас, о ТайГетен.

— Он льстит себе. — Ауум не видел смысла углубляться в рассуждения на эту тему. — Но почему, ради всего святого, ученики пошли с ним? На их месте я бы бежал от него без оглядки.

Онелла нахмурилась, давая понять, что полагает ответ очевидным.

— Потому что он попросил их об этом.

— Неужели они не видят, что он собой представляет? Куда он их повел и что собирается с ними делать? В конце концов, по лесу бродит как минимум одна армия людей.

— Он ищет другие кланы, помимо иниссулов, в которых живет активный потенциал Иль-Арин. Насколько мне известно, он собирался вплотную заняться иксийцами, хотя ни у одного из них до сих пор не обнаружилось даже зачатков магических способностей. Он не сказал, куда направится отсюда, но, на самом деле, выбор у него невелик, не так ли? Скорее всего, он пойдет в Катуру.

После первых же слов Онеллы Ауум почувствовал, как его одолевают дурные предчувствия. И стоило ей упомянуть прибежище свободных эльфов, как он вдруг осознал всю тяжесть надвигающейся катастрофы.

— Ничего удивительного, что они не стали наносить удар по храму, — прошептал он. — В том не было необходимости.

— Ауум?

— Его предали, — пояснил Ауум. — Он приведет их прямиком в Катуру. Мы должны остановить его, иначе он погубит всех нас.

Он полагал, что проследить путь Такаара будет несложно. Или, точнее, найти следы тех, кто ушел с ним, поскольку опытному глазу это сделать столь же легко, как и услышать стаю обезьян-ревунов в поисках самки.

В поисках принимали участие пятнадцать звеньев, но прошло два дня, а они ничего не обнаружили. Совершенно ничего. Ни случайного отпечатка сапога, наполненного дождевой водой, ни оборванной лозы или оцарапанного ствола дерева. Ни золы от костра, ни нитки одежды, ни даже следов испражнений. Такаар должен был вести учеников на юг, но даже если он переправился с ними через Икс или направился к двум другим великим рекам, Орре и Шорту, то Тай должны были обнаружить их следы на земле.

Создавалось впечатление, что Такаар и его ученики растворились в воздухе.

Ауум понимал, что его поступок вызван отчаянием и безысходностью, но не смог удержаться, чтобы не влезть на вершину дерева в последней надежде обнаружить дым от костра. Раскинувшийся перед ним пейзаж пологими волнами уходил на север, к Аринденету и Исанденету, и многочисленные столбы дыма пятнали горизонт. Больше всего их было в районе Икс, где армия людей двигалась вдоль русла реки, скорее всего, идя по следу эльфа, которого он никак не мог отыскать.

В небе, среди парящих огромных орлов, украшающих своим присутствием владения Гиал, крошечными точками виднелись маги. Тяжелые тучи собирались на востоке, среди дымов, означающих, что и другие армии людей углубились в лес. Корсаар, несомненно, доложит ему об их численности, когда вернется.

А вот на юге, там, где рука Инисса погладила землю, образовав долины, горы, кряжи и утесы, не было вообще ничего. Красота тамошних мест оставалась девственно нетронутой и чистой.

— Где же ты, Такаар?

Ауум напряг слух, ловя знакомые звуки, раздающиеся позади и слева. Он слушал, как они приближаются, не поворачивая головы. Вместо этого Ауум выпрямился во весь рост и замер в неподвижности на самой высокой ветке, без усилий сохраняя равновесие и не обращая внимания на ветер, который трепал и рвал его одежду. Раскинув руки в стороны, он сделал глубокий вдох.

Едва слышимый шелест воздуха превратился в хлопанье невидимых крыльев, становившееся все громче по мере приближения. Ауум стремительно присел, и над самой его головой пронесся маг. Архонт увидел, как человек на сотканных из теней крыльях завис и стал парить в воздухе примерно в двадцати ярдах от него.

— Ты уже никогда не научишься летать, остроухий, — невыразительно и монотонно проговорил маг, как всегда получалось у людей, когда они переходили на эльфийский. — Это дарит такое ощущение свободы, что, готов держать пари, ты отдал бы за него все на свете.

— Я предпочитаю великолепие травяного покрова, — ответил Ауум, вновь выпрямляясь и опустив руки вдоль тела. — А ты вторгаешься туда, где имеет право ступать только Гиал.

— Что ж, когда я увижу Гиал, то принесу свои извинения.

Ауум улыбнулся.

— Бога могут увидеть только мертвые.

— В таком случае ему придется немного подождать.

— Ей, — поправил его Ауум. — Но я отправлю тебя к ней.

Стремительным движением он выхватил метательный полумесяц из мешочка на поясе и отправил его в полет. С протяжным стоном рассекая воздух, сюрикэн угодил магу в живот чуть ниже пояса. Тот закашлялся, схватился за рану и согнулся пополам, когда его крылья вдруг растаяли, словно туман на заре. Он дико закричал и рухнул вниз, ломая ветки.

Ауум стал быстро спускаться, подозвав Улисана и отправив его на поиски тела мага. Последние тридцать футов, отделявшие его от земли, он пролетел, спрыгнув с нижней ветки, и помчался к своему Тай, который обозначил свое местонахождение криком дроздовой мухоловки. Маг переломал себе все кости, лицо его заливала кровь, но он упорно цеплялся за жизнь.

— Все-таки лучше твердо стоять на земле, — обратился к нему Ауум. — Не так высоко падать.

Маг закашлялся, и на губах у него выступила кровавая пена. Ауум видел, что грудная клетка у него буквально вдавлена, а одежду прорвали обломки ребер. Руки его по-прежнему сжимали метательный полумесяц. В конце концов приступ миновал.

— В следующий раз я буду иметь это в виду, — прохрипел маг, захлебываясь кровью.

— Что ты искал? — спросил Ауум. — Говори, и я помогу тебе перейти в мир иной, чтобы ты мог попросить прощения у Гиал, если Шорт дарует тебе такую милость.

Маг лежал на земле изломанной кучей костей, в окружении ТайГетен, которые не сделали попытки облегчить его участь. Улисан стоял рядом с Элисс. Посмотреть на добычу Ауума подошла и Фалин со своей тройкой. Глаза мага затуманились; ему уже было трудно дышать.

— Мой конец и так уже близок. Я ничего тебе не скажу. А вот добрый совет дам.

Ауум подождал, пока маг справится с очередным жестоким приступом кашля. Когда он миновал, стало ясно, что нового ему уже не пережить.

— Ваш лес бесконечно красив. Поздравляю вас, вы сделали правильный выбор дома. Но теперь он принадлежит нам. Забирай своих людей и уходи отсюда, иначе Истормун попросту сотрет вас с лица земли. Ничто не сможет его остановить.

Ауум присел рядом с магом на корточки.

— Мы знаем, что вы ищете Такаара, и знаем, куда, по-вашему, он вас приведет. — Ауум заметил, как глаза мага округлились от удивления. — Но мы найдем его первыми, а ваши армии будут ходить кругами до тех пор, пока мы не убьем всех, до последнего солдата. Вам никогда не отыскать Катуру; во всяком случае, до тех пор, пока в лесу остается хотя бы один эльф.

— Молись своим богам, если они у тебя есть. Пусть Шорт явит тебе каплю милосердия. А теперь я хочу забрать обратно свой метательный полумесяц. Похоже, он очень острый, и еще мне пригодится.

С тела мага они сняли два кинжала и его легкий плащ. Забирать остальное смысла не имело, а труп они оставили для возвращения. Ауум привел своих Тай к водопаду и озеру, где они выкупались, поели и помолились под слезами Гиал.

Ауум подождал, пока они вновь не соберутся все вместе, и только тогда заговорил.

— Ауум?

— Я не верю, что он исчез бесследно. Тридцать или около того иниссулов должны сильно замедлить его продвижение. Когда мы выступили в путь, он опережал нас всего на два дня. Он наверняка использует магию, чтобы запутать следы… отчего нашим врагам будет куда легче обнаружить его. Мне нужно решение.

— Ты думаешь, он осознанно ведет их? — осведомился Улисан.

Ауум задумчиво почесал лоб.

— Нет. Он может быть кем угодно, но только не предателем. Но и нам не поверит тоже, что здорово усложняет нашу задачу. Ты все еще разговариваешь с Сикаантом?

Улисан покачал головой.

— Он уже много лет водит дружбу с Серрином, и его обращение приняло уже необратимый характер.

— Они нужны нам, — заявил Ауум. — Как их найти?

— Надо идти к Икс. Подобраться поближе к врагу, и тогда они сами нас найдут.

— Это — шаг назад, Улисан. Не может быть, что Такаар пошел на север.

— Есть и еще одна причина. Нам нужно подстраховаться на тот случай, если мы не найдем Такаара.

Ауум покачал головой.

— Тот день, когда я задумаюсь над обороной Катуры, станет днем нашего конца.

Улисан помолчал, явно обдумывая то, что хотел сказать.

— За все годы, что я тебя знаю, ты никогда не терял надежды.

Ауум тряхнул головой, сознавая, что только что высказал вслух свои самые сокровенные страхи.

— Иногда трудно сохранять веру, когда со всех сторон враги, а те, кого мы считали друзьями, ополчаются против нас. Если Инисс испытывает нас, то он ниспослал нам самое тяжкое из возможных испытаний. Как мы можем победить, Улисан? Нас — пятьдесят один воин против нескольких тысяч, и у них имеется могучее оружие. Если Лизаэль права, то гвардии Аль-Аринаар больше не существует. Такаар сбежал, унеся с собой все наши магические возможности, и теперь он, словно маяк, указывает нашим врагам путь к Катуре. А Обращенные отныне сражаются не за дело эльфов, а ради леса и Туала.

— Я не оставил надежду, Улисан, но мне все труднее поддерживать ее. Каждый новый день утекает, словно вода сквозь пальцы. Я пытаюсь поймать ее, но она всякий раз ускользает от меня.

— Мне очень жаль.

Улисан положил руки Аууму на плечи.

— Почему? — негромко спросил он. — Потому, что мы не можем оставаться равнодушными и не представляем себе жизни безо всего, что любим. Это лишь делает тебя одним из нас, Ауум. И от этого я чувствую себя счастливым, потому что ты станешь сражаться еще отважнее, чтобы спасти нас. За это мы тебя и любим… и потому ты должен позволить нам разделить с тобой твою ношу.

— Мы — ТайГетен. Перед лицом Инисса мы едины.

Собравшиеся вокруг воины негромким гулом выразили свое согласие.

Ауум улыбнулся.

— Я был неправ, когда позволил отчаянию завладеть моим сердцем. Простите меня.

— Нам нечего прощать, — ответил Улисан. — А надежда есть всегда. Мы должны воззвать к Бииту, Туалу и Аппосу, а потом правильно воспользоваться полученными от них дарами. Использовать лес. Ничего не пропустить и не забыть.

Ауум, не отрываясь, смотрел на Улисана, проклиная себя за слепоту.

— И мы не должны доверять никому, кроме ТайГетен, — закончил он, все еще отказываясь верить той догадке, которая только что осенила его. — Я знаю, где он.

Глава 15

Инисс и Туал недолюбливали друг друга. Туал бросил вызов Иниссу, провозгласив себя отцом эльфов и всего живого. Но Инисс лишь рассмеялся в ответ, и на звук его голоса к нему сбежались все живые существа. «Вот ваш отец, — сказал Инисс. — Имя ему Туал, и его любовь всегда будет утешать вас. Но я — отец Туала. Я — отец всего мира».

Арин-Хиил

— Где он прячется? — требовательно вопросил Ауум.

Он сам, Элисс и Улисан бежали без сна и отдыха, не останавливаясь даже ради того, чтобы поесть и вознести молитву. Оставшиеся ТайГетен разделились, чтобы найти Обращенных, и двинулись навстречу двум вражеским армиям.

Онеллу они нашли под куполом храма, где она стояла на коленях перед величественной статуей Инисса. Здесь же находились и другие жрецы, занятые подготовкой к службе. Ауум жестом показал Элисс и Улисану, чтобы они были наготове и не дали кому-либо помешать ему прервать ее молитвы.

Онелла резко вздрогнула, когда совсем рядом с нею раздался голос Ауума, но осталась стоять на одном колене, прижав одну ладонь к каменному полу, а другую обратив к крыше купола. Она встала только после того, как закончила молитву, отряхивая платье. Затем она повернулась к нему, и Ауум понял, что она потрясена до глубины души.

— Что ты здесь делаешь, Ауум? В лесу идет война, ты сам говорил мне об этом.

— Где он?

— Кто?

— Не оскорбляй меня, изображая невежество. Ты уже и так наговорила мне много лжи. А ведь я верил тебе, Онелла. И теперь тебе просто нет смысла лгать: где Лизаэль?

— Вчера она вернулась в Лошаарен. Там подрастают ее ученики и последователи. Вскоре после того, как ты отправился на поиски Такаара, Обращенные отвели туда же и семьдесят освобожденных эльфов.

— Значит, некоторые из наших предполагаемых союзников действительно сражаются на нашей стороне, — сказал Ауум. — В отличие от тебя. Это ведь ты заставила нас потратить целых два дня на поиски эльфа, который вообще не покидал Аринденета. Ведь он по-прежнему здесь, не так ли? Мы не смогли найти его следы по той простой причине, что их не существует в природе.

— Ауум, клянусь, что не знаю…

— А вот теперь твои слова для меня почти ничего не значат. Знаешь, мне ведь понадобилось немало времени, чтобы понять, где — правда, а где — ложь. Как идиот, я решил, что враги не обращают внимания на Аринденет, потому что преследуют Такаара. Но потом они остановились, и я лишь с запозданием сообразил почему. Потому что если Такаара не было в Аринденете два дня назад, то он наверняка вернулся сюда сейчас. И знаешь, как я догадался об этом? Потому что Аринденет уже известен людям, и это — совсем не то место, которое они ищут. Значит, они ждут, когда он сделает первый шаг и уйдет отсюда. Они предоставили ему видимость свободы, зная, что он приведет их прямиком в Катуру. Он предаст нас всех. Итак, Онелла, я даю тебе последний шанс. Где он?

Шестеро жрецов, двумя группами собравшиеся по обеим сторонам бассейна перед Элисс и Улисаном, явно занервничали. Ауум окинул их внимательным взглядом, после чего вновь требовательно уставился на Онеллу. Лицо женщины жалобно сморщилось, нижняя губа задрожала.

— Ты должен дать ему шанс поступить по-своему, Ауум. Пожалуйста. Он спасет эльфов, а не предаст их.

— Элисс, Улисан, обыщите храм. Открывайте каждую дверь и заглядывайте во все углы. Ступайте, я догоню вас. — Ауум не отрывал взгляда от лица Онеллы. — Не заставляй меня зря терять время. Говори.

Онелла покачала головой.

— Он должен добраться до Катуры раньше людей. Мы не можем рисковать новыми учениками Иль-Арин.

— Он не просто рискует ими, он их погубит. Неужели ты этого не понимаешь?

Ауум развернулся и обежал бассейн, расталкивая жрецов в стороны и направляясь к анфиладе комнат, часовен и молитвенных келий.

— Не смей причинять ему вред! — крикнула ему в спину Онелла. — За ним — наше будущее! Он спасет нас! Мы не позволим тебе остановить его.

В храме зазвучали рассерженные голоса. Жрецы и послушники попытались помешать Элисс и Улисану. Ауум услышал раздраженный рев Улисана, за которым последовал протяжный скрип петель и громкий удар двери об стену. Ауум поспешил к нему на выручку.

— Тот, кто укрывает Такаара и адептов Иль-Арин, действует в интересах наших врагов, во вред всем эльфам, — громко сказал он. — Разойдитесь.

Посередине центрального прохода стояла старшая помощница Лизаэль, по бокам которой выстроились послушники, перекрывая проход. Ауум хорошо знал ее. Она была старейшиной клана Инисса, предпочитая брить голову наголо, нежели демонстрировать себе и окружающим свои изрядно поседевшие волосы. Лицо ее покрывала сеточка глубоких морщин, да и зрение уже давно оставляло желать лучшего. Сколько тысяч лет она прожила, чтобы теперь, на старости лет, столкнуться с такими испытаниями?

— Своими действиями ты оскорбляешь Инисса. Сойди со своего пути, Ауум.

— Ты здесь ни при чем, Айнаэра, — ответил Ауум. — Гостеприимство и щедрость Лизаэль позволили ученикам Иль-Арин жить и практиковаться здесь. Но ее доверие было подло обмануто. Не прячь Такаара, руководствуясь неправильно понятым чувством лояльности и дружбы.

— Верующие заняты молитвами и пребывают в мире и покое в тех самых комнатах, двери в которые ты желаешь распахнуть настежь. У тебя нет права мешать им.

— Тогда скажи мне сама, где он, — возразил Ауум. — У меня нет никакого желания мешать искренне верующим. Но я — архонт ТайГетен. На меня возложена обязанность защищать лес и всех, кто обитает в нем. А Такаар сейчас превратился в угрозу для нашего дальнейшего существования.

— Я не предам его. Клянусь тебе, что в этом храме его нет, — ответила Айнаэра. — Его благословила Икс. Он обладает способностями, которые может пробудить во многих эльфах, а Икс — дочь Инисса, который правит всеми нами. Разве есть более благородный путь, чтобы идти по нему?

— В таком случае духовенство тоже действует вопреки здравому смыслу, — негромко ответил Ауум. — Уйди с дороги, Айнаэра, иначе мне придется отодвинуть тебя силой. Тай.

Элисс и Улиан встали по обеим сторонам Ауума. Оружие оставалось в ножнах, но угроза от этого не стала менее явной. Айнаэра, не дрогнув, встретила взгляд Ауума, и он понял, что за долгие столетия женщина отнюдь не растеряла силы духа. Она не двинулась с места, и тогда Ауум заговорил вновь.

— Мы оба — слуги Инисса. Моя вера не запачкана обещанием нового оружия, и я не отойду в сторону, чтобы позволить сомнительному занятию привести наших врагов прямиком в Катуру. — Он помолчал. — Его магия оставляет след, который видят люди. В лесу их сейчас собрались многие тысячи, ожидая, пока он не покажет им дорогу. Но трагедия заключается в том, что ты, как и он, в это не веришь, не правда ли? Отойди в сторону.

— Даже если бы я поверила тебе, его миссия от этого станет лишь еще важнее. Доверься мне сейчас, — ответила Айнаэра. — Сойди с этого пути. Возвращайся в лес. Сражайся так, как умеешь. Не иди дальше. Я не могу отступить.

— Что ж, мне очень жаль, — сказал Ауум. — Да простит меня Инисс. Тай, вперед.

Ауум шагнул вперед. Из уважения к ней он не тронул жрицу, а лишь вклинился плечом между Айнаэрой и ее сподвижниками, чтобы проложить себе дорогу. Один из жрецов положил руку ему на плечо, и Ауум развернулся, глядя прямо в глаза молодого иниссула.

— Твоя честь, какой бы она ни была, осталась незапятнанной. Правда, пользы она тебе не принесет, — сказал он. — Твоя рука касается моей рубахи. Отпусти ее, или я уберу ее сам.

Ауум двинулся дальше, ощутив, как пальцы молодого жреца разжались. Он зашагал к задним дверям, знаком показав своим Тай продолжить поиски в храме. Ему было очень плохо. Он чувствовал себя преданным теми, кто стоял во главе его веры. Похоже, одну лишь Лизаэль не убаюкали речи Такаара. Но самое плохое заключалось в том, что они не станут прислушиваться к голосу разума.

Задние двери храма были закрыты и заперты на засов. За его спиной центральный проход заполонили храмовые служители, жрецы и послушники, плотной массой двигаясь вслед за одиноким звеном ТайГетен. Он слышал крики, призывающие его устыдиться и образумиться, обвиняющие его в том, что он пошел против своего бога. Он слышал угрозы страшной мести со стороны Инисса, Иль-Арин и всей эльфийской расы.

— Мы пытаемся спасти наш народ, и вот чем он нам платит, — обратился он к своим Тай. — Он где-то здесь, не так ли?

Ауум отпер и распахнул двери храма, выходящие в деревню, и вышел на свет.

— Знаешь, а ведь я, если захочу, пришпилю тебя и твоих драгоценных воинов к стенам храма и стану медленно выжимать из вас все соки, пока вы не начнете молить меня о пощаде, — сказал Такаар.

— Ну так сделай это, — ответил Ауум. — И увидишь, сколь слабы твои последователи.

Больше всего на свете Такаар обожал театральные эффекты. Так было всегда, начиная с его выдающегося и трагического падения и заканчивая подъемом к некоему подобию чести и уважения. Вот и сейчас он стоял посреди деревни, а его сторонники Иль-Арин полукругом расположились за его спиной. Храмовые работники небольшими группами стояли чуть в стороне или выглядывали из полуоткрытых дверей своих домов.

— Что ты здесь делаешь, Ауум? Мне казалось, мы сказали друг другу все, что нужно, на окраине Исанденета.

Ауум отошел на несколько шагов от храма, радуясь тому, что те, кто столпился позади, могут выйти на улицу и услышать все, что будет сказано. Элисс и Улисан следовали за ним по пятам. Улисан смотрел во все стороны сразу, внимательно обшаривая взглядом толпу в поисках скрытой угрозы. Элисс безостановочно потирала руки, а дыхание девушки было мелким и учащенным.

— Твой большой друг-человек предал тебя, Такаар. Гаран отправил тебя в Катуру только для того, чтобы ты привел к ее вратам врагов. Ты играешь роль светлячка, указывающего им путь в темноте. И твой свет притянет огонь и лед. И обрушит человеческую сталь на головы беспомощных и невинных. И обратит весь ужас магии на наш народ. Это станет концом эльфийской расы.

Такаар зааплодировал, медленно и с подчеркнутым презрением хлопая в ладоши.

— Пожалуй, тебе бы стоило приберечь подобные речи для своих людей. Очень впечатляюще, Ауум, но в твоих словах, как я с грустью и ожидал, нет ничего, кроме лжи и запугивания.

— Запугивания? — Ауум кивнул на Икс. — Что ты сказал им, Такаар? Что там нет никакой армии, марширующей вдоль берегов нашей великой реки? Что вторжение в лес вовсе и не начиналось? Они уже здесь, и они следуют за почерком твоей магии. А хуже всего то, что ты намерен привести их туда, куда они более всего стремятся попасть.

Но Такаар остался совершенно невозмутим. В его глазах не было характерного смятения, свидетельствующего о том, что он вновь затеял ссору со своим вторым «я». Его жесты были скупыми и уравновешенными. Ауум привык видеть в мучителе Такаара кого-то вроде временного союзника; но если они в кои-то веки придут к единому мнению, его задача усложнится стократ.

— Ни один эльф не станет отрицать угрозу, с которой мы столкнулись, — заявил Такаар. — Своими предположениями ты оскорбляешь и меня, и всех тех, кто стоит рядом со мной. Именно потому, что по лесу идет маршем армия людей, Инисс и возложил на меня задачу создать силу Иль-Арин, способную защитить нашу расу. А достижение ее стало возможным только потому, что Гаран, друг всех эльфов, указал мне путь. Он указал мне на наши ошибки, потому что хочет, чтобы мы выжили. Эльфы должны благодарить его, а не проклинать, как это делают ТайГетен.

Толпа вокруг них жадно внимала каждому слову Такаара. Речь его то и дело прерывалась возгласами одобрения и обвинениями в адрес ТайГетен. Аууму совсем не нравилась атмосфера почти религиозного экстаза, постепенно накалявшаяся вокруг них.

— Воевать нужно сегодня, Такаар. Скажи мне, сколько времени понадобится для того, чтобы сделать из эльфа мага, достаточно сильного для того, чтобы противостоять человеческой мощи? Двадцать лет? Тридцать? Больше?

— Можно строить будущее, сражаясь за настоящее.

— Такаар, — продолжал Ауум. — Я знаю, что ты — не предатель и что ты искренне веришь в то, что поступаешь правильно. Ты можешь и дальше идти своим путем с моего благословения, но только не попадайся мне на глаза. Но не делай этого, отправившись в Катуру за новыми учениками.

Такаар ответил не сразу. Несколько мгновений он молчал, нахмурившись, а потом сердито отмахнулся, глядя направо.

— Я сам справлюсь, — прошипел он. — Я не стану раньше времени рассказывать о своих планах всем и каждому.

— Выходит, еще кое-кто согласен со мной, не так ли? — поинтересовался Ауум.

Взор Такаара, устремленный на Ауума, был полон ярости.

— С тобой согласны лишь твои подхалимы, — буквально выплюнул он низким и хриплым голосом. — И ты, и я знаем, что враг все равно придет в Катуру, это лишь вопрос времени. А когда они обнаружат город, то войдут в него без помех, потому что в нем нет уже ни силы, ни воли, чтобы драться с ними. Вот почему я пойду туда, чтобы спасти тех, кто станет грядущей основой нашей расы: иксийцев, сефан, орранов и гиалан. Я не допущу, чтобы они рассеялись по лесу. Что касается остальных обитателей Катуры, то пусть они молятся своим богам и вверяют свои души Шорту, потому что это — единственное место, где они могут рассчитывать на милосердие.

В толпе зазвучали молитвы по падшим душам в Катуре, и Ауум вдруг обнаружил, что и сам пробормотал несколько слов, прежде чем сделать попытку вновь воззвать к голосу разума.

— Такаар, я слышал твои слова, а теперь и ты выслушай меня. Возвращайся в Верендии-Туал. Как никто другой, ты знаешь, как можно спрятаться там. Возьми с собой своих адептов и продолжи их обучение искусству Иль-Арин. Отправляйся туда с благословения и ТайГетен, и всех, кто следует по пути Инисса. Ты можешь рассчитывать на наше покровительство. Я же постараюсь защитить Катуру и лично приведу к тебе твоих учеников. Я гарантирую их безопасность.

— Я не доверю выполнение этой задачи никому, — отрезал Такаар.

Ауум обратился к толпе.

— Неужели вы действительно верите ему? Или вы не понимаете, к чему приведут его поступки? Тысячи умрут ради того, чтобы в живых остались несколько десятков. Как вы можете поддерживать его, зная, что он совершает преступление?

По толпе прокатился глухой ропот, и кто-то возвысил свой голос, который перекрыл остальные.

— Он не совершает никакого преступления. Это люди — преступники. Такаар же стремится лишь спасти эльфов.

— Но ведь он… — начал было Ауум, но толпа грозно зашумела, выражая свое одобрение говорившему, и его слова лишь потонули бы в поднявшемся ропоте. Он обвел взглядом собравшихся эльфов и покачал головой, словно отказываясь поверить своим глазам.

Затем он скосил глаза сначала в одну сторону, а потом в другую, и его Тай согласно кивнули, показывая, что они с ним.

— Такаар, не знаю, как тебе удалось убедить их в своей правоте, но я не буду стоять в стороне, позволяя тебе вонзить человеческую сталь в горло эльфов. — Ауум двинулся вперед, пока не оказался в пяти шагах от Такаара. Достаточно близко, чтобы тот не пытался ударить заклинанием. — Я вынужден арестовать тебя и взять под стражу. Тебя будут содержать там, где ты никому не причинишь вреда и откуда, если люди и дальше последуют за тобой, ты уведешь их далеко в сторону от тех, кого я поклялся защищать. А если ты или кто-либо из твоих сторонников Иль-Арин попытаются достичь Катуры, то ТайГетен придется убить тебя для защиты нашего народа.

Хотя его слова не могли стать сюрпризом ни для кого из той сотни с лишним собравшихся, что слушали его, толпа дружно ахнула, а потом вновь глухо и недовольно зароптала. Такаар же блаженно улыбнулся и раскинул руки, словно собираясь обнять их всех.

— А этих людей вы убьете тоже? Этих iads и ulas, которые посвятили себя служению Иниссу и увидели путь к спасению?

Ауум повысил голос, чтобы его было слышно во всех концах деревни.

— Те, кто последуют за тобой в Катуру, заблуждаются, представляя собой угрозу для всех эльфов. Никто из них не сможет устоять против ТайГетен. А если попробуют, то провозгласят себя врагами всех эльфов, и да, мы убьем их.

— Вот этого я и боялся, друзья мои, — провозгласил Такаар в манере древних ораторов Хаусолиса. — Те, кто поклялся защищать нас, напротив, уже готовы поднять на нас руку. Но, к счастью, я нашел истинных защитников эльфийской веры.

И он хлопнул в ладоши. Ауум оцепенел. Именно ТайГетен были истинными защитниками веры — неужели Такаар уговорил какое-то звено присоединиться к нему? Двери четырех домов в самом сердце деревни отворились, и Ауум уже приготовился схватиться с предателями-ТайГетен, хотя каждая клеточка в его душе кричала, что только в кошмарном сне Такаару мог удаться его замысел.

Из домов вышли пятнадцать фигур. Они были одеты в серые накидки, лица их закрывали тряпичные маски, а вооружены они были копьями с длинными лезвиями — ikari. Они выстроились в ряд между Такааром и ТайГетен, образовав барьер, и Ауум сразу же понял, что его ему не преодолеть.

— Сенсерии, — выдохнул он. — Этот ублюдок где-то разыскал Сенсерии.

Элисс, стоявшая за его спиной, приготовилась к бою. Пятнадцать ikari перед ними дружно качнулись вперед и вверх; Сенсерии готовы были броситься в атаку. Ауум поднял руку.

— Элисс, нет. Они убьют тебя, — сказал он.

— Наконец-то он заговорил как здравомыслящий человек, — провозгласил Такаар и захихикал, как мальчишка. — Ты плохо учила историю, Элисс, любовь моя. Кто преподаст ей урок, Ауум, ты или я?

Ауум ощутил, как в душе у него поднимается волна гнева, и с трудом взял себя в руки. Он ткнул пальцем в Такаара и шагнул вперед, намереваясь пройти между двух Сенсерии. Клинки ikari с лязгом скрестились у него перед лицом.

— Ауум! — прошипел Улисан. — Элисс, оставайся на месте. Я видел их в действии. Все, что ты читала о них, — правда.

Ауум не двинулся с места. Не поднял он и головы, чтобы взглянуть на двух Сенсерии перед ним.

— Я знаю тебя, Гильдерон, — негромко сказал он. — Я знаю всех вас и уважаю ваши умения. Вы знаете меня. Не нужно доводить дело до смертельной схватки между элитными воинами эльфийской расы. Вы нужны нам, чтобы вместе сражаться против людей. Вы слышали, что Такаар не должен попасть в Катуру. Дайте мне пройти, и я не причиню ему зла.

Они не обронили ни слова, на их лицах не дрогнул ни один мускул, они вообще ничем не показали, что слышали его, поняли или согласятся на его просьбу. Ауум задумчиво потер рукой подбородок. Ему отчаянно хотелось крикнуть им в лицо, что они заблуждаются и что Такаар одурачил их всех, но при этом он понимал, что это было бы напрасной тратой времени. Такаар собирался обрушить лавину человеческой стали и магии на Катуру, и Аууму предстояло рискнуть жизнями всех ТайГетен, чтобы не допустить этого.

— Да будет так, — прошептал он.

Ауум сделал шаг назад, развернулся спиной к Сенсерии и знаком показал своим Тай следовать за ним. Обогнув угол храма, он вбежал в лес. У первого же ручья он остановился, чтобы умыться и сполоснуть руки.

— Как только Такаар направится к Катуре, туда же двинутся и наши враги. Мы должны быть готовы.

Улисан согласно кивнул, но Элисс мотнула головой в сторону Аринденета.

— Почему ты не вышел через храм? Мы должны были помолиться. Я очень хотела вознести там молитву.

Но Ауум покачал головой.

— Инисс больше не слышит молитв, что звучат там. До тех пор, пока Аринденет не пройдет обряд повторного освящения, он перестал быть нашим храмом.

Глава 16

Одним из самых сокрушительных и трагических последствий порабощения эльфов и предательства Ллирон, Верховной жрицы Шорта, стало исчезновение и предполагаемая смерть Джуйджуена, наставника и учителя Сенсерии. Пожалуй, это был первый смертельный удар, невольно нанесенный рукой человека.

«Путь падения», Пелин, архонт гвардии Аль-Аринаар, губернатор Катуры

На бескрайних просторах леса спрятаться было негде. Ауум бежал, как никогда раньше, мысленно пытаясь выработать стратегию поведения и отчаянно цепляясь хотя бы за тень надежды. И то, и другое оказалось одинаково сложным. Зов прозвучал, ТайГетен собрались вместе. Для некоторых из них этот раз должен был стать последним.

Через два дня после недолгой заминки у храма, армия, вставшая лагерем по берегам Икс, вновь пришла в движение, и Ауум понял, что Такаар отправился в путь.

ТайГетен разделились. Пятнадцать звеньев, включая тройку Ауума, будут продолжать терзать мелкими нападениями войско, идущее вдоль Икс, а две оставшиеся тройки под командованием Корсаара должны будут препятствовать армии, вышедшей из Денет-Барина, которая, согласно полученным данным, двигалась вдоль реки Шорт.

Ауум старался не думать об огромных силах, отправленных Истормуном в лес, и малочисленности рядов обороняющихся. Разумеется, Улисан был прав, когда говорил, что эльфы должны воспользоваться преимуществами родной земли. Но пока что единственной хорошей новостью, которую он услышал от Онеллы, стало известие о том, что Обращенные продолжают атаковать людей в попытке освободить рабов. Ауум предпочел бы разработать с ними стратегию совместных действий, но подобная перспектива представлялась маловероятной.

Враг прошел через Олбек-Райз пешим порядком. Двенадцать барж отставали на полдня. Солдаты и маги не покидали палубы, а на ночь суда вставали на якорь посередине реки.

Сумерки уже сгущались, когда Ауум, наконец, догнал звенья Меррат и Графирра примерно в миле к северу от передовых частей противника. Зарядил нудный мелкий дождь, который наверняка будет идти всю ночь, отчего разбивка лагеря должна была превратиться для армии вторжения в долгое и неблагодарное дело. Девять ТайГетен взобрались на нижние ветви огромного баньяна, укрывшись под его широкими листьями, и устроили военный совет.

— Каков у них процент естественной убыли? — поинтересовался Улисан.

— Бытовые условия у них отвратительные, — сказала Меррат. — Многие спят прямо на земле, и мы видели множественные укусы паразитами, заражения и инфекции. Проблема в том, что маги, очевидно, способны справиться с большинством напастей, поэтому я не думаю, что мы можем надеяться на то, что мелкие творения Туала сильно нам помогут.

— Хорошо, давайте подумаем, как нанести им наибольший урон во время отдыха. Я не хочу рисковать и устраивать открытое нападение прямо сейчас. Лучше предпринять скрытную диверсию, которая поддержала бы усилия Обращенных. Мы можем устроить массовое отравление, например? Что-нибудь такого масштаба, что свело бы на нет усилия магов. Передаваемая через воду зараза представляется наиболее очевидной, но мы не можем позволить себе отравить водную артерию.

— Они кипятят всю воду для питья и даже бурдюки и меха наполняют ею. Они учатся на собственном горьком опыте и стараются соблюдать максимальную осторожность, — сказала Меррат. — Так что и здесь на особый успех рассчитывать не приходится.

— Как насчет запасов провианта? — осведомилась Элисс.

— Они питаются преимущественно рыбой, — сказал Нианн, который вместе с Иссет составлял звено Меррат. Нианн был молодым ТайГетен, одним из новичков, которым еще предстояло стать полноправными воинами. — Самые храбрые ходили на охоту. Во всяком случае, так было до последнего времени. Но прошлой ночью Обращенные вернули охотников к периметру лагеря по частям. Правда, они несут с собой большое количество сушеных продуктов. Все это добро погружено на баржи в бочках и ящиках. Что представляется вполне разумным, на мой взгляд.

Ауум ненадолго задумался.

— Хорошо. Вот что мы сделаем: выбранный маршрут должен неизбежно привести их в долину Халиат-Вейл, то есть прямо мимо аппосийцев вглубь материка и дальше к Катуре. Я хочу, чтобы здесь собрались все оставшиеся звенья, включая твое, Граф. Назначаю тебя ответственным за подготовку местности и лесного покрова к обороне. Используй все, что только возможно. Ты знаешь, как аппосийцы любят подраться, а Шрам — превосходное место для засады.

Графирр согласно кивнул.

— Ну, а мы…

Ауум улыбнулся.

— Идем «купаться».

— Никто не порезался? — спросил Ауум.

— Скоро узнаем, — отозвалась Меррат. — Здесь полно крокодилов и пираний, которые с радостью примчатся на запах. А вообще, Ауум, ты выбрал такой участок Икс, который буквально кишит ими.

Стояла глухая полночь. Дождь немного ослабел. Ауум, Элисс и Улисан сидели на берегу вместе с Меррат, Нианном и Иссет, щедро покрывая свои тела толстым слоем снадобья, сваренного из вербены, листьев винограда и толченых клубней. Оно должно было отбить в воде их запах и скрыть порезы. Для того чтобы проплыть вниз по течению, эта мера предосторожности вполне годилась, а вот для возвращения на берег выглядела уже далеко не столь надежной.

— Биит оказался не слишком любезен, — заметила Элисс. — Эта гадость чешется, как личинка мухи под кожей.

— Но, по крайней мере, ты знаешь, что она прилипла, — жизнерадостно откликнулся Улисан.

— А что она делает еще? — поинтересовалась Элисс, лучшая пловчиха из всех.

— Портит цвет лица, — сказала Иссет. — Потом тебе понадобится крепкая настойка померанцевой травы и мирциарии[7], чтобы избавиться от красных пятен на коже.

— Утешила, нечего сказать, — проворчала Элисс. — Немного найдется в мире вещей, которые я ненавижу сильнее померанцевой травы. Пожалуй, я все-таки предпочту походить с пятнами.

Ауум не возражал против их болтовни. После того, как он изложил им свой план, воцарилось недолгое молчание, за которым последовали бурные возгласы одобрения и истовые молитвы. И вот сейчас они находились не далее чем в двухстах футах от носа первой баржи. Все двенадцать из них стояли на якоре кормой по центру судоходного фарватера.

Огни барж и свет от многочисленных костров во вражеском лагере на берегу раскрашивали ночь в диковинные мерцающие цвета. Яркие точечки огоньков на мгновение гасли, когда их заслоняли фигуры людей, проходивших перед фонарями и факелами. Звуки армии, располагающейся на отдых, плыли над рекой вместе с ароматами готовящейся еды и нечистыми запахами людей. Визг оружия о точильные камни напоминал крик лесной ящерицы, заглушая треск и шипение сырого дерева и разговоры людей.

Ауум осторожно нанес слой вербеновой мази на лоб Элисс, покрыв ею корни ее коротко стриженных волос, после чего принялся за нос и щеки, не оставляя нетронутым ни клочка кожи.

— Закрой глаза, — попросил он. Намазав веки, он принялся втирать снадобье в уголки глаз. Она поморщилась. — Извини. Все, готово.

Элисс открыла глаза и улыбнулась.

— Теперь твоя очередь.

— Жду не дождусь, — проворчал Ауум, покорно зажмуриваясь и подаваясь вперед.

Выбранный ими яд лежал у их ног: грибы-черноголовки, аккуратно срезанные и высушенные на скрытом огне, а потом и измельченные, чтобы легче рассыпать получившийся порошок. Ауум понятия не имел, способна ли человеческая магия победить действие их страшных токсинов, но сама идея вызвать обширные желудочные колики, резкую боль, сходную с той, что бывает при вспарывании живота, в сочетании со рвотой, кровавым поносом и отказом почек, пусть даже и временным, должна была дать Обращенным лишнюю возможность нанести удар и выиграть для ТайГетен еще немного драгоценного времени.

Когда Элисс закончила, Улисан пересыпал ядовитый грибной порошок в два кожаных мешочка. Один он швырнул Меррат, а второй протянул Аууму.

— Плыви, держа руку над водой.

— У меня есть идея получше, — отказался Ауум.

Они плыли медленно и осторожно, без всплесков, спрятавшись среди речного мусора, который река безостановочно выносила от водопадов Сератон-Фоллз, расположенных в нескольких сотнях миль к югу. Ауум и Меррат водрузили свои мешочки поверх кучи спутанных виноградных лоз и веток.

Приблизившись к первой барже, Улисан и Элисс затаились в тени ее корпуса. Звено Меррат направлялось к восьмой и двенадцатой баржам.

Ауум со своим импровизированным плотом поравнялся с четвертой баржей. Огни мерцали на леерах вдоль планшира, собираясь в лужи тусклого света на открытой носовой палубе, на которой вповалку лежали солдаты, пытающиеся заснуть. Вдоль леера расхаживали часовые, поглядывая на берег, находившийся от них в ста пятидесяти ярдах по обоим бортам. Они знали, что таится в темной воде. Никто из людей не рисковал бездумно опустить в нее руку и поболтать ею.

Зажав мешочек большим и указательным пальцами, Ауум взялся рукой за борт. Он медленно сместился к корме. В этой части судна располагались грузовые тали, при помощи которых на палубу были подняты десятки бочек, мешков и ящиков. Груз размещался под защищающим его от дождя деревянным навесом. Далее три ступеньки вели на ют[8], обнесенный высокими поручнями. Здесь стояли и разговаривали четверо мужчин, поглядывая на палубу баржи, которая была видна до самого носа, и груз под собой.

Ауум подбросил мешочек к ближайшим ящикам и затаился, глядя вверх по течению. Он уже различал голову Улисана у носа головной баржи. Элисс нигде не было видно, но вот она вынырнула на поверхность, и Тай вдвоем стали аккуратно продвигаться вдоль борта к корме.

Очень медленно и незаметно, словно повинуясь легчайшему дуновению ветерка, баржа начала разворачиваться носом к берегу, удерживаемая на середине кормовым якорем. Но вот тишину нарушил чей-то тревожный крик, и на палубе раздался топот ног. Прозвучала команда поднять парус, и Ауум увидел, как солдаты ухватились за канат носового якоря, чтобы выбрать его, но он оказался обрезан. Когда баржа встала к остальным под углом в почти девяносто градусов, Элисс перерезала канат и кормового якоря.

Палуба над головой Ауума ожила. Солдаты толпой ринулись на нос. Ют опустел, хмурые матросы ушли вперед, и там остался лишь один из них, подозрительно поглядывая на якорный канат, исчезающий в темной воде. До слуха Ауума донесся хриплый смех и несколько насмешливых выкриков, которые, впрочем, тут же заглушили гневные вопли и яростные команды.

Ауум бесшумно подобрался к краю юта. Часовой все так же внимательно смотрел вниз, словно гипнотизируя якорь взглядом. Архонт вдруг заметил в воде темную тень, на глубине примерно трех футов, скользившую к канату, и улыбнулся.

Темный силуэт взлетел наверх по якорному канату, используя его в качестве опоры. Элисс выпрыгнула из воды и врезалась в часового, кинжалом в мгновение ока перехватив ему горло. Он сдавленно забулькал, захрипел и повалился на палубу. Ауум перевел взгляд на пятую баржу, стоявшую на якоре ярдах в пятнадцати от них. Там пока было темно и тихо. Элисс никто не заметил.

Ауум бесшумно перебрался через борт, старательно пригибаясь. Элисс стояла на коленях над трупом, и руки ее были скользкими от крови.

— Извини, — сказала она. — Но у меня не было другого выхода. Но ведь они увидят его, правильно?

— Не беспокойся об этом. Пока я наблюдал за людьми, мне пришла в голову идея получше, чем это скрытное проникновение. Жди, пока я не подам знак.

Элисс кивнула, вытерла руки о штаны мертвого солдата и, крадучись, двинулась вперед вдоль левого борта. Ауум нашел свой мешочек и подобрался к грузу, расположенному под деревянным навесом, обнюхивая крышку каждой бочки и ящика в поисках вяленого мяса. Он обнаружил его в четырех бочках, крышки которых были надежно закрыты, а у трех — еще и запечатаны. А вот четвертую явно открывали. Он приподнял ее лезвием ножа и посыпал грибной крошкой полоски вяленого мяса, после чего перемешал их рукой.

Он опустил крышку на место; теперь надо отыскать зерно и крупы. Люди питали нелепую привязанность к перловой каше и ячменному супу, а они должны храниться в мешках. Ауум ползком вернулся на палубу, знаком показав Элисс, что пора вновь идти к рулю.

Неподалеку вновь поднялся громкий шум: должно быть, это Тай Меррат пошли в атаку. Ауум улыбнулся и начал осматривать мешки. Три из них были уже распороты и вновь небрежно завязаны у горловины. Ауум посмотрел на палубу. Солдаты возвращались с носа — кто-то из командиров разгонял их обратно по спальным местам, без особого, впрочем, успеха. А вот трое матросов с весьма решительным видом шагали к рулю.

Времени у него оставалось совсем мало. Он сорвал тонкую бечевку с горловины, щедро сыпанул внутрь содержимое своего мешочка, поспешно перемешал его и накинул бечевку обратно, уже не успевая завязать ее и надеясь, что это останется незамеченным. Троица впереди разделилась, явно собираясь обойти груз с обеих сторон. Двое шли прямо на Ауума; что ж, тем лучше.

Он оглянулся. На палубе к Элисс присоединился Улисан, и оба видели надвигающуюся опасность. Хорошо. Было бы грешно не воспользоваться возможностью нанести врагу дополнительный ущерб… что же касается отступления, то, очевидно, придется что-то придумывать на ходу.

Ауум затаился в тени одной из бочек. Люди отличались поразительной слепотой, и эти двое заметят его, только если наступят. Вынув кинжал, он прижал его к телу, чтобы скрыть блеск клинка. Ширина палубы здесь была недостаточной, чтобы идти по ней вдвоем. Но матросы не замедлили шаг, сердито жестикулируя и оглядываясь то на баржу позади, то бросая взгляды на суматоху на соседнем судне.

Они находились уже в четырех шагах от Ауума, когда он встал, загораживая им проход, и выкрикнул на древнем языке:

— Flethar kon juene bleen. Пусть река покраснеет от крови.

Прыгнув вперед, он резанул кинжалом первого матроса по лицу. Тот вскинул руки в отчаянной попытке защититься. Ауум обратным движением полоснул лезвием ему по тыльным сторонам ладоней, шагнул вперед и ударил его локтем в горло. Матрос поперхнулся криком, и глаза его испуганно расширились, когда Ауум, крутнувшись на левой ноге, правой нанес сокрушительный удар ему в голову. Результат был вполне предсказуем: взмахнув руками, матрос перелетел через борт и рухнул в воду.

Ауум не остановился, чтобы проводить его взглядом. Он бросился ко второму матросу, нанес ему прямой удар в живот, а потом толкнул плечом, когда тот согнулся пополам. Мужчина ухватился за канаты, которыми был принайтовлен к палубе груз. Ауум взмахнул кинжалом, отрезая ему палец. Человек отчаянно закричал и боком свалился в реку. И с этим покончено.

Пробежав мимо груза, Ауум выскочил на открытую палубу. Справа от него тенью скользнул мимо падающего тела Улисан, повторяя движения Ауума. Элисс держалась чуть позади. Впереди враги только-только начали соображать, что подверглись нападению. Над рекой прокатились встревоженные крики. Солдаты вскакивали на ноги, судорожно нашаривая оружие и доспехи.

— Бьем и уходим, — сказал Ауум. — У нас есть дела в другом месте. Тай, вперед.

Один из мужчин, барахтавшихся в воде, испустил душераздирающий крик: до него добрались пираньи. Ауум устремился в самую гущу врагов. На борту находилось около сотни солдат, разместившись в тесноте на ограниченном пространстве, что было только на руку ТайГетен. Одни развернулись им навстречу, другие, наоборот, попятились назад, пытаясь что-то разглядеть в тусклом свете фонарей на планшире.

Ауум ударил ногой в лицо солдата, все еще не нашедшего свой меч, и тот отлетел к борту, где опрокинул фонарь в воду, уже кишевшую пираньями. Внизу, в реке, продолжал надрывно кричать человек, умоляя спасти его. Его крики ясно дали понять тем, кто оставался на палубе, что в воде их поджидает верная смерть. Улыбка Ауума померкла и стала мрачной. ТайГетен подстерегает точно такая же опасность, если кто-либо из них будет ранен перед тем, как прыгнуть в воду и поплыть к берегу.

Уголком глаза Ауум заметил, как Улисан обеими ногами врезался в грудь какому-то здоровенному солдату, который, падая, придавил собой товарища, спрятавшегося за его спиной. Следом за ним в толпу врезалась Элисс, и клинки в ее руках засверкали, разя врагов в незащищенные участки тела. Ауум перенес вес тела на правую ногу, а левую выбросил вперед и вверх, угодив в подбородок своему противнику. Тот упал, и Ауум шагнул вперед, на освободившееся место. Левой рукой он выхватил клинок, полоснул им по ягодицам поверженного врага и перебросил свою жертву через борт.

И тут же ему самому пришлось уклоняться вправо. Чей-то меч врезался в палубу, лишь чудом разминувшись с его плечом. Он перекатился и вскочил на ноги, настолько быстро, что враги не смогли застать его врасплох. Перед ним встали двое людей. Ауум высоко подпрыгнул и нанес удар сначала левой, а потом и правой ногой. Оба удара пришлись точно в цель: первым он сломал солдату нос, а вторым выбил ему зубы и в кровь разбил губы.

Приземлившись между двумя врагами, Ауум чуть присел и опрокинул одного из них за борт, одновременно нанося правой ногой удар в коленную чашечку второму. Сустав раскрошился, и Ауум скользнул вперед, мимоходом перерубив ему шею мечом.

Он поспешил к своим Тай. Улисан рукоятью меча ударил в лицо дородного солдата, и тот, пошатываясь, отлетел к леерам правого борта. Вытянув перед собой руки, он ухватился за Улисана, опрокидывая воина ТайГетен на себя. Улисан отпрянул, но подошвы его сапог заскользили на мокрой от крови палубе. Ауум уже не успевал прийти к нему на помощь. Улисан вот-вот должен был упасть в бурлящую воду, из которой раздавались леденящие душу крики; крокодилы спешили присоединиться к кровавому пиршеству.

Воин Тай безостановочно скользил по палубе навстречу смерти. Лодыжки солдата ударились о леера. Улисан сделал еще одну попытку отпрянуть, но солдат цепко держал его. Ауум услышал крик, когда перед его глазами один за другим сверкнули клинки Элисс, перерубив руки солдата у локтей. Тот рухнул в реку, окрашивая все вокруг кровью из обрубков. Шок был настолько силен, что он даже не вскрикнул, когда вода сомкнулась над его головой.

Улисан отпрыгнул назад, поскользнулся и едва сумел удержать равновесие. В этот момент он оказался очень уязвим. Ауум встал слева от него, погрузив оба клинка в живот солдату, который решил, что сумеет воспользоваться беспомощным положением своего противника. Улисан кивком головы поблагодарил его. С другой стороны от него оказалась Элисс.

— Быстрее, — сказал Ауум. — Надо успеть еще на одну баржу.

Звено ТайГетен развернулось и устремилось на ют, на бегу вкладывая мечи в ножны. Стоило им оторваться от врага, как вслед им засвистели стрелы, отскакивая от палубы. По обеим сторонам от них вода кишела тварями-людоедами. Повсюду виднелись кричащие тела, а в борта плескала кровавая пена.

Ауум первым добежал до юта, вскочил на поручень и прыгнул в воду, стараясь оказаться как можно дальше от баржи. Тело его вошло в воду без единого всплеска. Он принялся яростно смывать с себя кровь, надеясь, что остатки снадобья защитят его. Когда он открыл глаза, то увидел, как мимо него стремительно скользят в воде серебристые тела. Казалось, они заполонили собой все пространство. Увидел он и огромные тени стремительных крокодилов, которые колотили хвостами, передвигаясь с поразительной быстротой.

Ауум быстро поплыл вперед, к носу пятой баржи. Последняя из двенадцати барж отдала якорь и выдвинулась на стремнину. На берегу столпились люди, они размахивали руками, кричали, спорили. На борту еще одной баржи, предположительно той самой, которую атаковала Меррат со своей тройкой, творился настоящий хаос. На третьей барже сумели поднять маленький парус, и она двинулась вдоль строя посудин, спеша прийти на помощь.

Целью его была баржа, битком набитая людьми, выкрикивающими советы, приказы и слова поддержки. Почти все они были вооружены, но никто из них и не думал соваться в реку. Вот на нос протолкались лучники и взяли оружие на изготовку. Ауума обогнала Элисс, от которой на несколько гребков отставал Улисан.

Ауум вновь нырнул, и очень вовремя. В воду вонзилась стрела, и ее оперение пощекотало его по лбу. Оглядываясь в поисках якорного каната, он вскоре заметил его, а подплыв поближе, разглядел и темный силуэт Элисс, удалявшийся к корме с кинжалом в зубах. Ауум увидел, как она перестала грести и замерла, когда мимо нее проплыл огромный крокодил.

Тварь неслась прямо на него, гигантская черная тень в толще воды, подсвечиваемая сверху лунным светом, становясь все крупнее с каждой секундой. Стрелы пронзали воду под самыми разными углами, и одна из них задела уголок глаза крокодила и бессильно отскочила от чешуек его кожи. Тот настолько стремительно изменил направление движения, что Ауум едва не потерял его из виду. Кровь застыла у него в жилах. Он изо всех сил заработал ногами, устремившись к барже, но рептилия нагоняла его с ужасающей быстротой. Схватившись за якорный канат, Ауум принялся подтягиваться по нему. Перед глазами у него встал тускло-зеленый борт баржи. Перебирая руками, Ауум выпрыгнул из воды и побежал по туго натянутому якорному канату.

Крокодил вынырнул вслед за ним, подгоняемый яростью и инерцией. Оттолкнувшись, Ауум взлетел в воздух, над широко раскрывшими от изумления рты и глаза солдатами, столпившимися на барже. Совершив переворот, он выхватил из заспинных ножен клинки. Сверху он на мгновение увидел крокодила, выпрыгнувшего на палубу с канатом в огромной пасти. Он распугал людей, а некоторых так и вовсе сбросил в воду ударами мощного хвоста. Затрещали доски настила. Тварь злобно зашипела.

Переворачиваясь в воздухе, Ауум высматривал свободное место на палубе, куда можно было бы упасть. Он приземлился на ноги в четырех шагах от носа и мгновенно пустил в ход клинки. Впереди, на палубе, метался и щелкал челюстями крокодил. Солдаты растерянно шарахнулись от него, стремясь оказаться вне досягаемости его чудовищных зубов. Несколько человек не удержались на ногах и полетели в воду.

Крокодил рванулся вперед. Его гигантский хвост метнулся слева направо, безжалостно сбивая в воду оказавшихся на его пути людей. Челюсти рептилии распахнулись и сомкнулись с ужасающей силой. Раздался дикий крик, на палубу брызнул фонтан крови, и изломанное тело взлетело в воздух. Солдаты развернулись, чтобы бежать от него, но оказалось, что сзади их поджидает воин ТайГетен. Через поручни правого борта перелезли Элисс и Улисан. Их клинки дружно взлетели и опустились. Ауум шагнул вперед, внося свою лепту в царящую на носу панику. Крокодил попятился обратно к борту, зажав в зубах беспомощное тело.

Ауум развернулся и побежал на ют. Его Тай последовали за ним. Люди в панике расступались перед ними. Вновь засверкали клинки ТайГетен, разбрызгивая кровь и глубоко впиваясь в плоть. Быстроногие лесные охотники безжалостно сбивали с ног неуклюжих солдат, и вскоре палуба оказалась завалена трупами. Некоторые падали в бурлящую воду.

— Фонари! — выкрикнул Ауум.

Подбежав к планширу, он сунул клинки в ножны, оттолкнув в сторону зазевавшегося солдата. Сорвав с крюка фонарь, он швырнул его в грузовой отсек. Стекло разбилось под деревянным навесом от дождя, и горящее масло брызнуло на деревянные бочки и ящики. Элисс и Улисан последовали его примеру, и вскоре возле груза разбилось уже шесть фонарей, и пламя принялось лизать деревянную обшивку. Жар быстро стал невыносимым.

На юте столпились несколько человек, которым некуда было бежать. У руля стоял шкипер, удерживая баржу на стремнине. Двое остальных обнажили длинные мечи.

— Элисс, руль. Улисан, удар с полулета.

Звено Тай дружно рванулось вперед. Улисан взял на себя левого солдата, Ауум — правого. За три шага до часовых оба ТайГетен подпрыгнули и ногами ударили обоих солдат в лицо, прежде чем те успели хотя бы замахнуться мечами. Ауум приземлился своему врагу на грудь, упав на колени, и одним ударом перебил ему дыхательное горло. Через его голову перелетела Элисс, очутившись прямо перед шкипером, и с разворота влепила ему безупречный удар в висок. Оглушенный, он отлетел к поручням и рухнул на палубу, а подскочившая Элисс благополучно перевалила его через борт.

— На сегодня хватит, — сказал Ауум. — В воде становится слишком опасно. Пора сматываться, пока пираньи и крокодилы не принялись искать новую добычу, повкуснее, чем люди.

ТайГетен прыгнули в воду с кормы и изо всех сил устремились к противоположному берегу, на котором не было солдат. Они направлялись к заранее оговоренному месту встречи, где их уже должна была поджидать Меррат. Три баржи полыхали ярким пламенем, нарушив строй, еще на двух запасы провианта были отравлены. Две баржи дрейфовали вниз по течению. На берегу Ауум приостановился, глядя на учиненный ими погром. На поверхности реки, в кровавой пене, во множестве плавали кости, хотя они убили относительно немного своих врагов. Но не в этом заключалась цель сегодняшней ночной вылазки. Ауум улыбнулся.

— Мы с вами хорошо поработали, — обронил он.

Глава 17

Человек никогда не сможет понять всеобъемлющей и основополагающей простоты леса, что неизбежно приведет его к смерти.

Ауум, архонт ТайГетен

— Надо построить больше барж. Так, кажется, ты говорил?

Джерал с трудом оторвал взгляд от реки, горящих барж и отвратительной возни в воде. Он в бешенстве воззрился на Хунда, полагая, что тот смеется над ним, но маг даже не смотрел на него. Он во все глаза глядел на жуткую сцену, и лицо его в сумраке было смертельно бледным.

— Да. — Голос у Джерала сорвался, и он откашлялся. — Да, именно это я и говорил.

Пожар на трех баржах до сих пор не потушили, но Джерал не собирался винить кого-либо в том, что они не горели желанием подходить к реке ближе, чем то было необходимо. У всех трех на борту по-прежнему оставался экипаж и солдаты. Распространение огня удалось локализовать, а тем временем вот-вот должен был начаться очередной проливной дождь. Они рассчитывали спасти если уж не груз, то хотя бы корпуса барж.

Джерал не знал, что будет потом. Лично он подогнал бы баржи к берегу и выгрузил бы весь личный состав на сушу, пусть даже на время. Но проблема заключалась в том, что никто не знал, где сейчас безопаснее.

— Мы знали о том, что они умеют плавать? — осведомился Хунд. Голова его тряслась, когда он кивнул на воду.

— Думаю, мы предполагали это, Хунд. Как тебе известно, большинство из нас умеет плавать. — Джерал встал и отошел на шаг от воды, поближе к костру. — Но есть разница между тем, чтобы просто окунуться, и тем, чтобы проплыть по кишащей смертельно опасными тварями воде, дабы прикончить десяток людей, чего они, кстати, с легкостью могли добиться на твердой земле.

— Больше всего меня удивляет то, что они не атаковали нас одновременно и на берегу, — заметил Хунд. — В конце концов, никто из нас не удосужился прикрыть себе спину, не так ли?

Джерал пожал плечами.

— Об этом я и говорю. Как будто мы не догадывались о том, что и здесь небезопасно.

— И все-таки что-то здесь не так, — заявил Хунд, наконец-то отвернувшись от реки.

— Разумеется. Они пытаются измотать нас, чтобы мы боялись хотя бы на миг сомкнуть глаза, и у них это получается, верно? Теперь каждый человек на баржах чувствует себя голым и обмирает от страха, глядя, как очередная рябь приближается к его посудине. Опусти в воду ногу, и ты ее потеряешь, правильно? А ведь на палубе не очень-то постреляешь из лука. Да и заклинанием тоже не ударишь. Теперь меня и калачом не заманишь на одну из этих штуковин, верно тебе говорю. Ни за что, будь я проклят.

Джерал вновь оглянулся на реку. Горящие бочки и мешки сбросили в воду, почти потушив пожары. Вокруг воцарилась мертвая тишина. Вода перестала бурлить и пениться. Между баржами сновала пара весельных лодок. Людей перебрасывали с одного судна на другое, а вспыхивающие время от времени огоньки показывали, что и маги принялись за работу, врачуя раны. А вот от тех, кто свалился в воду, не осталось и следа.

В лесу были усилены сторожевые дозоры, и, куда ни глянь, солдаты повсюду вздрагивали и поеживались, словно от холода. А ведь дождь еще даже не начался.

— Видел кого-нибудь из наших достойных отцов-командиров? — поинтересовался Хунд.

Джерал презрительно фыркнул.

— А ты как думаешь? Держу пари, они окружили себя магами, заклинаниями и копьями, забившись под самый большой камень, какой только смогли найти. Хотя нет, что я говорю? Ведь сейчас уже полночь, верно? Лореб упился до полусмерти и даже не подозревает о том, что случилось. Киллит, скорее всего, устраивает импровизированный молебен или что-нибудь в этом роде. Ну а Пиндок, тот действительно забился под какой-нибудь камень и обделался со страху. А вот что нам сейчас не помешало бы, так это хорошая новость от вашей братии. Я имею в виду, сколько нам еще осталось до этого места? Лучше бы оно существовало на самом деле, вот что я тебе скажу.

— Такаар выступил в путь, — сообщил Хунд. — И нам лишь остается следовать за ним.

— Но сколько еще это будет продолжаться? Десять дней? Сорок? — Хунд пожал плечами, и Джерал шумно выдохнул. — Оглянись вокруг, Хунд. Здесь полно насмерть перепуганных людей. А мы даже не знаем, сколько еще будем забираться в глубину этого проклятого зеленого ада, и только что, в довершение ко всему, мы лишились изрядной части припасов. Как, кстати, поживают твои волдыри?

Хунд улыбнулся.

— В профессии мага есть свои преимущества.

— А мои, значит, вылечить жалко? А ведь я — не самый больной из всех. Кое у кого началась гангрена или образовались такие глубокие трещины, что можно подумать, будто их нанесли ножом. Что нам нужно, простым солдатам, я имею в виду, так это немного общения. Так дальше продолжаться не может.

— Скажи об этом Киллиту, — резко бросил Хунд. — Это — не моего ума дело. В конце концов, я знаю не больше тебя.

— Правда?

— Правда. План тебе известен. Мы идем вслед за эльфом в Катуру, а потом убиваем всех, кого найдем там.

— И надеемся при этом, что он не станет ходить кругами, водя нас за собой.

— Истормун так не думает.

Джерал сплюнул.

— Видишь ли, Истормуна здесь нет. А мы только что получили наглядное доказательство того, что эти эльфы — ушлые и скрытные ребята. Хотел бы я знать, сколько у нас останется людей, когда дело дойдет до настоящей драки?

— У тебя слишком богатое воображение.

— Нуин сказал то же самое как раз перед тем, как пантера вырвала ему глотку, — сообщил Джерал, почесывая свои шрамы. — Я имею в виду, неужели твоим хозяевам не пришло в голову, что Такаар может специально увести нас черт знает куда, чтобы предоставить ТайГетен лишнюю возможность напугать нас до смерти?

— Он идет почти прямо на юг, — возразил Хунд, — а не водит нас кругами. При каждом удобном случае мы посылаем вперед разведчиков, но наши силы не безграничны.

— Как и кожа у меня на ногах. И так думает вся армия, особенно после сегодняшней ночи, можешь мне поверить. Мы идем в никуда, причем каждый шаг приближает нас к врагу, до которого мы даже не можем дотянуться. И не имеет значения, что их должно быть очень мало, при условии, разумеется, что наши сведения верны. До тех пор, пока мы не доберемся до этого города, им необязательно навязывать нам открытый бой, не так ли?

Хунд с силой потер руками лицо.

— Ну, ладно. Я пойду и поговорю с Локешем. Только обещай, что перестанешь ныть.

Джерал коротко рассмеялся.

— Я могу пообещать тебе что угодно, только не это. В конце концов, что тогда мне останется?

— Дружелюбное молчание.

* * *

— Я — единственный, кто сохраняет веру среди неверующих. Я — истина во лжи. Я — слово среди дикарей. Я иду по истории, и за мной — будущее. Я — первый вздох новорожденного. Я — последний и смертельный удар для мертвых. Я — архонт новых бессмертных.

— Я совершенен.

Последний мазок краски лег на подбородок. Такаар стоя встречал сырой рассвет нового дня, и его ноздри жадно втягивали восхитительные запахи Икс и ее силы.

И кто же ты сегодня?

— Я — Такаар. Первый среди Иль-Арин.

А камуфляж…

— Сегодня мы соединяем магию с воинским искусством. И кто может быть лучшим учителем, чем тот, кто равен богам?

Спаси и сохрани нас Инисс, зрелище обещает быть забавным!

— Ты полагаешь, что я лишился рассудка?

Ну, ты же до сих пор разговариваешь со мной.

— Хотя ты неизменно остаешься рядом, ты упустил момент, когда я вышел на свет, пока мы спали.

Продолжай, прошу тебя.

— Путь открыт. Обучение будет быстрым, а рост числа Иль-Арин — несомненным и неизбежным.

Что, как я полагаю, означает, что ты бросаешь своих бедных растерянных последователей на произвол судьбы.

— Ты ошибаешься. Они верят в меня.

Они верят в Онеллу. А от тебя они устали. Они тебя боятся. И этот маленький акт лишь переполнит чашу их терпения.

— Я — единственный, кто может научить их. Единственный, кто способен их спасти.

Спасти от чего?

Такаар улыбнулся и зашагал обратно к лагерю, разбитому на берегах реки Шорт.

— Спасти их от Иль-Арин, силы, которая сожжет их, если они не смогут принять ее.

О чем ты говоришь?

— Слушай и учись.

Ненавижу, когда ты начинаешь вести себя так.

— Значит, сегодня я по-настоящему велик.

Сенсерии переносили багаж в лодки и раздавали на завтрак простой овощной суп из корнеплодов, гуараны и приятно пахнущих трав. Ученики уже проснулись. Многие выбрались из своих гамаков и собрались у костра. Тот, кто увидел его первым, явственно вздрогнул и попробовал спрятаться за спинами своих товарищей, прежде чем потянуть ближайшего за рубашку. Бессвязный разговор стих, и у костра воцарилась атмосфера тревоги и предчувствия беды.

Какая прелесть. Теперь они готовы внимать твоим речам.

Такаар зашипел, а потом улыбнулся, чтобы скрыть неловкость.

— Если мое появление удивило вас, то вы должны внутренне собраться и подготовиться к еще большим потрясениям. Сегодня я пробудился, и знание, которым вы должны овладеть, сосредоточено во мне. И я передам его вам. Но ваш путь не будет легким. Кое-кто из вас может споткнуться и потерпеть неудачу. Но имена тех, кто пройдет его до конца, навеки останутся в памяти.

Такаар подошел к ним, раскрыв объятия. Но они не ответили ему блаженными улыбками, как он того ожидал. Ничего страшного. Вместо этого они лишь плотнее сбились в кучку, поглядывая на своего вожака. Тот вышел вперед. Такаар приветствовал его одобрительным кивком. Талантливый молодой ula с таким странным именем… Как же его зовут? Ага, Дреч. Да.

— Милорд Такаар, я… в растерянности. Мы все растеряны.

— Все прояснится в самое ближайшее время, мой ученик.

По губам Дреча скользнула неуверенная улыбка.

— Да, конечно. Но мы что же, будем овладевать навыками ТайГетен? Ваша маскировочная раскраска…

— Ха! Да. — Такаар хлопнул в ладоши. — Вы имеете полное право так думать, поскольку, по сути своей, понимание магии — оружие столь же острое, как и клинок ТайГетен.

— Но мы уже поняли, что…

— Вы ничего не поняли! — презрительно бросил Такаар, ощутивший их страх и растерянность, словно неприятную тяжесть в животе. — Вы же не знаете, почему рухнула защита в Аринденете, а я знаю. Вы не знаете, почему наша магия и в подметки не годится человеческой. Я, конечно, могу научить вас, но для этого вам предстоит бороться. Я тоже боролся и победил, — Такаар улыбнулся с видом превосходства, — но ведь я — ТайГетен.

Дреч оглянулся на старших, но те пребывали в точно такой же растерянности, как и он, не понимая, о чем говорит Такаар. А тот недовольно фыркнул, чувствуя, как растет его разочарование. Его мучитель мелко захихикал. Такаар попытался не обращать на него внимания.

— Но ведь все мы отправились в путь для того, чтобы, как вы объяснили, стать учителями новой Иль-Арин, — сказал Дреч. — Мы уже можем помочь им осознать дремлющие в них способности, научить их различать форму и поддерживать запас жизненных сил. Но при чем здесь боевые навыки?

— Вы открыли дверь, но пока не в состоянии сдержать поток, хлынувший в нее, — пояснил Такаар. — Сила, текущая через вас, уничтожит вас, если вы не научитесь управлять ею.

— Но мы уже управляем ею, — возразил Дреч. — Мы обуздали и направляем ее туда, куда нужно.

— В самом деле? — Такаар поскреб подбородок. — Тогда позвольте мне продемонстрировать вам ваши слабости в этой области.

Глаза Дреча расширились. Такаар подошел к молодому адепту и остановился в каком-нибудь шаге от него, раскинув руки в стороны.

— Что я должен сделать? — спросил Дреч.

— Атакуй меня, — ответил Такаар. — Воспользуйся самым мощным и быстрым своим заклинанием. Ты ведь уже умеешь создавать огонь на ладонях, не так ли? Направь его прямо мне в лицо. Растопи мой камуфляж, сожги мою кожу.

— Я не могу…

— Бей или возвращайся в Аринденет и оставайся там, пряча свой позор. Я не потерплю непослушания и трусости.

Дреч взглянул Такаару в глаза, и Такаар прочел в его взгляде мужество и ярость. Прекрасно. На мгновение глаза Дреча затуманились, и руки его метнулись вперед. На ладонях у него вспыхнуло пламя, окутало их огненным облаком и рванулось к нему. Такаар открыл рот и вдохнул его, чувствуя, как сила, его породившая, заструилась у него по жилам. Он изменил ее природу, воспользовавшись сущностью собственного тела, и выдохнул уже ураган.

Сильный ветер подхватил полы накидок, бросив их в лицо ученикам, мелкий сор поднялся в воздух, а котелок с супом опасно закачался на импровизированной треноге, и кто-то из Сенсерии остановил его в самый последний момент. Дреча отбросило к его товарищам, и все они кучей повалились на мокрую землю.

Такаар скрестил руки на груди и стал ждать, пока ученики поднимутся на ноги, отряхнутся и приведут себя в божеский вид. Он видел, что Дреч пребывает в ярости.

— Никто из вас не потерпит унижения над собой, — сказал Такаар. — С ним нельзя мириться и допустить его повторения. Но вот что вы должны усвоить накрепко. Эльф, который видит дерево, еще не стал плотником. А вы лишь попробовали магию на вкус, и все, что вы способны сделать с нею — строить бумажные домики. До тех пор, пока энергия Икс не станет частью вашей души, не врастет в ваши кости и не растворится в вашей крови, вы не сможете управлять ею.

— Вы будете не просто слабыми, вы подвергнете себя опасности того, что любой поток энергии разорвет ваш разум на части. Поэтому вы должны научиться впитывать эту энергию, стать с нею единым целым, позволить ей превратиться в неотъемлемую часть вашего тела и разума. Она должна стать вашим «я». Иначе она поглотит и сожжет вас.

Он видел, как в них борются противоречивые чувства и они не знают, верить ему или нет. А вот Дреч, судя по всему, уже стряхнул с себя унижение и теперь смотрел на Такаара с неприкрытым благоговейным трепетом и обожанием, которое, впрочем, относилось не к нему лично, а к тому знанию, которым он обладал. Именно это Такаар и рассчитывал увидеть в своих учениках.

— Я хочу чувствовать то же, что и вы, — заявил Дреч.

Но Такаар видел, что остальных ему убедить пока не удалось, а они нужны были ему все.

— Мне не нужны те, кто не верит в меня. Я не стану мешать вам вернуться в Аринденет и припасть к груди Онеллы. Уж она-то, в отличие от вас, сумела слиться с Иль-Арин в единое целое. И она, в отличие от вас, не умрет однажды с криком ужаса на губах, потому что сумела обуздать поток магии у себя в голове. А без меня вы не добьетесь того же.

— Собственно говоря, выбор за вами. Идемте со мной, учитесь у меня и сами станете наставниками для новых поколений. Или возвращайтесь домой и ждите смерти.

А ведь ты — настоящий ублюдок, не так ли?

— Спасибо. Большое тебе спасибо.

Глава 18

Человеческая магия может лечить болезни, сжигать плоть на костях и кричать громче рушащейся горы. Но она не способна вдохнуть и укрепить веру, и потому люди остаются, по сути своей, слабыми.

Ауум, архонт ТайГетен

Тушеное мясо не пошло Хунду впрок. Или, пожалуй, все дело было в том, что Локеш наорал на него за то, что он осмелился предположить, будто рядовые солдаты получают лишь жалкие крохи жизненно важных сведений, например, о том, сколько еще будет продолжаться эта пытка. Ему понадобился целый день, проведенный на марше, чтобы набраться мужества и испросить аудиенции, вот только ранний привал заставил его сердце ухнуть куда-то в пятки.

Сначала Джерал заставил его поесть, скорее всего, для того, чтобы потом помучить в свое удовольствие. И довести до белого каления бесконечными причитаниями и жалобами, которыми и не подумал побеспокоить собственных командиров. Но Хунд не вслушивался в его болтовню, наблюдая за ремонтом барж.

Когда его, наконец, позвали, желудок у него взбунтовался, словно он всю ночь напролет пил самое отвратительное пойло, которое эльфы варили из своих любимых корнеплодов. Заданная ему взбучка ненадолго отвлекла его от мыслей об этом, но сейчас, возвращаясь к Джералу мимо расставленных постов, «чтобы выкинуть из головы всякие глупости, проверив каждое заклинание вдоль периметра», он вновь ощутил колики, которые списал на порывы холодного ветра.

Первый по-настоящему сильный приступ настиг его, когда он переделывал наспех установленное заклинание, которое наверняка сработало бы, если бы в зону его действия попало любое животное крупнее зайца. При этом он сидел на корточках, так что когда резкая боль заставила его потерять равновесие, падать ему было невысоко.

Хунд застонал и обеими руками схватился за живот. Колики продолжались, боль жадно вгрызалась ему во внутренности, к горлу подступила желчь, а лоб покрылся холодным потом. Несмотря на боль, маг попытался встать. В нескольких шагах от него, у костра, дозорные пытались облегчить мучения своего товарища, корчившегося на земле.

Хунд упал на четвереньки, и его вырвало. Коричневато-зеленая жижа растеклась по опавшим листьям, и он едва не лишился чувств. Собрав все силы, он перевернулся на спину и откатился подальше от лужи рвоты, жадно вдыхая сырой, спертый воздух. Он услышал, как кто-то окликнул его, но ему показалось, будто голос доносится издалека.

Хунд попытался сосредоточиться, вспоминая формулу лечебного заклинания. Но все его усилия оказались тщетными. Оно не желало складываться. Его охватил липкий страх, который лишь усилился, когда на плечо ему легла чья-то рука. Открыв глаза, он увидел, что над ним склонился один из дозорных.

— Живот? — спросил часовой.

Хунд коротко кивнул, задохнувшись от нового приступа острой боли. В голове разлилась жуткая боль, а в висках застучало так сильно, что он едва разобрал последующие слова часового.

— …хорадка. Хунд… ноги.

Дозорный протянул руку, чтобы помочь ему встать. Хунд кивнул и отмахнулся, показывая, что ему нужно еще пару минут, чтобы прийти в себя. Боль чуточку утихла, пока ему не стало казаться, будто он проглотил пригоршню толченого стекла или двуручный меч. Острием вперед. Он протянул руку часовому, но тот уже не смотрел на него.

— Ты собираешься мне…

Земля под ним вздрогнула, листья взметнулись кверху, словно подхваченные ураганом, и сработало охранное заклинание, залив окружающую местность ослепительным светом и оглушительным ревом, который вонзился Хунду в уши. В часового врезалась пантера и сбила его с ног, так что маг потерял из виду обоих.

На мгновение позабыв о боли, Хунд вскочил на ноги, чтобы бежать обратно к реке. Но его подкосил новый приступ колик, прежде чем он успел сделать хотя бы пару шагов, и ему пришлось привалиться к дереву, чтобы не упасть. Сквозь шум в ушах он услышал утробное рычание и, открыв глаза, увидел, что перед ним сидит пантера, изготовившись к прыжку. Зверь прыгнул ему на грудь, сбил с ног и прижал к земле. Кошка наклонила голову, готовясь вцепиться клыками ему в горло, но вдруг замерла, подняла морду и обнюхала его губы.

Хунд замер, боясь не то что пошевелиться, а даже дышать. Он не знал, чего ждет. Жизнь его подошла к концу, но, по крайней мере, он избавится от дикой боли, сжигающей ему внутренности. Пантера вновь утробно зарычала, отдернула морду и спрыгнула с него, негодующе рыкнув на прощание.

Хунд перекатился на живот и с трудом поднялся на ноги. Мимо тенями скользили эльфы. Свет охранного заклинания потускнел, освещая теперь лишь несколько неподвижных трупов да единственного живого человека, который все еще корчился на земле, совсем как он сам. Мага снова вырвало, причем мышцы живота свело такой судорогой, что он не представлял, как они смогут расслабиться снова. Но вот боль отпустила, и, хватаясь за низко нависающие ветки и упираясь руками в стволы деревьев, он заковылял к реке, вдруг заметив, что плачет от облегчения и кричит что-то бессвязное, радуясь тому, что остался жив.

Мимо него к пикету никто не пробежал, и это было неправильно. Хунд слышал крики людей, но они доносились откуда-то справа, и, вывалившись из лесу, он стал свидетелем сцены, более уместной в инфекционной больнице, а не на армейском привале. Повсюду, куда ни глянь, люди катались по земле или стояли на коленях, обхватив головы руками или прижимая их к животу. В воздухе висела одуряющая вонь рвоты и экскрементов, а крики пострадавших заглушили его собственные.

Хунд стал искать Джерала и нашел его на берегу. Тот стоял, согнувшись пополам, и вытирал рвоту с губ, тяжело дыша. Маг упал на колени рядом со своим другом.

— Джерал, — выдавил он.

— Нас отравили, — сказал Джерал. — Проклятье, как же мне больно!

— Знаю, — прохрипел Хунд. — Но это нас и спасает.

Джерал взглянул на него. Белки его глаз покраснели от лопнувших сосудов, а на лбу выступил пот. Потеряв равновесие, он вынужден был с размаха опустить ладонь в грязь, чтобы не упасть.

— О чем… ты говоришь?

— О пантере. Она не стала меня трогать. Просто понюхала и убежала.

Несмотря на терзавшую его боль, Джерал сумел выдавить улыбку, и на мгновение глаза его насмешливо блеснули.

— Не думаю, что это был яд, Хунд. — Он поперхнулся, и его вновь вырвало зеленой желчью. — Помощь уже идет. Пострадали далеко не все.

Хунд заскулил, когда у него начались очередные колики. Он попытался сосчитать, сколько времени длится приступ, но не мог сосредоточиться. Рядом раздался топот бегущих ног, и чей-то голос с сильным акцентом прервал его жалостливые размышления.

— Позвольте нам облегчить вашу боль.

Джерал с трудом принял вертикальное положение, покачнулся и положил ладонь на рукоять меча.

— Хунд. Прячься за меня.

А потом Джерал рухнул навзничь.

Серрин привел Обращенных в святилище Маллиос-Кейвз, расположенное в нескольких часах пути на юг от Аринденета. Впрочем, пришли не все. Серрин не знал в точности, сколько именно пар бродит по просторам тропического леса, но их явно было больше тех, кто досаждал людям стремительными нападениями во время их продвижения вдоль реки Икс.

Одни настолько глубоко погрузились в царство подданных Туала, что уже не общались с остальными Обращенными. Другие искали уединения по собственным резонам, а третьи — и таких было большинство — предпочли заняться очищением леса у Толт-Аноора и Денет-Барина. Ну и, разумеется, Серрин не знал и не мог знать, все ли Молчащие Жрецы приняли образ жизни Обращенных. Этого требовала вера, но некоторые до сих пор могли нести свет учения Инисса по старым канонам.

Но, по крайней мере, те, кто собрался в прохладном уединении пещер, узнали его, признавая за ним и право называть себя их вожаком. Четырнадцать пар расположились на грубом и холодном каменном полу. Никто из прочих созданий Туала не рисковал забредать сюда, разве что в минуту отчаянной нужды. Здесь и нашли прибежище Обращенные.

Серрин сидел рядом со своей пантерой, как и все остальные. Он обвел взглядом своих братьев, раздувая ноздри при виде Сикаанта и Рессеррака, с которыми кочевал после падения Исанденета. Еще нескольких он знал по именам: Эйрол, Тамоор и Венрас. Остальные ему были едва знакомы, но он знал, что со временем и их имена всплывут у него в памяти.

— Вы все собрались здесь, и потому мы стали сильнее в глазах Инисса и Туала, — начал Серрин. — И здесь мы должны оставаться до тех пор, пока не решим, где наше место.

— Мы чистим, — сказал Рессеррак. — Очищаем лес.

— Да, — согласился Серрин. — Но слишком многие из нас забыли о том, куда уходят корни нашей веры. Мы ведь не одни в лесу. Мы должны действовать заодно с остальными, кто разделяет наше желание.

В ответ на его слова собравшиеся зашипели. Серрин зарычал в ответ, и шерсть на загривке его пантеры встала дыбом.

— Это они ввергли нас в нынешнее состояние хаоса и отчаяния, — заявил Венрас. — Они не могут нам помочь.

— Они уже помогают нам. Без них мы не сможем одержать победу.

— Я не позволю им указывать мне путь. У них нет веры, — упорствовал Венрас.

— Они и не будут делать этого. Зато мы видели, как они действуют против наших врагов. То, что они применили яд — это очень умно, но и опасно для нас, а еще опаснее — для наших напарниц. Мы с вами освободили более трехсот эльфов. Теперь настало время защитить то, что мы имеем.

— То, что ты предлагаешь — не очищение, — проворчал Рессеррак.

— Ты бы предпочел осквернение? — осведомился Сикаант, вставая вместе со своей пантерой рядом с Серрином.

— Не понимаю, — признался Венрас.

— Подумай хорошенько, — сказал Серрин. — Это — верный признак того, что всем нам пора задуматься над тем, до чего мы докатились. Неужели неизбежным итогом нашего призвания станет то, что мы окончательно превратимся в подданных Туала, стряхнув с себя благодать Инисса? Я так не думаю.

— Это — наше естественное состояние, — парировал Рессеррак.

Серрин покачал головой.

— Нет. Только твое подспудное желание заставило тебя ступить на этот путь: стремление ощутить восторг охоты и вкус крови врага на губах. Но мы — не животные. Мы служим мостом между эльфами и подданными Туала. Грань эта узка, и мы сбились с пути.

— И что ты нам предлагаешь? — спросил Тамоор.

— Снова начать думать, как эльфы, и перехитрить людей. Вот скажи, что бы ты сделал на их месте?

Ответом на вопрос Серрина стала мертвая, непонимающая тишина. Рессеррак гневно смотрел на него, а его пантера глухо рычала, напряженная и рассерженная. Другие тоже отреагировали так, словно не поняли ни слова из того, что он сказал. Хотя не исключено, это больше не интересовало их ни в малейшей степени.

— Любой, кто хочет вернуться в лес и кочевать по нему в одиночестве, может поступать по собственному разумению и с моего благословения.

Никто из них не пошевелился, даже Рессеррак. Пожалуй, они просто не знали, что сказать. Но что-то все-таки изменилось в самой атмосфере. Пантеры принялись потягиваться и зевать, глядя в глаза друг другу. Руки Обращенных эльфов бессознательно потянулись к их головам.

Одна за другом пары поднимались и проходили мимо Серрина, почтительно наклоняя головы. Рессеррак приостановился и положил руку Серрину на грудь.

— Мы все знаем, куда идти.

* * *

— Затяни покрепче, — распорядился Ауум.

Турникет[9] был затянут на бедре Элисс чуть выше колена. Улисан еще раз провернул палку, продетую сквозь него, и она застонала.

— Куда запропастилась Меррат, черт ее подери? Ункария[10] нужна мне как можно скорее, иначе заражение пойдет дальше. — Ауум бросил взгляд на лес, после чего перевел его на Элисс. — Дыши ровно. Давай не будем разгонять эту заразу по всему телу.

Элисс улыбнулась, хотя лицо ее заливала смертельная бледность и оно блестело от пота.

— До тех пор, пока ты не затянул жгут, мне было совсем не больно.

— Обманщица.

Ауум обмакнул чистую тряпицу в масло чайного дерева, количество которого в деревянном горшке, стоявшем на угольях маленького костерка, быстро уменьшалось, и повернулся к ране Элисс. Крокодил зацепил ее лодыжку зубами, когда проплывал мимо, и занес в рану бактерии. Пока девушка плыла к берегу, ее атаковали пираньи. Но во время ночной атаки, когда они напали на людей, отравившихся ядом, она ни словом об этом не обмолвилась, убивая врагов с привычной сноровкой, хотя сама должна была страдать от невыносимой боли.

И только на следующее утро у нее появились симптомы воспаления, а теперь, помимо проблем с раной, у нее началась еще и лихорадка.

— Тебе виднее, — ответил Ауум. — Зря ты молчала.

— Перестань суетиться, — оборвала его Элисс. — У нас был один-единственный шанс на атаку, и мы им воспользовались. Посмотри, как здорово мы их потрепали.

— А я до сих пор смеюсь, как вспомню о том, что они думают, будто действие яда закончилось, — добавил Улисан.

— Я присоединюсь к тебе, как только Элисс поправится, — сказал Ауум. — Займись делом.

Ауум принялся смазывать рану маслом чайного дерева. Она покраснела и воспалилась, а края ее были рваными там, где ее покусали рыбы, и глубокой в том месте, где ей в лодыжку вцепились челюсти крокодила.

Элисс поморщилась.

— Это означает, что она действует, верно? — спросила она.

— И что там осталось еще кое-что, с чем нужно бороться, — отозвался Ауум. Он приложил ладонь свободной руки к ее лбу. — У тебя жар.

— Со мной все будет в порядке, — заявила Элисс.

— Продолжай и дальше думать в том же духе.

Ауум поднял глаза на Улисана. На лице гиганта ТайГетен отражалась тревога, и Ауум не мог утешить его. Он накрыл руку Улисана своей.

— Я сниму жгут. Готовь горшок. Меррат скоро вернется. — Ауум улыбнулся, глядя сверху вниз на Элисс. — Ждешь не дождешься своего супчика, а? На вкус ункария потрясающе отвратительна.

— Я думала, ты будешь варить мазь.

— И ее тоже.

Наконец, из лесу вышла Меррат, которую сопровождал Нианн. Присев на корточки рядом с Ауумом, она не смогла скрыть своей озабоченности.

— Я займусь корнями и лозой, — сказала она. — Иссет ищет висмию, которая нам сейчас очень нужна.

— Хорошо. Спасибо тебе.

Ему казалось, что прошла целая вечность. Меррат и Улисан работали умело и быстро, очистив и покрошив ункарию, а потом высыпали ее в кипящую речную воду, но вот ждать, пока жидкость настоится, было невыносимо. Все это время Ауум смотрел, как Элисс постепенно впадает в беспамятство. Турникет не мог остановить циркуляцию зараженной крови по ее телу, а масло чайного дерева было недостаточно сильным, чтобы победить болезнь в самом очаге ее возникновения.

— Держи глаза открытыми, — попросил Ауум. — Поговори со мной о чем-нибудь.

Веки Элисс затрепетали.

— Например?

— Ну, не знаю, — ответил Ауум и развязал турникет, чтобы хоть немного уменьшить боль. — Теперь от него все равно никакого толку, верно? Расскажи мне, о чем ты сегодня молилась.

На губах Элисс заиграла улыбка, и она провела по ним сухим языком. Ауум нацедил ей воды в уголок губ, которую она с жадностью проглотила.

— Я молюсь о том, чтобы яд, попавший в мое тело, не омрачил той радости, которую я ощутила вчера.

Ауум нахмурился.

— И что же вызвало твою радость?

— Пришло мое время, Ауум. — В глазах Элисс заблестели слезы, и она судорожно сжала его руку. Ее ладонь была сухой и горячей, и он ощутил жар сжигавшей ее лихорадки. — Я так хочу жить, чтобы познать гордость и наслаждение.

Ауум нашел прохладную тряпицу и вытер ей лоб. Состояние девушки стремительно ухудшалось.

— Оставайся со мной, — прошептал Ауум. — О какой гордости ты говоришь? Представляй ее, верь в нее, и ты познаешь ее.

Элисс вновь заговорила, но Ауум уже не слышал ее. Он оглянулся на Меррат, но та лишь развела руками.

— Уже скоро, Ауум. Я не могу ускорить процесс. Недоварить — то же самое, что и не сварить вовсе.

— Знаю, — ответил Ауум. — Держись, Элисс. Скажи мне еще раз, не стесняйся. Крикни об этом во весь голос. Чем ты хотела бы гордиться?

— Тем… чего желает… каждая… девушка-иниссул.

У Ауума перехватило дыхание.

— Да хранит тебя Инисс, Элисс. Меррат, скажи мне, что у тебя все готово.

— Почти.

Элисс уронила голову на плечо. Она потеряла сознание. Ауум легонько похлопал ее по щеке, но девушка не очнулась.

— Пора, Меррат, иначе она умрет. Шорт уже ждет ее.

Меррат подошла к нему с бурдюком.

— Подними ей голову. Нам самим придется влить настойку ей в рот.

Элисс обмякла, как тряпичная кукла, и кожа ее была неприятно сухой и горячей на ощупь. Инфекция набирала силу невероятно быстро, и Ауум взмолился про себя, чтобы они не опоздали. Он подложил ладонь ей под шею, а другой рукой попытался открыть рот, надавив на нижнюю челюсть.

— Улисан, ты мне нужен, — позвал Ауум. — Массируй ей горло; она не должна выплюнуть жидкость. Лей понемножку, Меррат.

С величайшей осторожностью, на какую у нее только достало терпения, Меррат по капле принялась вливать настойку ункарии в уголок губ девушки. Глотательный рефлекс Элисс еще не нарушился, и Ауум слегка ослабил нажим на нижнюю челюсть, чтобы она сама проглотила целебную жидкость с бережной помощью Улисана.

— Ну, Элисс, давай. Держись, все будет хорошо, — приговаривал Ауум. — Ты молодчина. Совсем скоро ты у нас будешь как новенькая. Помедленнее, Меррат.

— Я знаю, что делаю, — огрызнулась та.

— Да хранит тебя Инисс, — сказал Ауум.

— И тебя тоже, друг мой.

В лагерь вбежала Иссет.

— Как она?

— Начинай вываривать смолу, — распорядился Улисан. — Знаешь, как это делается?

— Да.

— Хорошо, она понадобится нам для раны. Чайного дерева недостаточно.

— Готово, — сказала Меррат. — Я вылила все. Когда она очнется, я приготовлю новую настойку. А сейчас надо устроить ее поудобнее. Пожалуй, я растяну гамак.

Ауум поднял голову, глядя на Меррат. В глазах его стояли слезы.

— Она должна жить. Она может дать нам так много.

Меррат оттолкнулась и поднялась на ноги.

— Мы не можем позволить себе терять воинов из-за таких пустяков. Она — сильная девочка.

Ауум опустил голову Элисс на мягкую землю и погладил ее по щеке. Она горела огнем, но лицо ее при этом оставалось мертвенно бледным. Глаза ее не двигались под опущенными веками, но по телу пробегали судороги, а на лбу выступил пот. Улисан коснулся его плеча и протянул ему тряпку, смоченную прохладной дождевой водой. Ауум благодарно кивнул и вытер ею шею и лицо Элисс.

— Улисан, посмотри, как там наши враги. Я хочу знать, когда они двинутся в путь и какие потери они понесли. Пусть Меррат отправляется к Графирру в Халиат-Вейл после того, как сварит настойку и мазь. Когда Элисс очнется, мы тоже отправимся туда же.

— А ты?

— Я не оставлю ее. Она — ТайГетен. Из моего звена. И мое место здесь.

Глава 19

Где бы я был без веры? Преломлял бы хлеб с людьми.

Ауум, архонт ТайГетен

Проснувшись, Хунд обнаружил, что над ним стоит Джерал. Если не считать зеленоватого цвета лица, в остальном он выглядел вполне нормально. Маг нахмурился.

— Разве кто-то из эльфов не выпустил тебе кишки?

Джерал рассмеялся.

— Пожалуй, в тот момент я бы не стал возражать против этого. Нет, как подобает настоящему герою, я свалился с приступом необычайно сильной боли. Мне сказали, что мы с тобой остались живы только потому, что в бой вступила Пятая рота, которая не ела из того котла, что и мы. Пока вокруг шла драка, мы просто валялись без движения. Неужели ты не помнишь, какой шум и крики тут стояли?

— Я помню только, что сам орал, как будто меня режут. — Хунд вновь стал серьезным. — Что тут произошло?

— Давай-ка я помогу тебе встать, и ты сам все увидишь.

Хунд понимал, что не должен быть таким эгоистом, но первым, на что он обратил внимание, было то, как неплохо он себя чувствует. Лишь спина немного побаливала в области почек, но в остальном он был свежим и бодрым. Впрочем, так было лишь до тех пор, пока он не огляделся по сторонам и не увидел следы жестокого боя.

На их участке реки по берегу влажная земля была изрыта и забрызгана внутренностями и кровью, убрать которые у людей не хватало или сил, или духу. Раненых перенесли на опушку леса и выложили в три ряда длиной человек в двадцать, не меньше. Убитых свалили штабелем с подветренной стороны ниже по течению, чтобы сжечь. И повсюду виднелись лежащие солдаты и маги, грязные и обессиленные.

— И сколько эльфов нас атаковали?

— Всего шестеро, — ответил Джерал.

— Но мы их убили, не так ли? — Джерал не ответил, и Хунд вздохнул. — Но среди мертвых я вижу и эльфов.

— Это всего лишь шарпы. Кое-кто склонен во всем винить именно их.

— Что ж, теперь им придется самим тащить на себе снаряжение. — Хунд сплюнул. — Проклятые идиоты. Мы-то точно знаем, на ком лежит вина за случившееся.

— Зато мы не можем ткнуть в них пальцем. Вчера мы потеряли примерно пятнадцать солдат и около тридцати магов, потому что эльфы, в первую очередь, взялись за колдунов, которые пытались нейтрализовать яд. Нам с тобой еще повезло. Мы стали последними, кого сподобился вылечить наш спаситель.

— А те, кто отравился, но помощи не получил?

— Кое-кто выжил, остальные умерли. — Джерал пожал плечами. — Будешь завтракать?

— Умираю с голоду. Но только давай обойдемся без каши, хорошо? — Хунд потянулся. Должно быть, он отлежал спину; боль становилась сильнее. — Так дальше не может продолжаться. Они побеждают нас, Джерал. Ты — капитан Первой роты. Тебе не кажется, что пришло время поговорить со своим начальством?

Джерал согласно кивнул.

— Я ждал, пока ты проснешься. В конце концов, ты — старший ротный маг.

— И еще ты не хотел получать взбучку в одиночку.

Джерал улыбнулся и развел руками.

— Ты же знаешь, что я готов поделиться с тобой последним, что у меня есть.

— Понятно. Ладно, идем. Пока Лореб не успел приложиться к бутылке.

Джерал почесал спину и скривился.

— Они могли бы положить нас на матрасы или что-нибудь в этом роде. Я чувствую себя так, словно меня били ногами. Идем.

И они зашагали вдоль берега реки, мимо измученных солдат, собиравшихся маленькими группами, магов, у которых не осталось сил на лечение, и шарпов, на лицах которых было написано тревожное ожидание. На борту стоявших на якоре барж развернулась бурная деятельность. Хунд чувствовал, как запасы провианта обрабатываются заклинаниями — маги пытались разобраться, какие припасы отравлены, а какие — нет.

Груз проверяли на всех посудинах без разбору. Хунд видел, что людей охватила мания подозрительности. Да он и сам разделял ее. Солдаты оживленно жестикулировали. Вот кто-то перевалил очередной ящик через борт, и судовой маг яростно заспорил со шкипером. Над водой разнеслись крики. Хунд покачал головой.

— Нет, ты только посмотри на них. Хотя не могу сказать, что я с ними не согласен. Теперь я буду есть только то, что поймаю или выловлю своими руками.

— Значит, тебе придется остаться голодным, — философски заметил Джерал.

— Какая разница? Все равно мы все умрем.

Хунд резко обернулся. Голос раздался в группе шарпов. Одна из них не сводила глаз с Джерала, сидя прямо на земле. Выглядела она ужасно — впрочем, как и все они, — измученная, усталая, голодная, покрытая синяками и одетая в рваные лохмотья. Ее сосед пихнул ее локтем в бок в попытке заставить замолчать.

Джерал сплюнул себе под ноги и упер лезвие своего меча ей под подбородок, заставляя ее запрокинуть лицо.

— Думаешь, что ваша жалкая шайка воинов может победить целую армию? — Женщина медленно покачала головой. — Хочешь, я покажу тебе, как легко убить эльфа?

Она в ответ улыбнулась, обнажив гнилые зубы и кровоточащие десны.

— Поторопись, потому что иначе нас ждет мучительная смерть, предотвратить которую твои маги не в силах. Я тоже ела отравленную пищу и знаю, что будет дальше.

Последовал еще один тычок под ребра, за которым прозвучала резкая тирада на эльфийском. Джерал шумно выдохнул и сунул меч в ножны.

— Мы найдем ваш священный город и убьем всех его обитателей до последнего. Если тебе повезет, я позволю тебе взглянуть, как угаснет свет твоей расы.

Он отвернулся. Хунд уже собрался последовать за ним.

— А спина у тебя еще болит? Подожди, пока тебе не захочется отлить.

Она с трудом выговаривала слова на человеческом языке.

— Что ты сказала?

Хунд рассеянно потер спину. Женщина ткнула в него пальцем и пожала плечами.

— Вот так все и начинается. А когда моча заставит тебя кричать от боли, это будет означать, что яд завладел тобой и тебя ждет мучительный конец.

Хунд присел на корточки и схватил женщину за грудки, что не составило труда, поскольку она почти ничего не весила.

— Что это такое? Что они сделали?

— Господь с тобой, Хунд, неужели ты поверил этой брехне, а?

А маг вдруг почувствовал, как на лбу у него выступил пот, а руки похолодели. Эльфийка не лгала, он чувствовал это.

— Говори, — приказал он. — А вы, все остальные, заткнулись, иначе мой друг начнет отрезать вам языки.

— Хунд, у нас нет времени на твои…

— Мне больше нечего добавить, — сказала эльфийка. — Все мы, те, кто ел черные грибы, умрем. Ты думал, что прошлой ночью тебе было плохо? Подожди, ты еще ничего не знаешь о боли. Весь лес услышит наши крики, а Шорт уже ждет, чтобы прижать нас к своей груди, а вас обречь на вечные муки.

— Вы знали, что пища отравлена, и все равно ели ее?

— Отказаться — значило бы вызвать подозрения. Я горжусь тем, что умру за свой народ, за ТайГетен. Они будут помнить меня. А вот о тебе не вспомнит никто, и ты будешь гнить в безвестной могиле.

Хунд оттолкнул ее и встал, вытирая ладони о рубаху, словно надеялся стереть воспоминания о ее словах.

— Для чего ты говоришь мне все это?

— Потому что мне будет радостно видеть человека, умирающего в адских муках, когда я отправлюсь в объятия Шорта.

Джерал выхватил свой меч и вогнал его эльфийке в горло. Она дернулась, и кровь ручьем хлынула по лезвию. Жизнь вытекла из нее с ужасающей быстротой. Джерал выдернул меч, и, когда она повалилась на колени еще одному шарпу, Хунд готов был поклясться, что увидел улыбку у нее на губах.

— Хватит с меня этой болтовни, — заявил Джерал. — Может, еще кто-нибудь хочет открыть рот?

Он вытер меч об одежду убитой женщины и зашагал в сторону командного пункта Лореба. Хунд поспешил за ним, стараясь унять вспыхнувший в груди гнев.

— Ты уже стал и судьей, и палачом, а?

Джерал не замедлил шага, и Хунд услышал, как вокруг раздались громкие возгласы одобрения.

— А ты думал, что я буду спокойно стоять и слушать, как какой-то шарп несет всякую чушь?

— Она пыталась помочь нам.

— Неужели? — Джерал развернулся к нему. — А мне показалось, что она обещала нам смерть в страшных муках.

— Это потому, что ты не слушал, — резко бросил Хунд.

— Она всего лишь хотела задурить тебе голову.

— Ты так в этом уверен? А ведь спина у тебя действительно болит, не правда ли? Над почками? И у меня тоже. И боль не унимается.

По лицу Джерала промелькнула тень беспокойства. Хунд быстрым взглядом окинул расположение Первой роты.

— Похоже, у нас здесь масса народу мучается болями в спине, ты не находишь?

— Ты преувеличиваешь. Это — всего лишь усталость.

— А если нет? Хочешь, я осмотрю тебя? Это не будет стоить тебе ни гроша.

Джерал пожал плечами и почесал спину.

— Ну, если ты считаешь это необходимым. Только побыстрее. Лореб уже наверняка мается жаждой.

— Повернись.

Хунд положил руки Джералу на спину и сформировал заклинание поиска. Он очень устал, потому оно далось ему с трудом, хотя конструкция его была очень проста: заклинание представляло собой тоненькие щупальца маны. Он начал осматривать спину Джерала, машинально отмечая состояние сигнатур, которых касалось заклинание: вен, костей, артерий, нервов. Вот оно добралось до почек.

— Господи, спаси и помилуй, — ахнул он.

На него навалилось настолько сильное ощущение болезни, что он вынужден был отступить на шаг. Поверхность почки была серой, холодной и мертвой. Паразитарная болезнь уже блокировала ее работу, отчего орган раздулся и стал практически бесполезен.

— Что там такое? — поинтересовался Джерал, и в голосе его явственно прозвучала тревога. — Ты можешь вылечить меня?

— Будем надеяться, — отозвался маг. — А теперь ложись.

Хунд влил в заклинание все силы, что у него еще оставались, пытаясь при этом не думать о том, что и у него внутри творится то же самое. Заклинание получилось неровным и рваным, но и этого должно было хватить. Хунд мог думать лишь о том, чтобы накрыть болезнь толстым одеялом маны, после чего вырвать ее из тела Джерала. Наверняка можно было составить и более тонкое, аккуратное заклинание, которое проделает то же самое, но сейчас у него не было времени упражняться в изяществе. Надо было ударить сильно и наверняка.

Хунд подавил растущее в душе беспокойство, вызванное собственным здоровьем, и влил заклинание в Джерала. Он почувствовал, как у капитана расслабились мышцы, о которых он даже не подозревал, что они сведены судорогой, а с губ его сорвался вздох облегчения, который, впрочем, быстро сменился площадной бранью.

— В чем дело? — поинтересовался Хунд, неловко опускаясь на землю, хватая воздух широко раскрытым ртом и пытаясь поудобнее устроить свое измученное тело. — Что не так на этот раз? Я ведь вылечил тебя.

— Я обмочился, чтоб тебя черти взяли, — заявил в ответ Джерал.

— Ах да, прости. Я забыл предупредить тебя об этом.

Джерал перевернулся и сел, и раздражение на его лице сменилось тревогой, когда он взглянул на Хунда.

— С тобой все в порядке?

— Не уверен. Спина побаливает немного, и еще я чертовски устал. Заклинание для тебя отняло у меня последние силы.

Хунд чувствовал, как боль все глубже зарывается в его тело. Болезнь быстро распространялась. В лагере она наверняка поразила уже сотни людей: почти всю Первую роту и ее шарпов.

— Спать будешь потом. Сначала вылечись сам.

— Извини, капитан, но больше я ни на что не годен. А вот ты теперь здоров, так что давай, требуй от Лореба помощи для тех солдат Первой роты, кого еще можно спасти. А я попытаюсь продержаться, пока ты будешь занят.

Джерал покачал головой, поднялся на ноги и заставил встать мага.

— К чертовой матери твои советы, — заявил он.

Джерал чуть ли не на себе поволок Хунда через весь лагерь. Маг не думал, что ему грозит немедленная смерть, но понимал, что у него не хватит сил вылечить себя. Он бы поблагодарил Джерала, но капитан был слишком занят — он громовым ревом требовал срочной помощи.

— Эй, ты! Иди сюда. — К ним подошел совсем молоденький еще маг. — Тебя что, не научили бегать в Триверне? Шевелись! Имя.

— Селиак, капитан Джерал.

— Селиак, готовь заклинание. Хунд, расскажи ему, что надо делать.

Хунд последовал его совету, и молодой маг, уставший от продолжавшейся всю ночь рвоты и страха погибнуть от рук ТайГетен, соорудил весьма приличное ударное заклинание. Мана плотным слоем окутала ему поясницу, задушила болезнь и вымыла заразу из почек. Он опорожнил мочевой пузырь, как и Джерал до него, но теплая струя мочи, текущая по ногам, показалась ему благословением.

— Спасибо, — поблагодарил Хунд молодого мага. — Ну как, сможешь сделать то же самое для себя?

— Не знаю. Не уверен. Что-то здесь не так.

— Тогда найди себе другого мага. Вся Первая рота по-прежнему подвергается опасности, потому что яд еще действует. Ступай. И не вздумай умирать.

Селиак улыбнулся.

— Ваша забота делает мне честь.

— Забота здесь ни при чем, малыш, — заявил Джерал. — Он просто не хочет терзаться чувством вины, глядя на твой бездыханный труп. А теперь ступай. Помощь уже идет. Да, и не забудь помочиться, прежде чем тебя начнут лечить.

Джерал и Хунд чуть ли не бегом направились к штабной палатке. Они уже различали ее за суетой солдат Первой роты, их магов и шарпов. Джерал приказал своим людям позаботиться о себе и найти магов, чтобы те вылечили их. Он призвал подчиненных верить ему, не задавать лишних вопросов и не сомневаться в том, что умрут, если не выполнят его приказ.

Хунд поддержал его, прокричав всем магам, кто оказался поблизости, что нужно делать. Но он тоже умел считать. Магов катастрофически не хватало, чтобы начать эффективное лечение. Они отчаянно нуждались в помощи других рот. Лоребу придется выслушать их, и как можно быстрее.

А изрядно подвыпивший генерал, тем временем, восседал на бревне, изучая карту известных маршрутов движения по лесу. Его окружали приближенные особы, вне всякого сомнения, рассыпающиеся перед ним в льстивых похвалах его военному гению. За их спинами кольцом выстроилась стража из солдат и магов, а по краю леса было установлено столько охранных заклинаний, что за ними можно было укрыть целый полк, а не одного человека — за исключением, пожалуй, Пиндока.

Один из адъютантов Лореба остановил Джерала.

— Генерал занят, капитан. Вам придется подождать.

Джерал сплюнул себе под ноги.

— Хорошо, я подожду, Иштак. Но прошу вас передать генералу, когда вы сочтете это удобным и возможным, что вскоре вы услышите о том, что Первая рота погибла вся, до последнего человека.

Иштак только назывался солдатом. Никудышный администратор, страдающий манией величия и любящий пустить пыль в глаза, он олицетворял собою все, что Джерал презирал в мужчинах. Подозрительно прищурившись, Иштак воззрился на него.

— Вам снова снятся кошмары, капитан Джерал?

Джерал улыбнулся в ответ.

— Хорошо, я перефразирую свой рапорт: они все скоро умрут. Дай мне поговорить с генералом, или я сверну тебе твою подхалимскую шею и все равно поговорю с ним.

Хунд оглянулся. В лагере начиналась паника; об этом свидетельствовали встревоженные голоса и беготня солдат и магов.

— Но вы не можете просто взять и войти… — начал было Иштак.

— Когда речь идет о жизни и смерти моей роты, я сделаю то, что считаю нужным.

Хунд отодвинул его в сторону, оставив и дальше пререкаться, протиснулся мимо двух стратегов Лореба, наклонился к самому уху генерала и заговорил.

— Прикажите магам из других подразделений прибыть в расположение Первой роты. Пожалуйста. Иначе яд эльфов может унести еще сотни жизней. Сэр.

Лореб вздрогнул от изумления и повернулся к Хунду. Он был небрит, выглядел так, словно всю ночь не смыкал глаз, и от него разило спиртным. В руках он баюкал большой кубок. Лицо его налилось кровью и побагровело.

— Я не привык к тому, что мне мешают, когда я строю планы следующего этапа нашей кампании.

— А я не стану извиняться за то, что пытаюсь спасти сотни ваших людей и магов от смертельной опасности.

Лореб приподнял палец, требуя молчания, и надолго приложился к кубку. Хунд слышал за спиной голос Джерала, негромкий и угрожающий.

— То главное, что отличает нас от дикарей вокруг, — чувство порядка и субординации. Доложите свои соображения моему адъютанту, и ваши тревоги будут должным образом оценены. — Лореб могучим глотком осушил свой кубок. — Иштак, еще вина.

Хунд обнаружил, что челюсть у него отвисла от изумления. Он отказывался верить своим ушам.

— Генерал. Прошу вас! Вы должны выслушать меня.

— Иштак!

Хунд расслышал характерное чавканье, с которым кулак врезается в плоть. Джерал поспешил присоединиться к нему.

— Иштак не может подойти к вам прямо сейчас, генерал, но вы должны выслушать нас, — заявил он. — Мы хотим, чтобы как можно больше свежих магов прибыли в расположение Первой роты. Яд действует…

— Джерал! Хорошо. Скажите-ка мне, почему мы прошли мимо храма в Аринденете и не разрушили его?

— Что? — Джерал явно растерялся, непонимающе глядя на ухмыляющиеся физиономии подхалимов из внутреннего круга. — Сэр, у нас здесь критическая ситуация. Ожидаем ваших распоряжений.

— Думаю, что Аринденет станет подходящей резиденцией для военачальника, который захватит столь ценный приз. Джерал, организуйте диверсионную группу и займитесь им. Захватите его. Мне нужно еще вина. Эй, кто-нибудь, кувшин стоит вон там, рядом с моим мечом.

Хунд положил руку на плечо Джерала.

— Не делай этого. Оно того не стоит.

Джерал разжал кулаки и понизил голос до свистящего шепота.

— Ступай к Пиндоку, к кому угодно. Проси других магов о помощи. Мы не можем ждать, пока возобладает здравый смысл.

— Уже иду.

Хунд развернулся и побежал прочь, успев, впрочем, расслышать последние слова Джерала.

— Сэр, я выполню ваш приказ. Но если вы не сделаете то, о чем я вас прошу, то от Первой роты не останется вообще никого, кто сможет захватить этот приз для вас.

Лореб повернулся в сторону головы колонны, откуда доносился нарастающий шум.

— Понятно. Ладно, скажите Иштаку, пусть распорядится. А пока вы будете выдвигаться к храму, подумайте о том, почему не сумели предотвратить сей прискорбный инцидент.

* * *

— Добро пожаловать домой, — сказал Ауум.

— Ты выглядишь ужасно, — ответила Элисс.

Ауум не спал двое суток. Элисс едва не угодила в объятия Шорта. Ее дыхание стало едва уловимым, а сердце почти перестало биться. Меррат отказалась оставить их одних, и пятеро ТайГетен сидели вокруг девушки, моля Инисса сохранить ей жизнь для выполнения других задач в лесу. Ауум молча молился вместо со всеми, прося Инисса сжалиться над нею и дать ей возможность возрадоваться тому дару, коим он наделил ее; дать ей сыграть свою роль в продолжении рода иниссулов.

Перед самым рассветом лихорадка ее стала спадать, и Ауум понял, что девушка погрузилась в целительный сон без сновидений. Но даже тогда он отказался покинуть ее — ему хотелось стать первым, кого она увидит, когда откроет глаза.

— Я принесу тебе зеркало. — Ауум улыбнулся. — Расскажи мне, как ты себя чувствуешь.

— У меня все болит. И еще я чувствую ужасную слабость. И голод, прямо-таки зверский голод.

— Хорошо, — сказал он. — Меррат, бульон и мясо. Наша пациентка хочет есть.

— Что ж, такие новости приятно слышать, — заметила Меррат.

Ауум помог Элисс выбраться из гамака и усадил ее спиной к дереву. Меррат принесла миску горячего бульона — суп из зайчатины с травами, корешками и гуараной. Ауум принял миску у нее из рук и вручил Элисс маленькую деревянную ложку. Она протянула за ней трясущуюся руку, и Ауум скорбно покачал головой.

— Я сам покормлю тебя, — негромко сказал он. — Иначе ты прольешь суп на себя и обожжешься.

— Прости меня, — сказала Элисс.

— За что?

— Я задержала нас, помешала вступить в бой. Я…

Ауум протянул ей ложку бульона, прерывая ее самобичевание.

— Совсем напротив, — успокоил он ее. — Ты дала нам время собраться с силами, и мы нанесли врагу мощный удар.

Элисс слабо улыбнулась, и капелька бульона стекла у нее по подбородку.

— Правда?

— Правда. Держись. Улисан? Иди сюда и расскажи Элисс о том, что ты видел вчера утром.

Улисан быстрым шагом подошел к ним. Опустившись рядом с Элисс на колени, он расцеловал ее в обе щеки, после чего уселся лицом к ней.

— Хорошо, что ты опять с нами.

— Значит, грибы сделали свое дело?

— Можно и так сказать. Вчера утром умерли сотни людей. Их маги оказались не готовы, как и командиры, впрочем. Правда, мы тоже потеряли эльфов, которых в отместку убили солдаты и черные грибы, хотя и знали, что это должно случиться. Радуйся тому, что Обращенные успели освободить столь многих, иначе наши потери были куда больше.

— Так мы побеждаем? — спросила она.

Ауум пожал плечами.

— Еще рано говорить об этом. Быть может, после Халиат-Вейла об этом можно будет заявить с уверенностью. Но из Исанденета вышло четыре тысячи человек, а теперь их осталось немногим больше трех тысяч. Мы вырываем у них сердце и лишаем их души мужества. Но расслабляться и почивать на лаврах еще рано. Нас очень мало, и одна-единственная неудача может самым кардинальным образом изменить ход событий.

Ауум огляделся. Все шестеро воинов собрались вместе, чтобы послушать его. Он протянул Элисс новую ложку бульона.

— Улисан, в каком направлении движутся наши враги?

— Они вновь выступили в путь, хотя и очень медленно. Они значительно усилили свои оборонительные порядки. На флангах армии появились маги, и, я полагаю, они прочесывают лес заклинаниями по ходу движения, чтобы не оказаться захваченными врасплох на марше, тогда как раньше подобные меры предосторожности они предпринимали лишь в темное время суток.

— Кроме того, на флангах они сосредоточили дополнительные силы. Похоже, они предпочли принести быстроту в жертву безопасности. Если только они не изменят направление, то пройдут близ Халиат-Вейла и при нынешних темпах достигнут его через пять дней. Мы хорошо поработали. Солдаты нервничают, а маги выбиваются из сил, ставя много дополнительных заклинаний.

— Мы не станем нападать на них до тех пор, пока они не попадут в устроенную нами западню. Сегодня мы отдохнем и дадим Элисс возможность набраться сил, а завтра на рассвете выступим, — распорядился Ауум. — В Халиате кровь людей будет литься рекой.

— Тай, помолимся.

Глава 20

Сегодня был плохой день. Мне пришлось принимать законы, регулирующие производство и сбыт наркотиков. Катура строилась как священное убежище для эльфов. Так откуда же здесь взялось это огромное зло?

Дневники Пелин, губернатора Катуры

Болта был слишком стар для еще одного сражения, но неукротимый аппосийский дух не позволял ему остаться в стороне и уступить дорогу молодежи. Его всегда мучило осознание того, что им пришлось перебраться из Олбек-Райз в Катуру под давлением двух факторов — вторжения людей и манипуляций понятием «гармония» в среде эльфов.

Деградация Катуры и погружение ее в хаос дали ему предлог, который он так долго искал, чтобы увести соплеменников в лес, в Халиат-Вейл, то самое место, о котором они мечтали долгие десятилетия. Широкую равнину пересекал богатый рыбой приток реки Икс. Густой зеленый покров над головами защищал их от любопытных глаз человеческих магов, а богатый добычей лес позволил поселению вырасти и раскинуться на обоих берегах ручья.

Дальше на юг склоны долины становились все круче. Густо поросшие деревьями, которые своими кронами закрывали солнце, они тянулись вплоть до каменных исполинов, охранявших подходы к Катуре. На западе лес спускался к основному руслу Икс. На севере река растекалась, превращаясь в болото, непроходимое для речных судов, соваться в которое рисковали лишь глупцы, поскольку оно кишело крокодилами, гигантскими удавами и прочими смертельно опасными хищниками.

Так что восток оставался единственным направлением, откуда можно было подобраться к Катуре со стороны реки Икс. Но даже и здесь легко можно было пройти мимо Вейла. Сначала вам предстояло отыскать охотничьи тропы, ведущие через лес и вверх по крутым склонам на гребень долины Халиат.

В противном случае беспечному путнику предстояло долго брести по руслу дождевого стока, который привел бы его в узкую щель в лесном массиве, склоны которого были настолько крутыми и настолько густо поросли лесом, что на дне его даже в самый солнечный день царил полумрак. Это проклятое место сам Инисс создал для того, чтобы заманивать и уничтожать врагов леса, и именно на нем остановил свой выбор Графирр из рода ТайГетен. Местные называли его Шрамом.

Болта и Метиан готовили аппосийцев к штурму Катуры, но появление Графирра, который принес с собой известие о начавшемся в лес вторжении людей, заставило их изменить планы. Они поступили в полное распоряжение двенадцати звеньев ТайГетен, прибывших в Вейл в то хмурое утро. Болта изо всех сил старался не поддаться щенячьему восторгу, но в самой возможности поработать с элитными воинами эльфийской расы крылось эмоциональное возбуждение, отрицать которое было бессмысленно, и чувство это не могло заглушить даже осознание того, что лес наводнили тысячи врагов.

Но сегодня, однако, в поселке вновь царило праздничное настроение — прибыли Ауум, Меррат и Улисан со своими Тай; все трое были легендарными воинами ТайГетен, прославленными в боях и снискавшими себе славу непобедимых бойцов. Весть о появлении Ауума заставила и стар и млад покинуть свои дома, так что на площади собралась восторженная толпа, жадно внимавшая каждому его слову и жесту.

Ауум, однако, задержался в поселке ненадолго — только для того, чтобы определить на отдых одну из своих Тай по имени Элисс. В остальном же все его мысли занимал Шрам и работа, проделанная там. Болта напыжился от гордости, когда его с Метианом пригласили участвовать в инспекции ТайГетен.

Двое друзей пристроились позади Ауума, Графирра, Улисана и Меррат, но архонт жестом пригласил их присоединиться к нему в самом сердце отряда.

— Это — ваша земля, — сказал он.

Болта взглянул Аууму в глаза.

— Предстоит драка за всех эльфов сразу, — сказал он. — И я сделаю все, что в моих силах, чтобы мы победили.

Ауум положил ему руки на плечи и поцеловал в лоб.

— Вот ради таких эльфов, как ты, и сражаются ТайГетен. За тебя и за всех настоящих героев, которые все еще остаются за стенами Исанденета. За Коэля.

Болта ахнул, и сердце замерло у него в груди.

— Он еще жив?

— Жив и находится в самом центре возрождения гармонии среди эльфов. Когда мы покончим с людьми в нашем лесу, то освободим всех рабов в каждом городе Калайуса. И Коэль будет первым. Тогда ты и твои люди смогут вернуться домой, — сказал Ауум.

Болта улыбнулся.

— Хотелось бы мне знать, сколько их будет. Времена изменились.

— Вам всегда будут рады в лесу, и мы всегда будем защищать вас.

Ауум подошел к началу Шрама и окинул его долгим взглядом. По обеим сторонам от него встали Болта и Метиан, а остальные ТайГетен сгрудились за их спинами. Шрам тянулся почти по прямой с севера на юг, и лишь едва заметный изгиб на восток искривлял его русло.

Край болота начинался в ста ярдах справа от них, а подходы за их спинами сужались и становились труднопроходимыми, естественным образом загоняя путников в Шрам.

— Граф, рассказывай. — Ауум двинулся вперед. — Мысли, планы и позиции. Все.

Графирр пристроился рядом с Болтой. За последние несколько дней они подружились, и между ними сложились почти родственные отношения, так что друзья Болты шутили, что он обрел нового сына и телохранителя в одном лице.

— В длину Шрам имеет восемь миль, и на всем протяжении рядом с ним тянется Вейл. Мы позволим армии беспрепятственно углубиться в него на три мили. Я исхожу из предположения, что люди будут идти по четверо в ряд; до сих пор таков был их излюбленный строй, и ширина Шрама вполне позволяет и здесь прибегнуть к нему. При этом они окажутся в относительной близости от первых поселений в Халиате, но эти три мили будут означать, что вся армия целиком войдет в Шрам, когда мы захлопнем капкан.

— Мы предполагаем, что они отправят фланговые отряды вверх по обоим склонам, но поскольку им придется держаться на расстоянии слышимости от основных сил, то главные точки сброса мы установили на высоте двух третей с каждой стороны. Идеальной была бы ситуация, когда капкан сработал бы сразу же после того, как хвост армии втянется в Шрам.

Графирр прошел еще несколько шагов и присел на корточки, указывая на левый склон. Болта сразу же понял, что он имеет в виду. Ауум поднял голову, всмотрелся и кивнул в знак одобрения.

— Мы замаскировали места, где будут скатываться бревна. Их двадцать с обеих сторон. Больше всего их находится в точке, отстоящей на милю от входа, где мы рассчитываем сломить им хребет и разделить армию на две части, создав посередине непреодолимый завал. Затем, по нашим расчетам, армия должна отступить и нанести ответный удар. При этом они неизбежно разобьются на еще более мелкие отряды.

— Остальная часть ловушек, силков, падающих бревен, волчьих ям и решеток с кольями должны будут заставить врага отступить вниз по склонам. Мы планируем загнать хвост колонны в болото, для чего я отрядил большую часть аппосийцев и несколько звеньев ТайГетен, которые покажут им дорогу. Мы рассчитываем рассеять их и убивать поодиночке, когда они устремятся вглубь Шрама.

Ауум кивнул на склоны.

— А что будет с теми, кто продолжит карабкаться вверх и пройдет через ловушки?

— На деревьях в засадах мы разместим аппосийских лучников, на гребне их станут поджидать аппосийцы с топорами, а ТайГетен образуют мобильный резерв на случай внезапного прорыва. Я не волнуюсь насчет того, что люди смогут прорваться на восток, — лес там настолько дикий и непроходимый, что уже одно это заставит их повернуть вспять. Поэтому большая часть оборонительных сооружений размещена со стороны Халиата. Мы выведем из боя тех рабов, кто сумеет освободиться, но следует признать, что многие будут ранены или погибнут.

— План не безупречен, но нас мало, и мы должны исходить из этого. Впрочем, я готов внести в него любые изменения, если таковые будут предложены.

— В этом нет необходимости, Граф. — Ауум ласково толкнул друга в плечо. — Именно поэтому я и отправил тебя сюда.

— И еще одно. До нашего появления здесь этим же путем прошел и Такаар. Похоже, он намного опередил нас и попадет в Катуру первым.

— Нам остается молиться, что он не успеет причинить слишком большого вреда, прежде чем мы доберемся туда. — Ауум вздохнул. — Хорошо, идем дальше: отправь два звена на разведку, чтобы они за полдня предупредили нас о приближении армии. Это даст нам время настроить ловушки, ямы и прочее. Остальные как раз успеют рассредоточиться по склонам, чтобы у нас не образовалось дыр в обороне. Сколько у нас силков?

— Около тысячи. И не все из них установлены нами. Охотники Болты — ребята опытные и умелые.

— Тысяча — это хорошо, но неплохо было бы установить и побольше. Болта, я хочу, чтобы ты отрядил всех, кого только можно, на установку дополнительных силков. Полагаю, вы используете для этого ветки пробкового и пальмового деревьев.

— Что еще? — спросил Графирр.

— Хорошо. Мы готовы. Сегодня после обеда я пройдусь по всей длине Шрама. Болта и Метиан, идемте со мной. Я хочу поговорить с вашими людьми.

— Они почтут это за честь, — отозвался Болта.

— Я намерен не оказать им честь, а сохранить жизнь, — возразил Ауум. Они вернулись по своим следам на охотничью тропу, что вела обратно в Халиат-Вейл, оставаясь единственным безопасным путем в поселок в радиусе четырех миль. — Я рад видеть тебя здесь, Метиан. Мне рассказывали всякое о том, что творится в Катуре. Что я увижу, когда мы придем туда?

— А ты придешь? — спросил Метиан. — В этом действительно есть необходимость?

— Глупо надеяться, что мы остановим их здесь. Мы можем лишь серьезно потрепать и ослабить их, но они все равно прорвутся, причем в достаточном количестве. Кроме того, в Катуру маршем идет еще одна армия. Она двинулась на восток из Денет-Барина и приближается вдоль реки Шорта. Так что, да, мне придется побывать в Катуре.

Болта заметил, как Метиан вздрогнул и внутренне сжался. Старый гиаланин вложил столько сил в борьбу за процветание гармонии, а теперь оказался в ссылке. Он дважды попытался открыть рот, но оба раза лишь вздыхал, словно понимая, что слова будут лишними. Но на третий раз он все-таки заговорил.

— Те немногие из нас, кто придерживается прежних взглядов на существование города, превратились в изгоев. В пределах городской черты кланы разделились. Вся власть перешла от Аль-Аринаар к тем, кто контролирует поставки эдулиса и других наркотиков. Есть и те, кто влачит некое подобие нормальной жизни, то есть работают, занимаются сельским хозяйством и строительством, но у города больше нет души. Разве что это душа преступника.

— А что же Пелин?

Метиан понурил голову, и последующие слова дались ему с явным трудом.

— Она не устояла перед наркотиками, попав в полную зависимость от криминальных элементов, и распустила гвардию. В городе нет единой власти. Но там еще остается столько эльфов, что мы просто не можем бросить их на произвол судьбы. Мы с Болтой думали о том, чтобы захватить город, поэтому я и оказался здесь, но теперь мы надеемся, что ты поведешь нас.

Болта внимательно следил за реакцией Ауума. Он рассчитывал увидеть проявление бурных эмоций, но архонт лишь молча вглядывался в тропу впереди с таким видом, словно услышал от Метиана именно то, чего ожидал. В конце концов, он перевел взгляд на старого верного гвардейца Аль-Аринаар.

— Один из них угрожал Лизаэль смертью. Я начну отсюда.

Болта содрогнулся и поспешил вслед за Ауумом, машинально отметив про себя, что тот почти не оставляет следов на влажной земле. Но когда ТайГетен заговорил, Болта едва не подпрыгнул от негодования.

— Наши враги без стеснения используют магию, и их не беспокоит, кого она коснется. Люди пришли сюда, в лес, для того, чтобы окончательно стереть эльфов с лица земли. Их численное превосходство способно вселить страх и неуверенность в душу мирного обывателя. Графирр не должен был привлекать тебя к подготовке к сражению, и вам придется уйти из своего поселка. Никаких костров до тех пор, пока люди не уйдут. Никаких песнопений и молитв, никакой охоты. Не должно остаться никаких следов того, что там живут эльфы. Это — не место для детей, стариков или тех, кто ищет покоя. Ты не можешь и дальше оставаться здесь, Болта. Уводи своих людей в горы на западе, пока все не закончится.

Болта остановился так резко, что Метиан ткнулся носом ему в спину. Ауум ощутил заминку и обернулся.

— Ты не заставишь меня уйти, поджав хвост, ТайГетен. И ты не сможешь отказать моим людям ни в мужестве, ни в умениях.

— Я не хотел обидеть тебя, — сказал Ауум. — Я всего лишь хотел спасти жизнь тем, кто не является воином, и не должен чувствовать себя обязанным примерить накидку солдата.

Болта кивнул, и гнев его испарился, словно утренний туман над водой.

— Ты прячешься от тех, кого клялся защищать, и потому совершенно не понимаешь нас.

— Ну так просвети меня. Что я должен понять?

— Сердца эльфов преисполнены силы и мужества, и в них никогда не ослабевало и не ослабеет желание освободить наших соотечественников. Мы сделаем все, чтобы положить конец человеческой оккупации. И я, и все члены моего клана, собравшиеся здесь, в Халиат-Вейл, готовы предложить тебе нашу помощь, и мы с радостью умрем ради того, чтобы наши земли стали свободными.

Ауум вновь поцеловал Болту, на этот раз — в глаза.

— В таком случае почту за честь встать рядом с тобой в грядущей битве и умереть вместе, если такова будет моя судьба. — Ауум уже собрался отвернуться, но потом вновь сосредоточил все внимание на старом аппосийце. — Я собирался говорить с твоими соратниками… но пусть лучше это будешь ты. А я буду стоять рядом с тобой.

* * *

В комнате Элисс царили полумрак и прохлада. Дом Болты отличался скромностью, но при этом был надежным и просторным, да еще и располагался на осушенных землях, так что в нем всегда было сухо и уютно. Сам Болта все еще разговаривал со своими аппоссийцами.

Ауум намеренно оставил его одного, поскольку не видел необходимости в своем присутствии и хотел узнать, как себя чувствует его Тай. Элисс спала, когда Ауум отодвинул занавеску и вошел на ее половину. Подойдя к ее койке, он поправил одеяло, которое сбилось под ее запястьем, и укрыл им девушку до подбородка.

Комната была обставлена весьма скудно: помимо кровати, здесь были лишь стул и маленький столик, на котором стояли таз и кувшин для умывания. Ауум подумал было, что нужно намочить тряпицу, но потом вспомнил, что лихорадки у Элисс больше нет. Поэтому он просто присел на край кровати и стал смотреть на ее прекрасное лицо. На высокие и резко очерченные скулы, аккуратный маленький носик чистокровного иниссула и большие миндалевидные глаза, которые распахнулись, когда она почувствовала на себе его взгляд.

Элисс улыбнулась, сделала долгий вдох и счастливо потянулась.

— Я не слышала, как ты вошел, — сказала она.

— Это не должно тебя удивлять, — ответил Ауум.

Элисс рассмеялась.

— Прощу прощения, — сказала она.

— За что? — Ауум пожал плечами. — Как ты себя чувствуешь?

— Отдохнула. Готова к бою. Когда они доберутся сюда?

— У нас есть еще пара дней, чтобы окончательно подготовить западню, — отозвался Ауум. — Граф отправляет на разведку два звена, Фалин и Илласта, я полагаю, так что мы узнаем об их появлении за полдня. Набирайся сил. Они тебе понадобятся.

— Ауум.

— Да?

— Зачем ты на самом деле пришел сюда?

Ауум откинулся назад и шумно выдохнул.

— Ты — моя Тай. Я должен был удостовериться, что ты в достаточной мере здорова для того, чтобы сражаться.

— И только?

— Да. В общем, нет. Хотя… Перестань, Элисс.

Под ее взглядом Ауум поежился. Она села, опираясь о спинку кровати, и взяла его руки в свои. От затаенного восторга у него перехватило дыхание.

— Я знаю, у нас мало времени, — сказала она. — Мы не знаем, кто останется в живых после грядущего сражения. Я буду горячо молиться о том, чтобы мы оба вышли из него живыми. Но если этого не случится, мы не сможем жить поодиночке или умереть вместе, сожалея о том, чего не сделали.

Ауум кивнул. Сердце гулко бухало у него в груди, и больше всего на свете ему хотелось крепко обнять ее и прижать к себе, чтобы чувствовать ее дыхание и утонуть в ее волшебном аромате.

— Я достигла расцвета женской силы, Ауум. Нет такой девушки-иниссула, которая не ощущала бы потребности зачать… но меня волнует не это. Я хочу, чтобы ula, на котором я остановлю свой выбор, дал бы моему ребенку лучший шанс последовать за мною и стать ТайГетен. Этот ula должен быть тем, кого я люблю и ради которого готова пожертвовать собственной жизнью. Это ты, Ауум. Ты согласен стать отцом моего ребенка?

Ауум не ведал, то ли ему страшно, то ли он готов потерять сознание, зато понимал, что его охватывает полная и исступленная эйфория. Кажется, он глупо улыбался, но и на это ему было наплевать.

— Я почту это за честь, которую не в состоянии передать словами.

— Вот и не нужно ничего говорить, — прошептала Элисс.

Ауум привлек ее к себе, и души их слились в поцелуе.

Глава 21

Они думают, что купили мое расположение и благосклонность наркотиками. Неужели у них совсем нет мозгов?

Дневники Пелин, губернатора Катуры

Джерал вышел на каменную площадку перед входом в храм Аринденета. Он был один. Было нечто очень личное и глубоко волнующее в том, чтобы невозбранно стоять в самом сердце веры твоего врага. Он медленно прошелся по кругу и вновь оказался перед распахнутыми настежь вратами. Джерал направился к ним, полной грудью вдыхая тишину, отсутствие угрозы и ощущение полной и окончательной победы.

— Что ты делаешь? — прошипел из кустов чей-то голос.

Джерал оглянулся и увидел, что за ним напряженно следят несколько человек.

— Собираюсь войти внутрь. А что еще я должен сделать?

— Там полно всяких потайных местечек. Это самоубийство.

— Хунд, там никого нет. Это должно быть понятно даже тебе. — Джерал остановился. — Почему бы вам всем не выйти сюда?

Они неохотно повиновались. Всего их оказалось сорок девять человек: тридцать восемь солдат и одиннадцать магов. Здесь были все, кто остался в живых из двухсот сорока бойцов Первой роты, которую теперь издевательски именовали не иначе как Мертвой ротой. Джерал смотрел на них, не зная, кем они должны считать себя: проклятыми или счастливчиками. В душе у него поселилась боль, оказавшаяся намного острее и засевшая куда глубже, чем Джерал готов был признать. Они с Хундом сделали все, что могли, чтобы спасти как можно больше людей. Но Лореб поручил Иштаку разобраться, и остальные роты не спешили прийти им на помощь, не понимая всей тяжести положения, пока Хунд не вправил им мозги через Локеша, но к тому времени было уже слишком поздно. А самая мрачная ирония заключалась не только в том, что непозволительно много прекрасных молодых солдат и магов умерли страшной смертью, но и в том, что в случившемся обвинили капитана и первого мага роты.

— Все то же самое, будь оно проклято, — пробормотал Джерал себе под нос. — Чертов алкаш наверняка уже забыл о том, что отправил нас сюда.

Целый день они шли маршем вдоль берега реки, а потом еще два — вглубь материка, пока основные силы армии с ужасающей медлительностью продвигались в сторону Катуры. С каждым шагом в душе Джерала крепло раздражение и желание выжить любой ценой. И вот сейчас, стоя на пустом каменном козырьке перед входом в храм Аринденета, он вдруг почувствовал себя сильным.

— Твоя горечь отравляет всю радость пребывания в таком чудесном месте.

— А почему нет, Хунд? Чему ты радуешься, хотел бы я знать? Лореб отправил нас сюда на верную смерть. Мы видели, что он сделал, или, точнее, не сделал, так что кровь моих парней падет на его голову.

Джерал зашагал к храму, на ходу убирая меч в ножны.

— И что ты намерен с этим делать?

— Во-первых, убедиться, что здесь не осталось ни живой души.

— А потом?

К ним на паперти присоединилась вся диверсионная группа. Джерал знаком приказал солдатам окружить здание.

— А потом я доложу об этом Киллиту или Пиндоку, смотря кто первый из этих идиотов попадется мне на глаза и будет в состоянии выслушать.

Джерал и Хунд вошли под купол храма, и в прохладной тишине на обоих снизошло успокоение, которое лишь подчеркивало журчание бегущей воды. Двое мужчин с восхищением принялись разглядывать статую.

— Вот это да, — вырвалось у Хунда. — Настоящее произведение искусства. Неудивительно, что Лореб хочет жить здесь, ведь это место буквально дышит красотой.

— Ну да, он поселится здесь только через мой труп, вот что я тебе скажу, — ответил Джерал. — Держу пари, самое меньшее, что я сделаю — заставлю наших генералов рвать друг другу глотки из-за того, кому достанется это место.

Но Хунд думал уже о другом.

— Почему они ушли отсюда? — хмуро осведомился он. — Разве не здесь находится самая большая их святыня?

Джерал хлопнул его по спине.

— Ага, вижу, ты понемногу учишься думать головой. Почему, по-твоему, мы должны будем представить рапорт?

Хунд лишь пожал плечами в ответ.

— Хунд, ты — безнадежный двоечник.

— Да, ваши армейские премудрости никогда меня не интересовали, это точно.

— Тогда позволь мне просветить тебя. Когда мы начнем осматриваться, то обнаружим, что здесь царит полный порядок и благолепие. Следовательно, узнав о нашем приближении, эльфы отнюдь не бежали отсюда в панике и спешке. Почему? Да потому что заранее знали о том, что мы идем сюда, или же догадывались об этом.

— А это — уже свидетельство того, что они мыслили вполне предметно и, прихватив с собой свою магию и все вооруженные формирования, ушли туда, где, по их мнению, смогут с наибольшей эффективностью применить их против нас.

— Ты думаешь, они знают, куда мы направляемся?

Джерал рассмеялся.

— Провалиться мне на этом самом месте, Хунд, они всегда знали об этом. Но больше всего меня беспокоит то, что они знают, каким маршрутом мы туда идем. Последнее, что нам нужно — это попасть в тщательно подготовленную засаду, тебе не кажется?

Обойдя бассейн по кругу, Джерал направился в полумрак храма. Помедлив несколько мгновений, Хунд поспешил за ним.

— А разве мы каждый день не ожидаем засады? Я видел, как строится армия перед маршем.

— Да, превосходная работа, — согласился Джерал. — Громоздкое, медлительное, хорошо защищенное формирование, ползущее, как черепаха, и дающее врагам сколько угодно времени на подготовку любой засады в любом удобном месте. Лореб подготовил колонну для нападения в любой момент и показывает любому шарпу, которому это интересно, как именно строится ее оборона.

— Как обычно, он совершенно упустил из виду кое-что очевидное, а именно: чтобы победить этого врага, нам нужна соответствующая тактика ответного реагирования, нечто такое, что стало бы для них неожиданностью, иначе они и дальше будут терзать нас своими партизанскими рейдами, как делали до сих пор.

— Ничего не понимаю. Ты догадался об этом, просто придя сюда?

— Нет. Это лишь подтверждает то, о чем я думал раньше, — сказал Джерал. Приостановившись, он взглянул на Хунда, на лице которого отражалось полное непонимание, и сокрушенно покачал головой. — Мой дорогой маг, с тех самых пор, как мы двинулись в этот дурацкий поход, эльфы переигрывают нас на каждом шагу, и это несмотря на то, что они крайне малочисленны. И вот этот опустевший храм — лишнее тому доказательство.

— Нас должно беспокоить то, что шарпы прекрасно знают, куда именно мы направляемся и сколько нам еще осталось идти до этого места, тогда как мы этого совершенно не представляем. Не знаем мы и леса и просто лезем вглубь его вслепую, не подозревая, когда и где выйдем из него. Наши замечательные командиры свято уверовали в то, что эльфы поспешно отступают к Катуре, где и станут ждать, пока мы не придем и не убьем их всех до единого.

— Но они не собираются этого делать! Нам придется заставить их отступить к городу, а прежде — разбить в отрытом бою. А сделать это можно, только проявив изобретательность и смекалку. Став умнее их. Они забрали с собой всю магию из Аринденета, Хунд. Куда? Где состоится их очередное нападение? Кто его устроит — маги, проклятые ТайГетен или эти чертовы эльфы с дикими кошками?

Они вдвоем вышли на свет, в деревню, лежавшую за храмом, и Джерал понял, что был прав. Все дома стояли аккуратно запертыми и пустыми. Эвакуация была спланирована и проведена безупречно.

— Но ведь именно поэтому мы и дальше должны двигаться так, как сейчас? В оборонительных порядках.

— Нет! Мы должны уяснить себе все их наступательные приемы и разработать против них контрмеры. А потом нужно двигаться ускоренным маршем, потому что каждый лишний день, проведенный в этом проклятом месте, уносит новые жизни, истощает силы и подрывает боевой дух. А теперь у нас еще и заканчивается провиант, верно? Если ничего не изменится, то мы доберемся до Катуры настолько ослабленными, что даже не сможем разбить этих хитрых ублюдков.

Джерал впился взглядом в лицо Хунда и понял, что до того начал понемногу доходить смысл сказанного.

— Значит, нам нужно как можно скорее вернуться назад, правильно? — спросил маг.

— Почему?

— Потому что они намерены уйти от реки вглубь материка.

— В самую точку, — согласился Джерал. — Прямиком в пасть льва.

* * *

Линию передовых постов Хунд пересек вместе с Джералом. Армия остановилась на привал, разбив лагерь на берегу какой-то мелкой речушки, в которой, впрочем, в изобилии водилась рыба, которую солдаты и глушили звуковой магией. Повсюду уже горели костры, и к запахам готовящейся еды в кои-то веки не примешивалось подозрение.

— Все еще злишься? — полюбопытствовал Хунд.

— А ты все еще жив? — парировал Джерал.

— Призываю тебя соблюдать осторожность, — сказал Хунд.

Джерал пожал плечами. Всю обратную дорогу он раздумывал над тем, что скажет, и осторожности не было места в том плане разговора, который сложился у него в голове.

— Почему?

— У меня две новости: хорошая и плохая. Хорошая заключается в том, что все генералы собрались в одном месте и обсуждают тактику. Кстати, Локеш тоже с ними. Плохая состоит в том, что завтра они ждут драки, и я не думаю, что в данный момент Аринденет так уж сильно их заботит. Быть может, тебе стоит потерпеть до завтрашнего вечера, когда мы встанем лагерем на ночлег.

— Нет, сейчас нам выпала прекрасная возможность. А вот если мы промолчим, то потеряем еще много жизней, особенно если не изменим тактику.

— И тебе, полагаю, уже известно, какой она должна быть, эта новая тактика, — съязвил Хунд.

Джерал почувствовал, как его охватывает гнев.

— Чтоб ты знал, у этих идиотов ее точно нет. Чего ты так нервничаешь? Я ведь не прошу тебя идти со мной.

Хунд понурился.

— Это же очевидно. Мы — друзья. Во всяком случае, мне хочется так думать, но я же вижу, как ты накручиваешь себя с тех самых пор, как мы вышли из Аринденета. Я с тобой, и я понимаю, что наши генералы могут запросто угробить целую армию, но если тебя повесят за нарушение субординации, нашему делу это не очень-то поможет, верно?

— Прости меня, мамочка. Обещаю, что изо всех сил постараюсь сохранять спокойствие.

Хунд вздохнул.

— Полагаю, придется удовлетвориться этим и надеяться, что все обойдется.

— Можешь не сомневаться. — Джерал почувствовал, что охватившее его напряжение чуточку ослабло. — Послушай, я услышал тебя, верно? Но мне нужно, чтобы они услышали меня.

— Что ж, не считая Лореба, думаю, ты пользуешься авторитетом среди рядовых тактиков.

Джерал выразительно поднял брови.

— Это комплимент?

— Почти.

— Хорошо. — Джерал огляделся. Остатки Мертвой роты ждали его распоряжений. Его солдаты были злы, считали, что их предали, и ждали от него улучшения своей жизни. — Ладно, не будем хоронить себя раньше времени. Эй, парни, никаких драк и прочего насилия, но не позволяйте никому помешать мне принять участие в совещании, понятно?

Джерал повел своих людей вдоль линии внешних постов, не желая привлекать к себе ненужного внимания. Совещание проходило в самом центре лагеря, внутри палатки, установленной исключительно для этой цели. Вокруг нее плотным кольцом выстроились солдаты и маги. Большинство из них служили в личной гвардии Пиндока, которую за глаза называли «Желтой гвардией». У входа в палатку столпились адъютанты, а рядом стоял небольшой столик, предназначение которого было Джералу непонятно.

Джерал знаком приказал своим людям расступиться, а сам направился ко входу в палатку. Хунд не отставал от него ни на шаг. Один их адъютантов Киллита подтолкнул Иштака локтем, и Джерал приветствовал его широкой улыбкой. Выражение лица Иштака никак нельзя было назвать приветливым. Джерал заметил, как шевельнулись его губы, и напрягся.

— Рады видеть меня, Иштак? — осведомился Джерал, с удовольствием наблюдая за смятением, охватившим адъютанта. — Или разочарованы тем, что я еще дышу?

— Как посмотреть. Что вам нужно?

— Ну, как видите, мы чувствуем себя на удивление хорошо, учитывая последнее полученное нами задание. Как вам известно, чтобы благополучно завершить его, я должен доложить о его выполнении старшему по званию. Вот и я пришел. Проводите меня внутрь.

Иштак натянуто улыбнулся.

— Не спешите, капитан. Генерал Лореб совещается с командным составом армии, чтобы выработать тактику для завтрашнего наступления. Это — не то общество, которому я готов вас представить.

— Мой дорогой Иштак — кстати, рад видеть, что синяк у вас на скуле уже почти сошел, — я доставил сведения, которые имеют важное значение для этого обсуждения. Я должен на нем присутствовать.

Еще один помощник наклонился к Иштаку и что-то прошептал ему на ухо. Тот кивнул, и на губах его заиграла уродливая улыбка. Он отступил в сторону.

— В таком случае прошу вас, капитан. Входите. Генералы и главный маг будут счастливы получить дельный совет от человека, который проглядел, как отравилась ядом его собственная рота.

Входя в палатку, Джерал постарался посильнее задеть Иштака плечом. Внутри было так накурено, что его едва не стошнило. Генералы сидели на чурбаках, а на земле между ними лежала наспех нарисованная карта. И Пиндок, и Локеш попыхивали трубочками, набитыми самым отвратительным эльфийским табаком. Локеш явно маялся скукой, почти не вслушиваясь в обсуждение, а Пиндок нервничал, чего, впрочем, и ожидал Джерал.

Выражения лиц Лореба и Киллита он разглядеть не мог — оба сидели к нему спиной. Он громко откашлялся.

— Мои генералы и почтенный лорд-маг, прошу простить меня за вторжение.

Лореб поперхнулся, выплюнув себе под ноги очередную дозу горячительного, которую не успел влить себе в глотку, и дернулся так резко, что Джерал испугался, как бы он не упал с бревна. Но генерал удержал равновесие и обернулся, вставая.

— Я не намерен вам ничего прощать, — заявил он. — Вон отсюда.

— Нет. Сэр. — Теперь уже все головы повернулись к ним. — При всем уважении, вы должны выслушать то, что я обязан вам сказать. У меня есть сведения, которые позволят спасти многие жизни.

— Вы, как всегда, преувеличиваете, капитан Джерал, — проворчал Пиндок. — Что скажете, Киллит, может, и впрямь выслушаем его?

— Киллит здесь ни при чем, — резко бросил Лореб. — Капитан Джерал, или вы уйдете сами, или вас выведет отсюда стража и вы предстанете перед военным трибуналом.

— Как ты меня достал своими картинными позами, старый дурак, — проворчал себе под нос Джерал.

— Прощу прощения? — требовательно осведомился Лореб.

— Мне очень жаль. Позвольте мне выразиться более откровенно.

— Джерал! — предостерегающе произнес Хунд.

— Вон! — заорал Лореб.

— Нет, — ответил капитан и, подумав, добавил: — Сэр.

Лореб взревел, требуя стражу. Киллит кричал что-то невразумительное, а Пиндок уже забился в дальний угол палатки. И тогда заговорил Локеш. Голос главного мага вонзился в мозг каждому из присутствующих, а рты, уже готовые разразиться обвинениями, тут же захлопнулись.

— Хунд, — сказал он. — Ты связался с возмутителем спокойствия. Почему?

— Потому что я считаю, что ему надо дать высказаться, — ответил Хунд.

Джерал кивнул, благодаря Хунда за поддержку. Локеш был высоким мужчиной с тяжелыми чертами лица и мощным телосложением. Пожелай он стать военным, то наверняка снискал бы себе славу. Он встал. Генералы — такое впечатление — съежились в ответ. Джерал был уверен, что Локеш прибегнул к помощи какого-то заклинания, чтобы добиться подобного эффекта, но какое это имело значение? Он был очень опытным и умелым магом.

— В таком случае мы выслушаем его. — Локеш вперил взгляд в Хунда. — Но пусть он изъясняется вежливо и по делу, иначе вы оба дорого заплатите за свое вторжение.

— Не дави на них, капитан, — прошептал Хунд.

Джерал пожал плечами.

— Аринденет оказался пуст, генерал Лореб. Шарпы ушли оттуда задолго до нашего появления.

— Очевидно, сбежали в страхе, — заметил Киллит. — Что ж, я их вполне понимаю.

— Нет, сэр, — возразил Джерал. — Они знали, что мы намерены атаковать их храм, и отступили заранее. Они знали, что мы будем делать, задолго до того, как мы сделали это. Они перехитрили нас и оказались умнее. Но я знаю, что мы должны изменить и как можно заставить их сразиться с нами до того, как мы доберемся до Катуры. Если нет, то я не дам за наши жизни и гроша. Боюсь, мы просто не дойдем до своей цели и главного приза, не говоря уже о том, чтобы сохранить достаточно сил для его захвата.

В палатку вошли стражники, но Локеш жестом приказал им удалиться. Трио генералов во все глаза уставилось на Джерала, словно языки проглотили. Локеш прочистил горло.

— У вас есть доказательства?

От этих слов у Джерала по спине пробежал холодок, а кровь застыла в жилах.

— Вспомните все нападения, которые предпринял противник. Они наносят удар и отступают. А мы просто стоим и смотрим, как умирают наши товарищи. Мы же добились незначительных успехов, и то единственный раз, причем случайно, — во время первой атаки на их передовой патруль и строителей лагеря. С тех пор ни один волос не упал с их головы. Хунд рассказал мне о том, что завтра вы ожидаете столкновения и что впереди нам предстоит трудный путь.

— Да, — ответил Киллит. — Мы ожидаем засады.

— Со всем уважением, сэр, но какую тактику вы выбрали или обсуждаете?

— Мы сошлись на том, что наилучшим порядком будет оборонительный. При нынешнем построении нам не страшна никакая засада.

— Вы просто ничего не понимаете, не так ли? — с горечью воскликнул Джерал.

— С меня хватит! — заявил Лореб. — Я хочу, чтобы этого человека вывели отсюда и разжаловали в рядовые.

— Хотите узнать, как нам остаться в живых? — поинтересовался Джерал, в упор глядя на Пиндока, прежде чем перевести взгляд на Лореба. — Или вы предпочтете выслушать, зачем меня на самом деле посылали в Аринденет?

Лореб зарычал и впервые на памяти Джерала стал страшен — но потом надолго приложился к бутылке вместо того, чтобы огреть ею капитана по голове.

— Я бы очень хотел узнать, для чего вас отправили к эльфийскому храму, — обронил Локеш.

— На разведку, — резко бросил в ответ Лореб. — Предлагайте свою тактику, Джерал. А потом мы с вами немного побеседуем наедине.

Глава 22

Метиан объявил амнистию всем наркоманам, желающим излечиться от своей пагубной привязанности. У дверей комнаты собралось в восемь раз больше эльфов, чем она могла вместить. Но количество бандитов Калена, требующих компенсации за свои потерянные доходы, попросту ошеломляло.

Дневники Пелин, губернатора Катуры

Небеса разверзлись проливным дождем. Начавшись еще на рассвете, он, похоже, не собирался стихать. Перед самым восходом солнца Ауум провел последний краткий инструктаж ТайГетен, после чего каждое звено вновь отрепетировало совместные действия с аппосийцами. Жизнь в деревне замерла, а тех, кто не мог держать в руках оружие, увели в лес подальше от Шрама.

— Гиал благословляет нас сегодня, — заметила Меррат.

— Она делает землю предательски скользкой под ногами наших врагов, затмевает им взор и притупляет слух, — добавил Графирр.

Ауум улыбнулся.

— Она была любимой богиней Катиетт.

— Самой полезной в бою богиней, — поправил его Графирр.

— Сегодня она бы нам пригодилась, — сказал Ауум.

— Как и каждый день, — согласилась Меррат. — И еще человек пятьдесят таких же, как она.

Катиетт, бывший архонт ТайГетен и командир звена, в которое, помимо нее самой, входили Меррат и Графирр, погибла во время первой волны вторжения людей, и ее смерть стала для эльфов невосполнимой потерей. Не только из-за того, что она обладала чрезвычайными и выдающимися способностями. Ауум был убежден, что с ее гибелью оборвалась последняя ниточка, связывающая Такаара с реальным миром здравомыслия и душевного равновесия, и он окончательно превратился в опасного и неуправляемого бродягу.

— Хотел бы я знать, где он сейчас, — задумчиво пробормотал Ауум, размышляя вслух.

— Такаар? — Меррат пожала плечами. — Нам известно то, что он жив и движется в правильном направлении. Это немало, верно?

Ауум вспомнил огонь и ярость, вспыхнувшие в глазах Такаара на окраине Аринденета. Это не было душевным надломом, как на Хаусолисе, но последствия оказались теми же самыми. Такаар ударился в бега, и жизнь десятков тысяч эльфов оказалась в опасности. Правда, на этот раз появилась возможность спасти хотя бы некоторых из них.

Подойдя к позиции, занятой Графирром, ТайГетен умолкли. Каждый из них сознавал всю неподъемную тяжесть стоящей перед ними задачи, как понимал и то, что засада должна сработать безупречно, иначе у них не будет даже тени шанса на победу.

Теперь все зависело от Графирра. Именно он был тем эльфом, который приведет в действие все скрытые пружины, чтобы наголову разбить врага. Ауум взглянул на уложенные штабелями бревна. В землю были вкопаны четыре мощных пальмовых ствола, перевитые для надежности лианами, которые должны были послужить спусковым механизмом. Пальмы удерживали более ста пятидесяти стволов, готовых покатиться вниз и обрушиться на врага.

Спуск на дно долины был расчищен с большим тщанием, и лишь нижние ветки деревьев скрывали его от любопытных глаз. Точно такая же конструкция располагалась на противоположном склоне, чуть севернее, чтобы усилить хаос и разрушения, которые должны были начаться внизу. Тридцать восемь штабелей бревен размещались вдоль всей долины, готовые принести с собой смерть и опустошение.

— Кто подаст сигнал? — спросил Ауум.

Графирр выразительно поднял брови.

— Я сам его подам, — ответил он.

Ауум мотнул головой в сторону аппосийцев, расположившихся выше штабеля бревен.

— Побереги их. Не раздумывая, отзывай и уводи их отсюда, если что-нибудь пойдет не так. Каждая смерть для нас — невосполнимая утрата.

— Из-за моего небрежения не погибнет ни один эльф, — заявил Графирр.

Ауум встал.

— Сражайтесь достойно, — напутствовал он их, обращаясь ко всем сразу, — и умрите от старости, а не сегодня.

Ранним утром Ауум обошел место засады. Он разговаривал с каждым звеном и каждым отрядом аппосийцев, подмечая в них нетерпение и решимость, приправленные здоровым страхом. Когда он возвращался обратно, его догнал Улисан, сообщивший о приближении людей. Птичьи крики разнесли эту весть по всей долине.

Они наступали.

— Каким строем они идут?

— Их построение немного отличается от того, что они использовали раньше. Они стали больше внимания уделять защите своих магов: те равномерно распределены по всей длине колонны, а на флангах их теперь почти нет. Совершенно очевидно, что они ожидают нападения, но в этом нет ничего удивительного. Маги прилетали сюда на разведку, а даже человеческие глаза способны заметить, что Шрам — самое подходящее место для засады.

— И когда нога первого солдата ступит в долину?

— Через два часа, — ответил Улисан.

— Будем молиться, чтобы к тому времени дождь не прекратился.

Оба воина ТайГетен покинули дно долины и приток, текущий по ее центру. Словно в ответ на мольбу Ауума, дождь полил еще сильнее. Вода бурным потоком струилась по склонам, неся с собою грязь и листья. Земля под ногами стала предательски влажной и скользкой. Боги помогали им всем, чем могли.

Когда они подошли к устью долины, Ауум повел Улисана безопасной тропой к Элисс и группе аппосийцев, перед которыми стояла задача завести хвост армии в болото. Свыше сотни членов клана Аппоса, возглавляемые постаревшими, но все еще бодрыми и надежными Болтой и Метианом, расположились между двумя группами ловушек, которые должны были прикрыть их с флангов, когда они пойдут в атаку.

С ними останется и звено Ауума. Особого напряжения здесь не ощущалось. Метиан, в бытность свою гвардейцем Аль-Аринаар, участвовал во многих конфликтах, и он сумел найти нужные слова, чтобы вместе с Болтой, подававшим пример выдержки и спокойствия, поддержать боевой дух своих товарищей.

— Мы готовы, — сказал Ауум. — Все на своих местах, каждая ловушка проверена, и все спусковые механизмы взведены. Еще раз повторите про себя пути наступления, точки нанесения ударов, сигналы об отходе и места встречи. Большинство из вас не являются воинами, и я горд тем, что буду драться рядом с вами.

— Но предупреждаю вас: азарт боя может ослепить и оглушить вас, и вы не заметите, что вас ждет — победа или поражение. Не отрывайтесь от остальных. Помните о том, где стоят ваши товарищи и кто им противостоит. Откликайтесь на любой зов и приказ. Всякий бой — это риск, но не жертвуйте бездумно своей жизнью в надежде стать героем. Умрите от старости, а не сегодня.

— Тай, мои братья и сестры аппосийцы, помолимся.

Они услышали армию задолго до того, как первые солдаты показались в поле зрения. Несмотря на непрекращающийся шум дождя, разноголосый и воинственный гул тысяч людских глоток и топот ног разнеслись по Шраму, опережая дрожь земли. Впереди людей бежали подданные Туала, спасаясь бегством.

Ауум уловил перемены в общей атмосфере. Метиан еще говорил, но теперь он настраивал аппосийцев на предстоящее сражение. Эльфы принялись затачивать лезвия топоров и натягивать тетивы коротких луков; зазвучали молитвы, которые не прекратятся до того, как прольется первая кровь.

Ауум повернулся к Элисс.

— Побереги себя, — негромко сказал он. — А я буду присматривать за тобой.

— Даже не думай, — вспылила Элисс. — Сражайся так, как делал это всегда. Поступить по-другому — значит подвергнуть себя опасности.

— Но…

— Нет, — отрезала Элисс. — Ничто не имеет значения, кроме того чтобы нанести поражение людям. Ничто.

Ауум почувствовал себя уязвленным. Он взглянул на Улисана, но тот быстро отвернулся.

Приказом командования, продиктованным исключительно желанием отомстить за испытанное унижение, Джерал был поставлен во главе отряда, которому предстояло первым войти в узкую лощину с крутыми склонами, чему он нисколько не удивился. Дождь лил как из ведра, но и к этому он уже привык за три года, проведенных на Калайусе, а грязь и травяной перегной превратились в непроходимое болото еще до того, как на них ступила нога двух сотен солдат. О том, что будет, когда здесь пройдут три тысячи, не хотелось и думать.

По дну лощины тек быстрый ручеек, достаточно мелкий, чтобы его с легкостью можно было перейти вброд, и армия двигалась вперед строем по пять человек в ряд, но разделившись, так что с одной его стороны шли двое, а с другой — трое человек. Маги и шарпы шли посередине, слитной группой, окруженные двойным кольцом солдат. На флангах магов не было вообще, а солдаты, прикрывавшие колонну по бокам, получили строжайший приказ отступить при малейших признаках опасности.

— Ваша братия знает, что делать?

— Мы не подведем, — ответил Хунд.

— Это не просто важно; это принесет нам победу, если на нас нападут. Все должны в точности следовать полученным указаниям.

— Я все понял, — повторил Хунд. — Слушай, тебя проверяют и ждут, что ты…

— Я все равно окажусь прав, — перебил его Джерал. Он чувствовал себя прекрасно и одарил Хунда широкой улыбкой. — А знаешь, что самое хорошее? То, что наше трио идиотов, несмотря на мой совет, решило идти в середине колонны. Но, по крайней мере, Локеш послушался меня.

— Локеш всего лишь хочет первым выйти с другой стороны.

— Ага, но сначала ему придется оттолкнуть меня, — заметил Джерал.

Он огляделся по сторонам. Склоны лощины, по дну которой двигался его авангард, густо поросли деревьями и кустами. Но он не видел их, хотя они находились от него не дальше чем в десяти ярдах, и от этого нервничал. Приходилось полагаться только на то, что видимость на самом дне лощины была чуточку получше.

Над их головами смыкался сплошной зеленый покров, так что дозорные маги, отправленные в воздушную разведку, ровным счетом ничего разглядеть не могли. От них было бы больше толку на земле, но Локеш наотрез отказался выступать в путь без магов в воздухе, хотя они создавали лишь иллюзию тактического преимущества.

На каждом шагу их поджидало одно и то же: проливной дождь, густая зеленая растительность и предательски скользкая земля под ногами. После двух часов непрерывного марша люди начали расслабляться.

— Идиоты, — проворчал себе нос Джерал. — Передай по команде, Хунд. Мы даже не дошли еще до самой опасной точки. Я хочу точно знать, когда последний из наших людей войдет в пасть лощины.

— И что потом?

— Если это засада, то именно тогда капкан захлопнется.

Прошло совсем немного времени, и он получил сообщение, что армия полностью втянулась в долину.

— А теперь — за работу, — прошептал Хунд.

И тут, словно в ответ на его слова, склоны лощины задрожали от грома, заглушившего шум дождя.

Графирр знал, что ожидает эльфов; он молился о том, чтобы люди услышали, как к ним спешит смерть. Пальмовые стволы оттащили в стороны, и бревна покатились вниз, разгоняясь с чудовищной быстротой и сотрясая грохотом склоны лощины, сталкиваясь и перекатываясь друг через друга, словно соревнуясь в том, кто первым доберется до врага и сокрушит его.

Графирр поднял руки над головой, удерживая свою группу на месте. Он знал, что на противоположной стороне долины Меррат обрушила свою лавину бревен, и если эльфы станут действовать чересчур поспешно, то внизу их будет подстерегать та же самая участь, которую они уготовили людям. Но если они замешкаются, то солдаты успеют прийти в себя и перегруппироваться.

А внизу, под ним, бревна уже прокладывали собственный маршрут. Большая часть, правда, катилась по расчищенной тропе, но некоторые отлетали в стороны, наталкиваясь на деревья по обеим сторонам от просеки, или же вообще становились на попа, ломая нижние ветки зеленого покрова. Графирр рассчитал момент, когда вражеская армия поймет, что ее ожидает, и постарался предугадать реакцию людей, молясь про себя, чтобы не ошибиться.

Он опустил одну руку. Аппосийцы подобрались, взяв оружие на изготовку. Он кивнул своим Тай, Аллину и Борруну.

— Да направит Инисс наши руки, — прошептал он.

Графирр уронил вторую руку. ТайГетен рванулись вперед, оставив аппосийцев далеко позади. Сначала — неразбериха и хаос, а уже потом — кровавая бойня. Графирр помчался вниз вместе со своей тройкой, следуя за всесокрушающей лавиной.

На бегу он молился, чувствуя, как сила переполняет его тело. Инисс направлял его шаги, а воздух в легких обострял чувства. Жизнь обрела сладостный аромат и стала прекрасной, как никогда, обещая скорую смерть людям. Шрам содрогался от грохота катящихся бревен, спешащих сокрушить мягкую плоть и хрупкие кости врагов. Подданные Туала в паническом бегстве взлетали в небо или искали спасения на верхних ветках деревьев. Под ними, на дне лощины, люди уже должны были расслышать гибельный грохот смерти, торопившейся им навстречу, и по их рядам наверняка прокатилась паника, подобно эпидемии, передающейся с зараженной водой.

Графирр ощущал свою тройку всем своим существом. Ему не нужно было оглядываться, чтобы посмотреть, как они ведут себя. Аллин мчался вниз по склону легкими скользящими прыжками, почти не касаясь земли. Графирр всегда завидовал манере его бега. Боррун, вытянув шею, с широко раскрытыми глазами, несся вперед, словно матерый вожак-олень. Вот он перепрыгнул через глубокую яму и помчался дальше. Чуть ниже, под ними, бревна приминали невысокий кустарник.

Графирр услышал, как одно из них с громким треском врезалось в стоящее дерево, и по лесу заметалось гулкое эхо многочисленных столкновений и отскоков, напрочь заглушив все остальные звуки. Это давало им еще одно преимущество, на которое он даже не рассчитывал. Если у него от такой какофонии лишь учащенно забилось сердце, то у врага наверняка кровь стыла в жилах.

Склон у него под ногами стал чуточку более пологим. Бревна оставили на земле глубокие шрамы, наматывая на себя опавшие листья и суглинок, тем самым увеличивая вес, готовый вот-вот обрушиться на захватчиков. Графирр стал считать в обратном порядке от десяти. Сейчас. И вот он уже расслышал встревоженные крики и низкий, монотонный гул тысяч человеческих голосов — люди наконец-то увидели, какая лавина несется на них с обоих склонов.

А вот он разглядел и их самих. Они стояли неподвижно, задрав головы, и глядели вверх, на скаты лощины. Бревна сталкивались, подпрыгивали, вращались и ударяли с огромной силой. Вспыхнуло голубое зарево, замерцало и погасло, а те, кто укрывался за ним, превратились в кровавое месиво. Зрелище гибели врагов привело Графирра в неописуемый восторг, и он ускорил бег, с безошибочной и уверенной легкостью перепрыгивая через все еще катящиеся бревна.

Шрам оглох от страшного грохота. Бревна сталкивались друг с другом, отскакивали от магических щитов или разносили их вдребезги, погребая под собой тех, кто прятался за ними. Графирр стал выкрикивать приказания своим Тай, но его голос потонул в общем безумном грохоте. Землю под его ногами усеивали бездыханные тела, а взбаламученная грязь стала красной от человеческой крови.

Графирр повернул на юг. Впереди солдаты скорчились за уцелевшим магическим щитом. Он устремился прямо к ним. Аллин и Боррун прикрывали его с флангов.

— Цельтесь в магов.

Им навстречу вышли солдаты, рассредоточившись по дну лощины. Графирр присел, пропуская над головой широкий замах двуручного меча. Выпрямившись, он плечом оттолкнул мечника с дороги и бросился в образовавшуюся брешь. Но впереди вырастали все новые враги. На бегу Графирр выхватил из мешочка на поясе полумесяц и метнул его в ближайшего противника. Здесь, под куполом магической защиты, проверенное оружие вновь доказало свое надежность, и стальная звездочка впилась в запястье солдата, который поднял руку с мечом, защищая лицо.

К нему присоединился Аллин. Боррун развернулся назад, чтобы встретить ту шеренгу, сквозь которую они проскочили. Графирр обнажил оба своих клинка. Шагнув вперед, он с размаху опустил правый на голову раненого солдата, сбивая его с ног. Используя инерцию замаха, Графирр крутнулся на правой ноге, левой нанося удар в грудь очередному врагу.

Совершив пируэт, он оказался лицом к лицу с еще несколькими противниками. Полоснув правым клинком по шее третьего солдата, он левым пробил защиту четвертого и вспорол ему бок, ощутив, как лезвие застряло в позвоночнике. Бросив взгляд налево, он увидел, как Аллин взлетел в высоком прыжке, совершил сальто-мортале и приземлился прямо посреди группы магов.

Щит над ними мигнул, потом еще раз и еще. Аллин же принялся разить врагов направо и налево. Графирр окликнул Борруна, подзывая его к себе, и локтем ударил в горло последнего солдата, вставшего у него на пути, и устремился в открывшийся проход. В то же самое мгновение по колонне людей прокатился приказ. Один за другим люди крепко зажмуривались и вскидывали руки, закрывая лица.

— Тай! Берегите глаза!

Графирр выронил клинки и закрыл лицо ладонями.

Сквозь грохот катящихся бревен, ощущая под ногами дрожь земли, Джерал расслышал, как посыльные передают его приказ по колонне.

— Держаться, — повторил он свое распоряжение. — Стоим на месте.

Маги изготовились. Он постарался донести до каждого из них важность составления нужного ему заклинания, причем по его команде и в нужный момент. Капитан присвоил каждому заклинанию порядковый номер, а магов разбил на группы по цветам. И вот сегодня он увидит, сохранилось ли в армии хотя бы подобие дисциплины. Если нет, то эльфы одержат сокрушительную победу.

— Красные! Один! — выкрикнул Джерал. Щиты.

Голос Хунда эхом вторил его собственному. Остальные подхватили клич. Маги приготовились, пригнулись и ударили заклинанием, и Джерал почувствовал, как над колонной встали многочисленные заклятия.

— Ты уж постарайся, чтобы ваша братия не подвела меня, — сказал Джерал.

— Доверие — великая вещь, — язвительно откликнулся Хунд.

По подлеску и нижним ветвям деревьев по обеим сторонам лощины прокатилась дрожь. Грохот катящихся бревен неуклонно нарастал. Над их головами прокатился треск от сталкивающихся стволов. Джерал понимал, какие чувства испытывают стоящие рядом люди, и не мог осуждать их за это. Ему тоже было страшно.

— Что бы нам ни грозило, — вновь закричал он, — мы должны выстоять. Держитесь!

Между деревьев замелькали тени. Темные и массивные, они катились вниз с ужасающей быстротой. В щит забарабанили сучья, мелкие камни и куски земли. И вот последний рубеж подлеска рухнул. Над его головой, кувыркаясь, пролетел огромный ствол дерева, а потом ему показалось, будто на дно лощины обрушился весь лес сразу.

— Стоять! — заорал Джерал, но голос его потонул в грохоте обвала.

Десятки срубленных деревьев, очищенных от сучьев, врезались в магические щиты. Джерал затаил дыхание, глядя на происходящее. Руки его взлетели к лицу, а слова о доверии и силе оказались забытыми. Совершенно беспомощный, он с ужасом смотрел, как один ствол за другим с грохотом ударяется о щит, порождая ослепительные синие вспышки.

Джералу казалось, будто он наблюдает за происходящим со стороны. Деревья ударялись в щит абсолютно беззвучно и, лишь сталкиваясь друг с другом, порождали грохот. Бревна пролетали над головами, врезаясь в те, что еще катились вниз по склонам, образуя огромные завалы с обеих сторон. Стена леса нависала над ним и жаждала его крови.

Маги стонали и кряхтели от натуги. Солдаты мысленно умоляли их держаться. Когда грохот катящихся бревен стал стихать, Джерал услышал крики. Вокруг него солдаты и маги с облегчением вздыхали и распрямлялись.

— Всем внимание! — взревел он. — Синие! Три!

А спустя всего несколько мгновений вновь подал голос.

— Глаза! Глаза! Глаза!

Волна слепящего белого света затопила лощину.

Свет погас так же быстро, как и вспыхнул. Графирр ощутил это даже с закрытыми глазами, сквозь ладони, которыми по-прежнему закрывал лицо. Вокруг раздались громкие вопли, и к стонам умирающих людей добавились отчаянные крики ослепших эльфов.

Графирр отнял ладони от лица, и глаза его моментально приспособились к окружающей обстановке. Он присел, подхватывая с земли упавшие клинки, и вынул метательный полумесяц из мешочка на поясе. Вокруг него приходили в себя солдаты и маги. Аллин уже дрался с ними. Графирр резко развернулся. Быстрота, с какой люди нанесли ответный удар, неприятно поразила его. Боррун лежал на груде бревен, закрывая ладонями лицо. Вокруг него валялись люди. Боррун оказался недостаточно проворен и принял на себя весь удар заклинания. Солдаты опомнились и перешли в контратаку.

— Аллин! Борруну нужна помощь. Быстрее!

Борруна заметили. Графирр расшвыривал мертвые тела и отпихивал бревна. Ему оставалось пройти какие-то несколько шагов.

— Боррун! Пригнись! — выкрикнул он.

Графирр метнул стальной полумесяц. Тот стремительно просвистел над его головой, пока ТайГетен пытался прийти в себя. Зрение еще не вернулось к нему. Стальное лезвие вонзилось в грудь солдату, пробив кожаные доспехи и легкие. Остальные бросились к нему на выручку, но тут в бой вступил Аллин. Пробежав еще два шага, он подпрыгнул, каблуками ударив в лицо солдата, уже вознамерившегося проткнуть Борруна насквозь.

Боррун попытался отползти в сторону, но в суматохе боя он потерял ориентацию.

— Ко мне! — выкрикнул Графирр.

Он метнул еще один сюрикэн, но на сей раз тот лишь отскочил от чьего-то щита, рикошетом уйдя куда-то вверх и в сторону. Сразу четверо солдат заметили беспомощного эльфа и бросились к нему, чтобы добить. Аллин уже приземлился на ноги и встал над Борруном, держа клинок в руке и широким взмахом заставляя врагов отступить.

Графирр пробивался к нему слева. Но тут из толпы врагов вынырнул дюжий солдат, врезался в Аллина и опрокинул его на землю. Графирр поспешил занять его место. Его меч вонзился в бедро очередному врагу, и тот рухнул навзничь. Еще один развернулся к нему лицом, а последний остался один рядом с Борруном, который, наконец, встал на ноги, но по-прежнему ничего не видел.

— Боррун, в сторону!

Графирр отбил вражеский выпад и, в свою очередь, нанес удар в грудь своему противнику. Рядом с ним Аллин прикончил здоровяка и отпихнул в сторону его труп. Он ласточкой прыгнул к Борруну, рассчитывая сбить его с ног, но опоздал. Солдат с размаху вонзил свой меч в незащищенную грудь Борруна, и кровь брызнула из-под лезвия, пронзившего ему сердце.

— Трус!

Графирр бросился к солдату, который так и не успел вытащить свой меч из груди Борруна. Первым ударом Графирр рассек ему лицо, а обратным — перерубил шею. Тот рухнул на землю, как подкошенный.

Аллин склонился над упавшим Борруном; тот был мертв. Графирр взревел от ярости, и в это время уцелевший щит налился магическим светом, зеленым на этот раз. Графирр бросил взгляд на склоны лощины и запоздало заметил на них эльфов, ослепленных и беспомощных. Они брели, спотыкаясь, сами не зная куда, в отчаянной надежде спастись.

— Аллин! Новое заклинание. Мы должны увести аппосийцев. Уходим. Уходим!

Графирр пробормотал заупокойную молитву по Борруну и с разбегу влетел в группу аппосийцев, слепо цепляющихся друг за друга. К нему присоединился Аллин, одним глазом поглядывая на врагов, которые еще не перешли в контратаку.

— Вверх по склону, — крикнул Графирр. — Ползите, если не можете идти, только не стойте на месте. Поднимайтесь наверх.

Аппосийцы повиновались. К одним зрение возвращалось быстрее, чем к другим, и они поспешили на помощь тем, кто пострадал сильнее всего. Они начали подниматься к линии деревьев, но слишком медленно.

— Граф! Сейчас они ударят заклинанием.

Сердце замерло у Графирра в груди. Он перевел взгляд со склона на дно лощины, до которого было не больше двадцати шагов.

— В укрытие!

В воздухе резко похолодало. Взвыл и протяжно застонал ветер. Графирр увидел, как на широкой просеке, уходящей наверх, вдруг почернела трава, опавшие листья и подлесок.

— О нет. Вверх, Аллин, вверх!

Графирр подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветку и забросил ноги еще выше. Разжав руки, он выгнул спину, совершая полный оборот, и схватился руками за сук, растущий выше той ветки, за которую зацепился ступнями. Под ним с воем пронесся ураган крошечных кристалликов льда. Графирр крепко зажмурился, но в уши ему вонзились отчаянные крики тех, кто остался внизу.

Глава 23

Как быстро слабые духом соблазняются щедрыми посулами Калена и Джисан! Я лишилась стольких Плащей, что больше не могу поддерживать в городе порядок. Только что здесь побывал Кален, посоветовав Аль-Аринаар стать вооруженной силой, состоящей из представителей одного клана. Я должна остановить их, но не знаю как.

Дневники Пелин, губернатора Катуры

Ауум со своей тройкой спустился на дно лощины, когда уже начала становиться понятной реакция людей на устроенную бойню. Они оставили аппосийцев позади, чему сам Ауум был только рад. Он хотел, чтобы им пришлось иметь дело с уже деморализованным врагом, готовым обратиться в бегство.

Элисс держалась слева от него. Ауум понимал, что не должен следить за нею, но ничего не мог с собой поделать. Но поступь ее была такой же уверенной, как и всегда, а движения — плавными и точными. Ауум осматривал тропу, по которой она шла, подмечая торчащие из земли корни, низко нависающие ветки и переплетения лиан. Он уже открыл было рот, чтобы предостеречь ее, но тут же инстинктивно пригнулся. Его правого уха коснулись листья, а вслед за ними раздался голос Улисана.

— ТайГетен, который не смотрит себе под ноги, подвергается величайшей опасности.

— Кто это тебе сказал?

— Ты.

Ауум понимал, что его друг прав. Он встряхнулся, стал внимательнее смотреть себе под ноги и прислушиваться к тому, что происходит вне зеленого покрова и подлеска. Они находились уже в сорока ярдах от дна Шрама. И тогда он услышал голоса людей, повторяющие одни и те же слова, и еще успел подумать о том, почему они вызывают у него такое беспокойство.

Он взглянул на Улисана, чтобы понять, как реагирует на происходящее гигант, но в следующий миг лощину затопила вспышка слепящего белого света. Ауум закрыл лицо ладонями и рухнул на спину, скользя ногами вперед, в попытке уберечь голову. Рядом закричала Элисс, но Улисан молчал, а вот за его спиной послышались крики боли и отчаяния, и он понял, что аппосийцев охватила паника. Единственный вразумительный голос, донесшийся до его слуха, принадлежал Болте, который призывал всех к спокойствию и требовал остановиться.

Ауум отнял руки от лица и широко распахнул глаза, но перед ними тут же заплясали светлячки — последствия огненной вспышки. Силуэты деревьев, превратившиеся в размытые темные пятна, колыхались на фоне ослепительно белого пламени, яркость которого постепенно угасала, сменившись сначала желтым, а потом и оранжевым тонами. Он быстро заморгал, пытаясь вернуть себе хотя бы некое подобие нормального зрения. А вот внизу, на дне лощины, действие вспышки наверняка было сильнее стократ.

Он услышал, как к нему подошел Улисан, и отчетливо слышимый голос друга прозвучал непривычно громко на фоне жуткой тишины, воцарившейся в Шраме после чудовищной вспышки.

— Мы ослепли, — прошептал Улисан. — Мы все слепы.

Тишина отступала. Со дна лощины начали долетать человеческие голоса. И вновь это были всего лишь несколько слов, повторяемых всей колонной. Точнее две фразы, передаваемые по цепочке. Ауум содрогнулся; это были новые заклинания.

К архонту постепенно возвращалось зрение, но он по-прежнему плохо видел; наверное, так воспринимают окружающий мир люди. Он не мог проникнуть взглядом в тени, а края листьев представлялись ему толстыми и размытыми, словно поросшими бахромой. Он с трудом поднялся на ноги, и тревога, охватившая его, усилилась. Воздух в Шраме вновь похолодел, а потом взорвался ревом. Аууму уже был знаком этот звук.

— О нет.

Он побежал, старательно отводя в сторону тени ветвей и выставив перед собой руку, чтобы с разбегу не налететь на деревья, которых он по-прежнему не различал из-за светлячков в глазах. Ауум испустил тревожный клич обезьяны-ревуна, эхо которого должно было проникнуть даже в самые густые заросли.

Улисан попытался было схватить его за плечо, чтобы заставить бежать помедленнее, но Ауум стряхнул его руку, продолжая почти вслепую мчаться навстречу врагу. Он живо представил себе картину кровавого побоища, устроенного ледяным ураганом. Лес вокруг почернеет и погибнет, а его бесчисленные создания встретят смерть в своих ульях, берлогах, гнездах и норах. Засада не удалась, разрозненные группы воинов наверняка сильно потрепаны и остались без командиров. А те, кто уцелел после удара заклинаниями, станут легкой жертвой солдат.

— Ауум, помедленнее…

Улисан захлебнулся воздухом, ударившись плечом о ствол дерева. Не сумев остановиться, он по инерции налетел на Ауума, и оба эльфа покатились по земле. Улисан оказался сверху и выставил перед собой руки, призывая архонта успокоиться.

— Нельзя убить того, кого не видишь, — сказал Улисан, скатываясь с Ауума и протягивая тому руку. Оба поднялись на ноги. — Ты должен верить командирам троек. Они сделают то, что требуется сейчас. Меррат, Графирр, Фалин… Они — великие воины. Отдышись.

К ним торопливо подошла Элисс, неуверенно щурясь. Ауум вновь заморгал. К нему начало возвращаться зрение, но он по-прежнему не различал мелкие детали.

— Те, кто бежал вслед за катящимися бревнами, должны были оказаться слишком близко к врагам, — сказал он. — Мы должны заставить их обороняться.

Рев ледяных заклинаний стих вдали. Снизу, со дна лощины, больше не доносились звуки боя. Эльфы молчали. А вот вдоль колонны людей опять зазвучали команды. По Шраму прокатилось безошибочное эхо шороха вынимаемых из ножей мечей и оружия, взятого на изготовку.

— Порядок действий нарушен, — сказал Ауум. — Давайте сигнал к отступлению. Нужно увести тех, кто выжил, в безопасное место.

Джерал смотрел, как уносятся вдаль заклинания. Они сжигали листву, образовывали эффектные ледяные скульптуры, натыкаясь на стволы деревьев, и валили подлесок, выискивая шарпов, беспомощных и ослепших. Наступил момент решительного удара, и его следовало нанести безо всякой жалости.

— Мечи! Два! — проревел он и подождал, пока его команда не прокатится по всей колонне. — Вперед. Гоните и добейте их.

Джерал увидел, как его солдаты двинулись вверх по склонам лощины с обеих сторон. Группами по пять человек они прорубались сквозь густой подлесок, расчищая себе дорогу. Из укрытий выскочили эльфы. Судя по быстроте их движений и камуфляжной раскраске, это были ТайГетен. Джерал улыбнулся. Они выбежали не для того, чтобы сражаться, а чтобы спасаться бегством. По всему лесу зазвучали крики животных. Повсюду было заметно движение, но оно устремилось наверх, к хребту лощины, а не вниз, на ее дно. Битва была выиграна.

Джерал смотрел, как его солдаты гонят шарпов вверх по склонам. После того как по ним прокатились сотни бревен, ничто не мешало капитану любоваться представшим ему зрелищем, и он сполна наслаждался им. Солдаты, стоявшие вокруг него, разразились радостными криками, некоторые весело смеялись. Хунд, поздравляя, положил руку ему на плечо.

ТайГетен бежали неуверенно, словно пьяные. Наверняка зрение еще не до конца вернулось к ним. По их меркам, передвигались они очень постепенно, то и дело поскальзываясь в грязи. Солдаты Джерала медленно настигали их. В каждой группе трое шли впереди, а еще двое — сзади, но всех их подгоняли радостные вопли и улюлюканье тех, кто остался внизу, в колонне.

Проходя между двух деревьев, трое ТайГетен ускорили шаг, высоко подпрыгнули и сделали в воздухе кувырок через голову, прежде чем приземлиться и двинуться дальше. Джерал едва успел задуматься над тем, что за фокус они выкинули, как трое первых солдат исчезли из виду и до него лишь донеслись их предсмертные крики. Двое, шедшие позади, притормозили и обошли два дерева с боков. Но ни один из них не прошел дальше и шагу. Частокол бревен вырос перед каждым из них, ударив каждого солдата в грудь и пронзив насквозь заостренными кольями.

Радостные крики замерли в глотках, а смех застыл на губах. Джерал услышал новые крики у себя за спиной. Вот уже второй раз за день он обнаружил, что может лишь стоять и смотреть на происходящее с раскрытым ртом. ТайГетен остановились, развернулись и притаились, наблюдая за реакцией врага. Обменявшись трелями птиц и криками животных, они скрылись из глаз. Над головой Джерала лес медленно приходил в себя, возвращаясь к жизни.

— Зеленые! Два! — крикнул Джерал. Конусы силы. — Красные! Один! — Он негромко выругался себе под нос.

— Надо двигаться дальше, — напомнил ему Хунд. — Командуй. Ты здесь по-прежнему главный.

— Я помню, — отозвался Джерал. — Дай сигнал к продолжению движения.

Графирр слышал, как враг сломал строй, чтобы начать преследование. Спрыгнув на землю вместе с Аллином, они пробежали мимо застывших на месте аппосийцев, которых ледяной ураган превратил в жуткие, почерневшие статуи. Он бежал дальше, перепрыгнув через волчью яму с заостренными кольями на дне и обогнув подъемную ловушку, молясь про себя Иниссу, чтобы они сработали, как надо, и погубили людей. Вскоре его молитва была услышана.

Двое воинов ТайГетен добежали до второй линии ловушек, помогая уцелевшим перебраться через нее и отправиться в точку сбора. Найдя подходящее укрытие, они остановились, глядя на дно лощины. Графирр заметил, что прыти у солдат поубавилось и они уже не горят желанием бездумно бросаться за ними в погоню, с подозрением вглядываясь в землю у себя под ногами.

— Графирр.

Аллин показывал на север лощины. В тридцати ярдах от них затаилось звено Керрин, наблюдая за тем, как несколько человек повернули и стали спускаться обратно, вниз по склону, спеша присоединиться к основным силам армии. По колонне прокатились команды, и маги принялись готовить новые заклинания. Красные и зеленые огни пульсировали вдоль рваной цепи щитов.

Графирр издал очередную птичью трель, чтобы привлечь внимание Керрин. Жестами он показал ей, чтобы они сместились влево, прежде чем ринуться вниз и атаковать выбранные цели в колонне людей, а потом сложил пальцы щепоткой. Керрин понимающе кивнула.

— Надо дать нашим людям время уйти, — сказал Графирр. — Остерегайтесь магов. Убивайте их первыми и при малейшей возможности. Тай, вперед.

Графирр устремился вниз по склону, забирая немного вправо и не выпуская из виду намеченные цели. Они походили на командиров. Люди старшего возраста, так и не вынувшие своих мечей из ножен и окруженные лучшими человеческими бойцами, глаза которых непрерывно обшаривали лес. Были в этой группе и маги, причем некоторые выглядели очень сосредоточенными. Остальные ждали команды ударить заклинаниями.

По колонне врагов прокатился новый приказ. Они готовились двинуться дальше.

— Атакуем их, — сказал Графирр.

С северного конца лощины долетел клич обезьяны-ревуна — это Ауум подавал команду отступать к точкам сбора — но Графирр не мог позволить, чтобы все кончилось вот так. Они едва-едва потрепали противника. Лишь огромные бревна Биита нанесли людям кое-какой ущерб, причем в масштабах, весьма далеких от тех, на которые они рассчитывали. Столько сил и времени было потрачено на устройство засады, что Графирр не мог допустить, что все они пропали втуне.

Графирр набегал на шеренгу людей, Аллин следовал за ним по пятам, а чуть дальше Керрин повторяла его тактику. Еще через пять шагов он окажется на открытом месте, среди завалов бревен, грязи и крови.

— Быстро наносим удар и отступаем! — крикнул он. — Я беру на себя людей постарше.

Графирр ворвался на дно Шрама. Солдаты, спустившиеся со склонов, все еще пристраивались к колонне, потрясенные тем, что ловушки с такой легкостью убивали их товарищей, беззаботно устремившихся в погоню за эльфами. Графирр услышал, как по колонне прокатились предупреждающие крики. Кое-кто из солдат начал оборачиваться. Аллин метнул стальной полумесяц, вскрывший, словно ножом, бедро его противника. Графирр прыгнул ногами вперед, угодив уже раненому противнику в висок.

Он приземлился, не оглядываясь, выпрямился, выхватил очередной сюрикэн из мешочка на поясе и метнул его в цель, но стальной полумесяц лишь бессильно ударился о магический щит и отлетел обратно. С Графирром поравнялся Аллин и нанес стремительный удар с правой руки, опрокидывая на землю зазевавшегося солдата, который не успел вернуться в строй.

Графирр выхватил оба клинка и врезался в толпу людей. Рядом с ним орудовала короткими мечами Керрин. Графирр нанес страшный удар прямой ногой, угодив противнику в низ живота. Проскочив по инерции вперед, он прижал одну руку с клинком к груди, чтобы отразить возможный выпад, а взмахом второй раскроил череп очередному солдату вместе с кожаным шлемом.

Мозги и внутренности полетели в разные стороны. Люди стали сбиваться в кучу. Солдаты быстро потянулись к ТайГетен, а маги, наоборот, отпрянули. Аллин отрубил одному кисть с мечом, а второго ударил с разворота ногой в голову, отчего тот полетел спиной в ручей, прихватив с собой двух товарищей.

Впереди Графирр уже видел намеченные жертвы. Один из людей побелел от страха, а второй держал в одной руке бутылку, а в другой — меч. Третий вскочил на ноги и принялся выкрикивать приказания, размахивая руками, но его никто не слушал. Графирр парировал удар, нацеленный ему в левый бок, и обратным движением вогнал свободный клинок в лицо нападавшему. Тот рухнул на землю, заливая ее кровью.

За его спиной маг развел руки в стороны и ударил заклинанием.

— Ложись! — заорал Графирр.

Упав на землю, он перекатился, выставив клинки перед собой и вырезав ими свободное пространство, в которое тут же и вклинился. До мага он добрался на один удар сердца позже, чем следовало. Ушей его достиг негромкий гул, и он услышал, как закричала сзади Керрин. Уже вскакивая на ноги, Графирр увидел, как она отлетела назад, врезавшись спиной в ствол баньяна, и изломанной куклой сползла на землю.

— Пора уходить! — крикнул Аллин.

— Нет, — выплюнул Графирр. — Еще рано.

С флангов уже подбирались солдаты, чтобы окружить их и уничтожить. В воздухе провыло очередное заклинание. Из колонны ударило пламя, и Графирр услышал, как отчаянно закричал кто-то из эльфов. Заглушая разрозненные вопли и гвалт, вновь прозвучал клич обезьяны-ревуна. И на сей раз его настойчивость и призыв проникли в затуманенное яростью сознание Графирра.

Вогнав правый клинок ударом снизу по самую рукоять в грудь магу, он обратным движением раздробил солдату коленную чашечку и вырвался из гущи боя.

— В укрытие, — заорал на бегу Графирр. — В укрытие!

В следующий миг его едва не смяли атакующие аппосийцы. Он едва успел отскочить в сторону, с раскрытым от изумления ртом глядя им вслед. Откуда они взялись? Выкрикивая ругательства и проклятия, они, обещая врагам смерть, бросились в атаку, не сводя глаз со своего противника, крепко сжимая в руках топоры, мечи и дубинки.

— Нет! — закричал Графирр. — Все назад! Они…

Застонал раздираемый заклинаниями воздух. Пламя, лед и чистая магическая сила врезались в аппосийцев. Эльфы отчаянно закричали от боли, чувствуя, как с них живьем сдирают кожу или сжигают плоть до костей. Кое-кого, как Керрин до них, отбросило назад, и они спинами врезались в столь обожаемые ими деревья. Нескольким удалось спастись, и они, не разбирая дороги, бросились обратно вверх по склону, не глядя себе под ноги, причем один, уже считающий себя в безопасности, угодил в расставленную на людей ловушку.

Графирр тоже побежал. Его душила ярость, но она была направлена против него самого. Аллин остался жив, но Боррун и Тай Керрин погибли. Аппосийцы тоже пали в бою, их убивали, словно животных на бойне, и злорадные крики людей стали для него последним унижением. Он проиграл. Более того, он обрек на страшную смерть многих из своих товарищей.

Графирр бежал, думая о том, что скажет Аууму, и вознося молитву Иниссу.

Спускаясь вниз по склону, они почти беспрерывно подавали сигнал к отступлению и общему сбору, и теперь им оставалось лишь надеяться, что он будет услышан. Ауум, Элисс и Улисан возглавили отряд в сорок аппосийцев, выскочили из-под покрова леса у самого окончания Шрама и врезались в арьергард армии людей.

Метательные полумесяцы бессильно отскочили от магического щита, но тот не смог уберечь солдат от рукопашной схватки. В ход пошли мечи, кулаки, топоры и ноги. Их противники оказались оторванными от основного войска — дорога была перегорожена двумя завалами из бревен, которые сумели пробить магическую защиту. Тут и там, преграждая путь, валялись изломанные и изуродованные тела. Тем, кто рвался присоединиться к своим товарищам, пришлось рисковать и обходить завалы по склонам, там, где были установлены ловушки.

Ауум понимал, что дает выход душившей его бессильной ярости, подвергая тем самым свою жизнь ненужной опасности, но отступать не собирался. Поглядывая одним глазом на Элисс, которая сражалась легко и безжалостно, он врубился в самую гущу отряда, насчитывавшего около двух сотен солдат и магов, в то время как аппосийцы атаковали их с флангов.

— Бьем влево, — окликнул его Улисан. — Там можно прорваться.

— Разворачиваемся влево! — немедленно подхватил его клич Болта.

Ауум увидел, как престарелый аппосиец, с ловкостью, достойной эльфа в три раза моложе, увернулся от широкого замаха и раскроил топором череп своему врагу. Видевшие это аппосийцы взревели от восторга и усилили нажим. Ауум бросил взгляд поверх их голов на основную колонну. Оттуда отделилась группа солдат, намереваясь прийти на помощь попавшим в беду товарищам. Время истекало. Ему нужно было, чтобы люди перед ним дрогнули и побежали.

— За мной.

Ауум вновь устремился вперед. Пробежав три шага, с мечами в руках, он высоко подпрыгнул. Подобрав колени к груди, он перелетел через шеренгу людей и выбросил вперед и вниз руки с мечами, ощутив, как клинки вгрызлись в плоть. Он с шумом приземлился прямо в ручей, за спинами солдат и магов, внося в их ряды смятение и панику.

Стремительно выпрямляясь, он бросился в атаку. Клинки его засверкали, впиваясь в ноги, торсы, руки и лица. В нескольких футах от него приземлился Улисан. Вот через голову Ауума перелетела Элисс и приземлилась прямо на плечи магу, обхватив коленями его шею, после чего, сломав ее, повалила того на землю.

Люди вокруг них бросились врассыпную. Ауум вонзил клинок в спину магу, который повернулся, рассчитывая спастись бегством; и тут на него бросился еще один. Архонт ТайГетен замахнулся мечом, но тут голова мага лопнула, словно гнилой арбуз, — это постарался Улисан. Ауум двинулся в сторону болота, и враги на его пути повернули и бросились наутек.

— Не давайте им остановиться, — крикнул Болта, возглавивший аппосийцев, бросившихся в погоню. Старый эльф приостановился рядом с Ауумом. — Возвращайся. Мы загоним их прямо в зубы Туалу. А тебе нужно собрать наших людей. Мы и дальше будем донимать людей стремительными налетами, но остановить их не сможем, верно? Они быстро учатся.

— Не рискуй понапрасну. Уводи своих людей в безопасное место, — сказал Ауум.

— Мы присоединимся к вам в Катуре.

— Нет. Спрячьтесь в надежном месте. Ты и твои люди и так уже сделали достаточно. Мы найдем вас, когда все закончится.

Болта кивнул, повернулся и побежал. Ауум бросил взгляд на врагов, двинувшихся им навстречу. Рядом с ним встали Элисс и Улисан.

— Ауум?

— Давайте спасать тех, кого еще можно спасти.

Глава 24

Драка между туали и биитанами стала наглядной демонстрацией силы. Она состоялась в базарный день, прямо посреди нашей мирной жизни. Кто же в действительности управляет Катурой? И кто может надеяться остановить их? Эльфы обращают свои взоры на меня, а я отнюдь не уверена, что могу спасти их.

Дневники Пелин, губернатора Катуры

Ауум бежал посередине склона, чувствуя, как его охватывает отчаяние, которого он не испытывал вот уже долгие годы.

Аппосийцы, те немногие из них, кто остался жив, были разбросаны по верхним склонам лощины или уже ушли обратно в Халиат-Вейл, направляясь к месту общего сбора. Ауум полагал, что новости эти в некотором смысле хорошие, поскольку они откликнулись на команду отступить. Но на этом приятные известия заканчивались.

Склоны были усеяны телами. Обожженные, почерневшие от мороза или раздавленные до полной неузнаваемости. Маги все еще били по лесу заклинаниями, не давая собрать тела погибших. Ауум видел листья и ветки, расплющенные о стволы деревьев, в тех местах, где маги разбрасывали свои заклятья по широкой дуге, предупреждая любые попытки повторить нападение.

Среди погибших у центра колонны аппосийцев архонт заметил и изувеченные тела Керрин и ее Тай. Они лежали слишком далеко, чтобы их можно было забрать, поэтому Ауум вместе с Улисаном и Элисс преклонили колени, чтобы помолиться за их быстрое возвращение. После недолгой молитвы они оглядели изуродованную долину.

— Что здесь произошло? — прошептала Элисс.

— Они обрели силу, — ответил Улисан.

— Нет. У них был план, — возразил Ауум.

Магические щиты отразили натиск катящихся бревен, чем спасли сотни людей, а последующий ослепляющий магический удар сделал засаду беспомощной, и эльфы оказались беззащитными перед убийственными заклятьями, которые обрушились на них следом.

— Как мы можем победить такую силу? — дрожащим голосом поинтересовалась Элисс.

Она положила руку себе на живот, и Ауум ласково накрыл ее своей ладонью.

— Мы не можем терять надежду, особенно сейчас, — сказал он.

Слеза скользнула по щеке Элисс и упала на руку Ауума.

— Но как можно не потерять надежду? Сегодня мы должны были сокрушить их, но вместо этого они почти беспрепятственно идут дальше, а мы подсчитываем убитых. Скольких ТайГетен мы потеряли? Сердце мое обливается кровью при одной только мысли об этом.

— Мы скорбим, но будем сражаться дальше, — сказал Улисан, вставая на ноги и протягивая каждому из них руку, чтобы помочь им обоим подняться. — Потому что у нас нет другого выхода.

Элисс попыталась улыбнуться, но с губ ее сорвался смех, в котором прозвучали нотки отчаяния.

— И что же мы будем делать, устроим другую засаду? Вы только посмотрите, что с нами стало. Только посмотрите!

— Нет. На такой риск мы больше не пойдем, — отрезал Ауум. — Катура — единственное место, где эльфы проживают в количестве, достаточном для того, чтобы угрожать захватчикам.

Элисс покачала головой.

— Ты сам говорил о том, что если мы начнем думать, как отступить туда, чтобы защитить нашу расу, то битва будет проиграна заранее.

— Тогда вы должны доказать, что я ошибся. Как и народ Катуры. — Ауум быстрым шагом направился наверх, к первому месту сбора, в то время как армия людей возобновила марш на юг. — Идемте. Мы должны знать, кто у нас остался.

Надеясь на лучшее, но внутренне готовясь к худшему, Ауум повел своих Тай на встречу с остатками ТайГетен.

Джерал, капитан Мертвой роты, чувствовал себя неуязвимым великаном десяти футов росту. В засаде, устроенной эльфами, они потеряли свыше четырех сотен солдат и магов, но среди тех, кто сейчас шагал по дну лощины, не нашлось бы никого, кто не понимал бы, что все могло закончиться гораздо хуже.

В каждой роте нашлись люди, которые лично пожелали поблагодарить его. А Локеш, идущий в авангарде, тоже выбрал момент, чтобы сделать ему комплимент по поводу выбранной тактики и организации. Что же касается Хунда, то маг смотрел на него с немым обожанием во взоре.

Но когда подошел к концу второй час марша, во время которого маги поддерживали походный щит, поигрывая маной на нижних уровнях склонов лощины, в душу Джерала закралось неприятное подозрение.

— Сколько еще мы сможем поддерживать защиту на таком уровне? — поинтересовался он.

Он оглянулся на колонну, в середине которой по-прежнему двигались генералы. Ни один из них не снизошел хотя бы до того, чтобы прислать к нему адъютанта с поздравлениями. Он знал, что не должен удивляться этому, но охватившее его беспокойство не ослабевало.

— Это — то самое балансирование на грани, которое тебе так нравится, — отозвался Хунд. — Если мы и дальше будем двигаться с такой черепашьей скоростью, то магам довольно легко удастся сохранять концентрацию, но запас жизненных сил превратится в проблему уже через пару часов, а их у нас осталось крайне мало. По моим расчетам, как и докладам твоих лазутчиков, мы еще будем идти по этой лощине, когда заклинания начнут срываться.

— И что ты посоветуешь?

— Что ж, мой высокочтимый капитан, думаю, что мы нанесли им серьезный урон и больше они нас не побеспокоят — сегодня, во всяком случае. Держи щиты наготове, но не вдоль всей колонны, а конусы маны прикажи убрать совсем.

Джерал улыбнулся.

— И маги отдохнут, пока солдаты будут их защищать.

Хунд пожал плечами.

— Ну, нельзя сказать, чтобы сегодня им пришлось изрядно потрудиться.

— Значит, так и сделаем.

— Капитан Джерал.

Джерал поморщился; он ничего не мог с собой поделать. Было нечто угрожающее и неприятное в поведении Локеша, что вызывало подобную реакцию даже у человека, к которому, предположительно, главный маг испытывал нечто вроде признательности.

— Милорд Локеш… дважды за один день. Вы оказываете мне честь.

Локеш пристроился рядом с Джералом и взмахом руки приказал Хунду отстать на пару шагов.

— Не принимайте это за признак слабости, — сказал он. — Но я испытываю к вам достаточно уважения, чтобы предупредить вас о последствиях вашего же успеха. Хунд, прикройте нашу беседу, чтобы нас никто не мог подслушать.

— Сию секунду, милорд.

Джерал вздохнул и кивнул головой.

— Молчание моих генералов было достаточно громким.

— Все намного хуже, — сообщил Локеш, когда Хунд закончил плести заклинание. Лицо его выражало холодную решимость, и он не сводил глаз с Джерала. — Они расположились в самой середине, полагая, что там легче всего будет избежать смертоубийства, которое, как они рассчитывали, произойдет здесь, в голове колонны. А теперь они застряли там, как в ловушке, униженные вашим успехом, слыша, как слова поздравления в ваш адрес раздаются и спереди, и сзади.

— Каждый солдат в этой долине знает, что они не имеют никакого отношения к вашему плану и могут поставить себе в заслугу лишь то, что поставили вас командовать армией, надеясь, что вы погибнете.

— Обиженный и уязвленный командующий — очень опасное животное, Джерал, и последнее, что им нужно — это всеобщий любимец, вышедший из низов. Лореб уже пытался дважды убить вас, и один раз — дискредитировать. Но теперь они все втроем ненавидят вас в равной мере. Вам понадобятся друзья. Пусть они будут рядом.

— А вы — мой друг, милорд Локеш?

Локеш выразительно приподнял брови и рассмеялся лающим смехом.

— Едва ли, капитан. Я — человек, который хочет выжить, а вы в данный момент олицетворяете мой лучший шанс добиться этого. И если кто-нибудь сумеет занять ваше место, я повернусь к вам спиной в тот же миг.

— Что ж, по крайней мере, это — честный ответ.

— Никогда не считал себя лжецом.

Джерал немного помолчал. Локеш все так размеренно шагал рядом. Лес вокруг постепенно возвращался к жизни. Вновь начали перекликаться птицы и животные. Орали обезьяны и шипели насекомые. Приказ уменьшить интенсивность заклинаний прокатился по колонне, и Джерал дал команду ускорить шаг.

— Вы думаете, они попытаются убить меня? — спросил он наконец.

Локеш коротко рассмеялся.

— Все не так просто.

— Разве?

— Конечно нет. — Локеш прочистил горло. — Наши досточтимые генералы заняли нынешнее положение потому, что купались в лучах общественной славы, а не пачкали руки недоразумениями вроде убийства, которое способно дать толчок их карьере. По крайней мере, их никогда напрямую не связывали с таковыми.

— Значит…

Локеш прищелкнул языком и покачал головой.

— Святые угодники, неужели Хунд до сих пор не посвятил вас в тонкости политических махинаций, приносящих высшие командные должности?

— Что-то такое было, — признался Джерал. — Но я — всего лишь солдат. Кажется, я слушал не очень внимательно.

Хунд пробормотал нечто невразумительное, явно выражая свое согласие.

— В таком случае послушайте меня, а потом накрепко усвойте услышанное и подумайте, что оно может для вас значить, — сказал Локеш.

— Я очень ценю то, что вы тратите на меня свое время, милорд, — сказал Джерал.

— Это — не альтруизм, а защита собственных интересов, и, кстати, это должно стать для вас первым уроком. Генералы — ваши непосредственные начальники, и вы не можете оспаривать их приказы, хотя оказывались в опасной близости от этой черты уже не один раз. В любом случае вы можете не беспокоиться о том, что вас обвинят и казнят под каким-нибудь вымышленным предлогом. Это было бы слишком очевидно.

— Но вы можете возразить, что, пока мы идем столь опасным маршрутом, вам не грозит никакая опасность со стороны Лореба. В конце концов, вы показали себя способным командиром, а они, подобно мне, рассчитывают выжить любой ценой, верно?

— Должен признаться, что я подумал нечто подобное, — признался Джерал.

— М-да. Это очень наивно с вашей стороны, к сожалению, — сказал Локеш. — Во-первых, увидев собственными глазами, как надо обороняться от эльфов, они ошибочно решат, что отныне и сами смогут повторить ваш успех. Во-вторых, они уже считают себя в полной безопасности. Я уверен, что от вашего внимания не ускользнул тот факт, что каждый из них держит при себе магов, способных унести его по воздуху от любых неприятностей, если таковые возникнут.

Джерал пожал плечами.

— Собственно говоря, это — вполне разумное решение.

— А почему у вас нет подобной страховки?

— Потому что я буду драться и умру, как подобает солдату. Я — вожак, а не беглец.

— Вот именно. — Локеш оглянулся. — Именно на это они и рассчитывают.

— Поэтому они не станут убивать меня сами, а лишь отправят туда, где меня, вероятнее всего, убьют другие.

— Вижу, вы начинаете понимать суть вещей. — Локеш впервые улыбнулся. — А если вам удастся добраться целым и невредимым до этого мифического эльфийского города, который мы ищем, то вы сами увидите, как быстро может опытный генерал выйти на первый план, когда победа покажется гарантированной. И как легко номинальный лидер вроде вас может оказаться по уши в грязи, захлебываясь собственной кровью.

— Судя по всему, всех троих вы считаете некомпетентными командирами, не так ли? — осведомился Джерал.

— Я иду в голове колонны, а не в середине, — ответил Локеш.

— Но именно настоящего командира и не хватает этой армии, — сказал Джерал, испытывая в равной мере ожесточение и уныние. — Ведь я наверняка позволяю им выглядеть лучше, успешно выполняя их работу. Или как?

— Все зависит от точки зрения. Если вы — настоящий военный, стремящийся сделать карьеру и пройти весь путь от солдата до генерала, то да, конечно. Если же вы, однако, помешаны на политике и рассматриваете армию как способ обретения власти в Триверне или, паче чаяния, на всей Балайе, то вы ни в коем случае не должны позволить затмить себя кому-либо из ваших же подчиненных. А вы, мой дорогой капитан, своими действиями уже подорвали авторитет сначала Лореба, а потом и всех остальных, причем очень быстро.

— Теперь вы обречены. Примите это как данность. Проверяйте свою пищу. Заглядывайте в сапоги, прежде чем сунуть в них ноги. В тот момент, когда мы выйдем из этой долины и ситуация станет менее напряженной, ищите подвох в каждом приказе, который отдает вам Лореб. Ни один из них не пойдет на пользу армии.

— Я всегда говорил, что этой армией командуют не те люди, что нужно. С этим нужно что-то делать, — сказал Джерал и тут же пожалел о своих словах.

Локеш пристально взглянул ему в глаза, и Джерал решил, что та ярость, которую он прочел во взгляде главного мага, сейчас выплеснется наружу. Но Локеш ограничился тем, что чуточку приподнял брови и едва заметно кивнул.

— Я должен вернуться к генералам, прежде чем мое продолжительное отсутствие будет замечено, — сказал главный маг. — А вы, Джерал, запомните мои слова. И свои собственные тоже.

Локеш развернулся и зашагал обратно. Джерал изо всех сил старался не смотреть ему в спину, уставившись себе под ноги.

— Хунд, ты все еще держишь свое заклинание? — спросил он.

— Да, — жалким голосом отозвался тот.

— Он действительно предложил то, о чем я только что подумал?

Свое согласие Хунд озвучил совсем уже неслышно.

Глава 25

Сегодня я приказала Тулану и Эфрану отказаться от Плащей гвардейцев и ждать возможности нанести ответный удар. Но ожидание может затянуться. Я знаю, что должна сделать, чтобы они остались живы. Метиан говорит, что я схожу с ума, но я вверила себя Туалу. Душа моя чиста. У меня хватит сил противостоять соблазну нектара.

Последняя запись в дневниках Пелин, губернатора Катуры

Такаар постоял несколько мгновений, ожидая, пока не улягутся нахлынувшие на него чувства. Совсем не такую картину ожидал он увидеть в этой комнате. Десять дней назад он ощутил тошнотворное и массированное применение магии и понял, что ТайГетен потерпели очередное поражение в борьбе против мощи человеческих заклинаний. Он давно уже знал, что только тот путь, по которому пошел он сам, может спасти эльфов и что он должен как можно скорее попасть в Катуру, чтобы увести из города тех, кто был ему нужен.

Поэтому он бежал так, как умеют бегать только воины ТайГетен. А это время Сенсерии вели его учеников в заранее оговоренное место встречи в нескольких часах пути от ладони Инисса, укрытое от подозрительных и любопытных глаз обитателей Катуры.

Ночь сделала его невидимым, а его изрядно подзабытые навыки воина ТайГетен позволили ему без помех пробраться в зал Аль-Аринаар, а оттуда незамеченным проскользнуть в покои губернатора Катуры.

Оказалось, что все ради этого. Последний лучик надежды в его душе угас, оставив после себя только пустоту и гнев, отвращение и ощущение того, что его предали. В спальне стоял знакомый аромат. Из трубки, валявшейся на низеньком деревянном столике, еще вился дымок, а рядом лежал небольшой кожаный кисет, из горлышка которого многозначительно просыпались крошки содержимого.

Пелин лежала на грязных простынях. Обнаженная. Одна рука безвольно свешивалась с постели. Скорее всего, она была без сознания, но точнее сказать было невозможно, поскольку три туали ulas загораживали Такаару обзор. Двое наблюдали за тем, как третий насиловал ее тело, которое вяло подергивалось в такт его напористым толчкам.

Все трое стояли к нему спиной, и он пересек комнату совершенно беззвучно. В двух шагах от них ему уже были слышны гнусные комментарии, которыми они обменивались, и отвратительное сопение третьего. Такаар остановился и обнажил клинки.

Пусть прольется кровь.

В кои-то веки он был полностью согласен со своим мучителем.

— Думаю, вы уже достаточно насмотрелись, — сказал он.

Двое ulas резко обернулись, с комичной синхронностью открыв от удивления рты. Один даже умоляющим жестом протянул к нему руку. Такаар вонзил оба клинка им снизу вверх в подбородки, заставив закрыть рты. Оставив мечи торчать там, где они застряли, он прошел между обоими ulas, которые беспомощно схватились за рукояти; изо рта у них уже потекла кровь, и оба бессильно хрипели, пытаясь сказать что-то.

Третий ula настолько увлекся изнасилованием, что даже не заметил, что его дружки умирают. Такаар шагнул вперед и схватил его за волосы, стаскивая с тела Пелин, и швырнул на окровавленные и еще подергивающиеся тела подельников.

Тот заорал и неуклюже сполз с них, пытаясь прикрыться и одновременно пятясь к двери в надежде удрать и уже понимая, что это ему не удастся. Прежде чем взяться за насильника, Такаар сначала убедился, что Пелин еще дышит. Оттолкнув туали к центру комнаты, он вынул кинжал из ножен, закрепленных на лодыжке.

— Вот, значит, как ты предпочел восстанавливать могущество и силу эльфов? Надругавшись над моей Пелин?

Парень нахмурился, и страх в его глазах ненадолго сменился растерянностью. Такаар взмахнул кинжалом, и на груди малого появился аккуратный разрез, из которого выступила кровь. Ula взвизгнул.

— Ты знаешь, кто я такой, мальчик? — проревел ему в лицо Такаар. — Ты меня знаешь?

— Ты… Я…

Такаар, пританцовывая, двинулся вокруг него. Он успел трижды надрезать ему кожу на спине, прежде чем ula обернулся. В глазах его стояли слезы, а от ужаса он дрожал всем телом. Умоляющим жестом он простер к Такаару руки.

— Меня зовут Такаар, и, хотя мои преступления стоили жизни многим, я никогда не опускался так низко, как ты.

— Как…

Клинок Такаара скользнул по животу парня. Тот вскрикнул и попятился. Такаар же продолжал пританцовывать вокруг него, толкая его и нанося все новые порезы.

Хорошо, очень хорошо.

— За то, что ты посмел надругаться над моей Пелин, Шорт обречет тебя на вечные муки. Но твои преступления намного серьезнее. Кого ты представляешь?

— Кого я представляю?

Рука Такаара с зажатым в ней кинжалом метнулась вперед, и над бровью парня появился очередной порез. Из него капельками выступила кровь, грозя скатиться вниз. Тот заскулил и обмочился.

— Я не привык повторять свои вопросы.

— Здесь правят туали. И я тоже туали.

Такаар нанес ему еще один порез, на сей раз — на левой щеке.

— Как и Пелин, кстати. Отчего она, наверное, стала твоей собственностью, полагаю.

— Она сама сделала свой выбор.

— Ложь. — Такаар еще трижды провел острием кинжала по ребрам молодчика. — Ты хотя бы понимаешь, что вы здесь натворили?

— Мы захватили Катуру, и теперь она принадлежит туали. Прочие кланы не смогут долго сопротивляться нам. Особенно теперь, когда гвардии Аль-Аринаар больше нет.

— Вы захватили ее для туали, а в результате поднесли на блюдечке людям!

Такаар кивнул и до кости рассек парню лоб.

— О да, они идут сюда. И что станется с вашей властью, когда на улицы начнут падать заклинания?

Следующим взмахом он рассек молодчику подбородок.

— Ты сказал мне все, что я хотел знать. А теперь ступай и держи ответ перед Шортом.

Последним ударом Такаар вонзил клинок парню в глаз, так что острие пробило мозг, отчего тот умер мгновенно. Тело его повалилось на пол. Взглянув на руки, Такаар отметил, что они дрожат. Опустив взгляд на пол, он как будто заново увидел то, что сделал с насильником Пелин, и его едва не стошнило.

Ты должен гордиться.

— Только тем, что он мертв. Это — не я. Это не мог быть я.

Нет, ну надо же. Суровая реальность опять оказалась тебе не по вкусу.

Такаар вытер лезвие кинжала о рваную серую рубаху молодчика и отвернулся. Двое других туали тоже были мертвы, и ковер пропитался их кровью, так что различить оригинальный узор на нем было уже невозможно. Лужа кровь медленно растекалась по доскам пола, заполняя щели между ними. Такаар склонился над телами и вырвал свои застрявшие клинки. Подойдя к кровати, он вытер их о нижнюю простыню, прежде чем спрятать в ножны.

Наконец, он накрыл Пелин грязной влажной простыней и опустился на колени подле ее изголовья. От нее исходил отвратительный запах. На смятой тонкой подушке были видны следы плесени, а в ее поседевших раньше времени и грязных волосах застряли высохшие кусочки рвоты. Подушка, матрас и простыни были покрыты пятнами пота, крови и рвоты.

Пелин явно превратилась в законченную наркоманку, павшую жертвой пагубного пристрастия к самому сильному эльфийскому наркотику. В ноздрях у нее запеклась кровь, а из уголка губ стекала струйка пенистой слюны. Вены на ее покрасневших ушах пульсировали, а правая сторона лица непроизвольно подергивалась.

Дыхание ее было прерывистым и слабым, а лицо заливала смертельная бледность, если не считать глубоких темно-красных кругов под глазами. Кожа ее была холодной и безжизненной на ощупь, обтягивая костлявое и высохшее тело.

Такаар шмыгнул носом и заплакал. Рука его дрожала, когда он положил ее ей на грудь, чтобы убедиться, что сердце Пелин, пусть и слабо, но все еще бьется, и обнаружил, что груди ее ссохлись, а ребра торчат наружу. Он провел рукой ей по животу, призвав себе на помощь всю силу Иль-Арин, чтобы выяснить степень ее физической деградации. Все ее жизненно важные органы оказались поражены опухолью и едва функционировали.

— Как же ты могла пасть так низко? — прошептал он.

Вот что случается, когда те, кого ты любишь, бросают тебя.

— Все не так просто, и тебе это прекрасно известно.

Странно, но я виню в случившемся не только тебя. Слишком многие предали ее.

Взгляд Такаара остановился на столике с трубкой и кожаным кисетом. Эдулис. Им пропах весь город, и он укоренился даже здесь, там, где должно было находиться его правительство. Взмахом руки он смел кисет с его содержимым со стола, а трубочка ударилась о стену и разбилась вдребезги.

Такаар поднялся на ноги, не находя себе места. У дальней стены на умывальнике стоял кувшин с водой и таз. Такаар наполнил его водой, мельком взглянув на свое отражение в зеркале над умывальником. Эльф, который смотрел на него оттуда, исхудал и был близок к полному изнеможению. Щеки ввалились, под глазами залегли круги, а волосы торчали в разные стороны. Пожалуй, ему стоит постричься. Но в глазах светилась вера и надежда.

Красавец, не правда ли?

— Я никогда не был красив. Но, по крайней мере, я по-прежнему сражаюсь.

Да, но борьба с внутренними демонами не считается.

— Почти смешно.

Я стараюсь.

Такаар перебросил через плечо относительно чистое полотенце и перенес таз с водой на столик возле кровати. Он согрел воду, передав ей тепло рукой, несколько мгновений вдыхал пар, после чего обмакнул в воду полотенце и принялся вытирать ей лицо.

— Это вернет тебя к жизни, — негромко сказал он. — И ко мне. Грязь смоется с твоего тела, и ты вырвешься на свободу из тюрьмы своего пристрастия. Вместе мы отыщем новых адептов Иль-Арин, и раса эльфов переживет нашествие людей.

Просто поразительно, на что способна капелька теплой воды, верно?

Такаар услышал снаружи чьи-то шаги. Дверь распахнулась, и на площадку перед входом упал луч света. Он не обернулся, предоставив вошедшему возможность увидеть кровь, трупы на полу и сцену подле кровати. Такаар вновь обмакнул полотенце в воду и принялся вытирать губы и нос Пелин.

— Забирайте мертвых и уходите, — сказал он. — Пелин снова моя.

Такаар услышал шорох вынимаемого из ножен клинка. Слегка повернув голову, он оглянулся через правое плечо. У дверей стояли два эльфа. Опять — туали. Похоже, они не могли решить, что делать дальше — то ли атаковать его, то ли бежать за помощью.

— Вам ведь совсем не хочется этого, — негромко сказал Такаар.

Парочка шагнула в комнату.

— Ты кто такой? И что ты здесь делаешь?

— Меня зовут Такаар. Я умываю Пелин. Смываю с нее дерьмо туали. — Он повернулся к Пелин, которую начала бить мелкая дрожь. Она застонала, и глазные яблоки ее под закрытыми веками пришли в движение. — Ш-ш, тише, любовь моя. Все пройдет. Наступит утро, и ты откроешь глаза к новой жизни.

Скрипнула половица. Такаар приготовился метнуть стальную звездочку. Оба туали подошли еще ближе, но желания начинать драку пока не проявляли.

— Забирайте тела или бегите за помощью. Мне все равно.

— Тебе не выстоять против нас всех.

— Я пришел сюда не для того, чтобы сражаться с вами, — отмахнулся Такаар. — А теперь оставьте меня в покое. Вы мне мешаете.

Он поднялся на ноги и шагнул к ним, стараясь унять охватившее бешенство.

— Пелин нуждается в тишине и покое, — прошипел он. — Ее надо искупать. Ей не нужны ни вы, ни тела ее насильников, которые бы напоминали ей о перенесенных страданиях.

Оба эльфа попятились. Такаар перешагнул через трупы тех двоих, которых он убил первыми.

— Или, быть может, вы пришли, чтобы… присоединиться к веселью? Подошла ваша очередь? Иначе что еще вам здесь понадобилось?

Такаар зарычал, и его мучитель зашелся мелким, радостным смехом. Один из эльфов покачал головой, а второй показал на залитый кровью пол.

— Кровь, — пояснил он. — Она просочилась на первый этаж и начала капать с потолка.

— Ага, испугались? Это хорошо, — заявил Такаар. — Подождите, то, что вы сделали с Пелин, аукнется вам стократ, когда они придут сюда.

— Кто?

— Люди. А теперь убирайтесь отсюда. И не вздумайте побеспокоить нас до рассвета. А потом я встречусь с тем, кто утверждает, что он у вас — главный.

— Ты — не в том положении, чтобы выдвигать подобные требования.

Хочешь побиться об заклад?

Такаар отвернулся и продолжил умывать Пелин. Лицо и шея ее покрылись потом, а дрожь, сотрясавшая ее тело, усилилась. Дыхание же, напротив, стало мелким и частым.

— Прости меня, — прошептал Такаар. — Я не должен был оставлять тебя одну.

У кого-то из тех, кто знал о том, что он находится в зале Аль-Аринаар, достало чувства такта, и известие о том, кто он такой, наверняка достигло ушей тех, кто принимал решения. Ему принесли еды, свежей горячей воды, чистые полотенца, постельное белье и длинную белую сорочку, чтобы он переодел в нее Пелин, когда закончит.

Такаар не обращал внимания на тех, кто входил в комнату. Приносили ли они ему то, что требовалось, или забирали трупы — он по-прежнему занимался своим делом. Благодарить их было бессмысленно. То, чего они хотели, оставалось неизменным. Проявление щедрости со стороны врага всегда было лишь прелюдией к кровавой развязке.

Закончив, он взглянул на Пелин. Следы ее пагубной привязанности останутся с ней навсегда. Но, по крайней мере, она стала больше походить на себя прежнюю. И, когда она, наконец, проснулась под шум проливного дождя снаружи, он мог без содрогания смотреть на нее.

Такаар был уверен, что перед глазами у нее плывет и что ей трудно сосредоточиться. Несколько раз она провела дрожащей рукой по лицу, но, в конце концов, узнала его. Он улыбнулся и присел на край кровати. Ставни были распахнуты настежь, пропуская в комнату свет, свежий воздух и брызги дождя. Вонь немытого тела и эдулиса наконец-то заглушил запах свежести за окном.

— Пелин, сможешь ли ты простить меня за долгое отсутствие? — очень тихо спросил он, зная, что громкие звуки будут резать ей слух, когда наркотик начнет выходить из ее тела.

Пелин молча смотрела на него, и темные круги под глазами делали ее красоту какой-то зловещей. Облизнув пересохшие губы, она перевела взгляд на прикроватный столик, где сейчас стоял тазик с полотенцами. Тряхнув головой, она вновь уставилась на Такаара. А потом размахнулась и попыталась его ударить. Такаар перехватил ее запястье, но свободной рукой она сначала отвесила ему пощечину, а потом стала брыкаться, пытаясь укусить и поцарапать его. Но она была слаба, как котенок, и он без труда прижал ее к постели, пока она продолжала извиваться, шипя от ярости.

— Где мой нектар? — взвизгнула она. — Что ты сделал с моим нектаром? Давай его сюда немедленно. Я заплатила за него. Он — мой по праву.

— Пелин, послушай меня. Пелин.

— Он. Мне. Нужен.

— Нет, не нужен. Больше не нужен.

На мгновение она перестала брыкаться, пока его слова не дошли до ее затуманенного сознания. Глаза ее расширились, и она закричала так громко, что Такаару пришлось отпустить ее и зажать уши. Она спрыгнула с постели и, подбежав к платяному шкафу, начала выдвигать ящики, хлопать дверцами и расшвыривать по комнате содержимое в поисках эдулиса, которого, как прекрасно знал Такаар, ей не найти.

Он стоял посреди комнаты и наблюдал за нею, надеясь, что гнев ее иссякнет. Но первым сдалось ее ослабевшее тело, и она опустилась на пол рядом с дверью, что вела в ее кабинет за стеной. Пелин заплакала, снова и снова требуя наркотик.

Мои поздравления. Ты нашел единственного эльфа на Калайусе, который продвинулся по дороге, ведущей к сумасшествию, дальше тебя самого.

— Значит, именно я должен вернуть ее назад.

Да, я уверен, она будет в восторге, достигнув твоего уровня здравомыслия.

Такаар лишь пожал плечами, словно рассчитывая этим выбить своего мучителя из колеи. Он присел на корточки рядом с Пелин, не пытаясь, впрочем, коснуться ее. Она сидела, привалившись спиной к двери, вытянув ноги и глядя прямо перед собой. На лбу у нее вновь выступили крупные капли пота, а лицо подергивалось, словно у паралитика.

— Позволь мне помочь тебе, — сказал Такаар.

Пелин коротко рассмеялась сухим, горьким смехом и уставилась куда-то сквозь него.

— Твоя помощь. Молитвы, общие фразы и обещания. Все пустое. То, — она судорожно вздохнула, — что мне нужно, ты мне не дашь.

— Это — доказательство силы твоего духа. Того, что яд еще не до конца погубил тебя.

— Яд? Так говорят только святоши и праведники, которые никогда не пробовали сладкого нектара и не знают, что такое жизнь разума без границ.

— Я видел эту жизнь, Пелин. Видел вчера ночью. Жаль, что я не могу показать тебе, как она выглядела.

— Я могу сама показать тебе ее. Мне нужно еще. Прямо сейчас.

Пелин вновь охватило возбуждение. Она вытерла ладони о сорочку и потерла ими лицо, а потом наморщила нос.

— Ты должна вернуться ко мне. Я хочу получить обратно свою Пелин. Мне нужен архонт гвардии Аль-Аринаар.

Взгляд, которым одарила его Пелин, был холоден, как лед.

— Я не видела тебя сто пятьдесят лет! А Ауума — пятьдесят. Единственным, кто оставался со мной, был Метиан, но теперь ушел и он. Где вы были, когда все здесь начало рушиться? Где вы были, когда клановые банды заполонили улицы, а нас было слишком мало, чтобы переломить ситуацию? — Голос ее упал до едва слышного шепота. — Где ты был, когда мне пришлось продавать себя, чтобы сохранить жизнь тем, кто остался мне верен? Ты опоздал, Такаар. Ты не найдешь здесь того, что тебе действительно нужно. Я не хочу помогать тебе. Если только ты не дашь мне нектара.

— Я не намерен потакать твоей пагубной привычке, чтобы получить то, для чего пришел сюда. Я не желаю становиться соучастником твоей гибели.

Пелин подалась к нему, обдавая дыханием, таким же зловонным, как и уцелевшие зубы у нее во рту.

— Ты уже стал им.

Какая жалость. А у тебя и вправду нет ничего, что ей нужно, верно?

— Неверно, — сказал Такаар и поднялся на ноги. Пелин наблюдала за ним со слабой улыбкой. — Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем тяга станет нестерпимой? Когда ты начнешь умолять мне дать тебе то, что тебе нужно? Ты набросишься на меня снова или забьешься в угол, вся дрожа, готовая отдаться тому, кто предложит тебе отраву?

Пелин уронила голову на грудь. Она не знала, куда девать руки, а ноги ее беспрестанно елозили по полу.

— Через час наступит рассвет, — сказал Такаар. — Это — твоя первая цель, потому что до тех пор сюда не войдет никто. Видишь ли, они думают, что загнали меня в ловушку, и потому не рискнут войти, учитывая, что я настоятельно просил их не делать этого. А теперь и ты полагаешь, что обладаешь надо мною властью. Если ты скажешь, чтобы я уходил, я уйду, хорошо?

Пелин подняла голову.

— Уходи.

— А я возьму и останусь. А ты подумай вот о чем. С тобой или без тебя, но я найду то, за чем пришел. По моим расчетам, у меня есть примерно десять дней, чтобы найти это и забрать с собой. Это означает, что здесь, с тобой, я могу провести девять С половиной дней, не давая тебе дорваться до нектара, которого ты так жаждешь, и убивая всех, кто рискнет войти в эти двери.

Пелин вновь взглянула на него, но теперь в ее глазах застыло выражение загнанного в угол зверя.

— Почему ты так поступаешь со мной? Я думала, ты любишь меня.

— Люблю, — ответил Такаар и коротко рассмеялся, видя, что его мучитель предпочел промолчать. — Поэтому и сделаю все, что в моих силах, чтобы избавить тебя от этого проклятия. Но не только ради тебя одной. Десять дней — достаточно долгий срок, чтобы ты поправилась настолько, чтобы удержать меч в руках и возглавить оборону. Тебе придется это сделать. Ты будешь нужна всем тем, кто верит в тебя или думает, что верит. И тебе отчаянно захочется не обмануть их доверия.

— Почему?

Такаар заметил, как Пелин пытается встать, опираясь спиной о дверь.

— Потому что за мной следят. Поначалу я в это не верил и убедился лишь недавно. Возмущения в остаточных следах магической силы, скажем так. — Такаар небрежно взмахнул рукой. — Я ничего не могу с этим поделать, разве что взять то, за чем пришел, и попытаться оставить тебе хотя бы лучик надежды. Поэтому мне нужна твоя помощь.

Пелин развернулась и схватилась за ручку двери, ведущей в соседнюю комнату. Она успела приоткрыть ее, прежде чем Такаар ударом ноги вновь захлопнул дверь и схватил за плечи, разворачивая к себе лицом.

— И эта помощь нужна мне в эту секунду.

— Что? Что!

— Этот город поделен на гетто, правильно? Так вот, ты должна отвести меня в гетто иксийцев и гиалан, а потом и орран с сефанами. А после этого, может быть, я оставлю в живых того эльфа, который снабжает тебя этой дрянью, чтобы он своими глазами увидел, как рушится то, что он, по его мнению, построил здесь. Потому что когда они доберутся сюда, если только ты не встанешь против них, это будет конец. Не станет Катуры. Не станет эдулиса. Бедная маленькая Пелин, что же она будет делать?

— Кто придет? Кто следит за тобой?

— Тысячи и тысячи людей.

Глава 26

Спрос на калайанский лес неуклонно растет. Тому, у кого есть средства, и в голову не придет остановить свой выбор на другой древесине. Проклятые идиоты наверняка спалили бы собственные дома, будь они построены, скажем, из грейторнского дуба.

«Воспоминания старого солдата», Гаран, военный комендант Исанденета (в отставке)

Гаран сидел в своем любимом кресле в западной панорамной комнате, откуда перед ним открывался потрясающий вид на Исанденет. За прошедшие десятилетия он полюбил смотреть, как меняется городской ландшафт; теряет эльфийские черты и, наоборот, приобретает человеческие. Истормун не ценил и не понимал красоту, для него главным была функциональность. Гаран утверждал, что никто не сможет найти прелести в том варианте функциональности, который построил Истормун, хотя эффективность этого нового Исанденета, безусловно, поражала.

Над городом доминировали огромные и не лишенные изящества складские здания, в которых содержали шарпов. Тысячи эльфов были втиснуты в явно недостаточное для нормальной жизни пространство. В сочетании с издевательскими условиями для отправления нужд, пищевыми рационами, едва-едва позволявшими не умереть с голоду да эльфийскими травами, излечивавшими лишь смертельные заболевания, они служили наглядным примером жестокого плана Истормуна, призванного лишить эльфов присутствия духа.

Следовало признать, он оказался необычайно эффективным. Угроза голодной смерти страшила шарпов ничуть не меньше, чем драконовское наказание за нарушение правил распорядка. В сущности, весь город представлял собой один огромный концентрационный лагерь со складами и причалами, с помощью которых ресурсы и материальные ценности в колоссальных объемах вывозились на север, в Балайю.

Сидя однажды у окна после утренней грозы с сильным ливнем, сменившейся слепым дождиком под лучами жаркого солнца, Гаран размышлял о том, когда же стало меняться его мировоззрение. Боги свидетели, он прожил долгую жизнь. Бывший военный комендант отпил глоток медового напитка, призванного залечить язвы, образовавшиеся у него на внутренних стенках пищевода.

Некоторые, самые туманные воспоминания можно смело отбросить. Например, о том дне, когда он понял, что никогда не вернется домой, или когда узнал, что представляет собой всего лишь объект для эксперимента. Не потому, что эти строки в его памяти перестали причинять боль, а потому, что им исполнилось сто двадцать лет. Но он признавался самому себе, что достаточной компенсацией за них стала возможность наблюдать за тем, как меняется окружающий мир на протяжении последних ста пятидесяти лет.

Несомненно, большую роль в этом сыграла и его странная и вынужденная дружба с Такааром. Хотя он не помнил почти ничего из того, о чем они разговаривали в самом ее начале, Гаран признавал, что именно это заронило в его душу семена уважения к эльфийской расе. Он никогда не сомневался в том, что они отнюдь не те примитивные дикари, коими их изображали.

Такаар, в своей путаной, но весьма обаятельной манере научил его тому, что эльфы, наравне со своими знаниями, навыками и силой, обладают глубокой духовностью и даже человечностью, которую следует приветствовать и развивать, а не уничтожать. Нет, Гаран не уверился в том, что оккупация леса людьми была ошибкой, но он постепенно начал склоняться к мысли о том, что, в конечном итоге, некая разновидность вассальной зависимости оказалась бы куда полезнее и выгоднее обеим сторонам.

Бывший вояка вздохнул и поерзал в кресле, пытаясь устроиться поудобнее и унять боль в боку, отчего правая нога то и дело вспыхивала жарким огнем. Что же тогда стало поворотным пунктом, своеобразной точкой отсчета, если таковая была одна, разумеется? Уж, во всяком случае, не Истормун. За последние пару десятков лет Гаран научился кое-как понимать его и видел, что тот смягчился и подобрел, если такие чувства вообще были свойственны существу невероятно древнему и изначально злобному.

Он действительно уважал Истормуна за его достижения на Калайусе, чем колдун, кстати, очень гордился, а в последнее время — еще и за отчаянные, но бесплодные попытки противостоять желанию коллег отправить в лес армию, чтобы уничтожить эльфов, как расу.

— Хм-м, — Гаран отпил еще капельку своего напитка. — Разумеется, дело не в том, «как», а «почему».

Теперь у него был ответ на этот вопрос. Все остальное — лишь ходьба вокруг да около или поиски черной кошки в темной комнате. Это случилось относительно недавно, каких-нибудь пятнадцать лет назад, пусть воспоминания о них и слились воедино в комок боли и неприятных запахов. Это случилось в тот самый момент, когда он понял, что завоевание и удержание Калайуса не принесет пользы ни Триверну в частности, ни магии в целом.

Более того, он выяснил, на поддержание чего уходили все ресурсы Калайуса. Гаран любил Триверн, как и всю Балайю, хотя и знал, что больше никогда не увидит их снова. А то, что ему удалось узнать, означало смерть для обоих. Власть, поддержанию которой он посвятил жизнь, в стремлении доминировать готова была превратить и его страну, и его город в руины. Тем не менее, даже располагая таким знанием, он понимал, что сам сделать ничего не сможет.

Но именно в тот день его умонастроение претерпело самые решительные перемены. И теперь, много лет спустя, он должен был сделать выбор… который неизбежно приведет его к действиям, каковые он намеревался санкционировать сегодня. Сейчас.

Гаран удостоверился, что его люди находятся у дверей панорамной комнаты и что они готовы удовлетворить любую из его многочисленных прихотей. Малейший промах, и всех их ждет страшная смерть — всех, кроме самого Гарана. Он со своими помощниками ждал удобного случая с того самого момента, как им стало понятно — Балайя и Триверн находятся на грани войны.

К его креслу приблизились шаги. Свет ему заслонила чья-то фигура. Гаран улыбнулся. Это был именно тот, кого он надеялся увидеть, когда вчера поздно ночью его корабль пришвартовался в гавани. Тем не менее, на него произвел должное впечатление тот факт, что этот человек сделал так, что Истормун вновь призвал его к себе после того, как восемь лет назад он побывал здесь впервые.

Штайн был коренастым широкоплечим мужчиной. Череп его покрывала густая копна светлых кудрей, а черты лица были чуточку крупнее, чем требовалось, чтобы назвать их правильными и красивыми, особенно когда им было тесно на круглом личике, увенчанном кустистыми бровями и остроконечной ухоженной бородкой.

— Значит, ты получил мои послания? — осведомился Гаран.

— Все до единого, — отозвался Штайн. — У нас мало времени. Истормун желает очертить круг моих обязанностей.

Гаран жестом указал ему на кресло.

— А ты все так же невероятно уродлив, — заметил он.

Штайн расхохотался и сел.

— И это говорит мне человек, чьего отражения не выдерживает ни одно зеркало! Лишнее подтверждение тому, что все мы обманываться рады.

Гаран прочистил горло.

— Я должен быть уверен, что ты понимаешь всю серьезность предложения. Давай смотреть правде в глаза: я хочу умереть. И настолько же я уверен в том, что у тебя такого желания нет.

— Правильно, но тем не менее, вот он я, сижу перед тобой. Это — все, что тебе нужно знать о том страхе, который завладел на Балайе всеми, у кого осталась хоть капелька мозгов. Все обстоит гораздо хуже, чем ты думаешь.

— И когда же грянет гром?

— В буквальном смысле в любой день. Причем магическая братия может победить, несмотря на те силы, что готовы бросить им вызов.

— Я не прошу тебя убивать себе подобных, — сказал Гаран. — И ты это знаешь. Демонстрация силы — вот что от тебя требуется.

— Ну, спасибо, утешил.

— Но мы полагаемся на шарпов — эльфов — в том, что они одержат победу в лесу. Если им это не удастся, значит, мы опоздали и это место превратится в такую ресурсную и энергетическую базу, какой еще не бывало в истории.

Штайн кивнул.

— А они победят?

— Все обстоятельства против них, но они — умные ребята, а трио генералов в поле даже не сможет правильно выговорить слово «тактика». Так что все будет зависеть от магов.

— Как и всегда, — заметил Штайн.

— Не умничай. Ладно, слушай дальше. Если они действительно одержат победу, у нас будет очень мало времени. У меня есть союзник среди них, но остальные… они опасны. По-настоящему. Сделай то, что обещал, и тогда они начнут относиться к тебе с уважением.

— Другого я и не ожидал, — заявил Штайн. — В конце концов, мы здесь для того, чтобы помочь им. Вроде как.

— Смотри не переусердствуй.

— Или что?

Гаран пожал плечами.

— Они убьют тебя.

— Что-нибудь еще?

— Говорить буду я.

— Или что?

— Угадай с одного раза.

* * *

Совершенно не заботясь о скрытности, что, впрочем, было вполне в духе туали, они набились в комнаты этажом ниже, готовясь атаковать. Последний час Пелин хранила молчание. Время от времени она делала глоток воды, но наотрез отказалась от несвежей еды, что так и осталась лежать на тарелке с минувшей ночи. Не отвечала она и на его вопросы, предпочтя сидеть в продавленном кресле и смотреть на книжную полку, с которой вот уже очень давно никто не брал в руки книг.

А ведь ты загнал себя в славную маленькую западню, не находишь?

— Даже для тебя это уже чересчур, — пробормотал Такаар.

Приложив ухо к полу, он расслышал отдаваемые приказы. Его изумляло, что им понадобилось так много времени, и он решил, что его имя все-таки еще кое-что значит и способно внушать страх. День приближался к зениту; дождь сменился солнцепеком, и шум города за окнами создавал иллюзию нормальной жизни.

— Самое время сматываться отсюда, — пробормотал Такаар.

Я уверен, что они расступятся и с поклоном распахнут перед тобой дверь.

Он принялся фальшиво насвистывать, приводя в порядок свои клинки, проверяя содержимое рюкзака и наполняя бурдюк водой из кувшина для умывания.

— Тебе обязательно надо свистеть? — не выдержала наконец Пелин.

— Ага, ты еще не разучилась говорить.

На губах Пелин заиграла злорадная и торжествующая улыбка.

— Сейчас они придут за тобой. А самое хорошее в этом то, что я получу свой нектар и смогу забыть о том, что ты возвращался в мою жизнь.

— Что им от тебя нужно?

Этот вопрос Такаар задавал ей снова и снова.

— Глупо, не правда ли? Они хотят меня, потому что я — туали. Потому что я — губернатор этого города и потому что именно я издаю законы. Так что все просто и понятно.

Но в смехе ее чувствовалась горечь, а в глаза стояла тоска — недолго, правда, до того, пока у нее вновь не началась ломка. Такаар кивнул. Он слышал, как внизу, у подножия лестницы, собираются эльфы. Теперь уже недолго.

— Трудно поверить, что добрые люди в этом городе, а я уверен, что такие в нем еще остались, смирятся с такой видимостью власти. Ведь ты на самом деле ничего не решаешь и растеряла даже остатки былого могущества — но я могу вернуть его тебе обратно.

— Мне нужно только одно.

Что ж, она, по крайней мере, последовательна.

— Пора идти, — провозгласил Такаар, и при виде его улыбки она содрогнулась.

— Ты действительно собираешься убить их всех?

— А вот это было бы несусветной глупостью, не так ли? — Такаар шагнул к ней. — Я вошел сюда не через дверь, и я не собираюсь выходить через нее. Выбирай: в сознании или без?

— Что?

Туали уже поднимались по лестнице, даже не пытаясь скрыть свое присутствие.

— Не обращай внимания.

Кулак Такаара врезался ей в висок, и Пелин лишилась чувств. Он подхватил ее, не дав упасть, и перебросил через левое плечо. Затем он распахнул дверь в ее кабинет, в два прыжка пересек его и выскочил на открытый балкон. Такаар легко вспрыгнул на перила, на мгновение повис на правой руке, после чего пролетел весь путь до земли.

В переулке было тихо. Такаар стал удаляться от центра Катуры и нырнул в четвертую по счету боковую улочку от зала Аль-Аринаар, оставаясь невидимым для туали, но находясь еще достаточно близко, чтобы расслышать их яростные вопли, когда те обнаружили, что они с Пелин сбежали.

Такаар положил голову Пелин на сгиб руки, плеснул ей водой в лицо и влил несколько капель в рот. Она закашлялась и открыла глаза. На одно невероятное мгновение улыбка осветила ее лицо, и она превратилась в прежнюю Пелин, но уже в следующий миг все исчезло и она оттолкнула его, с трудом поднявшись на ноги.

Голова у нее еще кружилась, и Пелин пришлось привалиться к стене дома, чтобы не упасть. Такаар одним гибким движением вскочил с земли и притянул ее к себе, глядя ей в лицо и держа за плечи.

— Иксийцы и гиалане. Где они живут?

— Достань мне нектар, и тогда, быть может, я покажу тебе, — заявила Пелин.

— У меня нет на это времени. — Такаар встряхнул ее за плечи. — Говори, куда идти. Быстро.

— Или что? Ты бросишь меня еще на сто пятьдесят лет?

Оказывается, она знает, как причинить тебе боль, не так ли?

Такаар прижал Пелин к стене так, что ноги ее оторвались от земли. Она попробовала ударить его коленями в грудь, но у нее ничего не получилось — она была слаба, как котенок.

— Не заставляй меня применять силу, — сказал Такаар, глядя ей в глаза, пока их не захлестнул страх, подобно грозовым тучам, закрывшим солнце. — Было бы жаль оставить тебя умирать одну на этой мусорной свалке.

Такаар отпустил ее, она упала на землю и сжалась в комочек, обхватив себя руками, раздираемая страстным желанием заполучить эдулис и страхом перед ним. Сердце его кричало, что он должен обнять ее и прижать к груди, но холодный разум на сей раз возобладал.

— У меня остался один-единственный шанс спасти эльфов от людей; и шанс этот состоит в том, чтобы взрастить в наших соотечественниках новую силу. Помоги мне начать возвращать то, что я отнял у всех нас. — Такаар пожал плечами. — Или тебе придется умереть. Я никому не позволю встать у меня на пути. Даже тебе.

Она подняла голову, глядя на него. По переулку прокатилось гулкое эхо — это банда туали вывалилась на улицу. Они быстро приближались. Если Такаар и ожидал увидеть свет понимания в ее глазах, то он был разочарован. В них не было ничего, кроме примитивного лукавства.

— Поклянись, что достанешь мне нектар, и я помогу тебе.

Это — единственное, что она готова взять у тебя. Сделай это для нее, Такаар.

Губы Такаара шевельнулись, и он предал ее вновь.

— Договорились, — сказал он, и ложь легко слетела у него с губ. — А теперь идем.

Центр Катуры был застроен в виде концентрических кругов, в полном соответствии с представлением о ладони Инисса. Здесь располагалась местная промышленность. Городская администрация благополучно соседствовала с кузницами, булочными, мясными лавками, гончарными мастерскими и прочими всевозможными заведениями. Здесь же были выстроены храмы самым разным богам, и одно время его обитателям даже казалось, что в город вернулась гармония.

Все эльфы получили земельные наделы для занятий сельским хозяйством, охотой, заготовкой древесины или добычей полезных ископаемых, если таково было их желание.

Население начало расти, и город протянул щупальца в лес, куда удалились те, кто предпочитал старинный уклад, принося свои товары для обмена на рынок, процветавший в самом сердце города.

Было невозможно с точностью сказать, когда атмосфера и настроения начали меняться, но молчание старых городов и тех, кто поклялся продолжать борьбу и освободить всех, кто попал в рабство, начали подтачивать мужество Катуры. Чувство оторванности нарастало, а вместе с ним — и ощущение безнадежности, осознание того, что у них осталось лишь то, что они построили здесь.

Дух горожан был сломлен. Как и всегда, когда происходит нечто подобное, нашлись те, кто возжелал нажиться на слабостях. Эдулис стал их оружием, столь же мощным, сколь и разрушительным. Земля переходила из рук в руки, и кланы начали обосабливаться друг от друга. Скольжение по наклонной плоскости происходило с ужасающей быстротой, и, хотя многие остались верны своим принципам, не намереваясь отступать от них, давление клановых банд возрастало с каждым днем.

Пелин привела Такаара в лабиринт немощеных улочек, являвших собой результат попытки построить процветающие кварталы, но в результате превратившихся в обособленные гетто, в которых один неверный шаг мог стоить неосторожному путнику жизни. Такаар видел уже достаточно, чтобы понять — доминирующим кланом стали туали, но они не пожелали вытеснить остальных, предпочитая извлекать прибыль из их бедственного положения.

Улочки за пределами центральных колец были узкими и извилистыми, словно пародируя районы Муравейника старого Исанденета. Большинство домов были одноэтажными и построенными из дерева. По большей части они пребывали в запущенном состоянии, но среди них кое-где встречались и опрятные, ухоженные домики. Такаар покачал головой. Ему казалось, будто он вернулся на Хаусолис до прихода гаронинов и до начала Войн Крови.

Пелин остановилась посреди грязной улочки, которая, причудливо петляя, убегала вдаль. Над крышами домов в первозданной красе виднелись водопады, скалистые утесы и леса, обступившие Катуру со всех сторон. Но здесь, однако, печной дым смешивался с вонью отбросов; дети играли в грязи, а иксийцы жались друг к другу, глядя на незнакомцев.

— Мне показалось, ты говорила, что по-прежнему остаешься губернатором, — прошипел Такаар.

— Они уже давно меня не видели, — призналась Пелин. — Сомневаюсь, что они склонны доверять мне.

После долгой пешей прогулки Пелин била крупная дрожь. Лицо ее заливала смертельная бледность, на лбу выступил пот, и дышала она тяжело и с хрипом. Взглянув на Такаара, она выразительно развела руками.

— Ну, вот мы и пришли в гетто иксийцев, — сказала она. — И что теперь?

Хороший вопрос.

— Ответить на который очень легко. У них есть какое-нибудь место для собраний?

— Зачем оно им? — вопросом на вопрос ответила Пелин. — Катура строилась не для того, чтобы устраивать здесь сегрегацию. Просто все получилось не так, как мы задумывали.

— Ладно, сойдет и так, — сказал Такаар и зашагал к нескольким иксийцам, собравшимся в кучку у дверей одного из домов неподалеку. — Пожалуйста, я бы хотел поговорить с вами. Со всеми вами. Со всеми достойными иксийцами, а также вашими друзьями гиаланами, орранами и сефанами. Вы готовы меня выслушать?

Родители подозвали к себе своих детей. Атмосфера стала холодной и враждебной. Ни один из них не вышел вперед, чтобы ответить Такаару. Он повысил голос и прибег к помощи Иль-Арин, чтобы быть услышанным.

— Меня зовут Такаар, и я принес вам новую надежду, — сказал он, и голос его эхом отразился от стен домов, прокатившись по соседним улицам и переулкам. — Выходите наружу. Выслушайте меня. Я расскажу вам о даре, который могу предложить вам. О том, как можно противостоять тем, кто стремится поработить вас. Внутри вас, иксийцев, живет сила, способная спасти всех эльфов.

— Прошу вас, выслушайте меня. Я не причиню вам зла.

Заплакал какой-то ребенок. За спиной Такаара зазвучали голоса — это были его преследователи, которые не могли не услышать его. Одна за другой начали открываться двери, из которых выглядывали любопытные лица. Видя, что остальные уже начали собираться, они присоединились к ним. Все-таки стадное чувство клана, которому угрожает опасность, было очень сильно развито у всех.

На это и рассчитывал Такаар. У него заложило уши. Туали были уже близко. Он спросил себя, а не сыграет ли их присутствие ему на руку. Он решил выждать еще немного, поскольку иксийцы продолжали собираться вокруг него. Еще около сотни эльфов направлялись к нему, останавливаясь подле своих соплеменников.

— Здесь находится Пелин. Я говорю с вами с одобрения вашего губернатора и прошу лишь одного — выслушать меня.

Такаар зашагал к ним. Пелин побрела следом, неохотно, но с надеждой — она не могла думать ни о чем, кроме своего желания забыться и его обещания дать ей наркотик. Иксийцы придвинулись друг к другу и попятились, но не из страха перед ним. Просто на улицу за спиной Такаара высыпали туали. Все они были хорошо вооружены и организованы, держа на виду мечи и луки. Очевидно, многие прежде служили в гвардии Аль-Аринаар.

— Расходитесь по домам. Этот преступник — наш.

Такаар взглянул на ula, который первым подал голос.

— Как его зовут? — шепотом спросил он у Пелин.

— Кален, — ответила та, и в голосе ее послышалось восхищение. — Похоже, я смогу получить свой нектар и без твоей помощи.

Такаар взял Пелин за руку.

— Потерпи еще немного.

Отлично. Если тебе нужна была благодарная аудитория, то она у тебя есть. Все это время я уговаривал тебя покончить с собой. Оказывается, это была несусветная глупость с моей стороны. Все, что мне было нужно — подождать, пока твое самомнение не сделает эту работу за меня.

Такаар улыбнулся. Он стоял так близко к иксийцам, что понимал — стрелять из луков туали не решатся. Их было никак не меньше сорока человек, но за его спиной собралась добрая сотня иксийцев, и к ним поспешно направлялись еще многие.

— Кален, — сказал Такаар. — Очень кстати. Я хотел поговорить с тобой.

Но Кален не обратил на него ни малейшего внимания. Внешность у него была весьма примечательная: свирепое выражение лица, надорванное ухо, темная одежда, за исключением светло-коричневой кожаной куртки. Руки у него были испещрены шрамами, а на лбу красовалась свежая уродливая ссадина.

— Пелин, — сказал он. — Мы очень беспокоились о тебе. Что ты делаешь рядом с этим трусом? Он бросил тебя давным-давно. Теперь ты с нами.

Пелин напряглась, уже готовая шагнуть к нему, но Такаар лишь крепче стиснул ее руку.

— Ей хорошо со мной. У нас есть кое-какие дела с иксийцами, а потом мы с тобой поговорим о том, как защитить Катуру.

Кален расхохотался.

— Иксийцы — слабаки и прячутся по своим норам, пока те из нас, кто остается сильным, обеспечивает их безопасность. Ты не будешь говорить ни с кем, пока я не разрешу.

Такаар оглянулся. Иксийцы во все глаза смотрели на них, и большинство явно не знало, что и думать.

— В самом деле? — спросил он. — Но ведь это Пелин — губернатор города, не так ли?

По рядам туали прокатился жестокий смешок. Такаар покачал головой и повернулся к иксийцам.

— Позвольте мне рассказать вам, почему я здесь и почему вы должны пойти со мной.

— В твою спину смотрят десять луков, Такаар, — сказал Кален. — Сейчас ты повернешься, а впредь будешь относиться ко мне с уважением.

— Стреляй, Кален, — не оборачиваясь, сказал Такаар. — Но все ли твои стрелы попадут в меня? Ты не боишься, что некоторые угодят в Пелин или тех самых иксийцев, которых, по твоим словам, ты защищаешь? И останешься ли ты стоять на месте, когда они бросятся на тебя, чтобы отомстить? Стреляй.

Но Кален не отдал приказ. Вместо этого он повел своих людей за собой, и они двинулись к Такаару. А Такаар лишь улыбнулся, продолжая полностью игнорировать туали, и обращался лишь к иксийцам. Он чувствовал, как бурлит и рвется наружу скрытый в них потенциал Иль-Арин. И он должен сделать так, чтобы они сами ощутили его.

— Вы ничего не знаете и даже никогда не слышали об Иль-Арин. Это сила, которая течет в ваших жилах и которую вы можете приручить, чтобы стать сильнее. Я начал изучать ее с тех пор, как люди стали захватывать наши города, и у меня уже есть учителя, которые ждут вас, чтобы помочь вам овладеть ею. Вы ничем не рискуете и ничего не теряете. Перед вами откроется удивительный мир, если вы решитесь стать свободными, и, по крайней мере, я предлагаю вам возможность избежать медленной смерти, которая ждет здесь всех вас.

Кончик меча уперся Такаару в основание шеи.

— Не усложняй свое и без того безнадежное положение, — сказал Кален. — Я заставил уйти отсюда Лизаэль и, не колеблясь, сделаю то же самое с тобой. Заканчивай.

Такаар резко присел, развернулся и выпрямился во весь рост, одной рукой перехватив запястье Калена с мечом, а ладонью другой накрыв его лицо. Такаар направил поток Иль-Арин в кончики своих пальцев, собирая ее в тонкий луч, а потом раскрутил его, превращая в ослепительное веретено, и тогда выпустил на свободу.

Голову Калена охватило пламя. Он закричал и вцепился в руку Такаара, но силы уже покидали его. В мгновение ока лицо его почернело от огня, а волосы на его голове вспыхнули жарким пламенем. Тело его затряслось в конвульсиях, когда огонь сжег его череп и проник в его мозг. Кипящая кровь фонтаном ударила из его глазниц и рта, а уши оплавились.

Такаар сжал ладонь в кулак, кроша череп Калена в пыль. Тело его, с дымящейся шеей и тем, что осталось от головы, рухнуло на землю. Такаар вытер руку о штаны и повернулся к иксийцам, которые, подобно туали и Пелин, в ужасе шарахнулись от него.

— Хотите научиться тому, как это делается?

Глава 27

Наши эксперименты с Гараном дали поразительные результаты. Магическое обновление тканей жизненно важных органов стимулирует и регенерацию кожи. Уже нет сомнений в том, что мы можем поддерживать жизнь в человеческом теле неопределенно долгое время. Сейчас следует сосредоточиться на разработке методов предотвращения старения, которые позволят нам сделать очередной решительный шаг вперед.

«О бессмертии», Истормун, лорд Калайуса

Даже воинам ТайГетен потребовалось пять дней, чтобы достичь Катуры. Люди будут здесь самое позднее еще через десять. Ауум отрядил два звена, чтобы они не давали покоя неприятелю, пытались замедлить его продвижение, просто показываясь ему, убивали охотников и отбившихся от строя солдат, но все это были лишь детские шалости.

В битве у Шрама они потеряли шестерых, но и те, кто выжил, несли на себе раны, душевные и физические. С учетом двух троек, идущих по следу армии Исанденета, и Корсаара с его двумя звеньями, следящего за войском, двигающимся вдоль Шорта, Ауум мог привести в Катуру всего лишь двенадцать звеньев. Он собрал их вокруг себя, когда они остановились на последний привал перед тем, как выйти из леса на ладонь Инисса с ее жестокой красотой.

— Поражение уязвило нас, но не сломило, — сказал он, обнимая Графирра за плечи и притягивая его к себе. — Мы — одна семья. Допущенные вчера ошибки следует обдумать, чтобы не повторять в будущем. Сегодня начинаем подготовку к решающему сражению. Если мы потерпим неудачу, раса эльфов будет уничтожена. А если победа будет за нами, в чем я не сомневаюсь, тогда начнется освобождение наших людей.

Ауум помолчал, вглядываясь в лица друзей.

— Мы все слышали рассказы о том, что случилось в Катуре. Все мы знаем о преступлении, совершенном против Лизаэль. И мы отомстим за нее. Но не каждая душа в городе погрязла во зле. Внутренняя сила и мужество скрываются под завесой отчаяния и утраты надежды. Если сорвать эту завесу, то мы вновь увидим подлинный дух эльфов.

— Мы должны увидеть его, потому что победить в одиночку мы не в состоянии.

Ауум отпустил Графирра и поцеловал его в лоб.

— Смотрите не ошибитесь. Мы собираемся взять Катуру под свой контроль. Нам окажут сопротивление. И мы должны будем сломить его. Никому из нас не хочется убивать себе подобных, но я не вижу иного пути, на котором этого не случится. Здесь укрылись самые матерые преступники, и они не станут покорно смотреть, как у них отбирают власть и влияние.

— Давайте помолимся о том, чтобы нас услышали честные и колеблющиеся эльфы. О том, чтобы гармония не оказалась уничтожена безвозвратно. О том, чтобы те, кого мы любим и кого надолго покинули, были еще живы.

— Давайте помолимся об этом вместе.

* * *

Истормун лежал на постели, и простыни под ним промокли от пота. Общение оказалось чрезвычайно болезненным и потребовало от него отчаянных усилий. Он впервые почувствовал страх в умах своих сподвижников, и это причинило ему ощутимую физическую боль.

— Вы действуете недостаточно быстро, — упрекнул его Гириамун.

— Да как вы смеете! — парировал Истормун.

— Скажите в таком случае, сколько им еще осталось до цели? — осведомился Памун.

— Максимум двенадцать дней. Меньше, если дорога станет легче.

Разум пятерки исторг такой возмущенный стон, что Истормун заверещал, корчась от боли, разрывавшей ему психику.

— Вы слишком долго откладывали поход. Ваша любовь к эльфам приведет всех нас к краху. — Голос Арамуна гулко забился у него в черепной коробке. — Нам нужны эти солдаты.

— И вы их получите, — заявил Истормун. — Наверняка у вас достанет вооруженной мощи, чтобы противостоять всем нашим врагам.

— Идиот! — вновь подал голос Памун. — Будь это так, мы не тратили бы силы на общение с вами.

— В таком случае я отдам приказ об отступлении, и вы получите своих драгоценных солдат скорее. К несчастью, это означает, что мы вернем Калайус шарпам. Или вы считаете, что это — та самая небольшая цена, которую можно заплатить?

— Мы не можем позволить себе потерять Калайус, — отрезал Вейамун.

— Тогда предоставьте мне делать мое дело, а сами займитесь своим. Вы полагаете, что причина всех наших трудностей кроется в постигшей меня неудаче. Я же, например, уверен в обратном. Быть может, вы хотите, чтобы я помог вам выработать соответствующую тактику?

Шум поднялся несусветный, тем не менее он доставил Истормуну некоторое удовлетворение.

— Вы не оставляете мне выбора, — сказал он. — А сейчас я с радостью отвечу вам услугой на услугу. Не затевайте конфликт прямо сейчас. Направьте все свои усилия на дипломатические переговоры. Тяните время, сколько удастся.

— Глупец, — предельно ясно выразился Арамун. — Не мы, а наши противники хотят войны. А у нас не хватает сил остановить их.

— Найдите способ, — отрезал Истормун. — Но если вы проиграете, так тому и быть. Я единственный уцелею изо всех нас и сохраню здесь все свои позиции. Я смогу с этим жить, а вот сможете ли вы с этим умереть? Разговор окончен.

Истормун прервал связь, прежде чем они вновь набросились на него с упреками. Прошло несколько часов, прежде чем он забеспокоился о том, почему ему это так легко удалось.

* * *

День уже клонился к вечеру, когда ТайГетен под командой Ауума вошли в Катуру. Они ни с кем не заговаривали, никого не искали, а сразу же направились на рыночную площадь в самом сердце Катуры, где и остановились. Вокруг них немедленно начала собираться толпа. Прошло уже более пятидесяти лет с тех пор, как кто-либо из воинов ТайГетен в последний раз бывал в городе.

Базарный день уже закончился. Те лотки, что еще оставались на площади, были или накрыты материей, или их оттащили за край круга. Ауум вдохнул зловещую и отравленную атмосферу города. Со всех сторон их окружали двух- и трехэтажные здания и храмы. Мощенные булыжником улицы разбегались по шести направлениям. Линию горизонта заслоняли островерхие крыши, шпили и купола.

ТайГетен собрались у камня Инисса на рыночной площади, первым заложенного в основание города. Вокруг него стояли скамейки, окруженные цветочными клумбами, на которых были вырезаны пожелания благополучия от жрецов всех храмов. Но цветы засохли, а высадить новые никто не удосужился. Надписи же были осквернены граффити и посечены клинками. На самом камне был вырезан знак Туала.

Даже флагшток, на котором некогда гордо развевались штандарты всех кланов, был исчеркан оскорблениями и угрозами, обещаниями и бессмысленными изречениями. Он стоял совершенно голый, на нем не развевался ни один флаг, и, скорее всего, так было уже не первый год.

Они оказались в самом сердце города, и у Ауума упало сердце. Сбылись самые худшие его опасения. Город издавал зловоние. Переулки и сточные канавы были забиты мусором и экскрементами. Многие дома и лавки стояли заколоченными, зияя провалами выбитых окон и дверей. Другие были полностью разрушены, а деревянные части разворованы и явно использованы для других нужд.

Наркоманы пустыми глазами взирали на них из открытых окон и дверей обшарпанных ночлежек или просто лежали на камнях мостовой, лишившись всего имущества или обменяв его на адское зелье. На улицах можно было встретить эльфов всех кланов, которые брели, понурив головы, или же смотрели на ТайГетен с откровенной опаской. Но все-таки любопытство оказалось сильнее страха.

Болта и Метиан нарисовали ему чересчур радужную картину. Здесь больше не осталось гармонии. Катура умирала.

Весть о прибытии ТайГетен разнеслась по улицам, и жители спешили посмотреть на спектакль. Вскоре вся площадь была битком забита, а задние ряды все напирали, горя желанием хоть одним глазком взглянуть на элитных воинов, которым они доверились в том, что те уберегут их от людей и помогут вернуться в родные дома.

Но сто пятьдесят лет бесплодного ожидания изрядно поубавили священный трепет и даже страх, который внушали воины ТайГетен, и за первым неуверенным оскорблением вскоре последовали другие. Собравшихся на площади эльфов вдохновляла и раззадоривала собственная численность, и они дали выход накопившемуся раздражению и отчаянию.

— Фалин, возьми своих Тай и сходи на разведку в зал Аль-Аринаар. Мне нужна Пелин. Илласт, бери своих Тай и иди с нею. Здесь небезопасно. Не рискуйте без нужды. Не доверяйте никому. Всем остальным выстроиться вокруг флагштока. Нам представилась слишком хорошая возможность, чтобы упустить ее.

Ауум вскарабкался на флагшток, и его ловкость заставила окружающих умолкнуть. Он воспользовался тишиной и заговорил.

— Граждане Катуры. Мои братья и сестры. Выслушайте меня. Я — Ауум, архонт ТайГетен, и мне нужна ваша помощь.

Тишина стала полной. Со своего места над головами толпы Ауум видел, как Фалин прокладывает путь ко второму кольцу, туда, где гвардейцы Аль-Аринаар построили свой Зал собраний. И как с разных сторон города спешат эльфы, чтобы присоединиться к толпе на площади. Он мельком подумал, кто из них остался чист душой, а кто уже успел пасть. Ничего, скоро все прояснится.

— Вы обманули нас! — прозвенел чей-то голос.

Остальные поддержали его клич. Ауум ждал, пока их гнев хоть немного утихнет.

— Если вы действительно так считаете, то я не стану убеждать вас в обратном. Тем не менее, ТайГетен каждый день сражаются за то, чтобы освободить нашу страну. Пролитая нами кровь сдерживает наступление людей, давая вам шанс на возрождение. Но мне кажется, что вы упустили этот шанс. В вашем городе зловоние эдулиса перебивает запах дерева. Быть может, мы ошибались, когда сражались и верили. Быть может, эльфийская раса не заслуживает того, чтобы ее спасали.

— Но у меня есть для вас и хорошие новости. Всем тем, кто верит в то, будто ТайГетен обманули их, я готов дать шанс доказать нам, что вы достойны лучшего.

Ауум, обхватив ногами флагшток и держась за него одной рукой, неторопливо описал полный оборот вокруг него. Глаза всех присутствующих были прикованы к нему. Они напрягали слух, чтобы услышать, что он скажет дальше. Вновь зазвучали оскорбления, но их никто не поддержал, и они быстро прекратились.

— Сюда идут две армии людей. Первая прибудет под стены города через десять дней. В общей сложности, в их составе насчитывается свыше четырех тысяч солдат и магов. Достаточно, чтобы, как они считают, стереть ваш город с лица земли вместе со всеми его жителями. Если бы не противодействие шестидесяти ТайГетен, которых теперь стало меньше ровно на треть, их бы пришло на две тысячи больше.

Ауум помолчал, давая собравшимся возможность уяснить и осознать страшные новости. Катура задумывалась как священное прибежище на все времена. Внизу словам Ауума жадно внимали те немногие, кто еще трудился на ее благо или, по крайней мере, не пал жертвой ее обратной стороны, погрязшей в наркотиках. Они держались, пока город вокруг катился в пропасть, но теперь рисковали потерять все.

— Десять дней — большой срок, и за это время можно вполне убежать в лес и затеряться в нем. Бегите, если таково ваше желание, потому что я не хочу, чтобы рядом со мной стояли трусы, когда враг начнет штурмовать стены.

— Я пришел сюда, чтобы сказать вам: оставайтесь! Ваше бегство будет означать конец эльфийской расы. Люди переловят нас и уничтожат поодиночке. И я не желаю, чтобы таковой была история нашей жизни.

— Я пришел сюда, чтобы сказать вам: оставайтесь и сражайтесь! Укрепляйте свой город, вооружайтесь и присоединяйтесь ко мне в сражении, которое решит судьбу эльфов по всей стране. Хотите ли вы вернуться к той жизни, которой жили до появления людей? Хотите ли вы вновь увидеть процветание эльфов без того, чтобы нами правила злая рука человека?

— Хотите остаться в живых?

Ауум смотрел, как по толпе прокатился гневный ропот. Там и сям стали вспыхивать споры, кое-где дело дошло до драки. Некоторые эльфы развернулись и, расталкивая соседей, направились обратно к своим домам, скорее всего, чтобы собрать вещи и бежать.

Ауум ждал, спрашивая себя, а воцарится ли вновь тишина достаточно продолжительная, чтобы он мог заговорить вновь и спросить о том, что хотел узнать. Но на него самого обрушился град вопросов. Как люди нашли их? Или это ТайГетен привели их сюда? Как они могут победить столь многочисленную армию? Вернутся ли аппосийцы? Не для этого ли пришел сюда Такаар?

При звуках этого имени Ауум вздрогнул. Он обвел толпу глазами, высматривая того, кто произнес имя Такаара вслух. Но в многотысячном море лиц это оказалось безнадежной задачей. Он поднял руку, надеясь восстановить хотя бы некое подобие тишины, и получил ее, правда весьма относительную.

— Мы ответим на все ваши вопросы. Я знаю, их у вас накопилось предостаточно. Но время бежит, а нам дорого каждое мгновение. Мне нужны все, кто хочет остаться в живых. Кузнецы, архитекторы, оружейники, мастера по изготовлению луков и стрел. Мне нужны все, кто умеет обращаться с луком или мечом. Мне нужны строители, и мне нужны ваши жрецы. А пока я приглашаю всех прийти на закате в зал Аль-Аринаар.

— И последнее. Кто из вас упомянул Такаара? — В первом ряду неуверенно подняла руку испуганная iad-гиаланка. — Я бы хотел поговорить с тобой. Улисан, проводи ее внутрь периметра. А всех остальных я прошу остаться в Катуре, чтобы сразиться с врагом. Мы можем победить. Никто из ТайГетен не уйдет отсюда до тех пор, пока в живых остается хотя бы один эльф. Мы верим. И вы тоже должны верить. А теперь ступайте и молитесь, чтобы боги дали вам силу, а потом возвращайтесь со своими умениями и оружием, которое сможете найти.

Ауум соскользнул по флагштоку на землю. Толпа обступила его со всех сторон, и на него градом посыпались вопросы. Воины ТайГетен предложили всем разойтись, напомнив, что у них будет достаточно времени на закате. Iad провели внутрь периметра, и Ауум опустился рядом с нею на скамейку. Толпа вокруг начала рассасываться. Кое-кто, впрочем, остался, вознамерившись досмотреть представление до конца.

— Благодарю тебя за то, что согласилась побеседовать со мной. Меня зовут Ауум.

Iad улыбнулась. Особа средних лет, в волосах ее уже пробивалась седина, а лоб испещрили морщины. Платье ее было поношенным, но чистым, а в чертах лица сквозила гордость.

— Меня зовут Нерилла.

— Сколько времени провел здесь Такаар?

— Два дня. Его прибытие наделало много шума, он убил Калена, главаря банды клана туали. За это мы благодарны ему. Чем больше торговцев эдулисом умрут, тем лучше.

Ауум не выдержал и улыбнулся. Даже охваченный безумием, в глубине души Такаар оставался прежним.

— Где он сейчас? Ушел с гиаланами? Или, быть может, с иксийцами?

Нерилла выразительно подняла брови.

— Значит, тебе известно, для чего он приходил сюда. Он говорит, что то, что он задумал, пойдет на благо всех эльфов. Я полагала, что он тоже собирается сражаться.

— Хотел бы я, чтобы это оказалось правдой, — со вздохом ответил Ауум. — Но он хочет увести с собой тех, кого обещает сделать магами, хотя они должны остаться здесь и драться с мечом в руке. Скольких ему удалось убедить?

— Многих. — Нерилла пожала плечами. — Две сотни? Точно не знаю. Он беседует с ними по несколько раз на дню, убеждая их приводить к нему как можно больше соплеменников. Он их буквально очаровал.

— Где он встречается с ними?

— В храме Икс.

Нерилла кивнула на безвкусно и аляповато разукрашенный храм на другой стороне площади, острый шпиль которого пронзал облака, а нижние бревна в основании были обтесаны таким образом, что напоминали корни деревьев.

— Благодарю тебя, Нерилла, ты мне очень помогла.

Она улыбнулась.

— А мы и вправду можем победить их, врагов, я имею в виду? У меня семья, мои мальчишки уже совсем взрослые и могут держать в руках оружие, хотя двое из троих стали ярыми поклонниками Такаара. Я бы не хотела рисковать ими в предприятии, которое заранее обречено на неудачу.

— Мы победим, — уверенно сказал Ауум. — И, если тебя это успокоит, я сам встану рядом, чтобы с ними ничего не случилось. Мы должны спасти всех, кого сможем. Вы — последние, кто остался из свободных эльфов.

Нерилла порывисто схватила его за руки.

— Мы останемся. И будем драться.

Ауум расцеловал ее в обе щеки, но потом отстранился — он должен был задать ей еще один вопрос.

— Пелин еще жива?

Нерилла вздохнула.

— Да, в некотором смысле. Кален буквально околдовал ее, а эти чары нелегко разрушить. Но сейчас она с Такааром, во всяком случае, то, что от нее осталось.

Ауум задумчиво уставился на храм.

— Значит, ей предстоит узнать, что ее ждет работа.

Глава 28

Наступил момент, когда некоторые эльфы усомнились в богом дарованном им праве владеть лесом, и судьба всей расы повисла на волоске.

«Путь падения», Пелин, архонт гвардии Аль-Аринаар, губернатор Катуры

Когда Ауум вошел в храм Икс, Пелин отчаянно пыталась вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз курила свой нектар. Она не могла думать ни о чем ином, ее голова горела, как в огне, а кости стали мягкими, как воск. Каждый нерв ее тела требовал наркотика, а каждый вдох давался невероятным напряжением сил.

Запах его назойливо лез ей в ноздри, она скрипела зубами при воспоминании о сладостном дыме, а когда она думала о нем, глаза ее застилал туман вожделения. Она не могла забыть о струйках дыма, вьющихся в неподвижном воздухе, о божественном ощущении свободы, омывающем все тело, о благословенном бегстве в самые дальние уголки сознания, об ощущении того, что она не одна и что другие слились с ней воедино и любят ее плоть так неистово, что, кажется, останутся в ней навсегда.

— Он мне нужен, — пробормотала она.

— Нет, не нужен, — прошептал чей-то голос.

Пелин вздрогнула. Такаар как раз держал очередную речь. Храм был битком набит новообращенными, жадно внимавшими каждому его слову, свято поверившими ему и жаждущими изведать славу Иль-Арин. Он был ничем не лучше Калена, назойливо предлагая свой собственный дурман и свои пустые обещания. Но Кален был мертв, и дорога к эдулису оказалась для нее закрыта, потому что раньше ее заботливо опекали день и ночь. Сейчас она с трудом могла вспомнить их имена, хотя тогда они казались ей старыми и добрыми друзьями.

Пелин понурилась и искоса взглянула на ula, который неслышно подошел к ней слева. Это был туали, сильный и верный, хотя, если ей не изменяет память, он был таким не всегда.

— Тулан, — сказала она. — Ты же знаешь, что я рассталась с пагубной привычкой, не так ли? Так что еще один разочек мне не повредит. Чтобы попрощаться с нею окончательно.

— Боюсь, что ты нужна нам здоровой, — произнес другой голос, принадлежавший Эфрану.

Оба были гвардейцами Аль-Аринаар, и оба вновь надели плащи.

— Что с вами случилось? — нахмурилась она, недоумевая, почему ее вообще интересуют такие вещи. Ведь ни один из братьев наверняка не даст ей дурмана.

— Когда началась зачистка, мы укрылись в гетто, как ты нам и посоветовала, ожидая шанса вернуться. О чем ты нам тоже говорила.

— Я такое говорила? — Пелин улыбнулась. — Значит, я спасла вам жизнь. Вы прониклись ко мне достаточной благодарностью, чтобы достать для меня капельку нектара? Это действительно будет в самый последний раз.

— Я так не думаю, — ответил Тулан. — Я…

И вдруг в проходе показался ula, направлявшийся к возвышению, с которого разглагольствовал Такаар. Никто не загородил ему дорогу. Желающих почему-то не нашлось.

— Когда он появился здесь?

Пелин слышала странный шум за стенами храма, но решила, что это — обычное дело в базарный день. Быть может, выступление труппы бродячих артистов. В Катуре еще сохранилась одна такая. Но, похоже, она ошибалась. Она смотрела на Ауума. Он выглядел очень решительно. Глаза всех присутствующих в храме устремились на него, так что, в конце концов, его вынужден был заметить и Такаар.

— Ага, а вот и туча явилась закрыть солнце, — сказал он, и в храме, такое впечатление, резко похолодало. — Недобрый голос намерен разрушить нашу гармонию. Прошу вас, не уходите, мои эльфы нового времени. Мы с Ауумом сейчас поговорим, и я вернусь.

— У меня нет намерения вести с тобой тайные переговоры, — провозгласил Ауум, и его резкий голос прозвучал разительным контрастом мягкому тону Такаара. — Этому следует положить конец.

На мгновение Пелин даже позабыла о своей ломке, глядя на то, как два самых могущественных эльфа на Калайусе сцепились, словно пантеры, оспаривающие друг у друга охотничьи угодья.

— Они не станут тебя слушать. Это — свободные эльфы. Свободные в своих поступках и мыслях. И они выбрали свой путь, путь нового поколения. Иль-Арин живет в их телах, а я научу их управлять ею. Таким образом, мы обретем силу, необходимую для того, чтобы избавить Калайус от присутствия человека.

— И всего этого ты достигнешь за десять дней, не так ли?

В голосе Ауума прозвучало нескрываемое презрение. Он подошел к Такаару почти вплотную и остановился в каком-нибудь шаге от него. В позе архонта ощущалась угроза. Такаар был быстр, но Ауум был стремителен, как молния, и Пелин поняла, что Такаар помнит об этом.

А тот коротко рассмеялся и приветственно помахал рукой.

— Теперь, когда среди нас появились ТайГетен, мы можем ничего не бояться, правда?

— А ты так ничего им и не сказал? — Ауум кивнул на север. — Сюда идет целая армия. По твоим следам. Она будет здесь через десять дней. Великий Такаар случайно забыл упомянуть об этом, не правда ли? Для магии есть свое время, но оно наступит не сейчас. Те из вас, кто уйдет с ним — жалкие трусы, бегущие с поля боя.

— Посмотрите на себя. Внимательно посмотрите. Здоровые молодые ulas и iads, которым хорошенько промыли мозги. Какой толк от магии, если исчезнет сама раса эльфов, которую вы собрались с ее помощью защищать? Вы должны присоединиться ко мне и сражаться мечами, луками, голыми руками, если потребуется. Объединившись, мы станем непобедимыми. А если вы уйдете, то ослабите всех нас. Когда мы победим, можете уходить, и я дам вам свое благословение. Но только не сейчас. Вы нужны мне. Вы нужны всей эльфийской расе.

— Им не нужно твое благословение, чтобы стать воинами Иль-Арин, — насмешливо улыбнулся Такаар. — Но вот что я тебе скажу: я дам им возможность самим сделать выбор, в котором отказываешь ты. Те из вас, кто хочет сражаться, проливать свою кровь и умереть с Ауумом, пусть выйдут наружу. Те же, кто хочет остаться и овладеть величайшим могуществом, пусть сидят на своих местах.

Ни один из них не встал и не вышел из храма; они лишь захлопали в ладони, и Ауум испытал унижение, какого не знал до сих пор. Пелин испугалась, что он совершит что-либо непоправимое, но он не собирался прибегать к насилию.

— Ты предал всех эльфов, Такаар, — бросил Ауум, когда аплодисменты стихли.

Но Такаара, похоже, его слова ничуть не задели.

— Нет, Ауум, если кто и предает нас, так это ты и те, кто готов лишить всех нас будущего.

— Очень хорошо. Забирай своих людей и уходи. Прямо сейчас. Потому что я не разрешу больше никому присоединиться к тебе. Не устраивай сцен и не суетись. Я не позволю тебе превратить трусливое бегство в громкое представление. А когда ты доберешься до своей норы в лесу и забьешься в нее, отправь ко мне Сенсерии. Или оставь их мне сейчас. Каждый из них стоит десятка твоих последователей.

— Я не намерен отдавать тебе своих верных защитников, — заявил Такаар. — Но я дам тебе кое-что другое.

Он снял с плеча рюкзак и протянул его с благоговением, достойным бесценной культовой реликвии. Ауум взглянул на него, после чего поднял глаза на Такаара, даже не пытаясь скрыть охватившее его презрение.

— За все, в чем ты отказываешь эльфам Калайуса, ты отдаешь мне свой заплечный мешок? Если ты вздумаешь оскорбить меня еще хотя бы раз, я убью тебя, и плевать я хотел на последствия.

Такаар поднял руку, успокаивая волнение, охватившее присутствующих.

— Не выставляй свое невежество напоказ, Ауум. В этом мешке находится то, над чем я долго работал и от чего ты неизменно отказывался, несмотря на мои настойчивые советы. Но используй луки, а не духовые трубки. Последние обладают очень коротким радиусом поражения, а я усовершенствовал вязкость, так что теперь яд удержится и на кончике стрелы. — Он вновь протянул Аууму свой мешок, и на сей раз тот принял его. — Здесь достаточно, чтобы убить две тысячи человек. Может, даже больше, если ты будешь бережно расходовать его. Но смотри, не прикасайся к яду сам. При попадании на кожу он вызывает мгновенную смерть.

Такаар блаженно улыбнулся, и Пелин уже решила, что сейчас Ауум прикончит его. Левая рука архонта ТайГетен сжалась в кулак, но потом он расслабился. Развернувшись на месте, Ауум зашагал обратно по проходу, и никто не рискнул ни заговорить с ним, ни остановить его. У дверей он остановился, обернулся и вперил в нее тяжелый взгляд.

— Пелин, ты идешь со мной. Это не предложение, архонт Аль-Аринаар, а приказ. У тебя есть плащ. Пришло время надеть его вновь.

Ауум не находил себе места от гнева. Катура пребывала в ужасающем состоянии. Его воины обыскали весь город в поисках тех, кто мог держать в руках оружие или обладал умениями, необходимыми для его обороны. Тай вернулись с докладом, что примерно восемьдесят процентов города принадлежат двум поставщикам наркотиков и предметов роскоши — редких растений и трав, алкоголя и дорогих тканей.

Большая часть всего этого поступала из окрестных деревень, которые по-прежнему жили и работали в тропическом лесу, как было всегда, на протяжении всей истории эльфийской расы. Но, совершенно очевидно, они находились под властью крупных гангстерских группировок, туали и биитан. Что касается эдулиса, за который приходилось втридорога расплачиваться землями и товарами, то его производили в самом городе.

— Мы должны хорошенько придавить их, — заявил Улисан. — Положить конец их господству.

ТайГетен собрались в зале Аль-Аринаар. День клонился к закату, и из леса вокруг ладони Инисса уже доносился нестройный вечерний хор его обитателей. После ухода Такаара в городе воцарилось относительное спокойствие, и приглушенный рокот водопадов, едва доносившийся из-за деревьев, завораживал и очаровывал.

— Это — работа гвардейцев Аль-Аринаар, — отозвался Ауум. — Во всяком случае, так было раньше. А у нас нет ни времени, ни сил, чтобы очищать город от наркоторговцев. Мы должны заручиться их поддержкой и словом, и делом.

— Думаю, ты рассуждаешь наивно, — возразила Элисс. — Мы прошлись по округе, пока ты разбирался с Такааром. Они отказываются говорить с нами. Просто смотрят, исподлобья и настороженно, и все. Они опасны и пользуются здесь колоссальным влиянием.

Ауум пожал плечами.

— Они — трусы. А мы сражаемся за то, чтобы наша раса выжила.

— Для тебя всегда все просто, верно, Ауум?

Это подала голос Пелин. Почти весь день она спала; с нею оставалась Элисс, а на балконах ее дома были выставлены дозорные. Тулан и Эфран, двое молодых гвардейцев Аль-Аринаар, занимались подготовкой главного зала к вечернему собранию; наводили в нем порядок и расставляли по периметру столы. Аууму они внушали опасения. Готовые бежать при малейшей опасности, но спешно вернувшиеся обратно, как только ветер задул в другую сторону.

Пелин по-прежнему выглядела бледной и изнуренной, но в глазах ее проскакивали искорки жизни. Ауум знал об эдулисе достаточно, чтобы не уверовать в ее быстрое выздоровление, но, по крайней мере, начало ему было положено.

— А что здесь сложного? — вопросом на вопрос ответил он. — Если мы потерпим поражение, с нами будет покончено. Если же мы победим, то очистим лес и станем жить той жизнью, которую у нас отняли.

— Но, Ауум, совсем не в интересах гангстерских банд поверить тебе, — заявила Пелин.

— В самом деле? А кому они будут продавать свою отраву, если в живых не останется ни одного эльфа?

— Ты не слушаешь меня. Они не откажутся от своей власти. Они накинули городу удавку на шею и не намерены ослаблять хватку.

— А вот этого нельзя было допустить ни в коем случае, — резко бросил Ауум, глядя Пелин прямо в глаза. — Что с тобой произошло? Что случилось с Аль-Аринаар? Вас любили и уважали. Город разрастался и процветал. Последним же гвардейцем, с кем я разговаривал, был Метиан, а его выгнали отсюда, и его жизни угрожали, как и Лизаэль, кстати.

— Я доверял тебе, Пелин. Я верил в тебя. А ты взялась за эдулис. Ты предала самое себя, Аль-Аринаар и эльфов Катуры. Когда я вошел сюда, то первым делом спросил себя, а для чего я пытаюсь спасти нашу страну. Подумай об этом, и о своей слабости тоже.

Гнев грозил захлестнуть Ауума. Он возвышался над Пелин, которая съежилась от страха. Она дрожала всем телом, и в глазах ее стояли слезы.

— Тебя здесь не было, — жалким голосом пролепетала она. — Ты ничего не знаешь.

— Я знаю то, что Нерилла из Катуры вырастила свою семью посреди этого хаоса и насилия, и никто из них не стал наркоманом, не уронил своего достоинства. Это люди, у которых не было оружия, зато была сила и вера вот здесь. — Он прижал руку к сердцу и понизил голос до свистящего шепота. — А если мы потеряем веру, то потеряем все.

— Тогда для чего тебе нужна я? Какую пользу я могу принести?

Ауум взглянул Пелин прямо в глаза. В них он увидел смятение, боль потери, отчаяние и тоску, которая тронула его душу.

— Ты — Пелин. Архонт гвардии Аль-Аринаар. Я знаю, на что ты способна. Я знаю глубину твоей веры. — Ауум взял ее руки в свои. — Я ненавижу то, что случилось с тобой и этим городом, но это не умаляет моей любви к тебе. Но сначала ты должна признать свои неудачи и помириться с Туалом и Иниссом.

— Только тогда ты вновь сможешь надеть плащ и занять то место, которое принадлежит тебе по праву. Ты еще способна на это?

Пелин не колебалась ни секунды.

— Да.

Ауум поцеловал ее в лоб.

— Тогда ступай в храм и молись. Я хочу, чтобы завтра ты начала обучать тех, кто никогда не держал в руках оружие, как выжить в бою.

Ауум смотрел, как она уходит в сопровождении Тулана и Эфрана. Голову она держала высоко поднятой, но левой рукой потерянно и непрестанно потирала правую. Он надеялся, что Туал окажет ей помощь, в которой она так нуждалась.

— А ты был жесток с нею, — заявила подошедшая Элисс.

— Тот, кто не поддерживает нас полностью, тянет нас назад. Мы не можем себе этого позволить.

— Ну, а что мы будем делать с бандами наркоторговцев? — поинтересовалась Меррат.

Вокруг него собрались уже все ТайГетен, и зал понемногу начал заполняться жителями Катуры.

— Какова их численность? — спросил Ауум.

— Несколько сотен, — ответила Фалин. — И они запросто могут силой и угрозами заставить других присоединиться к ним.

— Мы можем грозить эльфам смертью, если они не встанут рядом с нами в бою, но тогда их ждет смерть от рук людей. — Ауум ненадолго задумался. — Мы не станем ввязываться с ними в открытое противостояние. Но мы отберем у них все ресурсы, которыми они располагают. Убивайте тех, кто окажет вам вооруженное сопротивление. На всех остальных просто не обращайте внимания. Пусть они сами сделают первый шаг, тем самым настраивая против себя население. Пусть все увидят, что это они готовы рискнуть всем ради наживы.

Сумерки сгущались, и зал быстро заполнялся эльфами. Отблески света от факелов и ламп заплясали на деревянном вогнутом потолке храма. Взвинченные и напуганные эльфы сгрудились перед линией столов, за которыми стояли ТайГетен. На столах лежали листы бумаги и перья, чтобы записывать имена, профессии, потребности и рабочие графики.

В самом центре стоял Ауум. По бокам от него расположились Меррат и Графирр. Он настороженно вслушивался в царящую в зале атмосферу. Преобладали волнение и решимость, но к ним примешивалось и недоверие. Те, кому не нашлось места в зале, уже останавливались в дверях, и Ауум шагнул вперед и заговорил.

— Вы пришли сюда, потому что надеетесь на победу в предстоящем сражении. За это я благодарю вас, как и за ту работу, что нам предстоит проделать, чтобы эта надежда оправдалась. Я собираюсь просить у вас больше, чем вы можете себе представить. У вас может сложиться ощущение, будто задача перед нами стоит невыполнимая, но это не так.

— Я знаю о том, что сталось с вашим городом, но вы уже сами видите, что в нем произошли перемены. Гвардейцы Аль-Аринаар вновь наденут плащи и станут носить их бесстрашно и гордо. Сейчас их очень мало, но станет намного больше.

Ауум повел рукой. Тридцать четыре гвардейца Аль-Аринаар выстроились вдоль стен и у дверей.

— Я знаю, что вы жили под пятой гангстерских банд. Но вы можете больше не бояться их. Такаар уже отрубил голову зверю туали. Биитане затаились, поскольку они — трусы.

— С сегодняшнего дня они больше не будут досаждать вам. Помогите тем, кого они заразили пагубным пристрастием. Заберите у них все, что они отняли у вас. Не силой оружия, а силой воли разверните свой город лицом к людям, чтобы нанести им поражение.

Две сотни эльфов, собравшихся в храме, неуверенно зааплодировали, а кое-где даже зазвучали робкие крики одобрения. Но тут снаружи раздался шум, и все замерли. По залу покатились крики и лязг вынимаемых из ножен клинков. Толпа в страхе застыла, и Ауум впервые осознал всю тяжесть стоящей перед ним задачи — вновь вдохнуть в жителей Катуры мужество и веру. ТайГетен изготовились к бою, но Ауум поднял руку, призывая их к спокойствию.

Большая группа эльфов заставила толпу расступиться, угрозами и оскорблениями проложив себе путь в главную часть зала. Это были биитане, мощные фигуры которых как нельзя лучше соответствовали тем, кто вел свою родословную от бога деревьев, корней и ветвей, с резкими чертами лица, высокими скулами, орлиными носами и тонкими губами.

Возглавляла их iad, одетая в платье из дорогой материи и вооруженная тонким клинком. Ее окружали семьдесят или восемьдесят соплеменников с мечами и луками в руках. Мирные обыватели поспешно прянули в стороны. Некоторые уже поспешили покинуть зал, но большинство спряталось за спинами гвардейцев Аль-Аринаар, которые вышли на середину зала, чтобы обеспечить пусть ненадежную, учитывая их численность, но все-таки защиту. Но тут биитане разразились злобными и колкими насмешками, которые достигли своей цели, и Ауум понял, что не сможет целиком и полностью полагаться на гвардейцев, если дело дойдет до драки.

Биитанка воздела руки над головой, требуя тишины, и ее свита дружным ревом призвала собравшихся к молчанию. Она же одарила Ауума, стоявшего по другую сторону стола, холодным и высокомерным взглядом.

— Твой отряд хорошо вооружен и очень нам пригодится, когда нас атакуют люди, — миролюбиво начал Ауум. — Добро пожаловать.

— Придержи язык, ТайГетен, — резко прервала она его, и голос ее прозвучал уверенно и властно. — Меня зовут Джисан, и я благодарю тебя за то, что ты избавил этот зал от туали и снес с плеч голову Калену. Но ты ошибаешься, полагая, что командуешь этим городом. Каждый твой шаг стал вторжением на мою территорию. Все твои слова адресованы эльфам, которые в долгу передо мной.

— Твоя хитрость наивна и шита белыми нитками; люди не знают и не могут знать об этом месте. Здесь не будет никакого сражения, поэтому вот что я тебе предлагаю: предоставь мне управлять этим городом, и тогда я сохраню тебе и твоим людям жизнь. Ты можешь даже предложить, как укрепить наши оборонительные сооружения, чтобы отразить нападение, которое может и состояться когда-нибудь, а я очищу улицы от присутствия туали.

— Теперь, когда Калена больше нет, Катура принадлежит мне. ТайГетен — великие воины, но вас слишком мало, чтобы бросить нам вызов на улицах. Здесь вам не лес. Не забывайте об этом.

Ауум ничего не сказал. Он стремительно перемахнул через стол, левой рукой отбив в сторону запястье Джисан с зажатым в ладони мечом, а правой схватив ее за горло. Она рухнула на спину, голова ее со стуком ударилась об пол, а меч с лязгом вылетел из руки. Элисс и Улисан встали по обе стороны от Ауума, оттеснив биитан.

— А что ты скажешь, если я снесу с плеч и твою голову заодно? И чего тогда будет стоить твоя власть?

Ауум крепче стиснул ее горло, но Джисан все-таки сумела выдавить несколько слов.

— Сам увидишь, — прохрипела она. — Луки на изготовку.

По ее команде все биитане, вооруженные луками, мгновенно развернулись и взяли на прицел безоружных и беспомощных катуранцев. В зале зазвучали испуганные крики и мольбы о прощении.

— Ауум, — предостерегающе сказал Улисан.

— Отпусти меня, — улыбнулась Джисан.

Ауум рывком вздернул ее на ноги и отшвырнул обратно в толпу соплеменников. Она рассмеялась.

— Вот это и есть власть, — сказала биитанка. — Это и есть умение управлять.

Джисан наклонилась, чтобы поднять с пола свой меч, а потом знаком приказала своим людям опустить луки и выйти из зала.

— Можешь говорить, что угодно и сколько угодно, — бросила она через плечо, подойдя к дверям. — Но без моего разрешения в этом городе не делается ничего. Ты знаешь, где меня найти.

Перед тем как выйти в ночь, Джисан окинула долгим ненавидящим взглядом Ауума, Элисс и Улисана. После ее ухода в зале воцарилась звонкая тишина, которую нарушило испуганное перешептывание. Ауум закусил губу и одним махом вспрыгнул на стол, требуя тишины и порядка.

— Вот, значит, как ты взял на себя управление, да? — крикнул кто-то.

— Так я добился того, что никто из вас не умрет сегодня ночью, — ответил Ауум. — Эта биитанка затеяла драку, победить в которой она не сможет. Она пошла ва-банк, как смертельно раненное опасное животное. Она может надеяться победить только в том случае, если заставит вас бояться. Но вам больше нечего опасаться. Это она должна теперь жить в страхе, потому что знает, что потеряла власть.

Медленно и неохотно, обмениваясь растерянными репликами и взглядами, катуранцы вновь сгрудились вокруг Ауума, чтобы выслушать его планы.

— Нам нужно сделать очень много, а времени у нас очень мало. Мы должны позаботиться о своем оружии, провианте и запасах воды, о том, как будем лечить раненых и тушить пожары. Мы должны будем установить очередность дежурства и отдыха, назначить санитаров и разносчиков воды, квартирмейстеров и полевых лекарей. Но все это не будет иметь никакого смысла, если мы не сможем укрепить город для защиты от человеческой магии.

— У нас есть неиссякаемый источник древесины, но дерево не выстоит против магии людей, их огня и льда, которые попросту уничтожат его. Вместо этого, граждане Катуры, я хочу, чтобы за десять оставшихся дней мы выстроили ограду из железа и стали в десять футов высотой, которая протянулась бы от реки к востоку от утесов до скал на западе.

— Разводите огонь в кузнечных печах и не давайте им остыть.

И вот тогда началось настоящее безумие.

Глава 29

Огонь Икс горит сильнее и ярче всего в тех, чья жизнь коротка.

Арин-Хиил, впоследствии переименованная в «Хроники Калайуса»

Разговоры и споры продолжались до глубокой ночи, и даже после того, как они завершились, сомнения, охватившие катуранцев, так до конца и не рассеялись. Ауум совершенно выбился из сил. От долгого пребывания на людях он не находил себе места и нервничал. Он отчаянно нуждался в глотке свежего воздуха, пока, наконец, вместе с Элисс и Улисаном не вышел наружу под дождь, направляясь к рыночной площади. Это было самое большое открытое место во всем городе.

У него болело все тело, словно он весь день бежал без остановки, всю ночь карабкался на крутую гору и дрался голыми руками в перерывах между вздохами, как гласит поговорка. Усталость туманила мозг, и он даже не находил в себе сил заговорить до тех пор, пока они не уселись на скамейки, расставленные вокруг флагштока.

— Поскорее бы наступил бой. Ненавижу города. — Ауум жадно глотал воздух, запрокинув лицо и подставляя его каплям дождя. — А это место — вообще худшее из всех. Здесь нет парков, деревьев, здесь нечем дышать. От него исходит зловоние цивилизации, уничтожающей природу. Здесь даже не слышно ее звуков, словно кто-то взял и отгородился от леса непроницаемой стеной. И я слышу лишь крики отчаявшихся наркоманов и стук дверей, захлопывающихся у них перед носом. Нам предстоит пройти долгий путь, а времени катастрофически мало.

Элисс сидела рядом с Ауумом. Она обняла его за плечи.

— Мы пройдем его. — Она махнула рукой в сторону зала за их спинами. — Там сейчас твои ТайГетен разговаривают со жрецами кланов. У них, помимо сомнений, есть вера и решимость. А когда они увидят костры вражеской армии, то удвоят усилия.

— Хотел бы я знать, что тогда станут делать туали и биитане? — пробормотал Ауум.

— Будем молиться о том, чтобы они начали острить свои мечи и встали рядом с нами на стенах, — ответил Улисан. — Но, честно говоря, меня больше волнует то, что они будут делать завтра.

Ауум вздохнул.

— Вот почему мне нужна Пелин. Она знает город так, как его никогда не узнаем мы, и старая гвардия Аль-Аринаар потянется к ней, невзирая на ее падение, когда она вновь наденет плащ и призовет их к себе. Гангстерские банды располагают стратегическими запасами ресурсов. Если мы прямо сейчас не сумеем укрепить город, то с нами будет покончено еще до того, как мы возьмемся за дело. Кто-нибудь уже подсчитал, сколько металла нам понадобится, чтобы возвести эту стену?

Улисан улыбнулся.

— Мы только что спорили о том, какой толщины должна быть облицовка, или сколько заклепок или отверстий под болты нужно проделать на каждом ее квадратном футе.

Теперь, прислушавшись, Ауум понял, что поиск и сбор сырья уже начался. Заревели плавильные печи во втором кольце, готовые принять первые порции металла. Стук молотков и визг пил означали, очевидно, что ремесленники приступили к изготовлению форм для литья.

— По сравнению с сооружением стены все остальное представляется простым, — заметил Ауум. — Что дальше?

— Молитва и сон, — отозвалась Элисс и посмотрела на Улисана. — Будь добр, оставь нас одних ненадолго? Мы присоединимся к тебе в храме.

Улисан улыбнулся, кивнул и быстрым шагом направился к храму Инисса. Тот представлял собой скромное здание, как и все остальные, впрочем; его не коснулось надругательство, но в нем не осталось ни одного жреца с тех пор, как туали прогнали отсюда Лизаэль.

Ауум всматривался в лицо Элисс, перепачканное пылью и грязью, мокрое от дождя, но по-прежнему полное жизни и прекрасное. Ее била мелкая дрожь, и Ауум решил, что это от сырости, обнял и привлек ее к себе.

— Пойдем внутрь, там тепло, и ты согреешься.

— Я чувствую не холод, — прошептала она, — а рождение новой жизни.

Ауум почувствовал, как губы его расплываются в улыбке, а на глаза наворачиваются слезы. Говорить он не мог, а лишь схватил Элисс за руки и заглянул ей в глаза. По щекам ее текли слезы, и она дрожала всем телом. От волнения у него перехватило дыхание. Приложив ладонь к ее животу, он представил, как там зарождается жизнь. Жизнь нового иниссула. Жизнь ТайГетен. Будущего эльфов.

— У нас получилось, — прошептал он.

Элисс рассмеялась, и звук этот серебристыми колокольчиками раскатился по рыночной площади, озаряя ее ласковым светом, и эхом отразился от темных громад зданий, окружающих их. Ауум оглянулся; это место явно отвыкло радоваться.

— Чему ты так удивляешься? — спросила она. — Лучше подумай о нашем будущем. У нас будет ребенок ТайГетен.

— Сначала мы должны победить, как за стенами, так и внутри них.

— Разве теперь что-либо может остановить тебя?

Ауум привлек ее в свои объятия, разомкнуть которые его не могло заставить ничто на свете.

— Нет.

Он поцеловал ее в щеку и в ямочку над ключицей. Она оттолкнула его, и лицо ее стало серьезным.

— Но сначала я хочу сказать тебе одну вещь. Ты не должен беспокоиться обо мне и мешать мне сражаться. Я — воин ТайГетен, и это — мое призвание. Последнее, что нужно нашему сыну — родители, которые настолько волнуются друг о друге, что забудут о своем общем враге.

Ауум кивнул.

— В этом мы с тобой очень похожи.

— Смешно, если подумать, верно?

Ауум встал, чувствуя себя высоким, сильным и преисполненным благословения Инисса. Он протянул ей руку.

— Пойдем помолимся вместе с Улисаном. Он — часть нашей семьи.

— Как и все ТайГетен.

Элисс поднялась на ноги и замерла, глядя куда-то поверх плеча Ауума. Он заметил, как изменилось выражение ее лица, и коротко кивнул.

— Надо же, как трогательно. Нет, правда, — раздался голос Джисан. — Хорошими новостями всегда приятно делиться, не так ли?

Ауум обернулся, закрывая собой Элисс. Он не сводил глаз с Джисан, хотя трое других биитан, неслышно пришедших по одной из тихих улочек, что выходили на площадь, зашли ему за спину. С обеих сторон Джисан прикрывали двое лучников, а сама она держала в руке свой меч с тонким лезвием.

— Мы собираемся помолиться о жителях Катуры и вознести благодарность за ту силу духа, которую они проявили перед лицом безжалостного врага, — пояснил Ауум. — Присоединяйся к нам.

— Вам придется идти гораздо дальше, чем до ближайшего храма, — ответила Джисан. — Уходите через ворота и возвращайтесь в лес, где можете и дальше скакать по деревьям со своими приятелями-обезьянами. Этот город принадлежит мне. А вы здесь слепы и глухи, ТайГетен. — Она сплюнула на землю. — Вот они, ваши хваленые умения. Вы ведь даже не слышали, как мы подошли, не так ли?

— Противостояние не пойдет на пользу никому из нас, особенно учитывая, что здесь вот-вот появится армия людей, — возразил Ауум. Он заметил, как Элисс подает ему сигнал руками. Пары биитан обходили их с флангов. Они оказались в окружении. — Спрячьте мечи в ножны и опустите луки. Мы пришли сюда не для того, чтобы захватывать ваш город, а чтобы спасти его. Помогите нам.

Джисан шагнула вперед. Лучники по бокам от нее напряглись и натянули тетивы.

— Ты не слушаешь меня, ТайГетен. Твоя ложь меня не обманет; люди никогда не смогут отыскать нас здесь. Поэтому вы уходите, прямо сейчас. Оба. Убирайтесь немедленно, или ты, — она ткнула пальцем в Ауума, — уйдешь из Катуры один.

Ауум загородил Элисс своим телом и услышал, как она зашипела от негодования.

— Не надо угрожать моим людям, Джисан. Отойди в сторону. Мы будем молиться о том, чтобы ты не прозрела слишком поздно и все-таки увидела свет истины.

— Я не намерена повторять дважды, — сказала Джисан.

Элисс вышла из-за плеча Ауума.

— Мы не можем уйти, — заявила она. — И не можем оставить вас наедине с тем, что грядет.

— Очень хорошо, — сказала Джисан.

И кивнула. Щелкнули тетивы, и две стрелы глубоко впились в грудь Элисс, опрокинув ее на брусчатку, по которой она заскользила на спине, пока не ударилась головой о скамью, на которой только что сидела. Ауум увидел, как она замерла, а потом, еще не придя в себя после удара головой, попыталась остановить кровь, заливавшую ее рубашку. Он перевел взгляд на Джисан и сорвался с места.

Ясность. Благословения Инисса, наверное, еще бурлили в теле Ауума, поскольку он видел, что биитане реагируют так, словно бредут по грудь в болоте. Стрелы пролетели мимо. Он ощутил, как вздрогнул воздух, и различил издаваемый ими свист. Услышал он и крик боли — кричал кто-то другой, а не Элисс.

Ауум пересек разделявшее их с Джисан пространство, прежде чем она хотя бы успела поднять меч. Он прыгнул, выбросил ногу и ударил ее в подбородок, отчего она потеряла сознание. Тело ее еще не успело коснуться земли, а Ауум уже держал в руках оба клинка. Приземлившись между лучниками, он взмахнул ими слева направо, чувствуя, как один вонзился в живот стрелку, а другой перерубил лук у него в руках.

Ауум перенес вес тела на правую ногу и ударил клинками справа налево, на этот раз целясь выше. Его меч рассек второму лучнику горло, отрубил ухо и снес верхушку черепа. Архонт, не замедляя движения, сместился влево, огибая противников, которые уже падали на землю. У первой пары лучников стрелы все еще были наложены на тетивы, хотя у одного из правого бедра торчало оперенное древко.

Аууму казалось, что они невыносимо медленно поднимают оружие. Он видел, как начали разжиматься их пальцы. Не останавливаясь, он метнулся влево, и стрелы просвистели мимо. Ауум выпрямился и побежал еще быстрее. За пять шагов от них он прыгнул, поджимая колени к груди и занося над головой левую руку с мечом.

Он с размаху опустил его на макушку своей жертвы, одновременно отпуская рукоять. Выбросив вперед и вниз обе ноги, он почувствовал, как каблуки его сапог вгоняют голову второго лучника в плечи, сминая позвоночник. Оттолкнувшись от падающего тела, он обрел ускорение, достаточное для того, чтобы перекувыркнуться в воздухе, прежде чем коснуться земли и устремиться навстречу трем лучникам, подкрадывавшимся к нему со спины.

Ауум смотрел, как они поднимают луки и начинают натягивать тетивы. Выхватив из мешочка на поясе полумесяц, он метнул его в них. Стальная смерть с заунывным воем рассекла древко лука, тетиву и вонзилась в рот лучнику, стоявшему в центре.

Оставшиеся двое спустили тетивы. Ауум отчетливо видел полет стрел. Он уклонился вправо, убирая голову. Древки просвистели совсем рядом, не задев его. До лучников оставалось пятнадцать шагов. Достаточно, чтобы заметить, как на их лицах проступило изумление, а потом они повернулись, спасаясь бегством.

Ауум вонзил свой единственный оставшийся клинок в поясницу первому лучнику, шагнул вперед и раскрытой ладонью ударил в основание черепа второго, сбивая его на землю. Голова биитанина с громким стуком врезалась в бордюр. Тело его еще подергивалось в агонии, а вокруг уже натекла лужа крови.

Ауум развернулся. Последние двое лучников уже со всех ног бежали к боковой улочке. Джисан сидела, обхватив голову руками, явно не успев прийти в себя. Ауум бросился к ней. Ноги его едва касались земли. В последний миг она подняла голову. Ауум перехватил клинок обеими руками, пригнулся и на последнем шаге снес ей голову с плеч.

Меч выпал из рук Ауума, а он устремился к Элисс. Она лежала на спине, и дыхание ее было частым и затрудненным. Рубашка на груди у нее намокла от крови, а на губах пузырилась пена. Закашлявшись, она вскрикнула от боли. Ауум с размаху бросился перед ней на колени. Обеими руками, перепачканными кровью тех, кто напал на нее, он приподнял ее голову и опустил себе на колени.

— Все в порядке, Элисс, — сказал он. — С тобой все будет в порядке.

— Ох. Ауум, — сдавленным и отчаянным шепотом ответила она. — Я умираю.

— Улисан! Улисан! — взревел Ауум. — Нет, ты не умрешь. Успокойся. Сейчас мы приведем к тебе целителя. Мы вылечим тебя.

— Обманщик, — выдохнула она, захлебываясь кровью, хлынувшей у нее изо рта. — Не оставляй меня одну.

— Я никогда тебя не оставлю, — сказал Ауум. — Я люблю тебя. Я люблю нашего ребенка.

Элисс вздохнула и закрыла глаза. Ауум с трудом проглотил комок в горле, вознося жаркую молитву Иниссу и прося бога вернуть ее ему. Он обратился к Шорту, умоляя того не раскрывать перед нею своих объятий. Элисс вновь открыла глаза.

— Я снова буду охотиться с тобой, когда предки призовут тебя, любимый мой, мой Ауум, — прошептала она. — Помни о нашем сыне. Не забывай нас никогда.

— Держись, — прохрипел Ауум, но голос у него сорвался. Он уже видел, что ее ничто не спасет. — Не оставляй меня здесь одного.

Грудь Элисс поднялась и опустилась в последний раз. Кровь хлынула у нее изо рта и ран на груди, где обе стрелы пробили ей легкие. Прощаясь, она долгим взглядом посмотрела на него и подняла окровавленную руку, чтобы погладить его по щеке.

— ТайГетен никогда не остается один, — прошептала она.

Рука ее бессильно упала на землю. Улыбка коснулась ее губ, а глаза закрылись. Она вздохнула еще раз, и тело ее обмякло. Грудь ее больше не вздымалась. Ауум склонился над нею, и мучительные рыдания, сотрясавшие его тело, с громким стоном вырвались из горла, как он ни старался сдержать их.

Все было кончено. Радость, такая светлая поначалу, стала темнее ночи. Будущее, которое представлялось ему таким многообещающим и замечательным, подернулось пеплом утраты. Голова у него раскалывалась от горя. Слезы капали на ее прекрасное лицо всякий раз, стоило ему открыть глаза, но ее веки даже не дрогнули в ответ.

— Дыши, — прошептал он. — Дыши, пожалуйста.

На его плечо легла чья-то рука. Ауум стремительно вскочил на ноги и спрятал лицо на груди Улисана, крепко вцепившись в побратима обеими руками. Улисан бережно погладил его по голове и по спине. Архонт услышал, как друг его негромко выругался и стал криком сзывать к себе ТайГетен.

Ауум сделал вдох, хотя воздух отказывался идти в легкие. Он разомкнул объятия и взглянул на Улисана, видя, как лицо друга исказилось от ярости, а подбородок задрожал. Улисан оглянулся на рыночную площадь и одним взглядом окинул сцену, разыгравшуюся у флагштока.

— Что случилось? — спросил он.

— Они убили ее, — ответил Ауум. — Они застрелили ее, когда она, безоружная, стояла рядом со мной.

Издалека донесся топот бегущих ног. К ним спешили воины ТайГетен.

— Как…

— Все остальное случилось потом, — пояснил Ауум. — Они не дали ей ни единого шанса, и я ответил им тем же.

Ауум понимал, о чем думает Улисан. Одинокий воин ТайГетен просто не мог расправиться со столькими лучниками сразу. Особенно когда они стояли порознь, держа луки наготове, а он сам не получил ни царапины. Но Ауум не знал, что сказать. Он не мог заставить себя вновь взглянуть на Элисс. Пока еще не мог. Рядом с нею на коленях уже стояли остальные, чтобы вытащить стрелы из ее груди, умыть ей лицо и руки и подготовить к возвращению.

— Биитане, — с ненавистью прошептала Фалин.

Ауум огляделся. ТайГетен смотрели на него, ожидая его приказа. Но в нем не осталось больше ни ярости, ни желания отомстить. Он уже расправился с врагами, а теперь спрашивал себя, как же ему это удалось. Он почувствовал, как на него снизошла холодная решимость, и в голове у него прояснилось.

— Больше никаких убийств, — сказал Ауум. — На сегодня с нас довольно. Нынче вечером вам нужно отдохнуть. В последующие дни нам предстоит очень много работы. А завтра Пелин и гвардейцы Аль-Аринаар оттеснят банды туали и биитан в лес, где они никому не смогут причинить вреда. А вы вывернете их логова наизнанку, но найдете металл, который нужен нам для обороны города.

— Потерпеть поражение — значит вдребезги разбить мечты Элисс о свободе, и я этого не допущу.

— Но сначала мы проводим тебя и Элисс в Чертоги, — сказала Фалин. — Мы — ТайГетен, а значит, одна семья.

Но Ауум лишь покачал головой.

— Она была моим светом и моей любовью. И теперь она станет только моей ношей, как и наш сын, который спит в ней.

Издалека донесся крик какого-то наркомана, взывающего о помощи. Ночь взорвалась ревом плавильных печей и отблесками пламени. Но здесь, в кругу ТайГетен, стояла мертвая тишина, и Ауум черпал в ней силы. Подойдя к Элисс, он опустился рядом с ней на колени, кивком поблагодарив тех, кто обмыл ее, и сложил ей руки на животе. Он улыбнулся; теперь она обнимала их сына. Вот так она и отправится в объятия Шорта.

Ауум подсунул одну руку ей под плечи, другую подложил под колени и оторвал ее от земли. Голова Элисс откинулась назад, и волосы ее коснулись тыльной стороны ее ладони. Вокруг него ТайГетен преклонили колени в молитве, прижав одну руку к земле, а раскрытую ладонь другой обратив к небесам. Это была молитва об освобождении.

Ауум сделал небольшой круг, показывая Элисс ее братьям и сестрам. Ее семье.

— Ты никогда не останешься одна, — прошептал он.

Он пересек город и углубился в лес.

Глава 30

Лишенная веры протянутая рука ищет только помощи и поддержки, но никогда не предложит их сама.

Ауум, архонт ТайГетен

Через час после рассвета уже весь город знал о том, что случилось на рыночной площади. Пелин проснулась с гудящей от боли головой, а душа ее кричала криком и требовала эдулис. Простыни на ее кровати промокли от пота, а запах мочи недвусмысленно свидетельствовал о том, что мочевой пузырь опять подвел ее во сне.

Она села на кровати, когда в комнату к ней заглянули первые лучи солнца, жадно вдыхая свежий, прохладный и влажный воздух. У окна стоял Тулан. Он молча налил в таз воды для умывания, жестом указал ей на одежду и плащ и вышел из комнаты.

И вот теперь она шагала во главе отряда Аль-Аринаар, который насчитывал всего тридцать семь гвардейцев, включая ее саму. Ее подташнивало, и она чувствовала себя слабой. Кожаные доспехи и плащ невыносимой тяжестью давили ей на плечи, а меч в ножнах на поясе казался чужим и незнакомым. Она была недостойна стоять с ними в одном ряду, не говоря уже о том, чтобы возглавлять.

Гвардейцы быстрым шагом приближались к гетто биитан. Испуганные катуранцы провожали их взглядами. Здесь, вдали от мастерских в кольцах города, где кипела жизнь и бурлила энергия и вера, еще сильны были подозрения, отравленные ядом сомнений, а сама она чувствовала едва скрытое презрение.

Она приказала своим людям не обращать внимания на насмешки и издевательства, которые наверняка обрушатся на нее. С высоко поднятой головой Пелин вошла в лабиринт узких улочек и грязных переулков биитанского муравейника. ТайГетен докладывали, что ночью здесь не наблюдалось никакого движения, а сейчас не было никаких сомнений в том, что его обитатели, справедливо опасаясь мести со стороны элитных эльфийских воинов, затаились за крепко запертыми дверьми и ставнями.

— Шлюха туали!

Окно с грохотом захлопнулось, прежде чем Пелин успела обернуться. За первым последовали и другие выкрики.

— Беззубая наркоманка!

— Дневной свет не режет тебе глаза, дряхлая старуха?

— Не останавливаемся, — приказала Пелин. — Надо смотреть правде в глаза. Я действительно стала такой.

— Ты была такой, — поправил ее Тулан.

— Это еще предстоит доказать. — Пелин сделала глубокий вдох. — Моя неутолимая жажда никуда не делась.

Сейчас ей особенно сильно хотелось забыться. Она знала почему. Здесь производили эдулис. Наркотик был совсем рядом, стоило только протянуть руку, он хранился за закрытыми дверями, мимо которых они проходили. Она чувствовала в воздухе его запах, а кончик языка защипало, когда она вспомнила его вкус. Рот ее наполнился слюной, в висках застучала боль, а руки начали дрожать. Но она, не останавливаясь, шла вперед.

Гвардейцы оказались в самом сердце гетто. Перед глазами у Пелин все плыло, и она почувствовала, что начинает задыхаться. Эфран громко откашлялся.

— Приказывай, мой архонт, — прошептал он.

— Спасибо, — отозвалась Пелин и дала команду остановиться. — Развешивайте листовки. Стучите в каждую дверь. При малейших признаках сопротивления, не колеблясь, применяйте силу. Лучники — на крышу. Мне нужен свободный проход. Никаких поганых сюрпризов вроде тех, что случились прошлой ночью.

Сдержанность ТайГетен поразила Пелин. Хотя сам Ауум убил восьмерых биитан, включая Джисан, никто из Тай не стал мстить врагам. А Улисан настойчиво подчеркнул, что зачистка гетто должна производиться в полном соответствии с законами Катуры. Лишь с большим запозданием Пелин поняла, что стало тому причиной. Она подала знак Тулану, что можно зачитывать обращение. В ее гвардии он обладал самым громким голосом.

— По приказу Пелин, губернатора Катуры, все, кто повинен в нарушении статьи тринадцатой Гражданского кодекса, запрещающей производство и сбыт наркотических веществ, должны быть выселены из их домов. Все их движимое и недвижимое имущество, включая земли, подлежат конфискации и возвращению в собственность граждан Катуры. Все виновные в нарушении статьи тринадцатой должны быть немедленно выдворены за пределы Катуры. Любого, кто осмелится вернуться в город, ждет смертная казнь.

— Настоящий приказ вступает в силу незамедлительно. Все виновные в его нарушении должны покинуть пределы города до наступления ночи. Любой, кто останется в Катуре после захода солнца, поплатится за это жизнью. Лица, замешанные в укрывательстве тех, кто нарушил настоящий приказ, тоже объявляются виновными и подлежат аналогичному наказанию. Это все.

Ответом ему стали нестройные приветственные крики и робкие аплодисменты. Пелин сухо улыбнулась.

— Аль-Аринаар! — приказала она. — Приступайте!

К стенам домов, в которых проживали обвиняемые, прикалывали копии манифеста. Если по первому же требованию им не отворяли двери, их взламывали. Шестеро Аль-Аринаар зачищали каждый дом по очереди, пока остальные оставались в резерве на улице.

Стычек и беспорядков не возникло. Лучники, чудом спасшиеся после нападения на Ауума, рассказали соплеменникам о его стремительности и бешеной ярости, так что желающих повторить судьбу своей покойной предводительницы не нашлось. Немногочисленные протесты безжалостно подавлялись дубинками и угрозой применения клинков.

Впрочем, довольно быстро выяснилось, что с наступлением рассвета, после того как ТайГетен вернулись в зал Аль-Аринаар, многие попросту сбежали сами, не дожидаясь расправы. Тех же, кто остался, согнали в центр гетто, где они сполна ощутили на себе всю тяжесть насмешек и издевательств тех, кого угнетали еще вчера.

Пелин не препятствовала происходящему, вглядываясь в лица гангстеров. Они смотрели себе под ноги, чувствуя себя подавленными и униженными. Сознавая, что совершили роковую ошибку, когда пошли служить Джисан и превратились в изгоев. Их возненавидела лютой ненавистью та самая группа эльфов, причинить неприятности которой они хотели меньше всего. Существовала даже старинная поговорка о тех, кто заслужил проклятие ТайГетен. Пелин обошла гангстеров по кругу, с превеликой радостью повторяя ее им вновь и вновь.

— Sithiate, nun hannot thol, TaiGethen. Отмеченные печатью умрут, так и не услышав приближения ТайГетен.

Эфран подошел к ней, когда сто семьдесят восемь биитан оказались в кольце гвардейцев Аль-Аринаар, только и ждущих малейшего повода, чтобы отомстить им за смерть Элисс.

— Здесь все, — сказал он. — А у меня для тебя хорошие новости. Мы нашли много металлолома: дистилляторы, печи, трубную разводку…

— Хорошо. Хотя, боюсь, этого все равно будет мало, — отозвалась она. — Отведи их к воротам. При некоторой удаче ты выгонишь их прямо на мечи людей, в появление которых они столь решительно отказывались поверить. Быть может, они прихватят с собой на тот свет парочку из них. А потом дай команду тем, кто проводит обыски, собраться здесь. Мы сделаем небольшой перерыв, перегруппируемся и возьмемся за туали.

— Думаешь, они еще ждут нас?

— Кое-кто — наверняка. Трудно добровольно расстаться с былой властью.

— А ты как, держишься?

Пелин помахала рукой.

— То вверх, то вниз, как на качелях. Мне бы сейчас отдохнуть, да и голова буквально раскалывается, но я переживу. Я в долгу перед Ауумом. Кстати, я понятия не имею, почему вы до сих пор остаетесь со мной.

Тулан пожал плечами.

— Ну, не буду говорить за всех, но что касается Эфрана и меня, то ты знаешь почему. Должна знать. Ты дала нам второй шанс. Мы этого никогда не забудем.

Пелин, совершенно неожиданно для самой себя, обвила его руками за шею и крепко обняла.

— Спасибо вам, — вырвалось у нее. — Я в неоплатном долгу перед вами.

— Что ж, как мне представляется, мы в расчете, — проворчал расчувствовавшийся Тулан. — Эфран вон там. Пусть он проводит тебя в зал, а я займусь туали. Увидимся после обеда.

— Ты справишься сам? Это ведь наш клан, и мы втроем принадлежим к нему.

Тулан покачал головой.

— Мы должны очистить свои ряды, иначе никогда не сможем носить Плащ. Ты сама учила меня этому. А теперь иди, пожалуйста.

Улисан вместе с Меррат и Графирром выбрали такую позицию, откуда могли хорошо видеть стену Катуры. В длину она протянулась почти на три четверти мили, с воротами посередине, над которыми встала надвратная башня. Она была срублена из дерева, материала, крайне уязвимого для человеческой магии.

Стена прикрывала город лишь с северной и западной стороны. Две другие стороны оставались открытыми; правда, они выходили на озеро и реку, которые обеспечивали некоторую защиту. Но сейчас они волновали Улисана меньше всего. Противник не имел в своем распоряжении лодок, поскольку двигался вглубь материка, так что атака с этого направления представлялась крайне маловероятной. Конечно, люди могли выстроиться вдоль берега реки и начать обстреливать Катуру заклинаниями, но в радиусе их действия можно легко эвакуировать всех эльфов. Куда больше его беспокоила суша.

Лес обрывался, если не считать разбросанных тут и там редких деревьев, примерно в двухстах ярдах от стен. На опушке ТайГетен собирались устроить волчьи ямы и ловушки, но они не могли задержать армию надолго. Сложно было выстроить оборону с западной стороны, где лес, пахотные угодья и пастбище тянулись полосой шириной в триста ярдов, упираясь в подножие утесов на закатной стороне. Это было самое уязвимое место.

— Кто скажет Аууму, что на всем Калайусе не наберется столько железа и стали, чтобы сделать то, что он хочет? — поинтересовалась Меррат.

— Думаю, он и сам знает об этом, — отозвался Улисан.

— Как он, кстати? — спросил Графирр.

Улисан пожал плечами.

— Не знаю. Он еще не вернулся из Чертогов. Я не стану торопить его. Мы и сами управимся здесь, пока он вернется.

Сюда, под своды леса, долетал лишь приглушенный лязг металла, хотя он и отражался от утесов с достаточной силой, чтобы подданные Туала притихли в испуге.

— Не имеет значения, насколько тонкой будет обшивка. Как мне представляется, мы сумеем обшить листовым железом лишь сами ворота да стену на пару сотен ярдов в обе стороны от них. Это все, на что мы способны. — Меррат покачала головой.

— Камень, — вдруг сказал Графирр.

— Что?

— Я помню, что вчера вечером мы отказались от этой идеи, но, на мой взгляд, это неправильно. Он тверже и прочнее дерева, а у них здесь имеется цемент, хотя каменщики из них никудышные. Что ж, если у нас не хватает металла, надо просто заложить дыры камнем насухо. — Графирр показал на открытый западный край. — Особенно вон там.

— Да, он не выдержит бомбардировки, — заметила Меррат. — Но, по крайней мере, не замерзнет и не сгорит. Что скажешь, Улисан?

Улисан ответил не сразу. Вместо этого он быстрым шагом направился обратно в город.

— Пожалуй, сейчас мы должны обговорить устройство ловушек, а потом обсудить, как идут дела с подготовкой провианта. Учитывая, что карьер находится на другой стороне озера, с доставкой камней возникнут проблемы, но, кажется, другого выхода у нас просто нет.

— Я займусь этим, — предложил Графирр.

— Спасибо, — ответил Улисан и оглянулся на лес. — Не торопись, старый друг. Мы подождем.

Ауум уже выплакал все слезы над телом Элисс. Он молился до утра, прежде чем уйти из Чертогов, позволив подданным Туала приступить к возвращению тела. Элисс лежала среди тех, кто убил ее, но Ауум не испытывал гнева. Ее душа уже давно отправилась в объятия Шорта вместе с их сыном. И, хотя трупы биитан лежали совсем рядом, их душам предстояло пройти по другому пути.

— Душа живет вечно; тело же должно вернуться туда, откуда пришло, — прошептал Ауум.

Он смотрел, как занимается рассвет, и слышал, как оживает город, выполняя его приказы. Он воспользовался случаем, чтобы возблагодарить Инисса за силу, которую тот даровал ТайГетен, но сам еще не был готов вернуться в Катуру. Он нашел ручей, выкупался в нем и выстирал одежду. Над головой собирались тучи, поэтому он не стал одеваться; вместо этого он остановился на маленькой опушке, позволяя слезам Гиал благословить его тело.

Сейчас Ауум ощущал одно только спокойствие. Натянув на себя влажную одежду, он привалился спиной к стволу баньяна, мысленно перебирая события, произошедшие сразу после гибели Элисс. Тогда он счел, что им двигала слепая ярость, но теперь понял, что ошибался.

Какое-то куда более глубинное и древнее чувство, чем ярость, помогло ему в те минуты — оно пришло к нему всего на несколько секунд. Это был инстинкт самосохранения, первобытная реакция, призванная защитить самого себя и тех, кого он любил.

Она дала ему невероятную ясность мыслей, обострив его чувства до предела, чего с ним раньше никогда еще не случалось за всю его долгую жизнь. Этот инстинкт придал быстроту его рукам и ногам, но, самое главное, он многократно сократил время его реакции. В любой другой день он бы только порадовался тому, чего достиг. Но сегодня он мог лишь сожалеть о том, что такая необходимость возникла.

Но, несмотря на то что его обуревали самые противоречивые чувства, одно Ауум знал совершенно точно. В том состоянии он представлял собой мощное оружие, а еще он полагал, что достичь его способен каждый воин ТайГетен. Но при этом он понятия не имел, как его можно высвободить, что должно стать толчком для его проявления, как им управлять и как прерывать.

Ауум запрокинул голову и простер к небу раскрытую ладонь, а вторую опустил в мокрый ил на берегу ручья.

— Инисс, услышь меня, слугу твоего Ауума. Ты явил мне великий дар, но цена, которую я заплатил за него, заставляет меня задуматься, а стоил ли он того. Если по твоей воле у меня открылись глаза на то, кем я могу стать, но при этом я должен искать этого возвышения, тогда я принимаю его.

— Но душа моя в растерянности, Инисс. Задачи, которые ты поставил передо мной и перед всеми эльфами, крайне тяжелы. Дар ясности… Ты показал мне танец, но не научил правильным шагам. А ведь это может переломить ход сражения и принести нам победу в войне с силами, многократно превосходящими нас.

— Господь мой Инисс, я прошу вновь возрадоваться в имени твоем.

— Я, Ауум, прошу тебя об этом.

Ауум опустил голову и на несколько мгновений крепко зажмурился. Когда же он вновь открыл глаза, то увидел перед собой пару ног, обутых в потрепанные кожаные сапоги — сапоги ТайГетен. Подняв взгляд, он остановил его на неряшливой одежде, знакомом лице и глазах, в которых плясал огонек безумия.

— Я очень сильно сомневаюсь в том, что ты и есть тот знак, который сулит мне перемены к лучшему, — сказал он. — Оставь меня.

— Я услышал твою боль, и я услышал твои молитвы. Я знаю, что ты потерял, и скорблю вместе с тобой. Но мне также известно и то, чего ты добился, и здесь я могу помочь тебе. Или ты забыл, каким быстрым я был когда-то? Как легко сумел победить тебя, когда мы подрались на обратном пути в Исанденет?

Ауум молча смотрел на него, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холодок, медленный, как одинокая капелька воды.

— Тогда присаживайся и поговори со мной, если только это не имеет отношения к магии. В противном случае возвращайся обратно к своим аколитам, потому что больше я не желаю иметь с тобой дела.

И Такаар сел.

Глава 31

Вопрос: Кто более опасен — Обращенный, к которому отнеслись с незаслуженным небрежением, или несправедливо обиженный ТайГетен?

Ответ: опаснее всего желтоспинная древесная лягушка.

Эльфийская детская шутка

На таком удалении от Исанденета Хунду понадобилась помощь других магов, что позволяло ему сохранять сосредоточенность. Но ни одному из них не приходилось испытывать на себе приступы чудовищной боли и тошноты во время и после Общения.

Когда его перестало рвать желчью и он опорожнил свой и Джерала бурдюки с водой, то с величайшей неохотой поднял глаза на Иштака, который стоял у него над душой с этой идиотской ухмылкой на физиономии.

— Я же сказал, что приду, как только уверюсь, что меня не стошнит прямо на сильных мира сего, — проворчал Хунд.

— Зато он запросто может обрыгать вас, Иштак, — жизнерадостно сообщил адъютанту Джерал. — Представляете, какое благоухание будет исходить от вас?

Наступили сумерки, и армия остановилась на ночлег. До цели оставалось всего четыре дня пути. Маги, летающие на разведку над лесом, уже заметили ее вдалеке, и известие о том, что место назначения появилось в поле зрения, самым решительном образом повлияло на умонастроения солдат.

Большинство позволило себе чуточку расслабиться, поскольку теперь стало ясно, что им удалось разбить ТайГетен и у тех осталось слишком мало сил для того, чтобы устроить новую засаду. Осознание того, что конец долгого пути уже близок, а там их ждут шарпы, на которых можно будет сорвать свою злость, вселило в солдат предчувствие праздника.

В лагере тут и там были слышны смех и шутки. Солдаты с утроенной энергией принялись чистить доспехи и точить мечи, а командиры вернули в распорядок дня спарринги, дабы обострить притупившуюся реакцию и напомнить всем о том, как нужно обороняться и наступать. Повсюду заключались пари на то, сколько продлится бой, сколько шарпов испытают на своей шкуре остроту чьего-либо клинка и сколькими женщинами овладеют солдаты с самой отталкивающей внешностью во время первой ночи после взятия города.

Кроме того, полученные известия стали сигналом для генералов вновь вернуться в голову колонны, где они и шагали, раздуваясь от гордости и с важным видом поглядывая по сторонам, чувствуя себя в полной безопасности под защитой магических щитов.

Случилось именно то, что и предсказывал Локеш. Стоило генералам воспрянуть духом и вернуть себе обычный апломб, как Джерал и его Мертвая рота превратились в жертвенных агнцев, которых беспрестанно гоняли на разведку, чтобы они проверяли пути наступления и места наиболее вероятных засад. К счастью, авторитет Джерала взлетел на такую высоту, что маги из других подразделений наперебой вызывались сопровождать его, обеспечивая прикрытие, в котором столь отчаянно нуждалась Мертвая рота.

Большинство сошлось во мнении, что Лореб хочет попросту угробить Джерала. Пари, кстати, заключались и на исход этого противостояния. Восторженные крики, коими солдаты приветствовали каждое благополучное возвращение Джерала, становились все громче, а раздражение Лореба, соответственно, лишь усиливалось. Локеш предостерег капитана, что вскоре генерал прибегнет к более решительным действиям. Джерал бесился из-за того, что может стать жертвой вопиющей несправедливости. Новости, полученные Хундом, позволяли, однако, рассмотреть сложившуюся ситуацию в более широком контексте.

— Вы отправитесь со мной немедленно, — резко бросил Иштак.

— Или что? Ты почешешь ему спинку? — Джерал поднялся на ноги. — Истормун выбрал Хунда, чтобы именно он обеспечивал Общение. Хунда, а не тебя. Следовательно, он куда более важная птица, чем ты. Значит, тебе придется обождать.

Хунд слабо отмахнулся и с трудом воздел себя на ноги.

— Я готов настолько, насколько это вообще возможно.

— Я пойду с тобой, — тут же заявил Джерал.

— Ваше присутствие…

— Совершенно необходимо, — отрезал Джерал. — Хунд — мой старший маг. Показывай дорогу, Иши.

— Прекратите называть меня этой дурацкой кличкой, капитан, иначе я обвиню вас в нарушении субординации.

— Как только вы перестанете вести себя, как полный идиот, я с радостью принесу вам свои извинения.

— Дети. Сущие дети, — пробормотал Хунд, как только они отправились в недолгий путь к штабу.

— Одна вещь не дает мне покоя, — заявил Джерал. — Почему Истормун выбрал именно тебя? Без обид, но ты — всего лишь военный маг.

— Откровенно говоря, меня выбрал не Истормун, а Локеш.

— Но почему?

— А что, разве ты можешь представить себе Локеша, которого выворачивает наизнанку после каждого Общения? Черт возьми, Джерал, да ведь он фактически сам входит в Круг магов. И если нужно сделать грязную работу, он находит для нее какого-нибудь лакея. На сей раз отравленное шило в задницу получил я.

Джерал расхохотался, и даже у Иштака по губам скользнуло нечто похожее на улыбку. Впрочем, все следы веселости исчезли с его лица, когда они подошли к штабной палатке. Иштак сделал приглашающий жест рукой Хунду и скалой встал перед Джералом.

— Лучше не дергайся и дай ему сделать по-своему, — сказал Хунд. — Я тебе потом обо всем расскажу.

Хунд побрел к Локешу, и Джерал напутствовал его несколькими крепкими словечками. В обычных условиях маг бы только улыбнулся, но послание, которое он должен был доставить сейчас, не располагало к веселью. Заметив его, Локеш щелкнул пальцами, призывая поторопиться.

— Вам было приказано явиться немедленно, а не когда вам будет удобно, — раздраженно заявил Локеш.

— Прошу прощения, милорд, генералы, но Общение на таком расстоянии временно лишило меня способности двигаться.

Пиндок нетерпеливо отмахнулся.

— Просто передайте нам то, что вы узнали.

Хунд сделал глубокий вдох.

— Давление на Истормуна все возрастает. Он хочет, чтобы вы знали: маги Круга продолжают требовать быстрой победы с минимальными потерями. Собственно говоря, их требования становятся все настойчивее с каждым часом. Близится схватка за Триверн. Круг магов не может надолго сдержать своих врагов дипломатическими методами.

— Вот-вот наступит Раскол.

Лореб надолго приложился к бутылке вина, которую держал в руке. Пиндок побледнел еще сильнее, если только это было возможно, и тяжело опустился на бревно, вытирая лицо. Киллит проворчал нечто нечленораздельное и растерянно взъерошил сальные волосы. И лишь Локеш с раздражением взглянул на Хунда.

— Это все?

— Да, милорд Локеш. Беседа была краткой, но весьма содержательной.

— Что вы ему ответили?

— Ничего, кроме того, что заверил его в том, что передам его послание слово в слово, что я и сделал. Я ничего не упустил.

Локеш едва заметно наклонил голову.

— Ваше самопожертвование не останется незамеченным, — обронил он. — Вы уверены в том, что он не отдал вам никаких особых распоряжений или не упомянул каких-либо конкретных имен?

— Совершенно уверен, — ответил Хунд, радуясь тому, что может сказать чистую правду.

— Напомните-ка нам вот что, — вмешался Киллит. — Какой наихудший сценарий развития событий для вас, магов, если и когда начнется Раскол?

Локеш выразительно закатил глаза.

— Раскол — некогда сугубо теоретическая, а ныне — катастрофически вероятная возможность разрушения Тривернского камня, главного источника магии на всей Балайе. Вам известно, что каждый маг использует ману, которая направляется и фокусируется как раз через этот камень. Это правило работает всякий раз, когда мы плетем заклинание, в каком бы месте мы ни находились. И что, по-вашему, произойдет, если этот камень расколется?

Заговорил Пиндок, с трудом выдавливая слова дрожащими губами.

— Я бы сказал, что составлять заклинания станет значительно труднее, — заявил он, явно надеясь, что последствия окажутся далеко не столь катастрофичными.

— Нет, — сказал Локеш, подходя к профессиональным политикам, вырядившимся в солдатские мундиры. — До тех пор, пока не будет создан новый камень — новое сердце, если угодно, — это не позволит нам вообще составлять какие-либо заклинания. Мы станем совершенно беспомощны.

— Сейчас мы пребываем внутри звуконепроницаемого пузыря, не так ли? — осведомился Лореб. Локеш лишь вздохнул, глядя на него. — Хорошо. Потому что солдаты не должны узнать об этом. А это означает, что вы, Хунд, не имеете права рассказывать об этом никому, даже своему дружку. Я лично убью вас, если хоть слово из нашего разговора просочится наружу. С вашего разрешения, разумеется, лорд Локеш.

— Разумеется, — бросил Локеш. — Хунд, подождите меня. Никому ни слова. Особенно, как подчеркнул генерал, капитану Джералу. После того как мы закончим, я хочу побеседовать с вами.

Хунд поклонился и вышел из штаба. Его трясло. Еще во время Общения и после него слова эти похоронным звоном звучали у него в голове, но он как-то не осознавал их. И лишь теперь он уразумел их смысл, и они потрясли его. Он без конца пробовал поток маны, чтобы убедиться, что она никуда не делась.

Он боялся даже представить себе, что будет, если она исчезнет и, потянувшись за ней, он вдруг обнаружит, что ее больше нет. Наверное, это будет смерти подобно. Во всяком случае, утрата станет невосполнимой, это точно. Он обхватил себя обеими руками за плечи и опустил голову. К горлу опять подкатила тошнота. Маг вновь потянулся к потоку маны. А такой ли он сильный и непрерывный, как раньше?

Хунд внезапно замер на месте, остановившись в нескольких шагах от Джерала, который с нетерпением поджидал его, и шумно откашлялся. Построить заклинание и ударить им… А вдруг мана исчезнет именно в этот момент? Святые угодники, последствия будут ужасающими, даже катастрофическими. Ахнет такой взрыв, что мало не покажется никому. Хунд содрогнулся и тряхнул головой, пытаясь убедить себя, что этого никогда не случится.

— Ты что, заблудился? Я здесь.

Хунд поднял голову. Джерал махал ему рукой и орал так, словно пытался докричаться до него из далекого далека.

— Извини, задумался о своем, — сказал Хунд, пытаясь расслабиться.

— Ты что-то совсем на себя не похож, — заметил Джерал, подходя к нему.

— Тебе показалось. — Хунд знаком предложил приятелю отойти в сторонку и сел, привалившись спиной к дереву, не обращая внимания на влагу, которой мгновенно пропитались его штаны. Джерал опустился на корточки рядом с ним. — Смешно, нет? Когда мы только отправлялись в поход, я бы тщательно расчистил место, прежде чем сесть на землю, и вывихнул бы себе шею, высматривая, не собирается ли мне на голову упасть какая-нибудь змея или паук. А посмотри на меня сейчас.

— Да, теперь ты — тот, на кого обращают свои взгляды шарпы. Ладно, не обращай внимания. Выкладывай. Что это за новости, из-за которых ты так разнервничался?

— Я не имею права ничего тебе говорить.

— Имеешь, и еще какое.

— Я получил приказ.

— Да, — заявил Джерал, — от меня. Ну, так что поведал тебе старый ходячий скелет? Чем бы это ни было, эти идиоты, что нами командуют, наверняка наложили в штаны. Давай-давай, не стесняйся. Сейчас я — не капитан, а твой друг. Тот самый, который убирает за тобой и подтирает твою блевотину, помнишь?

— Я ничего тебе не скажу, — заявил Хунд. Он не находил себе места и ничего не мог с собой поделать. Кивнув в сторону штаба, маг добавил: — Приказ вышестоящего начальника. Он хочет, чтобы я дождался его, так что, не исключено, ты обо всем узнаешь от него сам.

— Выходит, это что-то очень важное?

— Да.

Им не пришлось ждать долго. Быстрым и решительным шагом явно взбешенный Локеш вышел из штабной палатки, злобным рыком разгоняя солдат, оказавшихся у него на пути. Коротким жестом поманив за собой Хунда и Джерала, он, не останавливаясь, направился к дозорным пикетам, костры которых горели ярким пламенем в сгущающихся сумерках.

— Проклятые идиоты, — злобно пробормотал он. — Итак, Хунд. Они думают, что я прикажу вам вновь связаться с Истормуном, чтобы получить разъяснения. Неважно, что Истормун сам выбирает, когда и с кем начинать Общение. Их невежество сейчас нам как никогда на руку. Мы с вами побеседуем за котелком того отвратительного варева, что сейчас кипит на костре.

— Джерал… Полагаю, вы ничего не сказали нашему славному капитану, а?

— Нет, он не обмолвился ни словом, черт бы его подрал, — подтвердил Джерал.

— Тем лучше. — Локеш немного помолчал. Хунд почувствовал, как он выстраивает заклинание, а потом запускает его, небрежно помахав указательным пальцем правой руки перед лицом. — Хорошо. Джерал, я намерен поделиться с вами сведениями, которые в случае если станут известны кому-либо еще, навлекут на вас немедленную, преждевременную и крайне болезненную смерть. Вы меня поняли?

— Да, милорд.

— Хорошо. Истормун сообщил, что Раскол может произойти раньше, чем ожидалось, но не сказал, когда именно. Достаточно будет упомянуть, что это может случиться в любую минуту, причем безо всякого предупреждения. Полагаю, вы понимаете, какие трудности это для нас создает, не так ли?

— Хунд уже все подробно мне растолковал, милорд.

— Не сомневаюсь, — сказал Локеш. — К несчастью, то, что он вам рассказал, — не досужие выдумки. Как вы легко можете себе представить, перспектива лишиться магической поддержки заставила наших генералов бегать кругами и лезть на стену от волнения. Кроме того, она вынудила их принять ряд поспешных решений относительно будущего наступления, что приведет нас к смерти.

— Вы слышали доклады магов о местоположении города и подступах к нему. Вскоре вы получите дополнительные сведения о его оборонительных укреплениях. Я хочу, чтобы вы уже сейчас начали разрабатывать план наступления, который не предусматривает магического сопровождения. А еще я хочу, чтобы вы придумали, как защитить беспомощных магов от партизанских набегов ТайГетен. Собственно говоря, в том, что касается меня, собственная защита представляется мне гораздо более важной, нежели захват какого-либо города.

— Возьмите себе в помощники Хунда. Составьте планы, предусматривающие очень ограниченное применение магии… щиты, стены и так далее, словом, простые и быстрые заклинания. На всякий случай, скажем так.

Локеш остановился и развернулся лицом к ним обоим. Хунд понимал, что должен бояться, но по какой-то неведомой причине испытывал возбуждение. Как и Джерал, кстати. Неизбежность поражения обернулась вероятностью победы, если, разумеется, его друг и дальше будет командовать.

— Единственная хорошая новость заключается в том, что вас, Джерал, пока что вычеркнули из списка смертников. Им нужен очень способный солдат, на которого они могли бы положиться. Тем не менее, Хунд, я запрещаю вам расслабляться. Приложите все усилия, чтобы он остался жив.

— Опасность Раскола заставит генералов очертя голову спешить там, где им следовало бы затаиться и выждать. Они постараются добиться победы в самое ближайшее время и потому наделают таких ошибок, которые студенты военных заведений будут изучать на протяжении нескольких поколений. И, когда такие приказы будут отданы, я хочу, чтобы вмешались вы, капитан Джерал. Если ваш авторитет действительно настолько высок, как я думаю, то солдаты пойдут за вами, а не за ними, хотя это может случиться и не сегодня. — Локеш облизнул губы. — Я тоже поддержу вас. В нужный момент.

Хунд вздрогнул. Прозвучали слова, которых он надеялся никогда не услышать. Он обменялся взглядами с Джералом. В кои-то веки тот промолчал, не спеша с ответом. Джерал все понял.

— Благодарю вас, милорд, — сказал он.

— Не доверяйте никому. Ни с кем не делитесь своими соображениями, — продолжал Локеш. — Мы многим рискуем, принимая подобные меры предосторожности, но мы рискуем потерять куда больше, если не будем готовы, когда наступит время. Не подведите меня. Я не хочу умереть здесь. Ни ради вас и, уж во всяком случае, ни ради нашего трио бесполезных придворных шаркунов.

— Я не подведу вас.

Локеш кивнул, и выражение его лица смягчилось. Впервые он позволил себе выказать заботу о тех, кто рисковал своими жизнями вместе с ним.

— Послушайте, Джерал. Я понимаю, что прошу от вас слишком многого, и, даже если мы одержим победу здесь, ваше будущее представляется весьма туманным. Я могу защитить вас, но я бессилен перед армейскими интриганами. Когда мы вернемся домой, вас или повысят в звании, или казнят.

— Богатый выбор, не так ли? — сказал Джерал, и по губам его скользнула легкая улыбка.

Локеш согласно кивнул.

— Добро пожаловать в мир политики Триверна.

Глава 32

Нет ничего важнее напарницы.

Серрин из рода Обращенных

Ауум отсутствовал три дня, и, хотя нельзя было сказать, что он начал понимать Такаара, за это время тот вернул себе толику его уважения.

Он смотрел, как уходит Такаар, после чего сам вернулся в город. Выйдя на опушку, он увидел и услышал, как продвигается работа, и, хотя трудовая суета подняла ему настроение, в глубине души Ауум понимал, что этого безнадежно мало. Заметив у городских ворот Улисана, он быстрым шагом направился к нему. Прошел мимо эльфов, копающих волчьи ямы на открытом месте. Мимо Пелин, обучавшей приемам рукопашного боя местное народное ополчение, вооруженное луками, стрелами, дубинками и прочим самодельным оружием, которое они смогли отыскать.

Ауум отошел на обочину, пропуская повозки, везущие в город фрукты, дичь, овощи и травы, но сердце у него упало, когда он бросил взгляд на стены. Металлическая обшивка выглядела тоненькой и ненадежной. Чтобы укрепить деревянные стены, их обкладывали камнем — где на растворе, а где и всухую. Облицовка закрывала лишь треть стены, а от атаки с запада по открытой местности защищаться вообще было нечем.

Улисан руководил установкой очередного листа металла.

— Улисан, — сказал Ауум. — Да благословит тебя Инисс за все, что ты уже сделал. Прости, что я отсутствовал так долго. И спасибо за то, что не забывал присматривать за мной.

Улисан по-медвежьи облапил его, а потом отстранил, держа на вытянутых руках, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Воин ТайГетен никогда не остается один. Но ты выбрал себе неподходящего спутника для молитв, — заметил он. — Ну, как ты? Укрепился духом?

Ауум приложил руку к груди, чувствуя, как перехватило у него дыхание.

— Элисс и наш сын живут у меня вот здесь. Слезами горю не поможешь. Скорбеть я буду потом. А пока расскажи мне, как продвигаются наши дела.

— Везде мы идем с опережением графика, за исключением одного места. К несчастью, этим местом является стена. У нас нет в достаточном количестве ни сырья, ни рабочих рук, чтобы выплавить достаточно металла и облицевать стену так, как ты хотел. Мы обыскали все дома и все рудники. Все, что удалось найти, теперь ждет своей очереди у плавильных печей. Они работают день и ночь. Никто не сидит без дела.

— Пока мы переправляем камень из карьера на лодках, но это требует времени, и скоро нам придется вновь начать рубить его в каменоломнях, разве что мы выбьем его здесь, прямо из фундаментов. Мы уже снимаем брусчатку со всех улиц.

— Камни разлетятся на куски, — заметил Ауум. — Лед победит цемент.

Улисан пожал плечами.

— Это — все, что у нас есть. По крайней мере, камень крепче дерева.

— А как насчет западных подступов? Там же сплошное открытое место. Его надо каким-то образом укрепить.

Улисан закусил губу.

— Вообще-то у нас есть план, но он очень рискованный.

Он показал на вершины утесов, вздымающиеся на сотни футов над землей. Ауум увидел, что там мельтешат фигурки эльфов, и, прислушавшись, уловил их кряхтение и дружные вскрики.

— Что там происходит?

— Мы приволокли валуны с обратной стороны города и втащили их наверх на веревках. Некоторые из них размером с двадцать таких, как ты. По последним подсчетам, у нас их набралось семь штук. Еще четыре мы поднимем сегодня и установим на самом краю, чтобы они обрушились от малейшего толчка.

Ауум окинул взглядом отвесный обрыв, открытое место под ним, поросшее редкими купами деревьев, и остановил его на западной стене Катуры.

— За долгие годы потоки дождя размыли склоны утеса. Там полно мелких камней. — Ауум взмахнул рукой, показывая, что имеет в виду. И действительно, землю у подножия утесов усеивали булыжники самой разной величины. — Валуны такого размера вызовут настоящую лавину, которая по инерции запросто может обрушить и городские стены. Даже не знаю, что и сказать, Улисан.

— Я же говорил тебе, что план рискованный. Мы постарались расположить валуны в таком порядке, чтобы деревья внизу встали преградой между ними и городом. Я уже голову сломал, прикидывая, как уменьшить опасность. Меррат, Графирр и Фалин тоже не придумали ничего лучшего. Мы считаем, что попросту не успеваем привезти достаточно камней, чтобы укрепить стену, а если срубить деревья и устроить из них завалы, то этим мы лишь ослабим собственную оборону. Они не устоят против магии. Мы с радостью выслушаем другие предложения.

Ауум представил себе лавину и ту разрушительную мощь, которую она собой олицетворяла, и у него захватило дух — картина получилась впечатляющая и соблазнительная, пусть даже камнепад, раз начавшись, станет совершенно неуправляемым. Риск, конечно, велик, но и потенциал огромен; а они отчаянно нуждались в любых средствах, которые помогут им защитить город.

— Когда ты собирался обрушить валуны вниз?

— Сегодня. Мы решили, что, если случится самое худшее, у нас еще будет время, чтобы все исправить и превратить груду камней в непроходимое препятствие.

Ауум выразительно поднял брови.

— Думаю, это слишком рано — ты чересчур увлекся обороной. Враг сочтет этот открытый участок нашим слабым местом и начнет атаку именно там, я уверен. Пусть они приблизятся на достаточное расстояние, а уже тогда мы обрушим на них валуны. Такой удар не выдержит никакой магический щит. Не забывай, мы должны выиграть эту битву, а не просто отражать их атаки, пока не выбьемся из сил.

Улисан улыбнулся.

— Я рад, что ты вернулся.

— Я тоже.

— Ты мне ничего не хочешь сказать?

— Например?

— Например, о чем вы с Такааром разговаривали целых три дня.

Ауум ненадолго задумался, прикидывая, вдохновит или разочарует Улисана то, что он собирался ему сказать, но потом поставил на то, что вдохновит.

— Есть одно необычное состояние в бою. Такаар обнаружил его, пока жил в изгнании, а меня ввергло в него убийство Элисс. Оно очень необычное, Улисан. Я видел все невероятно отчетливо. Мои противники двигались медленно и неуклюже, а я… я был очень точен и стремителен. Но этому состоянию невозможно научить. Его следует только обрести.

— Когда все закончится, мы сможем покопаться в своем разуме и найти ту его часть, которая отвечает за этот дар. К моему величайшему сожалению, вряд ли мы сумеем обрести его до подхода людей. Но тем из нас, кто останется жив, предстоит изведать много чего интересного.

— Так что постарайся не умереть, хорошо?

Несколько мгновений Улисан молча смотрел на него.

— Это было весьма неожиданно, мягко говоря. Тебе придется рассказать мне побольше.

— Позже. И наедине. Пока ничего не говори остальным; это может отвлечь их, а, Инисс свидетель, мы не можем себе этого позволить.

— Я тебя найду, — пообещал Улисан.

— Я буду очень разочарован, если ты этого не сделаешь.

В Катуру вернулись тройки разведчиков, принеся с собой новости, которые все и так знали. Вот уже пару ночей вдали виднелись отсветы костров вражеской армии, а со вчерашнего дня стали слышны звуки песен и топот тысяч марширующих ног. Еще до заката враг окажется под стенами города.

Ауум вместе с остальными защитниками и горожанами видел, как над головами летают маги, старательно держась вне досягаемости выстрела из лука. Воздетые кулаки и угрозы летунам несколько ослабили напряжение, а внезапный ливень эльфы и вовсе встретили радостными криками — ведь он заставил магов поспешно убраться восвояси.

Ауум надеялся, что они увидели достаточно, чтобы остановиться, посовещаться, как отразить наступление с западной стороны. Он провел весь день на надвратной башне, наблюдая за последними приготовлениями. В стену укладывали последние камни и листы металла. А внизу, под ним, инструкторы раздавали последние наставления народному ополчению — сегодняшняя тренировка стала генеральной репетицией перед решающим сражением.

Каждый знал свое место. Каждый знал поставленную перед ним задачу. Но главный вопрос заключался в том, сумеют ли едва обученные и неопытные эльфы выстоять под огнем заклинаний и отбить атаку солдат противника.

А опытных защитников у них было ничтожно мало. Всего двенадцать полных звеньев ТайГетен, что вместе с самим Ауумом и Улисаном составляло всего тридцать восемь воинов. Плюс сто восемнадцать гвардейцев Аль-Аринаар, откликнувшихся на призыв Пелин. Сама же она не выдержит и одного дня боев, а в глубине глаз ее таилась неутолимая жажда вдохнуть дым эдулиса.

Более двух тысяч жителей прошли подготовку в качестве народных ополченцев, и некоторые показали себя вполне достойными учениками, но правда заключалась в том, что солдатами они не стали. Это была зеленая молодежь, или пожилые iads и ulas… плюс фермеры, рыбаки и гончары. Их никак нельзя было назвать грозной силой. Хотя некоторые проявили способности командиров, во главе отрядов народного ополчения поставили гвардейцев Аль-Аринаар. Остальной части двадцатитысячного населения Катуры предстояло драться зубами и ногтями, когда придет время.

И лишь охотники порадовали Ауума. Всего их было пятьдесят человек, но зато они отлично умели управляться с копьями и луками. Он вручил им добытый Такааром яд древесной лягушки, наказав уложить как можно больше врагов, но не рисковать собой понапрасну.

После того как вражеские маги отступили, он посоветовал всем отдохнуть. Собраться вместе, если есть такое желание, чтобы поесть, послушать легенды и байки. Или сходить в храм и помолиться в тишине, пройтись по улицам, очищенным от клановых банд, или же просто провести время в объятиях тех, кто был им дорог и кого они поклялись защищать даже ценой собственной жизни.

Сердце самого Ауума заходилось в тоске не только по Элисс. Он всматривался в лес на северо-востоке и небо над ним, ожидая сигнала, увидеть который уже отчаялся. Когда Улисан принес ему поесть, он отказался от угощения.

— Где же Корсаар? — вырвалось у него. — И где шортианская армия?

С рассветом он получил ответ на свой вопрос, но вместе с ним умерла последняя надежда. Когда над горизонтом встало солнце, над Катурой еще стлался утренний туман, который не спешил рассеиваться и исчез только после сильного ливня, на смену которому пришел солнцепек.

Когда небо и горизонт прояснились, Ауум заметил магов на северо-востоке и понял, что вторая армия людей находится всего лишь в одном дне пути от города. Опережая ее, на опушку леса вышла армия Исанденета. Она остановилась перед усеянным ловушками открытым пространством, не далее чем в двухстах ярдах от ворот.

Пелин стояла на надвратной башне вместе с Ауумом, Улисаном, Меррат и Графирром. В проходе за парапетом и на всех наблюдательных пунктах теснились катуранцы, глядя на лес.

А люди все выходили и выходили из-за деревьев, выстраиваясь в ровные шеренги со сноровкой профессиональных солдат. Над головами вновь закружили маги, приглашая эльфов заглянуть в глаза смерти. Тысячам хорошо вооруженных людей в доспехах противостояли, по большей части, мирные обыватели в повседневной одежде, кое-как обученные, с деревянными дубинками или сельскохозяйственными орудиями в руках.

Ауум мысленно перенесся в тот день на Хаусолисе, когда, стоя на бастионах Тул-Кенерита, он увидел орды гаронинов, выходящие из тумана, который они сами же и напустили, чтобы скрыть собственное наступление. Тот самый день, когда Такаар струсил и бежал с поля боя.

— Ничего удивительного, что он сбежал, — заметила Пелин, словно прочтя его мысли. — Как он мог вновь пережить все это?

— Не мог, — согласился Ауум. — Но сейчас он бы нам пригодился.

По рядам защитников пробежал нервный шепоток. Мужество покидало катуранцев при виде врагов, выстраивающихся перед ними в боевые порядки. Вражеская армия насчитывала более двух с половиной тысяч солдат, обеспечивая им подавляющее численное превосходство.

— Мы должны приободрить своих, — обронил Ауум.

Солдаты противника что-то декламировали нараспев, потрясая оружием и топая ногами. Их дружный рев потрясал, оказывая нужное действие.

— Споемте, — вдруг предложил Улисан. — Пожалуй, «Победа Верендии» подойдет лучше всего. Ее все знают.

Ауум кивнул.

— Давайте покажем этим варварам, каким красивым может быть хоровое пение.

Те, кто собрался на надвратной башне, запели первыми. Остальные защитники тут же подхватили слова и ритмичный напев, быстрый и вдохновенный. Это была песнь победы.

На взрытой земле, испещренной скале

Стоял Верендии один,

Враги окружили его, но

Мужество не изменило ему.

Сквозь лязг мечей и посвист стрел

Шагал Верендии гордо вперед,

Грозным оружьем своим и мечом

Насмерть разя всех врагов.

Верендии, о лук твой и клинок,

Один ты средь врагов,

Погиб вдали от дома,

Виктория, славная победа,

Которой радуются эльфы,

Виктория, славная победа,

Добыл ее для нас Верендии,

И пал героем.

Песня разнеслась над равниной, и Ауум увидел, как смолкли враги. Немногие из них могли понять слова, но смысл был очевиден всем. Последние такты эхом отразились от скал, и защитники разразились восторженным ревом.

— Отличная работа, Улисан, — сказал Ауум.

И вдруг Улисан схватил его за руку, показывая на северо-восточный край долины. С той стороны к реке скользили стремительные тени. Пригибаясь и растянувшись широким строем, чтобы не являть собой легкую мишень для стрел, они, не останавливаясь и вздымая брызги на мелководье, бросились на глубину и сильными гребками поплыли на другой берег, презрев хищников. Выскочив на сушу, они не остановились даже для того, чтобы перевести дух, и стремглав бросились к воротам.

— Корсаар, — выдохнул Ауум и закричал во всю силу легких. — Давай, старый черт! Покажи им, как нужно бегать!

Его крик подхватила толпа зрителей на бастионах, повторяя имена Корсаара и его Тай. Эльфы подбадривали своих товарищей, призывая их бежать еще быстрее и насмехаясь над медлительными, словно улитки, людьми. Корсаар со своими Тай уже выскочил на отрытое место, перепрыгивая через ловушки и силки, огибая волчьи ямы и колья.

Но враг отреагировал незамедлительно. Шеренга солдат вышла на открытое место и остановилась, не доходя до первого ряда ловушек. За их спинами изготовились маги.

— Корсаар! — взревел Ауум, хотя и понимал, что голос его утонет в общем шуме. — Осторожно! Заклятия! Они ударят заклятиями!

Но Корсаар и его пятерка мчались вперед. Когда до ворот оставалось не более ста шагов, они выскочили на дорогу и припустили по ней. Ауум в недоумении уставился на людей, спрашивая себя, почему они не…

В небо один за другим взмыли шесть, семь, восемь ярко-синих шаров, оставляя за собой дымные полосы. Они шипели и потрескивали, а внутри каждого бесновались свирепые ослепительно-белые молнии. Шары неслись по небу с ужасающей быстротой, стремительно настигая свою жертву. Ауум оказался с ними на одной линии. Он смотрел, как шары приближаются, увеличиваясь в размерах до гигантских валунов. Даже со своего места на площадке надвратной башни он ощущал исходящий от них жар. Приветственные крики на бастионах смолкли. Эльфы начали тыкать пальцами, выкрикивая предостережения. Корсаар оглянулся на бегу.

До слуха Ауума донесся его последний, отчаянный приказ.

— В стороны! В стороны!

Шары врезались в землю, и все вокруг утонуло в ослепительной синей вспышке, от которой вздрогнули и затряслись стены. Волны огня лизали землю, сжигая траву и скрытые в ней ловушки. Заклубился тяжелый черный дым, который тут же разметало ударной волной. Ауум, не веря своим глазам, смотрел на обожженную и изуродованную землю. От Корсаара и его людей, шестерых великолепных воинов ТайГетен, не осталось и следа.

Катура погрузилась в тягостное, ошеломленное молчание.

Восторженные крики и вопли оглушали. Стоявший рядом с Джералом Лореб от души хлопал в ладоши, а Киллит с Пиндоком смеялись. И только Локеш даже не улыбнулся.

— Прекрасный выстрел, — сказал Джерал.

Лореб обернулся к нему.

— Давайте закрепим наш успех. Не будем откладывать дело в долгий ящик. Капитан Джерал, приказываю вам возглавить передовой отряд и подойти к стенам на расстояние удара заклинаниями. Обстрел начнется, как только вы займете свои позиции. Ваша задача — захватить западный бастион. Я хочу, чтобы вы лично возглавили атаку еще до полудня.

— При всем уважении, генерал, я призываю не спешить. Ваш план вполне разумен, но это — слишком легкий путь к победе, чтобы шарпы не предусмотрели его. Необходимо разведать тот отрезок открытого пространства, прежде чем идти по нему в атаку. Устроенная ими засада научила нас тому, что там, в траве, могут таиться ловушки. И атака может запросто привести нас в западню. Я предлагаю подождать, пока к нам не присоединится вторая армия.

— Вы отказываетесь выполнять мой приказ? — Лицо Лореба обрело нездоровый красно-кирпичный оттенок, и он повысил голос. — Я жду ответа, капитан!

— Я предлагаю альтернативу.

— У нас нет времени на поиск альтернатив, — стиснув зубы, прорычал Лореб. — Обстрел должен начаться немедленно. Командуйте наступление.

Хунд заметил, как Джерал метнул взгляд на Локеша, по лицу которого ничего нельзя было прочесть.

— При всем моем величайшем уважении, — сказал Джерал, — я не стану подвергать жизнь своих людей неоправданному риску.

— Как вы смеете, — проскрежетал Лореб. Трое генералов напоминали стервятников, слетевшихся к еще живой жертве. — Вы — трус. Я отстраняю вас от командования и приказываю арестовать. На закате вас будет судить военный трибунал, а в полночь вас казнят.

Выдержке Джерала можно было только позавидовать. Он расстегнул перевязь с мечом и протянул ее Лоребу, который швырнул ее на землю. Прежде чем уйти в сопровождении злорадно ухмыляющегося Иштака, капитан кивнул Хунду.

— Береги себя. Не лезь на рожон.

Лореб молодецки расправил плечи.

— Я сам поведу моих людей в атаку, — заявил он.

Он прошелся вдоль замершего строя солдат, набрал полную грудь воздуха, и его зычный голос раскатился над их головами.

— Роты с первой по шестую. На передовые позиции. Шагом марш!

Ротные капитаны дружным ревом повторили его команду. Три шеренги солдат двинулись вперед, а за их спинами двумя рядами потянулись маги. Хунд тоже пошел с Мертвой ротой, уговаривая солдат драться за Джерала, за свою честь и за завтрашний день. Он начал плести заклинание огненного шара, собираясь забросить его за стены, чтобы причинить как можно больше вреда и посеять панику. Хунд старался подавить испуганный внутренний голос, нашептывавший ему, что шар может начать плеваться огнем в любой момент и испепелить его самого. А еще он очень завидовал другим магам, потому что они не знали о риске, которому подвергались при подготовке любого заклинания.

Лореб расположился в самом центре первой шеренги. Хунд видел, как он надувает щеки от осознания собственной храбрости и важности — ведь люди пошли за ним, и сейчас последует массированный удар, который вознесет его на новую вершину власти. Он самодовольно выступал по густой и высокой траве, приказывая ударить заклинаниями по выбранным им целям.

Хунд скорее представил, нежели действительно услышал треск дерева, но он ясно увидел ветку, вынырнувшую из травы под самыми ногами Лореба. К ней была привязана доска, утыканная шипами, которая ударила генерала в лицо и опрокинула его навзничь, буквально пришпилив к земле.

Какое-то мгновение казалось, что никто ничего не заметил. Солдаты продолжали идти вперед. Затем с фланга донесся чей-то дикий вопль, когда солдаты провалились в волчью яму, и их пронзительные крики оборвались, когда они рухнули прямо на заостренные колья. Совсем рядом с Хундом еще двое наступили на связанные ветки, и те разомкнулись полукругом, дробя им лодыжки.

Вспыхнула паника, когда передняя шеренга остановилась, а задние, не понимая, в чем дело, продолжали напирать. Прозвучала команда «Стой!», но не раньше, чем еще несколько человек, которых подтолкнули в спину, нашли свою смерть.

— Назад! Отходим!

Солдаты повернули и со всех ног побежали под прикрытие леса и своих товарищей. Хунд шагал медленно, стараясь ступать по собственным следам, внезапно утратив всякое доверие к земле под ногами, в которой таилась смертельная опасность. Кричали раненые и умирающие, а известие о смерти Лореба распространилось по армии со скоростью лесного пожара. Две с половиной тысячи здоровых мужчин, еще минуту назад уверенных в своей победе, теперь в испуге шарахались от зарослей высокой травы.

Пиндок исчез. Киллит стоял, суматошно размахивая руками и широко раскрыв рот, но при этом не издал ни звука. Один лишь Локеш сохранил самообладание.

— Маги, ко мне! Давайте-ка проложим дорогу для наших тупоголовых солдат. Хунд, становись в центр; ты будешь главным. Жгите траву. Жгите ее на корню, в пепел.

Ауум смотрел, как пламя пожирает траву, демаскируя и уничтожая оставшиеся ловушки. Решение было быстрым и эффективным. Дым клубами поднимался в небо, в котором собирались грозовые тучи, но дождь пойдет не раньше, чем трава сгорит дотла. Тем не менее, это была пусть маленькая, но все-таки победа, и Пелин постаралась, чтобы о ней как можно скорее узнали все защитники города. Один из старших командиров людей был убит, а маги истощили запас жизненных сил, сжигая траву огненными заклинаниями.

Начало стало хорошим, но им было нужно нечто куда большее.

Задолго до полудня подступы к городу не таили больше никаких секретов. Ауум смотрел, как армия вновь выстраивается в боевые порядки, готовясь к наступлению, и на сей раз им не оставалось ничего иного, кроме как искать укрытия и молиться.

— Улисан. Играй общую тревогу. Всем покинуть улицы, отойти от ворот и стен. Пожарным командам и санитарам — готовность номер один. Кто обороняет ворота и надвратную башню?

Улисан жестом показал вниз. Более сотни эльфов нанесли на себя маскировочную краску и оделись, как воины ТайГетен. Ауум улыбнулся. Они выглядели очень правдоподобно, во всяком случае, достаточно, чтобы издалека обмануть людей.

— А они храбрецы. Но сейчас здесь будет жарко. Проверь, чтобы они не забыли, куда бежать в укрытия.

— Считай, что это уже сделано.

— В таком случае жди меня на западной стороне. Мы должны быть готовы.

Улисан схватил Ауума за плечи.

— Вот он, решающий момент, мой архонт. Эта битва решит судьбу нашей земли.

Ауум обнял его в ответ.

— И пока мы живы, пока Элисс смотрит на нас с небес, пока бьются наши сердца, надежда не умрет.

Зазвучали команды, и легкий ветерок понес их по стенам города. За спиной Ауума сгрудились защитники Катуры, готовясь к худшему. Жители поспешно запирали окна и двери, в сотый раз проверяя наличие воды в бочках и ведрах. Улицы опустели. На стенах выстроились эльфы, гордо подняв головы. Ауум спустился со смотровой площадки надвратной башни на бастион и окинул взглядом выжженную землю перед стенами.

Шеренги солдат пришли в движение. Маги изготовились.

Битва за Катуру началась.

Глава 33

Ничто не сравнится с радостью единения, разве только горечь расставания. Мы, Обращенные, благословлены и прокляты многократно. Иниссулы бессмертны. А жизнь пантер страшно коротка.

Серрин из рода Обращенных

Нерилла закрыла ставни и поспешила вниз по лестнице. Ее била крупная дрожь. Сыновья покинули отчий дом; двое ушли с Такааром, а один, переодевшись ТайГетен, отправился на бастион. Улисан сказал им, что если они спрячутся в укрытии, когда люди начнут обстреливать город заклинаниями, то с ними все будет в порядке, но стена казалась ей ненадежным заграждением.

Нерилла жила в Исанденете, когда люди впервые применили там свою магию. Она никогда не забудет отчаянных криков, которые слышала, или картин страшных разрушений, которые предстали ей в то утро. И вот теперь ей предстояло пережить все это заново.

Она старалась помочь всем, чем могла, и ее определили к квартирмейстерам — выдавать пищевое довольствие и следить за запасами провианта. Вчера она осматривала огромные запасы еды, которую привезли из леса и озера. Откровенно говоря, она не думала, что сражение продлится настолько долго, чтобы успели съесть все.

Как-то Нерилла случайно подслушала разговор одного из ТайГетен с гвардейцем Аль-Аринаар: людей не интересовала длительная осада города. Так что битва вполне могла состояться и закончиться за один день.

Внизу, в полумраке за закрытыми ставнями, перед тем как выйти на улицу, прямо на противоположной стороне которой находилась укрепленная городская стена, Нерилла остановилась и прислушалась. В городе стояла тишина, которую не нарушали даже крики наркоманов. Этих бедолаг отвезли к озеру и предоставили самим заботиться о себе, тогда как все остальные жители помогали ТайГетен и великолепному Аууму, которому довелось пережить такое горе.

Напрягая слух, она расслышала топот ног приближающейся армии и обрывки негромких разговоров на бастионах. Но в остальном в городе было тихо. Тысячи и тысячи ждали возможности вступить в бой. Всем им не мешало бы помолиться.

И вдруг внимание Нериллы привлек блеск металла на маленьком столике, стоявшем у дверей. Сердце замерло у нее в груди. Это был амулет ее сына, серебряный медальон с изображением Гиал, благословляющей лес дождем.

— Джио, идиот несчастный, — пробормотала она.

Без амулета мужество наверняка изменит ему. Она схватила его со стола и выбежала наружу, направляясь к надвратной башне и лестнице на бастионы. Улица под стеной была пуста, но сверху доносились голоса соотечественников, и Нерилла немного успокоилась, поняв, что не осталась одна.

Нерилла побежала к главной дороге и по ней устремилась к надвратной башне. Отворив дверь, она юркнула внутрь и с разбегу врезалась в Ауума. Он легко подхватил ее, но растерянность на его лице тут же сменилась узнаванием.

— Тебе нельзя здесь находиться, — сказал он. Выражение его лица выдавало внутреннее напряжение. — Ступай на склад; там ты будешь в безопасности.

— Я должна передать его Джио, — ответила Нерилла, показывая ему медальон. — Без него он пропадет.

— А где он? — спросил Ауум.

— На бастионах, переодетый одним из вас. Он говорил, что его позиция находится где-то со стороны реки.

— Давай я передам ему медальон, — предложил Ауум.

— Нет, — отказалась Нерилла. — Он — мой сын, и я должна помочь ему. Я должна сделать это сама. Я хочу посмотреть ему в глаза и увериться, что он останется жив.

Ауум поцеловал ее в лоб.

— И город этот — тоже твой. Я все понимаю. Иди, но пригнись и не задерживайся надолго. Слушай, что кричат наблюдатели, и прижмись к стене, если они подадут сигнал тревоги. Не рискуй понапрасну.

— Да благословит тебя твой бог, — ответила она.

Ауум разжал руки, и она поспешила к лестнице, ведущей на первый уровень. Но он заговорил опять, как раз перед тем, как она должна была скрыться из глаз.

— Не дай им себя убить, — сказал он. — Все, что я делаю сейчас — это для тебя.

Она улыбнулась и поднялась на последние несколько ступенек. К ней обернулись городские жители и гвардейцы Аль-Аринаар. Кое-кто зашикал на нее, но остальные были слишком заняты наблюдением за приближением врага и потому просто отвернулись.

— Джио, — сказала Нерилла. — Где мой Джио?

К ней вновь обернулся кто-то из гвардейцев. Это оказалась Пелин. Нерилла едва успела сдержать горестный возглас изумления. Пелин была вся мокрая от пота, но полуденная жара или тяжесть плаща на плечах были здесь ни при чем. Глаза ее ввалились, а лицо заливала ужасающая бледность. Она выглядела так, словно готова была сию секунду упасть в обморок, опираясь плечом на стену надвратной башни.

— Он вон там, со стороны реки, но лучше бы ты не ходила туда.

— Я должна, — ответила Нерилла.

Пелин ограничилась тем, что просто кивнула в ответ. Нерилла шагнула на бастион, но остановилась, чтобы накрыть ее ладонь своей.

— Сколько уже прошло дней?

Пелин сумела выдавить улыбку, но она получилась блеклой.

— Одиннадцать. Хотя мне кажется, будто минула целая тысяча лет.

— Ты выдержишь, — сказала Нерилла. — У тебя хватит сил, я знаю.

— Спасибо тебе, — прошептала Пелин.

Нерилла заспешила дальше, вдоль бастиона. Взгляд ее зацепился за почерневший участок земли перед воротами, и у нее перехватило дыхание. Они приближались, тысячи людей, думающие только о том, как бы убить ее. Они шли ровным строем, солдаты держали наготове мечи и луки, а маги за их спинами плели заклинания.

Они двигались тремя колоннами: одна шла прямо к воротам, другая повернула на запад, где тянулся открытый участок местности, который, как все они опасались, станет их самым уязвимым местом, а третья направлялась прямо к Джио и его друзьям. В каждом отряде насчитывалось больше сотни солдат, а магов с ними было столько, сколько она никогда не видела за один раз, даже в те тяжелые дни, когда пал Исанденет.

Они никогда не смогут разбить такую армию. Сейчас начнется самая настоящая бойня.

— Ты же не собираешься торчать здесь целый день, а?

Нерилла вздрогнула, приходя в себя. Оглянувшись, она заметила, что у входа в надвратную башню стоит Пелин и смотрит на нее.

— Нет, я…

— Поспеши, — сказала архонт гвардейцев. — А потом прячься. Времени осталось совсем мало.

Нерилла кивнула, сделала глубокий вдох и поспешила вдоль бастиона, на каждом шагу спрашивая, не видел ли кто ее Джио. Парапет вдоль стены был узким, и она продвигалась очень медленно. Примерно через каждые тридцать шагов к нему были приставлены лестницы, что еще больше затрудняло путь. Ей приходилось переступать через груды мечей и обходить прислоненные к стене пики и стрелы, то и дело извиняясь.

И вдруг она увидела сына. Он стоял, выпрямившись во весь рост, изображая собой могучего воина ТайГетен и не выказывая страха при виде приближающегося неприятеля. На поле под ними прозвучала команда, и армия остановилась.

— Джио!

Во внезапно воцарившейся тишине голос ее прозвучал неожиданно громко. Головы всех повернулись в ее сторону, а у Джио от изумления отвисла челюсть.

— Клянусь Гиал, мама, что ты здесь делаешь? — прошипел он, заливаясь жарким румянцем и оглядываясь на улыбки, уже заигравшие на лицах его друзей, несмотря на то что перед ними вот-вот должен был разверзнуться ад магической атаки.

— Ушел из дома и не почистил зубы, да, Джио? — поинтересовался один из них.

— Или мамочка принесла тебе сухие штанишки? — подхватил другой.

— A-а, знаю. Ты забыл обед на кухонном столе, правильно?

Пронзительный смех, неестественно громкий из-за охватившего всех напряжения, прокатился по бастиону.

Нерилла пропустила их зубоскальство мимо ушей и попыталась обнять сына, но он поспешно отстранился.

— Джио…

— Воины ТайГетен не обнимаются со своими матерями перед боем.

Нериллу охватил приступ гордости за сына. Она погладила его по щеке.

— Конечно, нет, прости меня. — Она вынула из кармана медальон. — Я принесла тебе вот это. Я не хотела, чтобы ты остался здесь без него.

Рука Джио метнулась к шее, а глаза у него изумленно расширились.

— Да хранит меня Инисс, я забыл его! — Нерилла надела медальон ему на шею и крепко взяла его за руки. Улыбка Джио осветила лица обоих. — Спасибо. Теперь я знаю, что останусь жив и увижу, как мы победим.

— Конечно, увидишь, — сказала она.

— Заклинания!

Тревожный крик прокатился здоль стены и вернулся обратно. Нерилла выглянула наружу. Солдаты опустились на одно колено. Маги остались стоять. Нерилла испытала странное ощущение, словно ее насквозь продувает теплый ветер, согревая ее. Маги ударили заклинаниями, и Джио потянул ее вниз, накрыв своим телом, когда оба скорчились у стены, молясь про себя, чтобы она выстояла.

От звуков летящих заклинаний кровь застыла у нее в жилах. Рев, перемежающийся свистом и сопровождающийся раскатами грома, становился все громче. В небе стремительно нарастало ослепительное синее сияние, и стена накрыла мать и сына глубокой черной тенью. Заклинания врезались в надвратную башню, ворота и пролетели у них над головами, падая уже в городе.

В десяти шагах от них зубцы стены разметало взрывом. В пролом рванулось пламя, сотрясая парапет и пожирая беспомощных защитников. Взрывная волна сбрасывала горящих заживо эльфов со стены во двор, и они падали, нелепо размахивая руками и ногами. Бастион дрожал, как в лихорадке, под градом ударов, которые обрушивались на него один за другим, и вот прямо под ними в стену врезалось заклятие льда. Нерилла услышала, как жалобно застонал металл, заклепки с громкими щелчками начали выскакивать из отверстий, а камни кладки разлетелись в пыль.

Огненные заклинания разорвались на крыше надвратной башни. Одно из них влетело прямо в проем, у которого стояла Пелин, пробило внутреннюю стену башни и расплескалось на главной улице. Второй взрыв потряс угол башни. Та устояла, но огонь хлынул внутрь. Нерилла услышала отчаянные крики и увидела, как эльфы охлопывают себя ладонями и прыгают с платформы, пытаясь сбить пламя, пожирающее их плоть.

Джио вцепился в нее обеими руками, враз позабыв о том, что только что изображал собой неустрашимого воина. Они смотрели, как огненные шары падают на их город. Вот от прямого попадания разлетелся на куски дом булочника Харина. Очередной шар свалился на крышу одного из пяти домов, стоявших тесной кучкой в гетто иксийцев, и поджег их разом, перепрыгивая с крыши на крышу. Третий упал прямо на балкон Второго здания суда, обрушив его, и закатился внутрь, где и взорвался; языки пламени в мгновение ока вышибли все ставни, а сотни бумаг обратились в пепел.

На мгновение все стихло. Джио собрался было подняться на ноги, но мать удержала его.

— Подожди. Сейчас все начнется снова.

В воздухе резко похолодало, и в небе над их головами показались глыбы льда величиной с ручную тележку. Быстро вращаясь в полете и замораживая все вокруг себя, они промчались высоко в небе, достигнув самого сердца Катуры. Инерция движения занесла их гораздо дальше любого огненного шара.

— Инисс, спаси нас и помилуй, — прошептал Джио. — В укрытие! Все в укрытие!

Но его крики никто не услышал. Ледяные глыбы начали падать в центре города. Вот один сбил шпиль с храма Икс. Сразу три рухнули на крышу храма Инисса, и та провалилась внутрь под их тяжестью. Десятки и сотни замерзших кусков льда падали на головы мирных катуранцев, которые надеялись спастись — ведь они находились так далеко от стен города. Очередная глыба приземлилась прямо на ступеньки временного импровизированного склада. Нерилла громко ахнула. Только что там стоял квартирмейстер. Он не мог не видеть приближающейся опасности, и она стала молиться о том, чтобы он успел отбежать в сторону.

Ураганный обстрел начал стихать. На пустых улицах зазвучали крики, призывающие санитаров и пожарные команды. Эльфы стали выбираться из своих укрытий. Огненные шары причинили колоссальный ущерб. Огонь перекидывался с одного дома на другой, с лавки на лавку, и магическое пламя распространялось со скоростью бегущего пятнистого оленя.

Джио встал, и Нерилла последовала его примеру. Оба взглянули вниз. Листы стальной обшивки держались на честном слове. У основания стены валялись груды обломков. Надвратная башня опустела, и внутри бушевало пламя. Пелин и эльфов, которые обороняли ее вместе с нею, нигде не было видно.

— Заклинания!

Они вновь бросились ничком на парапет. Джио дрожал всем телом, судорожно сжимая в ладони амулет.

— Сколько еще это будет продолжаться?

— Скоро все закончится, — ответила Нерилла. — Мужайся, Джио. С нами воины ТайГетен. Они ничего не боятся, и каждый из них стоит сотни хумансов. А я должна вернуться на склад и посмотреть, не могу ли я чем-либо помочь там.

— Нет, — возразил Джио. — Ты же видела, как глыба упала прямо на ступеньки. Тебя могут убить.

— И на стенах мне будет безопаснее, не так ли? — Нерилла улыбнулась и поцеловала его в щеку. — Будь осторожен и не лезь на рожон.

Подойдя к ближайшей лестнице, Нерилла спустилась в город. Над головой снова начали рваться заклинания. Огонь и лед ураганным дождем обрушились на город. Она вжалась в стену, которая уже не вздрагивала от новых попаданий, потому что теперь бомбардировке подвергся центр. В небе закружили маги, выбирая новые цели и корректируя огонь. Нерилла прокляла их и стала молиться Гиал, прося богиню обрушить на Катуру дождь и туман, чтобы жители могли хоть немного перевести дух. Но с ясного неба палило безжалостное солнце, и лишь где-то далеко показались первые облака. Даже Гиал укрылась от магического обстрела.

Нерилла взглянула направо. У основания надвратной башни кто-то лежал. Вот он зашевелился, сбрасывая дымящийся плащ. Это наверняка Пелин, больше некому. Нерилла бросилась к ней на помощь, старательно держась поближе к стенам. Над головой воздух рассек очередной огненный шар и с грохотом врезался в гончарную мастерскую, так что обломки камня и щепки полетели в разные стороны.

Нерилла почувствовала, как острый осколок поранил ей щеку. Отвернув голову, она, пригибаясь, двинулась дальше, стараясь не высовываться. Пелин тем временем встала на колени и, опираясь на створку ворот, поднялась на ноги. Нерилла подбежала к ней и поддержала. Лицо губернатора почернело от пепла, а на коже красными пятнами рдели ожоги, но огонь в глазах горел ярче любого заклинания.

— Хорошо, что ты пережила первую волну, — прохрипела Пелин.

— И ты тоже. Центр города полностью разрушен. Им нужна помощь.

Пелин кивнула.

— Идем. Держись поближе к стенам, перебегай от укрытия к укрытию. Бомбардировка закончится еще не скоро.

Над ними полыхала надвратная башня. Повсюду появились пожарные команды; рискуя собой, они пытались погасить магическое пламя. А над головами продолжали рваться огненные шары, сея в Катуре смерть и разрушения. Нерилла и Пелин направились к центру города, туда, где здания, которые должны были стать прибежищами от огня, обратились в пепел и лед.

Хунд стоял рядом с Локешем, передавая его приказы. Первый же обстрел принес отличные результаты. Маги-наблюдатели докладывали о значительных разрушениях и панике в городе. Стало ясно, что листовая обшивка стен в нескольких местах оказалась слабой, не выдерживая огня. Все, что от них требовалось — продолжать наносить удары в нужные точки, и дело будет сделано.

Киллит с умным видом расхаживал взад и вперед позади выстроившихся шеренг, призывая усилить обстрел и не давать врагу пощады. У солдат чесались руки вступить в бой, потому что они почувствовали, что шарпы дрогнули. Пятнадцать сотен мечников и магов ждали команды начать наступление на западном направлении. Несмотря на опасения, высказанные Джералом до его ареста, Киллит по-прежнему считал его наиболее подходящим для захвата города, одновременно пытаясь взять штурмом ворота.

Но сейчас главная задача заключалась в том, чтобы максимально облегчить захват Катуры. Ничто так не подрывает дух защитников, как зрелище бесславной и беспомощной гибели тех, кто поклялся защищать город и его жителей. А ТайГетен на стенах были поистине беспомощны. Их было слишком мало, чтобы организовать атаку на открытой местности, и, несмотря на свою скорость, они по-прежнему оставались беззащитными перед магией.

Покойный Лореб, кажется, все-таки получит свою быструю победу.

Хунд вновь потрогал поток маны, наблюдая за тем, как последние заклинания магов первой волны перелетают через стену и обрушиваются на город. Тот оставался все таким же мощным и ровным, но в глубине души он сознавал, что если его попросят ударить заклинанием, то он запросто может не совладать со своими нервами и у него ничего не получится.

— Первая волна! Отбой и отдых, — крикнул Локеш. Хунд передал его приказ. — Вторая волна! Полная готовность!

К ним подошел Киллит.

— Мы должны немедленно начать атаку с запада, — решительно заявил он. — Нужно развить успех и закрепить преимущество. К чертям осторожность! Мы побеждаем. Я желаю отпраздновать свою победу уже сегодня вечером и заснуть в эльфийской постели, сполна насладившись прелестями эльфийских шлюх.

— Сначала нужно разведать подступы. ТайГетен по-прежнему представляют опасность, — предостерег его Локеш.

— ТайГетен есть чем заняться — они прячутся на стенах, — продолжал Киллит, тыча пальцем в сторону города, куда с шипением унеслись последние заклинания первой волны. — Здесь я — старший военачальник, и я хочу одержать победу еще до захо…

— Вы вообще остались единственным генералом, — прошипел Локеш, все еще надеясь образумить этого идиота. — Кстати, а куда подевался Пиндок?

— Приказ будет отдан тотчас же. Ваши маги должны поддержать меня.

Локеш безучастно взглянул на Киллита.

— Как вам будет угодно, генерал.

А тот с решительным видом зашагал прочь, на ходу подзывая к себе адъютантов. Коротко прозвучали приказы. Колонна двинулась на запад. Хунд молча смотрел ей вслед.

— Какие будут распоряжения, милорд? — осведомился он наконец.

— Второй волне сосредоточиться на воротах и западной стороне. Посмотрите, может, им удастся поджечь там деревянную стену. Резерву расчистить подходы для атаки с запада. В траве не должно остаться поганых сюрпризов, как и самой травы. И еще я не хочу, чтобы там уцелело хотя бы одно дерево, за которым могли бы укрыться ТайГетен.

— Вы думаете, они могли залечь там в засаде? — поинтересовался Хунд и кивнул на стены. — Но ведь у них…

— Вам не кажется, что там их слишком много? — спросил Локеш. — Я отказываюсь верить в то, что все они — настоящие.

— Да, милорд.

— Еще кое-что, Хунд.

Маг, уже повернувшийся, чтобы уйти, остановился.

— Да, милорд?

— Джерала следует освободить и доставить ко мне. Обвинения против него умерли вместе с Лоребом, и он должен увидеть, как Киллит докажет его правоту насчет этого западного участка. Кроме того… — Локеш кивнул на вершины утесов, возвышавшихся над западной долиной. — Думаю, надо отправить туда лазутчиков. Займитесь этим. Четверо магов, двое солдат.

— Слушаюсь, милорд. Будет исполнено немедленно, — ответил Хунд.

Он окинул взглядом утесы, которые выглядели смертельно опасными и предательски ненадежными, а потом отвернулся, чтобы выполнить приказание Локеша и найти ничего не подозревающих простаков, готовых слетать туда и взглянуть на мир с высоты.

Ауум смотрел, как враги вышли из-за линии деревьев, что росли в начале открытого участка земли, защищенного утесами. Он поднял голову. Там, наверху, сейчас находился один-единственный воин ТайГетен и сорок катуранцев, ожидающие сигнала столкнуть вниз каменную лавину, способную погрести под собой и половину городской стены, если инерция разгона донесет их до нее.

На западный угол бастионов обрушилась новая волна заклинаний. Здесь она была обшита металлическими листами, а там, где их не хватало, ее прикрывал бутовый камень, посаженный на цементный раствор. Ледяные валуны вдребезги разбивались об обшивку, заставляя ее дребезжать. Огненные шары поливали ее жаром, и от резкого перепада температур она протестующе стонала, но держалась. Пока еще держалась.

Рядом с ним, с правой стороны, залегли все ТайГетен плюс еще двадцать охотников из пятидесяти, вооруженные отравленными стрелами, да тридцать гвардейцев Аль-Аринаар под предводительством Тулана и Эфрана. Воины прятались за деревьями, и каждый в точности знал, что должен делать. Ауум выжидал нужного момента, оценивая сокращающееся расстояние и быстроту передвижения.

— Сейчас они начнут бить сюда заклинаниями, — обронил он. — Будьте готовы отступить по моей команде. Держитесь поближе к их мечникам и выманивайте их на открытое место в зону обрушения. Ее границы вам известны. Не задерживайтесь, потому что мы не можем ждать никого. Приготовились.

Враг остановился. Солдаты опустились на колено, а маги стали плести заклинания.

— Внимание, — сказал Ауум. — Все в укрытие!

Они дружно пригнулись, прячась за широкие стволы деревьев, которые вырастил Биит. Ауум ощутил жар летящих к ним заклинаний. Земля под ногами задрожала от многочисленных ударов, выжигающих и уродующих участок открытой местности между деревьями и стенами. Огненные шары падали не далее чем в двадцати шагах от них, на стыке стен. Ауум подобрался.

— Нужно оказаться внутри круга их действия, — предупредил он. — Не давайте им возможности поправить прицел.

Очевидно, удовлетворенные произведенными разрушениями, враги вновь двинулись вперед. Ауум насчитал пятьдесят шагов, прежде чем они вновь остановились, оказавшись на расстоянии сотни ярдов от стен и края выжженной земли. Бомбардировка бастионов заклятиями прекратилась из опасения поразить своих же людей.

— Приготовились, — повторил Ауум.

Маги людей расцепили ладони, готовясь ударить заклинаниями.

— Вперед!

ТайГетен и Аль-Аринаар вырвались из-под прикрытия и побежали по сожженной земле, едва касаясь ногами углей, пепла и пламени. В центре гвардейцев вел Тулан. По бокам от них шли в атаку ТайГетен, намереваясь обойти солдат с флангов и добраться до магов.

Ауум сдерживал себя, стараясь не отрываться от звеньев Улисана и Фалин с одного бока, и Мерке и Квиллара — с другого. Они атаковали правый фланг врага. Над их головами провыли заклинания. Ауум пригнулся и услышал, как среди деревьев грохнул взрыв. За первым последовали другие.

Он увидел, как вторая шеренга солдат ощетинилась луками. Но его воины не нуждались в предупреждении. Эльфы рассыпались широким полукольцом, пригнулись и побежали зигзагами. На них обрушился град стрел. Ауум увернулся от древка и услышал, как одна из стрел попала в цель. Гвардеец Аль-Аринаар, бежавший рядом, покатился по земле, держась за бедро.

Солдаты противника застыли на месте.

— Сюрикэны! — крикнул Ауум. — Огонь!

С заунывным воем пролетели метательные полумесяцы. И, не принеся вреда, отскочили от магических щитов, хотя солдаты внутри инстинктивно вскидывали руки, защищаясь от летящей смерти. Еще через мгновение эльфы схлестнулись с ними врукопашную.

Ауум с разбегу вонзил один клинок в живот первому солдату, а второй с размаху опустил на шлем его соседа, отчего тот потерял сознание и рухнул на землю. Рядом с ним в строй людей врезались Улисан и Фалин. Гигант ТайГетен, стремительный и проворный, открытой ладонью сломал нос своему противнику и перебил ему горло. Фалин подножкой опрокинула своего врага на землю, пронзив ему клинком сердце.

Слева от Ауума в бой вступили Аль-Аринаар. Двигаясь с меньшей быстротой, зато куда более внушительно, они натолкнулись на сопротивление умелых и опытных мечников. Тулан криком призвал эльфов не сдаваться, и гвардейцы сомкнули ряды. Началась жестокая сеча. Тут же зазвучали голоса людей, отдающих приказы, и фланги людей пришли в движение.

— Отлично, — сказал Ауум. — ТайГетен, окружаем!

Меррат подхватила его крик. ТайГетен рассыпались вдоль вражеского строя, выбирая каждый свою жертву. Улисан плечом врезался в своего противника и мечом вспорол ему живот. Фалин подпрыгнула, нанесла удар сначала правой, а потом и левой ногой, приземлилась и с разворота врезала оглушенному солдату в челюсть, так что тот лицом вниз повалился на своих товарищей, сбивая их с ног.

Ауум уже несколько раз ранил, правда неопасно, своего противника. Ему попался ловкий мечник, отразивший большинство его выпадов и умело уклоняющийся от смертельных ударов. Архонт даже проникся к нему некоторым уважением. Он замахнулся, имитируя удар сверху, но вместо этого стремительно присел и атаковал врага снизу. Тот не успел среагировать, и клинок Ауума вошел ему в живот. Из раны хлынула кровь.

Ауум отпрыгнул назад и выпрямился, уходя от сильного удара в голову. Шагнув влево, он перерубил шею своему противнику. Вырвав клинок, он бросил взгляд налево. Гвардейцы увязли в плотной обороне. Пока он смотрел на них, двое упали.

— Им недостает смекалки, — пробормотал он. — Отступить на три шага!

По всему фронту эльфы разорвали контакт, отходя назад, на те самые три шага, а враги качнулись вперед, преследуя их. Ауум схватился с сильным, худощавым мужчиной, который уверенно орудовал мечом, но парные клинки Ауума явно ошеломили его. Ауум отступал, позволяя ему атаковать.

— Отступаем! — крикнул архонт. — Выманиваем их на себя!

Над их головами вновь промчались заклинания, врезаясь в деревья, расплескиваясь по деревянным стенам и поджигая их. По шеренгам врага прокатились команды, и они усилили натиск. Очевидно, их командир решил, что простое численное превосходство принесет ему долгожданную победу.

Эльфы медленно пятились назад. Угол городской стены виднелся уже в тридцати шагах за их спинами. Фланги людей начали смыкаться, и лучники с отравленными стрелами изготовились. Свистнули спущенные с тетивы стрелы, но… ни одна из них не пробила магических щитов.

В ответ заревели заклинания, волнами накатываясь на стены. Солдаты перестроились, усиливая натиск на правый фланг, все ближе и ближе подходя к утесу. Ауум улыбнулся.

— Отрываемся! — крикнул он.

Развернувшись, он со всех ног бросился бежать к почерневшим и горящим деревьям, слишком стремительный, чтобы стать легкой добычей для лучников или магов врага. Люди устремились за ним в погоню. Ауум на бегу вскинул голову и успел заметить, как к вершине утеса поднимаются две пары магов, неся с собой двоих солдат.

— Надеюсь, ты увидел их вовремя, Димуунд, — прошептал он. — Не подведи меня.

Ауум вновь развернулся, видя, как его бойцы спокойно возвращаются в укрытия, хотя со стороны их отступление выглядело паническим бегством под стены города. Он метнул полумесяц во врага, чтобы те держались настороже и чтобы им было некогда задуматься над тем, что происходит на поле боя. Остальные ТайГетен последовали его примеру.

— Делай, как я, — крикнул Ауум. — Мы почти на месте.

Глава 34

Люди считают себя существами высшего порядка, но при этом не могут различить, кто к ним подкрадывается — пятнистый олень или пара Обращенных. Они начисто лишены способности сопереживать окружающему миру, что делает их ущербными даже по сравнению с самыми простыми созданиями Туала.

Ауум, архонт ТайГетен

Димуунд наблюдал за боем, стоя на самом краю осыпающегося утеса. Перед ним открывался великолепный вид на поле брани, и он вздрагивал и морщился всякий раз, когда заклинание разрушало очередное здание, разметывало в сторону членов пожарной команды или расплескивалось по открытому месту. Эльфы проигрывали сражение.

Внизу, перед городскими стенами, маги бомбардировали ворота. Обшитые толстой сталью, они еще держались, зато участки стены по обеим сторонам от них начали поддаваться. Местами камень разметало на протяжении двадцати ярдов, и под ним осталось только дерево.

Внизу, на западном направлении, Ауум повел ТайГетен в атаку, и Димуунд с завистью наблюдал за стремительной точностью своих братьев и всесокрушающей мощью Аль-Аринаар. Маги противника продолжали обстреливать западную стену. Он заметил, что солдаты перестраиваются именно так, как и предсказывал Ауум, и уверенной поступью входят в зону поражения.

— Приготовились, — сказал он.

Сорок его катуранцев похватали с земли свои молоты, ломы и толстые деревянные брусья, готовые выбить стопорные камни, удерживающие валуны на месте, а потом и обрушить их за край утеса. Тренировки не было и быть не могло. Димуунд от всего сердца надеялся, что задуманный план сработает как надо, потому что второго шанса у них не будет.

И вдруг какое-то движение привлекло его внимание. Он бросил взгляд налево. К ним направлялись враги. Маги, несущие солдат, быстро поднимались к вершине утеса и уже находились в какой-нибудь паре сотен ярдов от него.

— В укрытие! — скомандовал он. — Прячьтесь за камни.

Димуунд махнул своим помощникам рукой, глядя, как они перелезают через плоские булыжники, лежащие на самом краю утеса. Он сомневался, что они успеют надежно укрыться хотя бы потому, что спрятаться было негде. Как только они покажутся на вершине скалы, враг поймет, что к чему.

Димуунд перегнулся через край и посмотрел вниз. Атакующие еще не дошли до точки сброса. ТайГетен и Аль-Аринаар по-прежнему оставались прямо на пути валунов, и нужно будет досчитать до ста, прежде чем они отойдут на безопасное расстояние. На семьдесят ударов сердца это было слишком долго.

— Будь оно все проклято, — проворчал он.

Пройдя вдоль линии валунов, он присел у последнего, свесив правую ногу за край обрыва. Маги противника перевалили через гребень скалы в шестидесяти шагах от него. Они поднялись достаточно высоко для того, чтобы увидеть эльфов, готовых обрушить смерть на армию внизу. Димуунд услышал, как они что-то прокричали друг другу и ринулись к земле. Приземлились оба солдата и три мага. Четвертый перемахнул через край утеса и полетел вниз, чтобы предупредить своих об опасности.

Димуунд выругался. Выскочив из своего укрытия, он бросился на врага.

— Готовьтесь столкнуть их вниз! — крикнул он на бегу. — Начинайте отсчет.

Солдаты стояли в двадцати шагах от него, и маги за их спинами уже плели заклинания.

— Сейчас ударят! — закричал он. — В укрытия! Наблюдайте оттуда!

Димуунд выхватил клинок и сюрикэн. Полумесяц он метнул в крайнего справа мага. Сверкнул меч солдата и отбил летящую смерть в сторону. Двое магов ударили заклинаниями. Один синий шар промчался мимо него и расплескался на валунах, отчего те закачались на своих опорах, а эльфы вокруг испуганно закричали. Димуунд отогнал от себя все посторонние мысли, чтобы не слышать их агонии. Второй маг выбросил руки прямо перед собой, и невидимая сила толкнула воина в грудь, отбрасывая к самому краю утеса.

Ноги Димуунда заскользили по осыпающейся земле. Уцепиться было не за что. Он неминуемо должен был сорваться вниз. Димуунд оглянулся. На земле валялись обугленные трупы эльфов. Один из валунов горел. Димуунд крутнулся на месте, опираясь о магическую силу, как о стену. Перекатившись через нее, он рухнул на землю в нескольких шагах от края утеса.

Оба солдата и двое магов уже бежали к катуранцам. Димуунд с трудом поднялся на ноги. Оставшийся маг повел руками влево, намереваясь сбросить его с обрыва. Он высоко подпрыгнул, чувствуя, как заклинание пронеслось под ним, обрывая каблуки его сапог, выхватил из мешочка на поясе сюрикэн и метнул его. Полумесяц вонзился магу в грудь, и заклинание умерло вместе с ним.

Димуунд приземлился и побежал. Солдаты уже пошли в атаку. Димуунд увидел, как один из эльфов попытался отразить удар кувалдой, но лишился при этом обеих рук. Другого поразили в спину, когда он повернулся, чтобы бежать в укрытие. Третий метнул нож, но тот лишь беспомощно ударился о магический щит.

Димуунд догнал мага, идущего за солдатами, и ударом меча перерезал ему подколенные сухожилия. Тот упал лицом вперед, и Димуунд, пробегая по его телу, наступил ногой на шею у основания черепа, ломая ему позвоночник. Его заметил последний маг. Развернувшись к нему лицом, он ударил заклинанием. Огненный шар полетел прямо в него, распространяя вокруг волну невыносимого жара. Димуунд нырнул в сторону, но заклинание краем зацепило его ногу. Он закричал, споткнулся, упал и покатился по земле.

Боль была невыносимой — колдовское пламя охватило ногу до колена. Димуунд со стоном поднялся и побежал дальше. У мага от изумления отвисла челюсть. На ходу Димуунд скользнул ладонью по его горлу, разрывая сонную артерию. Кровь с шипением хлынула на землю.

Димуунд закричал, невероятным усилием отгоняя подступающее беспамятство. Один из солдат обернулся к нему, но у Тай не было времени на драку. Хромая, он подбежал к краю утеса, над которым нависали валуны. Запах собственной горелой плоти забивал ноздри. Подпорки из-под трех валунов были уже выбиты, и один даже покачивался, готовый покатиться вниз.

Димуунд схватил кувалду и выбил опорные камешки, удерживающие четвертый булыжник. Вдруг спину ему пронзила жуткая боль, и он споткнулся. Обернувшись, он оперся о валун, чтобы не упасть. В шаге от него стоял человек, держа в руках меч, лезвие которого было перепачкано кровью Димуунда.

Взор Димуунда затуманился. Солдат шагнул к нему, намереваясь добить, и Димуунд со стоном отпрыгнул назад. Все его тело налилось невероятной слабостью. Удар солдата пришелся в пустоту, он потерял равновесие, и Димуунд схватил его за волосы и ударил головой о валун. Огромный камень покачнулся; достаточно было малейшего толчка, чтобы он покатился в пропасть. Солдат перелетел за край и покатился вниз.

Димуунд обошел валун. Оставшиеся в живых катуранцы окружили и добили последнего солдата, а потом поспешили к нему, крича, что с ним все будет в порядке. Димуунд, выпрямился, пошатнулся, из последних сил цепляясь за ускользающее сознание, и покачал головой.

— Вы знаете, что делать. Приступайте немедленно. — Доковыляв до покачивающегося валуна, он примерился, уже с трудом соображая, что делает. — Но этот… этот — мой.

ТайГетен всем телом навалился на валун, когда тот завис в крайней точке над обрывом. Он почувствовал, как тот подался, совсем немножко, потом еще чуть-чуть. И наконец Димуунд понял, что летит.

Ауум заметил одинокого мага, поспешно опускающегося в арьергарде людского строя. Еще через несколько мгновений он услышал, как кто-то отдает солдатам команду остановиться и бежать.

— Я так не думаю, — сказал он. — ТайГетен, атакуем!

Все, как один, дружно развернулись и набросились на врага. Люди, оказавшись между угрозой сверху и обещанием скорой победы впереди, вновь устремились навстречу эльфам. Ауум заметил, как Фалин повела своих Тай на правый фланг, чтобы окружить и добить магов. Квиллар последовал за ней.

Ауум подпрыгнул и прямыми ногами ударил в грудь того же самого худощавого мечника, с кем фехтовал несколько минут назад. Приземлившись ему на грудь, он вогнал ему меч в рот, спрыгнул с падающего тела и присел на корточки, пропуская над головой широкий замах вражеского меча. Развернувшись, он уперся руками в мертвого солдата, сделал стойку и обеими ногами ударил в грудь напавшего на него врага. Тот отлетел назад на несколько шагов.

Ауум вскочил на ноги. На него напирали сразу с трех сторон. Он ударил вправо, чувствуя, как его клинок глубоко вошел в бедро противника, влепил раскрытой ладонью в лоб переднему солдату… а вот удара сзади так и не последовало.

— Это был мой, — сказал Улисан.

ТайГетен встали спина к спине, жестами предлагая врагам напасть на них. Позади шеренг людей отчаянно надрывался маг-летун, крича, что они должны развернуться и бежать. Кое-кто последовал его совету, но ТайГетен связали остальных боем. Со стен вновь полетели стрелы, заставляя врагов вплотную прижиматься к отвесным скалам — маги побежали, и теперь солдаты лишились магической защиты.

Сначала Ауум услыхал слабый треск наверху, за которым последовал низкий гул набирающей скорость лавины.

— Отходим! — во всю силу легких закричал он.

Влепив в челюсть своему противнику сильнейший удар, архонт развернулся, схватил Улисана за рубаху и потащил его прочь. Небо над их головами расколол ужасающий грохот обвала. Вокруг них на землю начали падать мелкие камешки и прочий мусор. У самого основания утеса сверху рухнуло тело одинокого солдата, и людей охватила паника.

Грохот валунов, катящихся по склону утеса, оглушал. Еще никогда в жизни Ауум не слышал ничего подобного. Один за другим огромные камни срывались с откоса, и земля принимала их со стоном и содроганием. Ауум со всех ног бежал прочь, за ним по пятам несся Улисан. Слева от них к горящим стенам города устремилась Фалин со своими Тай. Квиллар также не отставал от них.

С устрашающим грохотом обрушилась часть стены, примыкавшая к утесу. Первый валун врезался в землю прямо посреди толпы солдат, погрузившись в грунт футов на двадцать, не меньше. Валуны сыпались сверху, словно их метал сам Шорт, превращая врагов в кровавое месиво. От сотрясения люди и эльфы отлетали в разные стороны, словно изломанные куклы.

Ауум вскочил на ноги и побежал дальше, а за его спиной вместе пытались убежать от наступающей лавины и враги, и друзья. Гулкий грохот забивал уши. Сзади их догнал порыв сильного ветра, вздымающий перед собой тучи пыли, который с корнем вырывал кусты и мелкие деревья. А сверху, по обрыву, продолжала катиться многотонная лавина, увлекая за собой все новые камни.

Скорость она набрала просто невероятную. Ауум нырнул в прыжке за обломанный ствол дерева и увидел, что позади него на землю обрушилась часть утеса. Подгоняемая тысячами тонн камней, катящихся вниз по склону, лавина выплеснулась на равнину и понеслась к стенам города.

Она подхватила сотни людей и разметала их по земле, над которой заклубились столбы пыли. Стало трудно дышать, а тут еще во все стороны летел всякий мусор. Ауум спрятался за деревом, слушая, как в ствол его стучат обломки камней, и молясь про себя Бииту, чтобы оно выдержало. Пыль застилала видимость, и в этом тумане лишь смутно виднелись уцелевшие деревья.

Ауум зажал ладонью рот и поднялся на ноги, кашляя и задыхаясь. Мимо него, спотыкаясь и едва не падая, проковылял какой-то солдат. Ауум уже собрался добить его, но увидел, что затылок его уже превратился в кровавое месиво. Архонт принялся высматривать своих воинов, но видимость во все стороны ограничивалась какой-нибудь парой шагов.

Лавина растеряла всю свою мощь столь же стремительно, как и набрала ее, и шум начал стихать. В ушах у Ауума стоял звон, а лицо и руки были испещрены бесчисленными мелкими порезами от летящих щепок и осколков камней. Он не знал, выстояли ли стены. Он не знал, скольких своих людей потерял. Зато он точно знал, что опасный и открытый участок местности превратился отныне в непроходимый завал.

Теперь все атаки будут направлены только на главные ворота. Криком сзывая на сборный пункт всех, кто мог услышать его, Ауум зашагал обратно к стенам, чтобы по свисающим веревкам подняться в город.

Киллит приказал играть отступление. Джерал смотрел, как возвращаются уцелевшие, а раненые помогают умирающим выбраться из-под обломков каменной лавины. Он не испытывал удовлетворения от этого зрелища, стоя рядом с Локешем перед вконец растерявшимся генералом.

— Пиндок по-прежнему где-то прячется и скорее обделается по полной программе, чем придет вам на помощь, — заявил Джерал. — А вы, генерал Киллит, как и этот беспробудный пьяница Лореб до вас, продемонстрировали свою полнейшую неспособность командовать армией. Ротные капитаны перешли на мою сторону, и я заручился поддержкой лорда Локеша и магов. С этой минуты я принимаю на себя командование армией и ходом сражения. Истормун хочет, чтобы его солдаты вернулись на Балайю. Я выполню его приказ, поскольку вы этого сделать не в состоянии. И, хотя арестовывать вас я не намерен, вы немедленно удалитесь вместе со своими адъютантами в тыл армии. Полагаю, вы найдете там Пиндока и всю Желтую гвардию.

— У вас нет никаких полномочий для подобных действий. Это — мятеж. Круг магов узнает об этом, и ваша жизнь не будет стоить и ломаного гроша. — Но в голосе Киллита не чувствовалось убежденности, и его слова прозвучали жалко и унизительно.

— Очень может быть. Но Круг далеко отсюда. Истормун общается только с Хундом, а Хунд подчиняется мне.

— Вы угрожаете мне, капитан Джерал?

— Нет, но могу, если вы будете настаивать, — ответил Джерал. Локеш недовольно зашипел, и Джерал поправился: — Нет, конечно. У меня нет желания проливать вашу кровь. В конце концов, вы навредили себе больше, чем при всем старании это мог бы сделать я: кровь сотен тех, кто погиб под лавиной, падет на вашу голову. Но вы можете обдумать собственное положение и то, как Круг отнесется к вашим сегодняшним действиям.

Из Киллита словно выпустили воздух. Понурившись, он пробормотал:

— Желаю удачи, — после чего развернулся и побрел прочь.

Известие о смене командования распространилось по рядам с быстротой лесного пожара. Повсюду раздавались приветственные крики. Маги удвоили усилия, врачуя раненых и облегчая страдания умирающих. Воодушевление сменило апатию и обреченность, в которую погрузилась армия после схода лавины. Но Джерала не покидали дурные предчувствия. Стоящий рядом с ним Локеш выразительно приподнял брови.

— Ожидания, — сказал он, — интересный феномен. Надеюсь, вызов окажется вам по плечу.

— Поживем-увидим, не так ли? — отозвался Джерал, всматриваясь в город, со стен которого эльфы осыпали их насмешками, радуясь поражению людей. — Каковы наши магические возможности, Хунд?

— Только в трех ротах маги в состоянии бить заклинаниями, — ответил тот. — В восьмой, девятой и десятой. Но этого должно хватить, чтобы еще до наступления ночи вызвать в городе катастрофические разрушения.

— Мы должны нанести ответный удар. Что-нибудь такое, что подорвало бы их уверенность в себе и лишило мужества, сделало бы их уязвимыми и оставило на ночь в таком состоянии, чтобы они хорошенько призадумались. Собственно говоря, здесь возможен только один вариант.

Джерал не сводил глаз с городских стен. До сих пор они не подвергались особым испытаниям и благополучно выдержали бомбардировку льдом и огнем. Шарпы проделали фантастическую работу, обшив переднюю стену листовым железом, но он уже заметил слабые места и придумал, что делать дальше. А в самом центре крылась поистине ахиллесова пята всей их обороны.

— Приказывайте, господин командующий, — сказал Хунд.

— Ротам восемь, девять и десять выдвинуться к стенам на расстояние удара заклинанием. Сосредоточить огонь на воротах. Выбейте их и откройте мне дорогу вовнутрь.

Хунд отвернулся, чтобы передать его распоряжения, и Джерал услышал, как они эхом покатились по позициям. Люди поднимались на ноги; ротные капитаны зычным ревом требовали соблюдения дисциплины.

— Вижу, вы больше не намерены ждать подхода армий Синеза и Денет-Барина? — осведомился Локеш.

— В этом нет нужды. Мы можем взять ворота и сами. Если вы правы насчет-сами-знаете-чего, чем скорее мы это сделаем, тем лучше. Хотя, откровенно говоря, хотел бы я видеть физиономии эльфов, когда завтра на рассвете к нам на подмогу подойдут еще две тысячи человек. Если ворота падут сегодня, то завтра к обеду дело будет сделано, какими бы ни были наши наступательные возможности.

— Очень хорошо, — улыбнулся Локеш. — Знаете, у меня вдруг появилось такое чувство, что я все-таки сумею остаться в живых после этой маленькой экспедиции.

— Держитесь рядом, и я постараюсь, чтобы ваши надежды сбылись, — заявил Джерал, лишь в самый последний момент удержавшись, чтобы не похлопать лорда-мага по плечу.

— Договорились, — отозвался Локеш.

Тем временем три роты выстроились в боевые порядки, и Джерал дал команду выступать. Солнце как раз скрывалось за тучей, клонясь к горизонту. Времени оставалось едва-едва. Капитан обернулся к Хунду.

— Знаешь, что я тебе скажу? Подыскал бы ты себе замену, что ли, а то тебя так и запомнят адъютантом. Это будет несправедливо, учитывая то, что ты сделал.

— У меня есть на примете подходящая кандидатура, — заявил Хунд.

— Отлично. А пока распорядись, чтобы разожгли походные костры. Горячая пища еще никому не вредила, даже этот отвратительный гуляш из клубней, который так любят шарпы. А потом собери мне остальных ротных капитанов. Нам придется устроить совещание или что-то в этом роде.

— Получается, сегодня мы не будем входить в город?

— Не вижу к тому достаточных причин. Кроме того, у меня есть свои планы на завтрашнее утро. К нам на помощь идут другие маги, так что если шарпы считают, что их город уже превратился в руины, они еще ничего не видели.

Квиллар вместе со своим Тай погиб; их накрыло лавиной. Димуунд пропал без вести. У Фалин была сломана лодыжка, а Хассеку, ее заместителю, перебило оба запястья, когда он прикрывал голову руками от летящего мусора. Для обоих сражение уже закончилось; принять в нем участие они не смогут.

Но Ауум понимал, что должен быть доволен. День клонился к закату, а людям так и не удалось взять город. Он направился к воротам в сопровождении своих Тай, которые по-прежнему сохраняли свежесть, хотя и скорбели о потерях. Их осталось совсем немного: тридцать воинов, способных сражаться, и еще двое на попечении целителей.

Подойдя к надвратной башне, Ауум увидел ее выгоревший остов, и сердце его сжалось от страха за Пелин. Направившись к бастиону, он окликнул защитников. Показался Тулан. Неподалеку обнаружился и Эфран; братья на два голоса рассказывали об одержанной победе всем, кто мог их слышать.

— Где Пелин?

Тулан кивнул на город.

— Последний раз ее видели, когда она уходила к складам. Они переместились дальше к югу, перевозя все ценное на берег озера.

— Хорошо. А стены?

— Держатся, — сказал Тулан. — Большую часть своих заклинаний они направляют через головы. В городе погибло больше ста человек; там творится настоящая неразбериха.

— Да, я уже заметил.

Тулан прервался на мгновение, бросил взгляд на поле боя и шумно выдохнул.

— Они снова атакуют.

Ауум взлетел по лестнице. По полю стройными рядами приближались семьсот солдат и магов. Они двигались прямо по дороге. Ауум подумал, а не выйти ли им навстречу, но тут же отказался от этой идеи. На открытом месте их в клочья разорвут заклинаниями и стрелами еще до того, как они сумеют приблизиться настолько, чтобы завязать рукопашную схватку.

В ближний бой им придется вступить в пределах городской черты, где на узких и извилистых улицах враг не сможет наступать организованно и каждый будет драться за себя. Ауум принял парадоксальное решение. Он стремился любой ценой не пустить врага в город, но понимал, что на открытом месте не сможет нанести ему сколь-нибудь существенный урон. Чтобы разбить противника наголову, им придется драться на тех самых улицах, которые они столь отчаянно старались защитить.

— Что они задумали, хотел бы я знать? — поинтересовался Эфран.

— Им нужно ворваться внутрь, — ответил Ауум. — Скорее всего, они решили, что посеяли в наших рядах панику, и теперь постараются пробить брешь в стене. Тулан, дай команду воинам на бастионах отойти подальше от ворот. Размести лучников в укрытиях на тот случай, если ворота действительно рухнут и люди пойдут в атаку. Эфран, я хочу, чтобы ворота подперли дополнительными опорами; на улицах сейчас валяются тонны бесхозной древесины. Давай сложим их подле ворот и укрепим распорками. Приступай.

Ауум спрыгнул со стены вниз, к ожидавшим его ТайГетен.

— Помогите подтащить бревна и камни к воротам. И кто-нибудь, найдите Пелин.

Со стен спрыгивали эльфы, чтобы подтащить доски и укрепить ими ворота. Ауум слышал, как снаружи, в поле, остановились атакующие. Он с Улисаном притащили тяжелое бревно и уложили его поверх быстро растущей кучи.

— Нужно приподнять повыше распорки, — сказал Ауум. — Чем больше заклинаний они израсходуют на воротах, тем меньше их достанется нашим людям.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещал Улисан.

— Воздух!

Со стен в город передали сигнал тревоги. Его подхватили все эльфы. В ворота один за другим начали врезаться огненные шары. Ауум отошел от них на двадцать шагов, глядя, как дрожат обшитые металлом деревянные брусья. Вокруг него эльфы подтаскивали все новые бревна и доски к основанию, стараясь уложить их как можно надежнее.

Попадания следовали одно за другим, сливаясь в непрерывный грохот. Ауум увидел, как руины надвратной башни охватило пламя. Возникла недолгая заминка, за которой последовал отчаянный крик дозорного.

— Осторожно! Заклинания!

Громыхнул сильный взрыв, и верхняя створка ворот разлетелась в щепки. В воздухе засвистели раскаленные обломки металла. Один из них пронзил грудь катуранцу, стоявшему прямо перед Ауумом. Осколок прошел навылет, проделав у него в спине выходное отверстие размером с кулак. Несчастного отбросило назад, к самым ногам Ауума.

— Всем уйти с дороги! — закричал архонт. — Несите балки и подпирайте верхнюю створку. Быстрее!

Верхние три фута ворот прогнулись вовнутрь. Ауум устремился вперед, заметив краем глаза, что Улисан и еще трое эльфов тащат флагшток. Он присоединился к ним, и они опустили широкое основание мачты прямо в грязь, откуда была выбрана брусчатка, а верхний конец уперли в поперечную балку ворот.

— Флагшток свалило заклинанием, — пояснил Улисан. — Десять верхних футов снесло напрочь.

— Воздух! — раздался предупреждающий крик. — В укрытие!

Ледяные глыбы с грохотом ударились в проем в воротах. Сзади в ледяное крошево врезались огненные шары. Ауум вместе с семью эльфами навалился на мачту, чувствуя, как каждый удар дрожью отдается во всем теле. Металл стонал, швы расходились на глазах, а под обшивкой ломались деревянные брусья. Ворота трещали по швам и разлетались на куски, правая створка оторвалась и повисла на одной петле, так что в образовавшийся проем мог войти, не пригибаясь, эльф в полном боевом снаряжении.

Наконец, случилось неизбежное. Вновь раздался гулкий удар, и остатки ворот попросту вдавило внутрь. Застонал металл, а опорные балки медленно отъехали по земле назад. Ауум заметил, что швы на стыках листов металла разошлись окончательно. Тяжелые засовы выгнулись, готовые выскочить из пазов от малейшего толчка. Древесина задымилась.

— Воздух! Все в укрытие, быстро!

Ауум расслышал в голосе нотки паники и понял, что все кончено.

— Бегом!

Сделав два шага, он прыгнул под защиту стен. Упав на спину, он перевернулся и успел увидеть, как третий удар проделал дыру прямо посреди ворот. Флагшток разлетелся на куски, и щепки с визгом протаранили воздух. Ворота с треском распахнулись, сминая опорные балки, и с гулким стоном врезались в боковые стойки. Металлические листы обшивки с лязгом обрушились на землю. Искореженную правую створку вырвало с корнем, и она несколько мгновений парила в воздухе, прежде чем рухнуть вниз.

В проем влетели еще несколько заклинаний, окончательно разрушив уже поврежденные здания за воротами. Все вокруг затянуло клубами черного дыма, который пах раскаленным металлом и горящим деревом. Оборона Катуры оказалась прорвана, и легкость, с которой этого удалось добиться, заставила Ауума спросить себя, почему враг не сделал этого раньше.

Ауум подошел к искореженным воротам и выглянул наружу, на сгоревшее поле. Увиденное повергло его в такое удивление, что он выпрямился во весь рост, да так и застыл на виду у неприятеля. А тот отступал, и лишь один человек остался на месте, подняв над головой копье с привязанным к нему куском белой тряпки. Небольшие группки солдат и магов остановились и обернулись, не дойдя нескольких шагов до основных позиций. Человек же принялся размахивать своим импровизированным флагом, а потом вынул меч из ножен и положил его на землю.

— Он хочет говорить, — заметил Улисан, подходя и останавливаясь рядом с Ауумом.

— Мне не о чем разговаривать с человеком, — отрезал Ауум.

— Ты ничего не потеряешь, если выслушаешь его.

— И ничего не выиграю, — заявил Ауум. — Совершенно очевидно, что они считают сражение выигранным, и он намерен потребовать нашей капитуляции. Но он должен знать, что мы не сдадимся.

— Поговори с ним, — предложил Улисан. — Такаар всегда повторял, что знание своего врага дает тебе преимущество. Он скажет тебе больше, чем сможет узнать сам. В конце концов, он — всего лишь человек.

— И он полагает, что мы с уважением отнесемся к какой-то белой тряпке? Он или очень храбр, или очень глуп.

— Его прикрывают маги, готовые ударить заклинаниями, если его убьют. Не настолько уж он глуп.

Ауум ненадолго задумался.

— Что ж, полагаю, вреда от этого не будет. Я пойду.

— Ты должен подстраховаться, на всякий случай, как сделал он.

Но Ауум лишь покачал головой.

— Я их не боюсь.

Он вышел из ворот, не сводя глаз с человека. К чести последнего следует отметить, что и он не выказывал страха. Он стоял, гордо выпрямившись во весь рост, держа левой рукой копье, на котором обвисла белая тряпка, уперев его в землю. Ауум остановился в трех шагах от него так, чтобы солдат своим телом заслонил его от магов, но достаточно близко, чтобы убить его одним ударом в случае необходимости.

— Меня зовут Ауум. Я — архонт ТайГетен, — сказал он.

— А я — Джерал, командующий этой армией, — ответил человек на вполне приличном эльфийском.

— Ты? Не думаю. Вашими силами командуют трое старших офицеров. Один из них, как нам известно, мертв. Пришли кого-нибудь из оставшихся.

— У нас произошла смена командования, — пояснил Джерал.

Ауум медленно кивнул. По крайней мере, этим можно было объяснить изменения в тактике ведения боя.

— Что тебе нужно?

Джерал улыбнулся.

— Все кончено, Ауум. Ваших ворот больше нет. Завтра я могу сделать то же самое и с вашими стенами. Я могу забросать ваш город заклинаниями, а потом отправить своих солдат, чтобы они довершили остальное. Мы знаем, что у вас нет достаточно сил, чтобы противостоять нам. Мы уважаем и опасаемся ТайГетен, но ведь вас очень мало. Вы переодели городских жителей, чтобы выдать их за воинов, а у меня за спиной стоят две тысячи солдат, и еще две тысячи подойдут к утру. Наша численность такова, что мы запросто победим вас и без магии. Сдавайтесь.

— Какой смысл? — Ауум и сам знал примерную численность войск противника, но, произнесенная вслух, да еще врагом, она обрела особую значимость. — Мы не станем вашими рабами.

— Я буду ждать вашего решения до рассвета. Любой, кто захочет сдаться, может выйти из ворот и сдаться мне, не опасаясь за свою жизнь. У меня нет желания бесцельно проливать кровь твоего народа.

— Ты лжешь. Мы знаем, для чего вы пришли сюда. Чтобы уничтожить нас. Стереть расу эльфов с лица земли. Да, быть может, вы добьетесь своего, но при этом заплатите кровью за каждый шаг. Присылай сюда своих магов и мечников. За каждого нашего погибшего мы убьем десятерых ваших. И ты думаешь, что победил нас? Ты еще ничего не знаешь о силе духа моего народа. Возвращайся к своей армии, Джерал. Скажи своим солдатам, что им еще предстоит схватиться с ТайГетен. Это — наш лес, и эта земля — наша, ее вручил нам Инисс, и он не отвернется от нас. Тебе не победить никогда.

Джерал кивнул.

— Да будет так. Твои слова будут преследовать тебя и твоих людей до могилы.

— Я буду искать с тобой встречи в бою и убью тебя, — пообещал ему Ауум.

— Я найду тебя первым.

Джерал отвесил короткий поклон, развернулся и зашагал прочь. Ауум несколько мгновений смотрел ему вслед, после чего вернулся к воротам, где его уже с нетерпением поджидал Улисан вместе с остальными ТайГетен.

— Ну? — поинтересовался гигант.

— Он не боится нас, но кто-то в его армии сомневается в успехе, поэтому он и предлагает бескровную капитуляцию. Я ответил отказом. Мы знаем, сколько их, и знаем теперь, что он намерен предпринять. Идемте, нам предстоит еще многое сделать до рассвета.

Глава 35

Примерно через восемьдесят лет после того, как, следуя призванию, он стал Обращенным, Серрин дал мне аудиенцию. Он показал мне выдержки из священных текстов Арин-Хиил, вытатуированные у него на спине и груди. Это, заявил он, и есть подлинное выражение сути Молчащего Жреца.

«Обращенные и Молчащие», Лизаэль, Верховная жрица Инисса

Джерал наслаждался заслуженным отдыхом в гамаке подле пышущего жаром костра, когда его разбудили гневные вопли. Он открыл глаза. Стояла глухая ночь. Крики доносились откуда-то слева, там, где располагались передовые дозоры. Он опасался ночного нападения ТайГетен и потому распорядился установить дополнительные охранные заклинания. Отдохнувшие маги готовы были испепелить все, что пересечет запретную черту.

Джерал тяжело слез на землю и опоясался перевязью с мечом. Когда он зашагал на шум, к нему стали присоединяться другие любопытствующие. Но выяснилось, что ругаются старшие офицеры. Голоса принадлежали Локешу, лорду-магу, и Синезу, командующему второй армией. Их любезности стали слышны Джералу задолго до того, как он увидел их подсвеченные пламенем костра силуэты.

— …сам знаю, что нужно моим людям. Я вам не подчиняюсь, Локеш. Так что отвалите и не путайтесь под ногами.

— Мы весь день работали с заклинаниями. Мы выиграли битву. А теперь ваши губошлепы нашептывают всякие гадости моим магам.

— Они имеют право знать, — сплюнул Синез.

Он был высоким и широкоплечим мужчиной. Профессиональный военный, для которого, правда, грань между командованием и заботой частенько стиралась.

— У них нет вообще никаких прав, — вспылил Локеш. — Они — военные маги. Они делают то, что им приказывают, как и все остальные солдаты.

— Я поражен вашим благодушием. А ведь речь идет не о каком-нибудь пустяке. Маги могут просто попадать с небес на землю, как дохлые мухи, или их поглотит собственное пламя.

— Если! Если Раскол действительно произойдет. Но этого еще не случилось, и, значит, ваши маги пойдут в бой вместе с моими. Они будут сражаться.

— Джентльмены, джентльмены. Лагерь уже проснулся, и теперь ловит каждое ваше слово, — вмешался в свару Джерал, кивая на Хунда, стоявшего рядом, на лице которого отражался откровенный испуг. — Я могу чем-нибудь помочь?

Синез взглянул на него так, как смотрел бы на кусок дерьма, в который вляпался по неосторожности.

— А ты кто такой, черт тебя подери?

— Я — Джерал, командующий армией Исанденета.

Синез запрокинул голову и разразился гомерическим хохотом.

— Наконец-то я услышал хоть что-то хорошее. Настоящий солдат, судя по твоему виду. — Но вот он посерьезнел. — Но тоже наверняка замешан в преступном утаивании от наших магов судьбы, которая их ожидает.

— Напротив, сэр. Я стремлюсь выиграть эту битву до того, как риск станет неоправданно высоким. Что здесь произошло?

Локеш махнул рукой в сторону Синеза.

— В своей неизреченной мудрости генерал передал предостережение Истормуна всем, кто находится под его командой. И теперь, по его словам, его маги боятся работать с заклинаниями из опасения погибнуть от собственных чар.

— Предостережение было недвусмысленным, — заявил Синез. — Это сражение следует выиграть одной лишь сталью.

— А мы придерживаемся другого мнения, — отрезал Локеш. — Мы полагаем, что его следует выиграть как можно скорее, чтобы избежать подобной опасности. Мы уже на полпути к победе, но завтра должны воспользоваться своими магическими ресурсами.

Джерал кивнул.

— Так и есть, генерал.

— В таком случае можете подвергать опасности своих магов, если вам того так хочется. Пусть они бьют заклинаниями, зная, что каждое может обернуться против них же без предупреждения.

— Что ж, это справедливо, — сказал Джерал. — Но при условии, что ваши мечники первыми войдут в ворота.

— Это будет не так-то легко, — негромко сказал Хунд.

— Что? Почему?

— Милорд Локеш, вы позволите? — Локеш кивнул, и Хунд продолжал: — Вред уже нанесен.

— Вред? Какой вред? — Джерал вдруг занервничал. — Объяснись, Хунд.

— Ты должен понять, что способность мага зависит от его уверенности в том, что поток маны не прервется, и осознания опасности, которой он подвергнется, если это случится. Во время обучения мы испытывали имитацию этого феномена на себе, и отнюдь не все сохранили после этого здравый рассудок.

— Но ведь поток не прерывается, верно?

— Да, пока что, — ответил Хунд. — Но кто знает, что случится в следующий миг? Или через минуту? Осознание опасности подтачивает нашу уверенность в себе, а маг, беспокоящийся о потоке, не способен построить сильное заклинание.

— Ну, значит, придется рисковать, верно? Другого выхода нет, — и Джерал развел руками. — Всякий раз, вступая в бой, я ставлю на то, что противник окажется не столь искусен, как я. Война — опасная игра для всех. Вы нужны нам.

— Я всего лишь стараюсь быть честным с тобой, — отозвался Хунд. — Я видел выражение на лицах многих наших магов. Они считают, что их предали, ничего не сказав о том, что с ними может случиться в следующий момент.

— Но ты, Хунд, — напирал Джерал. — Если я попрошу, ты ведь полетишь?

Хунд выдержал его взгляд, но потом опустил глаза и покачал головой.

— Не знаю, Джерал. Честное слово, не знаю.

А капитан не мог поверить своим ушам.

— Ну, хорошо, пожалуй, полет — не самая хорошая идея. Тогда огненный шар. Его-то ты запустишь или как?

Хунд не ответил.

— Провалиться мне на этом самом месте, — прошипел Джерал. — Мне нужны летуны-наблюдатели, и мне нужны заклинания на земле.

— Не могу обещать, что ты получишь и то, и другое, — пробормотал Хунд.

Джерал гневно ткнул пальцем в сторону города.

— Вон там полно шарпов. Многие из них — совсем не солдаты, но они все до единого — опасные ублюдки, которые не боятся ничего, кроме нашей магии. И поэтому, когда мы войдем внутрь, перед нами должно лежать открытое пространство. А сейчас они могут прятаться за каждым углом и убивать нас поодиночке. И без вас мы потеряем сотни солдат, пока будем захватывать этот город. Вы должны помочь мне. Вы должны лишить их всех укрытий, чтобы мои солдаты, которые не станут праздновать труса, могли видеть, с кем, мать их, они сражаются.

— Это — не трусость, — возразил Хунд.

— А что же, по-твоему?

— Я сам буду готовить заклинания, — сказал вдруг Локеш.

Джерал вздрогнул и недоуменно воззрился на него.

— Что вы сказали, милорд?

— Я сказал, что буду готовить заклинания, как самый обычный маг. Я не растерял… своей уверенности. — Он одарил Хунда презрительным взглядом. — Пусть об этом узнают все. На рассвете я сам поведу всех магов, которые пожелают присоединиться ко мне.

— Благодарю вас, милорд, — сказал Джерал. — Каждый солдат отныне в долгу перед вами.

— Я всего лишь хочу поскорее покончить с этим и выйти из этой передряги живым, только и всего.

— Отлично, — воскликнул Джерал и хлопнул Хунда по плечу. — Ну, вот и все.

— Не совсем, — возразил Сениз, явно взбешенный тем, что Локеш взял над ним верх и продемонстрировал недюжинное мужество. — Я хочу поговорить с вами, Джерал, о должном соблюдении субординации.

— Можете беситься сколько вашей душе угодно, но подчиняться вам я не намерен.

* * *

Наступил рассвет, и глазам тех немногих, кто еще оставался на бастионах, предстало зрелище, способное лишить мужества кого угодно. Когда первые лучи солнца рассеяли тьму, загоняя ее обратно в лес, оттуда стали выходить враги, выстраиваясь в шеренги, протянувшиеся от одного края обожженной земли до другого.

Ауум, вместе с покрытой синяками и ссадинами Пелин и десятком ТайГетен, рассредоточившимися на бастионах по обе стороны от выбитых ворот, взглянул на противостоящие им силы и понял, что защитникам города остается надеяться только на божественное вмешательство.

Внизу, под ним, виднелись наспех залатанные ворота. Плотники заменили разбитые балки и установили на прежнее место стальные листы, но это была лишь видимость прежней преграды, и их враги, несомненно, знали об этом.

— Они пойдут вперед, не зная жалости, и не остановятся, пока дело не будет сделано, — сказал Ауум. — Твои люди готовы?

Пелин кивнула. Она обхватила себя руками, потирая предплечья, и голос ее дрожал, но не от страха.

— Кое-кто сбежал, переправившись на другой берег озера. Они рассчитывают отсидеться в горных пещерах над каменоломнями, но большинство остались. Они — городские жители, гордые люди, которые не знают другой жизни. Они не дрогнут и будут сражаться, когда придет их час.

Ауум приказал эвакуировать всех горожан в районы, расположенные позади Зала собраний Аль-Аринаар. Катуранцы укрылись в гетто в южной части города и в домах, разбросанных по внешнему периметру. И лишь одни ТайГетен патрулировали улицы, непосредственно примыкающие к воротам. Перед ними была поставлена задача: атаковать магов при первой же возможности, едва только начнется вторжение. Они возвели многочисленные баррикады, перегородив ими улицы, но все они были деревянными и не могли выдержать попадания больше чем пары заклинаний.

Лучники засели на крышах и верхних этажах уцелевших зданий. Недостатка в стрелах и ядах не было, но сначала придется убрать магические щиты, чтобы они смогли сполна продемонстрировать свою эффективность.

— Идут, — сказал Ауум.

Армия людей двинулась с места. Ауум следил за ними, пока они не остановились, чтобы подготовить первые залпы.

— Всем отойти назад. Пусть они израсходуют свои заклинания. Оставшись здесь, мы лишь станем для них легкими мишенями.

Защитники спрыгнули вниз со стен, а гвардейцы Аль-Аринаар отступили в переулки, уводя за собой свои отряды народного ополчения. ТайГетен собрались под прикрытием стен, чтобы помолиться. Когда они закончили, к ним обратился Ауум.

— Продавайте свою жизнь как можно дороже, но лучше бы при этом остаться в живых. Помогайте своим братьям и сестрам. Да направит Инисс каждый ваш шаг. Марак, Илласт, Акклан, Тринн — ведите свои звенья на запад. Не высовывайтесь, наносите удар и тут же отступайте. Меррат, Графирр, Мерке, Ориаал, Коринн — ваши тройки отправятся на восток. Мы с Улисаном будем курсировать между вами, выполняя роль резерва и приманки одновременно. Если нам удастся справиться с магами, мы победим. Тай, мы выступаем.

Ауум вместе с Улисаном побежали по главной улице, мимо разгромленных и сожженных домов в гетто гиалан, иксийцев и туали, направляясь ко внешнему из четырех колец. Главная улица выходила на рыночную площадь, но в пределах внутренних колец аллеи и переулки представляли собой удобное место для засады и обороны. Большая часть зданий в первом кольце и в непосредственной близости от ворот уцелела, но повреждения, нанесенные многим домам, были настолько серьезные, что Ауум не решился задерживаться здесь надолго.

Воздух наполнился ревом и свистом. Ауум смотрел, как огненные шары и глыбы льда перелетают через стены и обрушиваются на улицы сразу же за воротами. В небе висели всего лишь трое магов. Заклинания врезались в хлипкие ворота и долбили стены с обеих сторон.

Из-под навеса, прикрывавшего их от наблюдателей, Ауум и Улисан видели, как вдребезги разлетелись ворота, а надвратная башня покачнулась и рухнула наружу, проделав проломы шириной с телегу в стенах по обеим сторонам. А огненные шары все продолжали падать, плавя тонкий металл, выбивая целые ряды заклепок и дробя камни на мелкие осколки.

И вдруг маги сместили прицел. Люди явно что-то заметили. Шквал огня обрушился на стены к западу от ворот. Остальные заклинания, перелетая через тот же участок стены, бомбардировали гетто гиалан. На месте разрушенных до основания домов поднимались клубы дыма, а осколки камней и щепки взлетали в воздух. Бастионы обрушились внутрь, сквозь них прорывались глыбы льда, а огненные шары поджигали доски и бревна, образовав брешь шириной в тридцать футов.

И в эту дыру Ауум увидел, как люди устремились в атаку одновременно с двух направлений.

— Улисан, за мной.

Они стремглав бросились вперед, прячась за остовами разрушенных зданий. Вокруг них падали заклинания, земля дрожала под ногами, а из узких переулков вырывались клубы пыли и дыма, отчего на зубах и во рту появился горький и резкий привкус магии.

— Следующий поворот направо, — скомандовал Ауум.

В здание перед ним врезалась ледяная глыба. Ауум оттолкнул Улисана влево, а сам щучкой прыгнул вправо, спасаясь от обломков бревен и досок, которые полетели во все стороны. Айсберг пробил дом насквозь, вылетел наружу и врезался в здание на другой стороне кольца. Оно не выдержало удара и обрушилось, засыпав улицу битым кирпичом и разбросав на двадцать футов вокруг замерзшую каменную крошку.

Ауум смахнул кровь, выступившую из пореза на щеке, и вытер руку о штаны.

— Улисан?

Архонт стал пробираться сквозь удушающее облако пыли. Он увидел, как зашевелилась груда мусора, и из-под нее вылез гигант ТайГетен. Ауум оттащил в сторону несколько бревен и помог другу подняться на ноги.

— Как ты, цел?

— Ты спас мне жизнь, — прохрипел Улисан.

— Думаю, у тебя будет масса возможностей ответить мне тем же. Ладно, идем на запад.

Ауум пробежал по соседней улице, направляясь к стенам, и свернул налево, подальше от главной дороги. Заклинания по-прежнему падали на город, но их становилось все меньше по мере того, как наступающие приближались к Катуре. Он уже видел лучников на бастионах, ведущих огонь по врагу. Пока он наблюдал за ними, двое погибли от вражеских стрел — одному стрела попала в глаз, другому пронзила грудь. Остальные отступили на вторую линию огневых позиций.

Ауум и Улисан вернулись в гетто гиалан. Дома здесь были в основном одноэтажными, улицы — прямыми, но узкими, а в самом центре располагалась чаша церемониального огня. Ауум услышал голоса соотечественников. Но сейчас большая часть зданий на участке, выходящем к стене на западной стороне, была разрушена, и в него рвались столбы дыма и длинные языки пламени. Завернув за угол, он увидел посреди улицы Акклана и Кепплера, стоявших на коленях по обе стороны от чьего-то неподвижного тела.

Ауум бросился к ним. Улисан не отставал от него. Заслышав шум их шагов, Акклан поднял голову. По щекам его, смывая грязь и копоть, текли слезы. Дисаарт был мертв. Три сотни лет он оставался заместителем Акклана. Настоящий герой среди ТайГетен.

— Ему не дали даже шанса сразиться с врагом, — сказал Акклан. — Кусок льда угодил ему в затылок. Это бесчестно.

— Так думают эльфы, но не люди. — Ауум обнял двух друзей и помог им подняться на ноги. — Мы все потеряли тех, кого любим. Враг пробил бреши в стенах позади вас. Теперь они атакуют нас на двух фронтах. Сражайтесь и за него тоже.

Они вчетвером двинулись прочь. Кепплер сильно хромал, припадая на левую ногу. Ауум заметил кровь у него на лодыжке.

— Ерунда, — поймав его взгляд, заявил Кепплер. — Я могу сражаться.

Уже через три поворота ему представилась возможность делом подкрепить свои слова. Гетто спускалось к пролому в стене. В него одно за другим ударяли заклинания, расширяя его так, чтобы в него могли протиснуться люди. На обломках бревен расположились лучники, готовые стрелять во все, что движется. Ауум придержал своих Тай, чтобы враг не заметил их. Здесь и через ворота солдаты противника выплеснулись на улицы Катуры.

— Отступайте к следующему перекрестку; я выманю их прямо на вас. Надо убрать магов.

Киллит с размаху ударил эльфийку. И еще раз. И еще. Рабыня давно уже не шевелилась и ни разу не вскрикнула. Она всего лишь раз взглянула на него, но при этом имела наглость выплюнуть кровь из разбитого рта прямо ему на сапог. Это была единственная реакция, которой он от нее добился.

— Ну что, полегчало? — съязвил Пиндок, сидя на бревне.

Его до смешного многочисленная охрана рассыпалась среди деревьев, оберегая своего подопечного на случай появления какого-нибудь необычайно агрессивного паука.

Киллит ненадолго задумался.

— Нет, — сказал он, наконец, и пнул бездыханное тело еще раз, просто чтобы увидеть, как оно содрогается. — По крайней мере, еще нет. Я всю ночь размышлял над этим, после того как отведал густого картофельного супа, и решил вот что. Сначала я прикончу все запасы вина Лореба, а потом забью до смерти каждого шарпа, который попадется мне на глаза, и тем самым внесу свой вклад в победу. А после буду думать, как убрать этого проклятого выскочку Джерала.

— Что ж, мне остается пожелать тебе удачи. Кажется, теперь его взял под свое крылышко Локеш, не так ли?

Издалека доносился топот бегущих ног, шум сражения, крики раненых и умирающих и гул взрывов заклятий. А совсем рядом раздавались шаги караульных, которым осточертело все на свете, и внезапный шум падения чего-то тяжелого — очевидно, кто-то из них споткнулся обо что-то, скрытое в палой листве, что нередко случалось в этом совершенно идиотском лесу.

— Яд не спрашивает разрешения даже у могучих лордов-магов. — Киллит опустил взгляд на свои сапоги. Они были доверху забрызганы грязью и кровью. Он сел, брезгливо стянул их и швырнул адъютанту. — Вычисти их. Когда мстишь, обувь должна быть чистой и сверкать, так я полагаю.

Адъютант наклонился, чтобы поднять сапоги, но потом пробормотал ругательство и выронил их снова.

— Ты что… — начал было Киллит.

Но адъютант смотрел не на него. Он глядел куда-то за спину командующему, и на ширинке у него расплывалось темное пятно. Киллит обернулся. Пиндок, скуля и причитая, уже пытался отползти в сторону, хотя и знал при этом наверняка, что у него ничего не получится. Где-то рядом раздался отчаянный крик — кто-то из солдат звал на помощь.

— Встань рядом со мной, Пиндок. По крайней мере, сделай вид, что ты — мужчина.

Киллит не боялся смерти. С другой стороны, ему еще никогда не приходилось так близко сталкиваться с нею. Теперь, когда она стала неизбежной, он даже ощутил облегчение при мысли о том, что ему не придется оправдываться перед своими хозяевами на Балайе. Он жалел только о том, что не успел надеть сапоги.

Киллит, стоя в дырявых носках и с мечом в руке, развернулся к ним лицом, потому что не хотел, чтобы его застали безоружным. Эльфы возникли словно из ниоткуда, но при этом сохраняли столь величественную осанку, что он даже ощутил чувство вины оттого, что стоит здесь, перед ними. Это был их лес и их земля.

Киллит смотрел, как они приближаются к нему и тем троим, что предпочли встать рядом с ним. Восемь размалеванных и покрытых татуировками эльфов, рядом с каждым из которых вышагивала пантера, полукругом остановились перед ним. Остальные, судя по крикам, окружали лагерь.

Киллит поднял меч, держа его обеими руками и прикрывая корпус. В следующий миг на него с места, без разгона, прыгнула пантера. Ее челюсти сомкнулись у него на плече, вырывая кусок мяса и опрокидывая генерала на усыпанную опавшими листьями землю. Воздух в мгновение ока улетучился у него из легких, а меч вылетел из рук. Нащупав его, он положил ладонь на рукоятку, ощущая некоторое успокоение.

Лежа на спине, Киллит видел, как бросились вперед Обращенные. Заверещал Пиндок, моля о пощаде. Его стонущие причитания не смолкали, и он вопил до тех пор, пока в его теле теплилась жизнь.

Киллит попытался было подняться, но на грудь ему навалилась чья-то фигура. Эльф смотрел на него, как на музейный экспонат, с любопытством, но холодно и безо всякой жалости. Он ничего не сказал, лишь наклонился и заостренными ногтями расцарапал генералу обе щеки. Тот взвыл от боли, будучи не в силах сдержаться.

Эльф вздернул ему подбородок, откидывая голову. Его ногти вспороли Киллиту лоб. Он заорал, требуя прекратить издевательство и крича, что не хочет служить посланием и напоминанием для остальных, тех, кого оставили в живых, но кто выглядел настолько омерзительно, что люди неловко отводили взгляды.

И только тогда эльф остановился, чтобы покачать головой.

— Значит, тебе повезло, — произнес он по-эльфийски, медленно и тщательно выговаривая слова, чтобы Киллит мог понять его. — Ты уже не будешь дышать, когда тебя найдут.

Глава 36

Подозреваю, что эльфы обладают естественным сродством к потоку маны, которая и обеспечивает им невероятную продолжительность жизни. Она же восполняет запасы жизненной силы и дает им энергию без необходимости непосредственного магического вмешательства. В своих будущих экспериментах я намерен исследовать движение маны в эльфийском организме. К счастью, я не испытываю недостатка в объектах для опытов.

«О бессмертии», Истормун, лорд Калайуса

Ауум выбежал из укрытия, оказавшись на виду у сотен врагов. Брошенный им метательный полумесяц бессильно отскочил от магического щита, и он взялся за клинки. Уклонившись от стрелы, архонт увидел, как одни солдаты поворачиваются к нему, а другие направляются вглубь гетто. Он бросился вперед, подпрыгнул и прямой ногой ударил солдата, который обогнал своих товарищей. Приземлившись, Ауум присел на корточки.

К нему устремились сразу три меча. Один двигался слева направо. Ауум перепрыгнул через него и нанес удар с левой руки, так что его клинок рассек плечо нападавшему. Второй прямым выпадом нацелился ему в грудь. Прогнувшись назад, архонт вонзил клинок своему противнику в низ живота. От третьего он просто отпрыгнул в сторону, нанося удар снизу вверх в пах и рассекая жизненно важную артерию на внутренней поверхности бедра.

Подпрыгнув прямо с места, Ауум перекувыркнулся в воздухе и побежал. Коротко прозвучал приказ, и целый отряд врагов устремился за ним в погоню, выкрикивая обещания отомстить и оскорбления в адрес его матери. Он был слишком быстр, чтобы они смогли догнать его, и, завернув за угол, он увидел своих Тай, застывших в ожидании с метательными полумесяцами в руках.

Ауум подпрыгнул снова, на этот раз перелетев через своих Тай, и перевернулся в воздухе так, чтобы, приземлившись, оказаться лицом к врагам. А те толпой вывалили из-за угла. Улисан, словно дикий пес, пролаял короткую команду, и шесть метательных полумесяцев с протяжным воем пересекли разделяющее их пространство, и первый ряд солдат упал прямо под ноги своим товарищам.

Улисан повел своих побратимов в атаку, врезавшись в самую гущу противников. Из переулка слева выскочили Тай Илласта, Билаан и Ашосс, атаковав людей с фланга. Илласт с разбегу вонзил кинжал в лицо первого врага и опрокинул его на тех, кто бежал следом. Клинком в другой руке он парировал удар, нацеленный ему в шею, а Билаан пинком ноги отшвырнул солдата обратно.

Врагов насчитывалось около двух сотен человек. Солдаты кольцом окружили магов, оказавшихся в середине, защищая их от нападения. Улица была узкой, но заклинания расширили пространство для боя. Одни маги воздвигли щиты, а другие метали лед и пламень перед собой и в правую сторону. Над местом схватки стоял оглушительный шум, эхом отражавшийся от стен уцелевших домов. Грохот заклинаний, рушащих здания, смешивался с ревом голосов, лязгом стали и тупыми ударами клинков, разрывающими кожу и плоть.

Ашосс, оказавшийся в шаге от своего противника, ударил его ногой в лицо. Тот рухнул на землю, словно подрубленное дерево, не издав ни звука. Ашосс пробежал по его телу и высоко подпрыгнул, вращая клинками и раскинув руки в стороны. Приземлился он прямо посреди группы магов.

— Вперед! — заорал Ауум.

К нему присоединились Улисан, Кепплер и Акклан. Они вчетвером врубились в ряды врагов. Первым же ударом Улисан опрокинул своего противника на землю. Кепплер споткнулся на раненую ногу, и Акклан парировал выпад, которым кто-то из солдат вознамерился прикончить его. Ауум правым клинком отбил вверх нацеленный в него меч, а левый с размаху вонзил в грудь своего оппонента. Он слышал, как кричит Илласт, призывая Ашосса не увлекаться и отступать; но вместо этого к нему на выручку поспешил Билаан. Кровь фонтаном ударила в воздух, так что даже Ауум разглядел ее со своего места. Маги умирали.

Строй врагов распался: солдаты в центре повернулись, чтобы защитить магов, а те, кто оставался на флангах, продолжали двигаться вперед. Ауум отступил на шаг, а вслед за ним грозящую им опасность заметил и Улисан. Кивнув Аууму, он бросился в левую сторону. Ауум же устремился направо, оставив двух ТайГетен сражаться в центре.

Ауум увидел, как взлетел и опустился клинок Ашосса, но тут же закричал от боли и эльф. Заклинания больше не падали вокруг. Он метнул сюрикэн, но тот лишь бессильно отлетел в сторону. Ауум выругался; магические щиты были на месте. В голосе Илласта, раздающемся по другую сторону схватки, уже зазвучало отчаяние, а в центре Акклан уже не нападал, а лишь отбивался, стараясь спасти Кепплера. А раненый Тай отбросил всякую осторожность и с безумной яростью все дальше продвигался вглубь вражеских боевых порядков, разя их направо и налево.

Ауум атаковал с правого фланга. Ему навстречу шагнули сразу двое, прикрываясь мечами. Ауум приоткрылся и с размаху опустил правый клинок на голову стоящего слева солдата. Не прерывая движения, он совершил пируэт и вонзил левый меч в живот второму солдату.

По-прежнему не останавливаясь, он развернулся кругом и подпрыгнул, вытянувшись в струнку и перелетев через первый ряд сражающихся. Подобрав ноги, он взял клинки обратным хватом и обрушился сверху на головы врагов. Выбросив оба меча вперед и вниз, он почувствовал, как один впился в плоть, а второй провалился в пустоту.

Ашосс тем временем оказался в смертельной опасности. Вокруг него штабелем лежали тела солдат и магов, но враги окружили его со всех сторон. Лицо и грудь его покрывали многочисленные порезы, одна рука повисла плетью, а кровь из раны на плече пропитала рукав кожаной куртки. А Билаан находился еще слишком далеко, чтобы прийти ему на помощь.

Ауум вновь перебросил клинки, взяв их прямым хватом, и ударил ими крест-накрест, разя солдата в спину, а мага — в лицо.

— Билаан! Выходи из боя! — крикнул Ауум. — Я вытащу Ашосса.

Билаан услышал его. Он резко крутнулся на месте, выставив перед собой клинки и парируя удары, нацеленные ему в голову и грудь. Ашосс ударил прямой ногой, отбивая в сторону вражеский меч, а его собственный клинок врезался в бок магу. Его атаковал очередной противник. Ашосс отпрыгнул, но лезвие вражеского меча рассекло ему кожу на животе. Из раны выступила кровь.

— Ашосс, назад! — скомандовал Ауум.

Он ударил локтем в лицо солдата, бросившегося на него справа. В рядах врага возникло замешательство, и Ауум удвоил усилия. Его клинки веером замелькали перед ним, и удары градом обрушились на врагов, прокладывая ему путь к побратиму. Ашосс принял на свой клинок очередной удар, но споткнулся о труп под ногами и упал.

Ауум плечом оттолкнул с дороги последнего солдата, сунул клинок под ребра магу и наклонился, чтобы поднять раненого воина ТайГетен. С обеих сторон и спереди на него обрушились удары. Левой рукой Ауум схватил Ашосса, пытаясь поставить его на ноги, а правой парировал нацеленный ему в бок выпад. Выбросив левую ногу, он опрокинул очередного противника и перенес вес тела на правую ногу. Невыносимый смрад крови и человеческих тел забивал ему ноздри.

— Уходим!

Ашосс, наконец, обрел опору под ногами, и оба они стали пробиваться наружу. Ауум видел, как отчаянно сражаются Билаан и Акклан, пытаясь проложить путь к отступлению. На них со всех сторон вновь обрушились удары. Архонт шагнул навстречу одному, заметив, как чужой меч высек искры, ударившись о мостовую. Он парировал и второй выпад, но третий достиг цели, ранив Ашосса в лицо и шею.

Ноги Ашосса подогнулись, но Ауум не позволил ему упасть. Обхватив собрата за пояс, он волоком протащил его сквозь шеренгу врагов, воспользовавшись их минутной заминкой.

— ТайГетен, отрываемся и уходим, — прокричал он.

Илласт и Билаан стремительно атаковали людей, после чего развернулись и подхватили Ашосса, забрав его у Ауума, и побежали вдоль улицы. За ними последовали Улисан, Акклан и Кепплер. Последний припадал на раненую ногу, и его тоже приходилось поддерживать. Засвистели стрелы. Вскоре за ними последуют заклинания.

Ауум бежал рядом с Улисаном. В двух кварталах впереди улицу перекрыли люди и быстро двинулись им навстречу.

— Следующий поворот налево, по моей команде.

Сзади и спереди в них полетели стрелы. Ауум понял, что лучники целятся в тех, кто тащил на себе раненых. Кепплер тоже это заметил и оттолкнул товарищей, помогавших ему. Улисан вновь схватил его за руку.

— Отойди в сторону, — крикнул Кепплер. — Не лезь под стрелы. Со мной все будет в порядке.

Не успел он сделать и шага, как очередная стрела вонзилась ему прямо в глаз, и он мертвым рухнул на землю. Акклан выругался и сделал попытку атаковать стрелков, но Улисан успел перехватить его и увлечь за собой в переулок. Сверху их заметил маг, находившийся слишком высоко, чтобы его можно было подстрелить. Но с правой стороны к нему все-таки устремились несколько отравленных стрел, заставив его подняться еще выше. Улисан выбил плечом дверь первого попавшегося дома и побежал в заднюю его часть, ища второй выход. Он вывалился на улицу, пересек ее и оказался в еще одном узком переулке.

Позади них дождем посыпались заклинания, обдавая эльфов волнами жара. Один огненный шар угодил в соседний дом, и тот обрушился, а вслед за ним, словно костяшки домино, рассыпались и остальные здания ленточной застройки.

— Улисан, пора возвращаться, — сказал Ауум.

Оглянувшись, архонт увидел, как Илласт и Билаан остановились, опустив Ашосса на землю. Илласт закрыл Ашоссу глаза и бережно поцеловал. Когда он выпрямился, в его собственных зрачках горела холодная ярость.

Улисан вывел их на улочку пошире. По перекрестку, находившемуся от них не далее чем в тридцати шагах, пробежали люди, направляясь к первому кольцу, и над головами у них пролетело несколько заклинаний. И вдруг среди врагов возникло замешательство. Зазвучали встревоженные голоса, и люди остановились, взяв оружие на изготовку и запрокинув головы.

Ауум увидел в воздухе летящего воина ТайГетен, вытянувшего в стороны руки с клинками. Это была Тринн. Она приземлилась в самой гуще врагов. В воздухе повис кровавый туман. Совсем как в случае с Ашоссом, вот только на этот раз Ауум не собирался позволить храброй эльфийке умереть. Архонт врезался в правый фланг противника, отчаянно прорубаясь к ней на помощь. Клинки Тринн слились в один сверкающий круг. Люди инстинктивно расступались вокруг нее, но лишь попадали под удары Илласта, Билаана, Акклана и Улисана.

Ауум ударил в лицо рукоятью меча оказавшегося перед ним солдата, разбив ему переносицу. Тот, шатаясь, попятился, машинально вскидывая меч над головой, чтобы защититься, но сделал это так неудачно, что раскроил им череп своего соседа. Ауум перерезал ему горло и отступил на шаг, оказавшись рядом с Илластом.

Тот парировал удар, нацеленный ему в бок. Но второй выпад проткнул ему левую руку выше локтя. Из раны потекла кровь. Но тут Билаан шагнул вперед, не давая солдату времени вновь поднять меч, и ударил его кулаком в лицо. Ауум оглянулся и полоснул клинком по груди мужчины, который только начал разворачиваться к нему. Второго он ударил прямой ногой в низ живота и, крутнувшись на месте, сопроводил его сокрушительным ударом в висок, опрокидывая солдата на землю. Услышав, как вскрикнула от боли Тринн, он заработал клинком, пробиваясь к ней. К ним на выручку поспешил Улисан.

Люди предостерегающе кричали, призывая отступить и перегруппироваться, и требовали подкреплений. Но в их рядах свирепствовали сразу восемь воинов ТайГетен, так что все было напрасно. Ауум уже почти добрался до Тринн, а с другой стороны к ней пробились ее Тай. Ауум оттащил солдата за волосы и вонзил ему меч в поясницу. Тот упал, и архонт перешагнул через него.

Какой-то шустрый солдат воровато ткнул Тринн в бедро. Девушка потеряла равновесие и начала падать. Солдат уже замахнулся мечом, готовясь добить ее. Заметив это, вперед с ревом метнулся Поррак, один из ее Тай, и парировал удар. Но при этом он раскрылся сам, и вражеский меч пропорол ему живот, отчего внутренности вывалились наружу.

Поррак закричал от боли и упал. Тринн выкрикнула его имя и в бешенстве перерубила шею его убийце.

— Вперед! — приказал Ауум. — Прорываемся.

Он ударил мечом по ноге одного солдата, оттолкнул плечом в сторону другого и подхватил Тринн одной рукой. Пригнув голову, он помчался прямо на шеренгу солдат, которые перегородили ему путь. Тем, правда, было уже не до него — их атаковал Атаан, заместитель Тринн, и Ауум вслепую ударил мечом, не видя, кого убивает. Он услышал, как Улисан испустил жуткий боевой клич, за которым последовал отчаянный крик умирающего человека.

Прорвавшись сквозь ряды противника, Ауум нырнул в первый же переулок, ведущий к главной дороге.

— Атаан, отрывайся и уходи!

Воин ТайГетен нанес последний удар и бросился прочь. Ауум отпустил Тринн и оглянулся. Все остальные благополучно вышли из боя. Но прямо впереди люди неудержимым потоком вливались в город, на который продолжали падать заклинания. Вскоре солдаты доберутся до жителей, и Ауум страшно было даже представить себе, какая бойня может начаться.

Катура испуганным эхом вторила грохоту рушащихся зданий и победному реву людей. Столбы дыма поднимались в небо, и смрад клубился на изуродованных улицах. В воздухе повис горьковатый запах горящей древесины. Земля под ногами Меррат вибрировала от взрывов и топота сотен человеческих ног — захватчики хлынули в город.

Она осторожно выглянула из-за угла и окинула взглядом улицу. Откуда-то слева вдруг выскочила Иссет и со всех ног бросилась по центру практически неповрежденного гетто туали. Вот она затормозила и нырнула в переулок, погруженный в глубокую тень.

— Сюда идут Тай Коринн. Но ее преследуют несколько сотен солдат, охраняющих отряд примерно из восьмидесяти магов. Их слишком много.

— Шансы есть всегда, — ответила Меррат. Она подала знак на противоположную сторону улицы, где в такой же засаде затаился Графирр. — Помните: мы бьем по магам и сразу же уходим. Приводим их в следующую ловушку. Не останавливайтесь, чтобы подобрать мертвых. Тай, помолимся.

Меррат опустила голову, но короткий свист Графирра прервал ее недолгую медитацию. Графирр показывал вверх. Там вдоль улицы летел маг-наблюдатель, старательно держась вне досягаемости выстрела из лука. Вот он повернул и направился обратно к воротам. Меррат прижалась к стене дома, стараясь стать как можно незаметнее.

Как только маг пролетел над ними, Меррат снова высунулась из-за угла, и вовремя: она увидела, как на улицу выбежала Коринн в сопровождении своих Тай — Аркииса и Перрара. За ними, отставая на несколько шагов, гнались люди. Их крики и улюлюканье, звучавшие до сего момента приглушенно, стали слышны отчетливо и эхом раскатились по улице. Они были похожи на шакалов, злобно завывающих в погоне за жертвой. Жажда крови туманила им разум, и они даже не подозревали о том, что бегут прямиком в ловушку.

— Держись, Коринн. Сохраняй хладнокровие, — прошептала Меррат.

И она словно услышала его. Вокруг ее Тай начали падать стрелы, но ни одна не попала в цель. Зато несколько отскочили от магических щитов, породив гневные и возмущенные вопли. Она находилась слишком близко к солдатам, чтобы маги рискнули ударить заклинаниями, и подавляла в себе желание ускорить бег, чтобы обрести временное убежище в лабиринте переулков, в одном из которых затаилась и Меррат.

И вдруг какое-то движение в воздухе привлекло внимание Меррат. Маг-наблюдатель вернулся и теперь завис над центром улицы, выбирая цели. Еще через несколько мгновений от главных сил людей, сосредоточенных у городских ворот, по широкой дуге прилетели огненные шары, волоча за собой длинные дымные хвосты. Гроздья сине-коричневых сфер, шипящие и плюющиеся огнем, обрушились на дома по обеим сторонам улицы примерно в тридцати ярдах позади Коринн и ее отступающих Тай.

В воздух взметнулось пламя и куски горящего дерева. Мостовую засыпало пылающими обломками. Меррат услышала, как с грохотом рухнул дом, и мимо них прокатилась волна жара и грохота, вновь наполнив воздух отвратительным запахом магии. Меррат увидела, как маг-наблюдатель скрестил руки на груди.

— Мимо, — сказал Нианн.

— Нет, они не промахнулись, — возразила Меррат и знаком подала сигнал Графирру, чтобы тот был наготове. — У Коринн неприятности.

В воздухе похолодало настолько стремительно, что очередной вдох застыл у Меррат на губах. С обеих сторон улицы ударили волны леденящего холода, разметав горящие здания и валя на землю все, что еще не успело упасть, и гася огонь. В небо рванулись клубы дыма и пара. Меррат выругалась и испустила тревожный рев черной обезьяны-ревуна.

— Тай, вперед!

Она вывела своих Тай на улицу. На другой стороне Графирр последовал ее примеру, а маг над головой отчаянно замахал руками, подавая сигналы. Заслышав приказ отступать, Коринн лишь обернулась, но не ускорила движения.

— Коринн! — во всю силу легких закричала Меррат. — Беги к нам! Скорее!

Словно в замедленном сне, Меррат увидела, как Коринн оглянулась на разрушенные здания у себя за спиной с таким видом, словно впервые увидела их после того, как побежала со своими Тай. Но в этот момент по холодным, обугленным обломкам на улицу впереди выбежали первые люди, и вскоре она целиком была запружена людьми.

— Вперед, атакуем! — закричала Меррат. — Надо проложить Коринн путь к отступлению.

Люди, бежавшие сзади, встретили появление подкрепления воодушевленным ревом. Меррат стремительно повела своих Тай в атаку. С высоких зданий во внешнем кольце засвистели стрелы эльфийских лучников. Несколько человек были убиты, но почти мгновенно маги воздвигли щиты, от которых стрелы лишь бессильно отскакивали, а на позиции лучников начали падать заклинания.

На бегу Меррат выхватила свои парные клинки и врезалась в толпу людей. Нианн и Иссет не отставали от нее ни на шаг. Справа от них в строй солдат врубился Графирр со своими воинами. Несколько десятков людей развернулись к ним, предоставив остальным разбираться с Тай Коринн. Меррат заметила, как Коринн, пригнувшись, заработала обоими клинками, уже густо окрашенными кровью, намереваясь унести с собой как можно больше врагов.

Меррат парировала удар вражеского меча и вторым клинком перерубила солдату шею. В воздух фонтаном ударила кровь, заливая соседей, и ее противник беспомощно повалился на бок. Меррат шагнула вперед, прикрывая клинками голову и грудь. Она услышала, как хрипло выдохнула Иссет, и вслед за этим раздался истошный вопль кого-то из хумансов. Уголком глаза Меррат отметила, как сверкнули сбоку клинки Иссет: один, высекая искры, с лязгом столкнулся с вражеским мечом, а второй по самую рукоятку погрузился в шею противнику.

В следующий миг Меррат пригнулась, пропуская над головой широкий замах, и вонзила оба своих клинка в живот врагу. Выпрямившись, она небрежно оттолкнула труп в сторону и шагнула вперед. Ее Тай неотступно следовали за ней.

— Идем дальше, — сказала она. — Мы должны прорваться.

Но люди на флангах сообразили, в чем заключалась цель их отчаянной атаки по центру, и начали огибать место схватки, чтобы замкнуть кольцо окружения. А сверху маг-наблюдатель обрушивал на них все новые заклинания огня и льда. Меррат, Коринн и их Тай оказались в плотном кольце врагов.

— Меррат! — Это подал голос Графирр. — Их слишком много. Надо прорываться обратно, иначе мы погибнем.

Меррат ударила рукоятью меча в лицо своего противника, а вторым клинком отбила выпад, нацеленный в Нианна. Тот отреагировал очень быстро: выпустил кишки человеку, а потом качнулся вперед и в сторону, уходя от выпада, направленного ему прямо в сердце. Иссет же, в свою очередь, жестоким пинком раздробила коленную чашечку своему врагу и коротко шагнула к нему, встретив его ударом локтя в лицо, а вторым ударом пронзила ему сердце клинком.

— Нет! Мы не можем оставить их умирать, — крикнула в ответ Меррат.

Но в глубине души она уже поняла, что он прав: ряды людей становились все плотнее. Короткий взгляд назад подсказал ей, что еще немного, и им окончательно отрежут путь к отступлению, а донесшийся спереди отчаянный эльфийский вскрик, за которым последовал торжествующий рев, подсказал ей, что кто-то из Тай Коринн только что принял смерть. Меррат отступила на шаг; ей нужно было несколько мгновений, чтобы принять решение.

И вдруг она оказалась совсем рядом — Коринн. Она высоко подпрыгнула над головами людей, прижав колени к груди и совершая вращательные движения клинками, с которых капала кровь. Одежда ее насквозь промокла от крови, текущей из многочисленных ран по всему телу. Меррат взглянула подруге в лицо. На лбу красовался длинный порез, а щеки и подбородок были залиты кровью. Рот открылся в яростном крике, а в глазах полыхала жаркая ненависть к врагам.

Глаза всех обратились на нее, когда с губ Коринн сорвался яростный крик. Один из ее клинков впился в шею какому-то солдату, наполовину перерубив ее. Из раны струей ударила кровь, и Коринн восторженно закричала. Но когда она начала опускаться, навстречу ей взметнулся неприятельский клинок, погрузившись ей в живот. Она нашла глазами своего убийцу и вонзила свой второй меч ему в грудь по самую рукоять. В следующий миг оба исчезли из виду, погребенные толпой врагов.

— Нет! — закричала Меррат и сделала попытку броситься вперед.

Иссет схватила ее за руку и оттащила назад.

— Надо уходить. Немедленно.

За миг до того, как вновь окунуться в горячку боя, в голове у Меррат прояснилось, и она повернулась и побежала, криком сзывая своих Тай. Рядом с нею оказался Графирр. Лицо друга было серым и злым, и горечь поражения доставляла ему буквально физическую боль. Люди за их спинами возмущенно заорали и бросились в погоню.

Меррат бежала мимо домов, разрушенных человеческой магией. Улицу впереди перепахали разрывы новых заклинаний. В воздух взвились языки пламени. Дома рушились по обеим сторонам от них, а за ними обнаруживались все новые толпы людей, заполонившие улицы города. ТайГетен побежали еще быстрее, хотя это и казалось невозможным. Меррат вела их к узкому проему между двумя еще целыми зданиями.

В воздухе засвистели стрелы, с глухим стуком вонзаясь в дерево и землю, но ни одна из них не попала в цель. Меррат с разбегу затормозила у прохода, заталкивая своих подопечных внутрь.

— Не останавливаемся. Надо добраться до главного места сбора.

Она в последний раз оглянулась на преследователей и стремительно присела, а в следующий миг в доски, там, где только что была ее голова, вонзились сразу три стрелы. Она устремилась вслед за своими воинами, чувствуя, как на глаза у нее наворачиваются слезы. Но от людей они легко оторвались в лабиринте улочек и переулков, которые соединяли гетто туали с кварталом, в котором обитали иксийцы, а уже оттуда добрались и до самого сердца Катуры.

Оказавшись на месте сбора, они остановились, и Графирр обернулся, глядя Меррат в лицо.

— Разве можно победить такую мощь? — спросил он.

Меррат положила обе руки Графирру на плечи, стараясь отогнать тревогу, которая грозила захлестнуть и ее саму. Как легко они были разбиты. Против магической мощи людей они оказались бессильны.

— Мы будем драться до конца, потому что у нас нет иного выхода, — сказала Меррат. — Мы будем драться, пока в живых остается хоть один из нас.

Стоявшая рядом с нею Иссет вдруг покачнулась.

— Иссет?

— Все нормально, я просто… — По лицу ее промелькнула какая-то детская растерянность, и она упала на колени, а потом повалилась на бок. — Меррат?

Меррат присела рядом с подругой. Из уголка ее губ показалась тоненькая струйка крови. Меррат внимательно осмотрела ее. Под левой подмышкой у Иссет быстро расплывалось пятно крови.

— О нет, — выдохнула Меррат.

— Все в порядке, — задыхаясь, проговорила Иссет. — Я знала, что этим все кончится.

— Ты должна была выйти из боя и позвать на помощь.

— Я никогда не бросаю своих Тай в беде. — Иссет улыбнулась. — Я сразу поняла, что это — конец. Смысла звать на помощь не было.

Улыбка Иссет увяла, она нашарила руку Меррат и судорожно сжала ее. Меррат смотрела ей в глаза, пока последний вздох не слетел с ее губ. Меррат почувствовала, как чья-то рука легла ей на плечо.

— До тех пор, пока в живых остается хоть один из нас, — сказал Графирр.

— До последнего, — ответила Меррат. — Осталось уже недолго.

* * *

— Чтоб мне провалиться на этом месте, я снова чувствую себя так, словно мне опять двадцать пять лет, — вскричал Локеш.

Хунд не знал, что изумляет его сильнее — умение и опыт главного мага или его радость. Ничего подобного ему до сих пор наблюдать не приходилось. Лорд-маг был мокрым от пота, но он заразил своей уверенностью и вывел на поле боя свыше пятисот магов, где они делали именно то, чего хотел от них Джерал.

Они только что миновали ворота в окружении четырех рядов солдат, готовых защитить их от любого нападения. ТайГетен пришлось отступить, и, по крайней мере, трое из них погибли. Джерал возглавил наступление на центр города. Эльфийские лучники не могли пробить магическую защиту, а горожан вообще нигде не было видно — после того, как ополчение было разбито, гражданские куда-то попрятались. Над головами солдат то и дело пролетали заклинания, обрушиваясь на здания впереди, срывая крыши, разрушая стены и обращая в пепел все, что попадалось на пути. Совсем скоро здесь не останется ни одного потайного убежища. Это был лишь вопрос времени.

Хунд следил за тройкой магов, круживших над тремя передовыми отрядами Джерала, который вел наступление сразу по трем направлениям. Храбрецы, однако. Несмотря на все уговоры Локеша, Хунд так и не согласился надеть сегодня крылья; на эту роль вызвались всего лишь трое магов. До сих пор им удавалось очень эффективно находить ТайГетен и стрелков из луков, так что преимущества от их нахождения в воздухе оказались поистине неоценимыми.

Локеш выпустил заклинание. Синий шар, внутри которого зрелищно бесновались ослепительно-белые молнии, отправился в полет, стремительно и неотвратимо приближаясь к домам, что окружали центральную рыночную площадь Катуры. Хунд провожал его взглядом. Пробив ставни, он влетел внутрь и там взорвался.

Ударная волна оказалась настолько сильной, что крыша содрогнулась, не выдержав напора, и провалилась, а ставни и окна с грохотом вылетели наружу. Внутри стен затрещали деревянные перекрытия, и все здание наклонилось вправо. Верхний этаж обрушился вниз, здание не выдержало собственного веса и сложилось, как карточный домик. В воздух столбом поднялась пыль, а восторженные крики заглушили треск ломающегося дерева.

Шум оглушал, и Хунд сначала даже не расслышал тревожных криков. Он настолько увлекся созерцанием зрелища рушащегося дома, что толчок в спину застал его врасплох и он едва не сбил с ног стоявшего перед ним мага.

— Какого… — Хунд обернулся, чтобы отпихнуть солдата. — О, черт, черт, черт!

Зарычала пантера. Хунд видел, как она прыгнула, и огромные челюсти, с которых капала слюна, сомкнулись на голове беспомощного солдата. Позади зверей стояли высокие разрисованные эльфы. Ногти у них на руках были отточены до бритвенной остроты, а зубы специально заострены, чтобы рвать мясо с костей. Хунду показалось, что они со своими пантерами были повсюду. В воздух взлетели мечи; фонтанами ударила кровь; закричали люди. Шеренга солдат, защищавшая магов, качнулась вперед, оттесняя эльфов, чтобы дать колдунам хоть немного свободного места.

— Сосредоточиться! — заорал Локеш.

Хунд еще никогда не слышал такого испуга в его голосе. Забыв об Обращенных, он обернулся. Локеш смотрел на мага, стоявшего рядом с ним. Хунд не знал, как его зовут, но тот был мокрым от пота и шатался, словно пьяный. Его буквально парализовал страх. А ведь он явно собирался ударить заклинанием в тот момент, когда началась атака. Солдаты напирали на них со всех сторон, а маги пытались оттолкнуть их, криками требуя дать им свободное место, чтобы можно было составить заклинания.

— Я не могу… — прошептал маг, плача, как ребенок.

— Нет, можешь, — твердо сказал Локеш. — Почувствуй форму и стабилизируй ее.

Хунд дотянулся до потока маны и увидел форму, которую принял шар в исполнении молодого мага. Он был дырявым и вместо того, чтобы вращаться вокруг своей оси, растягивался в овал, который колыхался и содрогался. Хунд с трудом проглотил комок в горле. Если маг потеряет контроль над своей конструкцией, она взорвется, расплескав губительный магический огонь во все стороны.

— Отпусти ее! — сказал Хунд. — Пусть летит!

Но тут сзади на него обрушился сильный удар. Он не устоял на ногах и с силой толкнул руками в спину мага, стоявшего перед ним. Хунд рухнул на землю, его придавило чем-то тяжелым, и он ощутил прикосновение чего-то горячего и влажного к своей шее.

Перекатившись на спину, он сел, пытаясь сбросить с себя тяжесть. Это оказался труп солдата с разорванным горлом. Хунд заорал и стал отползать в сторону.

— Сожми его! — надрывался Локеш. — Уменьши форму!

Все вокруг двигалось, как в замедленном сне. Сквозь мельтешение рук и ног Хунд нашел взглядом молодого мага. Люди вокруг двигались в разные стороны; одни хотели бежать прочь, другие старались развернуться навстречу Обращенным. Мимо него черной тенью скользнула пантера. В толчее он разглядел ноги эльфов, а потом увидел, как юный маг проиграл борьбу с собственным заклинанием.

Молодой человек открыл рот, чтобы закричать, когда плоть начала таять у него на лице. Он поднес руки к щекам, и тут глаза его взорвались, кровь хлынула изо рта, а голову охватило пламя. Волосы вспыхнули и сгорели в мгновение ока, кожа почернела и струпьями осыпалась с черепа, а губы распухли и лопнули.

Он потянулся к Локешу, но лорд-маг, все еще работающий с потоком маны, оттолкнул его.

— Беги! — крикнул он. — Беги!

Локеш попытался протиснуться сквозь толпу, но было уже поздно. Молодой маг взорвался, превратившись в столб пламени. Огонь побежал по потоку маны, захлестывая остальных магов, творящих заклинания. Хунда отбросило назад, когда невидимая рука ударила его в грудь, а Локеша вообще оторвало от земли и подбросило футов на десять в воздух, швырнув на головы солдат в шести рядах впереди. Лицо его обгорело до костей.

Два мага-наблюдателя, круживших над ними, подлетели ближе. Хунд увидел, как крылья у одного из них за спиной затрепетали и опали, а другой, в ужасе от увиденного, понесся прочь, крича во все горло.

— Он погиб! Локеш мертв!

— Раскол! Раскол!

По рядам солдат прокатилась паника, словно рябь на озере от порыва сильного ветра.

— Нет, нет, нет! — забормотал Хунд, но обнаружил, что у него нет сил даже на то, чтобы закричать. — Это не Раскол. Вернитесь. Вы должны повернуться и сражаться.

Он с трудом поднялся на ноги. Повсюду бушевало пламя. В густом дыму он даже не мог сосчитать мертвых. Хунд услышал, как кто-то криком призвал солдат сохранять спокойствие и порядок, чтобы оттеснить Обращенных, но те не могли пробиться сквозь ряд обезумевших магов.

Хунд снова споткнулся. Вокруг него были люди. Маги в панике разбегались по горящим переулкам. За ними по пятам гнались пантеры и эльфы, убивая их, как загнанную дичь на охоте. Хунд уже собрался потянуться к потоку маны, но в самый последний миг испугался того, что может обнаружить. Локеш погиб. Магические щиты рухнули.

Хунд не знал, что делать. Со всех сторон его окружали люди, но он чувствовал себя совершенно беззащитным. А Обращенные продолжали атаковать, и теперь уже чей-то крик донесся из передних рядов армии.

— Вот они! — истошно завопил кто-то. — Лучники на крышах домов. Дайте мне щиты. Хунд!

Кажется, Джерал был где-то совсем рядом, но Хунд уже не мог мыслить связно. Он услышал рев пантеры и отпрыгнул, оказавшись вдруг по соседству с Джералом. Капитан с размаху нанес удар, и маг услышал, как зверь яростно взвыл от боли.

— Колдуй, — выдохнул Джерал, отступая к центру армии, машинально почесывая шрамы на щеках. — Ты же можешь.

— Не могу, — пролепетал в ответ Хунд. — Локеш погиб. Я не…

Мимо левого виска прошелестел порыв холодного ветра, и Хунд увидел, как в землю воткнулась стрела. В следующий миг он ощутил резкий толчок в плечо. Маг застонал и пошатнулся.

— Я ранен, — сказал он. — Джерал, меня ранили.

Перед глазами у него все плыло. Он попытался вдохнуть, но воздух отказывался идти в легкие. Хунд схватился руками за горло, но пальцы потеряли чувствительность. Ноги у него подогнулись, и он упал на колени. По телу прокатилась волна жгучей боли, и каждая жилка застонала и заверещала в тисках огненных объятий. Хунд бессильно царапал ногтями горло. Ему нечем было дышать, легкие горели, он отчаянно пытался сделать вдох, но все было тщетно. Воздух улетучился, а рот не открывался.

— Все в порядке, Хунд, я держу тебя. С тобой все будет в порядке, — сказал Джерал.

Хунд упал лицом вперед, не в силах ни отвернуть голову, ни выставить руки перед собой. Глаза его были широко распахнуты, но он уже ничего не видел. Боль стала невыносимой, и он потерял голос. А потом звуки боя стихли вдали, и последнее, что он услышал, был Джерал, криком зовущий на помощь.

Глава 37

Гаран ищет смерти при каждом удобном случае. Означает ли это, что и дух человеческий тоже должен претерпеть эволюцию, чтобы сполна принять бессмертие?

«О бессмертии», Истормун, лорд Калайуса

Пелин видела, как все случилось, и поняла, что пришло их время. В самой гуще врагов вспыхнул гигантский факел, и заклинания прервались. Она видела, как запаниковали люди и как одного из них подбросило в воздух. Обращенные наверняка потеряли многих, но своего добились. Ей оставалось лишь надеяться, что и Ауум видел все, где бы он ни находился.

Она возвысила голос, подавая команду идти в бой, и повела за собой три сотни тех, кто собрался в Зале Аль-Аринаар, к центральному кольцу, туда, где захлебнулось наступление людей. На крыши уцелевших зданий с обеих сторон поднялись лучники и открыли огонь. Наконец-то их отравленные стрелы начали достигать цели; магические щиты рухнули.

Пелин выстроила своих гвардейцев в шеренгу, а за ними следовало кое-как обученное народное ополчение из катуранцев. В других концах города под командой Тулана и Эфрана были собраны такие же силы, готовые отразить нападение людей. Всем же остальным горожанам было приказано укрыться на берегах озера и возле водопадов, то есть отойти как можно дальше на юг, пока путь им не преградят отвесные скалы.

Люди превосходили их числом в соотношении пять к одному, но без магии Пелин сомневалась в их мужестве. Обежав вокруг горящего и разрушенного здания суда, она оказалась на площади, где горели эльфийские храмы и метались охваченные паникой люди.

Пелин взвыла от ярости и ускорила шаг. Враги увидели ее и, после недолгого замешательства, по команде своего офицера, выстроились в боевые порядки. Из задних рядов полетели стрелы, и трое гвардейцев Аль-Аринаар упали. Погибли и несколько катуранцев, которым так и не представился случай защитить свой родной город. Но атакующие не остановились.

Пелин во главе передней шеренги своих бойцов схлестнулась с людьми. Она приняла лезвие вражеского меча на эфес своего, отвела его в сторону и ударила солдата в лицо. Затем она полоснула его по груди и пинком под ребра опрокинула наземь, прямо под ноги его товарищей.

Ее атаковали сразу двое. Она пригнулась, уходя от широкого замаха, и выбросила навстречу левый кулак, чувствуя, что высадила противнику зубы и разбила губы. Выпрямляясь, она парировала выпад, нацеленный ей прямо в живот, и отступила на шаг, переводя дыхание. Ее вновь атаковал какой-то солдат, на сей раз целясь ей мечом прямо в голову. Она едва успела подставить под удар свой клинок и отвела его в сторону, а потом выбросила ногу вперед, угодив ему прямо в живот. Но он оказался очень быстр, и кончик его меча рассек ей щеку, когда она попыталась отбить его выпад.

Рядом с нею с залитым кровью лицом и раскроенным черепом рухнул один из гвардейцев Аль-Аринаар. В образовавшуюся брешь устремился ula из народного ополчения и сильнейшим ударом лопаты рассек лицо своему врагу от правого глаза до левой щеки, переломав ему все кости и сбив с ног. Человек врезался в того солдата, которого атаковала Пелин, и она воспользовалась случаем всадить ему в грудь свой клинок по самую рукоять, пробив кожаные доспехи.

Ополченца с лопатой тут же зарубили, но это не остановило остальных горожан. Еще один закрыл собой брешь, орудуя вилами, от острых зубьев которых испуганно шарахнулся кто-то из солдат. Пелин поспешила на помощь к своему бойцу. Стремительно присев, она резким ударом раздробила коленные чашечки своему оппоненту и, выпрямляясь, атаковала его прямым ударом в голову. Ее клинок скользнул по лезвию чужого меча и вошел солдату в шею.

Пелин начала задыхаться. Сердце учащенно билось в груди, и она чувствовала, как по спине ручьями течет пот. Руки у нее ныли, а ноги дрожали от напряжения. Она отчаянно нуждалась хотя бы в глотке воды. Ей позарез нужен был ее нектар. Но она знала, что не получит ни того, ни другого. Пообещав себе, что, как только сражение закончится, она вволю напьется и примет столько нектара, сколько сможет найти, она тряхнула головой, чтобы зрение ее прояснилось, и снова бросилась в бой.

Ауум видел, как упал на землю последний из магов-наблюдателей: призрачные крылья за его спиной сложились и исчезли. Теперь его лучники, вооруженные отравленными стрелами, стали хозяевами положения, сея смерть и внося панику в ряды людей в центральном кольце. Ауум повел своих Тай по боковой улочке, выходящей на рыночную площадь. Люди сломали ряды и бросились в разные стороны — маги искали спасения в лабиринте переулков. Обращенные преследовали их по пятам.

— Марак, передай Графу и Меррат, что они должны немедленно атаковать. Потом вместе с Аккланом иди на запад. Акклан, на тебе закатная сторона. Возьми с собой Ориаала и Илласта. Нужно, чтобы и там катуранцы нанесли удар по людям до того, как к ним вернется магия. Тай, мы выступаем.

Ауум побежал к рыночной площади вместе с Улисаном, Тринн и Атааном. Здесь людей атаковали в лоб и с тыла. Пелин искупила свою вину, а Обращенные… Наверное, слова Ауума, сказанные целую вечность назад в глубинах тропического леса, наконец-то дошли до сознания Серрина. Но теперь это уже не имело значения. Они пришли, и их появление изменило ход сражения.

Они выбежали на площадь, перепрыгивая через трупы магов и догоняя пантер, которые устремились обратно к своим хозяевам. Только здесь Ауум смог сполна оценить масштаб того хаоса, что посеяли Обращенные. Они продолжали наступление на северном краю рынка у частично разрушенного храма Инисса, заблокировав соседнюю улицу, чтобы люди не смогли ударить им в тыл. Лучники, засевшие на обугленных балках и стропилах домов, посылали стрелы через их головы в толпу врагов.

На южной стороне Пелин и ее гвардейцы пытались отбить организованную контратаку, а в центре маги, вооруженные одними лишь кинжалами, искали защиты у солдат. Боевые порядки людей распались, и они небольшими группами были разбросаны по всей площади, причем большинство отчаянно искали пути поскорее убраться отсюда.

— Идем вперед и помогаем Пелин отразить нападение, — приказал Ауум.

Лучники людей стреляли по задним рядам бойцов Пелин и по крышам домов на окраине кольца, пытаясь выбить оттуда охотников. А прямо впереди солдаты, охранявшие фланг, и маги, оказавшиеся в центре сражения, заметили ТайГетен и развернулись к ним лицом.

— Сюрикэны, — скомандовал архонт.

Лишенные защиты своих магических щитов, люди в полной мере ощутили на себе убийственную силу стальных полумесяцев. Ауум метнул два, и оба они нашли свои жертвы. Он услышал заунывный вой новых сюрикэнов, отправившихся в полет, и увидел, как один снес верхушку черепа зазевавшемуся солдату, а другой перебил магу руку, в которой тот держал кинжал.

Ауум выхватил свои парные клинки и побежал прямо на врагов, рассчитывая добраться до Пелин. Люди изготовились к бою, но у него не было для них времени. За два шага до строя он подпрыгнул, совершил переворот через голову и приземлился за их спинами, в самой гуще магов и лучников.

Колдун, оказавшийся у него на пути, испуганно заверещал; Ауум разрубил ему плечо и оттолкнул в сторону. В следующий миг к нему развернулся лучник и выстрелил почти в упор; Ауум увидел, как летит в него стрела, и прянул вправо, а потом взмахнул клинком и раскроил стрелку череп. Резко развернувшись влево, он принял на эфес удар кинжала очередного мага. Выворачивая запястье, он отвел оружие вниз, к земле, а второй клинок вонзил магу в лицо. Высвободив правый клинок, он ударил им в бок очередного противника, подпрыгнул, пропуская под собой неуклюжий выпад, и выбросил вперед обе ноги, одной разбив солдату нос, а другой сломав ему челюсть.

Не останавливаясь, Ауум устремился дальше, слыша, как его Тай смяли сопротивление на фланге. Оглянувшись на бегу, он заметил, что Обращенные медленно отступают, подзывая к себе пантер — звери начали уставать. Но свое дело они сделали. Люди впереди начали выстраиваться в шеренгу, чтобы перейти в контратаку. Ауум подал знак лучникам сосредоточить огонь на их передовой шеренге.

К нему бросились сразу трое солдат, заметив, что он остался один, и сочтя его легкой добычей. Глядя на них, Ауум с легкостью разгадал их намерения. Они атакуют его одновременно, но пользы им это не принесет.

Первый подпрыгнул, собираясь нанести сверху сокрушительный удар двуручным мечом. Ауум же просто-напросто шагнул в сторону, пропуская его мимо, и ударом в поясницу проткнул его насквозь. Второй решил перерубить ему ноги, но архонт уже перепрыгивал через его меч. Приземлившись, он застал врага врасплох — тот еще не успел восстановить равновесие после неудачного замаха, и Ауум просто дал ему подножку, опрокидывая его на землю. Третьего же он ударил кулаком в лицо еще до того, как тот сумел сделать запоздалый выпад. Второго солдата он прикончил, с размаху наступив ему на шею у основания черепа, ощутив, как хрустнул под сапогом позвоночник.

Архонт приостановился на мгновение. К нему бежали новые враги. Целились в него и стрелки людей, но в общей сумятице он пригнулся и стремглав бросился в мертвую зону, где они не могли достать его. В то время как его собственные лучники отравленными стрелами разили врагов направо и налево, он с тыла врезался в шеренгу людей. Мгновением позже рядом с ним вырос Улисан.

Пелин шестым чувством уловила замешательство в рядах врага и поняла, что к ней на помощь подоспели ТайГетен. Она тяжело дышала, руки налились свинцовой тяжестью, а меч стал казаться неподъемным. Большая часть гвардейцев Аль-Аринаар, сражавшихся рядом с нею, были уже мертвы, а катуранцы дрогнули под натиском обученных профессиональных солдат.

— Еще раз! — крикнула она, отражая удар, нацеленный ей в голову, и вонзая свой меч в живот противнику. — Еще чуть-чуть, и мы сомнем их.

Слева от нее отчаянно вскрикнула молодая биитанка. Мясницкий нож вырвался у нее из руки, которая повисла плетью, почти полностью перерубленная у плеча. Солдат рывком потянул меч на себя, намереваясь довершить начатое, но девушка не стала дожидаться, пока он прикончит ее, и прыгнула к нему, здоровой рукой выцарапывая ему глаза, а зубами впившись в нижнюю челюсть.

— Вот так! — закричала Пелин. — Бейте их всем, что подвернется под руку. За Катуру!

Катуранцы подхватили ее клич и вновь пошли в атаку. Враг попятился, перестраиваясь, но не собираясь сдаваться. Опытные мечники с легкостью орудовали клинками, пробивая бреши в рядах плохо обученных и еще хуже вооруженных горожан. Долго они не продержатся. Пелин судорожно втянула в себя воздух и вновь бросилась в бой.

Ее противником оказался человек, в повадках и выражении лица которого угадывался командир. Пелин отпрыгнула, чудом избежав его выпада, нацеленного ей прямо в живот, а потом рванулась вперед, целясь ему в голову. Он ответил ей встречным ударом, приняв ее клинок на свой меч, так что рука у нее занемела до плеча.

Ополченцы рядом с нею один за другим расставались с жизнью; их жалкое оружие не выдерживало столкновения с отточенной сталью. У одного из раны на животе наружу вывалились внутренности. Другому пронзили сердце, потому что он не успел и не сумел защититься. На их место встали другие. Надежда еще оставалась, но Пелин чувствовала, что еще немного, и она угаснет.

Противник Пелин пошел в атаку. Имитируя удар справа, он атаковал ее слева. Она парировала выпад, но его меч краем зацепил ей бок. От неожиданной и острой боли она сдавленно охнула. В ответ она атаковала замахом слева направо, и мужчина отпрыгнул, но кончик ее меча вспорол ему кожаные доспехи на шее.

За спиной Пелин раздались крики, и катуранцы сплотились вокруг нее, заставляя врага отступить. Ее противник совершал круговые движения мечом, выискивая слабые места в ее обороне. Пытаясь уследить за его клинком, она почувствовала вдруг, как к горлу подступила тошнота. Она совершенно выбилась из сил, а во рту пересохло. Пелин отступила на шаг, прикрываясь мечом, чтобы дать себе передышку.

Враг снова атаковал ее. Он оглушил ее, ударив лбом в переносицу, прежде чем она успела поднять свой меч. Пелин отлетела назад и покачнулась. По бокам от нее в контратаку перешли и другие солдаты, вынуждая ее ополченцев отступить. Мужчина вновь шагнул вперед, и Пелин нанесла удар. Он блокировал ее выпад, а в следующий миг грудь Пелин пронзила леденящая боль.

Солдат вытянул руку и оттолкнул ее от себя. Его меч выскользнул из ее тела, ломая ребра. Рот ее наполнился кровью. Пелин выронила клинок и упала. Боль сменилась ревом в ушах, который становился все громче с каждым ударом слабеющего сердца. Оглядевшись по сторонам, она увидела лишь разверстые в безмолвном крике рты и широко раскрытые глаза мертвых катуранцев.

Голова ее ударилась о землю. В воздухе показались какие-то фигуры, они кувыркались и падали прямо на нее. Кто-то окликнул ее по имени, но сил ответить у нее уже не было.

— Пелин! — Ауум приземлился над нею, широко расставив ноги, а Улисан вновь оказался в паре шагов справа. — Сражайтесь! Сражайтесь за Пелин! Деритесь за свою жизнь!

Катуранцы остановились, в результате чего кое-кто простился с жизнью. Появление Ауума вновь придало им сил, вдохнуло в них мужество и заставило наброситься на врага в последний раз.

Контратаку возглавил Улисан. Он врезался в шеренгу солдат, прорубив в ней брешь, в которую и устремились горожане. Джерал стоял перед Ауумом, опустив меч, с кончика которого капала кровь Пелин. Он махнул рукой в сторону Ауума.

— Убейте его, — приказал он.

Четверо солдат бросились вперед. Ауум держал один клинок перед лицом, а кончиком второго касался земли. Он подался вперед, а под ногами у него лежала еще живая, но умирающая Пелин. Он не стал ждать, пока они нанесут удар. Отняв клинок от лица, он ударил им по лицу крайнего слева врага, а опущенным мечом разрубил бедро крайнему справа. Мгновенно восстановив равновесие, он подобрался и прыгнул, обеими ногами ударив в грудь третьего солдата. Приземлившись на грудь несчастному, он располосовал его тело обоими клинками, левым парируя удар последнего мечника, а правым, вдогонку, выпуская ему кишки.

Ауум направился к Джералу, сойдя с тела опрокинутого солдата и попутно раздавив ему горло. Командир людей остался один. Шеренга солдат за его спиной пятилась и отступала. На флангах на нее наседали ополченцы, а в центре свирепствовал неукротимый Улисан.

Джерал махнул мечом слева направо. Ауум пригнулся и левым клинком отвел его меч в сторону и вниз. Шагнув вперед, он без замаха вонзил правое лезвие в грудь Джералу по самую рукоятку. На мгновение взгляды их встретились, а потом глаза капитана затуманились — жизнь уходила из них. Следующим движением Ауум высвободил свой меч, а левым изо всех сил, с такой яростью, какой еще никогда не испытывал ранее, рубанул Джерала по незащищенной шее.

Тело Джерала еще секунду содрогалось в агонии, а потом безжизненно повалилось набок, и голова его скатилась с плеч и легла у ног Ауума. Эльф поднял глаза на людей, застывших за спиной своего теперь уже мертвого командира, с трудом подбирая слова на уродливом языке людей.

— Бегите, — сказал он.

И они побежали. Ауум взял голову Джерала за волосы и поднял ее высоко над собой.

— Их командир мертв! — проревел он. — Их магия исчезла, и чудовище обезглавлено. Сражайся, Катура! Добейте их.

Горожане, столпившиеся позади Ауума, оглушительным ревом подхватили его клич и устремились в атаку, а он стоял и смотрел им вслед, после чего швырнул голову в сторону бегущего врага.

— Вот, забирайте. Он мне больше не нужен.

Он увидел, как голова ударилась о землю, подпрыгнула пару раз и остановилась. Широко раскрытые глаза смотрели в никуда, а рот безобразно распахнулся. Ауум же повернулся к Пелин и упал рядом с нею на колени. Она уже почти пересекла черту между жизнью и смертью, но все же нашла в себе силы улыбнуться, завидев его.

— Ты победила, — сказал Ауум. — Ты всем показала себя настоящую. Шорт раскроет перед тобой свои объятия, и предки с почестями примут тебя.

Пелин попыталась заговорить, но захлебнулась кровью.

— Ш-ш, помолчи, — продолжал Ауум. — Ты заслужила прощение, Пелин. Все осталось в прошлом. А враги разбиты. Мы победили. Ты спасла Катуру и всех эльфов.

Пелин стиснула его руки и с трудом оторвала голову от земли. Изо рта у нее хлынула кровь, и она хрипло закашлялась, забрызгав его лицо красным.

— Всегда… верила… в тебя, — выговорила она и откинулась на землю. Грудь ее вздымалась, а на губах пузырилась розовая пена.

Ауум кивнул. Наклонившись, он поцеловал ее в лоб и глаза.

— Героиня Хаусолиса. Героиня Исанденета. Героиня Катуры. Спи спокойно. Ты сделала свое дело. Теперь Инисс найдет для тебя другие задачи, уже по ту сторону смерти.

Пелин умерла. Ауум улыбнулся и поднялся на ноги.

— Носилки! — крикнул он. — Отнесите Пелин в храм Туала и позаботьтесь о том, чтобы ей было удобно.

Ауум перевел взгляд на своих людей. Ополченцы, возглавляемые Улисаном, теснили людей на рыночной площади. Тринн и Атаан прорубались навстречу Улисану сквозь поредевшую шеренгу солдат. Обращенные вновь вернулись в битву, теперь уже с правого фланга, и, завидев их, захватчики начали в панике разбегаться.

Клубы дыма, застилавшие улицу, что вела к восточной стене, рассеивались, и Ауум увидел, что и там враг разбит. Катуранцы преследовали бегущих по пятам, безжалостно убивая всех, кого им удавалось настичь. Ауум зашагал прочь с рыночной площади. Тут и там он натыкался на людей, которые еще дышали, и одного за другим отправлял их на вечные муки к Шорту.

Подойдя к отрубленной голове Джерала, он остановился и плюнул на нее.

— Этот лес — наш. И ни один человек никогда не поработит эльфов.

Глава 38

Истормун полагает, что дух мой должен развиваться и подняться на новую ступень, дабы я мог наслаждаться болью, которую испытываю ежесекундно. Вот что бывает, когда продаешь свою душу дьяволу, верно? Идиот.

«Воспоминания старого солдата», Гаран, военный комендант Исанденета (в отставке)

Не позволяй их стонам разжалобить себя, хорошо? Это же так естественно для некоторых — жаловаться и скулить, пусть даже ты спас их от верной смерти, а теперь предлагаешь им силу, о которой они не могли и мечтать.

Такаар ускорил шаг, направляясь к реке и лодкам, готовым отвезти тех, кто устал сильнее всего и нуждался в помощи, обратно в Лошаарен. Там он оставит своих учеников на попечении их учителей, а сам закончит одно дело в Исанденете с единственным человеком, который не зря жил на этой земле. Это был парадокс, самый нелепый и жестокий, учитывая стоящую перед ним последнюю задачу.

Сейчас с ним были почти две сотни адептов, в ком дремал дух Иль-Арин: гиалане, иксийцы, орраны и сефане. Изрядное количество и амбициозная задача для иниссула, который будет стараться обучить их под неусыпным присмотром его самого и Онеллы. Но даже просто доставить их в Лошаарен оказалось очень и очень нелегко.

Действительно. Они ведь совершенно беспомощны, не так ли? Ты заметил выражение, которое все чаще появляется на лицах у Сенсерии? Страшно подумать, что будет, если и они бросят тебя. Кто же тогда будет охотиться, собирать и защищать этих ничтожеств?

Такаар поскреб подбородок и пробормотал:

— Чем скорее я доберусь до реки, тем скорее начнется недолгое и спокойное путешествие. Давай не будем понапрасну терять времени и беспокоиться. Это ведь ничего не изменит, лишь создаст нам дополнительные трудности, а мы ведь и так сыты ими по горло, верно?

— Такаар! Такаар!

Дреч. Как всегда. Он стал самозваным спикером всех и каждого эльфа, что уныло брели по полному жизни и красок лесу и чье настроение Такаар безуспешно пытался поднять. Шаги молодого иниссула по редкому и невысокому подлеску зазвучали у него в ушах, словно колокола Страшного суда.

Повернись и улыбайся.

Такаар остановился и обернулся. Поверх плеча Дреча он бросил взгляд на эльфов, которые остановились. Опять.

— В чем дело?

А где же твоя улыбка?

Такаар пробормотал себе под нос нечто нечленораздельное. Дреч вопросительно приподнял брови, но Такаар махнул ему рукой, разрешая заговорить.

— Многие из ваших учеников жалуются на усталость. Было бы очень желательно отдохнуть до утра.

Такаар запрокинул голову. Полдень. В их распоряжении оставалось еще целых четыре часа хорошей ходьбы.

— Что скажете? — не отставал Дреч.

М-да. Упрямый парнишка.

— Ничуть. Вот что я тебе скажу.

Такаар оттолкнул Дреча и зашагал обратно к оленьей тропе. Он машинально потирал левое предплечье, которое вдруг страшно зачесалось. Слепцы, все до единого, и полные идиоты. Неужели они и вправду думают…

— …что это какая-то забавная игра, и вы решили пересидеть ее в ожидании, пока не изотрутся подметки ваших сапог?

Погруженная в тоску и уныние группа застряла посреди деревьев, окружающих небольшое озерцо, в которое стекала вода со скалы в нескольких футах над головой. Они разительно отличались друг от друга. Те, кому много лет назад пришлось пешком добираться до ладони Инисса, чтобы на голом месте возвести город, оставались на ногах, но таких было немного. А вот те, кто родился и вырос в пределах городской черты Катуры, в относительной и весьма спорной безопасности, уже расселись на земле. Их было большинство, причем именно они обладали наибольшим потенциалом.

— Вы что же, думаете, что мы здесь играем в прятки?

Никто из них не удостоил его и взглядом. К ним продолжали подходить все новые бедолаги, а некоторые так и вообще сидели спиной к нему. Такаар яростно расчесывал руку под рубахой, где чесотка становилась все сильнее, а потом резко дернул подбородком в сторону Катуры.

— Я вырвал вас из лап смерти, а ведь все вы могли пасть от рук людей. Вон там прямо сейчас сражаются ТайГетен, давая вам время сбежать. А вы, значит, решили вот так отплатить им за самопожертвование? — Такаар прошелся между ними. — Пожалуй, я сделал ошибку, когда решил спасти вас. Пожалуй, вы слишком слабы, чтобы стать носителями Иль-Арин.

Такаар закатал рукав и взглянул на больное место, после чего зачесался еще сильнее, царапая ногтями кожу.

— У меня нет времени на то, чтобы с ленцой прогуливаться по лесу. Меня ждет работа. Я должен кое-что сделать и кое-где побывать. Вы не должны располагаться здесь на отдых. Просто не можете. Черт бы вас подрал.

Такаар вновь уставился на свою руку. Ему показалось, что под кожей что-то ползет. Он принялся расчесывать болячку совсем уж бешено, до крови, и зашипел сквозь стиснутые зубы.

— Видите? Видите? У человеческой злобы и впрямь длинные руки. Люди наслали на меня насекомых, чтобы те поселились у меня под кожей и украли у меня Иль-Арин. Но я не допущу этого. Со мной этого никогда не случится, иначе эльфам конец. Как и всем нам!

Просто замечательно. Ты действительно умеешь убеждать.

Такаар еще раз взглянул на свою окровавленную руку и пальцы. Теперь там ничего больше не ползало.

Если там вообще было хоть что-нибудь.

Такаар подошел к озерцу с дождевой водой. К нему присоединились Дреч и спикер Сенсерии. Он заговорил громко, чтобы его услышали все.

— Ты знаешь, как выйти к реке, и тебе известен кратчайший путь в Лошаарен, — сказал он Гильдерону. — У вас есть лодки. Поспешите. Хорошенько охраняйте наших эльфов. Они слабы, но их надо сделать сильными. Не слушай никаких жалоб или надуманных предлогов. Любого, кто не сможет выдержать заданный темп, следует оставить там, где он упал.

Такаар взглянул в глаза Дречу.

— Я больше не могу терять времени, а ты не станешь помогать слабакам. Я ухожу в Исанденет, потому что там меня ждет человек, куда более достойный, чем все те, кто сейчас сидит и скулит у моих ног. Найди Онеллу и начни изучение Иль-Арин. А я вернусь, как только смогу.

На лицо Дреча набежала туча.

— Я не оставлю никого из этих эльфов умирать в лесу.

— Тогда оставайся с ними. Выбор за тобой. Гильдерон, ты все понял. Ты — старший.

Гильдерон наклонил голову.

— Да, мой архонт Такаар. Я отправлю с вами троих.

— Они понадобятся тебе самому. — Такаар вновь принялся чесаться. — Я должен идти. Меня уже ищут.

Не удостоив и взгляда эльфов, которых он уговорил отправиться в глубины леса ради весьма туманного будущего, Такаар повернулся и скрылся за деревьями. До Исанденета ему оставалось десять дней пути. Он посмотрел на свою руку. Масло чайного дерева поможет ему залечить рану, а магия Иль-Арин станет надежной повязкой.

— Я иду, мой друг. Ты не умрешь в одиночестве.

* * *

Катура ежилась под проливным дождем. Горные речушки вышли из берегов, и водопады отозвались победным ревом. Ливень смыл кровь с брусчатки, унося ее в сточные канавы, тянувшиеся вдоль большинства улиц. Она пенилась, постепенно теряя свой насыщенный цвет, пока окончательно не впиталась в изуродованную землю поля боя.

Те, для кого нашлось место, взобрались на развалины бастионов, чтобы понаблюдать за тем, как убегают в лес остатки разбитой армии людей. Пожалуй, сотен шесть все-таки сумели избежать яростной мести эльфов, то есть примерно десятая часть воинства, пришедшего сюда с намерением устроить кровавую бойню.

После одержанной победы в городе царило радостное возбуждение. Катуранцы принялись очищать улицы от трупов. Тысячи тел стали свидетельством ожесточения и ярости, с которыми велось сражение. Работа не прекращалась даже ночью. Погибших эльфов приносили в полуразрушенные храмы, чтобы подготовить к Возвращению. Людей складывали штабелями в погребальные костры на обожженной земле за стенами города и сжигали. Ветер, дующий с вершин утесов, уносил жирный и горький дым на север, в сторону Исанденета.

На рассвете следующего дня работа еще продолжалась. Ауум вместе с уцелевшими ТайГетен шел к воротам, где собрались Обращенные перед тем, как уйти из города навсегда. Товарищи по оружию помогали идти Фалин и Хассеку, пострадавшим при обрушении лавины, посему, в силу необходимости, процессия двигалась медленно.

Везде, где бы они ни проходили, катуранцы бросали работу, чтобы поблагодарить их, помолиться вместе с ними и благословить. Ауум горько сожалел о том, что всего четырнадцать Тай дожили до этого момента. Ему предстоял долгий путь к возрождению элитной касты эльфийских воинов, но ступить на него они смогут только после того, как закончат свою работу. При освобождении остальных эльфийских городов могли погибнуть и другие.

На рыночной площади скамьи и сады были уничтожены безвозвратно, зато на ней уже красовался новый, только что вырубленный из дерева и установленный флагшток. Он пока еще оставался голым, но зато это был верный признак того, что город возрождается к жизни. Ауум заметил Нериллу, разговаривавшую с Туланом из гвардии Аль-Аринаар. Левая сторона его лица была изуродована зигзагообразным шрамом, да и во всем его облике читалась скорбь по погибшим Пелин и Эфрану.

— Я так понимаю, вы уже уходите? — спросила Нерилла.

— Я дал слово Коэлю из Исанденета и намерен сдержать его. Теперь, когда люди разбиты, мы должны очистить от них лес и города. А как твой сын?

Нерилла улыбнулась.

— Жив и здоров. Это настоящее чудо. Мне очень жаль, что вы потеряли столь многих.

ТайГетен молчаливыми кивками приняли ее соболезнования.

— Будете отстраиваться? — поинтересовался Улисан.

Нерилла шумно выдохнула.

— Нам предстоит очень много работы, но думаю, что да, будем. Пожалуй, в скором времени, когда мы узнаем о том, что наши города вновь освобождены, кое-кто вернется туда. Но я останусь. Это — мой дом. Своими руками я помогала строить Катуру, и теперь хочу, чтобы меня и похоронили здесь.

— Хорошо, — сказал Ауум. — Тулан, сколько у тебя осталось гвардейцев?

— Тридцать пять, хотя почти все из нас ранены.

— Что ж, тебе есть с чего начинать. — Ауум помолчал, собираясь с мыслями. — Мы все совершали ошибки, которые дорого обошлись нам. ТайГетен больше никогда не бросят этот город на произвол судьбы, во всяком случае, до тех пор, пока здесь остается хоть один эльф. А на твои плечи ложится задача возродить гвардию Аль-Аринаар. Набирай себе добровольцев по всему Калайусу и изо всех кланов. Мы больше никогда не должны оказаться настолько слабыми, как никогда не должны забывать и о том, что мы — одна раса перед лицом общего врага.

— Я назначаю тебя архонтом гвардии Аль-Аринаар.

Глаза Тулана восторженно расширились.

— Я… принимаю… эту честь. Я не подведу тебя.

— Ты должен не подвести память Пелин, а не меня. — Ауум повернулся к Нерилле. — Не колеблясь, зови нас, если мы тебе понадобимся. Мы гордимся тем, что сражались плечом к плечу с твоим народом.

Они с Нериллой обнялись.

— Спасибо тебе, Ауум, за все, что ты для нас сделал. Да благословит тебя Инисс на выполнение того, что ждет тебя впереди. Пусть он утешит тебя в твоей скорби.

У Ауума перехватило дыхание.

— Я буду молиться, чтобы этот день когда-нибудь наступил.

Он привел ТайГетен к воротам. Дождь и не думал стихать, но Обращенные, как и все остальные жители, собрались на открытом месте, наслаждаясь его очистительными струями. Их осталось всего десять пар, и все они были покрыты шрамами, полученными в бою. И пантеры, и эльфы встали, когда к ним приблизились ТайГетен. Серрин, правая рука которого была покрыта заживляющим бальзамом, шагнул вперед. Ауум последовал его примеру, и они вновь встретились на нейтральной территории, представители двух своих народов.

— Вы спасли нас, — сказал Ауум. — Вы переломили ход битвы. Пока живы эльфы, они будут чувствовать себя перед вами в неоплатном долгу.

На лице Серрина отразилось смущение и растерянность.

— Просто мы вспомнили, кто мы такие, только и всего. Это вы спасли расу эльфов.

Серрин положил руку на плечо Ауума, и архонт ответил ему тем же. Двое старых друзей крепко обнялись, оставив в прошлом столетие боли и непонимания.

— Я бы хотел, чтобы все вновь стало так, как раньше, — сказал Серрин. — Как в самом начале.

— О большем я не смел и мечтать, — отозвался Ауум.

Серрин улыбнулся.

— Тебе предстоит многое простить.

— Я уже все простил.

Пантеры вокруг заурчали в унисон, выражая им свое одобрение, и их Обращенные эльфы протянули руки в жесте нового приветствия. ТайГетен пересекли разделявшее их расстояние, и Улисан радостно обнялся с Сикаантом.

— Вы идете в Исанденет? — спросил Серрин.

Ауум кивнул.

— Если мы сумеем освободить тех, кто попал в рабство, то сомнем те оборонительные заграждения, которые еще остаются у людей. А если мы вернем себе Исанденет, другие города падут сами. Без магии у людей нет мужества.

Серрин втянул ноздрями воздух.

— Тех, кто разбежался по лесу, предоставь нам. Охота на них станет для нас редким удовольствием.

— Найди Такаара, — попросил Ауум. — Расскажи ему о том, что случилось здесь.

— Быстрого тебе бега, Ауум.

— Доброй тебе охоты, Серрин.

Ауум смотрел, как Обращенные пересекли участок обожженной земли с его погребальными кострами и исчезли за деревьями на опушке леса. Невыполненной оставалась еще одна задача.

— Фалин, Хассек. Вы останетесь здесь. Поправляйтесь, набирайтесь сил, а потом возвращайтесь в Аринденет. Там мы найдем вас сами. Тай, мы выступаем.

Панорамная комната была погружена в темноту, и Истормун пытался унять дрожь в руках. Он вновь и вновь сканировал поток маны, ища свидетельства присутствия своих подопечных по Общению, находящихся за сотни бесконечных миль от него, в лесу под Катурой, и не находил ничего.

Тишина кричала ему в лицо.

А в городе пели шарпы.

Почему они поют? Они не могли узнать то, чего не знал он. Зато они могли считать дни, и с каждым прошедшими сутками, не принесшими весть о победе людей, надежда крепла в их грязных эльфийских душонках.

Истормун подошел к окну и уставился на тропический лес.

Вскоре Круг магов вновь возникнет у него в голове, и на сей раз они не примут его заверений. Он не мог сообщить им ничего нового. У него не было вообще никаких новостей.

Истормун сделал долгий и судорожный вдох и внезапно понял, что ему страшно.

Глава 39

Человек, протягивающий руку дружбы, таит в ладони ядовитые зубы тайпана.

Эльфийская поговорка

— Привет, дружище.

Такаар беззвучно скользнул в комнату, в которой только что побрызгали благовониями. Наступила полночь, но Гаран по-прежнему сидел в своем кресле, и темнота сомкнулась вокруг него.

— Ты ждал меня, — заметил Такаар, подходя ко второму креслу, и вопросительно приподнял брови. Гаран следил за ним. — Ты меня видишь?

— Да и да, — ответил Гаран. Впервые за последние двадцать лет голос его звучал бодро. — У меня есть друзья, которые искали тебя или, точнее, твою ауру, и они же даровали мне на сегодняшнюю ночь способность видеть в темноте.

— С каждым днем ты все больше становишься похожим на эльфа, — ухмыльнулся Такаар.

— С чувством юмора у тебя по-прежнему проблемы, — парировал Гаран.

В комнате воцарилось долгое молчание, но оба не испытывали от этого ни малейших неудобств. Такаар пересел на кровать. Он не мог заставить себя взглянуть Гарану в глаза.

— Ну, так ты мне скажешь, наконец?

— Что я должен тебе сказать? — осведомился Такаар.

Гаран покачал головой.

— Кто победил?

Такаар замер. А мучитель у него в голове захлебывался от смеха. Обращенные нашли его не далее чем в одном дне пути от Исанденета, и только сейчас он запоздало сообразил: поскольку магическое сообщение прервалось, здесь никто еще ничего не знает.

Растяни удовольствие. Помучай его немножко.

— Мы, — ответил Такаар. — Назад не вернется никто.

Как трогательно.

Гаран поднес руки ко рту, а когда заговорил, то впервые стало ясно, как же он стар.

— Я пытался предостеречь его. А ведь он поступил так только ради того, чтобы иметь возможность отправить армию обратно на Балайю. Сейчас он слаб. Слабее, чем когда-либо.

— После того, что нам довелось пережить, я искренне надеюсь на это.

Гаран коротко рассмеялся, но смех его быстро перешел в удушливый кашель.

— Неплохо, — заметил он и посерьезнел. — Сколько жизней загублено зря.

— Вас сюда никто не приглашал. С самого начала было ясно, что этим дело и кончится.

Гаран покорно склонил голову.

— Но тебе все равно понадобится помощь. Истормун слишком могуществен для тебя. Я хочу, чтобы познакомился кое с кем. Только прошу тебя, не пере…

Такаар услышал, как открылась дверь умывальной комнаты. Оттолкнувшись от кровати руками, он сделал кувырок назад и приземлился на пол. Крутнувшись на левой ноге, он с размаху упер правую под подбородок вошедшему мужчине. Тот выругался, и Такаар надавил сильнее, грозя задушить его.

— Спокойно, Такаар. Это — мой друг, — сказал Гаран. — Штайн, я же просил тебя подождать, пока я не позову тебя. И еще я говорил тебе, что он опасен.

Такаар еще несколько мгновений смотрел на странного человека, прежде чем убрать ногу.

— Ты кто? — требовательно спросил он на языке людей.

— Его зовут Штайн, — пояснил Гаран. — Он возглавляет команду из двадцати пяти магов. Они, Такаар, — мой подарок тебе.

Такаар развернулся к Гарану.

— Как прикажешь тебя понимать?

— Не знаю, сколько твоих друзей ТайГетен придет сюда, но, сколько бы их ни было, без магии этого будет мало. Штайн со своими людьми придерживается тех же убеждений, что и я. Калайус следует избавить от присутствия Истормуна, потому что сила, которую дает эта земля ему и Кругу магов, слишком велика. В нашей стране грядет война, Такаар. И Истормун со своими приспешниками не должен победить в ней. Если мы ослабим его здесь, это даст нам шанс.

Такаар подошел к Гарану и услышал, как Штайн последовал за ним.

— И что вы можете сделать? — пожелал узнать эльф.

— Все, что сможем, лишь бы не дать Истормуну и его людям вмешаться в ход событий, — ответил Штайн.

— Нам нужно, чтобы вы убрали охранные заклинания с бараков для рабов, ворот и стен храмов на площади, — заявил Такаар. — И еще вам придется где-нибудь спрятаться, когда эльфы окажутся на свободе. Погибнет много людей.

— Ты готов мне поверить? — поинтересовался Штайн.

— Тебе доверяет Гаран, а я доверяю ему.

— Спасибо, Такаар, — кивнул Гаран. — А теперь, Штайн, тебе пора уходить. Ты знаешь почему. Я устал, а Такаар еще должен выполнить давнее обещание.

— Ты уверен? — спросил Штайн.

— В моем распоряжении был целый век, чтобы обдумать все это, — отозвался Гаран.

Штайн пожал ему руку.

— Ты поступаешь правильно.

— Не прошло и ста лет, — согласился Гаран.

Штайн взглянул на Такаара.

— Я подожду тебя снаружи. Нам надо поговорить и составить план.

— Я сам тебя найду, — ответил Такаар.

Штайн закрыл за собой дверь, и Такаар опустился на колени перед Гараном. Тот погладил его по щеке холодной и влажной ладонью.

— Наконец-то, — сказал он. — Только не надо меня жалеть.

— Ты станешь легендой, когда мы напишем историю эльфов.

— Что-то я очень в этом сомневаюсь, — ответил Гаран. — Я хочу поблагодарить тебя, Такаар.

— За что?

— За то, что ты разговаривал со стариком и не дал ему окончательно сойти с ума. Мои самые одинокие и самые болезненные часы скрашивали воспоминания о наших беседах.

— Ты проявил милосердие, когда я уносил отсюда Катиетт, — сказал Такаар. — Я никогда этого не забуду.

— Теперь у вас появился шанс, — сказал Гаран. — Штайн — талантливый маг, и его люди верны ему. Смотри не облажайся. Мой призрак будет наблюдать за тобой.

— Ты сам не веришь в то, что говоришь.

— Нет, но легенда получится знатной, не правда ли?

Такаар улыбнулся.

— Ты прав. Ну, как это будет?

— Быстро, — ответил Гаран.

— Обещаю.

— Хорошо. Позаботься об этом, друг мой.

— Прощай, Гаран.

— Прощай, Такаар.

Кинжал Такаара пронзил Гарану висок, и на его глазах умер единственный достойный человек.

Хорошая работа. Так, теперь главное — не расплакаться. Ой. Кажется, предупреждение запоздало.

Обратный путь в Исанденет получился сладостно-горьким. Он пролегал мимо Халиат-Вейла и дальше, к реке Икс и баржам людей. Здесь же Ауум узнал и о судьбе аппосийцев. Двое из каждых троих были или тяжело ранены, или убиты.

Правда, и Болта, и Метиан остались живы, но печать Шрама навечно легла на их лица, и Ауум выругался в бессильной злобе оттого, что два пожилых, храбрых и заслуженных эльфа дожили до таких времен.

Ауума и его ТайГетен встретили с неприкрытой радостью, но, пока Болта уверял, что жертвы, принесенные аппосийцами, были не напрасными, лица его людей свидетельствовали об обратном.

Зная, что путешествие вниз по реке будет быстрым, Ауум пригласил Болту и всех желающих принять участие в освобождении Исанденета. Добровольцев набралось пятьдесят человек, и Болта среди них, а вот Метиан отказался. Он предпочел вернуться в Катуру, чтобы помочь Тулану отстроить город и возродить гвардию Аль-Аринаар.

Баржа, на борт которой поднялись эльфы, проплывала мимо мест ожесточенных столкновений, которые тянулись почти вдоль всего течения Икс. На берегу были разбросаны оторванные части тел и кости, с которых дикие звери обгрызали то, что там еще оставалось пригодного в пищу. Лес нес на себе следы человеческой магии, но сама река хранила благоговейное спокойствие.

Ауум высадился на берег за полдня пути до Исанденета, опасаясь того, что их могут увидеть. Он повел своих людей по протоптанной людьми дороге, так что идти было легко. Он без устали взвешивал и прикидывал варианты, всякий раз приходя к одному и тому же неутешительному выводу: без помощи магии они даже не сумеют войти в город.

Такаар пообещал ждать их, но все равно его появление стало для них неожиданностью, когда часа за два до города из-за деревьев показался встрепанный эльф с безумным взглядом.

Такаар широко раскинул руки в стороны, а на губах его заиграла идиотская блаженная улыбка. Завидев ее, Ауум похолодел.

— Что ты наделал, Такаар?

По обеим сторонам Ауума встали Графирр, Меррат и Улисан.

Такаар выразительно приподнял брови.

— Я подготовил все для нашей победы, а ты ведешь себя так, словно я совершил тяжкое преступление.

Ауум обменялся взглядами с Улисаном.

— А где же твои последователи? — поинтересовался тот.

Такаар небрежно махнул рукой на запад.

— Надеюсь, сейчас они в полной безопасности в Лошаарене и, не исключено, уже начали курс обучения магии. Предоставив мне возможность провести вас в Исанденет и показать вам дар, который напоследок оставил мне Гаран.

Ауум напрягся.

— Человек не может дать тебе ничего, что пошло бы нам на пользу.

— В самом деле? Даже если речь о силе, способной обезвредить охранные заклинания на воротах, заглушить тревожную сигнализацию на ограждениях вокруг бараков с рабами и обуздать мощь самого Истормуна?

— Ты, должно быть, шутишь, — резко ответил Ауум. — Он дал тебе магов? Человеческих магов? Я в это не верю. Не могу поверить, что даже ты мог оказаться таким… наивным.

Лицо Такаара исказилось от гнева.

— Эти маги — с нами. Их двадцать пять человек, и они хотят смерти Истормуна ничуть не меньше нас.

— А почему ты так в этом уверен? — выкрикнул Ауум и, схватив Такаара за грудки, притянул его к себе так близко, что их лица почти соприкоснулись. — Чтобы они правили нами после него? Ты повторяешь ошибку Ллирон. Ты столь же близорук и самоуверен, как и она, но я не позволю тебе проделать это с нами.

С этими словами Ауум оттолкнул от себя Такаара. Тот, однако, не упал и даже не споткнулся, а шагнул вперед и взглянул Аууму прямо в глаза. На лице его появилось спокойное и даже безмятежное выражение, в котором не было и следа сумасшествия.

— Без их помощи мы не можем рассчитывать на то, что нам удастся прогнать Истормуна. Мы не сможем одолеть его магию, не располагая хотя бы толикой своей собственной. — Такаар развел руки в стороны. — Ауум, ты должен мне поверить. Доверься мне. Посмотри, как вас до обидного мало, и вспомни, что сделал Истормун с Катиетт. Если у нас не будет своей магии, он сделает то же самое со всеми нами, после чего невозбранно продолжит свое правление. В память о Катиетт, Пелин и Элисс, ты должен мне поверить. Я — не предатель.

Аууму была ненавистна сама мысль об этом, но в глубине души он понимал, что Такаар прав. Он и сам знал, что им понадобится помощь, но при этом убедил себя в том, что магия Иль-Арин с течением времени станет достаточно сильной.

— Да простит меня Инисс, — сказал он. — Хорошо. Я сделаю так, как ты хочешь. Но пусть они держатся от меня подальше. Скажи им, что, если хотя бы один из них сделает подозрительный жест, ТайГетен в мгновение ока разорвут их на куски. Ты понял меня?

— Они уже и сами знают об этом, — ответил Такаар.

Ауум повернулся к своим людям.

— Идемте, — сказал он. — И пусть все закончится сегодня ночью.

Ворота Исанденета были заперты. Наверху, над ними, стояли трое часовых, глядя в ночь и вслушиваясь в неумолчный шум тропического леса. Работенка им выпала непыльная: прежде чем неприятности доберутся до них, они должны будут начаться на мосту Ултан. Но там дежурили маги Штайна, которые обезвредили заклинания, охраняющие его, так что часовые на мосту так и не узнали, от чего умерли.

Ауум беззвучно скользнул к воротам. Жестами он показал Улисану и Меррат занять позиции слева и справа от себя. Наверх они поднимались стремительно и бесшумно. Над их головами беззаботно смеялись и переговаривались часовые, а в паре шагов от них весело трещал костер. Трое ТайГетен взмахнули руками, три горла были перерезаны одновременно, и на землю перед воротами рухнули три трупа.

Ауум спрыгнул в город. Пение, которое он слышал несколькими часами ранее, смолкло, и рабы вели себя тихо. Наверное, спали, если это было возможно в их положении. Улисан и Меррат отодвинули засовы и осторожно приоткрыли створки ворот, пропуская в город ТайГетен и аппосийцев. Последним шел Такаар с пятеркой магов.

— Заклинания в бараках сняты? — обратился к нему с вопросом Ауум.

— Да, и маги Штайна тоже ушли оттуда. Все, кого вы там найдете, — враги.

Ауум посмотрел на магов, сопровождавших Такаара.

— Ваши друзья умрут, — сказал он.

— Они — не наши друзья, — ответил один из них.

— Жаль, — обронил Ауум. — Тай, идем к верфям. Болта, веди своих людей. Мне надо выполнить одно обещание.

Ауум не доверял магам людей, и потому в город они входили медленно и скрытно, со всеми предосторожностями. Патрулей оказалось немного, и они были слабыми — всего лишь пары и тройки солдат, которые даже не подозревали о том, кто крадется в темноте по улицам, которые они считали своими. Никто из них не доживет до того момента, чтобы узнать об этом.

Такаар провел их окольными путями через верфи к лагерю, в котором содержали Коэля и тысячи других заключенных. Ауум вдохнул зловонный воздух и впервые ощутил в нем запахи скорой победы и свободы. Он вознес короткую молитву Элисс и их нерожденному сыну, после чего повел своих Тай вперед.

У ворот стояли шестеро часовых. Ни один из них даже не догадывался о том, что их ждет. Такаар остановился рядом с Ауумом.

— Охранные заклинания обезврежены? — спросил его Ауум.

— Все до единого. Я же говорил, что ты можешь доверять мне.

— Я поверю тебе только тогда, когда увижу Истормуна мертвым, — ответил архонт. — Меррат, Граф, Мерке, возьмите троих слева. Улисан, Марак, за мной. Тай, вперед.

Коэлю было страшно. Подошла его очередь отдыхать, и он лежал на полу, зажатый с обоих боков товарищами по несчастью, но уснуть не мог. Сегодня вечером они пели громко и страстно, и послание, которое они хотели передать, было получено в каждом бараке в городе. Коэль давно молился о победе эльфов, и еще пару дней назад ему казалось, что его мечта сбылась.

Двери в склад были закрыты на засов. Эльфов заперли внутри, снабдив их скудным запасом воды и питья. Для Коэля это означало, что ТайГетен одержали победу и что они скоро придут, чтобы освободить своих собратьев, но сегодня, на третью ночь, когда голод и жажда грозили отправить тех, кто ослабел, в объятия Шорта, он начал сомневаться в этом.

Он знал о прибытии рабочих-людей. Не исключено, их было куда больше, чем они думали, и их заключение продлится до тех пор, пока не вернется армия людей. В тот вечер Коэль решил, что они должны попытаться вырваться на свободу самостоятельно, и поэтому сейчас ему было страшно.

Должно быть, он все-таки забылся тревожным сном, потому что вдруг увидел над собой чью-то тень и услышал голос Ауума.

— Я же обещал, что ты будешь первым, друг мой, и сдержал слово. Вставай и идем со мной, Коэль, герой Исанденета. Ты и твои люди свободны.

По правде говоря, по большей части, слова Ауума потонули во внезапном шуме: проснувшиеся эльфы обнаружили, что к ним на выручку пришли ТайГетен. Они закричали, завопили и бросились к дверям, едва не затоптав Коэля, но архонт ТайГетен крепко держал его, так что бегущие благополучно обогнули их и вырвались в ночь.

— Толпа сделает то, что считает нужным. А мы должны открыть двери всех бараков и прийти на храмовую площадь, — прокричал Ауум.

— Я покажу дорогу, — сказал Коэль. — За мной пойдут многие.

— Снаружи тебя ждут друзья, — сказал Ауум. — С ними Болта.

Коэль разрыдался и крепко обнял Ауума.

— Старый черт, — всхлипнул он. — Неужели он никогда не умрет? Спасибо тебе, Ауум. Спасибо тебе.

— Давайте покончим с этим, — ответил тот. — Берегитесь Истормуна и его охраны; они по-прежнему опасны.

Они с Коэлем вышли из барака и направились к воротам. Коэля била крупная дрожь, а при виде Болты ноги у него вообще подогнулись. Ауум оставил их вдвоем и присоединился к ТайГетен. На улицах Исанденета уже зазвучали крики эльфов, и радостные возгласы перемежались яростными воплями. В них безнадежно глохли стоны умирающих людей.

— Пять тысяч станут тридцатью тысячами, — обратился Ауум к ТайГетен. — И они очистят этот город от грязи и смрада людей. Идемте, храмовая площадь ждет нас.

— Мы должны возглавить эльфов, — предложил Улисан. — Уберечь их от опасности.

Ауум покачал головой.

— Сегодня — их ночь, а не наша. Толпа обладает собственным разумом и отыщет правильный путь.

ТайГетен быстро направились к храмовой площади под звуки просыпающегося к восстанию города. Громовой рев означал, что освобождены новые рабы из бараков. Видели они и вспышки заклинаний, но те были редкими и никогда не появлялись в одном и том же месте дважды. Толпа действительно проявила собственный разум — эльфы кружили по городу, освобождая все новых рабов из бараков, но при этом неуклонно приближались к храмовой площади, где должно было состояться решающее противостояние с их главным палачом.

Ауум заметил, что солдаты и маги тоже отступают к площади, пытаясь перегруппироваться на единственном пятачке, оставшемся в их распоряжении. Уже совсем скоро магам Штайна предстоит продемонстрировать все свое умение. Только это и вызывало беспокойство у Ауума, но, к своему удивлению, он вдруг понял, что всецело доверяет Такаару… Хотя, откровенно говоря, поводов для беспокойства было ровно два, поскольку самого безумного и взбалмошного эльфа и след простыл.

Ауум привел ТайГетен к западной оконечности площади, где когда-то охранные заклинания гроздьями висели на стенах храмов, а стены домов в переулках поросли ими, как плесенью. Он остановился позади храма Орра и знаком показал своим воинам отойти в сторону.

— Пришло время узнать, прав ли был Такаар, — сказал он и, прежде чем они успели остановить его, положил ладони на деревянную стену и стал карабкаться наверх. Из бревен не ударило ни одного языка пламени, чтобы сжечь его заживо. — Похоже, так оно и есть. За мной.

ТайГетен укрылись среди резных фигур и плинт[11], украшающих храм Орра, и стали смотреть вниз на площадь. Следы ужасающего надругательства, которому люди подвергли храмы, были видны повсюду. Стены были изуродованы похабными рисунками и надписями, резные украшения безжалостно разбиты, шпиль храма Икс исчез вообще, а храм Инисса был полностью разрушен.

Ауум стал внимательно наблюдать за происходящим внизу. Солдаты перекрыли все подступы к площади со стороны Тропы Инисса десятью шеренгами по тридцать человек в ряд. За их спинами стояли, по крайней мере, сорок лучников, а третий кордон был составлен из магов. Некоторые из них, похоже, уже установили щиты, а остальные готовили огненный обстрел восставших.

— Нужно правильно рассчитать время, — прошептал он, хотя никто на земле не смог бы расслышать его из-за приближающегося оглушительного шума. — Истормун тоже выжидает нужного момента, и мы должны не дать стрелам и заклинаниям обрушиться на толпу. Там, внизу, у нас остались друзья. Помните об этом.

Ауум смотрел, как приближаются освобожденные эльфы. По всему городу пылали пожары, но ни у одного эльфа из тех, что шли к площади, не было в руках факелов; горели только постройки, сооруженные людьми. Вот эльфы побежали вверх по Тропе Инисса, включая стариков и детей, и из каждой улочки и переулка к ним присоединялись все новые восставшие.

Некоторые размахивали над головами оторванными конечностями или головами людей, насмехаясь над защитниками храмовой площади, которые нервно переминались с ноги на ногу. Эльфы дали волю темной стороне своей натуры, их зловещие завывания навевали дрожь, и скорая расправа обещала быть жестокой.

Они быстро приближались. Бояться им было некогда. Их подгоняла жажда мести. Пятьдесят ярдов, сорок…

Над рядами людей на площади разнеслась команда. Лучники вскинули луки, готовые спустить тетивы, а маги сцепили руки, чтобы ударить заклинаниями.

— За тех, кто попал в рабство, — сказал Ауум.

ТайГетен спрыгнули вниз с крыши храма Орра. Ауум заставил себя не вслушиваться в оглушительный шум, и тот послушно отдалился и стих. Архонт бросился к магам, чувствуя, как ноги его едва касаются каменных плит. На бегу он выхватил метательный полумесяц и отправил его в полет, увидев, как он врезался в бок магу. Тот растерянно оглянулся, и от увиденного у него отвисла челюсть. Маг открыл рот, чтобы криком предупредить своих о новой опасности.

Ауум заметил, как в их сторону поворачиваются головы, а рты раскрываются в проклятиях. Выхватив оба своих клинка, он сделал еще три шага и прыгнул, перелетев через первый отряд и раскинув руки в стороны, словно крылья. Подобрав ноги, он приземлился в самой гуще магов и принялся разить клинками налево и направо, чувствуя, как лезвия впиваются в плоть, пронзают внутренности и скрежещут о кости.

Навстречу набегающей толпе по высокой дуге устремились заклинания, но их было немного, и скоро они совсем прекратились. Ауум ударил мага ногой в лицо, а потом отвесил ему сочный апперкот, раздробив подбородок и сломав нос. Он услышал глухой стук стрел и рванулся сквозь редеющий строй магов к лучникам, которых уже атаковали остальные ТайГетен.

А толпа… толпа набросилась на застывших в ужасе солдат, погребая их под собой. Месть эльфов была страшной. Ненависть, вскормленная ста пятьюдесятью годами рабства, жестокого обращения, издевательств и унижений, аукнулась людям стократ. Ауум увидел, как ногти бывших рабов рвут лица солдат в клочья, а зубы впиваются им в горло и плечи.

На каждого солдата пришлось не меньше сотни эльфов, которые рвали их на куски, испепеляя их своей ненавистью и отправляя на вечные муки к Шорту. Очередное появление над головами оторванной конечности сопровождалось ликующим ревом. Каждая голова, сорванная с плеч цепкими, жадными руками, становилась компенсацией за перенесенные неслыханные пытки, казни и издевательства.

Ауум отвернулся. Он перевел взгляд на храм Шорта и увидел его. Истормун стоял в одиночестве на крыше над главными вратами.

— Cascarg, — пробормотал Ауум и закричал: — Всем в укрытие! В стороны, в стороны!

ТайГетен бросились врассыпную, устремившись под защиту храмов, но толпе освобожденных рабов деваться было некуда.

— Возвращайтесь обратно в свои бараки! — взревел Истормун. Голос его прозвучал неестественно громко, гулким эхом отразившись от стен храмов. Толпа мгновенно притихла. — Я — ваш истинный повелитель.

Колдун воздел руки над головой, и с его скрюченных пальцев сорвались черные ветвистые молнии, пожирая невинные души. Ауум нырнул в дверной проем храма Орра. Черные пальцы с треском вцепились в бревна, выискивая трещины. Площадь накрыло рябью заклинания, и зловещие черные отростки впились в тела эльфов.

Те, кто совсем недавно обрел свободу, закричали от боли, когда плоть их начала сгорать заживо, а чудовищная сила принялась сдирать кожу с их рук и лиц. Над площадью повис отвратительный запах горелого мяса. Истормун расхохотался, и молнии погасли.

— Возвращайтесь обратно в свои бараки. Я преподал вам урок. Ни один эльф не сможет победить меня.

— Нет, — ответил ему столь же громкий голос. — Зато мы можем.

На другом краю крыши возникло несколько фигур. Истормун резко обернулся, и лицо его, похожее на обтянутый кожей скелет, исказилось от гнева. Полы плаща зловеще захлопали вокруг его ног.

— Ты, — выплюнул он.

Истормун вновь поднял руки, и с кончиков его пальцев опять сорвались черные молнии. Но Штайн и его маги были готовы. Они ударили своими заклинаниями, которые вспыхнули ярким пламенем и сжались, но не погасли. Вот они остановились, набирая силу, и поползли вперед, отталкивая к Истормуну языки его черного пламени. Истормун попытался отразить их атаку, но они были слишком сильны для него. Они взяли его в плотное кольцо. Колдун оказался в их власти.

— Все кончено, Истормун, — сказал Штайн, и голос его гулким эхом прокатился над застывшей в ошеломленном молчании площадью. — Ты низвергнут.

— Вы не можете убить меня, — злорадно оскалился Истормун. — Даже будь вас втрое больше, вам все равно не набрать и половины той силы, что понадобится для этого.

— Да, но мы можем ослабить тебя и выбросить из этой реальности.

— Но я вернусь, снедаемый одним-единственным желанием — скормить ваши души демонам.

— Да будет так, — ответил Штайн. — Начали.

Его маги окружили Истормуна, черное пламя которого явственно теряло силу. Он совсем погасил его и сцепил руки перед грудью. Ауум увидел, как между ладоней у него вспыхнул ярко-синий огненный шарик.

— Сильнее! — призвал Штайн.

Его маги развели руки в стороны, и Истормун закричал. Шарик в его ладонях мигнул, затрещал искрами и погас.

— Нет, — прохрипел он. — Вы этого не сделаете.

Ауум заметил, как он пристально уставился на одного из магов.

— Нет! — выкрикнул Штайн. — Не смотри ему в глаза. Отвернись!

Слишком поздно. Глаза мага задымились. Голову его охватило черное, ревущее пламя. Он закрыл руками лицо, и оно смялось и осыпалось под его пальцами, а сам он рухнул на крышу.

— Один, — без всякого выражения проговорил Истормун.

— Сильнее! — заорал Штайн.

Истормун вновь вскрикнул. Он решил испепелить взглядом еще одного мага, но его заставили запрокинуть голову, так что глазам его предстали лишь тучи, собирающиеся в небесах, чтобы пролиться сильным дождем, который бы смыл с Калайуса смрад человека. Истормун продолжал бороться со своими невидимыми узами, но тюремные стены все теснее смыкались вокруг него. Вот уже руки его оказались плотно прижаты к бокам. Ауум услышал, как трещат и ломаются его кости, когда он попытался было воспротивиться, и Истормун вновь испустил душераздирающий крик боли.

А Штайн, тем временем, опять призвал своих соратников удвоить усилия. Двадцать четыре мага вновь ударили заклинаниями, и Истормун взвыл. Тело его сломалось, ребра пробили сердце, а кипящий мозг взорвался, выплеснувшись из раздавленного черепа. Его длинный черный плащ, кровь и кости еще несколько секунд висели в воздухе, а потом Штайн развеял заклинание, и останки Истормуна упали на крышу.

На мгновение воцарилась тишина, и Аууму показалось, будто он расслышал протяжный крик, затихший в ночном небе.

А потом толпа вновь обрела голос. Звуковой взрыв походил на тот, что сопровождал бы обрушение самой высокой в мире горы, или удар гигантской волны, вобравшей в себя весь океан, о неприступную твердь. Он потряс стены всех храмов, передаваясь мелкой дрожью земле под ногами. От него во все стороны побежали круги, расходясь все дальше и дальше, пока каждый эльф в Исанденете не узнал о том, что Истормуна больше нет.

Ауум обхватил лицо руками и заплакал, когда рокочущая волна радости захлестнула его. Он почувствовал, как кто-то поднимает его, и, отняв ладони от лица, увидел Улисана, который и заключил его в свои знаменитые медвежьи объятия.

— Все кончено! — кричал он. — Мы победили!

Толпа заволновалась, в ней образовались ручейки и потоки. Эльфы спешили к своим храмам, чтобы вознести благодарственные молитвы, или скрывались в ночи в поисках еды, питья и людей, которых можно будет убить. Но многие обратили свои взоры на храм Шорта, который за долгие годы превратился для них в символ угнетения. Толпа дружно подалась к нему.

— Заприте двери! — приказал Ауум, срываясь с места. — Оттесните их.

ТайГетен устремились за ним, и архонт вбежал внутрь.

— Закрыть двери. Выстраиваемся в шеренгу снаружи и пытаемся воззвать к их здравому смыслу. Нашим магам надо позволить уйти невозбранно.

Ауум бросился вглубь храма, слыша, как за спиной с грохотом захлопываются двери и засовы со скрежетом вползают в петли, отрезая гул толпы. Он взлетел по лестницам на самую крышу. Штайн и маги уже ждали его. Здесь же оказался и Такаар.

— А я все спрашивал себя, куда ты запропастился, — обратился к нему Ауум.

— Никогда нельзя упускать возможности научиться чему-нибудь новому, — высокопарно изрек тот.

— Что ж, тебе придется учиться чему-нибудь другому. На Калайусе более нет места для человека.

Штайн подошел к нему и протянул руку.

— Мы никогда не встречались, но я благодарю тебя за то, что ты поверил нам. Мы сделали еще один шаг к тому, чтобы и Балайя обрела свободу.

— Меня не интересуют ваши мотивы, — отрезал Ауум. — Меня заботит лишь то, чтобы люди потерпели очередное поражение. Отныне мой народ свободен, и ваше присутствие стало нежелательным.

Он не пожал Штайну руку, хотя кое-что необычное на ладони мага привлекло его внимание. Штайн протянул обе руки к своим магам, которые дружно выразили свое неудовольствие, успокаивая их.

— Я напоминаю вам, что мы и не ждали благодарности, — сказал он. — Но доброе слово пришлось бы кстати.

— В самом деле? — вспылил Ауум. — Насколько я понимаю, люди поработили моих людей и обращались с ними, как с животными, на протяжении целых ста пятидесяти лет. Я понимаю, что ваша магия дает вам силу, но не придает мужества. А еще я знаю, что людям больше никогда не удастся поработить эльфов.

— Но ты должен понимать и то, что мы связаны неразрывной цепью. Отголоски войны, которая вот-вот начнется на Балайе, докатятся до самых отдаленных уголков нашей планеты. Когда-нибудь почувствуете их и вы. Если Круг магов Истормуна выйдет из нее победителем, то однажды они окрепнут настолько, что вновь станут заглядываться на ваши берега, и вам придется защищаться.

— Истормун мертв, — сказал Ауум.

Но Штайн покачал головой.

— Нет. Мы всего лишь выбросили его из этого мира. Мы не обладаем достаточной силой, чтобы убить его. Сейчас его душа отправилась к… вы называете их арахами… но он вернется. Он ничего не забудет, Ауум, и никого не простит. И может настать такой день, когда нам придется призвать на помощь эльфов, чтобы не допустить, дабы он и ему подобные вновь правили миром.

— И вы должны будете откликнуться на этот призыв ради всех нас, и людей, и эльфов.

Неожиданно Ауум схватил Штайна за запястье и повернул его ладонью кверху. На ней красовалось родимое пятно, по форме напоминающее дерево.

— Ты доказал, что умеешь держать слово, и за это достоин уважения, — сказал Ауум. — Но только когда минет четыре поколения твоих потомков и у одного из них снова появится на ладони такое вот родимое пятно, человеку будет позволено ступить на нашу землю. Тот, кто придет раньше, умрет страшной смертью. Это — мое обещание, и, в отличие от тебя, я буду еще жив, чтобы сдержать его.

— Да будет так, — согласился Штайн. — Мы передадим известие о том, что здесь произошло, в другие города. Без Истормуна они падут перед вами, как листья осенью.

— Благодарю тебя, — ответил Ауум. — Мы отправим армию в Толт-Аноор и Денет-Барин. Тех людей, которых мы там найдем, ожидает та же участь, что и здесь. Передай им и мои слова тоже.

Штайн отдал короткий приказ, и у его людей выросли за спиной туманные черные крылья.

— Надеюсь, что настанет такой день, когда эльф и человек встретятся, как братья, — сказал он.

— Как говорил Гаран, — заметил Такаар, — не искушай судьбу.

Штайн улыбнулся.

— Прощайте.

Ауум смотрел, как он со своими магами поднялся в воздух и полетел к кораблю, стоящему на якоре у входа в гавань, а потом подошел к краю крыши, слыша, как хрустят под подошвами его сапог кости Истормуна.

— Это ему за Катиетт, — сказал он.

— И за каждого эльфа, который пал от руки человека, — добавил Такаар.

Они стояли рядом, глядя на Исанденет. Улюлюканье и крики толпы уже смешивались с песнями, рвущимися из тысяч глоток. По всему городу пылали пожары, а в оскверненных храмах молились эльфы, благодаря богов за свое освобождение.

Ауум взглянул прямо вниз, себе под ноги. Выстроившиеся цепочкой ТайГетен все еще стояли перед входом в храм, хотя толпа перед ними уже начала рассасываться. Улисан почувствовал на себе его взгляд и поднял голову, а потом сложил руки вместе и улыбнулся. ТайГетен дружно затянули песнь в память о своих павших.

Ауум вздохнул. На глаза ему навернулись слезы об Элисс и их нерожденном сыне. Стоявший рядом Такаар смотрел на лес, и в глазах его опять вспыхнул огонек безумия. Он приплясывал на месте и чесался от нестерпимого желания поскорее уйти отсюда. Ауум не винил его за это.

— Черт бы тебя подрал, Такаар, но нам предстоит много работы, — сказал он.

Такаар перевел взгляд на него, и по губам его скользнула слабая улыбка.

— По меркам людей, четыре поколения — не слишком долгий срок, — заметил он.

— Ты успеешь подготовить к тому времени магов Иль-Арин?

— Думаю, да.

— Вот и отлично, — сказал Ауум. — В таком случае можешь приступать прямо сейчас.

И спрыгнул вниз с крыши храма, чтобы присоединить свой голос к песне ТайГетен.

Благодарности

Выражаю огромную благодарность своей супруге Клэр, которая мирилась с моей внезапной раздражительностью, понимая, что у меня что-то не получается. Я искренне признателен Саймону Спантону, у которого черпал вдохновение и силы. Мое почтение Лиззи Хилл, благожелательному критику и рецензенту. И Ричарду Гриффитсу, за его бесконечную помощь и поддержку.

Примечания

1

Фатом (мор.) — морская сажень, 182 см.

2

Асаи — высокие деревья (до 30 и более метров) с тонкими, гладкими стволами. Ягоды их обладают очень приятным вкусом, напоминающим чернику или черноплодную рябину.

3

Маланга — тропическое растение с толстым прямым наземным стеблем высотой более одного метра и превышающими его по длине стреловидными листьями с черешками до 2 м длиной. В пищу употребляют предварительно обработанные толстые клубневидные корневища, содержащие 18 % крахмала, а иногда — надземный стебель и листья.

4

Эдулис — вечнозеленый кустарник семейства бересклетовых. В пищу употребляют листья. Их можно заваривать или жевать. Легкий наркотик, снимающий усталость и боль, но вызывающий неадекватное поведение, чрезмерную разговорчивость и гиперактивность.

5

Ямс — разновидность батата, сладкого картофеля.

6

Сюрикэн — здесь: метательное оружие скрытого ношения. Эльфы носили его в специальных мешочках на поясе. Представляет собою небольшие полумесяцы с просверленными в них отверстиями, издающими в полете пугающий вой и имеющими аэродинамическое значение, и выемками под пальцы (для удобства метания) с одной стороны.

7

Мирциария (мирциария сомнительная) — маленькое вечнозеленое густорослое дерево, вид рода Мирциария семейства Миртовые, растущее в тропических лесах Амазонской низменности и по берегам рек. Культивируется ради съедобных красно-фиолетовых плодов, которые имеют приятный кисловатый вкус и особый аромат. Их красноватый пигмент придает извлеченному из них соку уникальный привлекательный розовый цвет.

8

Ют — кормовая надстройка судна или кормовая часть верхней палубы.

9

Турникет — здесь: кровоостанавливающий жгут. Матерчатая или кожаная петля, скручиваемая с помощью какого-либо рычага.

10

Ункария (кошачий коготь) — уникальное древовидное растение-трава из джунглей Амазонки. Обладает противовоспалительным, детоксицирующим, общеукрепляющим и повышающим иммунитет действием.

11

Плинт — квадратная плита, нижняя часть базы (основания) колонны или столба.

Content

Джеймс Баркли
Эльфы
Во власти тьмы
Книга вторая
ВОССТАНИЕ ТАЙГЕТЕН

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Благодарности

Примечания