Андрей Бондаренко

Суровая мужская проза

Фантом – Любви ушедшей,

Чья смерть – подобна крику.

Зелёная поляна

Вновь ягоды полна.

И Тени, без обмана,

Кусают землянику.

Любви сгоревшей Тени,

Ушедшей – навсегда…

Миттельшпиль. Середина Игры

И они, успешно преодолев странную «охранную полосу», отправились к Запретной зоне.

Четырнадцать с половиной километров, пройденных по зыбучим светло-серым пескам, и впереди замаячила чёрная базальтовая скала.

– Чёрная-то чёрная, только на ней виднеются и какие-то белые-белые линии, – проворчал Белов. – Причём, расположенные в определённо-знакомом порядке…. Что это такое может быть? А, Алекс?

– Не знаю, – по-честному признался Лёха Петров. – Сейчас подойдём поближе и проясним ситуацию.

Они подошли.

На почти вертикальной идеально-гладкой чёрной поверхности располагался человеческий скелет, прикованный к скале с помощью массивных бронзовых колец и железных штырей.

– С черепа свешивается клок длинных иссиня-чёрных волос, – неодобрительно покачав головой, хмыкнул Артём. – Стало быть, это женский скелет.

– Пожалуй, что так, – согласился Петров. – А заметил, как…э-э-э, как разворочены кости таза?

– Заметил…. Инкуб поработал?

– А разве они существуют на самом деле?

– Хрен его знает. Здешние берберы уверяют на голубом глазу, что да. И Палыч прозрачно намекал про это. Или же – на это? Не знаю, как надо правильно говорить, так как с филологией, честно говоря, никогда особо не дружил…. Да и чёрная скала с женским скелетом однозначно имеется…. Ведь, верно?

– Это точно, присутствует. Мать его растак, да с перехлёстом…. Ладно, шагаем дальше…

Забравшись на гребень крайнего бархана, дозорные залегли и огляделись по сторонам.

– Не нравится мне этот подозрительный замок, – приникнув к окулярам мощного армейского бинокля, объявил Петров. – С одной стороны, конечно, обыкновенный мираж. Таких здесь – сотни и тысячи. А, с другой…

– Чего замолчал-то?

– Сам, Тёмный, знаешь.

– Считаешь, что это и не мираж вовсе? – понимающе усмехнулся Белов. – Мол, самый настоящий средневековый замок?

– Считаю. И Ванда придерживается того же мнения.

– Ну, если сама мисс Ванда Паулс…

– В морду дам.

– Всё, молчу-молчу…

Они лежали на гребне покатого тёмно-рыжего бархана. Лежали и с интересом наблюдали за здешними миражами. На севере через пески медленно брёл нехилый караван, состоявший из полутора сотен рослых жёлто-бурых двугорбых верблюдов: на одной трети из них – между крутыми горбами – размещались смуглолицые арабы, головы которых украшали белоснежные и светло-бежевые тюрбаны, остальные же животные были плотно нагружены разномастными и разноцветными тюками-свёртками. Понятное дело, что на самом-то деле никакого торгового каравана не было и в помине. Ну, откуда в районе Чёрного ущелья взяться такому количеству верблюдов? Неоткуда, понятное дело…. На востоке же, параллельно с псевдо-верблюжьим караваном, абсолютно бесшумно катила танковая колонна – бесконечная, дымная и жёлто-зелёно-пятнистая. Очередной пустынный мираж, ясный пенёк карельской берёзы….

А прямо перед ними располагался солидный средневековый замок – классический такой, с мощными стенами, украшенными узкими бойницами, глубоким рвом и элегантными башенками. Местами однозначно-разрушенный. Типа – подвергнутый (за много-много прошедших веков), комплексной и многогранной эрозии.

– НЛО пожаловало, – размеренно «щёлкая» затвором фотоаппарата, объявил Лёха. – Совсем обнаглели, мать их всех и надолго…

Действительно, по блёкло-голубому небу – плавно и величественно – перемещался светло-серебристый диск. А потом начал резко снижаться и вскоре успешно приземлился на территории средневекового замка.

– Жарковато сегодня, ничего не скажешь, – смахнув ладонью со лба крохотные капельки пота, прокомментировал Артём. – В районе сорока двух-трёх градусов, если по старику Цельсию…. Попробуем подобраться поближе и просканировать данное архитектурное сооружение «усиленной лазерной указкой»?

– Почему бы и нет? Попробуем…

Сняв автоматы с предохранителей, они, слегка пригибаясь, зашагали к замку.

– Вью-ю-ю-ю! – раздалось над головами.

– Бух-х-х! – рвануло в двадцати-тридцати метрах.

– Ложимся, так его и растак…

– Вот же, блин горелый, всего песком засыпало, – отчаянно отплёвываясь, пожаловался Лёха. – Аж, на зубах скрипит. Сволочи позорные и суки рваные…. А что это было?

– Предупреждение, надо думать. Мол, к этому объекту приближаться не стоит.

– Эге, понятно…. А кто предупреждал-то? И из какого вида оружия?

– Хрен его знает, – по-честному признался Артём и насторожился: – Слышишь, гудит? Никак, вертолёт чешет?

– Ага, точно…. Заходит на посадку. Сейчас мистер Фрэнк Смит устроит нам образцово-показательную жёсткую выволочку, мол, зашли, грубо нарушив служебные инструкции, в Запретную зону.

– Это ещё хорошо – если генерал Смит…. А если там Палыч?

– Тогда – труба дело, – всерьёз запечалился Лёха. – С дерьмом сожрёт и не подавится. Трындец бедным маленьким котятам, образно выражаясь…

Пролог

Сон был чётким и цветным, но – при этом – мрачным и тревожным. А ещё очень-очень холодным, прямо-таки ледяным.

«Бр-р-р!», – внутренне передёрнулся Пашка. – «Самый натуральный и простудный колотун. Озноб пробивает практически до самых пяток…. Хотя, разве можно говорить о пятках – применительно ко сну? Здесь гораздо более уместны другие термины и фразы. Гораздо более весомые, солидные, приличные и пафосные. Например: – «Потусторонний холод, пронизывающий каждую клеточку его бессмертной и нежной Души…». Ладно, пожалуй, перетерплю. Не буду отвлекаться от просмотра…».

По низкому-низкому небу медленно, монотонно и величественно ползли, постоянно и целенаправленно наслаиваясь друг на друга, рваные тёмно-серые облака, подгоняемые устойчивым северо-восточным ветром. На западе, у самого горизонта, наблюдались-клубились пухлые тёмно-синие тучи. С той стороны – время от времени – долетали сердитые раскаты далёкого грома, а из пухлых туч изредка срывались вниз изломанные ярко-жёлтые молнии.

Свинцовые волны неизвестного морского залива размеренно и упрямо бились о буро-жёлтые скалы.

«Солидные такие скалы, спора нет», – машинально отметил Сомов. – «Скалистые-скалистые все такие из себя. Снизу искусанные – за многие-многие сотни тысяч лет – морскими злыми волнами. А сверху изрезанные и истрёпанные регулярными северо-восточными ветрами. Природная эрозия, мать её природную…».

На высоком крутом обрыве, по-хозяйски нависая над морем и скалами, располагался солидный, явно средневековый замок. Нижний ярус данного крепостного сооружения был сложен из светло-серых разноразмерных валунов, а верхний – из желтоватых каменных блоков и красно-бурого кирпича.

Крепостного сооружения? Да, создавалось устойчивое впечатление, что данный замок – в первую очередь – является стерегущей крепостью, контролирующей вход-выход в полукруглую уютную бухту, в которой наблюдалось несколько заякорённых морских судов.

«Непонятные кораблики. Неуклюжие, непропорциональные и какие-то допотопные», – подумал Пашка. – «А сама местность, прилегающая к замку-крепости, очень…м-м-м, неуютная, мутная и загадочная. Чётко и однозначно ощущается некая мистическая аура…. Лёгкая туманная дымка застенчиво стелется и тут, и там. Ни капли не удивлюсь, если из-за ближайшей рвано-ребристой скалы покажется самый натуральный Призрак. Честное слово, не удивлюсь…. Ага, замелькали, выходя из плотного утреннего тумана и плотоядно мерцая своими тёмно-зелёными глазищами, непонятные грязно-серые пятна…. А из серо-чёрной отвесной скалы…э-э-э-э, «выпрыгнул» кто-то – широкоплечий, лохматый и рогатый. Суки дешёвые и рваные…. Чёрт меня побери! Где-то вдали коротко громыхнул басовитый гром, и всё рассеялось. Растаяло. И исчезло. Словно бы навсегда. Всё-всё-всё. И скучно-грязно-синее море, и серо-жёлтые изломанные скалы, и пафосный средневековый замок. Только бескрайние и раскалённые пески-барханы подступают со всех сторон. А ещё – страшный, плотоядный и злобный зной. И колючая, мрачная и безжалостная жажда.… Значит, всё это – бывшее, красивое и исчезнувшее – элементарные пустынные миражи? Блин горелый…. Ох, уж, эти миражи! Так их всех и растак…. Нет, что хотите со мной делайте, но в Сахару я больше – не ходок. И не ездок. И не летун. И не плывун. Ни за бешеные баблосы. Ни за разлапистые и многокрасочные ордена. Ни за пару строчек в толстенной Британской энциклопедии. И одного раза хватило – и за глаза, и за уши…».

Глава первая, плавная и сентиментальная

Питерская осень

В спальне царственно властвовал призрачный светло-серый полусумрак, из которого на Сомова смотрели-таращились два огромных ярко-изумрудных глаза. Внимательно так смотрели, изучающее, недоверчиво и слегка вопросительно.

«Может, давешний сон – о всякой и разной средневековой нечисти – ещё не закончился?», – тут же надоедливо зашелестел в голове встревоженный внутренний голос. – «Или же всё гораздо хуже? Типа – сон был вещим? То бишь, коварный Призрак, всё же, «выбрался» из желтоватой приземистой скалы, а потом ловко «перескочил» – вместе с тобой, братец, – из сонной субстанции в реальную? «Перескочил», а теперь нагло и беспардонно таращится? Такое, как утверждают высоколобые очкастые эксперты, работающие на телевизионном канале ТВ-3, случается. Причём, по их авторитетному мнению, сплошь и рядом…».

– Как же мне надоели все эти дурацкие бредни о всяких потусторонних явлениях и прочих аналогичных глупостях, – тихонько пробормотал Пашка. – По прошлой весне мерзавец Сидоров старательно изображал из себя Привидение. Напялил, понимаешь, белый балахон, пошитый из старых простыней, забрался в рассветный час на хлипкий плот и давай усердно рассекать – с помощью длинного шеста – по местному пруду…. В то памятное утро, как раз, над водой тревожно клубилась метровая полоса густого белёсого тумана, поэтому с берега плот был невидим. В результате – уже ближе к обеду – по нашему доверчивому и наивному Купчино[1] поползли упорные слухи, мол: – «По водной глади пруда, на берегу которого находится старенький кирпичный завод, самые натуральные Приведения – целыми стаями – разгуливают. Зубами угрожающе скрежещут, утробно воют, нагло улюлюкают и грязно матерятся. Не к добру это, граждане и гражданки. Быть беде. Однозначно – быть. Конец Света, так его и растак, приближается…». А теперь, значит, и собственный внутренний голос завёл ту же самую надоедливую волынку? Бред бредовый и законченный, мать его…. Зелёные внимательные глазищи? Это, надо полагать, проголодавшийся Аркаша забрался на прикроватную тумбочку. Кыс-кыс-кыс…

– Мяу!

– Тише, Аркадий. Сашенцию разбудишь. Тише, морда усатая. Ну, пожалуйста…

Котёнок, послушно замолчав, ловко спрыгнул с тумбочки.

– Цок-цок-цок, – чуть слышно, удаляясь, пропели острые коготки кошачьих лап, встречаясь с твёрдыми дощечками паркета.

Через полторы минуты со стороны кухни донеслось жалобное монотонное мяуканье.

«Этот шестимесячный хвостатый деятель теперь не успокоится», – печально вздохнул опытный внутренний голос. – «До тех пор, понятное дело, пока не налопается от пуза. Многократно проверено. Прожорливый и упрямый – до полной невозможности…. Так что, друг Пашенька, надо и нам вставать. Сон? В следующий раз, Бог даст, досмотрим. Говорят, что вещие сны, они любят возвращаться…».

Сомов уселся на кровати, поднялся на ноги, обернулся и шёпотом подытожил:

– Теперь-то понятно, почему недавний сон был таким холодным и льдистым. Это моя обожаемая и любимая супруга всё одеяло стянула на себя. Форточка была приоткрыта, а сентябрьские ночи, они, как известно, не отличаются избыточным теплом. Впрочем, нынче обижаться на Александру нельзя – пятый месяц беременности, как-никак…

Он, предусмотрительно поместив подошвы босых ног в мохнатые домашние шлёпанцы и набросив на мускулистый торс фланелевую футболку, проследовал на кухню, плотно прикрыл за собой дверь и, первым делом, накормил Аркадия.

– Ур-ур-ур, – жадно поглощая ярко-красные кусочки говяжьего сердца, благодарно урчал чёрно-белый котёнок.

Пашка сварил в приземистой медной турке крепкий кофе, наполнил до краёв, не добавляя молока и сахара, фарфоровую чашечку, закурил первую утреннюю сигарету и, опустившись на табуретку, включил телевизор.

С тихим потрескиванием ожил прямоугольный экран телевизионного монитора.

– Ну, конечно, приснопамятный ТВ-3, – осторожно отхлебнув из чашечки кофе, недоверчиво хмыкнул Сомов. – И за что, интересно, наша Санька обожает этот подозрительный телевизионный канал? Переключить? Оставить? Как думаешь, Аркашка?

– Мяу, – ловко запрыгнув на кухонный стол, отозвался котёнок.

– Ладно, так и быть, оставлю…

По ТВ-3, как и ожидалось, шла псевдо-научно-популярная передача, посвящённая всяким и разным аномальным явлениям. За длинным офисным столом – друг напротив друга – расположились молоденькая сексапильная телеведущая и бородатый дядечка среднего возраста.

– Значит, уважаемый Василий Васильевич, вы утверждаете, что так называемые…э-э-э, вещие сны существуют на самом деле? – игриво поводя развратными глазёнками, томно промурлыкала шатенка. – То есть, они не являются элементарным плодом воображения…м-м-м, особо впечатлительных и мнительных обывателей?

– Существуют, – хмуро и отстранённо глядя в сторону, заверил бородач. – И этому уникальному явлению находится масса неопровержимых подтверждений и доказательств. Например, воспоминания известных и знаменитых людей, зафиксированные в письменном виде. Разве такие знаковые и уважаемые личности, как Наполеон, лорд Байрон, Сергей Есенин и Максим Горький не являются авторитетами, неспособными на глупое и пошлое враньё?

– Являются-являются, – мимолётно улыбнувшись, заверила телеведущая. – И, что характерно, общепризнанными мировыми авторитетами…. Значит, вещие сны – это далёкие отголоски реальных событий? Подсказки, являющиеся продуктом деятельности головного мозга конкретного индивидуума?

– Зачем же, милочка, всё так упрощать? – презрительно и надменно поморщился Василий Васильевич. – Отголоски реальных событий? Продукт деятельности человеческого головного мозга? Фи. За семь с половиной вёрст отдаёт банальностью и недальновидностью…. Подсказки? Вот, здесь я полностью и всецело согласен с вами. Да, именно знаковые и светлые подсказки. Но только подсказки Сил потусторонних, нездешних, Высших…. О чём именно подсказывают эти неведомые и могущественные Силы? Конечно, о скором Будущем конкретного индивидуума. Но далеко не всегда напрямую, а слегка завуалировано и, зачастую, вскользь. Ну, это как любезное предложение – разгадать некий занимательный и хитрый ребус. Мол, если ты умный, достойный, эрудированный и дружащий с философией человек, то непременно разгадаешь. Рано или поздно. А если туповатый, недалёкий, напыщенный и без всякой меры самовлюблённый, то, понятное дело, нет…

– Да, что же это такое? – нервно туша в раковине-пепельнице, купленной во время июньской турпоездки в Таиланд, короткий сигаретный окурок, возмутился Пашка. – И здесь те же самые пошлые бредни о потусторонней мистике и вещих снах? Они, затейники хреновы, все сговорились?

Он, предварительно переключив телевизор на какой-то нейтральный канал с беззаботными танцами-песенками и допив кофе, вылез из-за кухонного стола и занялся приготовлением полноценного субботнего завтрака – у супругов Сомовых был заранее запланирован выезд на дачу Пашкиного доброго и старинного приятеля. Скажем так: сбор яблок, калины и японской айвы, поход за грибами и, естественно, долгие дружеские разговоры-воспоминания возле камина, ярко-мерцающего лилово-сиреневыми и янтарно-малиновыми угольками…

«Сами-то грибы, понятное дело, самоцелью не являются», – понятливо вздохнул сентиментальный внутренний голос. – «То бишь, глубоко и чётко вторичны. Соберём корзинку – поджарим и с аппетитом съедим. Ничего не найдём – ни капли не расстроимся. Главное, что молоденьким беременным барышням, по утверждению мудрых докторов, очень полезны в меру долгие пешие прогулки по свежему воздуху. А по задумчивому русскому осеннему лесу, наполненному разноцветными листьями и живительным озоном, вдвойне и, даже, втройне…. А, вот, душевные разговоры у камина. Они – статья отдельная, приватная и особая. Знаковая и много чего определяющая, короче говоря…».

Себе Пашка поджарил «королевскую» яичницу из шести яиц – с копченым беконом, ветчинной колбасой и вологодским козьим сыром. А для любимой и горячо-обожаемой жены сварил жиденькую овсянку с сухофруктами и сделал лёгкий фруктовый салатик – из мелко-нарезанных яблок, моркови, хурмы и фейхоа. Естественно, что майонез и магазинная сметана, вредные для здоровья беременных дам, в салат не добавлялись, а были успешно заменены на однозначно-полезное оливковое масло.

Он разложил по тарелкам приготовленные блюда и наполнил пузатые стеклянные бокалы «пакетным» апельсиновым соком.

– Мяу! – старательно и методично расправив правой лапой реденькие усы, заявил котёнок Аркаша.

– Думаешь? – засомневался Сомов. – Считаешь, что пора будить хозяйку, пока каша не остыла? Ну, не знаю, право. Рассердится ещё, не дай Бог. Тогда, блин горелый, только держись…

– Не рассердится, милый, – заверил ангельский голосок. – Не переживай. Я уже проснулась.

Дверь распахнулась, и в кухню вошла Сашенция – растрёпанная, румяная, сонная, милая, в обворожительном полупрозрачном пеньюаре.

Вошла, звонко чмокнула мужа в небритую щёку, ласково погладила котёнка по чёрно-белому загривку, после чего уселась на табурет – напротив телевизора.

– Вот же он, мягкий стул, – меняя тарелки местами, недовольно забубнил Пашка. – Нет же, обязательно надо упрямиться…

– Прекрати, пожалуйста, – попросила – ангельским голосом – супруга. – Я нигде не читала и даже ни от кого не слышала, что табуретки беременным противопоказаны…. О, какой чудный салатик! И кашка. Ароматная такая…. Она, что же, сварена с черносливом, изюмом и сушёными яблоками? Подполковник, ты – настоящее и патентованное чудо. В том смысле, что самый идеальный муж на свете.

– И это – только начало. Вот, когда родишь мне наследника. Или наследницу. Или же обоих сразу…

– То – что?

– Пока, извини, ничего не знаю про конкретные праздничные мероприятия. Врать не буду, – смущённо хмыкнув, сознался Сомов. – Но, клянусь честью российского офицера, обязательно придумаю что-нибудь эдакое. Однозначно – сногсшибательное, эффектное и заковыристое. Последним штатским гадом буду.

– Верю, любимый, – мимолётно улыбнувшись и вяло берясь за ложку, заверила Александра. – Очень вкусно…. Слов нет. Спасибо, искусный кулинар в погонах, огромадное…

Минут через тридцать-сорок завтрак был успешно завершён. Супруги Сомовы помыли посуду, переоделись в удобную одежду-обувь и, прихватив вещички, покинули квартиру. Пашка тащил две объёмные полосатые сумки с вещами и продуктами, а на долю Александры досталась пластмассовая «переноска» с котёнком.

Дело приближалось к полудню. На улице потеплело до плюс двенадцати-пятнадцати градусов по Цельсию. Из низких серых туч, медленно и плавно кочевавших на север, лениво капал мелкий дождичек. Купчинские газоны сделались пёстрыми от опавшей листвы.

– Неудобно как-то получается, – шагая в сторону автостоянки, ворчала Сашенция. – Едем на чужую дачу, с хозяевами которой я даже не знакома…. Что из того, что они в отъезде, а на даче присутствует только старенький дедушка? Неудобно. Так дела не делаются…

– Удобно-удобно, – заверил Сомов. – Делаются-делаются. И дачный дедушка не из простых чалдонов будет. И, вообще…. А Артём Белов мне – как брат. А я, соответственно, ему. Боевое братство, зачастую, бывает крепче самого кровного родства.

– А где вы с ним познакомились?

– В российской армии, естественно. Вернее, в российском батальоне, входившем в состав специального корпуса ООН, который – в свою очередь – располагался на алжиро-ливийской границе.

– В состав миротворческого корпуса ООН? – уточнила любопытная Александра.

– Не угадала, красавица купчинская. Корпус был насквозь боевым, секретным и тайным. Как выяснилось, и такие бывают. Мол, большая политика – дело тонкое. А местами и откровенно-грязное.… Вот, там мы все и перезнакомились – во время серьёзных воинских кувырканий: я, Тёма Белов, Гришка Антонов, Санька Романов, Егор Леонов, Лёха Никоненко, Горыныч, Лёха Петров, Серёга Подопригора…

– И чем же вы, бравые – во время кувырканий в знойных и жёлтых песках Сахары – занимались?

– Так, ерундой ерундовой и не серьёзной, – ставя тяжёлые сумки рядом с нужным автомобилем, легкомысленно передёрнул плечами Пашка. – Старательно патрулировали вверенную территорию на предмет выявления-нахождения подлых ливийских лазутчиков. Летали на вертолётах вдоль границы. Немного постреливали из автоматов и метали гранаты. Иногда пробивали узкие проходы в бескрайних минных полях. Ещё по мелочам всякого. Дурака усиленно валяли, короче говоря…. Всё, заканчиваем болтать. Оперативно загружаемся в автотранспорт и следуем по намеченному маршруту…. Рядовая Сомова!

– Я!

– Занять заднее сиденье. Задача – неустанно и разносторонне развлекать капризного котёнка. Дабы он, мордочка голосистая, не отвлекал своим надоедливым мяуканьем шофёра, то есть, меня, от выполнения прямых должностных обязанностей.

– Есть!

– Молодцом. Так держать…

– А для чего ты сейчас заворачиваешь на Малую Карпатскую?

– Подхватим Петьку, сына Горыныча. Он, во-первых, является начинающим и многообещающим писателем. А, во-вторых, славным пареньком, желающим лично пообщаться с Палычем…. Кто такой – «Палыч»? А это, как раз, тот самый безобидный старичок, ждущий нас на «беловской» даче. Виталий Павлович Громов, генерал-лейтенант российского ГРУ в отставке…

Старенький светло-серый «Опель», подхватив на Малой Карпатской широкоплечего молодого человека, выехал по Софийской улице на Кольцевую трассу и постепенно, аккуратно перестраиваясь из ряда в ряд, влился в общий скоростной поток. Пашка сосредоточенно вертел-крутил автомобильную баранку, а Сашенция старательно развлекала испуганного котёнка всякими несерьёзными разговорами.

Через восемнадцать минут машина – перед синей «стрелочкой» с белой надписью: – «Токсово, 22 километра», – съехала с Кольцевой. За автомобильными стёклами замелькали, сменяя друг друга, современные высотные дома, элегантные коттеджи и скособоченные деревенские домишки.

– Ново Девяткино, – изредка поглядывая на дорожные знаки-указатели, комментировала непосредственная Александра. – Кузьмолово, Токсово, Ново Токсово…. Ага, свернули на узкую грунтовую дорогу. Куда ведёт этот извилистый и раздолбанный просёлок?

– В садоводческий массив, – откликнулся Сомов. – Наше садоводство – последнее…

Мало того, что садоводство было последним, так ещё и нужный участок оказался крайним, вплотную примыкающим к серьёзному, слегка заболоченному лесу.

«Опель», притормозив, плавно остановился возле покосившегося хлипкого забора.

– Прибыли к заданной точке, – торжественно объявил Пашка. – Десантируемся согласно штатному расписанию…

Дача Белова оказалась скромной – неказистая бревенчатая избушка средних размеров, покрытая чёрным допотопным рубероидом, древняя кирпичная труба, старые металлические бочки под стоками двускатной крыши. А, вот, сад был просто замечательным – аккуратно подстриженные кусты, ухоженные цветочные клумбы и старые фруктовые деревья с толстыми, тщательно побелёнными стволами. На некоторых яблонях, не смотря на третью декаду сентября, висели крупные желтобокие и красно-розовые яблоки.

– Какие шикарные декоративные многолетники! Вереск, гортензия, магнолия, барбарис, чубушник, – принялась восторгаться впечатлительная Сашенция. – Цвета листьев – просто закачаешься. Сплошное загляденье. Полный пастельный набор: фиолетовый, сиреневый, пшеничный, светло-жёлтый, янтарный, блёкло-изумрудный, нежно-лазоревый.…Ой, беседка! Симпатичная такая, резная, густо-увитая тёмно-зелёным плющом…. А что это такое, рядом с беседкой? Неужели, деревенская банька? Здорово…. Он кто – Артём Белов? В том смысле, кем сейчас трудится?

– Не трудится, а служит. То бишь, до сих пор состоит в славных и непогрешимых Рядах. Кажется, возглавляет один из супер-секретных отделов доблестного российского ГРУ. Причём, специфика деятельности данного отдела напрямую связана с долгими и постоянными зарубежными командировками.

– Наблюдается чёткая нестыковка.

– Мяу, – поддержал из «переноски» Аркаша.

– Какая? – забеспокоился Сомов. – И в чём именно?

– Ну, как же. Человек занимает такую важную и ответственную должность, а его дача, отнюдь, не напоминает благоустроенный коттедж. Самая натуральная хижина и не более того…. Впрочем, милый, у нас и такой нет. Не смотря на то, что ты являешься подполковником российской полиции и возглавляешь УВД Фрунзенского района.

– В ближайшие полтора года мы будем пользоваться этой фазендой. То есть, изредка наезжать сюда в гости. Тёмный разрешил. Да и Палыч не против…

– Какой ещё – «тёмный»? – подозрительно прищурилась Александра.

– Прозвище такое, армейское насквозь. Артём – «Тёмный».

– А у тебя какое было прозвище?

– Конечно же – «Сом». Нравится?

– Ага, звучит…. Т-с-с. Говори, пожалуйста, тише.

– Почему? – перешёл на шёпот Пашка. – Что случилось?

– Ничего. Просто…. Тишина кругом – чуткая, строгая и удивительная. Практически абсолютная…

– И это – совершенно нормально. По-другому, просто-напросто, и быть не может.

– Почему – не может? – тревожно округлила глаза Сашенция.

– Поздняя питерская осень. Дачники и пенсионеры, испугавшись приближающихся холодов, разъехались по своим тёплым и благоустроенным городским квартирам. Не удивлюсь, если сейчас в этом садоводстве, вообще, никто не живёт. Кроме Виталия Палыча Громова и его верного кота, понятное дело.

– Ой, слышишь? Словно бы кто-то – длинно и печально – вздохнул.

– Она и вздохнула, поздняя русская осень, – печально улыбнувшись, пояснил Сомов. – Вновь навалилась осень. Гуляют дожди по проспекту. Капли стучатся в стёкла – таинственной чередой. И опавшие листья, унесённые ветром, к нам возвратятся снежинками – ранней зимой…. Всё, любимая, заканчиваем со слюнявой гражданской лирикой. И другие дела найдутся…. Ага, а вон и старина Палыч нарисовался. Готовься к знакомству…

Громко хлопнула дверь избушки, и на высоком крыльце появился пожилой человек в стареньком чёрном ватнике и классических кирзовых сапогах: чуть выше среднего роста, слегка полноватый, приземистый, лысоватый и морщинистый. Обычный такой деревенский дедушка. Что называется, среднестатистический. Только, вот, глаза у него были приметными: молодыми, быстрыми, любопытными и до полной невозможности ехидными.

– Приветствую вас, молодёжь! – басовито пророкотал старичок. – О, Сом! Привёз-таки свою наяду черноволосую? Приметная такая барышня, симпатичная, фигуристая и длинноногая.

– Что есть, то есть, – скромно потупилась Сашенция. – Краса и гордость Купчино. По крайней мере, так говорят. Причём, все…

– Вижу-вижу. А ещё умненькая и языкастая. Молодец, Пашенька. Козырную карту вытянул…. А это, значит, Горыныч-младший?

– Фёдор Горюнов, – невольно подобравшись, представился широкоплечий молодой человек.

– Громов Виталий Палыч, – в свою очередь отрекомендовался хозяин дачи. – Очень рад. Похож ты, Федя, на отца покойного. И лицом, и статью…. Говорят, писатель?

– Начинающий, Виталий Павлович. Хочу книгу написать про отца. И, конечно, про его боевых соратников. Вот, и к вам приехал – поговорить. Ну, и попросить – воспоминаниями поделиться…. Не откажете?

– Что ж я, зверь какой? – картинно удивился Громов. – Поделюсь, не вопрос. Под рюмочку, естественно. Какие воспоминания – без рюмочки? Так, ерунда полная и нонсенс голимый. Сейчас стол накроем, посидим, поболтаем…. Красавица черноволосая, поможешь старенькому дедушке с хлопотами хозяйственными?

– Не вопрос, – хмыкнула Санька. – Сейчас всё оборудуем. По высшему разряду. Как и полагается в таких случаях…

Через час они уже сидели в горнице-столовой, за накрытым столом. Так, совершенно ничего особенного: скромные салаты, варёная картошка, жареная свинина, бутерброды с сыром и ветчиной, водочка, красное сухое вино, квас «Никола». Ну, и дымящийся пузатый самовар самого антикварного вида, вокруг которого были расставлены чашки, блюдечки, сахарница и вазочки с конфетами-пряниками.

– Ну, за встречу, – поднимая наполненную рюмку, провозгласил тост Виталий Палыч. – И за друзей погибших…. Ох, и крепка, зараза. Даже слеза выступила…. Или же это я так постарел? Ладно, проехали…. Ты, Санечка, интересовалась, почему наша дачка такая скромная? Объясняю. На даче, по моим консервативным принципам-понятиям, обязательно должно пахнуть – дачей. То есть, печным дымком, лёгкой запущенностью, старыми бревенчатыми стенами и недавно вымытым деревянным полом, который, естественно, выкрашен в традиционный светло-коричневый цвет. Полосатые домотканые половички прямо-таки обязаны лежать везде и всюду. На стенах, естественно, обои «в цветочек». Никакой современной мебели, кафеля и пластика. Иначе это будет уже не русская дача, а дурацкий загородный дом, построенный-оборудованный по импортным образцам, лекалам и понятиям.… А ещё на русской даче должен – в обязательном порядке – присутствовать серый в полосочку кот. Вот, прошу любить и жаловать, – генерал-лейтенант в отставке указал рукой на широкую каминную полку, на которой возлежал, недоверчиво поглядывая на нежданных гостей огромными изумрудно-зелёными глазищами и громко постукивая шикарным длиннющим хвостом по каминной решётке, огромный дымчато-серый котяра. – Этого хитрющего индивидуума сокращённо зовут – «Кукусь». А полностью – «Кусяма Бен Ладен».

Наглый кот, громко проурчав что-то неопределённое, презрительно отвернулся к окну.

– Вы, ребятки, не переживайте за своего котёнка, – понимающе улыбнулся Громов. – Кукусь только притворяется мрачным, злобным и суровым. А на самом деле он – добрейшее и нежнейшее существо. Естественно, что к мышам, кротам и птицам эта кошачья доброта не имеет ни малейшего отношения…. Ещё про скромность. Внутренняя площадь этого дачного помещения – порядка девяноста пяти метров квадратных. Куда нам с женой (она сейчас в отъезде), больше, а? Мы и на этой территории с трудом чистоту поддерживаем, по очереди убираясь. И это уже не говоря про сад, цветочные клумбы, огород и теплицы, которые тоже забирают-отнимают достаточно много времени. А моя племянница Татьяна (вместе с мужем Артёмом и двумя детишками), сейчас находится в длительной служебной командировке…. Говорите, что для решения всех бытовых проблем и вопросов существуют слуги? Мол, горничные, уборщицы, садовники и кухарки? Нет, полностью исключено. На моём правом плече имеется татуировка знаковая – улыбающийся всему этому Миру Эрнесто Че Гевара. Естественно, в обнимку с автоматом Калашникова. Ну, не могу я – слуг держать в доме, светлые идеалы наивной юности не позволяют. И, вообще: каждый человек должен своё дерьмо – сам за собой прибирать. Принцип такой, основополагающий и железобетонный…

– Мау-у! – соглашаясь с хозяином, промолвил кот Кукусь, неожиданно заинтересовавшийся разговором.

– Спасибо, дружище хвостатый, за поддержку. Спасибо…. Ну, ещё по рюмашке…. Ох, хорошо! Будут дополнительные вопросы?

– Виталий Палыч, а почему в вашем доме я не заметил икон? – накалывая на вилку маринованный огурчик, поинтересовался Горюнов-младший. – Православие же нынче в моде…

– В моде, понимаешь, – язвительно усмехнулся Громов, ставший под воздействием алкоголя очень разговорчивым. – Терпеть ненавижу…. Да, бесспорно, я – верующий. И горжусь этим. Верующий хотя бы потому, что всегда Заповеди Божьи стараюсь соблюдать. В меру сил своих скудных, понятное дело. А, вот, что касается вероисповедания – индивидуальное, наверное. Не верю я всем этим речистым и пафосным служителям культа, совсем – не верю. Предпочитаю с Богом – лично общаться.

– Лично? А это как? И где?

– Это, братцы, когда как. Очень хорошо в горах получается, или же на берегу тихого лесного озера. Ещё – с балкона здания высотного, в тихую звёздную ночь. Главное, чтобы в одиночестве полном. Да и горячительного чего перед таким общением – принять желательно…. Гы-гы-гы! Шутка такая, армейская насквозь…. Что это, Санечка, ты с таким интересом разглядываешь нашу мебелишку? Думаешь, что, мол, антиквариат махровый, специально приобретённый в комиссионных магазинах да на специализированных аукционах? Ничуть не бывало. Все вещички собственные и фамильные. Просто «бзик» у меня такой: очень трудно расстаюсь со старыми вещами. Для меня они – друзья закадычные. Столько лет мы с ними вместе прожили, горе и радости делили-мыкали. Вот, этот телевизор, к примеру, взять: я каждый шум-треск его понимаю, каждый телевизионный каприз знаю. Сколько матчей футбольных и хоккейных я по нему пересмотрел – и не пересчитать. И работает он ещё совсем неплохо. То есть, вполне даже прилично…. Как же я его выброшу? Чего ради? Неправильно это будет. Не честно. Сперва вещи часто меняешь по принципу: модно-немодно, современно-несовременно. А что, интересно, потом? Вот, кот Кукусь: старенький уже, подслеповатый, да и беспородный вовсе. Что же мне теперь – Кукуся усыпить, а на его место другого кота покупать: молодого, модной породы? А, пардон, жена? Тоже не молоденькая уже, да и поворчать любит, меры совсем не зная. Её тоже – развестись и прогнать к нехорошей матери, да на молоденькой длинноногой модели жениться? Так что ли, если современным потребительским принципам и понятиям следовать?

– И что с того? – проворчал под нос Пашка. – Многие бизнесмены и политические деятели именно так и поступают. Особенно – кто при деньгах…

– А как же быть с престижем? – не удержалась от дежурного вопроса Сашенция (корреспондентка, как-никак). – Многие вещи просто престижно иметь. А, извините, статус? Вы же – генерал-лейтенант ГРУ, заслуженный человек, многократный орденоносец, верно служивший нашей Родине на протяжении многих-многих лет. Вам полагается – статус свой высокий демонстрировать…. Ведь, так же?

Противный кот с каминной полки мерзко замяукал – словно бы рассмеялся, а старик задал встречный вопрос:

– Ты, ведь, Сашутка, интеллектуалка? Ну, если отбросить в сторону ложную скромность?

– Если отбросить, то, безусловно.

– Тогда ты легко сможешь ответить на простейший и элементарнейший вопрос: какой грех – с церковной точки зрения – считается самым страшным и непростительным?

– Самым страшным? – задумалась Санька. – И непростительным? Наверное, убийство. Или же что-нибудь аналогичное, из той же оперы.

– А вот и нет! Не угадала, красотка купчинская! – назидательно подняв вверх толстый указательный палец правой руки, неожиданно обрадовался Громов. – Главный грех – это гордыня!

– Гордыня – в смысле – гордость?

– Совсем и нет. Гордость – это элементарное самоуважение. А гордыня, блин горелый…. Гордыня – страшная штука. Это очень сильное и дикое желание, чтобы все окружающие завидовали тебе. Твоему дому шикарному, твоей машине навороченной, часам с брильянтами, костюму дорогущему, прочим прибамбасам разным, включая жену-модель (девяносто-шестьдесят-девяносто, ясен пень), и кошку породистую. На какие только ухищрения и преступления современные людишки не идут, лишь бы соответствовать, лишь бы быть упакованным не хуже, а, желательно, лучше других…. Если на всё это внимательно и пристально посмотреть – одни лишь закоренелые грешники живут в этом вашем хвалёном «обществе потребления». А после этого все вокруг ещё и удивляются: почему это, мол, кризис демографический в большинстве стран Мира случился? Что тут странного, искренне не понимаю. Какие сейчас основные лозунги валятся на людей с телеэкранов? Перво-наперво: – «Бери, брат, от жизни всё!». Второе: «Бери от жизни – самое лучшее!» Третье: «Бери….». Понимаете, господа и дамы, логику порочную? Когда маленького ребёнка заводишь, то ему же отдавать надо: и любовь, и ласку, и Душу, и деньги, и время.… А потребители наши (то есть, пардон, ваши), они же только брать умеют, а отдавать – ни-ни, ни за какие коврижки подгоревшие. Так что, нынче Человечество все шансы к вымиранию имеет, потому как грешно очень в гордыне своей непомерной, либо – к той гордыне стремясь…. Значит, Пётр, хочешь книжку написать – про батяню своего героического и его друзей боевых?

– Очень хочу, – задумчиво хрустя малосольным огурцом, подтвердил Горюнов.

– Что тебя, юноша, конкретно интересует?

– Ливийские события.

– Хм. Губа – не дура…. А, Сом? Как считаешь?

– Надо рассказать, – благодушно передёрнул плечами Пашка. – Чай, не убудет. А верить – не верить, это уже молодому человеку решать. А также и будущим читателям его…

– Это точно, – жизнерадостно хохотнул Громов. – Пусть уже сами решают, как и что…. Значится так. Посидим ещё немного, выпьем по капельке, перекусим, а после этого займёмся делами текущими. Будем собирать «Антоновку», «Зимний ранет», позднюю черноплодную рябину, японскую айву и калину. Ну, а Аркадий в это время…

– Мяу! – услыхав своё имя, тут же откликнулся чуткий котёнок, сидевший на спинке старенького дивана и с любопытством поглядывавший в сторону дымчато-серого «дачного» кота.

– Молодец, приятель усатый. А ты – в это время – будешь старательно и активно охотиться за шустрыми синичками, овсянками и полевыми мышками. Естественно, под грамотным руководством мудрого и опытного Кукуся.… Потом, уже вечером, как и водится, возле камина посидим. Утром же отправимся за грибами. Говорят, слой подосиновиков пошёл. Да и солоновиков в этом году много…. То бишь, молодёжь, вы будете собирать (сегодня), и искать (завтра), а я буду рассказывать. Ну, и Сом дополнит, ежели что…. Договорились? Вот, и ладушки. Приступаю, благословясь. Готовьте, граждане и гражданки, уши. Буду излагать, что называется, суровую мужскую прозу…. Не надо, Сашутка, «делать» такие испуганные глаза. Не будет никаких боцманских матерных тирад. И крови будет сугубо в меру…. В чём же тогда заключается обещанная «суровость»? Только в нескольких трагичных эпизодах. По-настоящему – трагичных…

Глава вторая

Девять

Итак, их было девять. Сергей Подопригора (армейское прозвище – «Горняк»), и Фёдор Горюнов («Горыныч»), находились в капитанских званиях. А все остальные – Артём Белов («Тёмный»), Григорий Антонов («Антон»), Александр Романов («Роман»), Егор Леонов («Леон»), Алексей Никоненко («Никон»), Павел Сомов («Сом»), и Алексей Петров («Алекс»), – являлись старшими лейтенантами. Только начиная с этого знакового звания, офицерам российского ГРУ разрешалось отправляться в зарубежные командировки. Правило такое железобетонное. Мол, простым лейтенантам ещё рано, так как не доказали пока – на деле – свою моральную устойчивость и преданность идеалам заветным…

То, что эта командировка будет не из простых, стало ясно ещё в Москве, когда объявили предстоящий маршрут.

– Ничего себе – зигзаги навороченные, – задумчиво поморщился белобрысый Алекс. – Москва – Гавана – Каракас – Марсель – Алжир. Заранее следы заметаем? Ну-ну. Знать, хлебнём горюшка. Плавали – знаем…. А про цели и задачи нам так ничего и не разъяснили…. А?

– Разъяснят, – пообещал информированный Подопригора. – Руководство встретит в конечной точке и объявит. А пока, не теряя времени, облачаемся в неприметную полевую форму без погон и прочих знаков различия…

Только через неделю – после вылета из Москвы – они прибыли в Алжир, столицу одноимённого государства. Вернее, военно-транспортный французский самолёт приземлился на закрытом военном аэродроме, расположенном в пятидесяти пяти километрах от города, среди знойных и раскалённых песков.

– Подхватываем вещички и следуем к трапу, – скомандовал Горыныч, являвшийся старшим группы. – Спускаемся. Строимся.

– Зачем – строиться? – удивился Тёмный. – В том плане, что не перед кем. Ну, не наблюдается поблизости обещанного руководства.

– Отставить – разговорчики! Затем, что так полагается. Строимся, товарищи офицеры, по ранжиру.

– Построились…. Что дальше?

– Ничего. Стоим и терпеливо ждём…

Через пятнадцать минут надсадно загудел мощный автомобильный двигатель, и к самолёту подъехал пятнистый микроавтобус – старенький и обшарпанный.

– Почётная техника, спора нет, – негромко одобрил Сомов. – Боевая и заслуженная, сразу видно. Характерных отметин от пуль и осколков – завались…. И кто же у нас за рулём? Затемнённые стёкла мешают рассмотреть…. Ага, машина остановилась, приоткрылась водительская дверка, и на Свет Божий появился…. Блин горелый, это же Палыч, собственной персоной. Знать, влипли по-взрослому. То бишь, по полной и расширенной программе…

И остальные офицеры слегка заволновались, непроизвольно принимая положение «смирно».

«Палыч», он же генерал-лейтенант Виталий Павлович Громов, считался в российском ГРУ фигурой легендарной, знаменитой и особенной. В чём заключалась эта «особенность»? Говорят, что, мол, высокие деревья – горазды притягивать молнии. Вот, и с генерал-лейтенантом Громовым наблюдалась та же самая история. Стоило ему лично возглавить какую-либо значимую операцию, как оно всё и начиналось: отчаянные перестрелки, безудержные погони, запутанные ситуации и, конечно же, «жмурики». Но это лишь с одной стороны. А что, пардон, с другой? С другой – ордена, медальки, щедрые премиальные и внеочередные звёздочки на погонах. Мол, выбирай, боец. Хочешь спокойной и размеренной жизни, не обременённой излишним риском? Тогда, ёжики колючие, всегда обходи Громова стороной. Желаешь ускоренного карьерного роста, громкой славы и красивых «висюлек»? Мечтаешь попасть в очередную красивую легенду? Тогда, отринув сомнения, незамедлительно просись к Палычу, не пожалеешь. Армейская философия и диалектика голимая, короче говоря…. А ещё Громов славился своеобразным юмором. Насквозь армейским и кондовым, понятное дело. Чисто на любителя. И болтливым был – до полной и нескончаемой невозможности. Из нетленной серии: – «Если не загрызёт, то до смерти заговорит…».

– Равняйсь! Смирно! – отдал команду Горыныч. – Товарищ генерал-лейтенант….

– Отставить! Вольно! – вальяжно рыкнул Палыч. – Что ещё за «товарищ»? Да и со званиями надо срочно вносить коррективы…. Вот, к примеру, в какую форму я сейчас выряжен? А? Отвечай, Горюнов. Не жуй сопли зелёные и склизкие. А не то меня сейчас вырвет – прямо на твои сапоги начищенные.

– В насквозь незнакомую…, э-э-э…

– «Господин генерал», – любезно подсказал Громов. – А вы, следовательно, нынче являетесь просто – «господами офицерами». Без всяких там «старших лейтенантов» и «капитанов»…. Итак?

– В насквозь незнакомую, господин генерал.

– А поподробнее?

– Есть, поподробнее! – вновь непроизвольно вытянулся в струнку Горыныч. – В светло-светло-жёлтую, усеянную серыми и светло-бежевыми пятнами. А на правом рукаве френча размещены два чёрных шеврона, направленные «стрелками» вверх…

– Во, вверх! – назидательно продемонстрировал толстый указательный палец Палыч. – Потому как я – полноценный и заслуженный генерал. А чем занимаются на службе генералы? Правильно, разработкой высокой и непогрешимой стратегии. А также прочими заумными штуковинами, не подвластными простым смертным…. У вас же, господа офицеры, будет по одному шеврону. Причём, с остриём, направленным сугубо вниз. А почему? Да потому, что вы люди – насквозь приземлённые. Ползать вам по местным гадким пескам – не переползать. Черви вы, одним словом…. Гы-гы-гы! Отставить. Похохмили, и будет. Перехожу к делу…. Значится так. В двухстах пятидесяти километрах от данного аэродрома, на алжиро-ливийской границе, располагается полевой лагерь специального военизированного корпуса ООН, к которому мы с вами все и приписаны. Пока только на четыре месяца, а там видно будет. Я, кстати, являюсь заместителем командующего данным воинским подразделением. Так, вот, получилось. По согласованию вопроса на самом-самом высоком уровне. Выше которого, просто-напросто, не бывает. Кроме Господа Бога, конечно.… Попрошу заметить, что упомянутый воинский корпус, отнюдь, не миротворческий, а, наоборот, насквозь секретный и тайный. Как выяснилось, и такие бывают. Чего только не бывает – в этом непростом и изменчивом Мире. Большая политика, бойцы, дело тонкое. А местами и откровенно-грязное. Что на регионально-деревенском уровне, что в мировом масштабе. Так что, господа российские офицеры, необходимо проявлять максимум осторожности и дипломатичности.

– Это как? – не удержался от вопроса непосредственный Алекс.

– Мягкой лейтенантской задницей о твёрдый дверной косяк. Чтобы неповадно было – перебивать старших по званию, так тебя, балабола белобрысого, и растак…. Теперь про армейскую дипломатию. Увидел, к примеру, в здешней знойной пустыне насквозь незнакомую смуглую морду – сразу же пристрелил. И только потом начинаешь выяснять, что данный подозрительный незнакомец забыл в тутошних песчаных барханах…. То есть, тщательно обыскиваешь хладного покойника и все найденные в его карманах бумажки-документы рачительно складываешь в полевой офицерский планшет. Мёртвое же тело, понятное дело, старательно закапываешь в горячий песочек, поверх делаешь приметный продолговатый холмик и возвращаешься – с развёрнутым докладом – на базу…. Вопросы имеются?

– А если никаких документов при…, при неизвестном покойнике не обнаружится?

– Не проблема, боец. Чалму притащишь, это лучше любого паспорта. По арабской чалме знающий человек всё-всё расскажет об её хозяине. Мол, какого рода-племени, где и когда кочевал, даже – сколько имел жён и наложниц.… Итак, если документов, всё же, не нашлось, то стандартным ножом отрезаешь у мертвеца голову (вместе с чалмой, естественно), помещаешь её в специальный полиэтиленовый пакет и – совместно с развёрнутым докладом – доставляешь на базу…. Что побледнели-то так, орлы бесстрашные? Или же – салабоны зелёные? Шутка такая, армейская насквозь…. Гы-гы-гы! Мать вашу…. Э-э, не расслабляться у меня! Рановато…. Вот, когда по полтора десятка ливийских диверсантов будет у каждого на счету, тогда и разрешу – оторваться по полной. Лично буду ходатайствовать перед руководством, чтобы вам – на обратном пути – разрешили в Марселе оприходовать всех шлюх тамошних, умелых и горячих. Гы-гы-гы…. Отставить! Ну-ка, губы развратные закатали обратно. Незамедлительно и плотно. К вам, Петров и Горюнов, это в первую очередь относится, морды сексуально-озабоченные…. Всё, инструктаж закончен…. Сколько вас всего? Девять? Безусловно, счастливое число. То ли по индуистской религии. То ли по тайской. То ли по древним верованиям североамериканских индейцев из свободолюбивого племени «сиу». Не помню уже, за давностью лет…. А так ли это и важно? Совсем не важно…. Прошу всех незамедлительно пройти в мой «Росинант». То бишь, в данный боевой и заслуженный автомобиль. Будем, благословясь, выдвигаться на объект…

Микроавтобус неизвестной марки (то ли южнокорейской сборки, то ли тайваньской), неторопливо катил по окраинам Алжира, а Виталий Павлович, ловко управляясь с автомобильной баранкой и, словно бы подтверждая легенды о своей неуёмной разговорчивости, громко и размеренно вещал:

– Алжир (столица одноимённого государства, имеется в виду), расположен на западном берегу Алжирского залива, у подножия и по склонам местных покатых холмов. Город чётко разделен на два больших района – Верхний и Нижний. Верхний – это старая часть города, с беспорядочными узкими улицами-переулками, на которых сгрудились одноэтажные домики, хижины, лачуги и прочие халупы. Нижний же город построен французами. Это, как легко догадаться, современная часть здешней столицы – с высотными банковскими зданиями, фешенебельными гостиницами, модными ресторанами, навороченными бутиками и широченными вечнозелёными бульварами…. На арабском языке название Алжира звучит как – «Эль-Джазаир», что в переводе означает – «Острова». Мол, в стародавние времена вблизи городского побережья располагались четыре больших острова, которые в шестнадцатом веке стали, не без участия человека, материковой частью…. А первые торговые поселения на месте нынешнего Алжира, по утверждениям авторитетных археологов, возникли ещё в четвёртом веке до новой эры, во времена легендарных финикийцев. Потом эти места были захвачены древними римлянами, которые и построили здесь крепкий и надёжный порт…. Шли времена. Великая Римская Империя, под ударами злобных гуннов и могучих варваров, приказала долго жить. Из Сахары приползли коварные зыбучие пески, поглотившие римские постройки. Но вслед за песками пришли и арабы. И уже в 944-ом году нашей эры берберский правитель Ифрикии Бологин ибн Зири на месте древнеримских руин выстроил новый город…. В дальнейшем будущему Алжиру предстояло пережить три с половиной столетия плотных и мутных нестабильностей, связанных с незатихающими и кровопролитными междоусобными войнами. А в 1302-ом году остров Пеньон-де-Апжир, располагавшийся неподалеку от побережья Алжира, заняли жадные испанцы. Ну, оно и завертелось по новой. Сплошные кровопролития и войны, я имею в виду…. В начале шестнадцатого века эмир Алжира Селим Теуми призвал на помощь известных пиратов – братьев Аруджа и Хайраддина Барбаросса, мол, помогите, родимые единоверцы, избавиться от жестокосердных и злокозненных испанцев. Но у коварных братьев были свои стратегические планы на этот счет: вскоре наивный эмир был казнён, а Алжир стал – на долгие-долгие годы – главной пиратской базой в Магрибе…. Короче говоря, этим местам никогда не везло. Ни одно, так другое. После окончательного «разгона» пиратов в начале девятнадцатого века началась французская колонизация, тоже не принесшая многострадальному местному населению ничего доброго и хорошего…. Что сегодня здесь делает «ооновский» корпус? Охраняет, понятное дело, многочисленные нефте– и газопроводы, перекачивающие – из раскалённых песков Сахары в сонную Западную Европу – особо ценные энергоносители. Причём, неважно, кому эти коммуникации принадлежат: полковнику Каддафи, его идейным врагам, алжирскому Правительству, западным международным корпорациям. Совершенно и навсегда – неважно. Совсем. Главное, чтобы газ и нефть бесперебойно и гарантированно перетекали в нужном направлении…. Наша с вами сегодняшняя задача – действенно пресекать всевозможные диверсии. Кто бы и против кого бы их ни направлял. Даже под самыми благовидными предлогами, мол: – «Мы боремся с гадким тираном Каддафи…». Боритесь, господа демократы, не вопрос. Но, только не трогая газо– и нефтепроводов, так вас всех и растак. Иначе, извиняйте, тюрьма. И это, понятное дело, в лучшем случае…

Вскоре микроавтобус успешно покинул пределы алжирской столицы. Просёлочная (местами даже заасфальтированная), дорога уверенно вела на юго-запад. Впереди, а также и со всех остальных сторон, были только пески: жёлтые, серые, рыжие, зыбучие…

Иногда за автомобильными окошками мелькали крошечные населённые пункты, очень похожие на обыкновенные среднеазиатские аулы: низенькие глинобитные хижины и островерхие шалаши, выстроенные из разнообразного подручного материала, между которыми лениво бродили худющие грязно-белые козы, двугорбые облезлые верблюды, блохастые собаки и оборванные смуглолицые детишки.

– Я уже с головы до ног пропотел, – через полтора часа пути, в очередной раз прикладываясь к бутылке с водой, пожаловался Никоненко. – «Росинантовский» кондиционер практически не работает. Так, только видимость одна. Чёрт знает, что такое. Приоткрываешь автомобильное стекло – тут же в салон набивается едкая светло-жёлтая пыль: чихать замучаешься. Закрываешь – вязкая духота наваливается. Бред законченный и бредовый…

– Отставить – бубнить! – велел Громов. – Жарко ему, видите ли. Цаца какая выискалась. Здесь днём за сорок градусов – самое обычное дело. На совесть у меня попотеете, за четыре-то месяца. Так что, бойцы, привыкайте. И пить надо сугубо в меру, по нескольку глотков за час. Нельзя в пустыне по-другому…. Потом вам ещё инструктор из здешних берберов развёрнутую лекцию прочитает – относительно всяких змей, скорпионов и прочих гадких пауков. В этих местах всякой живности ядовитой – без счёта. Но не ссыте в компот яблочный раньше времени. На каждый тутошний яд и противоядие соответствующее разработано. Ну, или почти на каждый. Не без этого…. Ага, появился достойный повод для краткого привала. Сейчас познакомлю вас с очередной местной достопримечательностью, только бинокль достану из «бардачка». Заодно и старина «Росинант» отдохнёт немного…

Микроавтобус, аккуратно съехав на обочину, остановился. Пассажиры выбрались наружу. Лёгкий ветерок, дувший с юга, был горяч, сух и колюч – казалось, что лица осторожно касается прозрачная наждачная шкурка. Воздух пах многовековыми пожарищами, расплавленным стеклом и хронической усталостью.

В нескольких метрах от автомобиля обнаружился огромный светло-жёлтый череп.

– Ничего себе, хрень! – осторожно трогая череп подошвой сапога, восхитился непосредственный Петров. – Даже клыки из челюсти торчат. Солидные такие. Похоже, острые…. Кто это, Виталий Палыч? Я имею в виду, кем он был при жизни?

– Это, боец любопытный, загадка африканской природы, – откровенно заважничал генерал-лейтенант. – По здешней вольной пустыне кто только не шастает…. А теперь попрошу всех посмотреть направо, – взмахнул рукой в нужном направлении. – Видите – широкий распадок, проходящий между двумя высокими барханами?

– Так точно, – отрапортовал за всех Никон. – Видим.

– А тёмную одинокую фигурку, бредущую на запад?

– Ага, есть такая. Вроде, как рогатая…. Пустынный баран?

– Сам ты, боец, такое слово обидное. Вот, держи бинокль. Наводи и регулируй чёрными колёсиками дальность-резкость…. Ну, что наблюдаешь? Вернее, кого?

– М-м-м…

– Отставить – сопли жевать! Докладывай чётко и внятно.

– Есть, докладывать! Есть, внятно…. По песку следует мужик в пятнистом камуфляже. Только мужик…э-э-э, с головой козла. Рога чёрные и охренительные. Длинная бородёнка с проседью. Вот…. Похоже, что очень высокий. Возможно, даже выше двух метров. Куцый хвост с мохнатой кисточкой – через аккуратную дырку в штанах – высовывается…. А обуви на нём нет. Совсем. В том смысле, что из-под коротких пятнистых штанин торчат чёрные здоровущие копыта. Хрень какая-то…. Кто это такой, господин генерал?

– А сами что думаете по этому поводу, орлы российские? – вопросительно нахмурился Громов. – Какие будут мнения? А, не слышу? Соображения? Предположения?

– Разрешите? – изображая из себя вежливого школьника, вскинул вверх правую руку бородатый Подопригора.

– Излагай, Горняк. Послушаем.

– Перед нами – обыкновенные пустынные миражи, на которые, как всем известно, так богата Сахара африканская.… Разве нет?

– Хрен его знает, – вежливо прикрывая рот ладошкой, лениво зевнул Виталий Палыч. – Официально так и считается, мол, миражи. А, вот, здешние берберы клятвенно уверяют, что это самые настоящие инкубы, поселившиеся в Сахаре ещё с древних и незапамятных времён…. Знаете, кто это такие? Ага, Белов, судя по глазам, знает. Как же, целых три с половиной года проучился в Университете. Поделись-ка, Тёмный, своими знаниями с коллегами по благородному ремеслу.

– Слушаюсь! Инкуб, согласно многочисленным средневековым легендам, это такой распутный демон, без устали ищущий сексуальные связи с женщинами…

– Так это же – наш Горыныч, – не сдержавшись, прыснул смешливый Лёха Петров. – Практически один-в-один. Постоянно, гадом буду, ищет.

– Гы-гы-гы! – одобрительно заржал Громов. – Действительно, Горюнов – бабник знатный и заслуженный. Много-много раз на него сигналы поступали соответствующие. То бишь, о детках, рождённых вне семьи законной и официальной…. Ладно, проехали. Продолжай, Белов.

– Слушаюсь! В большинстве авторитетных источников инкуб описывается – как безобразное существо, часто напоминающее огромного козла. Но может принимать внешний вид как мужчины в самом расцвете сил, так и сатира. Среди других образов часто фигурируют инкубы в обличьях собаки, кошки, оленя, быка, косули, ворона, аиста и даже змеи. Однако, как утверждают древние манускрипты, даже звериный облик не мешает опытному инкубу иметь полноценные плотские отношения с «земными» женщинами…

– Тьфу, гадость какая, – с отвращением сплюнул под ноги брезгливый и вечно-хмурый Романов. – Господин генерал, разрешите обратиться?

– Обращайся, боец.

– Давайте, попробуем отловить данного рогатого засранца, а? Обойдём тёмно-рыжие барханы с двух сторон, да и повяжем. Ничего хитрого. Если, понятное дело, это не мираж.

– Пробовали уже, Роман. Причём, неоднократно. И мы. Да и без нас. Ничего не получается. Ничего и даже меньше. Исчезает, сука рваная и коварная, в самый последний и решающий момент. Словно сквозь землю проваливается…

– А если из снайперской винтовки, тщательно прицелившись, пальнуть? Или же из подствольного гранатомёта?

– Палили. Пули всегда мимо пролетают. Мины, не долетая, в воздухе взрываются…. Тут, братцы, дело совсем в другом.

– В чём же?

– Кроме инкубов, ещё и суккубы существуют…. Белов.

– Я!

– Просвети-ка боевых друзей.

– Суккубы, это такие могущественные демоны в женских обличьях. Они охотятся на мужчин…

– И, поймав, затрахивают их до смерти, – довольно улыбнувшись, закончил фразу генерал. – Поэтому, господа офицеры, во время этой командировки не рекомендую вам – даже близко подходить к тутошним симпатичным девахам. Запросто можно нарваться на ненасытного и безжалостного суккуба…. Гы-гы-гы! Гы-гы-гы…. Всё, похохмили, и будет. Хорошего понемногу. Следуем, подчинённые, дальше. Мой верный «Росинант» всегда к вашим услугам…. Кстати, приличная дорога в этом месте обрывается. Дальше поедем уже чёрт знает – по каких ухабам, рытвинам и колдобинам…

В стационарный лагерь «ооновского» корпуса они въехали уже ближе к вечеру, когда неправдоподобно-огромное тёмно-янтарное солнце уже уверенно двинулось к западной части горизонта.

– Ничего себе! – восхищённо присвистнул Сомов. – Да тут полноценный военный городок – на три-четыре сотни вояк – оборудован. И пятнистые армейские палатки выстроились в несколько бесконечных рядов. И комфортабельные сборно-щитовые домики (для высокого руководства, ясен пень), имеются…

– Отставить – гнилую критику! – плавно нажав на тормоз, скомандовал Громов. – Приехали. Выметайтесь из служебного авто. Ваша палатка – крайняя во втором левом ряду. А ты, Горыныч, следуй вон к тому домику. Сдашь там командировочные документы, распишешься в получении постельных и туалетных принадлежностей, получишь продовольственные аттестаты на всех членов рабочей группы. А я, братцы, поехал. Дела. Завтра утром встретимся. Адиос, бойцы…

Генерал укатил.

– Ведите себя достойно, отроки. Аки агнцы Небесные, непогрешимые, – велел Горюнов, после чего дисциплинированно зашагал к прямоугольному одноэтажному строению под светло-серой пластиковой крышей.

– А почему это Горыныч иногда говорит – как нормальный человек, а иногда, как…, как склочный монах из провинциального монастыря? – поинтересовался Сомов.

– Наш Фёдор Иванович в молодости несколько лет отработал нелегалом в дальнем зарубежье, – проинформировал Подопригора. – Причём, именно под «личиной» священника. В «Русской Православной Церкви Заграницей». Говорят, что успешно и грамотно отработал. Даже дельной сетью высокопоставленных осведомителей и агентов обзавёлся. Но потом неожиданно, как назло, началась приснопамятная горбачёвская Перестройка, и капитана Горюнова, вручив скромный дежурный орденок, срочно отозвали на Родину. Бывает…

– Ну, никак не тянет Горыныч на заслуженного попа. Скорее, уж, наоборот, является классическим воплощением такого небезызвестного термина-понятия, как – «отвязанный наёмник, жизнь вволю понюхавший и разные виды повидавший…». А где, кстати, он заработал свой офигительно-красивый шрам на полрожи? Толстый такой, багрово-фиолетовый, очень элегантно змеящийся от правого виска – через толстый нос – к левой скуле волевого подбородка. Картина маслом, мать его.

– Говорят, где-то на юго-востоке…. Эй, Алекс, обернись. Честное слово, не пожалеешь…. Смотри, какая безумно-сексуальная девица на тебя уставилась. Прямо-таки прожигает взглядом заинтересованным.

– Ерунда какая-то, – непонимающе передёрнул плечами Лёха. – Обозналась, наверное…

Безусловно, он знал, что мускулистая фигура независимого и брутального мужчины – всегда и везде – притягивает к себе женские взгляды: заинтересованные, любопытные, игривые, развратно-похотливые, далее – по расширенному списку. Но этот взгляд был особенным – откровенно-насмешливым и вызывающим. А ещё (самое странное), и однозначно-приветливым. Добрым и лучистым. Что было странно вдвойне. Если, конечно, не в тройне и не в четверне. Мать его непонятливую…

Алекс, не дрогнув ни единым мускулом лица, внимательно и пристально всмотрелся – секунд на семь-восемь – в любопытные тёмно-зелёные девичьи глазищи, а потом, дождавшись, когда эти глаза смущённо вильнут в сторону, мысленно подытожил: – «Долго выдержала, однако. Молодец. Хвалю. Обычно они сдаются гораздо раньше. Дерзкие юные мартышки, имеется в виду, возомнившие чёрт знает что о своей девичьей красоте и полной неотразимости…. Эта? Совершенно ничего особенного, на первый взгляд. Чуть ниже среднего роста. Стройненькая, с ярко-выраженной талией. Но плечи и бёдра явно шире «модельного» показателя – «девяносто». Лет двадцати четырёх-пяти…. Что ещё? Фигурка – ладная, спортивная и плотная. Сразу видно, что в детские и юношеские годы серьёзно и вдумчиво занималась спортом. И, отнюдь, не художественной гимнастикой…. Чем же тогда? Греблей на байдарках и каноэ-каноэ-каноэ? Или же метанием легкоатлетического копья (или, допустим, диска), на дальние расстояния? Ну-ну…. Что ещё? Рыженькая такая. Вернее, медноволосая, с короткой и необременительной стрижкой-причёской. А лицо – сплошные милые веснушки. Хм…. Что-то такое ненавязчиво-прибалтийское присутствует в её внешнем облике. Латышское, я бы даже сказал. И…. и…. И однозначно знакомое-знакомое. Нет, не вспомнить…. Одета в неприметную штатскую одёжку, которая, впрочем, совсем и не скрывает всех её женских достоинств. Даже, наоборот… Кем она здесь трудится? Медсестрой? Или же поварихой? Интересное кино…».

– Эй, Петров, не увлекайся, – ткнул его локтем в бок приземлённый и грубый Подопригора. – Вдруг, это он (она?), и есть – коварный и неуёмный суккуб? Генерал же предупреждал об опасности нешуточной. Так что, братишка, поберегись. Типа – от греха подальше…

– Иди ты, юморист доморощенный.

– Сам иди. В том смысле, что вместе пошли. В «ооновскую» палатку. Обживаться будем…

Глава третья

Тёмный и lobo desierto

Секретный воинский корпус ООН условно делился на две приблизительно равные части – на европейскую и африканскую. В европейскую – кроме россиян – входили австрийцы, венгры, поляки, французы и англичане. В африканскую – нигерийцы, сенегальцы, марокканцы и алжирские берберы. И как-то так получилось, что русские сошлись именно с берберами. Не то, чтобы «сошлись», но общались охотнее всего, видимо, почувствовав некое родство Душ и схожесть природных менталитетов. А генерал Фрэнк Смит, мужчина опытный и по-настоящему мудрый, возглавлявший «ооновцев», подметив данную национальную взаимную симпатию, начал назначать в патрули-караулы берберов совместно с россиянами.

Перед первым выходом на «дозорный» маршрут генерал Смит выдал перед строем патрульных такую речь:

– Не завидую я вам, ребятки. Врать не буду. Даже не уговаривайте. Здешняя знойная пустыня – не самое лучшее место на нашей древней и прекрасной планете. Далеко – не самое…. Днём температура окружающего воздуха вплотную поднимается до плюс пятидесяти пяти градусов по Цельсию. А ночью, уже непосредственно перед рассветом, держится на уровне восьми-девяти. Те ещё контрасты-перепады. Не забалуешь, мать его избалованную…. Я уже молчу о песчаных бурях, налетающих внезапно, и об ядовитых змеях-пауках-скорпионах, водящихся в здешних песчаных барханах и лощинах в неимоверных количествах…. Но вы, братцы, крепитесь. Крепитесь и служите. Такова наша доля солдатская – трудная и почётная одновременно…

Тёмному в напарники постоянно доставался Аль-Кашар – пожилой алжирец с тёмно-коричневой непроницаемой физиономией, испещрённой густой сетью глубоких и извилистых морщин. Аль-Кашар был местным жителем, родом из Чёрного ущелья, когда-то обитаемого. А за Леоном был закреплён молодой бербер по имени – «Аль-Салони».

Остальные же российские офицеры были направлены на другие важные и серьёзные объекты: одни – зачислены в «вертолётно-десантную» команду, другие – в сапёрный взвод, а Горыныча, и вовсе, назначили старшим инструктором по полномасштабному обучению молодых «ооновцев», не имевших боевого опыта.

– Это, понятное дело, из-за его страхолюдного шрама на лице. То бишь, на морде лица, – язвительно усмехнувшись, пояснил Виталий Палыч. – Чтобы салабоны малолетние боялись (до дрожи в коленках и мочеиспускания несанкционированного), и, понятное дело, уважали.… А ты, Горюнов, на каких языках умеешь материться? Только на русском? Смешно. Непорядок. Загляни-ка вечером к нам на огонёк генеральский. Мы со стариной Фрэнком быстренько исправим это вопиющее упущение в твоём армейском образовании. Быстро и качественно исправим. По полной и расширенной программе. Надолго, бродяга, запомнишь. Гы-гы-гы…

Как правило, армейский фургон (американский аналог российского «Урала»), на раннем рассвете останавливался возле крутой излучины узенького безымянного ручья, пересыхавшего время от времени. Они неторопливо вылезали из-под пятнистого брезентового тента, тщательно проверяли походную амуницию, огнестрельное и холодное оружие, правильность настройки раций и, взвалив на плечи тяжеленные рюкзаки, выходили на запланированный маршрут. Белов и Аль-Кашар отправлялись – по широченной дуге – в одну сторону, а Леонов и Аль-Салони – в противоположную.

То есть, их патрули-караулы весь световой день настойчиво и целенаправленно обходили крутые и пологие склоны Чёрного ущелья, высматривая следы пребывания подлых ливийских диверсантов. Или же, наоборот, жутко-прогрессивных повстанцев, желающих взорвать – к нехорошей матери – какой-либо из нефтепроводов, принадлежавших богатенькому диктатору Каддафи.

Иногда следы обнаруживались, о чём тут же по рации сообщалось на базу. Тогда в воздух поднимались хищно-эстетичные «Ирокезы[2]» и, изредка постреливая, начинали старательно кружить-барражировать над барханами, ущельями и лощинами…

А в обеденное время следующего дня, после ночёвки у походных костров, патрули встречались у приметной гранитной скалы и – уже совместно – возвращались к руслу безымянного ручья, где их поджидал знакомый пятнистый автофургон.

Ночёвки у походных костров? В самом сердце дикой Сахары? То ещё мероприятие, спора нет. Насквозь загадочное, экзотичное, романтичное и наполненное – до самых краёв – философскими беседами-разговорами. А иногда и знаковое, в чём Артём Белов убедился лично.

Это произошло во время их третьего совместного патрулирования.

Дневной обход вверенной местности ничего не дал. В том смысле, что ничего мало-мальски подозрительного обнаружено и замечено не было. И они – к закату солнца, сделав по дороге пять-шесть кратких привалов в тени тёмно-красных скал, – успешно дошагали до Шестого рыжего бархана, где и решили остановиться на ночлег, благо, что дров здесь было в достатке. Во-первых, бескрайняя полоса сухого колючего кустарника. А, во-вторых, обгоревшие останки длинных щитовых бараков.

– В этом месте, Тёмный, когда-то давно располагались наши армейские склады, – объяснил Аль-Кашар на причудливой смеси французского, английского и арабского языков. – Прилетел большой-большой военный самолёт, сбросил пузатые чёрные бомбы, бараки сгорели. Дотла. Потом прилетел другой военный самолёт, ещё больше первого. Обрызгал всё вокруг очень ядовитой водой. Кусты, чертополох и верблюжьи колючки сразу же засохли. Все верблюды и козы сдохли. Берберы навсегда ушли из Чёрного ущелья. Навсегда.

– Самолёты были ливийские? – уточнил Артём. – Ну, те, которые сбрасывали «очень ядовитую воду»?

– Нет, французские, – нахмурился бербер. – Давно это было. Не будем больше говорить про французские самолёты…

– Не будем, – покладисто согласился Артём, а про себя подумал: – «Похоже, что прав был мудрый Виталий Палыч. Грязное это дело – большая политика…».

Они разожгли небольшой, но уютный и жаркий костерок (ночью в пустыне достаточно холодно, особенно на рассвете), поужинали нехитрой, но калорийной снедью из «ооновского» сухого пайка и вволю напились ароматного походного чая.

Костёр продолжал бодро и оптимистично потрескивать, а красно-розовое и неправдоподобно-большое солнце коснулось своим краем далёкой линии горизонта. Вокруг, если не считать, конечно, потрескиванья костерка, было тихо-тихо. То бишь, идеально тихо – ни тебе жужжанья приставучих насекомых, ни предзакатных вскриков-песенок птиц.

Неожиданно Аль-Кашар, хищно оскалившись, указал рукой на юго-запад и сообщил – с непонятными интонациями в голосе:

– Лобо идут. Крысоловы.

Артём навёл полевой бинокль в указанном направлении. По узкому распадку – руслу давным-давно пересохшего ручья – передвигалась (ползла, змеилась?) длинная цепочка, состоявшая из пятидесяти-шестидесяти поджарых животных.

«Одичавшие собаки? Или же волки?», – пробежали в голове пространные мысли. – «Больше всего они напоминают русских лисиц, только на очень длинных ногах. Ну, и шерсть не такая густая, да и хвост не такой пышный. А остроухие длинные мордочки, безусловно, лисьи…. Окрас? Сильно отдаёт рыжиной. Но это, скорее всего, задумчивые лучи заходящего солнца так подсвечивают – с элементами авторской фантазии. Возможно, что шкура лобо – при стандартном дневном освещении – будет выглядеть совсем по-другому. То бишь, скучно-серо-желтоватой…».

– Милые и забавные собачки, – отведя бинокль от глаз, высказал своё мнение Артём. – Забавные такие. Наверное, полностью безобидные. Может быть…

– Ну, это как сказать, – закуривая крепкую французскую папиросу «Голтуз», в очередной раз завёл разговорную философскую шарманку Аль-Кашар. – У каждой медали, как известно, имеется две стороны. Как, впрочем, и у каждой серьёзной природной сущности. Вот, и с этими пустынными рыжими волками – та же история…. С одной стороны, лобо очень полезны. Они – лучшие ловцы крыс на этом призрачном и неверном Свете. Если, к примеру, в какой-либо части Сахары развелось избыточно много прожорливых крыс, то туда – без промедлений – доставляют молодых лобо. Иногда бедуины отправляются по пустыне (на верблюдах, естественно), за пятьсот-шестьсот километров, чтобы разжиться щенками пустынных волков. Крысы – это очень плохо для маленьких верблюжат и козлят, могут ночью загрызть до смерти. Если не всех, то многих. Лобо – безжалостно уничтожают подлых крыс, это очень и очень хорошо…. Но голодные лобо иногда по ночам – всей стаей – нападают на беспечных путников, заночевавших в пустыне. Они не брезгуют человечиной. И, что хуже всего, совершенно не боятся огня…

– Э-э! – забеспокоился Артём. – Значит, пустынные волки могут – сегодняшней ночью – наброситься на нас?

– Могут, – невозмутимо пуская в вечернее бездонное небо сизые табачные кольца, согласился бербер. – Но не нападут.

– Почему – не нападут?

– Потому, что я сейчас прогоню их. Есть один древний берберский секрет, доставшийся мне от прадеда. Лобо будут бежать отсюда прочь – всю ночь напролёт. Очень быстро бежать. Со всех своих мохнатых лап. До самого рассвета…

Аль-Кашар тщательно затушил папиросу о рифленую подошву своего тёмно-серого армейского ботинка с высокой шнуровкой, бросил окурок на ярко-малиновые угли, отошёл от костра на несколько шагов в сторону, задрал голову к небу, крепко зажмурил глаза и, поднеся к губам сложенные рупором ладони, завыл.

Поздний «сахарский» вечер тут же наполнился бесконечно-печальными и безгранично-тоскливыми звуками. Вой, подхваченный и многократно усиленный чутким эхом, плыл над бескрайней пустыней плотным и всепроникающим маревом. Плыл и плыл, постепенно охватывая-обволакивая собой всё вокруг.

Пустынные волки, словно бы получив некий тайный сигнал-команду, резко остановились и, напряжённо повернув свои ушастые головы в сторону Шестого рыжего бархана, застыли – абсолютно неподвижными изваяниями. Вскоре мелодия воя резко изменилась: к печали и тоске добавились нотки колючей тревоги, потом – отголоски вселенского неотвратимого ужаса…. Лобо, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, дружно и целенаправленно рванули прочь, постепенно превращаясь в крохотные тёмно-рыжие точки…

Когда Аль-Кашар плавно отвёл ладони ото рта, и вой постепенно затих вдали, Артём попросил:

– Научи меня, друг, пожалуйста, этому высокому искусству.

– Почему бы, собственно, и нет? – невозмутимо пожал узкими плечами бербер. – Научу, конечно, Тёмный. На этом странном и призрачном Свете любое умение может пригодиться. Неожиданно для всех. Даже и для самого умельца.

За последующие – за этим происшествием – три месяца им ещё не раз встречались на пути стаи рыжеватых лобо, и Артём, в конце концов, неплохо научился отпугивать этих коварных хищников. А самого Аль-Кашара – уже в самом конце их командировки – достал-таки безжалостный ливийский стрелок. Полчерепа снесло бедняге. Бывает…

Потом случайно выяснилось, что этот «берберский» вой пугает (до острых желудочных колик и внепланового испражнения), а также разгоняет в разные стороны не только пустынных шакалов, но и бродячих собак, и лесных волков, и африканских львов, и всех прочих хищников, да и диких свирепых туземцев-каннибалов, проживающих на далёком острове Новая Гвинея. Неоднократно Артёму Белову пригождалось это умение. Неоднократно и эффективно.

Впрочем, это уже совсем другая история…

Глава четвёртая

Амальгама

На пятые сутки пребывания наших героев в стационарном лагере «ооновского» корпуса случилось-произошло одно немаловажное событие-происшествие.

Дело было уже вечером, когда российские офицеры, успешно завершив все плановые служебные мероприятия, отправились на ужин в самое просторное сборно-щитовое строение лагеря (их «ужинная» смена была третьей, предпоследней).

В столовой, рассчитанной на одновременное пребывание ста пятидесяти активных едоков, было людно, бестолково и очень шумно – сплошной разговорный гвалт и весёлые смешки, щедро разбавленные бодрым звяканьем-перестуком алюминиевых ложек-вилок о поверхности мисок и тарелок.

Неожиданно всё стихло.

– Что такое? – обеспокоенно завертел головой по сторонам Алекс. – Никак, кто-то умер? Ох, и ничего же себе – сюрпризец…. Посмотрите, ребята, какая ослепительная голливудская звёздочка возжелала отведать наших армейских харчей и разносолов…

Возле входной двери в столовую стояла, картинно подбоченясь и пряча глаза за тёмно-жёлтыми стёклами модных пляжных очков, высокая блондинка со слегка вьющимися волосами до плеч. А пятнистая «ооновская» форма очень выгодно подчёркивала все женские особенности и достоинства её стройной фигуры. Ну, очень и очень выгодно. Очень и очень стройной. И все-все-все…

– Алёна! – восторженно выдохнул Подопригора и, вскочив на ноги, резво припустил к двери.

После этого последовали жаркие объятия и затяжные поцелуи, сопровождавшиеся страстными вздохами-всхлипами. А ещё через минуту-полторы Горняк и неизвестная умопомрачительная блондинка, обнявшись, покинули помещение столовой.

– Что это за бикса козырная? – громко сглотнув слюну, поинтересовался Сомов.

– Сам ты, отрок бестолковый, такое обидное слово. Как любит выражаться наш бравый генерал-лейтенант, – беззлобно усмехнулся Горыныч. – А прекрасная амазонка, которую мы только что имели честь лицезреть, это – Алёна Мальгина. Армейское прозвище – «Амальгама». Майор ГРУ. По крайней мере, месяцев шесть-восемь тому назад, когда я с ней пересекался в последний раз, Амальгама состояла в майорском звании. Сейчас, возможно, уже пошла на повышение. С неё, шустрой и отвязанной, станется…. Легендарная и очень способная барышня, короче говоря. А ещё она является гражданской (вернее, армейской), женой нашего Горняка. Счастливчик, иначе и не скажешь…

– Серьёзно? Неожиданный расклад…. А как они познакомились? И, вообще…. Расскажи, капитан, про Серёгу и Амальгаму. Ну, интересно же. Типа – пожалуйста.

– Ладно, оторвы «грушные». Слушайте, морды неприкаянные. Весьма поучительная и позитивная история – для сословия лейтенантского. На сегодняшний текущий момент, по крайней мере…. Не против, если я буду рассказывать от третьего лица? Привычка у меня такая, от Палыча перенял…. Вот, и ладушки. Итак, приступаю…

Ох, не ко времени Сергей Подопригора окончил славный Ленинградский Горный Институт имени пламенного революционера Г.В. Плеханова. Не ко времени, мать его! Вернее, не в то Время…

«Горбачёвская» перестройка потихоньку отшумела. В многострадальной и многогрешной матушке-России уже вовсю разворачивались-гремели псевдо-рыночные реформы, инициированные…. Кем, собственно, придуманные, разработанные и инициированные? Ельциным? Гайдаром? Вряд ли. По-настоящему умные люди (которые, как известно, не любят публичности), лишь презрительно ухмылялись и прозрачно намекали – в приватных кухонных разговорах – на происки коварного и подлого американского ЦРУ, за которым, бесспорно, стояли, стоят и будут вечно стоять всякие там Рокфеллеры и Ротшильды.

Бог им всем Судья, сосёнки точёные и стройные. Мол: – «Не судите, да не судимы будете. А виноватого, впрочем, как и проигравшего, без вины не бывает…».

Ладно, хватит о глобальном. Перейдём к скучным бытовым частностям.

Как-то совсем незаметно российская геология пришла в мрачный и полный упадок, одна за другой закрывались геолого-разведывательные партии, а на их месте открывались партии иные – политические, бесстыжие и без всякой меры жадные.

Пришёл Сергей, гордо потрясая своим «красным» дипломом, в одну уважаемую геологическую контору, во вторую, в третью, в четвёртую. Мол: – «Жажду – послужить славной российской геологии…». Бесполезно всё. Везде звучал один и тот же дежурный ответ, он же – приговор: – «Мальчик, ты окончательно сошёл с ума. У нас идут сплошные сокращения списочного состава. Регулярные и бесконечные такие. Приходится увольнять опытных и заслуженных людей, в том числе, орденоносцев и лауреатов всяческих Государственных премий. А у тебя, милок бородатенький, даже реального производственного опыта нет…. Гуляй, родимый, гуляй. Киоск, торгующий пивом и сигаретами, к примеру, открой. Или же «челноком» заделайся: летай себе, горя не ведая, в знойные Арабские Эмираты – за японскими телевизорами, тайваньскими видеомагнитофонами и южнокорейскими кожаными куртками. Или, для пущего разнообразия, в солнечную Турцию – за ароматными духами и качественным дамским нижним бельём. Торговля, как известно, она является двигателем прогресса. Капиталистического прогресса, понятное дело…».

Но Подопригора был человеком консервативным, цельным и очень упрямым. Не хотел он – до стойкой тошноты – заниматься пошлой и меркантильной торговлей. Не хотел, и всё тут…. А чем, пардон, хотел? Геологией, естественно, которую обожал до полной потери пульса.

Взял Серёга в частном банке приличный кредит, заложив комнату в коммунальной квартире, доставшуюся от покойной бабушки, открыл фирмочку, купил старенькую буровую установку на базе грузовика ГАЗ, другое необходимое оборудование и начал оказывать владельцам дачных участков и загородных домов качественные услуги – по бурению скважин на питьевую воду. Дело оказалось безусловно-прибыльным, бизнес уверенно шёл в гору. Но тут, как назло, случился-приключился страшный ночной пожар, и гараж, в котором стояла его буровая установка-кормилица, сгорел дотла. Отдавать кредит было не с чего, и «бабушкина» комната – в конечном итоге – отошла банку. Бывает. Злобный и беспощадный оскал рыночно-капиталистических отношений, будь он неладен…

Денег не было. Совсем. Как и малейших перспектив найти работу. Вес тела стал неуклонно таять, причём, без всяких новомодных фитнесов. Жрать хотелось – до полной и нескончаемой невозможности. Хоть в петлю лезь, образно выражаясь. Даже в дворники и грузчики не брали, мол, все вакансии заняты покладистыми и выносливыми «нацменами».

Поголодав с недельку, он обратился за советом к родному дядьке, полковнику в отставке, мол: – «Что делать дальше? Как жить? Научи, опытный и виды видавший человек. Подскажи. Укажи нужную жизненную тропку…».

Дядька долгих и мудрых советов давать не стал, просто позвонил кому-то по телефону, поболтал пару-тройку минут, после чего написал на бумажном листе название улицы и номер дома, протянул, молча, листок племяннику и многообещающе подмигнул.

Подопригора, не теряя времени, тут же выехал по указанному адресу – в район Смольного.

Неприметный трёхэтажный особнячок грязно-жёлтого цвета, окна, оснащённые солидными чугунными решётками, массивная железная дверь. На входе его встретили хмурые ребята в пятнистом камуфляже – вопросов задавать не стали, внимательно ознакомились с предъявленным паспортом и отправили на второй этаж, мол, к начальнику отдела кадров.

В нужном кабинете обнаружился – за солидным антикварным письменным столом – низенький седовласый человечек в штатском, но с характерной армейской выправкой.

– Как же ты, братец, на дядю похож! – искренне обрадовался человечек. – Вылитый Артём Подопригора в молодости! Мы с твоим дядюшкой – в своё время – славно покувыркались. С автоматами Калашникова в руках, ясен пень…. Где конкретно, спрашиваешь, кувыркались? А во всяких южных и очень беспокойных странах, мать их всех оптом и, что характерно, в розницу…. Ты, юноша широкоплечий, хоть знаешь, куда пришёл?

– Не знаю, – по-честному признался Сергей.

– Узнаю моего закадычного друга Артёмку. Секретность, она превыше всего…. Кстати, обязан представиться. Подполковник Мясницкий, Василий Васильевич. Руководитель отдела «К-4».

– Очень приятно. А, вот, отдел «К-4»… э-э-э,…

– К какому ведомству он относится?

– Ага. К какому?

– К доблестному Главному разведывательному управлению Генерального штаба Вооружённых Сил Российской Федерации. ГРУ ГШ ВС России, если сокращённо, – таинственно улыбаясь, сообщил подполковник. – Впечатлён, молодой человек?

– Есть немного.

– Готов вступить в славные и непогрешимые Ряды?

– В принципе, готов, – замялся Подопригора. – Если, конечно, э-э-э…

– Если в нашей Конторе полноценно и регулярно выплачивают денежное довольствие?

– Так точно.

– Выплачивают, – заверил Мясницкий. – Регулярно и без существенных задержек. Сколько? Вполне достаточно, на хлебушек с маслом сливочным хватает. Иногда, по праздникам, и на красную икорку – поверх упомянутого маслица. В зависимости от воинского звания и выслуги лет, а также учитывая реальные боевые заслуги и местность, в которой работает-трудится конкретный сотрудник…. Устраивает такой ответ? Молодец, будущий боец…. Значит, согласен Родине послужить? Тогда перехожу к конкретике. Создаётся специальная группа офицеров для рабочей командировки в Социалистическую Республику Вьетнам. Несколько лет тому назад между Вьетнамом и Китаем (про это в наших газетах лишь мельком упоминали), приключился небольшой вооружённый конфликт. Из-за чего и почему – неважно. Главное, что приключился и очень быстро завершился. То бишь, крепкая дружба между двумя братскими народами вновь восстановилась, как ей и полагается. Но за период означенного конфликта стороны, справедливо и обоснованно опасаясь друг друга, заминировали приграничные территории старательно, тщательно и повсеместно. Что называется, по нескольку раз. А хорошая земля в тех краях – на вес золота. Поэтому необходимо, не ленясь, всё там тщательно зачистить, разминировать и привести в образцово-мирный порядок…. Спросить о чём-то хочешь?

– Так точно, – признался Сергей.

– Спрашивай.

– Ведь, у вьетнамцев имеется и собственный богатый военный опыт. Почему же они самостоятельно, без посторонней помощи, не могут разминировать данные территории?

– Конечно же, и сами могут. Без вопросов. Но наверху, в Москве белокаменной, решили, что без нас там не обойтись. Ни за что и никогда. Большая политика, братец, это тебе не портянка позапрошлогодняя, заскорузлая. Понимать надо…. И, вообще, если тебе деньги не особо нужны, то так, милок, и скажи. Не вопрос. Других желающих, не таких любопытных, имеется в количествах неограниченных.

– Нужны, очень нужны. Готов, короче говоря, связать свою жизнь с доблестной российской армией. И вьетнамским товарищам помогу, чем смогу. Даже с удовольствием.

– Совсем другое дело, – повеселел подполковник. – Паспорт и военный билет с собой? Тогда, братец, будем оформляться…

Так лейтенант запаса Сергей Подопригора (прошёл соответствующее обучение на военной кафедре при ЛГИ имени Г.В. Плеханова), стал старшим лейтенантом российского ГРУ…. Почему состоялось внеочередное повышение по воинскому званию? Так, вот, получилось. Дело заключается в том, что в зарубежные командировки лейтенантов – по определению – не направляют. Мол: – «Не положено. Не прошли ещё комплексной ведомственной проверки на профпригодность и на наличие правильных морально-нравственных качеств-ценностей…».

Три с половиной месяца специальная офицерская группа, сформированная в спешном порядке, старательно изучала конструктивные особенности всевозможных мин, а также знакомилась с основными принципами их установки и разминирования. Кроме того, регулярно проводились – на подведомственном полигоне – практические стрельбы из самых различных видов стрелкового оружия, включая станковые пулемёты и подствольные гранатомёты.

Не обошлось, как водится, и без нудных политинформаций:

– Главное – при контакте с местным населением – проявлять выдержку и хладнокровие. А также максимально вдумчиво отвечать на все каверзные вопросы, – напустив на физиономию бесконечно-важный вид, поучал подполковник Мясницкий. – И всегда делайте чёткий акцент, мол: – «Трудно всё и непросто, существуют определённые бытовые трудности. Но победа уже не за горами, не дождутся от нас подлые империалистические псы проявлений слабости характера…. Рыночные отношения? Да, имеют место быть. Но и про социально-направленную политику наше справедливое российское Государство никогда не забывает…». Кто это там ехидно лыбится и язвительно хмыкает? Смотрите у меня, бродяги голоштанные! Вмиг отправлю на гражданку – задницы олигархические и депутатские усердно подтирать и старательно вылизывать. Сказано – не забывает, значит, не забывает. Точка…

Учебные курсы завершились прыжками с парашютами, а потом, как и полагается, прошли-состоялись строгие выпускные экзамены. После этого «грушная» сапёрная группа, поредевшая примерно на тридцать пять процентов, отправилась во Вьетнам.

Летели долго и нудно, по заковыристому маршруту: Москва – Ташкент – Карачи – Бомбей – Ханой. Утомительное и нудное мероприятие, доложу я вам. Только в Карачи просидели часов десять с половиной, из самолёта, и вовсе, не выпускали – потому, как отношения с Пакистаном тогда были очень непростыми и слегка натянутыми, то есть, не отягощёнными взаимным дружелюбием…

Прилетели в Ханой, загрузились в автобус, поехали. На городских улицах было очень шумно и многолюдно – туда-сюда беспрерывно сновали многочисленные велосипеды, мопеды и мотоциклы, перевозившие людей, доски, клетки с шумными пёстрыми курицами, пучки бананов и непонятные тюки устрашающих размеров.

Автобус доставил офицеров в посёлок «Ким Ли Ен», где проживали русские специалисты всевозможных профессий, профилей и квалификаций. Поверх высокого бетонного забора тянулась густая паутина колючей проволоки под током, а вдоль заборного периметра бдительно прогуливалась вооружённая охрана: дружба дружбой, а безопасность – безопасностью. За оградой же выстроились – безупречно-ровными рядами – два десятка обычных панельных пятиэтажек.

Первые трое суток прошли относительно спокойно и благостно: знакомства, неторопливые прогулки по городу, экскурсионные осмотры местных достопримечательностей, вечерние (сугубо в меру), алкогольные возлияния.

Сергею во Вьетнаме очень понравилось. В письме к родителям он сообщал следующее: – «Ханой, в своём большинстве, он двух и трёхэтажный. Что характерно, домиков «просто так» нет совсем. В каждом обязательно располагается какая-нибудь коммерческая точка – магазинчик, кафэшка или крохотная мастерская по ремонту чего-либо. Всё это практически никогда не закрывается – ни на ночь, ни даже в праздники. Вьетнамцы – очень работящая и трудолюбивая нация, тем более что и семьи у них большие, всегда найдётся – кому постоять за прилавком.… И погода здесь, на мой вкус, подходящая и единообразная: до обеда – тридцать два-пять градусов, потом хлещет сильный, но короткий ливень, а после него жара заметно смягчается, воздух становится чистым и, такое впечатление, целебным. Полезный, по мнению врачей, здесь климат. Особенно для всяческих сердечников…».

Потом их группу, как и было запланировано, перебросили на север страны, на вьетнамо-китайскую границу. Каменистое плоскогорье, жара, душные угольно-чёрные ночи, всевозможные змеи, ящерицы и ядовитые лягушки, пауки и москиты, свиная тушёнка, сосисочный фарш, сгущёнка и заплесневевшие «тульские» пряники. А ещё, понятное дело, мины.

Минные поля казались бесконечными.

– Трудолюбие – вещь, конечно, хорошая, – ворчал невысокий широкоплечий капитан (армейское прозвище – «Горыныч», ясен пень), возглавлявший российских сапёров. – Но надо же и меру, в конце-то концов, знать. Работы здесь, братцы мои, непочатый край. Хватит на несколько лет и ещё останется…

Началось разминирование. Боевые заряды, вывинченные из минных корпусов, складывали в ярко-зелёные фанерные ящики, сами корпуса – в тёмно-коричневые. Армейские обшарпанные «Уралы» еле-еле успевали отвозить – на специальный полигон – наполненные ящики и привозить обратно пустые.

Серёгин взвод отработал положенные четыре месяца нормально и штатно, то бишь, без потерь личного состава. А, вот, у «соседа справа» кто-то из молодых сапёров ошибся. В результате – два хладных трупа и четверо раненых. Бывает…

В положенное время группа прибыла в ханойский аэропорт.

– Как же я соскучился по славному ленинградскому пиву, – прежде, чем отправиться в военную комендатуру за билетами, заявил (как сейчас помню), широкоплечий капитан. – И, обязательно, чтобы с лёгкой и пикантной горчинкой…. Ничего, бойцы, скоро будем в Москве, столице нашей милой Родины. Отчитаемся по служебной командировке, напишем подробные рапорты-отчёты, получим честно-заработанную денежку, да и рванём в родимый Питер. Там, ясные вьетнамские идеалы, оторвёмся уже по полной и расширенной программе, как и полагается в таких случаях. Я знаю на Петроградке один замечательный пивной ресторан. Называется – «Белая лошадь». Восемнадцать сортов пива, штатским гадом буду. Представляете? И хавчик приличный – никакой тебе тушёнки-сгущёнки, да и сосисочного фарша нет и в помине. Меню козырное: «Щи по-гусарски», «Колбаски по-славянски», «Шашлык по-карски». Ждите, я мигом…

Вернулся Горыныч только через полтора часа – тихий, задумчивый и слегка расстроенный.

Вернулся и, пряча билеты на самолёт в полевой офицерский планшет, хмуро известил:

– Отменяется, пацаны, «Белая лошадь». Вернее, откладывается на неопределённое время. Да и с Москвой белокаменной, увы, свидимся, судя по всему, не скоро. Милая, но ужасно-строгая Родина решила, что надо срочно помочь нашим верным союзникам и друзьям, проживающим в Центральной Америке…. Как и что? Извините, но сам ничего толком не знаю. Приказ. Мать его в приказном порядке. Уже на месте, надо думать, разберёмся…

И этот маршрут оказался достаточно экзотическим. Сперва – обычным пассажирским рейсом – они добрались до Гаваны. Покинули самолёт, влезли в дряхлый автобус и доехали на нём до неприметной военной базы со стандартными тёмно-зелёными воротами, створки которых были – по традиции – украшены двумя маленькими красными звёздочками. Там загрузились в два пятнистых вертолёта МИ-24 (без каких-либо опознавательных знаков), и полетели…

Куда – полетели?

– В полную и окончательную неизвестность, – резюмировал капитан Горюнов. – Одно могу сказать точно – на юг. А что у нас, господа офицеры, находится на юге?

– Развивающиеся страны Центральной Америки, – браво доложил Подопригора. – Сальвадор, Гондурас, Гватемала, Панама, что-то там ещё.

– Молодец, старлей. Образованный и начитанный. Практически заслуженный географ. Хвалю.

– Служу России!

Вертолёты уверенно приземлились на овальной поляне, окружённой со всех сторон классическими первозданными джунглями.

– Прибыли, вояки недоделанные, – злорадно объявил по громкой связи пилот. – Сейчас мы дозаправимся и полетим обратно. А вы, наоборот, здесь останетесь. В качестве заказанных спарринг-партнёров для местных мартышек и макак. Могучая диалектика в действии, мать её. Гы-гы-гы…. Ну, кому сказано? Вылезайте, бездельники!

Вылезли.

– Отойти от вертолётов на семьдесят пять метров и построиться, – начальственно махнув рукой направо, велел Горюнов.

Отошли, построились.

– Что дальше? – спросил Сергей.

– Разговорчики в строю! – рассердился капитан. – Что делать дальше? Ничего особенного. Дисциплинированно стоять, не болтать, думать о женщинах облегчённого поведения и тупо ждать…

Минут через двенадцать-пятнадцать из джунглей выбрался встречающий индивидуум – тощий, смуглолицый, лохматый, бородатый, облачённый в видавший виды камуфляж и чем-то неуловимо похожий на молодого Эрнесто Че Гевару. Типичный латиноамериканский революционер, короче говоря.

– Здравия желаю, товарищи офицеры! – приветливо улыбнувшись, на чистейшем русском языке поздоровался «типичный латиноамериканский революционер». – Поздравляю вас с успешным прибытием в Никарагуа…. Вы у нас, собственно, кто? По воинской специальности, я имею в виду?

– Сапёры, – хмуро усмехнулся Горыныч. – Это нормально? Ничего не перепутали мудрые московские штабисты?

– Просто замечательно! – обрадовался смуглолицый бородач. – То, что старенький очкастый доктор прописал. Будете, в основном, трудиться по знакомому профилю. Ну, и ещё по мелочам – диверсии там всякие, взятие языков. Потом объясню более подробно, так сказать, в рабочем порядке…. Так как, готовы помочь отважным и легендарным сандинистам[3]?

– Так точно! – гаркнул за всех Подопригора. – Готовы!

«Типичный революционер» не обманул. Их реальная каждодневная деятельность – процентов на семьдесят пять – была связана с минами. Только, в отличие от вьетнамской командировки, приходилось эти мины не обезвреживать а, наоборот, устанавливать – на обочинах асфальтовых шоссе, просёлочных дорог и железнодорожных путей. Оставшиеся двадцать пять процентов? Действительно, имела место быть полноценная диверсионная деятельность. Один раз, угнездившись на вершине пологого холма, они накрыли плотным миномётным огнём неизвестную автомобильную колонну. А примерно через неделю после этого наведались в крохотный приморский городок Сан-Анхелино и выкрали – из собственного дома – какого-то местного магната, владевшего парочкой рудников, на которых добывали ценную серебряную руду. Выкрали и, надёжно спеленав, передали смуглолицему деятелю.

– Хрень какая-то – малопонятная и до одури мутная, – старательно прочищая ствол автомата специальным «ёршиком», ворчал капитан Горюнов. – Толкуют, мол, что мы помогаем героическим сандинистам. Но ведь тогда, в полном соответствии с элементарной логикой, мы должны вступать в боестолкновения с правительственными войсками? Верно? А та автомобильная колонна, которую мы так славно накрыли метким огнём, была откровенно-штатской. Да и хозяин серебряных рудников, отнюдь, не является государственным коррумпированным чиновником.…В чём тут дело? В какие такие заковыристые игрища мы, сами того не ведая, ввязались? Ладно, приказ есть приказ, а наше дело – насквозь солдатское. Ну, как в той «бородатой» притче – про заскорузлую позапрошлогоднюю портянку…

А потом они, утратив бдительность, попали в засаду. В результате – пятеро убитых и трое раненых.

– Это мы, цивильным гадом буду, нарвались на американцев, – печалился Горыныч. – Та ещё хватка, волчья. Знакомая до боли. Или кадровые «цэрушники», или вольнонаёмные «коммандос» из армейских отставников…

На следующее утро прибыл уже знакомый пятнистый вертолёт, вальяжно приземлился на овальной полянке, забрал раненых и трупы, упакованные в чёрные пластиковые мешки, и улетел.

Улетел, а через неделю вновь вернулся – привёз затребованное пополнение: шесть молоденьких старлеев и капитана Мальгину, армейское прозвище – «Амальгама».

– Красотка, каких ещё поискать, – нервно сглатывая похотливую слюну, восхищённо нашёптывал Горюнов. – Высокая, ногастая, грудастая. Девяносто-шестьдесят-девяносто. Женщина – мечта армейского поэта. Не отнять и не прибавить…

Алёна была старше Сергея на два с половиной года, уже и замужем побывала, и развелась, но препятствием все эти обстоятельства – даже вместе взятые – не стали. Препятствием – для чего? Для того самого, о чём вы, родные, и подумали.

Разгорелась жаркая-жаркая любовь-морковь. Естественно, не в ущёрб служебным обязанностям и общему делу. Даже, скорее всего, наоборот. И никарагуанская миссия была завершена самым достойным образом, да и многие прочие.

Страны мелькали – цветастым бесконечным калейдоскопом: Сальвадор, Афганистан, Лаос, экзотическая Республика Чад, засушливый Южный Судан.

Они, не скрывая своих близких отношений, давно уже считались гражданскими (то есть, армейскими), мужем и женой. Командование? Знало, конечно, не без этого. Но с навязчивыми и высокоморальными нравоучениями не приставало, мол: – «Мы же живём в новой демократической России, где на всё принято смотреть (по западным образцам и калькам), сквозь призму либеральной терпимости и всеобщей толерантности…».

Тем не менее, по завершении очередной служебной командировки молодые люди решили-таки скрепить свои сердечные и плотские отношения в официальном порядке. Как-никак, многократные орденоносцы, солидные и заслуженные «грушники», а не хиппующая шантрапа из ближайшей подворотни. Надо, как говорится, соответствовать высокому общественному статусу. Если, понятное дело, хочешь, чтобы твой путь по скользкой карьерной лестнице был прямым и гладким, без неожиданных терний и фатальных препятствий…

После возвращения из Южного Судана бойцам сапёрно-диверсионной группы был предоставлен плановый трёхмесячный отпуск – на поправку здоровья и полноценное восстановление расшатанной нервной системы. Как же без этого? Крепкие нервы – залог успеха для сапёра. Лучший гарант его долгой и счастливой жизни, образно выражаясь.

Сергей и Алёна приехали в Питер и подали соответствующее заявление в Дворец бракосочетаний, расположенный на знаменитой Английской набережной. После этого невеста познакомила жениха с будущими тестем и тёщей, а также с младшей сестрёнкой. Потом они забронировали «Сиреневый» банкетный зал в гостинице «Прибалтийская». Разослали – в почтовых конвертах – официальные приглашения друзьям, родственникам и сослуживцам. Купили – в качестве свадебного путешествия – двухнедельную путёвку в солнечный Таиланд. До торжественной церемонии оставались считанные дни…

Но, как известно, человек предполагает, Бог располагает, а высокое руководство принимает окончательные решения – зачастую, неожиданные и малоприятные.

Пришёл строгий приказ: – «Отпуск прерывается. Всем бойцам группы «Омега» необходимо срочно прибыть в Москву, получить новое задание и проследовать на объект…».

Приказ, как известно, дело святое и обжалованию не подлежит. Свадьбу и все сопутствующие ей мероприятия отменили, путёвки в Таиланд, понеся серьёзные финансовые потери, сдали в турагенство, прибыли в Москву, получили чёткое служебное задание и отбыли на очередной объект.

Новое место службы находилось у чёрта на рогах. А точнее, на алжиро-ливийской границе, где располагался – стационарным лагерем – специальный военизированный корпус ООН…

Вопросы будут? Ага, интересуетесь, каким образом тихая и скромная девушка Алёна Иванова «превратилась» в легендарную Амальгаму?

Не вопрос. Рассказываю.

Её отец и мать были врачами. Нет, не так…

Её отец и мать были врачами – настоящими, идейными и фанатичными до мозга костей. Кроме обожаемой медицины для них, вообще, ничего не существовало: ни политики, ни футбола, ни телевидения, ни оперы с балетом, ни надоедливых бытовых проблем. Да и дети, такое впечатление, были лишь досадно-вынужденной обузой. Из серии: – «Ребятишек, конечно, заводить надо. Мол, социалистическая Родина остро нуждается в новых рабочих, крестьянах, учёных, моряках, спортсменах и солдатах. А врачи, как люди продвинутые и прогрессивные, прямо-таки обязаны подавать – в этом нужном и важном деле – пример остальному населению великой и могучей страны…. Оказывается, что детей нужно воспитывать, баловать, играть с ними и даже изредка водить в зоопарк? Это здорово усложняет жизнь. В том плане, что отнимает избыточно много времени, которое можно было бы – причём, с немалой пользой – использовать для профессионального роста…. Что же теперь делать, а? Вот же, незадача на ровном месте…. Эй, бабушки и дедушки! А также любимые и насквозь обожаемые тётушки! Все срочно сюда! Вот вам чада – занимайтесь…».

Но незаменимые дедушки и бабушки, как известно, имеют ярко-выраженную склонность к старению. А ещё все они – рано или поздно – умирают…

Короче говоря, на студентке Алёне Ивановой «висели» дом, быт и все прочие проблемы семьи. Ещё на её попечении (в плане надлежащего воспитания), находилась младшая сестрёнка Лизавета. Впрочем, Елена на Судьбу не жаловалась и со всеми жизненными перипетиями – более или менее – успешно справлялась.

Но потом всё резко изменилось. Очень-очень резко. Резче, просто-напросто, не бывает.

В урочный час, неожиданно для простых людей, могучий Советский Союз развалился на отдельные составные части, прогремели скоропалительные рыночные реформы, и начались откровенно-смутные времена: двух скромных врачебных зарплат на достойную жизнь хронически не хватало, семейные сбережения истощались прямо на глазах, и – в качестве логического завершения процесса – макароны постепенно вытеснили с кухни все прочие продукты.

– Сегодня у нас пятница. Значит, на обед будут макароны с питательным чешским маргарином, – разговаривала сама с собой рассудительная третьеклассница Лиза Иванова. – Завтра же будет суббота. Взрослые почему-то считают этот день недели маленьким праздником. Поэтому гадкий маргарин поменяют на вкусное сливочное масло…. А ещё через полторы недели придёт большой и весёлый праздник – Восьмое марта, Международный женский день. Большой праздник – это очень хорошо. К макаронам должны добавить две сосиски. Или же две сардельки. Сардельки гораздо лучше сосисок. Они толще, вкуснее и, главное, сытнее…

А потом Алёна, не выдержав голодной и беспросветной нищеты, бросила Университет и устроилась работать продавцом на ближайший вещевой рынок. Через некоторое время в семью Ивановых вернулся относительный достаток – макароны утратили свою монопольную значимость, а сосиски и сардельки перестали быть праздничной экзотикой.

Через полгода Елена пошла на однозначное повышение – уволилась с вещевого рынка и стала вольным «челноком»: знойные Арабские Эмираты, улыбчивая Турция, заносчивая Польша, неподъёмные клетчатые сумки, взятки жадным таможенникам, наезды наглых рэкетиров…

– Какая же ты у меня усталая, – нежно трогая пальчиком крохотные морщинки на любимом лице, жалела сестру Лиза. – Совсем не отдыхаешь. Аэропорт – рынок – аэропорт – рынок. Мы так давно не ходили в зоопарк. Да и не разговаривали толком.

– Ничего, это ненадолго, – утешала Алёна. – Скоро поговорим. И сходим, обязательно, везде и всюду. Я же не только усталая, но ещё и красивая…. Правда, ведь?

– Очень-очень-очень. Настоящая фотомодель из телевизора. Девяносто-шестьдесят-девяносто. Или около того…

– Вот, видишь. Значит, скоро встречу хорошего человека и выйду за него замуж.

– Хорошего? – недоверчиво щурилась Лизавета.

– Главное, по нашим мутным и непростым временам, чтобы не очень плохого, – печально улыбалась сестра. – То есть, богатого, обеспеченного и приличного…

Елена Иванова всегда держала данное слово. По крайней мере, очень старалась. Вот, сдержала и на этот раз – уже через неполные три месяца после того памятного разговора с младшей сестрёнкой она вышла замуж за успешного питерского предпринимателя.

Семён Семёнович Мальгин оказался дяденькой пожилым, тучным и скучным, но добродушным и, в принципе, положительным – был от молодой жены без ума и во всём ей потакал: – «Леночка хочет, чтобы в нашей шикарной квартире поселилась её младшая сестрёнка? Без вопросов, сейчас дам команду на обустройство детской. Мебель, естественно, будет итальянская, выполненная по индивидуальному заказу. Куклы, плюшевые медвежата и прочие игрушки? Пожалуйста – каталог. Пусть Лизонька выбирает сама…. Книжки? Любые и на любых языках. Фортепьяно, понятное дело, купим, достойного учителя наймём. А ещё мои старинные знакомые рекомендуют конный спорт и большой теннис. И, конечно же, переведём её – в обязательном порядке – в частную школу…».

Уже через полтора месяца после свадьбы старшей сестры Лизавета переехала в квартиру супругов Мальгиных.

Славное тогда было времечко: Елена нигде не работала, и всё время посвящала семье, вернее, Лизе, так как Семён Семёнович был очень занятым человеком и постоянно находился в разъездах. Музеи, театры, парки, выставки, прогулки на речном трамвайчике по Неве, частые поездки за город. Короче говоря, сёстры, не смотря на существенную разницу в возрасте, стали закадычными подружками: болтали, делились, мечтали, судачили, хихикали и тому подобное…

Потом супруги Мальгины развелись. Почему? На все вопросы сестры Алёна отвечала обтекаемо, мол: – «Семён Семёнович оказался лицемерным и двуличным подлецом. Бизнес, которым он занимается,…м-м-м, оказался очень гадким и неприличным. Потом, когда подрастёшь, расскажу более подробно…».

Сёстры, по-быстрому собрав пожитки, вернулись в родительское гнездо. Без копейки денег вернулись – гордая Алёна не взяла у бывшего мужа ни копейки, хотя он и предлагал кругленькую сумму в иностранной валюте. Видимо, ощущая некую серьёзную вину…. Да и Лизавете пришлось распрощаться с дорогими игрушками, книжками, теннисом и занятиями по конной выездке.

Лиза перевелась в старую школу, а Елена…

Алёна после развода очень изменилась – стала задумчивой, сосредоточенной и скрытной, а через некоторое время записалась на какие-то якобы маркетинговые курсы, где даже платили весьма неплохую стипендию. Курсы были странными, проходили в рваном режиме и сопровождались регулярными выездами в другие регионы страны – то на несколько суток, то на две-три недели.

– Практические занятия по стратегическому маркетингу и многопрофильному менеджменту, – с важным видом поясняла Елена. – Пройденную теоретическую часть надо планомерно и целеустремлённо закреплять на практике, а закреплённое, устали не ведая, совершенствовать. Ничего, прорвёмся, я упрямая и усидчивая…

Курсы закончились, а краткосрочные выезды преобразовались в серьёзные командировки, которые длились по несколько месяцев кряду.

Из этих командировок Алёна возвращалась разной – то весёлой, то грустной. Но всегда – загорелой до черноты, собранной, рациональной и при больших деньгах. Возвращалась, баловала всю многочисленную родню дорогущими подарками, а отвечая на назойливые вопросы-расспросы родственников, отшучивалась:

– Сегодня в отсталых южных регионах остро востребованы профильные услуги опытных российских менеджеров и маркетологов…

Но долго морочить головы домашним у неё не получилось: в дело вмешалась ушлая престарелая тётушка, долгие годы проработавшая архивариусом в питерской Прокуратуре, и очень быстро вывела любимую племянницу на чистую воду. То есть, дождавшись, когда Елена, вернувшаяся из очередной подозрительной командировки, выйдет из дому, вредная старушка устроила в её комнате образцово-показательный шмон, качественно порывшись в вещах, сумках и чемоданах.

При обыске обнаружилось весьма интересное служебное удостоверение и толстенький альбом с не менее интересными фотографиями. Выяснилось, что Елена Мальгина служит – в звании капитана – в каком-то жутко-секретном подразделении, приписанном к Министерству Обороны РФ.

– Вот, такие дела, – подытожил Горыныч. – Как вам, господа старшие лейтенанты, история?

– Подходящая, – одобрительно хмыкнул Сомов. – Только, вот…. Ты, прежде чем приступить к рассказу, фразу обронил, мол: – «Весьма поучительная и позитивная история. На сегодняшний текущий момент, по крайней мере…». Что имелось в виду – относительно «сегодняшнего момента»? А?

– Да, ничего такого. Просто, во-первых, наша жизнь армейская, она очень богата на самые разнообразные и непредсказуемые сюрпризы. А, во-вторых, эти женщины…

– Что – женщины?

– Ничего, – смущённо потупился Горюнов. – Не верю я им. Особенно симпатичным, морально-устойчивым и безупречным. В тихом омуте, как известно, черти водятся…

Глава пятая

Голова инкуба

Время шло-тянулось – медленно и плавно. Пролетел и канул в Лету один месяц. Второй. Третий…

– Скоро командировка заканчивается, а ещё ничего серьёзного – ровным счётом – не случилось, – сварливо ворчал Горыныч. – Ерунда какая-то, так его и растак. Ничего не понимаю…. Может, наш Палыч, просто-напросто, постарел?

– Смотри, капитан, не сглазь, – насторожился мнительный Гришка Антонов. – А ещё лучше – три раза сплюнь через левое плечо и не забудь, понятное дело, хорошенько постучать по дереву.

– Не буду.

– Почему? Не веришь в народные приметы?

– Верю, конечно же. Просто…

– Что – просто?

– Сам толком не знаю, – непонятно вздохнув, признался Горюнов. – Заскучал я что-то, Антон. Да и майорские звёздочки, если честно, уже давно меня заждались. Поэтому и обрадовался, когда попал в команду Громова. Мол: – «Появился шикарный и однозначный шанс – реально ускорить продвижение по службе. Может, даже и длиннющую очередь на получение обещанного жилья удастся обойти стороной…». А тут – тишь, гладь и Божья благодать. Тьфу, да и только.

Сглазил, понятное дело, Горыныч. Сглазил, морда со шрамом шикарным. Бывает…

Первый серьёзный инцидент произошёл, когда до завершения командировки оставалось порядка трёх недель.

Однажды дозорная пара Тёмный – Аль-Кашар в назначенное время у приметной гранитной скалы так и не появилась.

– Надо срочно сообщить на базу, – предложил – на корявом и ломанном английском языке – молодой бербер. – Час, отведённый на ожидание, истёк. Служебные инструкции предписывают – поднять тревогу.

– Не будем, пожалуй, торопиться, – подумав, решил Леонов. – Налетят, понимаешь, вертолёты. Начнётся бестолковая суета с беспорядочной стрельбой. Это может, верблюды горбатые, спровоцировать неизвестного противника на необдуманные действия и всяческие глупости. Поэтому, сугубо для начала, пройдёмся по ближайшим барханам, проясним ситуацию, принюхаемся…. Что ещё за возражения, боец? Кто у нас в паре старший? Я? Тогда – отставить разговоры! За мной!

Через пятьдесят пять минут они приблизились к вершине красно-бурого холма, поросшего редким колючим кустарником.

– Тихо, командир, – тревожно поднял вверх правую руку Аль-Салони. – Слышишь?

Из узкой извилистой лощины, плавно огибавшей холм с северо-востока, доносился неразборчивый говорок на наречии восточных племён.

– Отползи в сторону метров на триста пятьдесят, – велел Егор. – Настраивай рацию на нужную волну и связывайся с базой. Пусть минут через десять-двенадцать, не раньше, поднимают в воздух штурмовые группы.

– А ты?

– Подползу и осмотрюсь на местности. Не ссы в яблочный компот раньше времени. Всё будет хорошо. Выполнять…

На дне лощины, беззаботно покуривая и негромко переговариваясь между собой, на пухлых брезентовых рюкзаках сидело трое – в стандартном пятнистом камуфляже, но со светло-бежевыми тюрбанами на головах. В одной стороне от приметной смуглолицей троицы – на грязно-сером песке – лежало мёртвое тело Аль-Кашара: полчерепа снесло бедняге метким выстрелом. В другой – связанный по рукам и ногам, но живой, Артёмка Белов.

«Понятное дело», – мысленно усмехнулся Леонов. – «За «белого» бойца можно получить неплохие премиальные – из рук щедрого и непогрешимого полковника Каддафи…».

Естественно, что он – без всяких проблем – «положил» троих ливийцев, а Тёмного, пребывающего в бессознательном состоянии, освободил от нейлоновых верёвок. Но тот, не смотря на серию увесистых пощёчин, никак не хотел приходить в себя.

– Даже ладошка слегка заболела, – пожаловался – сам себе – Егор. – Ладно, пусть Тёмный немного полежит на мягком песочке и отдохнёт. Я же пока, сугубо на скорую руку, произведу беглый осмотр.… А что это за рюкзачок с приметной эмблемкой, лежащий рядом с одним из неподвижных тел в светло-бежевом головном уборе? Сама эмблема: узкий ярко-жёлтый обод с треугольником того же цвета внутри, а в треугольник – в свою очередь – вписан изумрудно-зелёный крест с ярко-красным камушком посередине…. М-м-м, что-то определённо знакомое. Однако…. Это же, если я, конечно, не ошибаюсь, знак Великой Инквизиции. Интересное такое кино. Офигеть и не встать…

Он, подойдя, умело дёрнул за шёлковый шнур, а заглянув в рюкзак, бесконечно удивлённо присвистнул: внутри обнаружился прозрачный пластиковый пакет, в котором находилась…

«Твою ж мать!», – потерянно выдохнул ошарашенный внутренний голос. – «Это же, так его и растак, отрезанная голова матёрого рогатого козла. Только, извините, на кадыкастой и безволосой человеческой шее…. Однако. Блин горелый…. Получается, что покойная троица охотилась на инкуба? Причём, успешно отохотилась? А Тёмный и Аль-Кашар им просто под руку подвернулись? Или же пытались задержать? Ну, и дела…».

– Что здесь т-такое п-происходит? – раздался сзади взволнованный голос Аль-Салони. – А, Леон?

Егор, обернувшись, рассказал – что и как. А также и показал.

– О-о-о. У-у-у, – обхватив голову ладонями и монотонно раскачиваясь из стороны в стороны, запричитал молодой бербер. – У-у-у. О-о-о…

– Что с тобой, боец?

– У-у-у…. За что мне в-всё это? За какие г-грехи?

– Отставить – нытьё! – начальственно, невольно подражая генерал-лейтенанту Громову, рявкнул Леонов. – Отвечать чётко и внятно. Что с тобой?

– К-командир, надо это з-закопать, – указывая подрагивающим пальцем на брезентовый рюкзак со странной эмблемой, предложил Аль-Салони. – Глубоко-глубоко з-закопать. Быстро-быстро. Обязательно. И н-никому про это не р-рассказывать. Никому и н-никогда…

– Почему – закопать? Почему – не рассказывать?

– П-потому…. Не одни убьют, т-так другие. Надо – з-закопать. Б-быстрее. Пока в-вертолёты не п-прилетели.

– Отставить панику, боец! Пусть генералы решают, что к чему. Им за это большую зарплату платят. Не нашего ума это дело…. Что у тебя с глазами? Побелели, понимаешь…

– У-у-у-р-р! – издав утробный звериный вопль-рык, Аль-Салони выхватил из ножен армейский штык-нож и бросился вперёд. – Убью!

Егор, понятное дело, вовремя отпрыгнул в сторону и уклонился, а потом, выставив защитный блок, ловким ударом ноги выбил клинок из правой ладони нападавшего.

– Сука русская, – бербер отступил на несколько шагов назад и попытался сдёрнуть с плеча ремешок автомата. – Тварь грязная…

Ситуация принимала совсем уже негативный оборот, поэтому Леонов, не раздумывая, выхватил из ножен нож и – почти без замаха – метнул его.

Умело метнул, как и учили в своё время. Нож, сделав положенные пол-оборота, с коротким хрустом вошёл – по самую рукоятку – в грудную клетку бывшего напарника.

Аль-Салони, жалобно вздохнув-всхлипнув, медленно и плавно опустился на раскалённый грязно-серый песок.

– Вот же, что называется, не было печали у гусара, – расстроенно пробормотал Егор. – Теперь надо как-то выпутываться из создавшейся ситуации. Вернее, похоже, сразу из двух. Дерьмо, как учит мудрый Виталий Палыч, для того и существует, чтобы в него – ненароком – не вляпаться. Причём, буду выпутываться, не дожидаясь, пока припрёт…. Чёрт, вертолёты уже гудят. Мать его растак…

Он быстро и аккуратно переместил мёртвое тело бербера поближе к такому же мёртвому телу в светло-бежевом тюрбане, извлёк из груди Аль-Салони свой нож, тщательно обтёр его лезвие о штаны покойного и поместил обратно, в ножны. После этого вытащил нож из ножен, висевших на поясе у неизвестного смуглолицего трупа, и вставил его – лезвием – в прореху на теле Аль-Салони. Осуществил, короче говоря, подмену ножей, завязал рюкзачный шнурок, а после этого, выпустив короткую автоматную очередь в обладателя тюрбана, опять занялся бездвижным Беловым.

– Кто это? – через пару минут пришёл в себя Тёмный. – Ты, Леон? Просто замечательно…. Что со мной? И где трое диверсантов?

– Всё нормально, – коротко улыбнулся Егор. – В том плане, что ситуация так и не вышла из-под моего контроля…. Два вертолёта приземлились за барханом. Скоро наши подойдут…. Хочешь пить? Подожди, сейчас флягу сниму с пояса и пробочку отвинчу…

Вскоре, действительно, в лощину спустились «наши»: с десяток «камуфляжников-автоматчиков», среди которых был и Лёха Петров, низенькая девушка-врач с тёмно-коричневым саквояжем в руках и два заслуженных генерала – Фрэнк Смит и Громов.

– Доктор, приступайте к выполнению служебных обязанностей. Остальным бойцам – отойти в сторонку. Ещё дальше, – велел Палыч. – А ты, Леон, докладывай – как и что. Только коротко, сжато и по делу. То бишь, без слюнявой лирики и пространных отступлений.

Егор и доложил – как по писанному:

– Не дождавшись Тёмного и Аль-Кашара, мы выдвинулись на поиски. Услышали отголоски разговора, исходившие из данной лощины. Осторожно подобрались к кромке бархана, выглянули из-за неё и оценили сложившуюся ситуацию. Связались по рации с базой и вызвали вертолёты с группами огневой поддержки. А после этого приступили к уничтожению неизвестных супостатов, так как взять кого-либо из них в плен не представлялось возможным – приоритет, в полном соответствии со служебными инструкциями, был отдан спасению пленённого офицера Белова. Уничтожили. Вроде бы…. Спустились вниз, а один из покойников, вдруг, «ожил» и метнул в Аль-Салони ножик. Я по этому живучему деятелю тут же полоснул автоматной очередью. Только, к сожалению, было уже поздно. Моя вина, опростоволосился…

– Понятное дело, что лоханулся, – поморщился генерал-лейтенант. – Про пользу контрольных выстрелов забывать никогда не стоит…. А что это за рюкзачок такой?

– Не могу знать! – не моргнув глазом, отрапортовал Леонов. – Не успел ознакомиться с трофеями. Сперва бербером занимался, пытаясь откачать. Потом Тёмного приводил в чувство…. Виноват!

– Ладно, с тобой, боец, я потом разберусь. На досуге…. Фрэнк, подойди-ка сюда. Видишь? То-то же, я как чувствовал…. Леон, а эмблемку-то на рюкзаке ты рассмотрел?

– Никак нет! Не успел. Виноват…

– Ну, и ладушки…. В сторону отвернись, морда насквозь-виноватая. Ибо, как гласит народная мудрость: – «Меньше знаешь – легче спишь…».

Егор послушно (но медленно-медленно), отвернулся, механически отметив про себя: – «А мистер Смит, оказывается, очень шустрый индивидуум. За пару-тройку секунд, считай, срезал с рюкзака приметную эмблему и запихал её в боковой карман своей «ооновской» пятнистой куртки…. Ну-ну, господа генералы. Тихушники хреновы. Говорите, мол, что большая политика – дело грязное? Всецело и полностью согласен, а так же и солидарен. Мать вашу генеральскую…. Ага, зашуршал пластиковый пакет, размещённый в рюкзаке. Сопят, родимые, насквозь-заинтересованно…. А теперь тревожно переговариваются тихим-тихим злым шепотком. Знать, проняло бродяг заслуженных…».

Через несколько минут мистер Фрэнк Смит, решив взять нить управления процессом в свои крепкие английские ладошки, скомандовал:

– Бойцы – ко мне! Метеорологи предупреждают, что приближается серьёзная песчаная буря. Поэтому со временем у нас – откровенно туго. Приказываю. Поместить мёртвые тела диверсантов в «трупные» пластиковые мешки и загрузить их на борт номер «ноль-один». Естественно, вместе с оружием и всеми носильными вещами покойных. Мы с генералом Громовым отбываем…э-э-э, на столичную базу…. Офицер Алекс!

– Я! – вытянулся в струнку Лёха Петров.

– Назначаетесь старшим по борту «ноль-два». А также и целиком по внештатной ситуации, связанной с предстоящей песчаной бурей.

– Есть!

– Загрузить на борт раненого и погибшего. Отбыть к стационарному лагерю корпуса. Выгрузиться. Но не расслабляться и быть готовым к спасательным операциям – в свете приближающегося песчаного катаклизма…. Всё ясно?

– Так точно!

– Выполнять…

Вертолёт с генералами, пятью «камуфляжниками» и пустынными трофеями (включая покойников в светло-бежевых тюрбанах), поднялся в воздух и, повисев на одном месте пять-шесть секунд, уверенно взял курс на северо-восток.

– А как оно всё было, Тёмный? – оторвав взгляд от удалявшегося вертолёта, поинтересовался Егор.

– Странно всё было, – слабым голосом отозвался Белов, лежавший на стандартных армейских носилках. – Мы с этой смуглолицей троицей в лощине столкнулись, буквально нос к носу. Естественно, что было однозначно приказано – вскинуть ручонки вверх и не дёргаться…. То есть, это я, приведя автомат в боевое положение, приказал. А старина Аль-Кашар, как увидал этих деятелей в тюрбанах, так сразу же опустился на песок, лёг на живот и, обхватив ладонями затылок, застыл…. А эти трое и ничего. В том плане, что никакого сопротивления не оказывали. Ну, ни малейшего. Сражу же «грабки» подняли…. Только у одного из задержанных в смуглой ладони правой руки был зажат какой-то маленький, чёрный и продолговатый предмет. Ну, я и велел, мол, выброси немедленно. Он послушно ладошку разжал. Тут же что-то громко щёлкнуло. Всё, больше ничего не помню, хоть убей. Тёмная шторка – плотно и сразу – опустилась на сознание. Какое-то хитрое излучение сработало, надо полагать. Или же что-то аналогичное…

– Получается, что Аль-Кашара не снайпер срезал?

– Получается, что так. Скорее всего, его уже потом пристрелили, когда он пребывал в бессознательном состоянии…. Как же иначе? Ведь, Аль-Кашар сразу догадался, кто перед нами находился. То бишь, подписал – этим самым знанием – собственный смертный приговор…. А чёрная продолговатая коробочка? Куда она подевалась?

– Палыч подобрал, – невозмутимо сплюнув под ноги, сообщил Алекс. – По-тихому. Подобрал и в карман своей генеральской куртки рачительно запихал…. Сглазил-таки Горыныч, похотливый сукин кот, мол: – «Заскучал я что-то. Ничего дельного и интересного не происходит…». Накаркал-таки, морда со шрамом. Начались, всё же, гадкие и кровавые происшествия. Типа – получите, отроки, полноценный задел. Получите и распишитесь в получении. Теперь, ребятки, только держись…. Эй, орлы! – обратился по-английски к широкоплечим «камуфляжникам», мрачно покуривавшим в сторонке. – Хватайте носилки с раненым и загружайте в вертолёт. Шустрее, ещё шустрее. И мёртвого бербера не забудьте…. Пилотам – готовиться к взлёту! Пора, братцы, на базу, пока песчаная буря, мать её песчаную растак, не началась. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Сейчас ещё и по прикладу автомата старательно постучу. Чисто на всякий пожарный случай…

Глава шестая

Ванда

Они прибыли на «корпусную» базу. Вертолётные винты, покрутившись по инерции секунд десять-двенадцать, послушно замерли.

– А нет никакой песчаной бури, – довольно хмыкнул Петров. – Наоборот, лишь бездонное голубое небо над головой. Или подлецы-метеорологи всё наврали в очередной раз. Или же мои смачные плевки через левое плечо и старательное постукиванье по дереву помогли…. Значится так. Слушай, бойцы, мою авторитетную команду. Раненого незамедлительно доставить в госпиталь. Покойного, понятное дело, в морг. После этого отдыхать, но излишне не расслабляться и быть на связи. Если что – вызову…. К тебе, Леон, это не относится. Смело заваливайся на боковую и дрыхни, забот-хлопот не ведая, до упора. Заслужил, бродяга…. Жано!

– Здесь я, – из кабины пилота показалась лохматая голова.

– Экипажу находиться в непосредственной близости от вертолёта. И усиленно бдеть…. Не слышу ответа!

– Есть – находиться! Есть – бдеть!

– То-то же…

– А ты, Алекс, куда намылился?

– В столовую, понятное дело. Надо перекусить на совесть, раз всё спокойно. А то объявят, понимаешь, тревогу, и крутись после этого над раскалённой пустыней совместно с пустым желудком. Или же по пустыне. Не велика разница, если честно. Терпеть ненавижу. Если появятся свежие новости, то срочно дай знать…

До начала первой «ужинной» смены оставалось ещё порядка часа с маленьким хвостиком, поэтому горячих блюд в «корпусной» столовой пока не предлагали. Зато «шведский холодный стол» был богат и разнообразен, как и всегда. Он являлся – по строгому приказу мудрого генерала Фрэнка Смита – круглосуточным.

Лёха набрал всего подряд – четыре полные тарелки получилось, причём, все «с горками». В завершении процесса он загрузил на прямоугольный пластиковый поднос литровую бутылку «Кока-Колы», высокий стеклянный бокал, ложку-вилку-нож и переместился за дальний пустующий столик. Переместился и приготовился от Души (чисто на всякий случай), пополнить запас калорий.

Одно только слегка портило настроение – такие отличные мясные и рыбные закуски, а пива, как назло, не было. Нет, алкоголь в «ооновском» корпусе официально не запрещался, просто он отсутствовал, как класс. Да и достать было практически негде…

Раздался тихий стук – это на столешницу опустился ещё один пластиковый поднос, заполненный тарелками со снедью.

– Расширенный продуктовый набор назывался – «Брутальный джентльмен на отдыхе». Что же, заслуживает определённого уважения…. Не против, если я составлю тебе компанию? – поинтересовался на сносном английском языке приятный девичий голосок.

– Пожалуйста, – обернувшись, небрежно передёрнул плечами Петров. – Данный столик не является моей приватной собственностью. Так что, смело присаживайся. И не стесняйся.

Про себя же он подумал: – «Это та самая зеленоглазая и медноволосая девица, что пыталась играть со мной «в гляделки» в день нашего прибытия в «ооновский» лагерь. А потом она куда-то пропала на целых три месяца. Значит, в состав обслуживающего «корпусного» персонала не входит…. Кто же она тогда? Интересное кино…. Замечательно выглядит, надо признать. Облегающий ярко-голубой топик и потрясающие светло-бежевые шортики, из которых «высовываются» прямо-таки офигительные ножки. Упасть и не встать…».

– Рассмотрел? – чуть смущённо улыбнувшись, спросила медноволосая барышня.

– Ага.

– И как?

– Высший уровень. Слов не хватает.

– Польщена…. Кстати, я, кажется, знаю, почему ты такой смурной и задумчивый.

– Серьёзно? И почему же?

– Пивка, наверное, хочешь выпить. А его здесь не подают.

– Ты очень проницательная и сообразительная, – уважительно протянул Лёха. – Только это, к сожалению, ничего – ровным счётом – не меняет. В плане наличия пива, я имею в виду.

– Уверен?

– М-м-м…

– Мычащий прожжённый вояка – это очень даже оригинально…. Только не надо, пожалуйста, обижаться, – девушка расстегнула молнию на достаточно объёмной дамской сумочке, выставила на стол две пол-литровых пивных банки и, лукаво улыбнувшись, предложила: – Одна из них – твоя. Пей на здоровье.

– Спасибо, конечно, – окончательно размяк Петров. – Ух, ты! Австралийское «крепкое». Уважаю…

Подавая пример, девица умело дёрнула за баночный «язычок».

– Пшик-к! – радостно пропела вскрытая пивная банка.

– Буль-буль-буль…

«Ничего же себе!», – мысленно одобрил Лёха. – «Ну, и сильна, бикса рыженькая! Как бойко булькает-то. Причём, с ярко-выраженным и неподдельным удовольствием…. Занятная такая барышня. Отвязанная, дерзкая и лихая. Своя в доску, короче говоря…».

И они приступили к трапезе. А также и к процедуре знакомства.

– Меня зовут – «Ванда», – с аппетитом уплетая бутерброд с подкопчённой ветчиной, сообщила девушка. – Являюсь штатной корреспонденткой крупного медиа-холдинга – «На Краю Земли», который специализируется на подготовке различных материалов (письменных, видео и аудио), о…м-м-м, о глухих, необычных и экзотических местах нашей прекрасной и древней планеты.

– То есть, о так называемых «медвежьих углах»?

– Ну, да. Меня и откомандировали сюда именно для этих целей. Есть в здешней пустыне несколько весьма достойных и загадочных объектов. То ли миражи. То ли нечто реальное…

– Что значит – «реальное»? – заинтересовался Петров.

– То и значит. Допустим, существует некий средневековый замок. Но его владельцы хотят, чтобы об этом никто не знал. Вот и «маскируют» его под обыкновенный пустынный мираж. Такие «спрятанные» объекты меня, в первую очередь, и интересуют…. А ты, Алекс, за прошедшие годы практически не изменился. Всё такой же любитель задавать дополнительные уточняющие вопросы.

– Э-э-э…. Выходит, мы уже были раньше знакомы?

– Ну, ты и тормознутый…. Ладно, представлюсь ещё раз. Ванда Паулс. Она же – «Ванда из клана рыжих прибалтийских волков», как ты сам меня и называл когда-то. Вспоминай, давай, деятель склеротический…

И Лёха вспомнил.

В конце прошлого века его семья регулярно, на полтора-два летних месяца, выезжала в Латвию, в симпатичный приморский городок Юрмалу. Тёмно-жёлтые песчаные дюны, приземистые и кривобокие сосны, голубовато-серая морская гладь, разноцветная каменная галька, шустрые чёрные стрижи – на фоне белоснежных кучевых облаков…

Петровы тогда снимали две большие комнаты с кухней-верандой в старинном деревянном доме с резными ставнями, который был построен ещё в девятнадцатом веке. Алексу – в то последнее лето – было четырнадцать лет, хозяйской дочке Ванде – почти тринадцать.

Взаимная симпатия, дружба, постепенно перерастающая в нечто большее. Первый робкий поцелуй. Обещанье, данное при расставании: – «Я обязательно вернусь к тебе. Жди…».

А потом они потеряли друг друга.

Бывает…

Латвийская жизнь, она полна неожиданностей: случайных, фатальных, глобальных, предсказуемых и внезапных.

В том плане, что жизни латвийская тиха, скучна, монотонна, однообразна и одинакова. Скажу больше, она таковой может быть десятилетиями и даже целыми веками: патриархальной, тягучей, сонной и – на веки вечные – привязанной к Родине, национальным традициям, устоям, привычкам и родимым могилам.

Может. И, как правило, таковой и является.

Но иногда в голову того или иного латыша входит (прилетает, приползает, внедряется и укореняется), судьбоносная и навязчивая мысль. Вернее, мысли, мол: – «А не послать ли эту долбанную мирную патриархальность (совместно с устоявшейся провинциальностью и крестьянской непосредственностью), к чёртовой матери? Ну, на хрена они мне – всем скопом – сдались? Все люди, если верить телевизору и всезнающему Интернету, постоянно куда-то едут, летят, плывут и переселяются, бесстрашно меняя города, веси, страны и континенты. Смело изменяют национальные менталитеты и, если верить говорливым телевизионным дикторам, становятся толерантными, гибкими, просветлёнными и многообразными…. А, любимая супруга? Как думаешь? Мы-то чего застыли на одном месте – словно ржавыми якорными цепями прикованные? Непорядок, однако. Надо и нам съездить куда-нибудь. Чтобы внукам и правнукам, по крайней мере, было бы потом – чего рассказать…. Да и однозначно тоскливо стало в нашей благословенной и милой Латвии. В том плане, что скучно, серо и полностью бесперспективно. Вышли из СССР, обрели вожделенную независимость, о которой так мечтали. И что, спрашивается, дальше? А, ровным счётом, ничего хорошего. Лишились надёжного и стабильного рынка сбыта. Национальная экономика пришла в полный упадок. В полный, гиблый и окончательно-тоскливый. Никто на земле работать не хочет. Сплошная торговля и посредничество у всех на уме. Надо сваливать. Надо…. В том глубинном смысле, что рыба ищет – где глубже, а человек – где лучше. Диалектика, о которой нам так долго и нудно рассказывали марксисты-коммунисты. Не отнять и не прибавить…».

Так Азуолас Паулс и решил. Решил и объявил:

– Всё, семья. Пора немного встряхнуться. Переезжаем в развитую и прогрессивную Польшу. Двоюродная тётушка давно уже зовёт. Мол, надо приобщаться к жизни европейской, продвинутой. Уважим, что называется, заслуженную старушку. Да и нашу Ванду-красавицу давно уже ждут в Варшаве. Более того, возлагают на неё чёткие олимпийские надежды и даже щедрую стипендию обещают…. Родовой дом? Покупатель уже имеется – один известный композитор из России. Солидный такой дядечка, крутой и доверие внушающий. Обещает ничего здесь не ломать, не рушить и кардинально не перестраивать. Мол, только немного отремонтирует, вселится, а после этого будет всякие модные песенки-шлягеры сочинять – под задумчивый шелест балтийских светло-серых волн…

С момента отъезда Петровых прошло всего-то полтора месяца. Ванда только одно письмо получила от Алекса, отправленное из Санкт-Петербурга. Ответ, конечно же, написала, вложила в конверт и, аккуратно заклеив его, отправила. Мол, так и так, в срочном порядке переезжаем в Польшу, но куда конкретно – пока не знаю, про адрес проживания сообщу позже…. Отправить-то отправила, но в глубине Души осознала, что их сердечные отношения сходят на нет, ибо потеряться в этом беспокойном и изменчивом Мире – раз плюнуть. А Интернет в 1998-ом году находился ещё только в стадии начального роста. По крайней мере, ни у Лёхи, ни у Ванды электронных почт не было. И они – в конечном итоге – переезжая с места на место, действительно, потерялись…

Зачем и почему Ванду ждали в Варшаве? А она была талантливой и многообещающей дзюдоисткой, то есть, регулярно занимала призовые места на всевозможных соревнованиях – среди «младших девушек», в весовой категории до сорока двух килограмм.

Но и в «цивилизованной» Польше у семейства Паулс откровенно не задалось. Отец с матерью так и не смогли найти постоянной работы, а стипендия, выделяемая Ванде польским Олимпийским комитетом, оказалась копеечной.

Деньги, вырученные от продажи родового латышского гнезда, начали постепенно таять. Что делать дальше? Возвращаться назад, в Латвию? Но и там найти приличную работу было безумно трудно. А где, спрашивается, жить? Скитаться по родственникам, друзьям и знакомым? Ситуация…

И здесь семейству незадачливых переселенцев откровенно и своевременно повезло – стабильные спортивные успехи Ванды заметила австрийская Федерация по дзюдо. Заметила и сделала предложение, от которого было практически невозможно отказаться. Денежное такое предложение, щедрое, солидное и спасительное.

Так латыши Паулсы, в конечном итоге, стали австрияками.

Потом много чего ещё было – победы, поражения, взлёты, падения, бронзовая олимпийская медаль, травма, заставившая поставить крест на полноценной спортивной карьере, Университет в городе Клагенфурте, диплом журналистки широкого профиля и парочка вялых любовных романов, завершившихся полным «пшиком»…

После окончания Университета Ванда почти полтора года не могла найти приличной работы по специальности. Так, сплошная ерунда – провинциальные журналы-газетёнки, затрапезные информационные агентства и мало-популярные сайтики. Копирайтер-трудяга без особых перспектив, короче говоря. Она даже стала всерьёз задумываться об отъезде. Об отъезде – куда? А, собственно, всё равно. Туда, где «растущие» рынки, реальные перспективы и много-много интересной работы. Бразилия, Аргентина, Канада, Австралия, Новая Зеландия, Китай, Индия. Россия, в конце-то концов…

И тут ей неожиданно позвонили из компании – «На Краю Земли», расположенной в Фельдене.

Полное наименование – «Фельден-ам-Вёртер-Зее». Это такой симпатичный австрийский курортный городок, предназначенный для богатых и очень богатых туристов. Ну, для очень-очень-очень богатых и очень-очень-очень привередливых…

Согласитесь, что это было достаточно странным и плохо сочетающимся: мол, «Край Земли» и упитанные миллионеры, вальяжно фланирующие между пляжами, казино, модными бутиками и дорогущими ресторанами.

Значит, позвонили и вежливо пригласили на собеседование. Она и поехала. Благо от Клагенфурта до Фельдена было совсем недалеко, километров сорок-пятьдесят.

Офис компании размещался на втором этаже солидного старинного особняка, расположенного на берегу величественного Вёртер-Зее, рядом со знаменитым казино.

– Представляю, сколько здесь стоит месячная аренда, – неторопливо поднимаясь по широкой лестнице морёного дуба, бормотала Ванда. – Мне столько, скорее всего, и за всю жизнь не заработать…

А непосредственно в офисе её поджидал очередной сюрприз – в виде (в лице?), четырёх щуплых азиатов, упакованных в чёрные и дорогущие офисные костюмы: двух вьетнамцев, одного тайца и одного китайца.

– О, мисс Паулс! – обрадовался – на безупречном английском языке – пожилой узкоглазый господин. – Рад вас видеть и всё такое прочее. Искренне рад…. Слегка удивлены? Ну, да. Компания «На Краю Земли» является международной. То есть, создана-образована группой уважаемых инвесторов из стран Юго-Восточной Азии…. Сфера нашей деятельности? Речь, в первую очередь, идёт об узконаправленном медиа-холдинге. Мы рассказываем нашим клиентам (в основном, китайцам, вьетнамцам, японцам, малайцам, тайцам, австралийцам и индусам), о различных экзотических и диких уголках нашей прекрасной планеты. Далёкие заполярные острова. Заснеженные высокие горы. Знойные и засушливые пустыни. Вечнозелёные и никогда неумолкающие джунгли. Дрейфующие бело-синие льдины…. Должен вас заверить, что само понятие – «Край Земли» – является очень расплывчатым, широким и многогранным. Философским, я бы сказал. Из серии: – «Тонкая и призрачная материя, данная нам в объективных и субъективных ощущениях…». Которая либо ощущается, либо же – нет. Завлекательная и непредсказуемая игра света и теней…. Видите ли, все азиатские народы, они очень любопытные, доверчивые и непосредственные. В нас очень много детского. По-настоящему – детского. Как говорится, маленькая собачка, она и до старости – щенок…. Почему головной офис нашей международной компании расположен в фешенебельном австрийском Фельдене? И это просто. Просто и логично. Здесь очень много богатых-богатых туристов из стран Юго-Восточной Азии. Мы же не только рассказываем (два печатных периодических издания, пять раскрученных сайтов и несколько регулярных телевизионных передач на кабельных каналах), но и организовываем реальные путешествия по всяким и всяческим «медвежьим уголкам»…. Нам, мисс Паулс, очень понравился ваш дипломный видеорепортаж про Прибалтику. Море, дюны, сосны, пустынные пляжи, старые ржавые корабли. Очень грамотно решён вопрос с цветовой гаммой. Серый и светло-голубой – как приоритетные цвета. Немного тёмно-зелёного и жёлто-рыжего. Грамотная и профессиональная работа, ничего не скажешь. Наши искренние поздравления…. А я – Ли Хо, Генеральный директор компании. Предлагаю вам должность выездного репортёра. Условия – для начала – скромные. Пять с половиной тысяч евро в месяц. Плюсом командировочные. Плюсом полугодовые и годовые бонусы. Плюсом отдельные премии от Учредителей за особо понравившиеся им репортажи. Плюсом отдельное вознаграждение за креативность…. Вас устраивают такие финансовые выкладки?

– Вполне, – старательно скрывая охвативший её восторг, коротко кивнула головой Ванда. – Скромность, как известно, лучшее украшение девушки. И латышской. И австрийской. И – вообще…

– Просто замечательно! – продолжил излучать неземной восторг узкоглазый Ли Хо. – У вас, оказывается, и чувство юмора отменное. Я покорён и сражён, что называется, наповал…. Итак, сразу же перехожу к делу, как у нас, китайцев, и принято. Ваше первое задание – суровый заполярный архипелаг Шпицберген. Необходимо сделать сразу несколько (но в разные времена года), полноценных репортажей, наполненных дикой северной экзотикой, приключениями, героизмом и навороченными интригами. Таких репортажей, просмотрев которые, наши клиенты тут же захотели бы незамедлительно посетить эти чудесные заполярные острова…. Задача понятна?

– Так точно. Железобетонно.

– Молодец, сотрудница Паулс! Правильной дорогой идёте, товарищ репортёр, как любил говаривать один известный русский философ…. Второй объект – пустыня Сахара. Нас очень интересуют тамошние миражи. Не все, конечно, а только некоторые из них. Держите видеокассету. Ознакомитесь на досуге. И эту толстую книжку изучите досконально. В ней – всё-всё-всё о миражах. То бишь, об их видах, природе и особенностях…

– Вот, такая она, моя скромная жизненная история, – подытожила на английском языке Ванда. – Извини, Алекс, но русский я за эти годы крепко подзабыла. Говорить даже и пытаться не буду, чтобы ты не засмеял за ужасающий акцент и неправильные падежи. Хотя по-прежнему практически всё понимаю…. Теперь про эту «сахарскую» командировку. Уважаемый генерал Фрэнк Смит изначально был против моего присутствия в «корпусном» лагере, мол: – «Нечего гражданским вертихвосткам делать на серьёзном армейском объекте. Маята от них сплошная. А также прочие разнообразные неприятности…». Но на генерала надавили: у господина Ли Хо в центральном аппарате ООН трудится целая куча серьёзных знакомых. Только и мистер Смит оказался редкостным хитрецом и упрямцем. В том смысле, что тщательно ограждает меня от дальних поездок по пустыне, мол, опасное это дело. Поэтому приходится ограничиваться лишь отрывочными репортажами со скромными фотографиями. Ну, и рабочий график по этому поводу соответствующий: неделя-полторы здесь, два-три месяца на Шпицбергене…. А почему ты так смотришь?

– Как – так? – смущённо потупился Лёха.

– Как тогда, в Юрмале, в далёком 1998-ом году…. Признавайся, снова влюбился в меня?

– Очень похоже на то. Причём, как сопливый четырнадцатилетний мальчишка…

Глава седьмая

Упавший вертолёт и миражи

За окнами неожиданно потемнело, стены столовой содрогнулись от серии мощных ударов, а по плоской крыше строения что-то настойчиво зашуршало-заскреблось.

– Что происходит? – встревожилась Ванда. – Началась обещанная песчаная буря?

– Она самая, – расстроенно поморщился Петров. – Это я, не иначе, виноват. И через левое плечо сплёвывал с ленцой. И по прикладу автомата, надо понимать, стучал костяшками пальцев без должного прилежания…

Через десять-двенадцать минут противно и настойчиво заверещал чёрный продолговатый брусок, лежавший на краю стола.

Лёха взял брусок в руки, выдвинул короткую телескопическую антенну, поднёс аппарат к уху, выслушал доклад, а после этого, отключив коротковолновую рацию, сообщил:

– Плохи наши дела, госпожа талантливый репортёр. С пункта управлением полётами сообщили, что попал в песчаную бурю и потерпел аварию «ооновский» вертолётный борт за номером – «ноль-три». Пилот успел сообщить, что они падают на землю. Очевидно, внезапно вышел из строя хвостовой винт. На борту находится, считая экипаж, десять человек списочного состава.

– Место падения?

– Точно, увы, не известно. Не успели запеленговать. А вертолёт, как назло, находился в режиме «свободного поиска». Придётся вычислять, прикидывать различные варианты, а также гадать на кофейной гуще…. Извини, Ванда, но мне надо идти. Господа генералы экстренно отбыли на столичную базу, поэтому придётся брать-замыкать руководство спасательной операцией на себя.

– Возьми меня с собой, Алекс. Ну, пожалуйста, – зачастила девушка. – Я, честное слово, пригожусь…. В качестве кого? Ну, например, в качестве опытного и знающего эксперта. Понимаешь, в Сахаре – после завершения очередной песчаной бури – резко повышается, как правило, активность миражей. То есть, упавший вертолёт издали может смотреться как…, э-э-э, как, например, стадо одичавших двугорбых верблюдов. А я, между прочим, разбираюсь в миражах. Подскажу – как и что…. Так как? Возьмёшь?

– Пошли, подруга юности. Поработаем совместно. А за реальную помощь буду, конечно, благодарен…. Подожди, надо в «предбаннике» прихватить по надёжной плащ-палатке, чтобы песком с ног до головы не засыпало…

Брезентовые плащ-палатки были надеты и тщательно застёгнуты.

– Набрасываем на головы капюшоны, – велел Петров. – Шнурки затягиваем. Плотнее. Ещё плотнее. Пояса завязываем…. Ага, нормальный вариант, сгодится. Значится так. Я иду первым. А ты, держась ладошкой за хлястик на моей плащ-палатке, шагаешь следом…. Ну, готова? Тогда, благословясь, трогаемся. Только глаза, пожалуйста, береги…

Всё вокруг выло, скрежетало, ухало и визжало. Ветер, постоянно меняя силу своих порывов, пытался коварно свалить с ног. Целые тучи мельчайших колючих песчинок так и норовили проникнуть под плащ-палатки.

Шаг, шаг, ещё шаг…

«Лишь бы не сбиться с пути», – бились в голове тревожные мысли. – «Лишь бы не потерять направления…».

Затратив порядка пятнадцати минут, они добрели-таки до сборно-щитового одноэтажного параллелепипеда, где располагался дежурный пункт управления полётами. Добрели, тщательно прикрыли за собой дверь, отдышались, наспех отряхнулись, сбросили в прихожей плащ-палатки и прошли внутрь.

В просторном прямоугольном помещении, склонившись над стандартным письменным столом, заваленным разнообразными картами и планами, находились четверо: командир вертолётной эскадрильи Жано Матисс, Егор Леонов, Пашка Сомов и Горыныч.

– О, «старшой» прибыл, – обрадовался никогда не унывающий француз Жано. – Здравия желаю, господин временный командир! Да не один прибыл-то…. Какая потрясающе-симпатичная барышня! Вы – само совершенство! Разрешите, мадам, поцеловать вашу трепетную ручку….

– Во-первых, отставить кривляться, – рассердилась Ванда. – Во-вторых, я не «мадам», а «мадмуазель». В-третьих, попрошу обращаться ко мне – «мисс Паулс», но только на «ты». Не люблю пафосного официоза. В-четвёртых, являюсь опытным экспертом в области оптических миражей. Что, на мой взгляд, немаловажно и актуально. Особенно в сложившейся ситуации…

Она коротко и доходчиво изложила свою версию о возможном усилении «миражной» активности – после завершения песчаной бури.

– Неплохо, мисс Паулс, – одобрил Горыныч. – Сразу видно, что мы имеем дело с весьма правильной и достойной девушкой. Ну, а также и с опытным специалистом по пустынным миражам…. А ты, Алекс, почему такой непривычно смирный и тихий? Ага. Ну, да. Всё понятно. Спёкся, бродяга белобрысый…. Вы, мисс Паулс, судя по некоторым характерным признакам, имеете все шансы превратиться – в самое ближайшее время – в «миссис Петрову». Искренне одобряю и поздравляю…

– Хватит трепаться, – нахмурился Лёха. – Что тут у нас происходит? Покажите-ка на карте район предполагаемого падения вертолёта…. Ничего же себе, блин горелый. Это же порядка трёхсот-четырёхсот квадратных километров. Если, конечно, не больше…. И дорог здесь нет. Придётся передвигаться на вездеходах. То бишь, на армейских джипах, оснащённых здоровенными и широченными колёсами. Вертолёты в воздух сейчас не поднять.

– Это точно, – согласился Матисс. – Не поднять…. А сколько продлится эта песчаная буря? Неизвестно. Прошлая бушевала почти полторы недели. Согласен, что без вездеходов здесь не обойтись. А ребятам, наверняка, требуется экстренная помощь. Тем более что и жара усиливается прямо на глазах.

– Усиливается, – подойдя к окну, подтвердил Сом. – На уличном термометре ртутный столбик поднялся уже за сорок третью градусную отметку. Да и ветер неуклонно и целенаправленно звереет. Вон, даже палатку сорвало.

– Сильный ветер – это очень плохо. Как бы упавший вертолёт песком не занесло…. А кто на «ноль-третьем» возглавляет штурмовую группу?

– Санька Романов. А помощником у него – Алексей Никоненко.

– Ну, Роман-то мужик тёртый, опытный и серьёзный, – облегчённо выдохнул Петров. – Такого голыми руками не взять. Выдюжит…. Никон? Ну, не знаю. Легкомысленный он какой-то слегка. Без крепкого природного корня-стержня, горазд ввязываться во всякие и разные сомнительные авантюры. Ладно, будем, как и всегда, надеяться на лучшее.… Сделаем, пожалуй, так. Матис и Леон прокладывают на топографической карте предстоящий маршрут. Потом вобьём его в компьютер передового джипа, лишним не будет. Типа – для гарантии, чтобы не заблудиться в барханах…. Ты же, Ван…, то есть, мисс Паулс, прочти-ка нам доходчивую научно-популярную лекцию о миражах. Ну, а мы с капитаном Горюновым внимательно послушаем и, понятное дело, попытаемся отделить практические зёрна от научных плевел…. Приступаем, ребятки. Время поджимает…

– Пожалуй, начну лекцию с вопроса, – напустила на себя классический «профессорский» вид Ванда. – Что вам, господа военные, известно про миражи?

– Разрешите? – «по школьному» вскинул вверх правую руку Горыныч, а после этого зачем-то представился: – Капитан Горюнов.

– Очень приятно. Излагайте, господин капитан.

– Слушаюсь! Значится так…. Мираж – это, безусловно, оптическое явление в атмосфере. Основанное…э-э-э, на отражении света от различных – по плотности и температуре – слоёв воздуха. То есть, в этом случае у конкретного предмета (например, у трёхмачтового парусника), имеется как истинное, так и мнимое изображение. Причём, это мнимое изображение может быть удалено от истинного на многие сотни и даже тысячи километров. Так трёхмачтовые морские парусники и «оказываются» в раскалённых песчаных пустынях…

– Неплохо для армейского капитана, – скупо похвалила девушка. – Ей-ей, неплохо…. Да, миражи – это не что иное, как изощрённая игра световых лучей. В некоторых местах нашей прекрасной планеты воздух над землёй (или же над водой), прогревается – на различных от неё расстояниях – неравномерно. Бывает даже так, что температура слоя воздуха в десяти-пятнадцати сантиметрах от земли (от воды), на тридцать-сорок градусов меньше, чем температура самой поверхности. В этом случае лучи света – вопреки строгим классическим законам физики – распространяются уже не прямолинейно, то есть, начинают активно преломляться и даже отражаться. А в некоторых случаях воздух у самой поверхности земли (или же воды), «становится» зеркалом. Так и «рождаются» миражи. Причём, во всех местах, где в воздухе (благодаря самым различным природным явлениям), возникают резкие перепады температур…. Миражи делятся на нижние, видимые под объектом, верхние, видимые над объектом, боковые и объёмные. А ещё существует и так называемая легендарная «Фата-Моргана» – самый сложный и необычный вид миражей. Это уникальное явление представляет собой совокупность сразу нескольких «миражных» форм. При «Фата-Моргане» предметы, которые изображает конкретный мираж, многократно увеличиваются в размерах и довольно сильно искажаются…. Понимаете, о чём я вам толкую?

– О том, что за некоторыми миражами могут «прятаться» различные реальные объекты?

– Это просто версия, и не более того. Но версия, попрошу заметить, выстроенная, отнюдь, не на пустом месте. Привожу конкретные аргументы… Холодный воздух из северо-западной Атлантики – через глубокие ущелья Атласских гор – медленно и плавно перетекает в Алжир. А над ним в обратном направлении следуют – из раскалённой части ливийской Сахары – очень тёплые воздушные потоки. Вот вам и необходимая разница температур. И, попрошу заметить, что солнечных дней в здешних местах – в течение года – очень и очень много. Настоящее раздолье для ярких и хулиганистых солнечных лучей. Преломляйся и отражайся, образно выражаясь, сколько Душе угодно.… Следовательно, благодаря всему этому (по моему скромному мнению), в районе алжиро-ливийской границы формируются как «стационарные», так и «блуждающие» миражи, сбивая с толка любопытных путешественников, туристов, да и – порой – опытных местных жителей. Естественно, что время от времени в Сахаре случается непогода, например, налетают сильнейшие песчаные бури, изменяя, тем самым, привычный температурный режим. Тогда «стационарные» миражи пропадают. Или же начинают активно и отчаянно «блуждать». Но потом обязательно – по мере возвращения привычной климатической ситуации – «восстанавливаются». Но иногда на новом месте, смещаясь от сотни метров до нескольких десятков километров…. А ещё «стационарные» миражи, ко всему прочему, могут – изредка – «меняться местами». Вот, такое моё мнение…

– Логично и авторитетно излагаешь, мисс Паулс, – одобрил Горыныч. – Но это, как я понимаю, лишь сухие теоретические выкладки. А будут ли практические советы?

– Дам один, – усмехнулась Ванда. – Когда окажетесь в районе предполагаемого падения вертолёта, то вспомните, пожалуйста, эту мою лекцию о миражах. То бишь, внимательно присмотритесь к окружающей вас местности. Внимательно, с недоверием и долей здоровой подозрительности…. Вот ещё, Алекс, возьми, – протянула тонкий серебристый цилиндрик. – Это – «усиленная лазерная указка», изготовленная полторы недели назад по моему личному заказу. Правда, испытать её в действии пока не успела. Но теоретически данный прибор может «разрушать» миражи. Глядишь, и пригодится.

– Большое спасибо, – поблагодарил Лёха. – Ты, мисс Паулс, отличный боевой товарищ.

– Стараюсь быть полезной…

Раздалось рассерженное пиликанье.

– Слушаю вас, Виталий Палыч, – поднёс к уху чёрную коротковолновую рацию Горыныч. – Так точно! Никак нет…. Старшим по «песчаному катаклизму» генерал Смит назначил старшего лейтенанта Петрова…. Вас понял. Виноват. Лично проконтролирую…. Разрешите, всё же, передать аппарат Алексу? Понял…. Петров, держи. Высокое начальство тебя жаждет…

Общение с генерал-лейтенантом Громовым длилось не более пяти-шести минут. То есть, генерал-лейтенант – азартно и со знанием дела – давал ценные указания, а подчинённый покорно молчал и, что называется, старательно впитывал.

– Ну, и? – выдержав короткую паузу, поинтересовался Палыч. – Что скажешь?

– Всё понял, – заверил старший лейтенант. – Выполню – от и до…. Что, конец связи? Без вопросов. Роджер…

Вернув рацию Горынычу, Лёха сообщил:

– Виталий Палыч уже в курсе произошедшего. Более того, рвёт и мечет, устали не зная. А так же строго-настрого запрещает – отправляться на поиски пропавшего вертолёта без чёткого разрешения здешнего метеоролога, так его, морду очкастую, и растак. Знаю я эту редкостную канцелярскую крысу. Перестраховщик махровый и законченный. Пока ветер не станет слабее тридцати метров в секунду, разрешения не даст. Мол, смертельно опасно для членов спасательной команды.

– Что будем делать? – поинтересовался Леон.

– Во-первых, тщательно готовиться к предстоящему рейду по пустыне. Это касается и джипов, и запчастей к ним, и продовольственных припасов, и дельного набора медикаментов. Во-вторых, надо определиться – какой из «корпусных» докторов отправится с нами. Можно, в конце-то концов, и двоих прихватить с собой. Лишним, чай, не будет. В-третьих, будем терпеливо ждать улучшения погоды…

И офицеры принялись готовиться и ждать. Сутки, вторые, третьи.

И всё это время (не считая, конечно, перерывов на краткий сон), Ванда была с ними. Помогала регулировать двигатели джипов, так как прекрасно разбиралась в машинах. Рассказывала о всяческих особенностях пустынных миражей. Давала советы по оказанию первой медицинской помощи людям, страдающим от обезвоживания и истощения.

А ещё, когда удавалось уединиться, они с Лёхой целовались, говорили о Любви и строили далёко-идущие планы…

Утром четвёртого дня – с момента падения вертолёта – погода, наконец-то, улучшилась. Сила ветра упала до двадцати восьми метров в секунду. И главный метеоролог «ооновского» корпуса (редкостная канцелярская крыса), дал-таки официальное разрешение на отправку спасательной группы.

Они выехали на двух мощных армейских джипах, оснащённых здоровущими специализированными колёсами.

Погода улучшилась? Ха-ха-ха.

Весьма сомнительное и спорное утверждение. Если, конечно, не сказать большего.

Знойный злой ветер по-прежнему нёс целые тучи мельчайшего песка. Нёс и бросал. Нёс и бросал. Широкие «дворники» джипов еле-еле справлялись с очисткой лобовых стёкол. Ещё было очень жарко и душно. Мощные автомобильные двигатели, постепенно нагреваясь, урчали хрипло, устало и надсадно. А все члены спасательной команды потели практически безостановочно. Всё потели и потели. Потели и потели…

– Ну, и амбре здесь стоит, – ловко управляясь с автомобильной баранкой, брезгливо морщился Горыныч. – Никогда не думал, что молодые и здоровые люди могут так паскудно смердеть. И, самое обидное, что и я в их числе. Типа – самый натуральный и позорный пустынный скунс…. А ещё и ни фига не видно, куда едем. Сплошная серая муть впереди. А по небу быстро-быстро передвигаются тёмные облака. Только это совсем даже не дождевые тучи, а, наоборот, песчаные. Состоящие, понятное дело, из многих-многих тонн пустынного песочка…. Хорошо ещё, что бортовой компьютер пока пашет исправно и правильное направление указывает. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. Ладно, прорвёмся. Не впервой…

Почти через сутки после старта, на тёмно-тёмно-багровом рассвете, они въехали в район предполагаемого падения вертолёта.

Неожиданно песчаная буря прекратилась. Ветер стих. Грозные тёмно-серые тучи осыпались на землю десятиминутным песчаным «дождём» и прекратили своё существование. Даже рассветная заря постепенно поменяла свой траурно-угрожающий тёмно-багровый цвет на оптимистический светло-светло-жёлтый.

– Останавливаемся и вылезаем наружу, – скомандовал Петров. – Передохнём. Посовещаемся.

– Чудеса в решете, мать их растак, – покинув джип, сладко потянулся Горыныч. – Ещё двадцать минут назад вокруг был ад кромешный, а сейчас, наоборот, благодать Божья. В том смысле, что окружающий воздух – амброзия сплошная. Пахнет летним разнотравьем, колодезной водой и опавшими осенними листьями…. Как такое может быть, а? Мы же находимся в самом центре африканской Сахары…. Может, кроме «оптических» миражей существуют ещё и «ароматические»? Надо будет потом проконсультироваться по этому поводу у одной симпатичной и высокоинтеллектуальной барышни. Если, понятное дело, ревнивый старший лейтенант Петров не будет против…. Что будем делать дальше?

– Как это что? – удивился Пашка Сомов. – Конечно же, следовать указаниям учёной мисс Паулс. То бишь, внимательно присматриваться к окружающей нас местности. Внимательно, с недоверием и долей здоровой подозрительности.

– А ты, Сом, оказывается, очень рассудительный молодой человек. Не удивлюсь, если через какое-то время ты перейдёшь на работу в российскую милицию. Например, в славный уголовный розыск.

– Что в этом такого? Я ещё в младших классах средней школы мечтал – стать знаменитым и умелым сыщиком. Типа – российским комиссаром Мегрэ.

– Оставить посторонний трёп, – велел Лёха. – Достаём бинокли из футляров и приступаем к наблюдениям. А потом, ясный пенёк саксаула, делимся ими друг с другом…

Через десять минут Горыныч сообщил:

– Упавшего вертолёта нигде не наблюдаю, хоть убей. А на западе чётко просматривается фигура гигантского каменного сфинкса, только полупрозрачная и словно бы уползающая от нас.

– Ага, даже слегка подрагивает – словно кусок фруктового желе, случайно упавший на пол…. Не думаю, что за этим сфинксом «прячется» что-либо. Хотя, чисто на всякий случай, потом и туда наведаемся…. Меня же гораздо больше интересуют вон те древние почерневшие развалины. Вдруг, это мираж? Всякое бывает. Надо будет их «проверить» с помощью лазерного прибора милейшей мисс Паулс…. А ты, Сом, будущий гениальный сыщик, что высмотрел?

– Склон.

– Что – склон?

– Очень странный склон, – указал рукой на северо-восток Пашка. – Видите? Цвет у него очень, уж, необычный. Светло-серый, с характерными чёрными точками…. Что это за вкрапления такие, а? Чёрная приморская галька? Откуда ей здесь взяться? Странность странная…

Джипы остановились, не доехав до подозрительного склона порядка семидесяти пяти метров (по крайней мере, так это смотрелось). Офицеры покинули машины.

– Сейчас мы проверим, как работает эта «усиленная лазерная указка», – достав из внутреннего кармана камуфляжной куртки серебристый цилиндрик, пообещал Петров.

Он, вытянув правую руку вперёд, плавно перевёл крохотный чёрный тумблер в рабочее положение. Через секунду из торца цилиндрика «выскочил» тонкий светло-голубой луч. Выскочил и упёрся в серо-чёрный склон…

Последовала яркая ультрамариновая вспышка, заставившая людей прикрыть глаза ладонями. Ещё мгновение. И странный холм исчез, словно бы растворился в окружающем их воздухе…

– Лишь грязно-жёлтые пески вокруг, – восхищённо прокомментировал Сом. – Сработала-таки хитрая аппаратура медноволосой и умненькой мисс Паулс…. А что это за железка торчит из одинокого тёмно-рыжего бархана? Это же…. Это же винт вертолёта, занесённого песками по самую крышу кабины. За мной!

Они, не жалея рук и сил, откопали вертолёт за неполный час. Откопали, вскрыли заклинившую дверку и обнаружили внутри восемь уже начавших разлагаться трупов, а так же двоих выживших – Никоненко и Романова.

Никон был в сознании и даже пытался улыбаться. А Роман пребывал в бреду горячечном.

Санькой занялся пожилой доктор-поляк. А Никоненко, вволю напившись чуть подслащённой воды и жадно вдыхая относительно чистый воздух пустыни, приступил к печальному повествованию:

– Неожиданно началась песчаная буря. Забарахлил двигатель. Перестал работать хвостовой винт. Пришлось совершить вынужденную, достаточно жёсткую посадку – сплошные ушибы, вывихи и переломы. Рации не работали, видимо, из-за сильных геомагнитных аномалий, сопровождавших бурю…. Песчаные высокие воронки начали бодро терзать беззащитную железяку. Взбесившийся ветер всё дул и дул. Внутри вертолёта было темно, очень душно и жарко. Наружу не выйти. Вскоре навалилась колючая жажда…. Потом (ход Времени уже не ощущался), начали умирать люди. От жажды, жары, ушибов-переломов и общей слабости характеров. Один, второй, третий, четвёртый…. Да и Романов надумал концы отдать. Пришлось вмешаться. По щекам лупил. Ножом зубы разжимал, чтобы последний глоток воды влить. На ухо всякую чушь нашептывал. А ещё я ему на сломанную голень шину самодельную наложил…. Почему сам не сдох? Наверное, из-за природного упрямства российского. А ещё и пивка хотелось. Очень-очень-очень…. Как можно помереть, когда ещё не всё пиво на этом Свете выпито? Чушь полнейшая и гадкая. Не, ребятки, без меня…

Странно и нетипично завершилась эта история с упавшим вертолётом.

Алексей Никоненко – разгильдяй, регулярный нарушитель воинской дисциплины и, в общем-то, человек в ГРУ случайный, вышел из ситуации с честью. В том смысле, что полежал двое суток в «корпусном» госпитале, а после этого снова заступил на службу. Причём, именно в вертолётную «штурмовую команду». Молодец, одним словом.

Потом даже коротенькую песенку – по мотивам этого происшествия – сочинил. Мол, не один в один, а чисто по перенесённым ощущениям и переживаниям:

Под небом голубым,

Так трудно – умирать.

И ждать, что смерть – сейчас придёт,

Как избавленья – ждать…

Воды лет сто, как не было, так нет.

Гангрена – ставка – только полчаса.

Паскудный, жёлтый, ветреный рассвет

Уже терзает – эти небеса…

Не будет нынче вертолёта, брат.

Сказал мне доктор и пилу достал.

Да и наркоза тоже – как бы – нет.

Зато какой – сиреневый рассвет… Ты потерпи, солдат?

И я – терпел.

Часа, наверно, два.

Потом – не помню.

Каюсь, виноват.

Но визг пилы мне всё напоминал —

Крепись, солдат…

Потом был – Кремль.

И важный генерал

Красивый орден – долго мне вручал.

И говорил – о к Родине любви.

И о врагах, растоптанных в пыли…

Бывает всё на Свете, пацаны.

И даже то – чего не снилось им,

Девчонкам нашим – гордым и простым,

Под небом тем, бесспорно, голубым…

А, вот, Александр Романов – образцово-показательный служака и любимчик высокого руководства – подкачал…

Глава восьмая

Романов

После успешного окончания средней школы Александр Романов, поразмышляв на досуге, решил немного повременить с поступлением в институт. Мол: – «Женщинами, как известно, становятся в постели, а мужчинами – в армии…». Мудрость такая народная, заслуживающая уважения. Почему же к ней не прислушаться, если, во-первых, «мудрость», а, во-вторых, «народная»?

Мать, будучи женщиной нервной, трепетной и впечатлительной, тут же разнервничалась и ударилась в слёзы. А отец, наоборот, жизненный выбор сына неожиданно одобрил, заявив:

– Оно, Сашок, лишним не будет. Как я понимаю…. Что частенько говорит с телевизионного экрана наш обожаемый и импозантный Премьер-министр? Мол: – «Только здоровый дух предпринимательства может вывести российскую экономику на качественно-новый уровень. Поэтому Правительство (и я лично), возлагаем особую надежду на малый и средний отечественный бизнес…». Понимаешь, сына? На бизнес! А что такое, если зрить в корень, современный российский бизнес? Это, образно выражаясь, дикие и первобытные тропические джунгли, в которых каждый – сам за себя. Или же большой аквариум, в котором – помимо мирных рыбёшек – плавает целая куча злобных акул, барракуд и прочих вечно-голодных зубастых хищников. Зазевался на мгновенье, утратил бдительность, и всё – сожрали, имени-фамилии не спросив…. Как молодой человек, пороха не нюхавший и выросший в тепличных условиях, может стать успешным бизнесменом? В нашей современной России, я имею в виду? Никак, ясное небо над головой. То есть, он будет – на короткое время – считаться бизнесменом. Но, не более того. Достанут, порвут, всё отнимут, сожрут, унизят и даже «спасибо» не скажут. Диалектика и естественный отбор (по старику Дарвину), в действии…. А в российской армии много чему полезному можно научиться. Например, ладить с непосредственным начальством. Завоёвывать хорошее отношение со стороны старослужащих и сержантов. Верховодить ровесниками. Выполнять полученные приказы «малой кровью». Эффективно приспосабливаться к изменяющейся обстановке. Качественно маскироваться и прятаться. Совершать хитрые обходные манёвры, причём, как тактические, так и стратегические. Планировать и прогнозировать ближайшее и отдалённое будущее. Уметь вовремя отступить, не впадая при этом в пошлую панику. Ну, и другому прочему…. Крепкая жизненная школа, короче говоря. Ничем не хуже всяких и разных зарубежных Университетов. Да и времени занимает гораздо меньше…. Высшее образование? Во-первых, всему можно научиться – при должном желании – и самостоятельно. Чего только нет в нынешнем Интернете. И всевозможные учебники, и креативные труды-теории, и видеосъёмки лекций самых знаменитых и известных профессоров. Учись, бродяга, не хочу. Причём, именно тому – чему хочешь…. Во-вторых, сейчас практически любой диплом (самый-самый настоящий и подлинный), можно купить. Без всяких вопросов, были бы деньги. Бумажка, она бумажка и есть…. Ещё дам один дельный совет. Положенный Законом год отслужи в общем порядке, особо не высовываясь. А потом оставайся-ка ещё годика на два-три – по Контракту…

– Что ты такое говоришь-то, отец? – возмутилась Санькина матушка. – Чему учишь сына?

– Хорошему учу, не сомневайся, мать…. Конечно, и за полноценный год можно приобрести полезные навыки. Но, желательно, не останавливаться на полпути. Серьёзные дела, они не терпят суеты и спешки…. Так что, Сашок, ты в военкомате сразу же, не откладывая, сообщи, мол: – «Я паренёк физически-подготовленный, интеллектом не обиженный, алкоголя и наркотиков не употребляю, не курю и, вообще, насквозь положительный. Более того, имею устойчивое желание – послужить Родине и по Контракту. Поэтому прошу – направить меня в «настоящие» войска…». Я имею в виду ВДВ, морскую пехоту и различные подразделения специального назначения. Не пожалеешь, сынок. Если даже потом и не надумаешь открывать собственный бизнес, то работу денежную и престижную завсегда найдёшь. Крепкие профессионалы, они нынче в цене…

Санька последовал отцовскому совету и – по большому счёту – никогда об этом не пожалел.

В районном военкомате к нему, как и предполагалось, отнеслись серьёзно и – после успешного прохождения медкомиссии и развёрнутого собеседования-тестирования – направили проходить срочную службу на секретный объект – «А-314».

Солидный бетонный забор с несколькими рядами колючей проволоки по верхнему торцу. Двухстворчатые металлические ворота, выкрашенные в благородный (для тех, кто понимает, конечно), тёмно-зелёный цвет. Серьёзное КПП, мрачные усатые часовые в пятнистом камуфляже с короткоствольными автоматами наперевес. Несколько двухэтажных кирпичных длинных казарм, трёхэтажное кубическое здание «головного офиса». Гравийный плац для построения личного состава. Прямоугольный щит, на котором – казёнными чёрными буквами – значилось: – «Полковая разведка».

– Какого полка – разведка? – заинтересовался Санька.

– Какого надо, – криво усмехнулся широкоплечий прапорщик Савельев, встречавший их команду. – Много будешь знать, боец, быстро состаришься. А после этого – раньше отведённого природой срока – займёшь вакантное место на ближайшем сельском кладбище.

– Разрешите, товарищ прапорщик, задать ещё один вопрос.

– Разрешаю. Спрашивай, товарищ новобранец.

– Вот, эти два кривых шрама на вашем мужественном лице…

– На физиономии, боец. В армии лиц нет. Окромя вышестоящих, понятливые ёжики…. Ясно излагаю?

– Так точно! А, всё-таки…. Где вы заработали-получили такие классные шрамы? На ученьях? В реальном бою?

– Много дурацких вопросов – в своё время – задавал. Вот, и заработал. Гы-гы-гы! – племенным жеребцом заржал прапорщик. – Прекращай, боец, заниматься ерундой. Служи честно и тупо. Со временем всё сам поймёшь. А если не поймёшь, то и говорить не о чем. Все недогадливые, они на гражданке обитают. Типа – цветастые галстуки носят и модные штаны, зарабатывая гнойный геморрой, просиживают на скучных и бесконечных совещаниях…. Устраивает такая завидная доля?

– Никак нет!

– Одобряю, боец. Свободен. Служи…

Он и служил, больше не задавая вопросов. Никаких. А, зачем, собственно? Ведь, сказано было чётко, мол: – «Всё сам поймёшь. Со временем…». Санька был очень терпеливым человеком, да и в своей сообразительности никогда не сомневался.

Служба оказалась разнообразной, разносторонней и интересной. Регулярные стрельбы практически изо всех видов огнестрельного оружия. Обучение искусству обращения с оружием холодным. Всякая экзотика в ассортименте – луки, арбалеты, пращи, японские метательные звёздочки, прочие хитрые штуковины и приспособления. Многокилометровые марш-броски – и в противогазах, и без них. Занятия по карате-до, дзюдо и боевому самбо. Минирование и разминирование. Теоретические основы комплексной диверсионной деятельности. Особенности проведения жёстких допросов в условиях активных боевых действий. Яды и противоядия. Уменье загримироваться с помощью подручных средств. Ну, и многое другое, включая экспресс-метод постижения английского разговорного…. А, вот, никаких нудных политинформаций и занятий по строевой подготовке в «А-314» не проводили. Ни единого разочка.

– И это, безусловно, правильно, – понимающе хмыкал Санька. – Зачем дельному боевику сдалась вся эта дурацкая и показушная лабуда? Наше дело солдатское – сидеть в глубоком окопе (или там на комфортабельной базе), и дожидаться условного сигнала – «три зелёных свистка». А потом, дождавшись, следовать вперёд и вверх – за воинской славой, новыми званиями и разлапистыми орденами. Не жалея ни чужих жизней, ни своей. Всё легко и просто: как из штурмовой рогатки – увесистым стальным шариком в глаз – взрослого медведя пристрелить…

За две с половиной недели до выхода Приказа о плановой демобилизации, во вторник (день приёмов по личным вопросам), он отнёс подполковнику Шмарову, командиру «А-314», заявление. Мол, так и так: – «Хочу продлить службу в Рядах на контрактной основе…».

– Молодец, боец, – одобрил Шмаров. – Всё правильно понимаешь. Мол, «службу в Рядах…». А в каких Рядах-то?

– В правильных Рядах, господин подполковник! – вытянувшись в струнку, браво гаркнул Санька.

– Уверен – в правильности?

– Так точно! Уверен! На все сто!

– Ну-ну. Верю, – скупо улыбнулся командир в/ч «А-314». – Накладываю, Романов, на твоё заявление визу. Положительную, ясный перец. Считай, что ты уже в славных Рядах…. Контракт? Не забивай себе голову всякой ерундой ерундовой.

– Есть – не забивать! Разрешите идти?

– Куда? В казарму?

– Так точно!

– Это, боец, полностью исключено. Извини. Личные вещи и прощанье с друзьями-товарищами по службе? Позабудь, забей и пренебреги. Не до того нынче…. Посиди пока в «предбаннике». Когда образуется попутная оказия, я дам соответствующую команду. Вот, держи конверт. Передашь его…э-э-э, командиру подразделения – по месту прибытия…. По глазам вижу, что тебе очень хочется спросить о содержимом данного конверта. Хочется, но колется. То бишь, строгая армейская дисциплина, крепко въевшаяся – за год безупречной службы – в подкорку головного мозга, препятствует этому…. Я прав, служивый?

– Так точно. Препятствует.

– Ладно. Так и быть. Пойду на незначительное нарушение строгих служебных инструкций. Приоткрою – слегка – завесу над военной тайной.… В этом конверте, Романов, находится твоё «Личное дело»: разноплановые характеристики, результаты психологических и спортивных тестов, подробное бытовое досье, врачебная карточка, ну, и так далее. Включая текст Контракта со всеми твоими реквизитами. Подпишешь, когда окажешься на территории нового объекта. Как и предписывают строгие служебные инструкции.

– Как же так? – опешил Санька. – Получается, что вы заранее знали, что я…м-м-м, приду с заявлением?

– Знал, конечно, – невозмутимо улыбнувшись, подтвердил Шмаров. – Офицер ГРУ, он обязан многое знать. А о своих непосредственных подчинённых – всё и вся досконально. Включая мысли, желания, сомнения, мечты, а также содержание регулярных эротических снов.

– ГРУ?

– Ага. Главное разведывательное управление Генерального Штаба Вооружённых Сил Российской Федерации. Сокращённо – ГРУ ГШ ВС РФ. Доволен, боец? Всё, свободен. Служи…

К вечеру Саньку доставили на военный аэродром. Пятичасовой перелёт, суточный марш-бросок на пятнистых «Уралах» по дремучей сибирской тайге, и он – в компании двух десятков других будущих «грушников» – прибыл на секретный объект – «А-14».

Здесь тоже обучали всякому и разному, но уже гораздо более серьёзно, целенаправленно и вдумчиво. К прежним предметам-наукам добавились психология и поведенческая логика. А к английскому языку – испанский и французский.

Ещё через девять месяцев начались регулярные рабочие командировки. Сперва в пределах Отечества – Дагестан, Чечня, Ингушетия. Потом география поездок слегка расширилась – Санька (уже в звании лейтенанта), побывал в Абхазии и Южной Осетии. После этого пришёл черёд дальнего зарубежья – Никарагуа, Сальвадор, Афганистан.

Старший лейтенант Романов – дисциплинированный, безропотный и идейный служака – был на высоком счету у начальства: его уважали, регулярно поощряли, ставили в пример другим и даже (по-тихому, сугубо кулуарно), предрекали большое будущее. Большое – в плане скорой и успешной воинской карьеры…

В госпиталь к раненому Роману генерал-лейтенанта Громова пустили только на пятые сутки.

Медицинская палата на четыре койки, три из которых пустовали. А на четвёртой лежал…

– Что это с ним? – удивился Палыч. – Осунулся до полной невозможности. Даже нос слегка заострился. Чёрно-сизые круги залегли под глазами. Бледный-бледный. И взгляд какой-то пустой, равнодушный и отсутствующий. Натуральный «человек-в-футляре»…. Привет, боец болезный! Как самочувствие?

– М-м-м-м-м…

– Да что происходит-то, в конце концов? А, док?

– Сильнейший нервно-обсидиальный синдром, сопровождаемый полной апатией, – охотно пояснил пожилой врач. – Достаточно редкое явление, между нами говоря. Особенно в профессиональной армейской среде.

– И как вы собираетесь его лечить?

– Предлагаю – незамедлительно отправить приболевшего офицера на Родину, подальше от этих знойных и гиблых мест. Гиблых – для нервной системы этого конкретного пациента. Воспоминания, воспоминания. Глушить их надо, глушить. Пока не поздно…. Мы, психиатры, считаем, что в определённых случаях именно воздух Родины является самым лучшим и эффективным лекарством…

– Не вопрос, сделаем, – обрадовался Палыч. – Организуем экстренный вывоз в Россию. Ну, и поместим…э-э-э, пациента, как вы выразились, в отличный профильный санаторий. Расположенный, например, в Западной Сибири.

– Почему – в Сибири? – заинтересовался доктор.

– А там «открытого» песка нет. Совсем. Сплошная тёмно-зелёная тайга, наполненная живительным птичьим щебетом. Следовательно, и воспоминания о недавнем происшествии «заглушаться» сами собой.

– Одобряю. Вы всё очень верно и правильно понимаете, господин генерал.

– Должность у меня такая.

– Не надо – в профильный, – неожиданно подал голос больной. – Не надо. Ради Всевышнего…

– Почему – не надо? – насторожился Громов. – Что, Саня, ты имеешь в виду?

– Дайте мне лист бумаги и ручку, – отстранённо глядя в сторону, попросил Романов.

– Зачем?

– Рапорт хочу написать. Об отставке. Не могу я больше. Отпустите, пожалуйста, Палыч…

Надломилось что-то в старшем лейтенанте, короче говоря. Провести долгое время в знойном и тесном плену, без воды, среди разлагающихся трупов, это, доложу я вам, совсем и не шутка. В том смысле, что дорогого стоит…

Вот, у Романова – в результате всего пережитого – и произошёл психический срыв-сдвиг по фазе. Неслабый такой, по полной и расширенной программе.

К этому «сдвигу» мы ещё вернёмся. Обязательно.

Только чуть позже…

Глава девятая

А вон там – седые генералы…

Спасательная команда доставила в «ооновский» лагерь двоих выживших и восемь трупов.

Через полтора часа прилетели и генералы.

Объявили траур. Ну, и понятное дело, «особый режим». Типа – на всякий пожарный и экстренный случай, как и полагается…

На следующее утро, сразу после завершения завтрака, состоялось общее построение списочного состава корпуса (за исключением тех, кто в плановом порядке нёс боевое дежурство). Вернее, что-то вроде траурно-похоронного митинга.

Сперва Виталий Палыч, хмуро глядя в сторону, сказал несколько дежурных фраз в чисто философском ключе – о превратностях злокозненной Судьбы и о высокой миссии воинского братства.

Потом слово взял Фрэнк Смит.

Генерал Смит был уже достаточно пожилым человеком, поэтому его сразу же пробило на слезливую сентиментальность: сплошные перлы о священном рыцарском долге и о цене, которую всем нормальным людям (то бишь, бойцам), приходится платить за достойное выполнение вышеозначенного долга. О непомерно-высокой цене…

В конце речи старичка потянуло на воспоминания о своей славной армейской юности, которые (вполне прогнозируемо), завершились декларированием следующего стихотворного текста:

Смерть пришла из ниоткуда.

Просто проходила мимо.

Огонёк наш увидала.

И на ужин заглянула.

Просто проходила – мимо…

Говорят, страшнее нету

Смерти, что проходит мимо.

Что зовёт неотвратимо

В Край Несбывшихся Надежд,

Всем подмигивая – криво…

И тогда она пришла.

Хмуро дунула на угли.

За собою позвала.

Мы ушли за нею – в джунгли.

За собою – повела…

Джунгли – страшная планета.

Сорок пацанов – в пути.

До десятого рассвета

Только трое добрели.

Джунгли – страшная планета…

Молодыми уходили.

Не считая вовсе дни.

Месяц – в зеркале обычном

Лишь седые старики.

Молодыми – уходили…

Сорок лет прошло.

Всё помню.

Каждый шорох – в этих джунглях.

Каждый крик и каждый вздох свой.

И предсмертный хрип друзей.

Что поделать, коль солдату

В этой жизни достаётся,

Позабыв о страхе смерти,

Только честь свою спасать.

От Судьбы и от начальства.

От предательства и страха.

От себя и от безумства.

Только – честь свою – спасать…

После трескучего траурного салюта, произведённого, как и полагается, из винтовок М-16, восемь чёрных мешков с трупами сослуживцев торжественно загрузили на борт «ноль-один».

Ещё через пару-тройку минут вертолёт взлетел в небо и взял курс на средиземноморское побережье.

Печальная церемония была завершена, служивый люд принялся разбредаться – кто куда: одни проследовал на вверенные объекты, другие – в жилые палатки.

– А мы? – спросила Ванда.

– Может, братья и сёстры, в столовую заскочим? – предложил Егор Леонов, находившийся после недавнего происшествия с тремя успешно-застреленными диверсантами на заслуженном «больничном». – Лично у меня, когда нервничаю или, к примеру, сильно волнуюсь, аппетит зверский просыпается.

– Принимается…

Они шагали между идеально-ровными рядами пятнистых палаток, и Лёха ворчливо бормотал под нос:

– А седовласый генерал Смит, оказывается, пиит завзятый. Да, дела-делишки. Кто бы мог подумать. Джунгли, блин горелый, понимаешь, страшная планета. Ну, надо же, придумщик мечтательный…

– Не нравится – придумай лучше, – отстранённо улыбнувшись, посоветовала Ванда. – Ворчун белобрысый.

– Давно уже всё придумано. Года три c половиной тому назад, по аналогичному скорбному поводу.

– Так зачти. Если, конечно, не замучен стеснительностью излишней.

– И зачту, не вопрос. Только, извини, на русском языке. Слушай…. И когда торжественно, печально, под оркестр гроб тот понесли, стало скучно, вдруг, необычайно. Мы ушли…. Мы ушли в тот сумрак тёмно-синий. В те кусты – сплошная бузина. Помянули над чужой могилой, как ты и просил – тебя…. А вон там – седые генералы. Надрываются, весь белый Свет любя. Похрен. Наливайте, братцы, снова. За – тебя…. Ну, как?

– Внушает…

– А можно и мне маленькой скромной виршей отметиться? – помолчав с минуту, поинтересовался Леонов. – Тоже на русском, понятное дело? Спасибо, друзья боевые, за оказанное доверие. Итак…. Вы – психолог? Да, ладно. Вы – клоун из бродячего цирка. В детстве вас видел на арене. Помню…. Что вам надо? Я искренне не лезу в бутылку. Просто оставьте меня в покое…. Как это – поздно? Упал вертолёт, там были люди, которые мне дороги. Да, я печален, и застрелить готов любого, кто станет на моей дороге к моргу, где они лежат – мёртвые – все…. Я клянусь, что буду спокоен. Пистолет отдам без боя, вовсе…. Пропустите, пожалуйста, доктор. Я посмотрю только, как они там – мои Дикие Гуси…

– Аж, до слёз пробрало, – жалостливо шмыгнула носом Ванда. – Шагаем, пииты в погонах. Шагаем…

Они, набрав на пластмассовые подносы всякой съедобной разности, расположились за дальним столиком.

– Эх, помянуть бы ребят по-человечески, – вздохнул Леонов. – В том плане, что выпить – по сто положенных грамм.

– Не вопрос, как вы, господа военные, любите говорить, – извлекая из своей объёмной дамской сумочки маленькую плоскую бутылку, хмыкнула Ванда. – По сто грамм, к моему большому сожалению, не получится. Двести пятьдесят разделить на три, это будет…

– По восемьдесят три, запятая, и три в периоде грамма на брата, – подсказал Петров. – Ну, и на сестру…. А что это за напиток?

– Виски – «Белая лошадь». Сгодится?

– Она ещё спрашивает. Срочно освобождаем бокалы от пошло-приторного апельсинового сока и наполняем их по-настоящему благородным напитком.

Они освободили и наполнили. А после этого, молча, и без тостов, выпили. Потом наспех закусили и помолчали…

– А что это, Леон, ты в последнее время такой задумчивый и слегка заторможенный? – спросил Лёха. – Ходишь, как в воду опущенный. В том глубинном смысле, что словно бы стукнутый пыльным мешком из-за угла. Причём, точно по темечку…. Случилось что?

– Случилось…, – тяжело вздохнул Егор.

Вздохнул, а после этого подробно, ничего не утаивая, рассказал о неожиданных и кровавых событиях, произошедших на днях в узкой песчаной лощине, расположенной недалеко от приснопамятного Чёрного ущелья. О троих насквозь-непонятных деятелях в светло-бежевых тюрбанах, застреливших уважаемого Аль-Кашара, и о связанном Артёме Белове. О своих метких выстрелах и об отрезанной рогатой голове инкуба, найденной в брезентовом рюкзаке с приметной эмблемой. О странной реакции Аль-Салони и о последовавшей затем драке-схватке, закончившейся смертью молодого бербера. О своём осторожно-взвешенном решении (чисто на интуиции), «замести следы» и о встревоженных многознающих генералах, тут же вылетевших (с неожиданными пустынными трофеями), на некую тайную «столичную базу».

– Ничего себе, дела-делишки, – восхищённо взъерошил ладонью волосы на затылке Петров. – До чего же наш беспокойный Мир богат на разнообразные загадки, шарады и ребусы. Офигеть и не встать, мать его надолго…. А то, что ты решил слегка «затихориться» и притвориться полностью неосведомлённым – оно очень даже правильно. За излишние знания, как утверждал покойный Аль-Салони, и голову могут оторвать. Причём, запросто, не задавая глупых вопросов и ни капли не сомневаясь…. А на нас с Вандой можешь смело положиться. Никому не проболтаемся. Железобетон и могила.

– Две скромные-скромные могилы на заброшенном сельском кладбище, – зачем-то уточнила девушка. – То бишь, будем немы, как речные упитанные рыбы. Вот, только…

– Что такое, звёздочка моя медноволосая? Почему ты так побледнела? Чего-то всерьёз опасаешься?

– Понимаешь, древние арабские легенды гласят, что инкубы – очень злопамятные, кровожадные и мстительные существа. Как бы они…э-э-э, не учудили чего гадкого и кровавого. Я имею в виду, в качестве достойной мести за безвременную смерть своего соплеменника.

– Ха-ха-ха! – деланно рассмеялся Лёха. – Вот, уж, рассмешила, право слово…. Не существует никаких инкубов в природе. Вообще. Не су-щес-тву-ет…. Сама же только что сказала, что, мол, древние и седые легенды. Понимаешь? Ле-ген-ды…

– Хорошо, просто легенды. Не вопрос. Уговорил. Будь по-твоему, Алекс. Не возражаю…. А откуда же тогда взялась – в том рюкзаке – рогатая козлиная голова на жилистой человеческой шее?

– Ну, мало ли…

– Не юли, милый, пожалуйста, – неодобрительно покрутив головой, проявила настойчивость Ванда. – Откуда?

– Во-первых, вполне возможно, что речь идёт о некой «козлиной» мутации. Местные берберы и бедуины рассказывают, что коварные французы – в прошлом веке – многократно и щедро поливали окрестности Чёрного ущелья какой-то жутко-ядовитой химией. Вот, здешние козлы и замутировали – по полной и расширенной программе…. Чем, собственно, не версия?

– Версия, версия. Не спорю…. А что у нас – «во-вторых»?

– Во-вторых, вышеупомянутая козлиная голова может оказаться обыкновенным пластиковым муляжом, изготовленным с целью элементарного дружеского розыгрыша…. Леон, ты же в данную рогатую голову пальцем не тыкал? И наблюдал её, не вынимая из полиэтиленового мешка?

– Так всё, конечно, и было, – подтвердил понятливый сослуживец. – Не тыкал и не вынимал. Цивильным гадом буду…. Думаешь, это была безобидная юмористическая подделка? Вполне может быть. Вполне…. А как твои, мисс Паулс, репортёрские дела? – мастерски перевёл разговор в другое русло.

– Плохо, – расстроенно вздохнув, призналась девушка. – Генерал Фрэнк Смит – старая, осторожная и хитрая лиса – так и не дал мне возможности добраться до основного объекта. Все второстепенные я уже давно успешно сфоткала и засняла на видеокамеру. А потом, щедро пересыпав эти материалы здешними цветастыми берберскими легендами, сделала-слепила несколько полноценных репортажей – можете, при желании, ознакомиться с ними в Интернете, адреса сайтов чуть позже скажу-напишу…. Причём, все эти репортажи руководству компании «На Краю Земли» однозначно понравились. Мне даже пару щедрых денежных премий выписали. Но Генеральный директор, господин Ли Хо (мужчина очень целеустремлённый, цельный и упёртый), настаивает на реальном посещении главного объекта…. Сейчас покажу. Алекс, сдвинь-ка подносы с тарелками и бокалами на противоположную сторону стола…. Ага, спасибо большое, – она достала из своей сумочки топографическую карту, развернула её, а потом ловко расстелила на освободившемся месте и, уверенно тыкая указательным пальчиком, приступила к объяснениям: – Это – «ооновский» лагерь, в котором мы с вами сейчас находимся. Вот – Чёрное ущелье, северную сторону которого вы, бойцы бравые, регулярно и старательно контролируете. А интересующая меня…э-э-э, аномальная зона, назовём это так, расположена примерно на пятнадцать километров южнее – относительно данного ущелья. Эта местность на карте обведена светло-красным овалом. Площадь обведённой площадки – на уровне ста пятидесяти-шестидесяти километров квадратных…. Чем же упомянутая зона – аномальна? Один из искусственных спутников, вращающихся над нашей планетой, регулярно делает снимки данной местности и «делится» ими с руководством компании «На Краю Земли»…. Чей это спутник и почему он любезно «делится» снимками? Честное слово, не знаю. Запутанная история, причём, с азиатскими корнями. Да и не в этом, собственно, дело…. Понимаете, примерно на девяноста пяти процентах этих снимков заснята всякая экзотическая разность: массивный средневековый полуразрушенный замок, длиннющие торговые караваны, неторопливо бредущие куда-то, гигантский каменный сфинкс, всяческие машины, механизмы и даже современные пятнистые танки, ещё всякого и разного из знаменитой серии: – «Семь бочек маринованных арестантов…». А на пяти процентах – совершенно ничего. В том смысле, что только скучные пески да печальные барханы…

– Что же в этом странного? – удивился Лёха. – Элементарные «стационарные» миражи, про которые ты нам недавно прочла развёрнутую научно-популярную лекцию…. На пяти процентах снимков – лишь пески да барханы? И это прекрасно вписывается в твою фундаментальную теорию, согласно которой «стационарные» миражи – во время существенных погодных катаклизмов – временно рассеиваются.

– Вписывается, не вопрос, – задумчиво поглаживая мизинцем правой руки ямочку на подбородке («Самую милую ямочку на Свете», – машинально отметил Петров), согласилась Ванда. – Но, во-первых, господин Ли Хо настаивает, чтобы я лично побывала в этой странной зоне. То бишь, сфотографировала бы там всё вблизи, а также «проверила» бы эти «возможно миражи» с помощью «усиленной лазерной указки»…. Во-вторых, меня саму очень впечатлили спутниковые снимки означенного средневекового замка. Ну, очень симпатичным и натуральным он на них выглядит. Самым-самым настоящим…

Настойчиво, навязчиво и требовательно затренькала-заныла коротковолновая рация.

– Офицер Алекс слушает, – торопливо поднеся к уху чёрный продолговатый брусок, оснащённый короткой телескопической антенной, откликнулся Лёха. – Так точно, уже перекусил…. Слушаюсь!

Предварительно отключив, он поместил рацию в нагрудный карман пятнистой куртки, а после этого сообщил:

– Виталий Палыч срочно вызывает к себе, на ковёр генеральский. Без промедлений.

– Прямо как в твоём недавнем стихотворении, – смешливо прыснула Ванда. – Мол: – «А вон там – седые генералы…». Иди, боец, к высокому начальству. Спеши, ветру пустынному уподобляясь.

– А…Э-э-э…

– Иди-иди, офицер Алекс. Не буду я флиртовать с симпатичным старшим лейтенантом Леоном, честное и благородное слово…

Лёха, предварительно приведя «ооновскую» полевую форму в порядок, вежливо и ненавязчиво постучался костяшками пальцев в дверную светло-бежевую филенку.

– Входи, Алекс, – разрешил вальяжный баритон.

Он и вошёл.

Вошёл и замер в почтительном ожидании.

«Эге. Похоже, что наш уважаемый господин генерал-лейтенант слегка занят», – зашелестели в голове разноплановые мысли. – «Склонился, понимаешь, над письменным столом, на котором разложена топографическая карта. Задумчиво щурится, что-то заинтересованно измеряя на карте с помощью стандартного циркуля…. Да, седины-то у нашего Палыча, спора нет, хватает: и на висках, и в аккуратных усах, да и суточная щетина – откровенно-сизая. А как же, мои господа и дамы, иначе? Многолетняя служба в беспокойном российском ГРУ – это вам не на фешенебельном мальдивском курорте прохлаждаться, беззаботно валяясь кверху пузом на белоснежном меленьком песочке и попивая через пластиковую трубочку экзотический слабоалкогольный коктейль, так его и растак, мать его коктейльную…».

– Подойди, Петров, – не оборачиваясь, разрешил Громов. – Задание тебе будет, юноша дерзкий и отважный. Особой важности и срочности, понятное дело. Смотри на карту…

– Ага, смотрю, – подойдя к столу, негромко пробормотал Лёха, а про себя подумал: – «Как же эта генеральская карта похожа на карту моей Ванды. И масштабы одинаковые. Да и аналогичные блёкло-красные овалы присутствуют на обеих…».

– Что ещё за – «ага»? – тут же взъярился генерал-лейтенант. – От своей медноволосой фигуристой зазнобы набрался дурацких штатских словечек? Лейтенантские погоны плечи жмут?

– Никак нет, господин генерал! Не жмут! Виноват! Исправлюсь! Смотрю! Весь во внимании!

– То-то же, раздолбай белобрысый. Живи пока. Прощаю, так и быть, на первый раз…. Значится так. Смотри на карту. Это – стационарный «ооновский» лагерь, в котором мы с тобой сейчас и находимся. Вот, приснопамятное Чёрное ущелье, северную сторону которого усиленно контролируют наши патрули. А, вот, южная его сторона…. Не контролируем мы её на сегодняшний момент. Мол, незачем. И теоретически, поверь, это правильно. За каким, спрашивается, дьяволом создавать два полноценных охранных пояса, когда и одного вполне достаточно? Только людские и материальные ресурсы распылять понапрасну…. Но сегодня «берберские источники», заслуживающие безусловного доверия, доложили, что несколько суток назад вдоль южной кромки ущелья активно перемещались неизвестные «камуфляжники». Причём, не наши…. Как берберы определили эту самую «не нашесть»? Естественно, по расцветке. У нас форма светло-светло-жёлтая, покрытая серыми и светло-бежевыми пятнами. А у тех ребятишек (при общей похожести колеров), на куртках-штанах ещё и редкие буро-зелёные пятнышки наличествовали. У жителей здешней пустыни глаз намётанный, проверено неоднократно…. Короче говоря, неизвестные деятели некоторое время суетились рядом с южным краем Чёрного ущелья, а потом пропали. Вернулись, надо думать, на свою тайную базу…. Теперь по стоящим целям и задачам. Возьмёшь в напарники Белова…. Что так удивлённо глаза округлил, боец? Думал, что старший лейтенант Леонов составит тебе компанию? Нет, данный вариант не катит. Во-первых, именно Тёмный у нас специализируется на делах сапёрных. Вдруг, те бродяги с буро-зелёными пятнышками, просто-напросто, минировали кромку Чёрного ущелья? Всякое бывает, так его и растак…. А, во-вторых, на Леона у меня имеются отдельные стратегические планы. Они же – виды. Какие конкретно? Страшная и многогранная военная тайна. Гы-гы-гы! Закончили с хохмачками…. Итак, суть задания вашей дозорной пары…

– Кха-кха, – вежливо кашлянул Лёха.

– Деликатно намекаешь, бесстрашный боец, на строгие служебные инструкции? – понятливо усмехнулся Палыч. – Мол, к вам – в обязательном порядке – должен быть прикомандирован кто-либо из местных сотрудников корпуса? Есть такое правило, спорить не буду. Но, извини, ничем помочь не могу. Сейчас проходит какой-то большой мусульманский праздник. По этому поводу все «наши» арабы и берберы освобождены от служебных обязанностей на двое суток. Ничего не поделаешь, так как данный пункт у них чётко прописан в Контрактах. Нельзя нарушать, себе дороже. Типа – по судам потом затаскают…. Что, Алекс, нахмурился? Мол, подписывал свой Контракт, не читая, как среди отвязанных «грушников» и заведено? Только причитающимся баблом поинтересовался? Забей, боец. Природное раздолбайство – неоспоримое и наиважнейшее конкурентное преимущество всего русского народа в целом. Гы-гы-гы! Отставить – шуточки…. Значится так. Беру данное грубое нарушение служебных инструкций на себя. Чай, не убудет…. Двигаемся дальше. Завтра прогуляетесь со старлеем Беловым вдоль южного края Чёрного ущелья. Посмотрите, что там и как. Принюхаетесь. Зафиксируете все встреченные странности. Если обнаружите гранатные растяжки – снимайте. Минами не заморачивайтесь. Просто помечайте их сапёрными флажками. Если запахнет реальным боестолкновением, то тут же вызывайте по рации вертолёт со «штурмовой командой» на борту. Ничего хитрого и экстраординарного, как видишь…. Всё понятно?

– Так точно! Разрешите идти?

– Не разрешаю. Ещё один важный момент. Видишь на карте – красный овал?

– Так точно!

– Это – так называемая «Запретная зона». К ней даже приближаться запрещёно. Под страхом…э-э-э, под страхом самых страшных и изощрённых кар. Как служебных, так и всех прочих. Вплоть до пошлого физического уничтожения…. Усёк, родной?

– Так точно! – подтвердил Петров. – Усёк…. Разрешите вопрос?

– Разрешаю.

– Вот, эта Запретная зона…. А кем конкретно она запрещена?

– Не знаю, да и знать не хочу, – неопределённо передёрнул плечами Громов. – Но то, что «запрещена по-взрослому», это точно. Без дураков. Меня об этом ещё в Москве белокаменной чётко и однозначно предупредили. То бишь, в плане «самых страшных и изощрённых кар», о которых я уже упоминал…. Всё, Алекс, свободен. Готовься к завтрашнему важному мероприятию, не отвлекаясь на девчонок симпатичных и фигуристых…. Ещё будут вопросы?

– Виталий Палыч, а почему нигде не видно Алёны Мальгиной? Куда-то откомандировали? И Горняк ходит какой-то смурной…

– Отозвали Амальгаму в Москву, ещё три недели тому назад. По отдельному приказу…. Всё, боец, приступай к выполнению полученного задания. Удач на охоте…. Выполнять, так тебя и растак!

– Есть, выполнять…

«Как же всё в ёлочку складывается», – выйдя от генерала, довольно констатировал Лёха. – «Это в том смысле, что появилась реальная возможность помочь Ванде. От южного края Чёрного ущелья до аномальной зоны (она же – Запретная), всего-то сраных пятнадцать-шестнадцать километров. Не крюк, что называется, для влюблённого «грушника». Смотаемся по-тихому, на раз. Никто, блин горелый, и не заметит. И сфотографируем там всё, и отсканируем «усиленной лазерной указкой». Не вопрос…».

Глава десятая

Запретная зона

Они встретились ранним-ранним утром (сонное светло-жёлтое солнышко ещё только едва-едва высунулось из-за далёкой линии горизонта), возле сборно-щитового гаража, в котором квартировали восемь грузовых машин под пятнистыми тентами. Лёха был экипирован стандартно, а у Белова на правом плече дополнительно наличествовал неизвестный цилиндрический предмет в тёмно-зелёном брезентовом чехле.

– Миноискатель? – освободившись от рюкзака и указав на цилиндрический предмет пальцем, спросил Петров.

– Он самый, – подтвердил Артём. – Эй, Томас! – обратился к высокому парнишке в футболке защитного цвета, склонившемуся над капотом машины с откинутым кожухом. – Когда трогаемся?

– Минут через пятнадцать-двадцать, – не оборачиваясь, откликнулся водитель. – Только инжектор дополнительно продую. Чисто на всякий случай.

– Замечательно, продувай. Не возражаю…. Тогда, брат по оружию, просвещу немного, дыбы ты тоже смог – при желании – поучаствовать в благородном сапёрном деле.

– Лишним не будет, – согласился Петров. – Просвещай. Подменю, если устанешь. Дело святое…

Тёмный, развязав узел на капроновом шнурке, вытащил из брезентового чехла металлическую стойку, оснащённую плоским жидкокристаллическим дисплеем, вытащил из рюкзака двадцатисантиметровое в диаметре металлокерамическое кольцо, умело закрепил его на стойке, вставил в разъёмы дисплея чёрные провода, подсоединённые к компактным наушникам, а после этого приступил к пояснениям:

– Смотри, Алекс, внимательно. Перед тобой миноискатель селективный индукционный, тип – «Медуза-202-НЭ». То есть, «новейший экспериментальный» образец…. Говоришь, мол, что визуально напоминает электрическую косу, предназначенную для стрижки дачных газонов? Только на направляющий стержень крепится – вместо электромотора и толстой лески, намотанной на специальную оснастку, – тёмно-серое металлокерамическое кольцо, ну, и плюсом – дисплей? Есть такое дело, спора нет. Немного похоже…. Итак, данное сапёрное устройство предназначено для поиска мин, прочих взрывоопасных предметов, ну, и всяких разных железяк: патронов, гильз, пуль, холодного и огнестрельного оружия, прочего бытового металлического мусора. Сгодится и при поиске старинных пиратских кладов, а так же прочих металлических археологических раритетов…. Для предстоящей работы выбираем «первый» режим, предназначенный сугубо для поиска взрывоопасных предметов и штуковин. Жмём пальцем на кнопку «вкл.», заработал встроенный аккумулятор. Теперь плавно водим металлокерамическим кольцом из стороны в сторону и внимательно смотрим на жидкокристаллический дисплей, вмонтированный в ножку «Медузы». Там, на экранчике, двухмерный образ мины и выскочит. Если, понятное дело, она обнаружится…. Силуэт мины с тёмно-красной штриховкой обозначает стандартную противотанковую мину типа ТМ-62М, или же нечто аналогичное. Силуэт с ярко-зелёной штриховкой – мину типа ПМН, или другое простейшее противопехотное устройство, например, гранатную растяжку. С оранжевой штриховкой – сигнальную растяжку. Она при штатном срабатывании не поражает, а просто оповещает – сигнальной ракетой или же звуковым сигналом – о приближении противника…. Задача сапёра в нашем с тобой конкретном случае наипростейшая – обнаружить (или не обнаружить), отдельные сапёрные объекты. Или же проложить безопасную «тропу» через минное поле. Тут, уж, как получится. Загадывать не стоит, плохая примета…. Как пролагается такая «тропа»? Допустим, на экранчике дисплея появился характерный силуэт с ярко-зелёной штриховкой. Ерунда, просто смещаешься в сторону на несколько метров. Остальные бойцы тупо идут за тобой – чётко след в след. Ничего, в общем-то, хитрого…. Теперь по поводу наушников. Они дублируют дисплей. Вернее, звук – в разных тональностях – исходящий из них…. Вообще же, данная экспериментальная «Медуза» является очень чутким прибором. В том плане, что засекает всякую подозрительную хрень за двенадцать-пятнадцать метров…

В восемь часов пятьдесят пять минут армейский пятнистый фургон (американский аналог российского «Урала»), остановился на крутой излучине мелкого безымянного ручейка, ширина которого не превышала тридцати-сорока сантиметров.

Обычно в этом месте две группы «ооновских» дозорных расходились в разные стороны, оставляя Чёрное ущелье южнее. Но на этот раз, во-первых, группа была лишь одна. А, во-вторых, и маршрут был кардинально противоположным: им предстояло перебраться через Чёрное ущелье и обследовать его южную кромку.

Дозорные вылезли из-под пятнистого брезентового тента, спустились на землю (вернее, на грязно-жёлтый песочек), тщательно проверили походную амуницию, огнестрельное и холодное оружие, правильность настройки раций, душевно попрощались с водителем и, взвалив на плечи тяжёлые рюкзаки, проследовали на юг.

Примерно через четыреста пятьдесят метров они вышли к обрыву.

– Ну, в общем-то, это и не совсем обрыв, – заглянув вниз, задумчиво хмыкнул Белов. – Так, просто очень крутой склон. Градусов так пятьдесят-шестьдесят по отношению к линии горизонта. И не более того. Общая протяжённость – на уровне ста двадцати метров. Ничего страшного, короче говоря. Прорвёмся…. Закрепим две связанные между собой надёжные верёвки вон к тому валуну, другой верёвочный конец спустим на дно ущелья и будем спускаться?

– Пожалуй, не стоит заморачиваться с верёвками, – решил Лёха. – Только время потеряем. По-простому спустимся. Ибо природное раздолбайство (по утверждению уважаемого Виталия Палыча), является неоспоримым и наиважнейшим конкурентным преимуществом всего русского народа в целом. А заслуженных и авторитетных генералов, ясен пень, надо неукоснительно слушаться…

И они спустились «по-простому», то бишь, на собственных камуфляжных задницах, старательно тормозя толстыми рифлёными подошвами армейских ботинок.

Не обошлось, как водится, и без досадного происшествия: в самом конце спуска Белов не смог надёжно затормозить, вследствие чего неуклюже перевернулся пару раз через голову и – от души – впечатался физиономией в крутой холмик, состоявший из смеси рыжего песка и чёрно-серого каменного крошева.

– Ну, вот, кажется, нос разбил, – с трудом поднявшись на ноги и осторожно трогая правой ладонью лицо, резюмировал Артём. – Даже кровь капает, так его и растак…

– Капает-ет-ет-ет, – разнеслось над ущельем. – Так его-его-его…. Растак-так-так-так…

– Ничего себе – эхо.

– Ничего-го-го-го…. Эхо-хо-хо-хо…

Петров, скорчив рассерженную гримасу, поднёс указательный палец к губам, призывая к тишине, протянул напарнику вскрытую упаковку с одноразовыми носовыми бумажными платками и взмахом руки обозначил направление предстоящего маршрута.

Через пару минут, когда кровь перестала капать и сочиться из носа Белова, они двинулись дальше.

«Это Чёрное ущелье – очень странное место», – размеренно шагая по грязно-жёлтому песку, местами покрытому островками тёмно-зелёного мха и жёлто-фиолетовых лишайников, подумал Лёха. – Очень, очень и очень. Из серии – страннее ещё поискать надо…. Во-первых, я был железобетонно уверен, ознакомившись с генеральской картой, что Чёрное ущелье достаточно узкое, от силы – метров четыреста-пятьсот. Ошибался, надо признать. Раз, наверное, в десять-двенадцать. Очередной пустынный казус (он же – нежданный сюрприз), в действии, мать его…. Во-вторых, эти пушные мхи и разлапистые лишайники. Ну, не видел я в тутошних знойных краях ни того и ни другого, мол, неподходящий для них климатический пояс…. В-третьих, здесь всё вокруг наполнено неясной тревогой, ощущением близкой опасности и призрачной белёсой дымкой. Под каблуками армейских ботинок тихонько поскрипывает мелкая серо-чёрная галька. А местное чуткое эхо, откровенно глумясь и насмехаясь над нами, временами превращает этот тихий скрип в громкий и зловещий визг, разносящийся – как кажется – по всем закоулкам ущелья. И это – однозначно плохо. В том смысле, что неизвестный противник (если он, конечно, находится где-то поблизости), уже предупреждён о нашем внеплановом визите. Впрочем, тьфу-тьфу-тьфу, будем надеяться на лучшее. То бишь, на сегодняшнюю полную безлюдность, нас с Тёмным, естественно, не считая.… В-четвёртых, однозначно ощущается какая-то нездоровая и подозрительная сырость. Практически через каждые пятьдесят-семьдесят метров под ботиночными подошвами звонко хлюпает водица, это тонюсенькие ручейки, прихотливо змеясь и петляя по дну Чёрного ущелья, образуют жёлто-мутноватые лужицы…. На округлых серо-розовых валунах задумчиво грустят разноцветные ящерицы. Змеи, пауки и скорпионы активно ползают и шастают по низенькой каменистой террасе. Бр-р-р! Гадость какая…. Всё? Нет. В-пятых, имеет место быть специфичный воздух: слегка горьковатый и непривычно-плотный…. Оригинальный такой запах, надо признать. И, вместе с тем, однозначно-знакомый…. Ага, вон – сквозь белёсую туманную дымку – проступает высокий продолговатый холмик, склоны которого густо покрыты какими-то высокими и стройными кустами. Стоп-стоп…. Это же разнообразные амариллисы[4], низкорослые фиалковые деревья и разлапистые кусты дурмана. Хрень полная и отвязанная. Откуда здесь, в самом сердце Сахары, взялись растенья, свойственные предгорьям американских Анд и Кордельеров? Да, блинчики подгоревшие, очередная навороченная шарада…. Опа, дурманящие ароматы всё усиливаются и усиливаются. Не к добру это, мать моя женщина добродушная…»

– Голова кружится, – хрипло выдохнув, сообщил Тёмный. – Ресницы слипаются. Как бы – незаметно для самих себя – не впасть в состояние коварного наркотического опьянения…

– Подстрахуемся, не вопрос, – решил Петров. – Достаём противогазы и оперативно напяливаем их на благородные «грушные» физии.

– Может, Алекс, не надо? Жарко же.

– Отставить разговорчики! Выполнять, старший лейтенант…

Через два часа с небольшим дозорные (или же разведчики?), успешно пересекли Чёрное ущелье с севера на юг, освободились от противогазов, взобрались, приложив немалые усилия, вверх по склону и, перевалив через кромку обрыва, вновь оказались в пустыне.

– Ох, чёрт знает, что такое, – с трудом восстанавливая дыхание, проворчал Белов. – На спуск затратили всего-то две-три минуты, а на подъём – час без четверти. Пропотел, считай, до последней нитки, до сих пор мышцы рук-ног-плеч-спины слегка подрагивают, мать его…. Может, передохнём?

– Согласен, п-привал, – прохрипел Лёха. – В лёгких колет, словно бы в них насыпали – без всякой меры – местного раскалённого п-песка. Да и попить-покушать было бы, честно говоря, совсем н-неплохо…

Освободившись от походной амуниции, они вволю напились кипячёной воды, слегка разбавленной грейпфрутовым соком, и перекусили. Так, ничего особенного: толстые соевые галеты с питательным крабовым маслом, по пакетику орехового ассорти с изюмом и по банке говяжьей тушёнки. Вообще-то, изначально в составе «ооновского» сухого пайка никакой тушёнки не было и в помине (да и быть, априори, не могло). Но дальновидный генерал-лейтенант Громов, зная пищевые привычки и предпочтения своих подчинённых, добился-таки некоторых существенных изменений – с чётким российским уклоном. Типа: – «Слуга царю, отец солдатам…». Всё, как и полагается…

По завершению трапезы они старательно прибрались на месте привала, дотошно распихав по карманам рюкзаков пустые жестяные банки, целлофановые обёртки и бумажные обрывки, а после этого присели на плоскую чёрную каменную плиту – перекурить и поболтать.

– Значит, у вас с мисс Вандой Паулс – всё всерьёз? – несуетливо извлекая из пачки мятую сигарету, поинтересовался Тёмный.

– Всерьёз, по-взрослому и надолго, – предупредительно «щелкнув» зажигалкой, подтвердил Петров. – Серьёзней, просто-напросто, не бывает. Без дураков и дур. Последним штатским гадом буду…. Поженимся, короче говоря, в самое ближайшее время. После окончания этой алжиро-ливийской эпопеи, я имею в виду.

– А как же быть…м-м-м, с реальными и некомфортными бытовыми моментами-условиями? Ты, к примеру, проживаешь в суровой и беспокойной России, а нежная мисс Паулс, наоборот, в беззаботно-сонной Австрии…. Где, если не секрет, планируете свить уютное семейное гнёздышко?

– Ванда переедет ко мне в Санкт-Петербург.

– Серьёзно? Бросив интересную и перспективную работу? И отказавшись от успешной профессиональной карьеры в известной международной корпорации?

– Зачем же что-то бросать и, тем более, от чего-либо отказываться? – удивился Лёха. – Компанию «На Краю Земли», как всем известно, интересуют – прежде всего – разнообразные «медвежьи углы и уголки». А в нашей многострадальной и бесконечной России такого добра – навалом. Практически без счёта. Хоть залейся и закопайся…. Я уже рассказал невесте (чисто для начала), про два профильных объекта. Вернее, про два интересных и очень-очень перспективных «медвежьих угла». А Ванда, в свою очередь, наспех набросала первоначальные сценарии будущих развёрнутых репортажей и оправила их – по электронной почте – в Фельден. Генеральный директор компании, внимательно ознакомившись со сценариями, тут же сообщил о своей безусловной заинтересованности. Мол, российский туристический рынок является (в плане посещения богатыми и очень богатыми клиентами), весьма интересным и многообещающим…. Короче говоря, миссис Ванда Петрова-Паулс скоро будет переведена (после торжественной церемонии бракосочетания), в Санкт-Петербург, в качестве «эксклюзивного представителя» (то есть, представительницы), компании «На Краю Земли» в России. Ничего, как видишь, хитрого. И семейная жизнь будет полноценной. И успешная карьера моей будущей супруги не пострадает. То есть, станет ещё успешнее…

– А что это за «два профильных объекта»? – заинтересовался Белов. – Расскажешь? Ну, если это, конечно, не секрет?

– Не секрет. Слушай…. Первый «угол» – это озеро под названием «Облямбино». Расположено оно на Терском берегу российского Кольского полуострова. Сперва надо добраться до Кандалакши (городок такой, расположенный на берегу Белого моря), а потом, преодолев длиннющий Крестовский перевал, поехать на юго-восток. Впрочем, тамошние наблюдательные лётчики величают этот перевал – «Барыней», мол, сверху он здорово напоминает грудастую и дебелую бабу, вальяжно лежащую на спине, руки на стороны беззаботно разбросав…. Итак, с перевала – с правой стороны – замечательно просматривается широкий залив Белого моря, усеянный многочисленными длинными островами и островками, вытянутыми с юго-запада на северо-восток. А слева нестерпимо сверкает на солнце светло-серая гладь большого озера. Прямо по курсу отчётливо видна узкая неровная полоска земли, зажатая между морем и озером, по которой бестолково змеится раздолбанная грунтовая дорога. Это он и есть, легендарный Терский берег…. Упомянутая грунтовая дорога – в конечном итоге – приводит путешественников в село Ловозеро, в котором живут саамы (они же – лопари), – оленеводы, охотники и рыбаки. Нормальное такое село, крепкое, но с чётким национальным духом, если так можно выразиться. Здесь имеются как современные строения из брёвен и кирпичей, так и традиционные жилища саамов – «вежи», «коты» и «пырты», среди которых бродят задумчивые северные олени и облезлые собаки…. Вот, в семидесяти пяти километрах от Ловозера оно и находится, Облямбино. Причём, последние пятнадцать-шестнадцать километров приходится преодолевать – по узким и извилистым горным тропам – на своих двоих…. Это озеро совсем небольшое и почти круглое – диаметром около двух с половиной километров, может, чуть больше. С востока Облямбино окружено высокими и суровыми горными хребтами. Обычное озеро, с первого поверхностного взгляда. Глубокое, с чистой и прозрачной водой, но почему-то совершенно, не считая мая месяца, безрыбное…. Обычное озеро? Да нет, имеются у него и некоторые…м-м-м, отличительные особенности. Во-первых, вода в Облямбино достаточно тёплая: в зимний период лёд на нём устанавливается примерно на три недели позже, чем на всех соседних водоёмах. А по весне, соответственно, сходит на три недели раньше…. Во-вторых, в мае месяце на Облямбино ловится невиданно-крупная для этих мест рыба: плотва – до двух с половиной килограммов, окунь – до трёх с половиной, язи, и вовсе, до десяти-двенадцати. Причём, только по поздней весне. В остальные же времена года и стограммовые полосатые окуньки здесь считаются редкостью…. Старые заслуженные лопари считают, что под высокими горными хребтами, «подпирающими» озеро с востока и северо-востока, существует большая подземная пещера, заполненная водой. Мол, в мае месяце именно по этой пещере рыба из большой озёрной системы, расположенной на востоке, и заходит в Облямбино. Заходит, отъедается там от пуза, а потом, на совесть «заморив червячка», уходит обратно. Хотя, и в больших восточных озёрах такая крупная рыба ловится не часто…. В-третьих, в Облямбино, по утверждениям многих уважаемых саамов, обитает ужасное чудовище: то ли гигантская змея, то ли не менее огромная ящерица, умеющая плавать и нырять. Ну, очень и очень крупное чудище…. Один мой хороший знакомый видел собственными глазами, как Злой Дух (так саамы уважительно величают это непонятное существо), утащил под воду полуторагодовалого лосёнка, пришедшего на водопой. Вынырнул из омута, схватил острыми тёмно-жёлтыми зубами-клыками за переднюю правую ногу и уволок. Бульк, и всё. Только пузыри заполошно забегали по воде…. Как бы там ни было, но местные охотники и рыбаки это странное озеро недолюбливают и всегда стараются обходить стороной. Не отнять и не прибавить…. Как сейчас помню момент, когда я увидел Облямбино в самый первый раз. Выбрались это мы на очередной крутой горный перевал, и такой замечательный вид, вдруг, открылся – офигеть и не встать: вся котловина озера, вплоть до горных серо-голубых хребтов, неприступной стеной поднимавшихся на востоке, была покрыта толстым чёрно-бурым шерстяным «ковром». Этот «ковёр» местами значимо топорщился и тут же – через считанные секунды – безвольно опадал, плавно перекатываясь мелкими ленивыми волнами с севера на юг, вслед за порывами лёгкого шаловливого ветерка. Незабываемое, величественное и слегка пугающее зрелище. У меня даже мелкие ледяные мурашки шустро побежали по спине…. Потом спутники объяснили, что это обыкновенные комары всему виной. Мол, красный мотыль дружно всплывает со дна озера и «превращается» в комариков. Только много их очень. Ну, очень-очень-очень. Миллиарды миллиардов и многократно больше. До полуметра толщиной бывает тот «комариный ковёр». И держится, что характерно, до полутора недель. Насквозь-эксклюзивное и откровенно-необычное явление, короче говоря…. Такое можно увидеть только на Облямбино. Поэтому и крупная рыба сюда ежегодно – в мае месяце – заходит. По широкой подземной пещере, заполненной озёрной водой. Чтобы жирок – на бескрайнем комарином раздолье – нагулять…

– Бесспорно, оригинальное местечко. Богатых и любопытных иностранных туристов обязательно и всенепременно заинтересует…. А что за второй «медвежий угол»?

– И его я наблюдал собственными глазами, – ловко затушив сигаретный окурок об угольно-чёрную подошву армейского ботинка, заверил Петров. – Речь идёт о так называемом «мёртвом лесе». На Камчатском полуострове есть вулкан Толбачик, расположенный недалеко от маленького посёлка Ключи. Этот знаменитый вулкан – время от времени – извергается: раскалённая тёмно-малиновая лава медленно стекает по его склонам, вулканические «бомбочки» регулярно вылетают из жерла, мохнатый серый пепел разлетается по всей округе, а в небо – на многие-многие километры – поднимаются шлейфы густого тёмного дыма. Последний раз Толбачик извергался «по-взрослому» в далёком 1975-ом году, тогда-то на одном из его склонов и образовался «мёртвый лес». То есть, химически-активный вулканический пепел засыпал хвойные деревья по самую макушку и постепенно «умертвил» их. Потом воды и ветра постепенно разогнали, унесли и уничтожили пепел без остатка, а деревья остались стоять. Вернее, уже и не «деревья», а лишь «деревянные мумии»…. Лечу это я на служебном мотодельтаплане, старательно огибая вулкан Толбачик по широченной дуге. Причём, на высоте ста пятидесяти-шестидесяти метров над землёй и на самой малой скорости. Внизу, как сейчас помню, преобладали чёрно-серые цвета и оттенки: широкие потоки застывшей вулканической лавы, длинные пирокластические «языки», грязевые озёра неправильной формы и участки спрессованного пепла извержений прошлых лет. А ещё везде и всюду – на угольно-чёрном фоне – наблюдались одиночные «мёртвые» деревья. Светлые такие, длинные и тонкие, полностью лишённые коры, с лёгкими серебристыми полутонами. Даже чёткое ощущение хрупкости присутствовало, словно бы все эти деревца – хрустальные. Мол, если случайно дотронуться пальцем до конкретной ветки, то она тут же рассыплется – в мелкую-мелкую стеклянную пыль. Настоящее чудо природы, короче говоря…. Да и сам вулкан Толбачик впечатлил меня нешуточно: огромный, мрачный, нахохленный, состоящий из нескольких конусов, изборождённых глубокими ущельями, каньонами и провалами. Напоминал (да и до сих пор, наверное, напоминает), злобного и сварливого старика, смертельно обиженного на всех и вся…. Кстати, Тёмный, надо бы Ванде помочь в делах текущих. Слегка…

Он коротко рассказал об «аномальной зоне», расположенной на пятнадцать-шестнадцать километров южнее Чёрного ущелья. А также о задании, выданном Генеральным директором компании «На Краю Земли» корреспондентке Паулс, мол: – «Необходимо – в срочном порядке – посетить данную зону и всё-всё-всё там сфотографировать, а также и отсканировать…». И, конечно же, не забыл упомянуть и о том немаловажном факте, что данная зона – по авторитетному мнению генерал-лейтенанта Громова – является «запретной по-взрослому».

– Подумаешь, блин горелый, запретная, – легкомысленно усмехнулся верный друг. – Поможем, конечно же, милой и симпатичной девушке. Не вопрос. Сперва, понятное дело, выполним служебное задание, а уже после этого и поможем…

Белов, совершая миноискателем плавные и однообразные маятниковые движения, размеренно двигался вдоль кромки обрыва и рассеяно бормотал под нос слова одной немудрёной песенки, популярной – некогда – в курсантской среде:

– Шёл солдат из Аризоны, сапоги почти что стёр. До родной своей до мамы, до родных своих сестёр. Эге-ге-гей, Сюзанна, наша жизнь полна химер. Целый день висит бананом наш видавший виды хрен…

Песенка состояла из бесконечного количества куплетов, поэтому вокально-сапёрный процесс – практически без остановок – длился уже больше часа.

«Что-то здесь не так», – подумал Лёха, выполнявший – с автоматом наперевес – функции «страхующего» и шагавший сзади и чуть сбоку. – «Уже почти четыре с половиной километра с запада на восток отмахали, и ничего. В том смысле, что знаменитый миноискатель «Медуза-202-НЭ» ничего подозрительного не обнаружил…».

Резко увеличив скорость передвижения, он догнал напарника и пару раз хлопнул ладонью по его правому плечу.

– Ну, чего надо? – обернувшись и сдёрнув с головы наушники, поинтересовался Тёмный. – Случилось что?

– Да, нет. Наоборот, полное спокойствие и благолепие…. И у тебя по-прежнему всё тихо?

– Тише не бывает. Ни тротила тебе, ни пластида…. Небось, хочешь подменить меня?

– Не в этом дело, – отрицательно помотал головой Петров. – Просто, на мой частный взгляд, надо кардинально менять методы поиска. Отойдём, пожалуй, от ущелья в сторону.

– Как скажешь, – Белов, вернув наушники на место, развернулся на девяносто градусов и медленно – короткими шажками – направился на юг, монотонно затянув: – Мы плывём по Ориноко. Ночь – хоть выкали глаза. Слышны крики: – «Раздевают…. Ой, не надо, я сама…».

Но уже через две с половиной минуты он замолчал, резко остановился и, вновь сняв с головы наушники, скомандовал:

– Рота, стой. Раз-два. Приехали.

– Мины?

– Не знаю, Алекс. Не знаю…. Сигнал в наушниках какой-то странный. Словно бы тихий зов охотничьего рога. Или же певучий глас трубы искусного джазового музыканта. А на экране дисплея…

– Силуэт выскочил?

– Выскочил, мать его. Подойди и посмотри…

– Действительно, силуэт, – подойдя, подтвердил Лёха. – Чёткий и однозначный…. Только без всякой штриховки. Но «закрашенный» внутри нежно-сиреневым цветом…. И что это означает?

– Хрен его знает, – задумчиво поморщился Артём. – Ничего такого инструкции по эксплуатации (ни этой конкретной «Медузы», ни всех других), не предусматривают. Последним депутатом буду…. Ну-ка, напарник, сбрось рюкзак и заберись ко мне на плечи. Смелее…. Вставай подошвами и плавно выпрямляйся. Ага, молодец. Смотри вперёд. В том смысле, что сугубо на землю…. Видишь что-нибудь?

– Вижу. Метрах в семнадцати-двадцати от нас по пескам проходит…э-э-э, примерно десятиметровая – по ширине – полоса, состоящая из непонятных тёмно-серых точек-пунктиров.

– Что ещё за полоса?

– Обыкновенная. Ровная. Визуально параллельная Чёрному ущелью.

– Ладно, спускайся…. Осторожнее, облом белобрысый! Чуть с ног не свалил, мордоворот здоровущий…. Двигаемся вперёд. Только очень медленно и осторожно. Из серии – шаг за шагом…. Ну, и ничего же себе. Теперь-то понятно, откуда исходит этот странный сигнал. Однозначно внушает.

– Чего – внушает? – возмутился Петров. – Изгадили, понимаешь, на хрен, всю пустыню. Словно бы битумом забрызгали. Типа – следовало тут пару машин с цистернами, заполненными жидким битумом, а в днищах тех цистерн кто-то коварно проковырял ножиком частые и мелкие дырочки. Вот, оно и получилось, безобразие в чистом виде. Так его и растак….

– Не безобразие, а стандартная (то есть, совершенно нестандартная), охранная полоса.

– И что же она охраняет? И от кого?

– Скорее всего, Запретную зону – от нашего любопытного «ооновского» корпуса, – предположил Тёмный. – И никакой это и не битум. И даже, пожалуй, и не пластик. Вон, как отдельные капельки-пунктиры подрагивают, словно живые…. Что будет, если случайно наступить на…м-м-м, на эту тёмно-серую субстанцию? Как утверждает наша многоуважаемая «Медуза-202-НЭ», взрыва не будет.

– А что – будет?

– Не знаю. Может, током шандарахнет. Или же, к примеру, память потеряешь. Пока не попробуешь – не узнаешь…

– Хреновые дела, – запечалился Лёха. – Значит, мы не сможем помочь Ванде?

– Не расстраивайся раньше времени, – посоветовал напарник. – Похоже, что здешние «сапёры» куда-то спешили. Здесь местность ровная, а среди этих подрагивающих капелек – и тут, и там – видны проплешины. А ведь эта «охранная полоса», наверняка, и крутые косогоры пересекает, и глубокие впадины. Поищем проход…

Они, взвалив рюкзаки на плечи, зашагали на запад, и уже через полчаса Белов объявил:

– Ага, всё так и есть. Видишь, русло пересохшего ручья, виляющее и петляющее из стороны в сторону? Вот, и «охранная полоса» пару раз вильнула. Проплешина. Светлый полукруглый камушек. Проплешина. Брёвнышко. Халтурщики, короче говоря…. Прыг-скок. Прыг-скок. И убежал мирный пустынный суслик от злобных lobo desierto…

И они, успешно преодолев странную «охранную полосу», отправились к Запретной зоне.

Четырнадцать с половиной километров, пройденных по зыбучим светло-серым пескам, и впереди замаячила чёрная базальтовая скала.

– Чёрная-то чёрная, только на ней виднеются и какие-то белые-белые линии, – проворчал Белов. – Причём, расположенные в определённо-знакомом порядке…. Что это такое может быть? А, Алекс?

– Не знаю, – по-честному признался Лёха Петров. – Сейчас подойдём поближе и проясним ситуацию.

Они подошли. На почти вертикальной идеально-гладкой чёрной поверхности располагался человеческий скелет, прикованный к скале с помощью массивных бронзовых колец и железных штырей.

– С черепа свешивается клок длинных иссиня-чёрных волос, – неодобрительно покачав головой, хмыкнул Артём. – Стало быть, это женский скелет.

– Пожалуй, что так, – согласился Петров. – А заметил, как…э-э-э, как разворочены кости таза?

– Заметил…. Инкуб поработал?

– А разве они существуют на самом деле?

– Хрен его знает. Здешние берберы уверяют на голубом глазу, что да. И Палыч прозрачно намекал про это. Или же – на это? Не знаю, как надо правильно говорить, так как с филологией, честно говоря, никогда особо не дружил…. Да и чёрная скала с женским скелетом однозначно имеется…. Ведь, верно?

– Это точно, присутствует. Мать его растак, да с перехлёстом…. Ладно, шагаем дальше…

Забравшись на гребень крайнего бархана, дозорные залегли и огляделись по сторонам.

– Не нравится мне этот подозрительный замок, – приникнув к окулярам мощного армейского бинокля, объявил Петров. – С одной стороны, конечно, обыкновенный мираж. Таких здесь – сотни и тысячи. А, с другой…

– Чего замолчал-то?

– Сам, Тёмный, знаешь.

– Считаешь, что это и не мираж вовсе? – понимающе усмехнулся Белов. – Мол, самый настоящий средневековый замок?

– Считаю. И Ванда придерживается того же мнения.

– Ну, если сама мисс Ванда Паулс…

– В морду дам.

– Всё, молчу-молчу…

Они лежали на гребне покатого тёмно-рыжего бархана. Лежали и с интересом наблюдали за здешними миражами. На севере через пески медленно брёл нехилый караван, состоявший из полутора сотен рослых жёлто-бурых двугорбых верблюдов: на одной трети из них – между крутыми горбами – размещались смуглолицые арабы, головы которых украшали белоснежные и светло-бежевые тюрбаны, остальные же животные были плотно нагружены разномастными и разноцветными тюками-свёртками. Понятное дело, что на самом-то деле никакого торгового каравана не было и в помине. Ну, откуда в районе Чёрного ущелья взяться такому количеству верблюдов? Неоткуда, понятное дело…. На востоке же, параллельно с псевдо-верблюжьим караваном, абсолютно бесшумно катила танковая колонна – бесконечная, дымная и жёлто-зелёно-пятнистая. Очередной пустынный мираж, ясный пенёк карельской берёзы….

А прямо перед ними располагался солидный средневековый замок – классический такой, с мощными стенами, украшенными узкими бойницами, глубоким рвом и элегантными башенками. Местами однозначно-разрушенный. Типа – подвергнутый (за много-много прошедших веков), комплексной и многогранной эрозии.

– НЛО пожаловало, – размеренно «щёлкая» затвором фотоаппарата, объявил Лёха. – Совсем обнаглели, мать их всех и надолго…

Действительно, по блёкло-голубому небу – плавно и величественно – перемещался светло-серебристый диск. А потом начал резко снижаться и вскоре успешно приземлился на территории средневекового замка.

– Жарковато сегодня, ничего не скажешь, – смахнув ладонью со лба крохотные капельки пота, прокомментировал Артём. – В районе сорока двух-трёх градусов, если по старику Цельсию…. Попробуем подобраться поближе и просканировать данное архитектурное сооружение «усиленной лазерной указкой»?

– Почему бы и нет? Попробуем…

Сняв автоматы с предохранителей, они, слегка пригибаясь, зашагали к замку.

– Вью-ю-ю-ю! – раздалось над головами.

– Бух-х-х! – рвануло в двадцати-тридцати метрах.

– Ложимся, так его и растак…

– Вот же, блин горелый, всего песком засыпало, – отчаянно отплёвываясь, пожаловался Лёха. – Аж, на зубах скрипит. Сволочи позорные и суки рваные…. А что это было?

– Предупреждение, надо думать. Мол, к этому объекту приближаться не стоит.

– Эге, понятно…. А кто предупреждал-то? И из какого вида оружия?

– Хрен его знает, – по-честному признался Артём и насторожился: – Слышишь, гудит? Никак, вертолёт чешет?

– Ага, точно…. Заходит на посадку. Сейчас мистер Фрэнк Смит устроит нам образцово-показательную жёсткую выволочку, мол, зашли, грубо нарушив служебные инструкции, в Запретную зону.

– Это ещё хорошо – если генерал Смит…. А если там Палыч?

– Тогда – труба дело, – всерьёз запечалился Лёха. – С дерьмом сожрёт и не подавится. Трындец бедным маленьким котятам, образно выражаясь…

Но ничего с посадкой у вертолёта не получилось: какая-то неведомая сила приподняла его метров на сто пятьдесят и начала целенаправленно «вытеснять» на север.

– Запретная зона – это вам ни хухры-мухры, – уважительно прокомментировал Петров. – Здесь особо не забалуешь, туды и растуды его в качель цирковую…

Они – прежней дорогой – вернулись к Чёрному ущелью.

Вертолёт совершил посадку на относительно-ровной площадке, расположенной между южной кромкой ущелья и тёмно-серой «охранной полосой». Рядом с летательным аппаратом, меланхолично покуривая папироску, скучал лохматый Жано Матисс.

– Привет, Жано, – поздоровался Лёха. – А где господа генералы?

– Где им и полагается быть. В домике генеральском. То бишь, в «корпусном» штабе.

– Значит, ты один прилетел?

– Почему же – один? – язвительно усмехнулся Матисс. – Со вторым пилотом, как и положено…. Забирайтесь, бродяги российские, в вертолёт. Ибо мною был получен строгий приказ следующего содержания: – «Срочно отыскать и доставить на базу офицеров Тёмного и Алекса! Срочно-срочно-срочно…». Знать, беркуты пустынные, вас ждёт какое-то сверхважное задание. Ну, и, наверняка, паскудное, как мне мыслится…

Глава одиннадцатая

Сверхважное задание и ботаны

Дверь в генеральский кабинет оказалась слегка приоткрытой.

– Кха-кха…. Разрешите войти? – спросил в щель – между дверью и дверным косяком – Лёха.

– Незамедлительно вваливайтесь, – велел голос Виталия Палыча. – Черепахи сонные и неторопливые, так вас и растак. Тортиллы, тоже мне, выискались…. Эге, бодры и веселы, как и полагается настоящим природным ухорезам. Знать, не напрасно смотались к Чёрному ущелью? Тогда, морды старательные, докладывайте.

Тёмный кратко доложил об обнаруженной «охранной полосе», а Жано Матисс – о неведомой и странной силе, нагло «отбросившей» его вертолёт на север.

– Хрень навороченная и пафосная, – кратко прокомментировал Громов. – А, Фрэнк?

– Хрень, – задумчиво морщась, подтвердил генерал Смит. – Капрал Матисс, свободен. Забыл о происшествии и вышел в коридор. Я с тобой потом потолкую по Душам. Жди, летун лохматый. И дверку плотно прикрой за собой. Ещё плотнее…. А сейчас перспективный офицер Алекс расскажет нам о Запретной зоне. Ну, мы внимательно слушаем. Излагай, злостный нарушитель дисциплины служебной…. Что интересного и необычного вы там увидели?

Лёха, смущённо глядя себе под ноги, изложил.

– Нормальный вариант, – коротко хохотнул Палыч. – Они, суки рваные, уже палить начали. Совсем обнаглели. В корягу замшелую. Ну-ну…. Значится так, бойцы. В принципе – молодцы. Добыли важную и познавательную информацию. Хвалю. Но…. Смирно, бездельники хреновы! Приказы уже им не приказы…. На гауптвахте сгною – мерзавцев махровых! Так вас и растак! Вольно…. Забыли, ребятки, об увиденном. Раз и навсегда. Для вашего же, между прочим, блага. Не было никакой «охранной полосы». Не бы-ло. Как и Запретной зоны с её дурацкими и загадочными миражами…. Всё ясно?

– Так точно!

– Так точно! Не было никаких миражей…

– То-то же…. Как, Фрэнк, поверим орлам отважным?

– Пожалуй. Но только на первый раз.

– Конечно, сугубо на первый, – облегчённо выдохнул Громов. – Забыли и растёрли – словно муху на стекле. Дождик льёт легко и звонко – на отъявленной заре…. В том глубинном смысле, что переходим к делам текущим…. Стоп. Алекс, передай-ка мне твой фотоаппарат. Спасибо, боец. Через некоторое время верну. Честное генеральское. А теперь – к делам…. Во-первых, сообщаю, что командировка российской группы продлевается ещё на два полновесных месяца. Вчера пришёл официальный приказ…. Почему, родные, не вижу восторга и радости на ваших мужественных физиономиях? А? Неужели, так и не влюбились в здешнюю прекрасную пустыню? Очень странно. Я, вот, тут недавно заглядывал на один туристический сайт, посвящённый Северной Африке, так там такое количество восторженных отзывов – и не сосчитать. И все поют практически в один голос, мол: – «Сахара – это настоящее и несказанное чудо. Тут такой замечательный и неповторимый воздух! Истинная мудрость – сама по себе, через ноздри – так и затекает в головной мозг…. А эти горбатые симпатичные верблюдики? Добрейшие и милейшие существа! Милейшие, честное и благородное слово. И не пахнет от них, голубчиков, совсем…». Сплошные сентиментальные слёзы и нежно-розовые сопли, короче говоря…. Гы-гы-гы! Отставить – веселиться…. Во-вторых, вашей славной парочке доверяется выполнение особо-важного задания. Особо-особо-особо, ухорезы…. Что такое, старина Фрэнк? Ах, да, конечно…. И как же я мог позабыть? Информационная безопасность, она, безусловно, превыше всего и вся…

Генерал Смит поднялся на ноги, достал из бокового кармана своего светло-пятнистого кителя чёрную продолговатую коробочку, поднял её вверх и большим пальцем ладони правой руки «щёлкнул» крохотным серебристым тумблером. Через пару секунд в правом верхнем углу неизвестного приборчика весело загорелась, успокаивающе пульсируя-подмигивая, крохотная изумрудно-зелёная лампочка.

Вернув коробочку обратно в карман, Фрэнк Смит пояснил:

– Индикатор, засекающий всякую подсматривающую и подслушивающую аппаратуру. Насыщенный зелёный цвет огонька означает, что в этом конкретном помещении всё «чисто».

– Вот, и ладушки, – обрадовался Палыч. – Итак, особо-важное и суперсекретное задание…. Вы же, бойцы, посещали – в рамках комплексной профессиональной подготовки – школу актёрского мастерства?

– Так точно. В течение почти двух месяцев.

– Сейчас проверим…. Старший лейтенант Белов!

– Я!

– Ну-ка, изобрази нам классического «ботана».

– Есть!

«Во, Тёмный, даёт!», – искренне восхитился Лёха. – Только что, понимаешь, рядом со мной стоял ладный и хваткий молодой человек с глазами «несуетливого убийцы» (по Сан Санычу Бушкову). А теперь? Вся фигура, вдруг, сгорбилась и расслабилась, словно бы основные мышцы находятся в зачаточном состоянии. Плечи стали покатыми-покатыми и, такое впечатление, более узкими. Шея, наоборот, визуально удлинилась. Артист, одним словом. Причём, больших и малых сцен. Хоть сейчас в Голливуд отправляй, не прогонят…».

– Неплохо, – одобрительно хмыкнул генерал Смит. – Умеют в заснеженной России, что ни говори, готовить дельных боевиков и умелых шпионов, спора нет…. А, вот, ещё очочки примерь, офицер. Они с простыми стёклами, зато оправа правильной и нужной формы…. Ага, отлично вписываются в заданный образ. Только стрижку надо бы слегка поменять. И трёхсуточную щетину обязательно добавить…. Офицер Алекс, твоя очередь. Повтори.

Петров, неуверенно шмыгнув носом, повторил.

«То есть, попытался повторить», – мысленно прокомментировал Лёха. – «Куда мне до Артёма…. Непривычные, честно говоря, ощущения. Словно бы центр тяжести тела куда-то сместился. И икра правой ноги слегка подрагивает. Как бы, сделав шаг, не грохнуться…».

– Замечательно! – пару раз хлопнув в ладоши, одобрительно присвистнул Громов. – Даже, пожалуй, лучше получилось, чем у Тёмного. Талант талантливый, надо признать…. Значит, Алекс, тебе и быть главным ботаником. В том смысле, что главным зоологом, – нажал указательным пальцем на неприметную серо-зелёную кнопочку, встроенную в правый угол столешницы.

– Звали, герр генерал? – в дверном проёме показались круглые и аппетитные, загорелые – до полного сумасшествия – коленки.

– Конечно, звал, дорогая Магда. Значится так…. Фотографию офицера Алекса вклеишь в паспорт профессора Бруно. А физиономия офицера Тёмного пусть украсит собой паспорт профессорского ассистента Жервилля…. Всё ясно?

– Так точно, герр генерал!

– Ступай, солнышко ясное. Ступай…

Коленки удалились. Дверь захлопнулась.

– Видали? – молодцевато подмигнул генерал. – Вот, какие славные и неповторимые кадры ходят у нас с Фрэнком в помощниках…. Завидуете, небось, бродяги неприкаянные и сексуально-озабоченные? Слюнки потекли? Появился новый дополнительный стимул дослужиться до звёзд и лампасов генеральских? То-то же…. Гы-гы-гы! Отставить…. Значит, поработаете под «канадской» легендой. Мол, учёные-зоологи из Университета города Квебека. Прибыли в африканскую Сахару для изучения местных рыжих волков. То бишь, lobo desierto. В том числе, хотите отловить несколько молодых беременных самок. Для неких серьёзных научных целей, понятное дело…. Каких конкретно? Не знаю. Сами поразмышляйте на досуге и придумайте что-нибудь достойное…. Для достоверности будете снабжены различными охотничьими петлями, сетками и усыпляющими препаратами. А также двумя-тремя надёжными клетками с толстыми прутьями и надёжными запорами…. Повторяю, всё должно выглядеть по-настоящему. В оазисе Аль-Дуз обитают, отнюдь, не идиоты. Вернее, они-то, как раз, и являются законченными идиотами и полными кретинами. Но очень-очень недоверчивыми и крайне осторожными…. Как, бойцы, вы относитесь к верблюдам? Приходилось уже когда-либо кататься на этих горбатых «кораблях пустыни»?

– Приходилось, – загрустив, обречённо вздохнул Петров. – И в дружеском Казахстане – во время учебной стажировки. И в другой стране: гораздо более южной и совсем даже недружеской – во время плановой рабочей командировки…. Виталий Палыч, а без верблюдов никак не обойтись?

– Никак, – в голосе Громова обозначились характерные стальные нотки. – Как уже было сказано выше, необходимо всё провернуть максимально-достоверно. И, что характерно, без шума и пыли…. Итак. Ставлю конкретную боевую задачу…

Через двадцать минут совещание (в том смысле, что генеральская аудиенция), было завершено.

– Следуйте, господа офицеры, к гаражу, – велел Палыч. – Нечего без дела отсвечивать в лагере. Через полтора часа тронетесь в путь. К утру доберётесь до рабочей точки «А» и там пересядете на верблюдов…. Пожрать? Сухой паёк дорубаете, чай, не баре…. С вами пойдёт (то есть, поедет), Маххамад-младший. Замечу, что на самом-то деле он совсем и не «младший». И, тем более, не «Маххамад». Но это сути дела не меняет. Ни на йоту. Для вас он – просто опытный и надёжный проводник, знающий эту часть Сахары, как свои пять пальцев. Приказываю. Глупыми вопросами Маххамада не донимать и тупо выполнять поставленную перед вами задачу. Вы – боевики. Он – проводник. Причём, проводник, выучивший свою «легенду» на зубок. И на этом, собственно, всё…. Вопросы имеются?

– Никак нет! – браво гаркнул Тёмный. – Не будем приставать к уважаемому господину проводнику.

– Молодец, старлей.

– Э-э-э, – замялся Лёха. – Тут такое дело. М-м-м…

– Не продолжай, Алекс, – вальяжно отмахнулся генерал-лейтенант. – Размычался тут, понимаешь, деятель белобрысый, словно бычок-двухлетка, симпатичную тёлочку возжелавший. Гы-гы-гы…. Небось, хочешь встретиться и поболтать со своей медноволосой австрийско-прибалтийской наядой? Не вопрос. Я же не зверь какой. Встречайтесь. Подошлю её к гаражу, так и быть. Воркуйте на здоровье. Не жалко…. Но о деле – ни-ни! Ни словечка.

– Так точно!

– Всё, свободны. По выполнению задания – незамедлительно выйти на связь и доложиться. Удачи на охоте, беркуты…

Покинув «генеральский домик», они – в среднем темпе – зашагали к «корпусному» гаражу.

– Горыныч, морда со шрамом, понятное дело, сглазил, – негромко резюмировал Тёмный. – Всё каркал и каркал, как заведённый, мол: – «Ничего не происходит. Скучно – до изжоги хронической. Постарел наш Виталий Палыч, не иначе…». Вот тебе и постарел. Ха-ха-ха. Что ни день – новости, мать его…. Как тебе, Алекс, новое задание?

– Серьёзное, ничего не скажешь, – уважительно покивал головой Лёха. – Не отнять и не прибавить. А главное, что сугубо профильное. Чему и учили в своё время. Справимся, не вопрос.

– Справимся, согласен…. Жаль только, что численный состав противника не известен. Даже приблизительно.

– Не известен. Да и эта мутноватая фраза Палыча, мол: – «С неприятелем поступить по своему усмотрению…». Смотри-ка, а около «корпусного» гаража сегодня безлюдно. А обычно – не протолкнуться от всяких и разных бездельников. Не иначе, это наши мудрые и предусмотрительные генералы подсуетились…

Возле сборно-щитового гаража стоял одинокий грузовик. А рядом с его задними колёсами были беспорядочно свалены в кучу несколько ящиков, коробок и рюкзаков.

– Бардак какой-то непонятный, – тут же принялся ворчать известный аккуратист Белов. – Словно не воинская часть, а какая-то насквозь-штатская шарага. Чёрт знает, что такое…

– Неблагодарность чёрная, – объявил хриплый и чуть надтреснутый голос, и из-за пятнистого тента появилась смуглая физиономия, украшенная глубокими морщинами и светло-бежевой чалмой.

«Обычная берберская физиономия. Или же почти обычная», – машинально отметил Петров. – «Если бы не прозрачные намёки Палыча, то и внимания не обратил бы…. Нос у Маххамада «другой». Не как у всех природных арабов. Маленький и чуть-чуть курносый…. Хм. Почему-то мне сразу пришла в голову мысль о Горной Тыве. Интересное кино. Впрочем, к делу это не относится. По крайней мере, напрямую…».

– И в чём же упомянутая тобой неблагодарность выражается? – поинтересовался Тёмный. – Кстати, привет, Маххамад.

– Привет, русские. Долгих лет – стоять вам на посту…. В чём – выражается? Ну, как же. Сперва пришлось одному тащиться в столицу. Не ближний свет. Замучаешься баранку крутить-вертеть. Потом – одному же – загружаться всяким барахлом. После этого, без сна и толком не поев, обратно ехать и разгружаться на базе. Устал. Поэтому хмур и недоволен…. Дадите закурить?

– Держи, приятель, – протянул сигаретную пачку и зажигалку Лёха. – Бери сразу несколько штук. Заслужил, – про себя же он подумал следующее: – «Говорят, что Маххамаду недавно исполнилось шестьдесят пять лет. В хорошей физической форме находится дедуля, надо признать. Ловко сиганул из кузова. С чётко-выраженной звериной грацией…. Что можно сказать относительно его речевых особенностей? Да, нормально всё. Говорит, как и все здешние жители. То бишь, на вычурной смеси арабского, английского и французского языков…».

– Спасибо, служивые.

– А что из столицы-то привёз?

– Всё для вас, господа офицеры, – со вкусом затягиваясь предложенной сигаретой, усмехнулся пожилой бербер. – Вы же у нас нынче – канадцы? Вот, всё канадское и привёз: трусы, носки, майки, ботинки, блокноты, шариковые ручки, часы, носовые платки, перочинные ножики, сигареты, зажигалки, презервативы, одноразовые носовые платки, таблетки от головной боли и бессонницы, два охотничьих ружья, клетки для ливийских шакалов, разные научные причиндалы, ну, и так далее. Всего не перечесть…. Как говорит Ветер: – «В серьёзных делах мелочей не бывает…».

– Какой ещё – ветер? – непонимающе нахмурился Белов.

– Генерал Ветер. Так в здешних краях величают мистера Громофф. Он же непредсказуемый. То спокойный и ласковый. То порывистый и холодный. То что-то вкрадчиво нашептывает. То разрушает всё, что встретится у него на пути, ничего и никого не жалея…. Ветер. Иначе и не скажешь…. Всё, русские, хватит разговоров. Дела ждут. Вот – ваши рюкзаки. Пока пустые. Заполняйте их – по своему усмотрению – канадскими вещами. Не ленитесь. Лень, по утверждению Великого Пророка, является страшным смертным грехом…. Всё понятно?

– Чай, не тупее тупых, – дежурно отреагировал Петров. – Уложимся в лучшем виде…. Подожди, старина. Трусы-носки-футболки-презервативы это, конечно, хорошо. Не возражаю…. А где же штаны и куртки? Канадского производства, я имею в виду?

– Они вам не потребуются.

– Почему?

– Потому, – продолжил излучать абсолютную невозмутимость Маххамад-младший. – Все зарубежные бо…. бот…

– Ботаны? – любезно подсказал Тёмный.

– Да. Спасибо. Все зарубежные ботаны – после недельного пребывания в нашей Сахаре – обязательно переодеваются в арабские одежды. Так было. Так есть. Так и будет. Ботаны, они очень умные люди. Р…, ра…, рациональные. Вот…. В двух крайних картонных коробках лежат ваши походные одежды. Во-первых, тонкие и широкие холщовые подштанники. Во-вторых, длинные просторные балахоны-джуббы нужных расцветок. В-третьих, шешемы – головные уборы пустынных туарегов. В-четвёртых, берберские плетёные сандалии…. Э-э, переоденетесь уже на опорной точке. Ветер не велел – привлекать внимание. Что-то о вреде каких-то «шоу» толковал…. Занимайтесь, русские, вещами. И рюкзаками…

Через некоторое время у гаража появилась Ванда. Только подходить к машине не стала, остановилась в шестидесяти-семидесяти метрах от неё.

– Иди уже, чудик влюблённый, к зазнобе сердечной, – ворчливо усмехнулся Белов. – Тут я и один управлюсь.

Лёха подошёл. Девушка закинула свои руки ему за шею. Поцелуй длился и длился, лишая ощущения реальности и парализуя волю…

«Какие же у неё тёплые, мягкие и нежные губы», – бились в голове бестолковые и обрывочные мысли. – «Нежные и одновременно жадные – до полного и окончательного безумия. И спина. Очень сильная и податливая спина…. А это что такое – безумно-упругое? Попа…».

В его грудь упёрлись острые кулачки.

– На сегодня, пожалуй, хватит, – неохотно отстраняясь и с трудом восстанавливая сбившееся дыхание, заявила Ванда. – Иначе я за себя не ручаюсь…. Значит, важная служебная командировка? Практически месячная?

– Местная, рядовая и насквозь обычная, – отводя глаза в сторону, уточнил Петров. – Думаю, за две недели управимся. Может, даже за полторы. Не вопрос…. Улетишь на свой Шпицберген?

– Здесь останусь. До твоего возвращения.

– Зачем? Почему?

– Сама толком не знаю. Предчувствия одолевают. Мол, обязательно надо дождаться твоего возвращения. Обязательно.

– Хорошо, дождись…. А фотоаппарат? Палыч его тебе отдал?

– Ага. Любезно вернул.

– Конечно же, пустой? То есть, со стёртыми снимками, сделанными в Запретной зоне?

– Нет, не угадал, – неуверенно улыбнулась девушка. – Почему-то один снимок остался. Очень важный…. Может, случайно?

– У генерал-лейтенанта Громова не бывает случайностей. Никогда. Знать, так надо…. И что – на сохранившемся снимке?

– Низкое-низкое небо, по которому ползут рваные тёмно-серые облака. У самого горизонта угрожающе застыли пухлые тёмно-синие тучи. Свинцовые волны неизвестного морского залива размеренно и упрямо бьются о буро-жёлтые скалы. На высоком-высоком обрыве, по-хозяйски нависая над морем и серо-жёлтыми скалами, расположился солидный средневековый замок, разрушенный местами. Нижний ярус крепостного сооружения сложен из светло-серых разноразмерных валунов, а верхний – из желтоватых каменных блоков и красно-бурого кирпича…. Глядя на снимок, создаётся устойчивое впечатление, что данный замок – в первую очередь – является крепостью, контролирующей вход в полукруглую уютную бухту, в которой наблюдается несколько заякорённых морских судов. Непонятные такие кораблики. Парусные. Неуклюжие и допотопные…

– Ерунда какая-то, – непонимающе передёрнув плечами, засомневался Лёха. – Причём, полная, отвязанная, неожиданная и непонятная…. Ну, не было там никакого морского залива. Тем более, с допотопными парусными корабликами. Честное слово, не было…. Солидный средневековый замок был, врать не буду. Серо-жёлтые пески были. И пятнистые танки. И длиннющий верблюжий караван. А, вот, никакого моря не было. Как и малейшего намёка на его присутствие…. Откуда, спрашивается, на фотографии взялся морской порт? А, амазонка прибалтийская? Палыч для чего-то подменил снимки? Для чего?

– Не было никакой подмены, – усмехнулась Ванда. – Да и быть не могло. Не та, милый, ситуация…. Просто хитроумные линзы моего японского фотоаппарата добросовестно выполнили свою функцию. Такое бывает. Это общеизвестные факты, зафиксированные и в двадцать первом веке, и в двадцатом, и даже в конце девятнадцатого, когда на сделанных фотографиях, вдруг, «всплывает» нечто. Следы неизвестных фантомов, например. Или же каких-то странных нездешних субстанций. Очень похоже, что и мы столкнулись с чем-то аналогичным.

– С чем конкретно?

– Не знаю….

– А версии? Посмотри, наяда медноволосая, мне в глаза…. Ещё. Ещё…. Вот, сама улыбнулась…. Значит, есть дельные соображения?

– Портал.

– Что – портал?

– Средневековый замок – это Портал. Причём, именно с «большой» буквы…. Он, скорее всего, связывает наш Мир с одним из Параллельных Миров. Поэтому и с морским заливом наблюдается такая штуковина: у нас его нет, сплошные зыбучие пески, а «там» он есть. То бишь, успешно нависает над всей местностью, эффективно контролируя вход-выход в удобную морскую бухту…

– Значит, Портал? – озабоченно нахмурился Лёха.

– Ага…. А что тут такого?

– Ну, не знаю.

– Тогда – поцелуй меня. Пожалуйста…

Тёмный забрался под пятнистый брезентовый тент, а Петров устроился в кабине, рядом с пожилым бербером.

Машина завелась и плавно тронулась с места. Вскоре «ооновский» лагерь остался позади.

Вокруг, насколько хватало взгляда, простирались лишь светло-жёлтые покатые дюны и тёмно-рыжие длинные барханы.

На западе уверенно разгорался тёмно-янтарный закат.

– Сахара – пустыня замечательная, – ловко управляясь с автомобильной баранкой, неожиданно заявил на чистейшем русском языке Маххамад-младший. – Она словно бы живая, со своим особым характером: сильным, непреклонным, но – в то же время – и игривым. Ну, как у молодой, красивой и уверенной в себе женщины…. Сахара, она будто затягивает в свой бескрайний Мир, выстроенный по особым жизненным правилам и законам. И каждая местная песчинка – как целая Вселенная. Пусть и самая-самая крохотная песчинка…. Я здесь уже почти тридцать девять лет обитаю, а по-настоящему привыкнуть так и не смог: всё удивляюсь, удивляюсь и удивляюсь. Вот, сейчас мы едем по песчаной пустыне. А вскоре предстоит посетить и каменную и соляную…. А здешние охренительные миражи? Что скажешь, боец?

– Откровенно внушают, – улыбнулся Лёха. – Спора нет.

– Видишь, трёхмачтовый фрегат с северной стороны горизонта?

– Вижу.

– Никакой это и не фрегат, а с десяток одичавших верблюдов бредут к ближайшему солончаку. У меня глаз намётанный…. Всё, разговор закончен. Больше ни слова по-русски. И, вообще…

– Я уже забыл, уважаемый и заслуженный бербер, об этом мимолётном дорожном разговоре.

– Приятно иметь дело с понятливым человеком, – перешёл на привычную арабо-франко-английскую языковую «смесь» Маххамад-младший. – Пусть всё остаётся по-старому. Я – хмурый и ворчливый арабский проводник. Вы – отвязанные русские головорезы…

А потом вокруг внезапно стало темно. Солнце садится в Сахаре не просто быстро, а моментально. Раз, и всё…

– Ничего себе, – восхищённо пробормотал Петров. – Словно бы кто-то Всемогущий лампочку выключил. Так его и растак…

Глава двенадцатая

Один плен, второй плен

Они ехали по ночной пустыне всю ночь напролёт. Петров даже – по совету Маххамада-младшего – немного вздремнул. Вернее, не смотря на приличную качку-болтанку, полноценно поспал около трёх с половиной часов: учили – в своё время – засыпать в любых условиях, мол, для полноценного восстановления сил и быстрого пополнения запасов жизненной энергии.

Проснулся он из-за двух вещей. Во-первых, вследствие полной и звенящей тишины. Во-вторых, из-за наглого и приставучего солнечного зайчика, надоедливо ползающего по лицу.

Проснулся, громко чихнул несколько раз подряд, а после этого открыл глаза.

Машина стояла среди каких-то неказистых бело-серо-жёлтых строений под плоскими крышами, а в кабину – через приоткрытую дверку – поступал свежий и живительный утренний воздух.

Солнечный зайчик? А это Белов – с помощью маленького прямоугольного зеркальца – развлекался.

– До чего же некоторые господа старшие лейтенанты озабочены своей внешностью, – сладко потягиваясь, язвительно проворчал Лёха. – Мол, как же можно – обходиться без зеркала? А, вдруг, гадкий прыщик выскочит на румяной щеке? Кошмар. Как с ним, гадёнышем, без зеркальца разобраться? Пижон в погонах…. Апчхи! Апчхи! Апчхи…

Он выбрался из автомобиля, с десяток раз присел, сделал несколько ленивых махов руками и ногами, посмотрел в одну сторону, в другую, а после этого констатировал:

– Какая-то заброшенная и забытая Аллахом берберская деревушка. Слегка напоминает среднестатистический современный киргизский кишлак. А также узбекский, туркменский, таджикский и афганский. И народа, что характерно, не видно. Типа – все откочевали, куда глаза глядят. Или же вымерли от неизвестного и коварного вируса. Бывает. И запах здесь, мать его растак, соответствующий…

– Ио-йо-йо! Ио-йо-йо! – оглушительно заголосил кто-то, находившийся сзади. – Йо-йо-хо! Гы-гы-гы! Йо! Ши-ши-ши….

– Верблюды, блин. Куда же без них? – резко обернувшись, пробормотал Лёха. – Чего и следовало, судя по запаху, ожидать…. Европейские и американские туристы на своих сайтах утверждают, что верблюды, мол, совсем не пахнут. Ну, да. В пустыне, куда их подводят на встречу с иностранцами на час-другой. А здесь, так сказать, стационарный берберский лагерь. Вон длиннющие полосы верблюжьего навоза выложены – по южному склону ближайшей дюны – на просушку. В качестве будущего идеального топлива, понятное дело…

– Всё верно понимаешь, русский, – на его плечо легла смуглая рука Маххамада-младшего. – Пошли знакомиться с будущими товарищами по путешествию. Пошли-пошли…. Верблюды – звери с характером. Очень гордые, независимые и капризные. Если не повезёт, то могут испортить вам всю поездку. Как – могут испортить? Просто опустятся на песок и дальше не пойдут. К ним надо обращаться очень уважительно и – сугубо – по именам. Иначе ничего хорошего не будет. Кроме сплошных неприятностей, неожиданных сюрпризов и гадких казусов, понятное дело…

Метрах в тридцати-сорока от полуразрушенных строений, сложенных из светлой глины и верблюжьего навоза, был выстроен – из выбеленных на солнце стволов и веток пустынной акации – просторный загон, в котором содержались светло-рыжие облезлые верблюды. Пятеро беззаботно дремали, лёжа на серо-жёлтом песочке, а шестой, горделиво задрав массивную голову, неторопливо и важно разгуливал вдоль жердей изгороди. Правда, одобрительно и преданно посматривая на Маххамада-младшего, больше дурным голосом не орал.

«Спят, прямо как домашние кошки, смешно подогнув-подсунув передние и задние ноги под корпус и спрятав бархатистые носы «под мышку», – отметил Петров. – «А этот рослый и самовлюблённый, которому не спится. Презрительные гримасы, безостановочно перебирая мясистыми блёкло-розовыми губами, понимаешь, строит. Задиристо и нагло косит, что называется, лиловым глазом. Вожак, понятное дело. Фишку, морда губастая, отрабатывает…».

– Этот красавец – мой, – с гордостью указав корявым тёмно-коричневым пальцем на активного двугорбого верблюда, объявил пожилой бербер. – Зовут – «Султан». За дело, между нами говоря, зовут. Похотлив – просто беспредельно. Причём, активно трахает не только верблюдиц, но и ослиц. Тот ещё деятель отвязанный, короче говоря…. Вон та троица, разлёгшаяся в отдалении. Они вам, русские, не интересны. Просто безропотные перевозчики походного скарба, воды и продовольственных припасов. Они за Султаном пойдут – на верёвочной упряжи, один за другим…. А вон те двое, что прямо под жердями дрыхнут, ваши. Ближний к нам – «Билли». Это, Тёмный, твоё средство передвижения по Сахаре. А другой – «Вова». Владей, Алекс, не жалко…. Сейчас разбудим этих горбатых сонь. Накормим отборным овсом. Вволю напоим. Потом вы их (в качестве полноценного знакомства), побалуете – с ладоней – сушёными финиками…. Ну, а после этого мы сами слегка перекусим, переоденемся, загрузимся и выйдем на маршрут. В полном соответствии с гениальным стратегическим планом, разработанным и утверждённым могучим генералом Ветром…. Машина? Здесь, без сомнений, оставим. За ней присмотрят, не сомневайтесь. Есть кому. Тем более что на Большую Землю мы будем возвращаться совсем другим путём. Если повезёт. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Тёмный, постучи, пожалуйста, по ближайшей жердине…

Через полтора часа всё было готово к старту.

– Ложись, Вова, – тихонько дёрнув за длинную плетёную уздечку, вежливо предложил Лёха. – Не капризничай, дружище. Не стоит.

– Хр-р-р-р, – нервно подёргивая левой тощей ляжкой, заявил верблюд. – Шр-с-с-с…, – а после этого презрительно и смачно сплюнул в сторону.

– Ну, ты, брат, и даёшь. Хорошо еще, что не мне в физию. Спасибо, конечно…. Но, тем не менее, не одобряю. Прям, не мужественный «корабль пустыни», а цаца самая натуральная и капризная. Типа – насквозь гражданская…. Ну-ка, взгляни мне в глаза. Взгляни-взгляни…. Хороший такой взгляд. Цепкий и знакомый. С характерным лукавым прищуром. Как и у нашего Владимира Владимировича Путина. А это, как известно, дорогого стоит…. Да и твой коротенький «чубчик» на затылке. Я, кажется, начинаю верить во всякую навороченную индийскую хрень. Ну, и в тибетскую хренобобь, ясен пень…. Гы-гы-гы! Отставить – неполиткорректные шуточки и дурацкие подколы…. Ложись, Володенька, ложись. Не позорь меня, Вовочка, перед коллегами по благородному ремеслу. Ну, пожалуйста, мил-дружок губастенький…. Вот, молодец. Хороший мальчик. Натуральный красавчик замшевый…. Всё, кажется, угнездился. Вставай, Вова…. Эй, ты уснул? Поднимайся, бродяга! Сейчас за ухо дёрну…

– Ио-йо-йо! – задорно и язвительно завопив, верблюд резко встал на задние ноги.

Лёха, конечно, будучи человеком опытным, предполагал такое развитие событий, но – тем не менее – чуть не улетел вперёд.

– Вот же, сука игривая и пархатая…

– Ио-йо-йо-йо! – не менее резко выпрямил передние ноги верблюд.

– Ничего себе, фортель. Чуть назад, к маме нехорошей, не выкинуло…. Ладно, Вовчик, извини – за «суку пархатую». Был неправ. Погорячился. Проехали…. Ну, чего стоим? Кого ждём? Догоняем ребят, догоняем. Сушёные финики, ясная табачная лавочка, с меня…

Плотно и по-взрослому навалился жаркий и безжалостный – в своей африканской духоте – день.

Едкий, чуть солоноватый пот, размеренно текущий по лицу и всем остальным частям тела. Безостановочно-пульсирующий жар в области темечка. Бестолковое и усыпляющее покачивание между двумя мохнатыми горбами. Надсадный хрип верблюда, временами переходящий в утробное и жалостливое икание.

«Икает, морда слюнявая? Ага, есть такое дело», – лениво текли в голове отрывочные мысли. – «А ещё что-то нервно подёргивается под моей левой ляжкой. Нервно, болезненно и жалостливо…. Что это такое? Верблюжья усталая селезёнка, понятное дело…. Воздух стал каким-то избыточно-сухим и колючим. В горле нестерпимо першит…. Где же фляжка с волшебным «пустынным» напитком? Отстегнулась и потерялась? Нет, просто, слава Богу, сбилась на ремне. Сейчас, только пробочку отвинчу…. Божественно, мать его растак. Смесь – один к трём – пальмового сока и кипятка. С несколькими каплями сока апельсинового…. Жарко, жарко, жарко. Хорошо ещё, что мы переоделись в просторные берберские джуббы. Они, безусловно, градусов семь-девять «скрадывают»…. Чёрт. Юго-восточный ветер, усиливаясь, размеренно бросает в физиономию пригоршни мелкого горячего песка. Всё бросает, сволочь, и бросает. Гнида упорная и бездушная…. Ничего, на такой паскудный случай у нас шешем имеется. То есть, его свободный конец длинной в сорок-пятьдесят сантиметров. Именно им здесь и закрывают рот и нос от наглого «песчаного» ветра…. Обед? Увы, но отменяется. Маххамад-младший сказал, что обед (вместе с полдником), переносится на ужин. Мол, в Сахаре так издревле заведено. Не нами заведено, не нам и отменять. Оно и правильно. Кушать в такую жару, на солнцепёке? Нет, не хочется. Даже слегка подташнивать начинает – от одной только мысли о еде…. Болтает-то как, мамочка моя. Всё качает и качает. Даже голова начала кружиться. В пояснице противно покалывает. Кобчик, такое впечатление, слегка онемел…. И как наш проводник умудряется в таких невообразимых и гадких условиях выдерживать правильное направление? Чудеса в решете, да и только…. Миражи? Имеются, наверное. Как же иначе? Но нет сил – обращать на них внимание. Никаких. Наплевать и растереть…».

Потом была ночёвка у старого каменного колодца со слегка протухшей водой, которой и умываться-то не хотелось. Кормёжка оголодавших верблюдов. Скромный невкусный ужин. Тяжёлый и прерывистый сон в тесной палатке.

Неверный и беспокойный, надо признать, сон. Ветер всё выл и выл на все лады, обещая страшные кары за грехи совершённые. Да и за будущие. Брезентовый полог палатки, отчаянно хлопая, буквально-таки ходил ходуном. Было нестерпимо душно. Хронически не хватало кислорода. Белов и Маххамад-младший храпели, как два матёрых тигра из диких сиамских джунглей…

Наутро их ждал новый переход через раскалённый песчаный ад, завершившийся очередной ночёвкой у крохотного костерка, в котором вместо дров использовались старые верблюжьи «кизяки».

Утром температура окружающего воздуха опустилась до плюс пяти-шести градусов, из ближайшей извилистой лощины выполз молочно-белый туман, на совесть пропитанный влагой. Было очень холодно, зябко и промозгло.

Третий переход. Третья ночёвка…

Наступило четвёртое «походное» утро.

– Скучные вы нынче какие-то, – искоса поглядывая на «русских головорезов», понимающе усмехнулся Маххамад-младший. – Умаялись немного? Устали? Ну, да, Сахара умеет высасывать из людей жизненные соки. Особенно из изнеженных европейцев…. Ничего, сегодня отдохнём. Где-то часов в пять пополудни мы выйдем к Глубокой пещере. Там встанем – до следующего утра – серьёзным биваком. Покушаем. Выспимся. Помоемся. Постираемся.

– Даже помоемся-постираемся? Не шутишь? – недоверчиво хмыкнув, уточнил Петров. – В пустыне?

– Я похож на шутника? Нет? И на том спасибо. Сами скоро всё увидите, короче говоря…

В семнадцать десять, когда караван путников подошёл к высокой тёмно-серой скале, выступавшей из светло-жёлтых песков метров на восемьдесят-девяносто, бербер, приглашающе взмахнув правой рукой, объявил:

– Прибыли, господа офицеры. Любуйтесь.

– Ничего себе – пещерища! – восхитился Тёмный. – Да сюда и самолёт средней руки запросто закатится. Широченная и высоченная…. Слезаем с верблюдов?

– Зачем? Когда заедем внутрь, тогда и слезем. Вперёд.

– Подожди. Надо же достать из рюкзаков карманные фонарики. Пещера, как-никак.

– Не надо. Следуйте за мной, русские…

Они – длинной цепочкой – въехали в пещеру.

«Действительно, старина Маххамад оказался прав, здесь фонарики и прочие всякие факелы со свечками – ни к чему», – признал Лёха. – «Всё дело в тонких и извилистых прожилках неизвестной горной породы, которыми густо изрезаны стены, пол и свод этого просторного подземного помещения. Вот, они и светятся – приятным жёлто-зелёным светом, образуя призрачный полусумрак…. Светятся – светом? Мол, корявая фраза? А что делать, если это так и есть? То-то же…. А пол пещеры (да и она сама), неуклонно идёт вниз. Всё вниз и вниз…. Ага, подземелье – прямо-таки на глазах – неуклонно расширяется. Похоже, что мы вошли-въехали в какой-то необъятный подземный зал…».

– Поворачиваем направо, – велел хриплый и чуть надтреснутый голос проводника. – Примерно через сто пятьдесят метров останавливаемся, спешиваемся и заводим верблюдов в загон…

– Однако, блин подгоревший, – уважительно протянул Белов. – Да тут всё по уму оборудовано. Настоящая графская конюшня. То есть, «верблюдница». И даже овальная выбоина в каменном полу, заполненная относительно чистой водой, имеется…. А что находится вон в тех тёмно-серых холщовых мешках?

– В одних – овёс. В других – сено. В основном, сушёный чертополох и лишайники.

– А кто всё это заготовил?

– Кому надо, тот и заготовил. Не стоит задавать лишних вопросов, на которые – всё равно – не получишь правдивых ответов…. Пожалуй, русские, сделаем так. Вы ступайте налево. Увидите там что-то вроде походного лагеря: кострище, запасы дров, несколько толстых войлочных подстилок, прочее. Разводите костёр и отдыхайте. Я же освобожу «тягловых» от груза, накормлю и напою всех верблюдов. А после этого подойду к вам…. Договорились?

– Лады, старина…

Маленький костерок, уютно и задумчиво потрескивая, горел ярко и почти бездымно.

– Конечно, бездымно, – прокомментировал Тёмный. – Ведь, не верблюжий навоз горит, а самые натуральные идеально-просушенные дрова. Да и вентиляция здесь, судя по всему, идеальнейшая…. А вон в каменной стене вырублена длинная ниша, оборудованная широкими полками, на которых размещены деревянные ящики и картонные коробки…. Значит, чья-то «опорная точка»…. Чья, интересно?

– Будем надеяться, что дружеская, – прикуривая сигарету, вздохнул Петров. – А ещё лучше – наша. То бишь, «грушная»….

Через некоторое время к костру подошёл Маххамад-младший, сбросил с правого плеча тяжёлый брезентовый рюкзак и поинтересовался:

– Не хотите ли, русские, горячего кофейку? Арабского и ароматного?

– Хотим, понятное дело.

– В рюкзаке – походный котелок и жестяная банка с молотым кофе. А вон там, возле гладкой каменной стены, имеется крохотный родничок.

– Я схожу за водичкой, – вызвался Лёха.

– Молодец, сходи…. А в противоположной стороне от родника – каменный «бассейн» с тёплой водой, чуть-чуть минеральной. Там можно и вволю помыться. И слегка постираться….

Через некоторое время, разобравшись – на скорую руку – с помывкой и постирушками, они приступили к ужину.

– Надоели мне все эти консервы, – поднявшись на ноги, объявил бербер. – Угощу-ка я вас, русские, местным деликатесом.

Он подошёл к нише в каменной стене, оснащённой деревянными полками, и вскоре вернулся назад к костру, неся в ладони правой руки что-то продолговатое, завёрнутое в серую марлю. Присел на корточки и несуетливо развернул марлю.

– Копчёное мясо? – жадно задёргав носом, заинтересовался Белов.

– Ага. Дай-ка, Алекс, мне нож. Нарежу на порционные куски…. Держите, бойцы. Пробуйте…. Ну, как вам?

– Замечательно. Натуральный испанский хамон. Или же что-то насквозь аналогичное.

– Это, кстати, летучая мышь холодного копчения, обитавшая с полгода назад в этой пещере.

– Серьёзно? – не переставая активно работать челюстями, хмыкнул Тёмный. – Летающая мышка? Бывает. Очень вкусная, надо признать…. А добавка есть?

– А вы, русские, ничего, – одобрил Маххамад-младший. – Молодцы. Не брезгливые…

– Старина, а, вот, данная пещера. Она же такая большая и приметная…

– Мол, почему любопытное местное население обходит это подземелье стороной?

– Ага. Почему?

– Ничего хитрого. Умелое и регулярное распространение всяких страшных-страшных легенд, слухов и домыслов. Плюсом – несколько изящных м…, ми…

– Мистификаций?

– Это точно…. Ещё будут вопросы?

– Будут, – заверил Лёха. – Кто нарисовал все эти необычные и завлекательные картинки?

– Какие ещё картинки? – непонимающе поморщился Белов. – О чём это ты, братишка?

– Понимаешь, пошёл это я к роднику за водой, а там вся стена (гладкая-гладкая такая), покрыта рисунками. Причём, очень качественно выполненными и… э-э-э, странными, словно бы их нарисовали «изнутри». Или же снаружи, а потом покрыли толстым-толстым слоем идеально-прозрачного лака.

– И что же интересного изображено на этих подземных картинках-рисунках?

– Да, много чего, честно говоря. Всякие огнедышащие драконы и крутобокие кони с волчьими головами. Кудрявые кентавры и симпатичные грудастые русалки. Рогатые благородные олени с «дополнительными» человеческими руками и саблезубые полосатые тигры. Хоббиты с круглыми ушами и приземистые бородатые гномы с кузнечными молотами в руках. Широкоплечие трёхрукие рыцари в средневековых доспехах-латах и воинственные длинноволосые женщины на огромных боевых слонах. А ещё всяческие НЛО – практически на любой вкус: и дискообразные, и в виде классических ракет, и пирамидальной формы…. Маххамад, кто и когда всё это нарисовал?

– Кому надо – тот и нарисовал, – тут же нахмурился пожилой бербер. – Когда надо – тогда и нарисовал. Не стоит задавать лишних вопросов, на которые – всё равно – не получишь правдивых ответов. Всё, русские, будем ложиться спать. На земной поверхности уже наступила ночь. И у нас с вами – ночь…

– Ио-йо-йо, – донеслось из призрачного жёлто-зелёного полусумрака. – Йо, йо, йо. Ио-йо-йо…

– Что это, будильник надрывается? – нещадно пихаясь локтями, недовольно заворочался на старенькой войлочной кошме Петров.

– Наши верблюды волнуются, – сонно отозвался Тёмный. – А сколько сейчас времени?

– Подожди немного…. Ага, пять двадцать пять. Скоро рассвет…. Маххамад, что происходит?

– Йо, йо, йо. Ио-йо-йо, – упрямо и настойчиво разносилось по подземному помещению. – Йо, йо, йо. Ио-йо-йо…

– Похоже, что к Глубокой пещере пожаловали незваные гости, – поднявшись на ноги, предположил бербер. – Пойду, успокою верблюдов. Кха-кха…. Ждите, русские.

Вскоре всё стихло.

К погасшему костру, болезненно покашливая, вернулся Маххамад-младший и объявил:

– Пошли, бойцы, к выходу. Взглянем – что там и как. Естественно, прихватив с собой огнестрельное оружие. Я иду первым, а вы, приотстав метров на двенадцать-пятнадцать, шагаете следом…

В какой-то момент бербер резко остановился, плавно опустился на корточки, а потом лёг на живот и ловко, словно матёрая пустынная змея, пополз вперёд. Дополз до выхода из подземелья, с полминуты внимательно понаблюдал за округой, после чего поднялся на ноги и, приглашающе махнув правой рукой, позвал:

– Ко мне, русские.

Они подошли. На земной поверхности было светло: одна четверть солнечного диска уже выползла из-за далёкой линии горизонта, заполняя всё вокруг ласковыми светло-жёлтыми лучами.

– Это же, как я понимаю, местные пустынные волки? – спросил Лёха.

– Они самые, – хищно оскалился Белов. – Рыжие крысоловы. Lobo desierto, выражаясь по-научному. Гроза пустынных крыс и прочих грызунов…. Порядка двухсот штук. Может, и больше. Разместились на гребнях двух высоких барханов, расположенных в непосредственной близости от входа в Глубокую пещеру. Наблюдают за нами, рыжие бестии…. А ещё они совсем не боятся огня и иногда – по ночам – нападают на лагеря беспечных путешественников. Так как уважают человечинку.

– Серьёзно?

– Иногда такое случается. Действительно, нападают, – тревожно передёрнув узкими плечами, подтвердил бербер. – И мясом человека не брезгуют. Ну, как вы – мясом пещерных летучих мышей…. А эти конкретные лобо, похоже, нас стерегут. И настроены они, как я понимаю, весьма серьёзно…

– Не вижу никакой реальной угрозы, – легкомысленно сплюнув под ноги, заявил Лёха. – У тебя, старина, имеется автомат. А у нас с Тёмным – по охотничьему ружью. До этих рыжих волчишек метров четыреста пятьдесят будет, не больше. Сейчас немного поиграем в тир. Подстрелим несколько особей, а остальные, понятное дело, тут же разбегутся. И все дела.

– Нельзя стрелять. Мой автомат старенький, без глушителя. Как рабочая «легенда» и предписывает. Да и на ваших ружьях глушителей нет. Нельзя стрелять.

– Почему – нельзя?

– Грохот будет. Эхо его разнесёт по пустыне.

– Что из того?

– Нам – строгим генеральским приказом – к кому велено попасть в плен? – терпеливо улыбнулся Маххамад-младший.

– Ну, к этим…. Как их там? К хитрым и осторожным идиотам, проживающим в далёком-далёком оазисе.

– Правильно излагаешь, русский. А до оазиса Аль-Дуз, между прочим, ещё с полнедели пути. Зато в пятнадцати-двадцати километрах отсюда кочуют пустынные туаренги-шептуны…. Разве у нас был приказ – попасть в плен к кочевникам?

– Не было, врать не буду.

– И я о том же толкую. От выстрелов поднимется грохот. Лобо, без сомнений, уйдут. Но сюда, благодаря бесстыжему эху, обязательно прикочуют любопытные «шептуны»…. Мы – к тому времени – уже отправимся в путь? Безусловно, отправимся. Но что с того? Следы-то на песке останутся. Туаренги, они опытные и знатные следопыты. Да и верблюды у них рослые и очень быстрые. Обязательно вычислят, догонят и возьмут нас в полон. Ради пошлого выкупа, конечно…. Так что, стрелять нам нельзя. Ни в коем случае…

– Значит, предлагаешь оставаться в плену у рыжеватых шакалов? – невесело усмехнулся Петров. – И, понятное дело, дожидаться наступления ночи, когда они решат проявить – на деле – свои каннибальские наклонности? Каннибальские по отношению к нам, я имею в виду?

– Сейчас я прогоню их, – надувшись гордым мыльным пузырём, пообещал Тёмный. – Меня покойный Аль-Кашар научил одной полезной и очень эффективной штуковине. Называется – «вой вечного ужаса». Сейчас-сейчас. Только сперва надо настроиться должным образом, отринув всё мелкое, пафосное и несущественное.

– Я слышал об этом высоком искусстве, – уважительно покачал головой пожилой бербер. – «Вой вечного ужаса», это, конечно, да. Сила…. Только, вот…

– Что ещё?

– Ты, впав в благородный транс, завоешь. Рыжие лобо, познакомившись со смертельной тоской, тут же умчатся прочь. Всё так и будет. Без сомнений…. А наши верблюды?

– Что – верблюды? Они-то здесь причём?

– Притом. Отголоски твоего воя обязательно проникнут в Глубокую пещеру. Берберские «корабли пустыни» (как вы, русские, выражаетесь), они очень и очень чуткие. Тёмный ужас достанет и их мохнатые Души. Достанет и перевернёт. И верблюды, разломав пещерный загон, помчатся, куда глаза глядят, не разбирая дороги…. Или ноги сломают о валуны и скальные обломки. Или же головы разобьют о стены.

– Да, закавыка…

– Мы же нынче – опытные канадские зоологи, – беззаботно хмыкнул никогда неунывающий Лёха. – Причём, на совесть вошедшие в нужный «образ». Следовательно, выкрутимся…

Петров и Тёмный вернулись в Глубокую пещеру, а Маххамад-младший остался у входа – караулить коварных и непредсказуемых лобо.

– А где наш «зоологический» саквояж? – принялся озираться по сторонам Лёха. – Ага, нашёлся. Открываю…. Вот и они, «сонные» таблетки. Читаю инструкцию…. Всё понятно. Две штуки старательно «вдавливаются» в кусок мяса. Через пару минут глупый рыжий пустынный волк, жадно заглотивший данный кусок, крепко-накрепко засыпает. Нормальный вариант…

– Бредовый, – не согласился Белов. – Сколько у тебя таблеток?

– Три упаковки по десять штук.

– Допустим, пятнадцать голодных и доверчивых лобо, позарившись на коварную наживку, уснут. А что, извини, делать с остальными? И куда, кстати, ты планируешь «вдавливать» таблетки? В копчёную летучую мышатину? Ну-ну, деятель…

– Я, собственно, не собираюсь усыплять ливийских шакалов.

– А кого – собираешься?

– Успокойся, не тебя, – склонившись над брезентовым рюкзаком с продовольствием, заверил Петров. – Эге. Да, где же он? Вроде, вчера ещё был…

– Что ищешь-то?

– «Вонючий» канадский сын. Типа – аналог немецкого «Дор блю». Слава богу, нашёл в боковом кармане…. Дело, понимаешь, было в южном Казахстане. У майора Назарова, который на тот момент возглавлял нашу учебную группу, случился день рожденья. Организовали, как и полагается, скромный праздничный стол. Так, совершенно ничего особенного: немного спиртного, шашлыки из молодой баранины, копчёная колбаска, помидоры-огурчики, горбуша холодного копчения, покупной салат «Оливье», чёрный хлебушек. А ещё и упаковка сыра «Дор блю» присутствовала…. И только я вскрыл ту упаковку, как три верблюда, дремавшие метрах в пятидесяти-шестидесяти в сторонке, тут же проснулись, вскочили на ноги и дружно ломанулись к нашему столу. Пришлось отдать им весь «вонючий» сыр. Мол, себе дороже. Лишь бы, морды мохнатые, угомонились…. Итак, верблюд, он гораздо крупнее волка. Следовательно, в каждый кусок сыра будем «вдавливать» по четыре…, нет, по пять таблеток. Пять умножаем на шесть, получаем тридцать. Как раз столько «сонных» таблеток у нас и имеется в наличии. Всё, что называется, в ёлочку…

Как только упаковка с «вонючим» канадским сыром была вскрыта, по подземелью практически тут же (секунд через девять-одиннадцать), разнеслось:

– Йо-йо-йо. Хр-р-р-р…. Йо-хо-хо…

– Жалостливо так вскрикивают, гурманы губастенькие, – обрадовался Тёмный. – С ярко-выраженными просящими нотками. Знать, выгорит. Пошли-ка, попробуем…

Крайним в загоне располагался Володя.

– Хочешь, Вовочка, канадского «Дор блю»? – протягивая к мокрым верблюжьим губам открытую ладонь, на которой лежал ломтик «сонного» сыра, ласковым голосом спросил Лёха. – Кушай, Вольдемар. Кушай. Не жалко…. Вот и молодец. Умница натуральная.

– Йо-йо-йо-йо, – жалобным хором заныли остальные верблюды. – Йо-хо-хо-хо-хо…

Минут через пятнадцать они вышли из пещеры.

Африканское янтарно-жёлтое солнышко, поднявшись над горизонтом, наяривало уже вовсю, обещая очередной знойный денёк. Рыжие лобо находились на прежних местах, только залегли на гребнях барханов, насторожённо вытянув остроухие морды в сторону входа в пещеру.

– Как дела, русские? – поинтересовался Маххамад-младший, сидевший на округлом красно-коричневом валуне и невозмутимо дымивший крепкой французской папиросой «Голтуз». – Придумали что-нибудь?

– А то, – горделиво усмехнулся Петров. – Обижаешь, бродяга пустынный. Конечно, придумали. Иначе и не бывает…. Дрыхнут все наши верблюды. Причём, без задних ног. То бишь, крепко-крепко. И, что характерно, проснутся только часов через пятнадцать-двадцать.

– Понятно. Догадливые…. Тогда, Тёмный, приступай…

Белов сделал несколько шагов к барханам, плавно развернулся в сторону ласкового утреннего солнышка, зажмурил глаза и, чуть-чуть задрав голову, принялся негромко и размеренно произносить цветастые и отрывистые фразы на арабском языке.

«Это не молитва», – прислушавшись, решил Лёха. – «И вообще, на первый взгляд, полная бессмыслица. Правда, достаточно певучая и однозначно-приятная для слуха. Наверное, некий древний код. Или же что-то аналогичное…».

Тёмный замолчал, а потом, поднеся ко рту сложенные рупором ладони, завыл.

Солнечное и безмятежное «сахарское» утро – плавно и торжественно – наполнилось светлыми и бесконечно-мечтательными звуками. Мечтательными и бесконечно-светлыми. Показалось даже, что одновременно с этими звуками – откуда-то с севера – прилетел свежий морской бриз, богатый на чуть горьковатые йодистые нотки…

Лобо, вскочив на ноги (то есть, на лапы), восторженно завертели рыжими головами по сторонам, смешно и жадно подёргивая чёрными треугольными носами.

«Расслабились, дурачки ушастые», – мысленно усмехнулся Петров. – «Позабыли, для чего пожаловали сюда. А также о том, что Мир, окружающий нас со всех сторон, коварен, неверен, жесток и изменчив…».

Неожиданно мелодия-тональность воя резко изменилась: от легкомысленной мечтательности не осталось и следа, лишь сплошная заполошная тревога – медленно, но верно преображавшаяся в один сплошной и безжалостный вселенский ужас…

Пустынные волки, словно бы получив чёткий начальственный сигнал-приказ, резко развернулись и дружно рванули прочь – прямо на ласковое утреннее солнце.

– Э-э, русский, – поднявшись с валуна, несколько раз сильно дёрнул за рукав пятнистой куртки Белова пожилой бербер. – Угомонись…. Эй! Они уже ушли. Прекрати глотку надрывать…. Ну, кому я сказал?

– А? Что?

– Ничего. Просто лобо убежали. Путь свободен. Можно выдвигаться на маршрут.

– Увы, но нельзя, – возразил Лёха.

– Почему?

– Потому. Наши верблюды спят. И проснутся, как я предполагаю, только часов через пятнадцать-двадцать.

– Ну, да, конечно. Запамятовал, – засмущался Маххамад-младший. – Старею, наверное. Ладно, подождём. Не вопрос.…. Пошли-ка, соратники по ремеслу, в пещеру. У меня при себе имеется карточная колода. Сыграем во что-нибудь интересное и поучительное. Я, кстати, знаю несколько русских карточных игр. В частности, «буру», «секу» и «козла». Тряхну, так и быть, стариной…

Прошло ещё несколько суток. Зной, песок, вредные и капризные верблюды, плюющиеся во все стороны. Противный северо-восточный ветер, несущий целые тучи мельчайшего песка. Ночёвки в тесной палатке и у дымных костров, сложенных из «ароматного» верблюжьего навоза. Стойкая изжога от «ооновских» сухих пайков. Скорпионы и пауки, так и норовящие забраться под одежду. Серебристые и угольно-чёрные змеи, ползающие и тут и там. Ощущение грязного-грязного тела. Хроническая боль в пояснице. Распухший и онемевший кобчик. Романтика голимая, идеальная и законченная, короче говоря…

Минул полдень очередного походного дня. Приближался вечер. Тускло-жёлтое солнце уверенно направилось на запад.

Маххамад-младший, следовавший (как и всегда), во главе каравана, неожиданно остановил своего Султана и поднял вверх правую руку, подзывая к себе.

Они, обогнув «тягловых» верблюдов, подъехали.

– Рановато для ужина, – заметил Тёмный. – Впрочем, старина, если ты проголодался, то я с удовольствием составлю компанию. Не вопрос…

– Не будет привала, – отрицательно помотал головой бербер. – Видишь, впереди – чёрные скалы?

– Ага, есть такое дело. Скалистые все такие из себя. И внешне неприступные…. А что?

– Это – мираж. На самом деле там находится проход в искомый оазис Аль-Дуз.

– Понятно…

– А вон тот непривычно-высокий и извилистый бархан? – махнул рукой в сторону Лёха. – Тоже мираж?

– Нет, этот бархан – самый-самый настоящий. А прямо за ним, как раз, и расположен стационарный пост ребят из оазиса. Проход стерегут, суки рваные…. «Суки рваные» – одно из самых любимых выражений достославного генерала Ветра. Да и многих его подчинённых.

– Есть такое дело, не спорю…. Двигаемся вдоль бархана, а потом поворачиваем к чёрным скалам?

– Ты, русский, очень догадливый.… Всё, господа офицеры, быстренько «напяливайте» на себя «образы» канадских ботанов. То есть, учёных-зоологов. Ваш выход, клоуны «грушные»…. Э-э, очки-то не забудьте на курносых носах разместить…. Ну-ка, посмотрите на меня. Нормальный вариант. Сойдёт…

Тёмно-рыжий бархан резко оборвался.

Караван, поменяв курс примерно на тридцать пять градусов, повернул к чёрным скалам. Володя – верблюд Лёхи – замыкал походную колонну.

– Стоять, твари! – рявкнул сзади (на дурном арабском языке), властный мужской голос, многократно усиленный мегафоном. – Стреляем при малейшем неповиновении! Слезть с верблюдов, гниды дешёвые! Быстрее, сукины дети! Ещё быстрее! Поднять руки над головами! Поднять, я сказал! Выше…

Глава тринадцатая

На верблюдах – люди как из стали

Петров и попытался слезть. По-честному. И руки вверх поднять.

Но одно очень плохо сочеталось с другим. Вернее, никак не сочеталось. То бишь, и слезть, и поднять. Практически невозможно – ежели попытаться всё это сделать одновременно….

Поэтому он и свалился с Володи – пошло, неловко и крайне неаккуратно: головой в песок. Семь раз описаться от смеха и не встать. Если, понятное дело, наблюдать за этим действом со стороны.

Наблюдать со стороны, как известно, это вам не пятидесятикилограммовые мешки с цементом ворочать…

Итак, значится, он спикировал с верблюда – головой в песок. И ударился темечком по-серьёзному, до острой боли. Да и цветастый шешем слетел с головы.

«Главное, братец, стони пожалостливее», – посоветовал опытный внутренний голос. – «И ладошками – бережно-бережно – голову ощупывай. Ещё – бережнее. Ещё – жалостливее…. Молодец, конечно. А теперь тошноту изобрази…. Э-э, только не переусердствуй. Как бы очочки с носа не свалились. Сломаются ещё, не дай Бог…».

– Опаньки! Кажись, повезло! Никак – европеец? – на классическом английском языке удивился хрипло-мужественный голос. – Или даже американец? Удача заскорузлая и капризная…. Ну-ка, поставили его на ноги! Обыскали…. Что там? Документы? Сюда! Твою мать…. Однако. Канадский профессор. Университет Квебека. Целевая научно-исследовательская экспедиция в рамках сотрудничества ЮНЕСКО с международными коммерческими структурами. Выигранные гранты и всё такое прочее.…. Сильно заморочено. Не ожидал…. Развернули фигуранта мордой ко мне. Шементом….

Чьи-то сильные руки, грубо подхватив под мышки, подняли и развернули.

«Интересный такой типаж. Характерный», – с трудом разлепив ресницы, решил Лёха. – «Высокий. Широкоплечий. Седой. Уже за пятьдесят. В камуфляже. Из-под воротника пятнистой куртки выглядывает пурпурная футболка. Вооружён практически до самых коренных зубов. Ну-ну…. Холодные серо-водянистые глаза нордического типа. Длинный и породистый нос. Физиономия с кривым тёмно-бордовым шрамом на правой щеке. И армейская выправка – в движениях – чётко и однозначно ощущается…. Ага, на кисти правой руки имеется приметная татуировка: лучистое солнышко – на фоне некоего длинного набора букв и цифр – высовывается из-за горизонта. Ветеран французского Иностранного легиона, понятное дело. Солидно. Учтём на будущее…».

– Фернандо, Кочарян, к остальным двоим. Быстро у меня, оболтусы неповоротливые, – распорядился приметный тип. – Спеленать и обыскать. Шементом…. Ноль-первый, приём, приём, – поднёс к уху чёрный брусок коротковолновой рации. – Здесь ноль-третий…. Что? Да я это, я. Меченный. Меньше наркоты жрать надо. Особенно в неурочное время…. Да, зафиксировано нарушение…. Нет, ничего такого. Похоже, что какие-то канадские учёные из Университета города Квебека слегка заблудились в пустыне…. Что-что? Внедрёнка? Сомневаюсь…. Ладно, сами разберётесь, уже на месте. Высылай машину. Заодно и пересменок сделаем. Умаялся я что-то. Пусть Рыжий заменит…. Ага, понял. Роджер…

– Т-т-требую объяснений! – чуть подрагивающим голосом объявил Петров. – Я – п-профессор Бруно. И не п-потерплю такого хамского отношения к своей п-персоне. Требую незамедлительно с-с-связаться с канадским к-консульством…

– Молчать, ветошь штатская!

– Я не позволю…

Удар, удар, ещё удар.

«Тварь наглая и дешёвая», – подумалось. – «И защитные блоки, как назло, не выставить. И ударом на удар не ответить. Я же нынче – ботан беспомощный…. Больно-то как, мамочка моя родненькая. Нечего, господин Меченый, сочтёмся. Причём, в обязательном порядке…. Ага, кажется, и Артёма метелят. Следовательно, всё идёт по плану…».

– Ио-йо-йо! – послышался рядом боевой клич. – Йо-хо-хо!

– Володя, отставить! – приказал Лёха. – Отставить! Кому сказано?

Приказал и, получив очередной увесистый удар по голове, потерял сознание…

Первым очнулся живучий внутренний голос и тут же принялся надоедливо нашептывать: – «Если я, братец, слышен, значит, и ты ещё живой. Диалектика голимая и тупая. Ништяк, прорвёмся…. Э-э, не расслабляться, боец! У тебя же – задание генеральское, особой важности. Вот, когда выполнишь его – тогда.… В том смысле, что потом, вернувшись в «ооновский» лагерь, расслабишься. В объятьях медноволосой и фигуристой мисс Ванды Паулс, ёжики колючие. Причём, по полной и расширенной программе…. Кстати, а что это ты Ванду – до сих пор – ещё ни того самого? А? Чего межуешься-то, парнишка, строя из себя скромника записного? Дурилка картонная. Барышня-то – в самом соку. Такую гладкую кралю по семь-восемь раз за сутки приходовать надо…. Чего-чего? Куда-куда пойти? Понял, не дурак. Замолкаю и ретируюсь…».

– Ага, пошёл-таки процесс, – где-то рядом радостно выдохнул Тёмный. – Ресницы, наконец, задрожали. Не иначе, мои пощёчины помогли.

– Господин генерал, профессор приходит в себя, – тут же доложил чей-то незнакомый бас. – Вас понял, жду. Роджер…

«Генерал? Что это значит?», – засомневался Петров. – «Откуда здесь, в тайном пустынном оазисе, взяться генералу? Может, «Генерал» – это чьё-то прозвище?

Лёха с трудом приоткрыл веки и усиленно заморгал ресницами: перед глазами плавала плотная серо-жёлтая муть, местами украшенная мелкими ультрамариновыми искорками.

– Как дела, напарник? – раздался над ухом заботливый голос Белова. – Как твоё самочувствие драгоценное?

– Неважно, Тёма. Мутная пелена перед глазами. В ушах беспрерывно звенит – тоненько и паскудно. Голова тяжеленная. Шею ломит. Подташнивает, словно беременную гимназисточку…

– А я, вроде, и ничего. Так, только синяками и ссадинами отделался. Но сюда был доставлен с завязанными глазами.

– Где мы сейчас находимся? Как считаешь?

– Похоже, что в пещере. То бишь, в подземной тюрьме. Нары. Ведро с водой. Мятая алюминиевая кружка. В дальнем левом углу вырублена «туалетная» дырка, соединяющая это пещерное ответвление с нижним подземным горизонтом.

– Понятно…. Помоги, пожалуйста, мне сесть. И подай кружку с водой, в горле пересохло…. Спасибо, хороша водица. Холодная, по крайней мере…. А где наш Маххамад-младший?

– Не знаю. Он же – бербер. По крайней мере, так считается. Определили, наверное, в другую тюремную камеру, предназначенную для местного населения…. А верблюда твоего, Алекс, эти ублюдки застрелили. Он решил заступиться за тебя. В атаку пошёл. Одному облому в камуфляже копытом в лоб заехал. А высокого типа со шрамом на физиономии даже попытался укусить за плечо. Вот, и словил автоматную очередь…

– Жаль, – расстроенно поморщился Лёха. – Хорошие у Володи были глаза. Умные и лукавые. Чисто «путинские»…. Что у нас с численным составом противника?

– На сторожевом посту четверо дежурили. Здесь ещё шестерых видел, когда сняли повязку с глаз. Общее количество, судя по всему, не превышает двадцати-тридцати человек. То бишь, бойцов.

– Нормальный вариант. Прорвёмся.

– Это точно…. Кстати, без сознания, брат, ты провалялся несколько часов. Так что, нынче у нас – ночь…

Постепенно противный звон в ушах стих, голова перестала кружиться, зрение полностью восстановилось, и Петров внимательно огляделся по сторонам.

Они находились в каменной, почти квадратной камере: метров пятнадцать-восемнадцать квадратных, тусклая светло-жёлтая лампочка под потолком, нары в два ряда, узкий столик между ними, низенькая дверь, рядом с дверью – решётка из толстых железных прутьев вполовину стены. Вдоль решётки (по низу), была закреплена широкая деревянная полка, а в дальнем левом углу разместилась «туалетная» дырка.

Тёмный (в полном соответствии с рабочим планом, заранее разработанным на такой случай), поднялся на ноги, подошёл к решётке и, крепко ухватившись ладонями за её прутья, прокричал – нервным и жалостливым «ботаническим» фальцетом, на английском языке – в серо-жёлтую полумглу:

– Дежурный! Эй, дежурный! Отзовись! Ну, пожалуйста…

– Чего надо, гринго? – неохотно отозвался сонный бас.

– Я не «гринго», а канадский подданный.

– А какая разница?

– Очень большая. Канада, она очень лояльно и толерантно относится ко всем арабским странам и режимам.

– Как – относится?

– Лояльно и толерантно. То есть, миролюбиво.

– Ага, кажется, понял…. Чего надо?

– Доктора. Профессору Бруно плохо.

– Кха-кха, – Лёха старательно изобразил рвотные позывы. – Кха-кха-кха-кха…

– Вы не сомневайтесь, – продолжил лицедействовать Белов. – Компания, на которую мы работаем, богатая. Все расходы возместит и оплатит.

– Богатая, говоришь?

– Очень, – подтвердил Белов. – Доктора позовите. Пожалуйста…

– Хорошо, я сейчас свяжусь с командованием, – помолчав пять-шесть секунд, сжалился бас. – Подождите, канадцы, немного.

Невидимый дежурный коротко доложил (очевидно, по рации), о сложившейся ситуации, а завершив разговор, успокоил:

– Генерал уже на подходе, и доктор – с аптечкой – вместе с ним.

– Генерал, мать его, – тихонько пробормотал Петров. – Непонятки продолжаются. Как бы ни расстреляли, в горячке. Генералы, они ребята скорые – на расправу кровавую…

В помещении, примыкавшем – посредством решётки – к их тюремной камере, загорелась длинная секция «дневного» света.

– Пластиковые стулья, прямоугольный стол со стопкой бумажных листов, несколько шариковых ручек, – запечалился Тёмный. – Скорее всего, сейчас будет проведён допрос, сопровождаемый оформлением официального протокола…. Как думаешь, Алекс, генерал-то чей будет? Неужели, «цэрушный»?

– Скоро узнаем, – невесело хмыкнул Петров. – Палыч, кстати, ни о чём таком не предупреждал…

Послышался тихий, едва слышный скрип дверных петель, и в помещение за решёткой вошли двое.

«Тьфу ты, мать его! Чтоб вас всех – долго, да по-разному!», – в сердцах возмутился Лёха. – «Изощрённый маскарад какой-то, право слово…».

Один из посетителей – статный, высокий и широкоплечий – был облачён в классическую генеральскую форму «английского образца». Однако в его внешнем облике наблюдались сразу три ярко-выраженные странности. Во-первых, генерал был до неприличия молод, лет двадцати шести-девяти от роду. Во-вторых, его мундир был без всякой меры украшен множеством самых разнообразных и разлапистых орденов – такое впечатление – всех стран и народов. Даже звезда «Героя России» – рядом с двумя американскими орденами «Пурпурное сердце» – наличествовала. В-третьих, глаза вошедшего были излишне светлыми, почти белыми, и блестели очень уж тревожно и беспокойно.

Второй гость (среднего возраста, с аккуратным тёмно-коричневым чемоданчиком в руках), был, наоборот, худеньким, щуплым и низкорослым. На его узких рахитичных плечах гордо красовался белый медицинский халат, а на голове – докторская шапочка того же цвета. И всё бы ничего, но и халат, и головной убор данного комедийного персонажа были щедро разрисованы – во всех мыслимых и немыслимых местах – чёрной фашисткой свастикой.

«Похоже, что он воспользовался обыкновенным школьным фломастером», – предположил Петров. – «Бутафория подростковая, мать её! И эти многочисленные ордена, и фашистская свастика…. А глаза-то у врача – тоже с явной «сумасшедшинкой». Только совсем с другой, без характерных следов частого употребления сильнодействующих наркотических средств. Скорее, если вдуматься, данный хиловатый субъект похож на среднестатистического учёного-фанатика – из низкопробных голливудских боевиков…».

Вольготно расположившись на пластиковом стуле и небрежно бросив на столешницу прозрачную пластиковую папку с какими-то документами, широкоплечий молодой человек – с видимым удовольствием – представился:

– Генерал Томас Бридж. Руководитель «пустынной» службы МИ-6. Прошу любить и жаловать. Мать вашу…

– Профессор Бруно, Университет канадского города Квебека, – слабым и болезненным голосом отрекомендовался Лёха. – Извините, что сижу. Болен. Головокружение. Слабость. Тошнота.

Про себя же он отметил: – «Одного из руководителей настоящей сегодняшней Secret Intelligence Service[5] так и зовут. То есть – «Томас Бридж». О чём это говорит? Вполне возможно, что этот тип с орденами на широкой груди, действительно, когда-то имел прямое отношение к МИ-6. Или же и сейчас имеет, так как многие высокопоставленные деятели английской Secret Intelligence Service всегда славились своей ярко-выраженной склонностью к масштабным лицедействам. Взять, к примеру, того же знаменитого Сиднея Рейли[6] …».

– Сидите, сидите, мистер профессор, – разрешающе махнул рукой самозваный генерал. – Сейчас вас осмотрят. Ну, а я подстрахую ситуацию. Как и полагается. Чисто на всякий пожарный случай, – достал из кобуры на поясе компактный чёрный пистолет и демонстративно – с громким характерным «щелчком» – снял его с предохранителя.

– Доктор Йозеф Геббельс, – просунув длинный нос между толстыми прутьями решётки и горделиво улыбнувшись, сообщил узкоплечий тип в белом халате. – Посмотрите на меня, профессор. Округлите, пожалуйста, глаза. А теперь, наоборот, прищурьте…

– Вы, что же, док, даже в камеру не пройдёте? – удивился-возмутился Тёмный.

– Очень надо, – презрительно фыркнул странный доктор. – Знаю я вас, узников. Только и мечтаете, что вцепиться безвинному эскулапу в глотку. Как, например, ваш коллега-профессор из соседней камеры.

– Профессор Жак Курье, пропавший в Сахаре много лет тому назад?

– Он самый…

– Отставить – пустые разговоры! – нетерпеливо прикрикнул «подземный» Томас Бридж. – Ты…. Как там тебя?

– Жервилль, – смущённо шмыгнул носом Белов.

– Отошёл, Жервилль, в сторону. К «очку». А ты, лекарь, приступай к выполнению своих прямых обязанностей.

– Как скажете, могучий экселенц, – отвесил картинно-вежливый поклон Геббельс. – Итак, профессор Бруно, округлите, пожалуйста, глаза. А теперь, наоборот, прищурьте. Неплохо…. Медленно поднимите вверх правую руку. Опустите. Поднимите левую. Опустите…. Встаньте. Согните правую ногу в колене. Держите навесу, не опускайте. Теперь резко взмахните правой рукой…. Ай-яй-яй. Упали. Ничего страшного. Вставайте…. Плохая у вас физическая форма, профессор. Просто отвратительная для такого относительно молодого человека. Такое впечатление, что все ваши мышцы находятся в зачаточном состоянии. Зарядку надо делать по утрам. Фитнесом заниматься. Регулярно посещать бассейн и теннисный корт…. Что же касается вашего сегодняшнего состояния. Совершенно ничего страшного и фатального. Лёгкое сотрясение головного мозга, и не более того. Принимайте вот эти тонизирующие пилюли (пару-тройку таблеток в сутки), и всё пройдёт, – положил на деревянную полку, прикреплённую к решётке, плоскую картонную коробочку.

– Что-нибудь наркотическое? – недоверчиво хмыкнул Петров.

– Вас это смущает?

– Конечно.

– Бросьте. Ваш коллега Курье тоже сперва кочевряжился и физиономию воротил на сторону. А теперь – ничего. Регулярно употребляет и даже добавки просит…. Ассистент Жервилль, подойдите сюда. Передайте пилюли мистеру Бруно…. Спасибо. Проглотите, профессор, одну. Сразу полегчает. Обещаю.

– У меня сильная аллергия на многие виды лекарств…

– Глотай, гнида очкастая! – недвусмысленно направив пистолет на Алекса, рявкнул генерал Бридж. – Быстро у меня! Пристрелю мерзавца…. Вот, молодец. Послушный. Запей водичкой…. А теперь поговорим о деле, – вытащил-вывалил из пластиковой папки паспорта и прочие документы, изъятые у пленных при недавнем задержании. – Причём, – грозно нахмурился, – от этого разговора зависят ваши жизни. Или же, наоборот, смерти…. Итак, вы представляете в Сахаре интересы не только Квебекского Университета, но и крупной международной медицинской корпорации «Психогенетика»?

– Да, это так, – поправив на носу «профессорские» очки, важно подтвердил Лёха. – Нам поручено…

– Отставить! Мне плевать, что вам там поручено…. Интернет утверждает, что у корпорации «Психогенетика» существует так называемый «Страховой фонд», из которого финансируются различные «профсоюзные» проекты для нужд трудового коллектива: медицинские, пенсионные, спортивные, благотворительные и так далее.… Это правда?

– Правда. Годовые траты упомянутого вами фонда составляют свыше пятнадцати миллионов канадских долларов в год. Оплачивается, например, лечение сотрудников корпорации, попавших в серьёзные автомобильные аварии. А ещё выделяются значительные финансовые средства на…

– Отставить! Надеюсь, что щедрая корпорация «Психогенетика» не пожалеет трёх-четырёх миллионов долларов на выкуп двух своих сотрудников?

– Мы, так сказать, сотрудники, прикомандированные Университетом Квебека…

– Тем не менее, – нервно задёргал правой щекой руководитель «подземной» МИ-6. – Не пожалеет?

– Я, честное слово, не знаю. Пробовать надо.

– Ладно, попробуем. Завтра снимем видеосюжет (с вами, господа, в главных ролях), и переправим его в Канаду.

– Какой – видеосюжет?

– Молчать, ботан недоделанный! Какой надо, такой и снимем. А кто будет умничать и задавать глупые вопросы – по сусалам получит. Или же наш докторишка напичкает упрямца, меры не зная, всякой и разной гадкой химией.

– Напичкаю, – мерзко ухмыльнувшись, заверил Геббельс. – Экселенц, а можно задать нашим…э-э-э, нашим гостям один вопрос?

– Задавай. Разрешаю.

– Господа зоологи, а зачем вам понадобились беременные самки lobo desierto? Интересно же…

– Конечно, ради подвижных желёз их гипофизов[7], – со знанием дела пояснил Тёмный. – И, вообще, мы с профессором Бруно – не совсем зоологи. Так как проводим масштабные исследования и в области психиатрии. Наша университетская лаборатория работает с маньяками. Хотим создать вакцину, способную «превращать» маньяков в нормальных людей. То есть, возвращать им человеческий облик.

– Серьёзно? – искренне удивился «пустынный» врач. – Я сам когда-то интересовался этой, безусловно, неординарной тематикой. Даже готовился к защите докторской диссертации. Но потом – по ряду объективных и субъективных причин – был вынужден отойти от дел…. И что современные психиатры думают о маньяках? В частности, на какие «виды и подвиды» их подразделяют?

– На «властолюбцев», «сластолюбцев» (они же – «гедонисты»), «каннибалов» и «миссионеров». Последние интересуют нас больше всего. Эти маниакальные убийцы считают себя мстителями. Или же судьями, очищающими наш бренный и многогрешный Мир от всяческой «человеческой грязи и скверны»…

– Стоп-стоп. Вы, что же, относите любого мстителя к разряду маньяков? Извините, но категорически не согласен. Вот, в далёком босоногом детстве я смотрел немецкий фильм – «Апачи». Там бледнолицые переселенцы, науськанные подлым главарём, перебили большое индейское племя: и мужчин, и женщин, и стариков, и подростков, и даже маленьких детишек. А Ульзана – вождь племени, случайно оставшийся в живых, – начал мстить жестокосердным бледнолицым. Причём, на мой частный взгляд, совершенно по делу…. Он, что же, был маньяком?

– Я тоже в детстве смотрел этот замечательный фильм, – понимающе улыбнулся Белов. – Нет, отважный и благородный Ульзана, слава Всевышнему, маниакальными наклонностями не страдал. Да, он мстил, безжалостно убивая своих кровных врагов. То есть, подлого главаря и его не менее подлых прихвостней…. Но разве он обидел хоть одного белого ребёнка? Хоть одну бледнолицую женщину? Или же старика?

– Да нет, вроде.

– А потом, как я помню, Ульзана, прервав процесс мщения, ускакал в прерию?

– Так всё и было. Прервал и ускакал.

– В том-то всё и дело, уважаемый доктор…. А что вы думаете – по поводу графа Монте-Кристо? Ну, того самого, из одноимённого романа великого Александра Дюма? Кем он был?

– А что тут, спрашивается, думать? – высокомерно передёрнул узкими плечами Геббельс. – Конечно же, благородным мстителем.

– Ой, ли?

– Кем же тогда? Неужели, законченным и безжалостным маньяком?

– Очень похоже на то, – подтвердил Тёмный на голубом глазу. – Вот, вы сами посудите…. Эдмона Дантеса подло подставили, и он на долгие-долгие годы попал в тюрьму. Сидел там, размышлял, терялся в догадках. А потом, когда подвернулся счастливый случай, успешно сбежал из тюрьмы, разбогател, заделался высокородным графом и узнал имена коварных «подставщиков»…. И что же дальше? Разработал наш благородный граф Монте-Кристо целый комплексный план отмщения и, в конечном итоге, воплотил его в жизнь. Причём, до конца. Со всеми фигурантами разобрался по полной и расширенной программе, ни разу не притормозив. Замечу, что и всем ближайшим родственникам обидчиков досталось от него: и положение в обществе потеряли навсегда, и доброе имя, и капиталов лишились…. Резюмирую. «Нормальный» мститель, он всегда действует прямолинейно. Наметил, к примеру, семь-восемь жертв и давай их убивать: лично, призвав на помощь верных друзей, или же обратившись к услугам профессиональных наёмников. Одного прикончил, второго, третьего, четвёртого, а после этого, вдруг, остановился. Мол: – «Праведный гнев в моей груди уже больше не клокочет. Хватит крови. Поскачу-ка я в прерию – подбивать промежуточные жизненные итоги…». И, обратите внимание, про родственников своих обидчиков «правильный» мститель практически никогда даже не вспоминает…. Маньяк же – совсем другое дело. Он и остановиться не может. И «ближний круг» своих жертв всегда, как правило, держит в уме….

– Отставить! – мельком взглянув на циферблат наручных часов, занервничал Томас Бридж. – Болтуны выискались. Языки, что называется, без костей…. Вынужден вас покинуть, господа ассистенты, профессора и доктора. Пришло время принять…э-э-э, некоторые лечебные препараты. А вы трепитесь, трепитесь. Обсуждайте ваши важные научные проблемы. Не возражаю. Всех благ. До завтра…

«Пустынный» генерал, громко пукнув на прощание, ушёл, а Белов и Геббельс продолжили – с видимым удовольствием – жаркие дискуссии на различные психиатрические темы.

«Смотри-ка ты, как хорошо Артёмка подготовился к выполнению этого особо-важного задания», – одобрил Петров. – «Чешет, как по писанному. Молодчина…».

Минут через двадцать он решил, что пришла пора приступить к следующей фазе операции. Решил и, соответственно, приступил. То бишь, грохнулся с нар на каменный пол, закатил глаза, выгнулся крутой дугой и забился в отчаянных конвульсиях.

– Профессор, что с вами? – бросился на помощь Тёмный. – А, ведь, предупреждали, что у него сильнейшая аллергия на многие виды лекарств. Нет же, глотай, глотай. Узурпаторы…. Да помогите же, ради Бога! Пока он себе язык не откусил. Мне одному не справиться…

– Что делать? – запаниковал «пустынный» доктор. – Охранник! Ко мне! Отпирай дверь!

– Дык, не положено…

– Молчать! Отпирай!

Треск ключа, торопливо поворачиваемого в замочной скважине. Противный скрип ржавых дверных петель. Шум шагов. «Цок» отпираемой защёлки на медицинском саквояже.

– Ты держи профессору ноги, а ты – голову, – велел Геббельс. – Сейчас я ему вколю дозу стимулятора…

Прошло ещё пять-шесть секунд. На каменном полу лежали два неподвижных тела.

– Минут пятнадцать будут без сознания. Может, и все двадцать, – констатировал Белов. – Свяжем?

– А чем, собственно? – болезненно поморщился Лёха. – Подручными средствами? То бишь, предварительно порвав их собственные куртки на полосы? Не будем, пожалуй, рисковать. Да и времени нет. Кончаем…

Противный хруст, сопровождавший процесс «скручивания» шейных позвонков. Второй…

Прихватив трофейное огнестрельное оружие, пару ножей (из ножен охранника и докторского саквояжа), а также увесистую связку ключей, они вышли из тюремной камеры и прошли метров семьдесят – по подземному коридору – направо.

– Помещение, аналогичное нашему, – остановившись, хмыкнул Петров. – В том смысле, что бывшему нашему. Дверь, решётка, тусклая лампочка, узкие нары…. Эй, узник, отзовись.

– Чего надо? – поинтересовался тусклый равнодушный голос. – Спать не мешайте, ироды…

– Свободы, морда, хочешь? Я кстати, обожаю сладкий кленовый канадский сироп. Очень-очень-очень.

Активно зашевелился комок каких-то неаппетитных тряпок, и вскоре из него выбрался, неловко соскочив с нар, худенький человечек: пожилой, совершенно седой, бородатый, с измождённым бледным лицом, облачённый в совершенно-невероятные лохмотья.

Соскочил и потерянно забормотал:

– Ч-что, ч-что вы с-сказали?

– То и сказал. Мол, обожаю сладкий кленовый канадский сироп. Очень-очень-очень… Ась?

– М-мне его д-давали в-вместе с м-материнским м-молоком, – произнёс нужный ответ человечек, после чего, облегчённо вздохнув, плавно опустился на каменный пол камеры и, обхватив голову ладонями, тихонечко зарыдал.

– Э-э, старина Курье, – забеспокоился Лёха. – Что с тобой?

– Д-д-д…. Д-двенадцать л-л-л…

– Отставить – заикаться!

– Есть! – рыданья дисциплинированно стихли. – Я девять лет провёл в этой пустыне. Даже на полтора месяца больше. Сперва был в плену у берберов. Продали туаренгам-шептунам. Те – ещё кому-то. Извините, не помню. Регулярно били и издевались…. Потом, с полгода назад, оказался здесь, в Аль-Дузе. Устал очень. Измучился. Да и надежду на освобождение практически похоронил…

– Понятное дело.

– Вас полковник Громов прислал?

– Генерал-лейтенант Громов.

– Ну, надо же. Искренне рад за Палыча.

– А, вот, Аль-Дуз…. Ты его хорошо знаешь? – подключился к разговору Тёмный. – Ничего, что я обращаюсь на «ты»?

– Нормально. Какие ещё официальные экивоки между своими? Раз пять-шесть был на земной поверхности. Так что, общую картинку оазиса представляю.

– Тогда рассказывай, что знаешь. Сколько там строений? Какие? Сколько бойцов? Как они расквартированы? Где обитает генерал Томас Бридж? Общий распорядок? Давай, напрягай профессорскую память…. И особенно не торопись. К активным действиям, как и полагается, приступим уже ближе к рассвету…

Дальше всё было просто – до пошлой и скучной отрыжки.

Глухая-глухая ночь. Контингент неприятеля, регулярно злоупотребляющий наркотическими веществами. Знание общего плана местности. Автомат и пистолет, оснащённые глушителями. Два дельных ножа.

Уже через сорок-пятьдесят минут после начала «активной фазы» все обнаруженные бойцы Аль-Дуза были умерщвлены. Семнадцать из них спали. Только Меченого Петров разбудил, набил от Души физиономию, сказал пару «ласковых» слов и только после этого пристрелил.

Ещё оставался сторожевой пост, выставленный за «миражными» чёрными скалами.

– Автомобильные затемнённые стёкла – гениальное и очень полезное изобретение, – усаживаясь за руль джипа на широченных колёсах, известил Белов. – И от злых солнечных лучей уберегает. И, вообще…

На нежно-розовом рассвете джип подъехал к посту. Четыре бойца, дожидавшиеся пересменка, вышли навстречу. Машина остановилась. Резко распахнулись автомобильные дверки. Несколько коротких автоматных очередей, и все дела.

Когда мёртвые тела дозорных были помещены в естественную природную выработку и старательно засыпаны скорбно-серым песком, они вернулись в Аль-Дуз.

– Пора освободить нашего проводника, – покинув джип, решил Лёха. – Профессор Курье говорил…. Хотя, какой он – в верблюжью задницу – «Курье»? Наверняка, «Иванов», «Петров» или, вовсе, «Сидоренко», находящийся в майорском звании.… Так вот, профессор Курье говорил, что «тюремная яма», где содержат пленных арабов и берберов, располагается на северо-западной окраине оазиса, за молодой пальмовой рощицей. Пошли, поищем…

«Тюремная яма», действительно, оказалась глубокой прямоугольной ямой с рваными краями, в которой, сидя на корточках и прислонясь спинами к песчано-глинистым стенкам, дремало пятеро арабов в светло-бежевых тюрбанах на головах.

– Рота, подъём! – подойдя к краю ямы, дурашливо гаркнул Тёмный. – Умываться, оправляться, строиться…

Четверо пленников, не поднимая голов, тут же повалились животами на землю, вытянув руки и ноги в стороны.

Пятый же выпрямился и, как ни в чём не бывало, поздоровался:

– Доброго вам утра, русские…. Как дела? Всё сладилось?

– В самом лучшем виде и по полной программе. Не сомневайся, старина, – заверил Петров. – И тебе, уважаемый, долгих-долгих лет жизни. Подожди, сейчас лесенку спустим…. Ага, вылезай. Милости просим…

Выбравшись из «тюремной ямы», Маххамад-младший, отказавшись от предложенной сигареты, велел:

– Вытаскивайте лестницу, бездельники.

– А как же…

– Так же. Дай-ка, Алекс, твой автомат.

– Держи.

– Тук. Тук. Тук. Тук, – сработал глушитель, преобразовав автоматный грохот в едва слышный вежливый перестук.

«Четыре одиночных выстрела – четыре трупа с простреленными головами», – мысленно усмехнулся Лёха. – «Силён, бродяга смуглолицый. Меткий и хладнокровный…».

– А вас, ухорезы, свои инструкции, а у меня – свои, – возвратив автомат, пояснил бербер. – Наркотики нашли?

– Нашли. Целые залежи. Причём, в широчайшем ассортименте. То есть, практически на любой вкус…. Предлагаю – сбросить их в эту яму, облить бензином и поджечь.

– Нельзя – поджигать. Густой дым будет. Могут заметить.

– Кто – может заметить? – заинтересовался Белов.

– Кому надо, тот и заметит. Вернее, тот – кому не надо. От греха подальше…. Ликвидация региональной базы международной наркомафии – это вам совсем и не шутки. Запросто головы оторвут. И даже воинского звания не спросят…. А что здесь с верблюдами?

– Минут десять назад проходили мимо загона. И наши там бродят. И с пяток «оазисных»…. Зачем нам верблюды? Есть же отличный джип на профильных колёсах…

– Нельзя – джип.

– Почему нельзя?

– По кочану, – ехидно улыбнулся Маххамад-младший. – Во-первых, нам вскоре предстоит перебраться через зыбучие пески, где ваш хвалёный джип обязательно завязнет. Обязательно. Завязнет. Проверено…. Во-вторых, строгий генеральский приказ чётко предписывает – доставить освобождённого на опорную точку «Бэ» максимально скрытно и тихо…. А как, спрашивается, тишина вяжется-сочетается с надсадным воем усталого автомобильного двигателя? Никак, ясные верблюжьи почки-селезёнки…. Поэтому попрошу – прекратить глупые споры. Пошли к загону. Отберём одного верблюда для Алекса – взамен погибшего Вовы. А второго – для Василича. Тьфу. Для уважаемого профессора Курье…

– А как же быть с их именами? – заинтересовался Петров. – Сам же говорил, мол: – «Верблюды – звери с характером. К ним надо обращаться очень уважительно и – сугубо – по именам. Иначе ничего хорошего не будет…».

– За кого ты меня, молокосос белобрысый, принимаешь? – обиделся проводник. – Всё уже выяснено. И имена, и характеры, и вкусовые пристрастия животных. У одного из этих, – брезгливо кивнул головой в сторону «тюремной ямы». – Он, как раз, и ухаживал за местными верблюдами. А потом нечаянно проворовался. Шагаем…

Найденные свертки, коробки, мешочки и пакеты с наркотиками они сбросили – за четыре захода – в туалетное «очко» своей бывшей подземной тюремной камеры. Трупы убитых «оазисных» бойцов определили в «тюремную яму» – к трупам берберов и арабов. Саму же яму, старательно обрушив её края с помощью совковых лопат, наспех завалили песком. Потом помогли освобождённому профессору Курье привести себя в порядок и переодеться в приличную одежду, на совесть перекусили, заседлали «беговых» верблюдов, загрузили тюками с походным скарбом «тягловых» и вышли на маршрут.

Палящий надоедливый зной. Мелкий песок, переносимый встречным ветром, в лицо. Колючая и вязкая жажда. Однообразная и невкусная пища. Ночёвки у дымных «навозных» костров. Коварный предрассветный холод, приносящий с собой противный долгоиграющий насморк. А также миражи, миражи, миражи…

Прошли сутки, вторые, третьи.

«Так можно и с ума сойти», – безвольно покачиваясь между «войлочными» горбами рослого и злого верблюда по имени – «Барак», подумал Лёха. – «Уплывает куда-то чувство реальности. Уплывает и уплывает, мать его реальную…. Вон, справа по курсу, вовсю – буйно и отвязано – цветут бескрайние вишнёвые сады, среди которых мелькают тёмно-тёмно-коричневые камышовые крыши украинских «мазанок». Слева протекает широченная река, а по её обрывистому берегу, неся на коромысле два ведра с водой, идёт моя Ванда, облачённая в короткий летний сарафан…. Какие ноги, Боги мои! Пощадите…. Плавно повернула медноволосую голову, улыбнулась мне – приветливо, игриво и слегка удивлённо. Офигеть и не встать…. Теперь светло-жёлтое солнышко неожиданно спряталось в низких тёмно-серых облаках, и всё пропало: и цветущие бело-розовые вишнёвые сады, и приземистые украинские «мазанки», и широкая река. А на месте, где только что шла Ванда, только низенький песчаный холмик, заросший – местами – цветущим лилово-сиреневым чертополохом…

Постепенно в его голове даже короткое стихотворение – само по себе – сложилось:

Бархаты ливийского песка.

Дальняя и трудная дорога.

Надо бы – передохнуть немного.

А на сердце – полная тоска…

Караван бредёт – на грани сил.

И воды почти что не осталось.

Господи, но сделай одну малость!

Сделай так, чтоб дождик моросил…

Путь сплетён из мерзости и лжи.

Зной царит. Когда наступит – завтра?

И по курсы выткались внезапно

Добрые цветные миражи…

Ты идёшь поутру за водой.

Гордая и стройная такая.

И глядишь вокруг, не понимая,

Почему сейчас я не с тобой…

Караван бредёт – на грани сил.

И верблюды пеною плюются.

Как бы завтра утром – нам проснуться?

Господи, возьми нас на буксир…

Миражи, конечно же, пропали.

Не видал их больше никогда.

На верблюдах люди – как из стали.

Бархаты ливийского песка…

На верблюдах люди – как из стали.

Бархаты ливийского песка…

Глава четырнадцатая

Женские судьбы

Только на восьмые сутки – после выхода из оазиса Аль-Дуз – караван путников добрался до опорной точки «Бэ». Вернее, до полуразрушенной деревушки, в которой обитал – в обществе облезлого больного верблюда и трёх тощих бело-чёрных коз – древний старик-бедуин.

Петров, в полном соответствии с полученными начальственными инструкциями, достал из кармана балахона-джуббы чёрный брусок коротковолновой армейской рации, привычно выдвинул короткую телескопическую антенну, вышел на связь с «ооновским» лагерем и коротко доложился о достигнутых результатах. Естественно, не прямым текстом, а используя заранее-условленные нейтральные фразы.

– Молодцом, господа канадские зоологи, – скупо похвалил – подчёркнуто-равнодушным голосом – генерал-лейтенант Громов. – Значит, сладили дельце. Бродяги, мать вашу…. Ладно, готовьте бумажники для премий щедрых. Заслужили…. Что дальше? Ничего хитрого. Терпеливо ждите. Скоро вывезем. Часа через три-четыре. И отловленного lobo desierto. И вас, бравых. Всё, конец связи. Роджер…

– Нормальный вариант, – узнав о содержании состоявшегося разговора, одобрил проводник. – В том смысле, что хоть помыться успеем. У здешнего бедуинского дедушки и глубокий колодец имеется, и самодельный душ оборудован. Только в верхний бак воду нужно вручную наливать. Из вёдер. С помощью приставной лесенки. Ничего, нальём, не баре. А у меня в рюкзаке и мыло отыщется, и почти новая мочалка…

Сперва прилетел бело-голубой МИ-16 – без всяких опознавательных знаков и номеров, понятное дело.

Прилетел, сделал над полуразрушенной бедуинской деревней два дежурных круга, после чего уверенно приземлился на ровной песчаной площадке, расположенной недалеко от верблюжьего загона.

– Ио-йо-йо! – возмущённо загомонили рассерженные верблюды. – Йо-хо-хо!

Вертолётные винты перестали крутиться. Ещё через минуту-полторы осела колючая песчаная взвесь, поднятая ими. Капризные верблюды тут же успокоились.

Распахнулась правая вертолётная дверка и из неё показалась щекастая усатая физиономия, украшенная насквозь-рязанским носом.

– Ну, и кто тут будет – «профессор Курье»? – хмуро, на безупречном английском языке, поинтересовался пилот, а внимательно всмотревшись в лица встречающих, неожиданно завопил на русском: – Василич, старый и щербатый сукин кот! Жив-таки, курилка? А мы тебя, бродягу, давно уже со счетов списали. И даже похоронили…

– Оставить! – хорошо-поставленным командным голосом неожиданно рявкнул Маххамад-младший. – Молчать! Совсем, летун хренов, офигел на жаре африканской? На гауптвахте сгною, предварительно длинный язык в задницу засунув! Окончательно разбаловались, морды с пропеллерами. Сталина на вас, засранцев разговорчивых, нет…

– А, это ты, – тут же дисциплинированно перейдя на английский, запечалился обладатель «рязанского» носа. – Ну, да. Куда же без тебя, беркута пустынного? Никуда, ясные косточки от сушёных фиников…. Виноват. Утратил бдительность. Был неправ. Отработаю…. Значит, вдвоём полетите?

– Вдвоём.

– Не вопрос. Залезайте на борт. Родина, как говорится, вас уже давно заждалась. В том смысле, что доставим – в лучшем виде – на борт одного весьма симпатичного кораблика, бросившего якоря в одной из симпатичных бухт Средиземного моря.

– Заждалась, говоришь? – болезненно оскалился Маххамад. – Твоя правда, летун. Заждалась…. Ничего, ещё немного подождёт. Нам тут попрощаться надо. Как и полагается – между своими. Не нами – заведено…. Взлетаем, короче говоря, через сорок минут.

– Как скажешь, гражданин начальник, – понимающе улыбнулся пилот вертолёта. – Как скажешь, бродяга неприкаянный…

Первым делом, Маххамад-младший сходил к верблюжьему загону и о чём-то минут пять-шесть «пошептался» со своим двугорбым Султаном. То бишь, пожилой бербер, нежно и трепетно поглаживая своими смуглыми корявыми пальцами чёрно-бурый верблюжий нос, что-то тихонько нашептывал в мохнатое верблюжье ухо, а Султан скорбно и печально причитал:

– Йо-ио-ио…. Йо-хо-хо…. Хр-р-р…. И-и-и-и…. Йо-ио-ио…

Маххамад, смахнув на ходу с ресниц одинокую нежданную слезинку, вернулся к вертолёту и предложил:

– Давайте, соратники, попрощаемся, что ли…

И они попрощались: распили, пустив по кругу, бутылку мутного и вонючего самогона, презентованную щедрым стариком-бедуином, помолчали, покурили, снова помолчали.

– Всё, нам пора, – непонятно вздохнув, объявил совершенно-седой Василич (он же – «профессор Курье»).

– Пора, – отводя глаза в сторону, подтвердил Маххамад-младший. – Прощевайте, ребятки. И это…. Присматривайте тут…

– Присмотрим, старина, не сомневайся, – пообещал Лёха.

– А милой Родине – приветы передавайте, – дополнил Белов.

– Обязательно передадим…. Прощай, Сахара. Так тебя и растак. Надеюсь, что навсегда…

МИ «шестнадцатый», плавно поднявшись в бездонное нежно-голубое небо, улетел в сторону морского побережья, а ещё через два часа на песчаной площадке приземлился «ооновский» пятнистый «Ирокез».

И тут же тоненько «запикала» коротковолновая рация.

– Да, слушаю, – откликнулся Петров.

– Здесь – Жано Матисс, – сообщил надменный голос. – Быстро в вертолёт, разгильдяи! Лесенку уже спускаю…. Во-первых, генералы жаждут пообщаться с вами. Во-вторых, ожидается песчаная буря. Надо успеть – до её прихода…. Залезаем, мать вашу российскую! Торопимся! Активней шевелим помидорами недозрелыми…. Ещё активней. В полёте переоденетесь. Я вашу форму с собой прихватил…

Они, как и положено, успели. Да и песчаная буря, которая разразилась через тридцать пять минут после приземления «Ирокеза» на вертолётной площадке «ооновского» лагеря, оказалась, честно говоря, совсем несерьёзной. То бишь, откровенно-детской, так как продлилась – от силы – часа два с небольшим. Впрочем, последнее обстоятельство – в дальнейшем – обрадовало, отнюдь, не всех…

Итак, попрощавшись с Матиссом и вторым пилотом, Петров и Тёмный выбрались из вертолёта и торопливо зашагали к лагерному штабу.

– Наши вещички пусть пока у вас побудут, – обернувшись, прокричал Белов. – Потом заберём.

– Хорошо. Пусть побудут. Не вопрос, как любят говорить все русские, – покладисто разрешил лохматый Жано. – Удачи вам, господа офицеры, на ковре генеральском…

Генералы встретили своих бойцов, вернувшихся из особо важной служебной командировки, приветливо и радушно. То бишь, практически с распростёртыми объятьями. Мистер Фрэнк Смит выдал каждому – в виде незамедлительного реального поощрения – по литровой бутылке ирландского виски и подписал приказ о внеочередном премировании «в размере двухмесячного денежного довольствия». А Виталий Палыч, обменявшись с подчинёнными крепкими рукопожатиями, объявил «о неделе выходных от службы – для отдыха и поправки здоровья», а также торжественно пообещал вручить – в самом скором времени – «по дельному орденку», мол: – «Звезд Героев не обещаю, хлопотное это дело. Но по «Мужеству» – как минимум – получите. Если, понятное дело, будете держать длинные языки за зубами…. Всё произошедшее в оазисе Аль-Дуз является государственной тайной самого высокого уровня. Причём, сразу нескольких серьёзных государств. Это, братцы мои, понимать надо…».

На этом высокая аудиенция и закончилась.

Браво козырнув генералам, они покинули штабное помещение и вышли на свежий воздух.

– Заберём у вертолётчиков наши шмотки, а потом немного побухаем с пацанами? – трепетно поглаживая бутылку с виски и жадно сглатывая слюну, предложил Тёмный.

– Э-э-э, – замялся Петров. – Тут, понимаешь, такое дело…

– Ага, тёмно-рыжие волосы мелькнули между палаток. Всё понятно. Иди, верный соратник, к своей зазнобе прибалтийской. Иди-иди. Отрывайся, счастливчик…. Э-э. Свой бутылёк мне отдай. Тебе-то он нынче ни к чему. Развезёт, понимаешь, вследствие хронической усталости, с первой же рюмашки. Не до жаркого секса будет. Так как уснёшь. Или же с мужской потенцией пошлый казус приключится…. Гы-гы-гы! Не обижайся, шутка такая – в стиле «а-ля генерал-лейтенант Громов»…. Всё, я пошёл. Сказочных удач и удовольствий неземных…

Не успели они с Вандой, спрятавшись от любопытных посторонних глаз за щитом с «лагерными» объявлениями, всласть нацеловаться, как грянула – во всей своей «сахарской» красе – песчаная буря.

– Что будем делать? – прикрывая голову девушки от колючих песчинок полой своей пятнистой куртки, спросил Лёха.

– А? Ничего не слышу. Говори, пожалуйста, громче…

– Что будем делать?! – он максимально повысил голос, стараясь перекричать надсадный вой юго-восточного ветра. – Куда пойдём?! Попробуем пробиться к столовой?!

– Нет! – махнула направо рукой Ванда. – Вон там спрячемся!

Метрах в сорока-пятидесяти от щита с объявлениями располагалась так называемая «мусорная бытовка», куда обитатели «ооновского» лагеря сносили различный крупный бытовой мусор, не предназначенный для утилизаторов-измельчителей: сломанные раскладные стулья, рваные байковые одеяла, вышедшие из строя ноутбуки, дырявые кастрюли из столовой и так далее.

Держась за руки и сгибаясь под яростными порывами ветра, они добрели до бытовки.

Петров, не без труда справившись с тугой защёлкой, приоткрыл дверь и предложил:

– Проходите, мадмуазель.

– А? Что?

– Проходи! А я за тобой! Потом дверь прикрою!

– Ага, конечно…

Бытовка была заполнена крупным мусором менее чем на треть.

– Матрас из госпиталя прислонён к стене, – задумчиво пробормотала Ванда. – Опусти-ка, милый, его на пол…. Считай, почти новый. Только парочка стальных пружин торчат из торца. А поверх обивки можно наши куртки постелить…. Как считаешь?

– Можно. Постелить. И даже нужно. Очень…

– Вой за стенкой стих, – слегка приподнявшись на согнутом локте, сообщила Ванда. – И в окошке, за стеклом, голубое небо проглядывает сквозь рваные тёмно-серые тучи. Значит, песчаная буря закончилась. Жаль. Так быстро время пролетело…. Сейчас беспокойный «лагерный» народ начнёт бестолково шастать туда-сюда. Кто-нибудь и сюда может мимоходом заглянуть. А задвижки, запирающей дверь изнутри, не предусмотрено. Надо вставать, одеваться и сматываться отсюда, пока не попались с поличным…

– Подумаешь, попадёмся, – подложив ладони под затылок, принялся ворчать умиротворённым и счастливым голосом Петров. – Лично я и не собираюсь скрывать наших отношений. Ни от кого. Пусть все знают. Знают и завидуют. Вот.

– Я тоже не собираюсь, – светло улыбнувшись, заверила девушка. – Ни от кого. Вот, только…. Как быть с моей патриархальной прибалтийской натурой? Ну, не готова я к косым взглядам и смешкам за спиной, мол: – «Их застали в неглиже, за жаркими поцелуйчиками, причём, в бытовке для крупного бытового мусора…». Наверняка, со стыда сгорю и сквозь землю провалюсь…. Алекс, давай побыстрее уйдём отсюда? Ну, пожалуйста…

– Хорошо, уйдём, – согласился Лёха. – Встаём и одеваемся…. Но, ведь, мы немало успели за эти два часа?

– Немало. Но…

– Что такое, любимая?

– Но и ещё пару часиков, честно говоря, не были бы лишними.

– Ничего, завтра обязательно продолжим. И послезавтра. И, вообще, всегда…

– Всегда?

– Всегда-всегда-всегда.

– Алекс, а ты меня любишь?

– Люблю.

– А как? Как ты меня любишь?

– Как маленькие и доверчивые дети – тягучие и безумно-вкусные ягодно-фруктовые ириски…

Неделя пролетела практически незаметно. То бишь, как один бесконечно-сладостный и безудержно-радостный миг.

Наступил последний «отпускной» вечер.

Лёха шёл на очередное свиданье с любимой женщиной, которое было назначено на двадцать один ноль-ноль, за самым дальним складским сборно-щитовым ангаром. Там – на самой границе с пустыней – у влюблённых было оборудовано тайное уютное «гнёздышко». Так, ничего особенного: несколько составленных в ряд прямоугольных фанерных ящиков из-под медикаментов (очень крепких ящиков), накрытых списанным полосатым матрацем, конфискованным – пасмурной беззвёздной ночью – из мусорной бытовки. Хорошее такое местечко, полностью безлюдное – особенно в тёмное время суток.

До условленного времени оставалось ещё порядка получаса, поэтому Петров шагал откровенно неторопливо, даже, чтобы убить лишние десять-двенадцать минут, заложил небольшой крюк.

Недалеко от служебного входа в помещение столовой, на пустом тёмно-синем пластиковом ящике из-под мясных консервов, сидел Подопригора. Чуть сгорбившись, сидел, безвольно склоняясь над белым листом бумаги. В метре от него, на серо-жёлтом песке, валялся вскрытый конверт, украшенный разноцветными почтовыми марками.

«Горняк письмецо получил», – подсказал наблюдательный внутренний голос. – «Теперь, понятное дело, читает…. А содержание письма, очень похоже, совсем и недоброе. Сгорбленность характерная. И рука, держащая бумажный лист, чуть заметно подрагивает…. Опаньки, крохотная слезинка сорвалась с Серёгиных ресниц. Значит, случилось что-то серьёзное. Может, кто-то из близких родственников умер…. Неудобно как-то получается. Человек скорбит. А ты, братец, наоборот, лучишься личным счастьем. Сворачивай-ка, старший лейтенант, в сторону…».

Но свернуть не получилось.

Подопригора резко вскинул голову, обернулся на звук шагов и, отрешённо глядя на сослуживца пустыми прозрачными глазами, пробормотал:

– Как же, Алекс, такое могло произойти? Как же – могло? А?

– Что-то случилось? – осторожно спросил Лёха.

– Да, случилось. У меня, к сожалению, больше нет гражданской жены. И невесты – нет.

– Амальгама…. Она погибла?

– Лучше бы, действительно, погибла, – зло скрипнул зубами Горняк. – Вот, возьми, – протянул лист бумаги. – Прочти вслух. Чтобы до меня лучше дошло…. Читай! Пожалуйста…

– Хорошо, брат. Как скажешь. Кха-кха, – смущённо откашлялся Петров. – Значится так…. Здравствуй, дядя Серёжа. Пишу тебе по поручению моей старшей сестры Алёны. Она очень просила. Даже и не знаю – с чего начать…. Извини, пожалуйста, но вынуждена сообщить новость, которая тебе будет неприятна. Дело в том, что Лена больше не работает – по её словам – в вашей Конторе. То есть, вышла в «законную отставку». И даже «полноценное выходное пособие» получила…. А ещё она вышла замуж и уехала – вместе с мужем – из России. Вот. Извини ещё раз…. Её муж – очень тихий, спокойный, хороший и добрый дядечка. Правда, пожилой, низенький и лысый. Зовут – «герр Отто Пушениг». Он австриец, проживает где-то под Веной. Ещё у него и второй дом имеется, летний. Где-то на юге Австрии, в провинции Каринтия. Правда, смешное название? Отто – по выправке – бывший военный. Я в этом теперь разбираюсь. А может, и не бывший. Ещё он немного похож на шпиона, так как очень загадочный и молчаливый…. Вот, и все наши новости. Извини, дядя Серёжа, если что не так. Любящая и уважающая тебя, Елизавета Иванова…». Не понимаю…

– Чего ты, Алекс, не понимаешь?

– Ну, как же…. Амальгама, она же очень прямая, отважная и решительная. Ну, встретила хорошего человека, влюбилась и вышла за него замуж. Бывает…. Ну, почему же она тебе лично об этом не сообщила, а? Нет, для майора Мальгиной такое поведение совершенно нехарактерно.

– Нехарактерно, тут ты прав, – поразмышляв с полминуты, согласился Подопригора. – Значит, никакой любви с австрийским подданным не было и в помине. По крайней мере, с её стороны.

– А что же тогда было?

– Служебное задание. То бишь, приказ «о внедрении». Наверное, этот австрийский Отто Пушениг – не простая птица. Имеет, скорее всего, прямое отношение к одной из многочисленных «натовских» структур. А Алёна – служака до мозга костей. Мол, приказ – дело святое, и обжалованию не подлежит…. Не стала общаться со мной? Знать, и этот интимный момент был жёстко оговорён в мудрых начальственных инструкциях…. Ох, уж, эта наша Служба, жестянка жестяная. Буду в отставку подавать…

– Как это – в отставку? – опешил Лёха.

– Так это. Не смогу я – после всего произошедшего – находиться в славных Рядах. Не смогу, и всё тут. Слишком цена высока и непомерна. Мать его…. Ну, не стоит сломанная жизнь – успешной карьеры. Как бы так оно…. Или же я не прав?

– Не знаю. Честное слово, не знаю. Не мне, короче говоря, судить…. Ты, брат, не рубил бы с плеча? А? Подумай ещё. Взвесь всё – без излишней горячки.

– Я подумаю, – нервно покивав головой, пообещал Горняк. – И обязательно взвешу. По мере возможностей скромных, понятное дело…. А ты, Алекс, иди. Симпатичная девушка, небось, заждалась…

Но и здесь ничего не получилась. Тоненько и многообещающе запиликал зуммер коротковолновой рации, и злорадный голос капрала Матисса сообщил:

– Всем старшим офицерам корпуса, возглавляющим рабочие группы, приказано – в обязательном порядке – незамедлительно явиться в штабное помещение, предназначенное для совещаний. Незамедлительно. То есть, в течение ближайших десяти минут. Не позже. Под страхом санкций финансовых…. Генерал Смит будет воспитательную речь держать. В свете внеочередного совещания, ясный рассвет над загадочным озером Чад…. Извини, Алекс, но это относится и к «отпускным». Симпатичнейшей и фигуристой мисс Паулс передавай от меня горячие приветы. Роджер…. Постскриптум. А казённые матрасы (пусть и списанные), тырить нехорошо. Гы-гы-гы…. Не обижайся. Шутка такая. Насквозь безобидная и сугубо армейская…. Теперь точно – Роджер…

«Хреново, блин горелый, получается», – подумалось. – «Мобильная связь на территории лагеря отсутствует. А армейской рации Ванде не положено по статусу…. Как же сообщить ей о возможной задержке? Получается, что никак…. Впрочем, ничего страшного и фатального. Пусть немного подождёт. Типа – привыкая к тяжёлой доле жены армейского офицера. Лишним, в любом раскладе, не будет…».

Коротко попрощавшись с Подопригорой, он бодро припустил к «лагерному» штабу.

Фрэнк Смит, видимо, претворяя в жизнь некий важный начальственный циркуляр, долго и нудно распинался о напряжённой политической обстановке, о гадких происках тёмных сил, а так же о жгучей необходимости удвоить служебную бдительность. В том смысле, что лучше утроить и учетверить…

Короче говоря, Лёха – в конечном итоге – опоздал на добрые пятьдесят минут.

Когда же он подошёл к заветному месту, то Ванды там не было. А возле стены складского ангара, на тёмном песке – в свете жёлтого луча карманного фонарика – валялась её приметно-яркая заколка для волос. Для пшенично-рыжих волос. Для медно-бронзово-янтарных волос. Рядом с отпечатком гигантского копыта – валялась…

«Ванда же говорила об этом», – тут же – бешеным набатом – застучало в голове. – «То есть, предупреждала. Мол: – «Понимаешь, древние арабские легенды гласят, что инкубы – очень злопамятные, кровожадные и мстительные существа. Как бы они…э-э-э, не учудили чего гадкого и кровавого. Я имею в виду, в качестве достойной мести за безвременную смерть своего соплеменника…». Блин! Блин! Блин! Блин…. Её украли? То есть, похитили? Чтобы насиловать-насиловать-насиловать? А после этого, конечно же, убить? Ради соблюдения суровых законов родовой мести? Мать его насовсем…».

Он поднял тревогу.

Ванду начали искать. Причём, искать по-серьёзному: вертолёты без устали нарезали круги над окрестностями, три «джиповых» группы упрямо колесили по заданным маршрутам, даже несколько берберских верблюжьих отрядов отправились на поиски.

Прошли сутки, вторые, третьи, четвёртые…

Всё было бесполезно. Ни одного следочка так и не было найдено. Ни единого.

Через полторы недели генерал Фрэнк Смит объявил о прекращении поисковой операции, мол, и других важных и неотложных дел хватает. Объявил, а после этого слёг в госпиталь. Видимо, слегка перенервничал, бывает. Годы, как-никак. Да и к Ванде, скорее всего, он дышал не ровно. Допустим, как к любимой внучке…

Петров тут же отправился на приём к генерал-лейтенанту Громову, оставшемуся в корпусе «за старшего».

– Небось, хочешь посетить Запретную зону? – предположил прозорливый Виталий Палыч. – Ладно, боец, смотайся. Не возражаю. Жано добросит, распоряжусь. Ты, Алекс, только это…. Обойдись, пожалуйста, без запланированных пошлых глупостей. Договорились?

– Лады…

Вертолёт совершил мягкую посадку на относительно-ровной площадке, расположенной между южной кромкой Чёрного ущелья и тёмно-серой «охранной полосой».

Лёха, коротко переговорив с Матиссом и забросив за спину брезентовый чехол с портативным армейским гранатомётом, отправился в путь. То бишь, успешно – знакомой тропкой – преодолел «охранную полосу» и упруго зашагал на юг.

Армейский гранатомёт? А как же обещание, данное Палычу, мол, обойдусь без пошлых глупостей? Так, ведь, речь шла о «запланированных» глупостях. А гранатомёт нашёлся совершенно случайно: из серии – чего только не найдёшь в салоне боевого «Ирокеза»…

Петров упруго и размеренно шагал по серо-жёлтому пустынному песочку, а его беспокойный внутренний голос – так же размеренно – нашептывал: – «Значится, идём к чёрной базальтовой скале? Мол, вдруг, там сейчас не один женский скелет прикован к каменной поверхности, а целых два? Первый – с угольно-чёрными прядями волос на черепе, а другой, наоборот, с медно-рыжими? Блин горелый…. С такой буйной и необузданной фантазией, братец, тебе не в российском ГРУ служить, а толстенные фантастические романы писать. Так тебя, морду белобрысую, и растак…».

Четырнадцать с половиной километров – по зыбучим серо-жёлтым пескам – были успешно пройдены-преодолены.

– Пропала куда-то чёрная базальтовая скала, – неуверенно оглядываясь по сторонам, пробормотал Лёха. – Была, а теперь нету. Совсем. Растворилась, понимаешь, в густом пустынном воздухе. Чёрт знает, что такое. Мистика поганая и навороченная…

Он забрался на гребень покатого тёмно-рыжего бархана и, достав из кожаного футляра армейский бинокль, приступил к наблюдениям.

На севере через пески медленно и устало брёл нехилый караван, состоявший из полутора сотен рослых жёлто-бурых двугорбых верблюдов. Да и жёлто-зелёно-пятнистая танковая колонна была на месте: катила себе и катила – из ниоткуда и, понятное дело, в никуда.

А, вот, чёрно-коричневый средневековый замок исчез: на его месте располагалось симпатичное овальное озеро – с густыми камышами, разноцветными разлапистыми кувшинками и гусями-лебедями, неторопливо плавающими между означенных кувшинок.

– Сволочи дальновидные и осторожные, – резюмировал Петров, после чего, не таясь, поднялся на ноги, сбросил с плеча чехол с гранатомётом, развернулся на сто восемьдесят градусов и, стараясь ни о чём не думать, монотонно зашагал назад – по своим же собственным следам…

«Стой!», – велел строгий внутренний голос. – «Вот же, оно – место, где недавно располагалась чёрная базальтовая скала с женским скелетом. Заросли цветущего чертополоха. Россыпь красно-белой гальки…. Хм. А там, где была скала, теперь растёт кустик с жёлтыми розами. Молоденький такой кустик. Симпатичный – до полного безумия…».

– Намекаешь, что именно под этим жёлтым кустиком моя Ванда и похоронена? – спросил – не пойми и у кого – Лёха. – И что теперь, сволочь, делать? Вырвать, не ведая жалости, розы и старательно копать сапёрной лопаткой? Старательно-старательно-старательно? Ну, чтобы убедиться в правильности этого предположения?

«Дурак ты, братец. Причём, законченный и махровый», – вальяжно усмехнулся голос. – «А ещё и молокосос неразумный. «Похоронена», понимаешь. «Копать»…. Философией, что ли, заинтересовался бы на досуге. Занятная наука, доложу…. Ванда Паулс? Сердце подсказывает, что её больше нет. На этом Свете, по крайней мере. Извини…. Только, пожалуйста, не надо – прямо сейчас – заходиться в отвязанных рыданиях. Ни к чему. Не стоит…».

– Не буду, – пообещал Лёха. – Я, как-никак, «грушный» офицер, а не подросток сопливый и легкоранимый. Пока, по крайней мере…. Вот, выйду в отставку. Вернусь на Родину. Уеду к двоюродной прабабке – в заброшенную псковскую деревушку. Там и отплачу. И отрыдаю. Слезами злыми и хмельными…

Глава пятнадцатая

Легенда о гордой и легкомысленной чайке

Они подошли к компактному сборно-щитовому домику, где размещалось командование «ооновского» корпуса, почти одновременно. Причём, заранее не сговариваясь и с разных сторон. В руках у каждого находился тёмно-жёлтый пластиковый «файлик» с одиноким листом бумаги.

– Привет, Алекс, – неуверенно вильнув взглядом, поздоровался Подопригора. – Я, конечно, знаю о…, о Ванде. Прими мои искренние соболезнования.

– Принято, – вяло откликнулся Лёха. – Да, брат, не повезло нам с тобой. С женским полом, я имею в виду. Не повезло…

– Бывает.

– Это да. Бывает…

– С рапортом – к генералу? Об отставке?

– С ним самым, Горняк…. А ты?

– Аналогично…. Пошли? Или же сперва перекурим?

– Ну, его – в баню турецкую. Раз решение принято, то и не стоит тянуть с его практическим воплощением. А то сомнения всякие, навеянные дымком табачным, могут пожаловать…. Пошли. Потом перекурим. Уже после разговора с Палычем…

Они, оказавшись в узком коридоре-предбаннике, остановились перед неприметной светло-бежевой дверью.

– Ик-к-к…. Постучимся? – неуверенно икнув, предложил Сергей. – Или как?

– Мягкой задницей – о твёрдый дверной косяк, – невпопад отреагировал Петров. – Это в том глубинном плане, что не знаю. Так его и растак…

Дверь неожиданно и гостеприимно распахнулась, а звучный радушный баритон велел:

– Заходите, бойцы, раз пришли. Я нынче мирный и почти не кусаюсь. Плановый выходной взял…

Они вошли.

Громов, усевшись в массивное кожаное кресло, расположенное в дальнем торце длинного письменного стола, предложил:

– Выбирайте, господа офицеры, стульчики и рассаживайтесь…. Э-э, поближе ко мне. Серьёзный разговор, как-никак, намечается…. Не так ли? Хм…. А папочки свои жёлтенькие – на дальнем краю стола оставьте. К их содержимому мы вернёмся чуть позже. Обязательно…. Выпить, орлы, хотите? Типа – крепкого алкоголя?

– Так мы же, вроде, пока ещё на службе, – заторможено глядя на столешницу, вяло промямлил Подопригора. – Не положено…

– Во-во, на Службе. Золотые, мать его, слова.… А какая, коршуны залётные, у вас – на текущий момент – главная служебная обязанность?

– Родине служить! – вскочив на ноги и дисциплинированно вытянувшись в струнку, брякнул Лёха первое, что пришло в голову.

– Гы-гы-гы! – жизнерадостно заржал генерал. – Хорошая шутка. Козырная. Молодец, старший лейтенант. Хвалю…. Только нужен ты нашей милой и славной Родине – как прошлогодняя заскорузлая и вонючая портянка. Ваша главная сегодняшняя служебная обязанность, – назидательно поднял вверх толстый указательный палец, – беспрекословно выполнять приказы высокого и непогрешимого руководства. Мои, то бишь…. Понятно излагаю? Молодцы, сообразительные. Тогда – приказываю. Открыть минибар, встроенный в боковую стенку вон того книжного шкафа (код цифрового замка: 17-07-АБ-63), достать оттуда алкогольные напитки, фужеры и лёгкую закуску…. Горняк, выполнять! А ты, Алекс, садись. В ногах, как известно, правды нет. Но нет её и выше. Так, только срам один…. Гы-гы-гы! Отставить – пошлые шуточки…

Подопригора отправился к минибару (к тайному минибару, о существовании которого – до этого момента – старшие лейтенанты ничего не знали), а Петров опустился на стул и, мельком оглядевшись по сторонам, отметил: – «Что-то в обстановке кабинета неуловимо изменилось. Ну, нет, понимаешь, былой генеральской строгости…. В чём тут дело? Ага, старенькая шестиструнная гитара лежит на журнальном столике. Именно она, выбиваясь из армейского «образа» пышным ярко-жёлтым бантом на чёрном грифе, и вносит в общий облик данного помещения определённую штатскую легкомысленность…. Да и Виталий Палыч, определённо, сегодня какой-то не такой: расслабленный, печальный и слегка смущённый. Старательно прячет, конечно, эту свою нетипичную смущённость за классическим казарменным юмором и напускной бравадой. Но плохо, честно говоря, это у него получается. Да и, похоже, он сегодня уже прикладывался к бутылке…».

Вернулся Горняк, методично расставил на столешнице высокие бокалы и тарелочки-вазочки с нехитрыми закусками. В завершении процедуры водрузил – между бокалами и вазочками-тарелочками – литровую бутылку с шотландским коллекционным виски.

– Разливай по сто пятьдесят, – нервно дёрнув правой полуседой бровью, велел генерал-лейтенант. – Ну, выпьем, орлы «грушные», за.… Не знаю, честное слово, за что. Давайте, просто так жахнем…

Они и жахнули, зажевав благородный напиток жареными орешками кешью и слегка прогорклыми чипсами.

Громов сразу же загрустил, впав в состояние глубокой и устойчивой задумчивости.

– Виталий Палыч, – минуты через три с половиной напомнил о своём существовании Подопригора. – Кха-кха. Тут такое дело…

– А, что? – встрепенулся генерал. – Это вы, ребятки…. Да, дела наши делишки, скорбные насквозь. Всё понимаю, сам через это прошёл. Сам. Прошёл…. Людочка, моя первая жена, погибла. Я тогда тоже старшим лейтенантом был. То есть, служил. Находился в своей первой заграничной командировке, в одной южной и очень беспокойной стране. А она спортсменкой была, гоняла на мотоцикле по кругам гравийным. Мастер спорта СССР. Насмерть разбилась, будучи на четвёртом месяце беременности. Бывает…. Я потом, где-то через полтора года после этого, даже песенку сочинил. Подай-ка, Алекс, гитару…. Спасибо. Это её гитара. Людочкина. До сих пор всюду вожу с собой. Ну, как талисман. Слушайте, бойцы…

Умело взяв несколько аккордов, Громов запел:

Солнышко – встаёт в дали печальной.

Солнышко – пророчит добрый путь.

Мы уходим, как и обещали.

Завтра мы придём – куда-нибудь.

А Тянь-Шань – такие злые горы.

А за ними лишь – Такла-Макан.

Затянулись что-то наши сборы.

Всё святое – за тебя – отдам.

Солнышко – так звал её когда-то.

Солнышко – светлее на Душе.

Что с ней стало? Кладбище, ребята.

Мотоцикл завис на вираже.

Мотоцикл завис, Душа зависла.

Значит, телеграмма не придёт.

Листья – словно чьи-то злые письма.

И герань – на тумбочке – цветёт.

Мы придём всегда и неоткуда.

Всё святое – за тебя – отдам.

Всё Контракт, суровая паскуда.

Впереди – сплошной Такла-Макан.

Солнышко горит – как над оконцем.

И патронов ровно – два рожка.

Миражи. И солнышко смеётся

До конца…

– Интересуетесь, наверное, что было дальше? – аккуратно прислонив гитару к стене, коротко усмехнулся Виталий Палыч.

– Ага, интересуемся, – с трудом сглотнув слюну, подтвердил Петров. – Как и полагается.

– Переживал, конечно. Диким ночным волком выл. Взял трёхмесячный отпуск. Пил запоем. А потом, отвыв и отпьянствовав по полной программе, вновь вернулся в славные Ряды. Служил. Дослужился до генеральских лампасов…. Личная жизнь? Через некоторое время после гибели Людочки встретил другую женщину – очень тихую, спокойную, хозяйственную и домашнюю. Женился. Уже долгие годы живём, что называется, Душа в Душу…. Только, вот, детишек Бог не дал. Знать, так предначертано. Бывает…. Так как, ребятушки? Может, выпишу вам по трёхмесячному отпуску? А, Горняк?

– Извините, товарищ генерал-лейтенант, но мимо. Ухожу.

– Понятно…. Алекс?

– Извините, Палыч. Но не смогу остаться. Никак. В том смысле, что за себя не ручаюсь. В арабском плане. Теперь мне в любом бербере и бедуине смертный враг будет мерещиться. Кровавой и бессмысленной хренью может всё закончиться…. Оно кому-нибудь надо?

– Не надо, – согласился Громов. – Всё понял. Не вопрос…. Но, надеюсь, господа – пока ещё действующие «грушники», – вы не будете возражать против моего последнего «командирского слова»?

– Не будем.

– И на том – большое человеческое спасибо. Уважили, беркуты степные, старика…. Ладно, расскажу вам, так и быть, одну весьма поучительную и насквозь «грушную» байку. Глядишь, и пригодится когда-нибудь. Типа – для общего интеллектуального развития правой выпуклости мозжечка. Гы-гы-гы! Отставить…. Значится, жила себе поживала в морском порту датского города Копенгагена чайка по имени…э-э-э, кажется, «Джонатан Ливингстон»…. Ага, вроде бы так её (в том смысле, что его), звали…. Причём, эта чайка непросто так жила, а состояла на Службе. То есть, своевременно извещала местных и пришлых моряков о грядущей непогоде. Когда приближался очередной сильный шторм, то этот самый Джонатан начинал над волнами низко летать и орать – со всей своей дури – противным и утробным голосом, мол: – «Ждите, люди, непогоду! Не выходите – ни в коем случае – в открытое море!». За это мудрый, дальновидный и справедливый смотритель маяка чайку регулярно кормил (в меру, конечно же), мороженой рыбой, а также старательно отгонял от её (его?), гнезда голодных кошек, наглых мальчишек и прочих коварных недоброжелателей…. Не жизнь, а малина спелая, образно выражаясь. Живи себе и в ус не дуй. Служба, одним словом…. Нет же, начал наш молоденький и легкомысленный Джонатан задумываться о потаённом смысле жизни, мол: – «Свободы катастрофически не хватает. Рыба – мороженная, да и маловато её будет, честно говоря. Маловато, мать его!»…. Короче говоря, дождавшись хорошей погоды, неблагодарная чайка поднялась на крыло и улетела на северный архипелаг Шпицберген. А там – лафа полная и необузданная. Раздолье бесконечное и бескрайнее. В смысле, свободы – хоть задницей ешь. Ну, и рыбы разной свежей, понятное дело, без счёта…. Обожрался наш глупый Джонатан халявной рыбёхой до полной и нескончаемой невозможности, да и пристроился покемарить на ближайшей базальтовой скале. Тут-то он и подкрался к Ливингстону – белый и пушистый песец…. Понимаете, бойцы отважные, о чём я вам толкую? Гы-гы-гы!

– Угрожаете, наверное, – тоскливо предположил Петров.

– Ничуть не бывало, – заверил Виталий Палыч, подпустив в глаза характерной «ленинской» хитринки. – Просто знакомлю вас с азами классической армейской философии, и не более того…. Вы же, родные, не предатели подлые, а дисциплинированные резервисты? Правильно я понимаю ситуацию? Ведь, резервисты?

– Резервисты, – тяжело вздохнув, подтвердил Подопригора. – Всё понятно. Без вопросов.

– Вот и замечательно. Понятия – «действующий резерв» ещё никто не отменял. Верно? Как и условный сигнал – «три зелёных свистка». Не говоря уже о дежурной кружке сладкого чая, щедро сдобренного радиоактивными нуклидами – для особо забывчивых и непонятливых…. Гы-гы-гы! Мать его…. Ладно, наложу на ваши рапорта по визе положительной. Двигайте ко мне свои жёлтенькие папочки с заявлениями…. Ага, пошёл процесс выхода на гражданку. Пока только предварительный. А окончательно уже в Москве белокаменной оформитесь. Как и заведено. Держите бумажки с моими красивыми генеральскими подписями. Не нужно благодарностей, дезертиры…. Утречком отправлю вас вертолётным бортом в здешнюю столицу. Там ребята хваткие, в Марсель «на раз» перебросят. А оттуда уже и до столицы нашей нежной Родины – рукой подать. Давай-ка, Тёмный, набулькай ещё по «соточке»…. Ну, за милую и щедрую Родину.… С чего – начинается Родина? С картинки в твоём букваре. С хороших и верных товарищей, живущих в соседнем дворе…. Ну, в чём дело? Подпевайте, бойцы в отставке. «Грушные» резервисты хреновы…

В Марселе они (уже, понятное дело, переодевшись в цивильное), приземлились в тринадцать ноль восемь.

– Самолёт на Москву вылетает завтра, в семь тридцать утра, – объявил встречавший их прыщеватый молодой человек – третий атташе российского Посольства.

– Нормальный вариант, – равнодушно хмыкнул Горняк. – Могло быть и хуже. В том плане, что завтра – это вам не послезавтра…. Ну, и что нам делать до завтрашнего утра?

– На сей счёт никаких инструкций не получал. Делайте, что хотите. Только местных законов не нарушайте.

– А по сопатке, гнида худосочная, давно не получал? – ласковым голосом поинтересовался Петров.

– За что это? – искренне удивился юнец.

– Во-первых, за отношение напыщенное и высокомерное. Причём, к заслуженным бойцам, увенчанным наградами боевыми. А, во-вторых, морда лица у тебя, молокосос, избыточно-довольная и неприлично-лощёная. Словно бы с самого раннего утра любимую собачку французского Президента поимел во всех мыслимых и немыслимых позах. Включая, понятное дело, откровенно-извращённые, мать его растак…

– Гы-гы-гы! – развеселился Подопригора. – Молодец, Алекс. Так его, крысу канцелярскую…. Кстати, юноша со взором горящим, а ты нам, случаем, ничего передать не забыл? Важного-важного такого?

– Ах, да, извините, – вконец засмущался третий атташе и достал из внутреннего кармана безупречно-чёрного пиджака два маленьких светло-лиловых конверта. – Держите, господа офицеры. На каждом из них конкретная фамилия начертана. Так что, разберётесь. Не маленькие. А в конвертах находятся пластиковые карты банка Barclays Group с вашими «ооновскими» гонорарами…. Что, уважаемые «грушники», подобрели? Физиономию мне бить не будете? И на том, как говорится, спасибо…. Отдыхайте и отрывайтесь, дяденьки-военные, ни в чём себе не отказывая. Но, как уже было сказано выше, не нарушая местных законов и норм приличия…

И «дяденьки-военные» проследовали «отдыхать и отрываться». То бишь, добрались на такси до центра города и, щедро расплатившись с шофёром, отправились гулять по Марселю, беззаботно перемещаясь между пляжами, кафешками, забегаловками и ресторанчиками.

«Симпатичный такой городок, ничего не скажешь», – поделился своими ощущениями – через несколько часов – опытный внутренний голос, много в чём разбирающийся. – «Расположился-вытянулся длинными ярусами на покатых прибрежных холмах. Архитектура достаточно своеобразная: современные высотные «модерновые» здания очень даже гармонично соседствуют со старинными домами и величественными католическими соборами. Морской порт, вообще, отпад полный: двух и трёхмачтовые яхты под белоснежными парусами, неприметные грузные буксирчики, обшарпанные рыболовецкие шхуны, океанские трудяги-сухогрузы, элегантные туристические лайнеры и портовые краны, краны, краны – всевозможных форм, расцветок и размеров.… А, вот, городские пляжи, увы, откровенно подкачали. Больно уж узкие и каменистые. Хотя пляж «де ла Баттри» вполне даже и ничего. В том плане, что сгодится. Из нетленной серии: – «Третий сорт – не брак…»…. Главная городская магистраль – длиннющий бульвар Ла-Канбьер, тянется от Старого порта строго на восток. Симпатичное такое местечко – шумное, славное, многолюдное и отвязано-пёстрое. Слегка напоминает наш легендарный Невский проспект в летнее время. Только на Ла-Канбьер гораздо больше негров и всяких там прочих смуглолицых мулатов-мулаток…. Местная кухня? Совершенно ничего особенного. В том плане, что сплошные дары моря: мидии, сваренные в луковом бульоне с добавлением провансальских пряностей, да рыбные блюда под соусом или же поджаренные с анисовым ликёром. Отмечу, пожалуй, только «буйабес» – густую-густую и очень ароматную уху, сваренную из нескольких видов рыб. Достойная такая штуковина, спора нет. Пальчики оближешь…. Вино и пиво? Да, неплохое вино. И вполне даже приличное пиво…».

Ещё они – совершенно случайно – встретили двух знакомых польских офицеров, возвращавшихся в «ооновский» корпус из планового двухнедельного отпуска. Выпили, конечно, за встречу, покурили, поболтали. Как и полагается.

Потом наступил вечер. Подопригора и поляки, предварительно пошептавшись, прошествовали в ближайший элитный бордель – с визитом вежливости к местным барышням облегчённого поведения.

А Петров, всегда презиравший шлюх любой природы и породы, отправился в район Старого порта. Высмотрел крохотную уютную бухточку, не отягощённую народом, и уселся, свесив ноги вниз, на тёплую поверхность столетнего бетонного пирса, щедро покрытую-усыпанную зарослями тёмно-фиолетовых лишайников и многочисленными извилистыми трещинами-трещинками.

Сидел себе, легкомысленно болтая ногами, курил и задумчиво щурился на идеально-ровную морскую гладь, украшенную малиново-янтарным закатным маревом.

Сперва один сидел, а потом в компании с облезлым бродячим псом, которого ещё днём накормил сосиской в тесте. Накормил и – вместе с Горняком – отправился на пляж, а пёс, благодарно тявкнув на прощанье, направился в противоположную сторону. И, вот, теперь они – совершенно случайно – встретились на берегу крохотной безлюдной бухточки. Бывает. Наш с вами Мир, мои господа и дамы, он очень тесен – до полной и нескончаемой невозможности. По крайней мере, временами…

Пёс, доверчиво положив свою лохматую голову на человеческие колени, беззаботно дремал. А Лёха, болезненно вздыхая, тихонько – словно колыбельную – бормотал под нос:

Зелёная поляна,

Как в сказке – Недотрога.

Рассвет ещё в дороге,

И Тени мирно спят.

На облаках огромных

Тихонько дремлют Боги.

Их храп красив и нежен,

Как лапы у котят…

Когда, сдвигая Тени,

По небу солнце мчится,

И раненой волчицей

Душа моя хрипит, Тогда, уже под вечер,

Всегда и непременно,

Фантом Любви приходит,

Со мною говорит…

Фантом – Любви ушедшей,

Чья смерть – подобна крику…

Зелёная поляна

Вновь ягоды полна.

И Тени, без обмана,

Кусают землянику.

Любви сгоревшей Тени,

Ушедшей – навсегда…

Наступил поздний осенний вечер. Поздний вечер поздней питерской осени.

В топке камина, загадочно мерцая и таинственно подрагивая, дотлевали последние аметистовые угли. На широкой каминной полке, свернувшись уютными мохнатыми клубочками, тихонько посапывали уставшие за долгий день Кукусь и Аркаша.

За окнами – время от времени – глухо «бухало», эта переспевшая жёлтобокая Антоновка, прощаясь с русской осенью, покорно падала в пожухлую траву.

Тихонько потрескивали, печально истекая расплавленным воском, короткие и длинные свечи. Деревенский дружеский вечер, наполненный – до самых краёв – интересными разговорами, и без свечей? Не смешите меня, пожалуйста. Такого, просто-напросто, не бывает…

– Вот, собственно, и вся история, – задумчиво вздохнув, подытожил Виталий Палыч. – В том смысле, что больше ничего интересного, примечательного и заслуживающего вашего внимания за время той командировки не случилось.

– А что дальше сталось с этими девятью «грушниками»? Где они сейчас? – заинтересовалась Сашенция. – То есть, с восьмью? – влюблено посмотрела на Сомова. – Про одного из них я всё знаю. Всё-всё-всё…

– Завтра расскажу, – заразительно зевнув, пообещал генерал-лейтенант в отставке. – С утречка проснёмся, встанем, умоемся, плотно позавтракаем и отправимся за грибами. А потом, когда вернёмся домой, то вы, молодёжь, будете чистить и жарить добычу, а я, соответственно, развлекать вас рассказами…. Договорились? Вот, и ладушки…. А на завтрак мы домашних пельменей отварим. У меня их налеплено – практически без счёта, вся морозилка битком забита. Вчера полдня лепил-старался. Видимо, предчувствовал, что целая куча гостей появится на пороге моей скромной избушки…. Пельмени, кстати, вещь очень удобная, практичная и универсальная. Из них даже можно варить отличный фрикадельковый супчик. Рецепт, друзья мои, наипростейший. Первым делом, кипятим воду. Потом тщательно очищаем пельмени от «кожуры», бросаем искомые фрикадельки в кипяток и добавляем заранее обжаренные лук и морковку. Можно – для пущего эффекта – сыпануть вермишельки. Или, к примеру, яичной лапши. На любителя…. Правда, ведь, ничего сложного? Гы-гы-гы! Шутка такая, понятное дело…. Пётр, мы с тобой ляжем спать на втором этаже. И котов прихватим с собой. Чтобы супругам Сомовым никто не мешал. Молодожёны, как-никак. Вдруг, им захочется всякими сексуальными вольностями-шалостями позаниматься? Дело-то насквозь молодое. Настоящей жаркой Любви, как известно, и беременность одного из партнёров помехой не является. Гы-гы-гы…. А ещё надо будет перед сном, когда окончательно дотлеют все угли, загрузить в камин партию свежих дровишек, чтобы дом чуть-чуть протопить с утра. Предусмотрительность – дело такое, правильное насквозь…

Глава шестнадцатая

Тихая охота

Наступила ночь. Кирпичная кладка камина исправно, ни капли не жадничая, отдавала накопленное тепло. В доме пахло сушёными полевыми травами, свежевымытым деревянным полом, сосновой стружкой, колодезной водой, яблочным вареньем и милым деревенским уютом.

Как в такой пасторально-идеальной обстановке можно было не заняться всякими (по выражению генерала Громова), «сексуальными вольностями-шалостями»?

Занялись, понятное дело, не без этого. Причём, со всем пылом, жаром и усердием. А потом, слегка подустав, уснули – практически сразу и одновременно. Крепко-накрепко обнявшись, как и полагается любящим друг друга супругам…

Спалось – просто замечательно.

Сперва Сомову снилась только всякая малозначимая ерунда – крупные желтобокие яблоки, гроздья ярко-красной калины, чёрно-белые хулиганистые котята, бойкие лесные синички и завлекательные эротические сценки. А потом пришёл-вернулся он, вчерашний загадочный сон.

Мрачный и приземистый средневековый замок на крутом и высоком обрыве, иссиня-чёрные грозовые тучи, неподвижно застывшие на западе, серо-свинцовые морские волны, сердито и настойчиво бьющиеся об изломанные светло-жёлтые скалы.

Из молочно-белой туманной дымки, опоясывающей нижний ярус замка, показались-замелькали непонятные грязно-серые пятна.

«Никакие это и не Привидения», – сообщил через минуту слегка разочарованный внутренний голос. – «И даже, увы, не благородные Призраки…. Так, лишь какие-то непонятные худосочные солдатики. Только, ясен пень, средневековые. Одни одеты в грубые кожаные камзолы, оснащённые частыми прямоугольными железными вставками, а другие красуются в бесформенных светло-серых кольчужках. На головах – разномастные шлемы. Да и вооружены ребятишки – кто во что горазд: мечи и кинжалы в деревянных и кожаных ножнах, массивные чёрные копья, грубые рогатины, самодельные луки, неуклюжие арбалеты.… Какой это век? Трудно сказать однозначно. Может, шестнадцатый. Может, начало семнадцатого. Точнее, извини, не определить…. Воины – по двум узким тропам, огибающим обрыв с разных сторон, – неторопливо спускаются к гавани. Лица у всех очень хмурые и серьёзные – до полной и законченной невозможности. С такими характерными физиономиями, однако, не выходят на лёгкий утренний променад. Не иначе, намечается некое важное дельце, связанное с бряцаньем оружия. Не исключено, что и кровавое…. Так-с, а это кто у нас такой?».

К краю обрыва, вальяжно нависавшего над морскими безбрежными просторами, подошёл и остановился высокий бородатый мужчина, облачённый с ярко-выраженным налётом экзотики: длинная клетчатая юбка, из-под которой выглядывали голые волосатые ноги в уродливых войлочных ботах, суконный балахон с неряшливыми прямоугольными заплатами, мятая широкополая шляпа с обтрёпанным фазаньим пером. На правое плечо незнакомца был наброшен – с помощью широкого кожаного ремня – непонятный продолговатый предмет: мохнатый, оснащённый многочисленными трубками и трубочками разной длины.

«Эге, братец, да нас с тобой занесло (во сне, понятное дело), в средневековую Шотландию!», – обрадовался непредсказуемый внутренний голос. – «Юбка на мужике – это, гадом буду, классический шотландский килт. А на его правом плече висит волынка, то бишь, местный легендарный музыкальный инструмент…. Что ещё интересного? В высоких кустах боярышника прячется, наблюдая за волынщиком, молоденькая деваха: стройная, фигуристая, с длинными светлыми волосами, в средневековом дворянском платье…. Наблюдает за волынщиком? Ну-ну. Она на него пялится с нескрываемым отвращением. Вернее, с откровенной и лютой ненавистью. Буквально-таки прожигая гневным взглядом…. Ага, на горизонте появились грязно-бурые паруса. Волынщик явно насторожился. Или же погрузился в тяжёлые и неприятные раздумья? Бывает, конечно…. Из-за дальней изломанной скалы высунулся-выглянул некий средневековый пожилой гражданин. Средневековый? Собственно, не очень. В современном офисном дорогущем костюме. Тысяч на десять-двенадцать американских баксов потянет, никак не меньше. Краснощёкий и упитанный дяденька, черноволосый и кучерявый, с пышными ухоженными усами. На широком носу наличествуют стильные очки в позолоченной оправе. А на мизинце правой руки экстравагантного типа наблюдается золотое колечко с приличным брильянтом на энное количество карат. Этакий «Шеф» из знаменитого мультфильма про отважного капитана Врунгеля. Ну-ну…. Дяденька тоже смотрит на волынщика с ненавистью? Не сказал бы. Скорее, уж, с бытовой неприязнью и откровенным недоверием…».

Раздался назойливо-громкий перезвон.

«Ну, вот, опять не дали досмотреть интересный сон», – искренне огорчился капризный внутренний голос. – «Это здешний дачный будильник, блин горелый, вовсю надрывается. Сволочь голосистая…. Значит, шесть утра. Надо, братец, просыпаться. Как говорится, рота – подъём! Труба зовёт…».

Сомов, протянув руку, торопливо нащупал ладонью старенький будильник, стоявший на колченогой табуретке, и нажал указательным пальцем на круглую кнопку. Противное треньканье стихло.

– Мяу! – принялся старательно дублировать замолчавший будильник Аркадий, спустившийся со второго этажа. – Мяу!

– Что в переводе с кошачьего языка означает: – «Хозяева, морды наглые и легкомысленные, просыпайтесь. Пора кормить любимца семьи сытным и вкусным завтраком, а после этого – без промедлений – выдвигаться на сбор осенних отборных грибов…», – прокомментировал Пашка.

– Может, любимый подполковник, ещё немного поспим? – не открывая глаз, предсказуемо заныла Александра. – Хотя бы часика полтора, а? Куда, спрашивается, спешить? Сам же вчера говорил, что кругом полное безлюдье, спровоцированное поздней осенью. Значит, и конкуренция – как класс – отсутствует…

– Во-первых, никогда не следует – без веских на то причин – отказываться от ранее намеченных планов. Примета плохая. Во-вторых, существует мудрая народная пословица-поговорка, мол: – «Кто рано встаёт, тому Бог грибов даёт…». В-третьих, «утренние» грибы, они гораздо симпатичнее и крепче «дневных». В них гораздо меньше влаги, червяков и слизней. В-четвёртых, скоро, наверняка, Палыч с Петькой спустятся. В-пятых, наш котёнок, судя по всему, ужасно проголодался. Слышишь, как нетерпеливо и гневно мяукает? Или просится на утреннюю прогулку, типа – по нужде? Мы же его «туалетный» лоток с наполнителем дома оставили…. Короче говоря, глупые споры и неуместные возражения отменяются. Рота – подъём! Оправляться, умываться, одеваться, строиться!

– Хорошо, сейчас.

– А я уже встал. Догоняй, красотка беременная…

Сомов в темноте – наугад – напялил на ноги низко-обрезанные валенки сорок пятого размера, обнаруженные ещё вчера под кроватью, и набросил на плечи старенькую фуфайку, снятую с вешалки.

«Правильно, дружище. Нечего потакать капризным и ленивым девчонкам», – поддержал сонный внутренний голос. – «Сбор грибов – дело серьёзное, краеугольное и глобальное, нетерпящее лёгкомысленного отношения…».

Пашка, слегка пошатываясь со сна, прошёл в другую комнату, ладонью нашарил на стене выключатель и надавил пальцем на единственную клавишу. Под потолком неярко загорелась маломощная электрическая лампочка.

Он подошёл к ещё тёплому камину, сложенному из тёмно-терракотовых кирпичей и, привстав на цыпочки, наполовину выдвинул из «гнезда» тугую чугунную задвижку. После этого достал из бокового кармана фуфайки коробок со спичками, нагнулся, поджёг спичку, коротко чиркнув по коробку, и поднёс её к краю свёрнутой в трубочку бересты. Ещё через пятнадцать-двадцать секунд дружно, с радостным потрескиванием, занялись сухие берёзовые и ольховые дрова, предусмотрительно загруженные в топку камина с вечера.

– Мяу! – жалостливо напомнил о своём существовании проголодавшийся Аркадий.

– Мау-у-у! – требовательно поддержал его серо-дымчатый Кукусь, взявшийся не пойми и откуда.

– Уже иду, ребятки! – долетел из спальни звонкий голосок Сашенции. – Потерпите немного. Сейчас я вас накормлю. Сейчас-сейчас…. Подполковник, принеси, пожалуйста, свежей воды из колодца. Договорились?

– Всенепременно. Уже бегу, королева моего глупого и доверчивого сердца.

– И мы с Горынычем-младшим уже спускаемся, – известил звучный баритон Громова. – Доставай, Сашутка, пельмени из холодильника.

– Будем варить фрикадельковый супчик?

– Гы-гы-гы! Хорошая шутка, наш человек. Повезло охламону Сомову – несказанно…

Через час с небольшим, покончив со всеми утренними делами, включая выгул котов, плотный завтрак и переодевание в удобные походные одежды, они покинули гостеприимную дачу.

– Мяу, – пожаловался из-за закрытой входной двери Аркашка.

– Мау-у-у, – мрачно продублировал Кукусь.

– Мы скоро вернёмся, ребятки, – берясь за ручку плетёной корзины, заверила Александра. – Даже соскучиться не успеете. Одна нога там, а другая, как говорится, уже здесь.

– Мяу.

– Мау-у-у…

– Ну, не можем мы прихватить вас с собой, деятели хвостатые, – подключился Виталий Палыч. – Один ещё мал. А второй, наоборот, избыточно активен и не дурак поохотиться. В лесу же заблудиться – раз плюнуть…. За мной, грибнички!

Задняя сторона дачного участка не была огорожена забором, сразу же за бревенчатой банькой начинался смешанный лес: берёзы, осинки, заросли ольхи и ракиты, молоденькие сосёнки и елочки.

Тонкая розовая нитка ранней зари робко и просительно теплилась на востоке. Блёклые утренние звёзды, прощая всем и вся, нежно умирали на западной части небосклона. Было прохладно, но не холодно: плюс семь-восемь градусов, при полном отсутствии ветра.

– Ты, Сом, прихватил с собой заграничный паспорт? – не оборачиваясь, спросил Виталий Палыч, шагавший первым.

– Привёз, как вы и просили, – откликнулся Пашка. – А зачем он вам?

– Отдам в консульство Великобритании. Чтобы тебе визу дали. На посещение Шотландии.

– Кха-кха. Э-э-э…

– Что тут непонятного? Меня тамошние старинные приятели пригласили, мол, хотят показать один любопытный средневековый замок. Ну, испытываю я к этим замкам некую слабость. Причём, начиная с той самой памятной «сахарской» командировки…. А как одному поехать в такое дальнее путешествие? Стар я уже. Стар, слаб и немощен. Гы-гы-гы…. Ты же, Пашенька, не бросишь своего старенького и заслуженного генерала на произвол судьбы?

– Не брошу, конечно же, – неуверенно хмыкнул Сомов. – Вот, только…

– За недельку управимся. Не переживай.

– Меня и на недельку начальство не отпустит. Рутина с текучкой заедают. Да и квартальный отчёт надо сдавать.

– Отпустят, – непреклонным голосом заявил Громов. – Причём, не в отпуск, а в командировку служебную. Типа – по обмену опытом с доблестной шотландской полицией. Твоему руководству уже звонили из Кремля. Так что, можешь смело чемодан паковать. Вылетаем в первой декаде октября месяца…. Сашутка!

– Я! – браво отозвалась Александра.

– У тебя есть клетчатая юбка?

– Так точно!

– Ты её, пожалуйста, распори и расширь, вставив клинышки из соответствующей ткани. То бишь, под «мужнины» размеры. Ну, как, сама посуди, подполковник российской полиции может разгуливать по Шотландии без клетчатой юбки? Нонсенс, однако. Засмеют…. Гы-гы-гы! Всё, прекращаем шуточки и громкие разговоры. Грибы, они очень тишину уважают. Поэтому и охота за ними именуется – «тихой»…

«Вот, и с сегодняшним сном что-то прояснилось», – подумал Пашка. – «В том плане, что он, похоже, является вещим.… Значится, на сегодняшний момент мы имеем: массивный средневековый замок, по-хозяйски нависающий над морской бухтой, бородатого шотландского волынщика, светловолосую молоденькую девицу, люто ненавидящую означенного волынщика, а так же подозрительного усатого типа средних лет – в современном офисном костюме и с гламурным брильянтовым перстеньком на правом мизинце. Ладно, учтём на будущее. Не вопрос…».

Через восемь-десять минут под подошвами резиновых сапог глухо и противно зачавкало.

– Никогда не видела такого необычного мха, – сообщила Сашенция. – Тёмно-тёмно-зелёный, с бело-седыми нитями, очень пышный. Даже слегка покачивается под ногами…. Мы вышли на болото?

– На узкое болотце, – остановившись, уточнил Громов. – Метрах в ста пятидесяти по курсу уже видна стена высокого смешанного леса…. Посмотри-ка направо, наяда черноволосая. Что видишь?

– Тёмно-бежевые шляпки облепили высокую моховую кочку. Раз, два, три, четыре, пять, семь, десять.… Как называются эти симпатичные грибы? Они, надеюсь, съедобные?

– Моховики. И, конечно, съедобные. Смело, красавица, срезай, очищай шляпки от листьев и складывай в корзину.

– Крепкие такие. Очень красивые и эстетичные…

На болоте они нашли более сотни моховиков и два с половиной десятка молодых подберёзовиков-черноголовиков.

Неожиданно послышалось громкое хлопанье крыльев, и из густых кустиков голубики выпорхнуло несколько пёстрых птиц.

– Ой, мамочка моя! – испуганно шарахнулась в сторону Александра. – Кто это такие?

– Рябчики, – успокаивающе приобнимая жену за плечи, сообщил Пашка. – Они безобидные.

– Рябчики? Странно. Я была железобетонно уверена, что эти птички водятся сугубо в дикой сибирской тайге.

– Гнилое обывательское заблужденье. Ещё в девятнадцатом веке рябчики водились в местных лесах в страшных количествах. Трудолюбивые финские крестьяне возами поставляли этих деликатесных пернатых на петербуржские столичные рынки…

Успешно форсировав болотце, грибники вошли в густую осиновую рощицу.

– Заброшенная грунтовая дорога, – огорчилась Сашенция. – Откуда здесь взяться грибам?

– Не скажи, – не согласился с ней Виталий Палыч. – Видишь, по обеим сторонам дороги тянутся глубокие канавы? Обязательно надо их осмотреть. Обязательно и всенепременно…

В придорожных канавах обнаружилось приличное количество симпатичных маслят.

– Ну, их в баню турецкую, – предложила через несколько минут Санька. – Каждый второй – червивый. Сплошное расстройство…. Может, отойдём от дороги?

В берёзовом редколесье неожиданно «выстрелили» шикарные подосиновики.

– Осенние, – бережно срезая очередной гриб, пояснил Пашка. – То бишь, последние.

– С чего ты так решил? – заинтересовалась жена. – По каким-таким признакам определил?

– По цвету шляпок. Обычные подосиновики – оранжево-жёлтые. А выросшие в последнем, предзимнем слое, они красно-бархатистые, практически терракотовые. И ножки у них избыточно «волосатые».

Жёлтые и красные листья под ногами, жёлтые и красные листья на плечах, жёлтые и красные листья – вперемешку с прохладными осенними грибами – в плетёных корзинах…

– У всех корзинки заполнены доверху, – остановившись, объявила Сашенция. – Поворачиваем к дому?

– Ничуть не бывало, – отрицательно помотал лысой головой отставной генерал-лейтенант. – Кто же это от таких обалденных грибов – добровольно уходит? Только туповатые иностранные чудаки, понятное дело. Типа – по Мише Задорнову. Умный, кстати, индивидуум…. Я же, предвидя такую козырную ситуацию, рачительно прихватил с собой четыре полиэтиленовых пакета. Теперь будем их наполнять.

– Ну, Палыч. Я уже слегка устала…

– Ага, белый!

– Где?

– А вон, за муравейником.

– Точно. А рядом с ним второй. И третий…. Где мой пакет?

Они вернулись на дачу только к двум часам дня.

– Первым делом, выпускаем из дома котов, пусть погуляют, – скомандовал Виталий Палыч. – А теперь выносим с веранды стол и стулья. Устанавливаем их вон под той яблоней. Это – «Белый налив», он ещё в начале августа «отошёл». Так что, родные, тяжёлое яблоко на голову не свалится. Не опасайтесь. И даже не надейтесь. Очередного Ньютона пока не предвидится. Гы-гы-гы…. Сашуля, милочка моя беременная, тащи-ка миски и тазики. Сколько тащить? Много. Парочку – под грибные очистки. Отдельно – под жарёху с картошкой. Да и для мариновки нужна отдельная посудина. Если, конечно, не две…. Петя, будь другом. Принеси из холодильника пивка. Ну, и бокалы, ясен политес. Пива выпить – после успешной «грибной» охоты – самое милое, правильное и богоугодное дело…

Минут через двадцать с небольшим, когда гости приступили к чистке грибов, Громов, вольготно расположившись на стареньком стуле и с удовольствием прихлёбывая светлое пиво из высокого бокала, приступил к рассказу:

– Итак, их было девять: Горняк, Горыныч, Тёмный, Антон, Леон, Сом, Алекс, Никон и Роман. Иду непосредственно по списку…. Горняк, после выхода в отставку, устроился на работу в качестве начальника полярной метеостанции, расположенной в Республике Коми, рядом с посёлком – «Мутный Материк»…. Странное название? Не согласен. Абсолютно ничего странного, необычного и подозрительного. Мутный Материк располагается на берегу северной реки Печоры, на пятьсот-шестьсот километров к северо-востоку от Салехарда. Недалеко от села в Печёру впадает речка – «Малая Мутная». Ещё выше по течению – «Большая Мутная». Вот, из-за этих географических особенностей и образовалось такое экзотическое название данного населённого пункта…. Подопригора и до сих пор там работает – с интересом и в поте лица. А ещё он плодотворно сотрудничает с санкт-петербургским студенческим клубом – «Аномальщики»[8]. То бишь, изучает всякие и разные природные аномальные зоны, на которые так богата наша древняя планета. Говорят, небезуспешно изучает. Мол, даже отметился парочкой весьма серьёзных «уфологических» открытий, признанных на международном уровне…. Недавно наш Горняк женился – на Лизе, младшей сестрёнке Амальгамы. Такой, вот, неожиданный жизненный поворот…. Горыныч. Он погиб много лет тому назад. Героически погиб…. Что, Петя, сообщили твоей матушке – в официальном порядке?

– Что отец погиб при осуществлении знаменитого проекта ГЛОНАСС. Мол, его группа оборудовала опорную точку на побережье моря Лаптевых. Дело было поздней-поздней осенью. Их лодку затёрло дрейфующими льдинами. Все утонули…. Неужели, всё было по-другому?

– Это точно. Совсем по-другому…. Капитан Горюнов погиб в Санкт-Петербурге, во время предотвращения последствий теракта в городском метрополитене[9]. Извини, но подробностей сообщить не могу. На этом деле до сих пор лежит гриф: – «Совершенно секретно». Ещё раз, извини…. Продолжаю. Артём Белов. Генерал-полковник. Муж моей обожаемой племянницы Татьяны. Отец двоих симпатичных детишек. Уже несколько лет возглавляет одну из суперсекретных служб российского ГРУ[10]. На настоящий момент находится – вместе с семьёй – в длительной служебной командировке…. Антон, он же – Гришка Антонов. Беспредельно засекречен. Чем занимается – трудно сказать. Возможно, что «активной» борьбой с российской махровой коррупцией[11]. Активной – это как? Мягкой задницей о…. Ну, дальше, мальчики и девочки, вы уже знаете…. Следующий в нашем перечне – Егор Леонов[12]. Звезда реалити-шоу «Живём – как в старину». Женат на Александре Леоновой – ярчайшей звезде того же реалити-шоу. Ожидают третьего ребёнка. Правда, в последнее время они выпали из моего поля зрения…. С Сомовым[13] всё понятно. Получил в Южном Судане серьёзную контузию. Был комиссован. Подался в менты. Дослужился до подполковника. Молодец, короче говоря…. Алекс[14]. Некоторое время Лёха Петров отработал на Первом телевизионном канале – в качестве доверенного помощника Константина Львовича Ёпрста. Знаете такого крутого и отвязанного перца? Во-во, и я о том же. Крут, лохмат и речист…. А потом, во время проведения популярного реалити-шоу «Снега, снега» Алекс пропал без вести. То ли, случайно упав в двухметровый сибирский снег, замёрз по пьяной лавочке до смерти. То ли «провалился» в один из Параллельных Миров. Тёмная история. Всякое болтают…. Итак, у нас остались двое: Никоненко и Романов.

– Это те ребята, что выжили при падении вертолёта во время песчаной бури? – вспомнила Александра.

– Они самые, – многозначительно зажмурившись, подтвердил Виталий Палыч. – Про эту приметную парочку расскажу отдельно. Весьма поучительные и красочные жизненные истории получились. Не отнять и не прибавить…. Начну, пожалуй, с Никона. Лет девять тому назад была плановая командировка в Буэнос-Айрес, в рамках межправительственного соглашения между Россией и Аргентиной. Совершенно ничего особенного и экстраординарного. Постреляли немного, гранатами покидались, разгадали пару-тройку навороченных «подземных» тайн, образовавшихся ещё в пятидесятые годы прошлого столетия.… Вот, во время этой командировки Лёха и познакомился с местной барышней Мари Сервантес[15]. Влюбился, естественно, до полной потери пульса, несколько раз спас симпатичной девушке жизнь, после чего – как честный и благородный человек – женился на ней и вышел в отставку. Свадьба была очень шумной, многолюдной и весёлой. Говорят, на ней и сама аргентинская Президентша присутствовала…. Короче говоря, сейчас Алексей Никоненко с головой ушёл в суровые сельскохозяйственные заботы-будни. С искренним усердием и прилежанием занимается фамильными скотоводческими асьендами, коих насчитывается целых шесть штук и разбросаны они практически по всей стране. Но самое пикантное заключается в следующем: его жена Мария – на данный конкретный момент – возглавляет «Эскадрон смерти». Есть такая суперсекретная служба при аргентинском Правительстве…. Егор Леонов и его красавица-жена (твоя, Сашутка, тёзка, ну, обожают «грушники» – в большинстве случаев – брать в жёны симпатичных женщин именно с этим именем), чуть больше года назад посещали Аргентину по каким-то своим важным и неотложным делам. Вот, их рассказ я вам сейчас и перерасскажу. Слушайте, орлы и орлицы…

Глава семнадцатая

Отец и дочь

Внимательно оглядевшись по сторонам, Егор предположил:

– Это, наверное, территория заброшенной военной базы: несколько потрескавшихся бетонных дорожек, наполовину завалившийся забор из высокого алюминиевого профиля, ржавый скелет наблюдательной вышки, три длинных обшарпанных ангара.

– На одном из которых наличествует чёрная фашистская свастика, – недоверчиво дополнила глазастая Александра. – Откуда она, интересно, здесь взялась? Имеются дельные предположения?

– Может, постарались местные хулиганствующие подростки? Они ребята шустрые и непоседливые. Кроме того, обожают шастать по всяким старинным развалинам и заброшенным стройкам.

– Скажешь тоже. Свастика-то, очень похоже, отлита из бронзы. А может, и из чугуна…. Где это ты, милый, встречался с подростками-металлургами? Молчишь? Вот, то-то же…

Частный двухмоторный самолёт, на котором они прибыли в Аргентину, в очередной раз коротко разбежавшись, элегантно взмыл в бездонное светло-голубое небо.

– Красавец писаный! – восхищённо одобрила впечатлительная Александра. – Эстетичен – до полного и окончательного совершенства…. Может, немного прогуляемся? Типа – познакомимся с хвалёной аргентинской пампой? Подышим свежим весенним воздухом?

– Нам велено – здесь дожидаться машину, – напомнил Егор. – Зачем же, нарушая начальственные инструкции, заниматься отсебятиной?

– Мы и дождёмся. Обязательно. Только уже за забором. Дорога-то – всего одна. Автомобиль мимо нас ни за что не проскочит….

Пройдя между двумя толстыми металлическими столбами, к которым когда-то давно крепились створки отсутствующих ворот, они оказались в пампе.

– Да, не наврали толстые книжки-романы и глянцевые туристические рекламные брошюры, – восхищённо хлопая пушистыми ресницами, призналась Александра. – Впечатляет по-настоящему!

– Что конкретно тебя, мечтательная амазонка, впечатляет?

– Абсолютно всё! Хрустальный воздух, пахнущий диким мёдом, абрикосовым повидлом и безграничной свободой. Бездонное светло-голубое небо над головой, в котором величественно кружат, почти не шевеля крыльями, огромные орланы. Изумрудно-зелёная травка, слегка разбавленная ярко-фиолетовыми пятнами цветущего чертополоха. Птичий приветливый щебет, долетающий практически со всех сторон сразу. Серо-лиловые горбатые холмы у самого горизонта, трусливо тонущие в вязкой молочной утренней дымке…. Абсолютный и стопроцентный неземной восторг, если коротко…

– По мне, так очень похоже на самую обыкновенную русскую степь, – Егор небрежно смахнул со лба крохотные капельки пота, после чего снял свой чёрный кожаный плащ и ловко перебросил его через левую руку, согнутую в локте. – Не вижу, честно говоря, особых знаковых и кардинальных отличий.

– Не скажи, любимый, – не согласилась упрямая и своевольная Александра, не привыкшая сдаваться без боя. – Не скажи…. Я, к твоему сведению, неоднократно бывала в донских и поволжских степях. Они – в своём большинстве – достаточно ровные, если не считать, конечно, древних куполообразных курганов. Садись на верного горячего коня, да и скачи – во весь опор…. Здесь же наличествуют сплошные холмы, холмики, бугорки и всякие прочие неровности ландшафта. А ещё наблюдается бессчётное количество кривых оврагов, овражков, долин, долинок и лощин, густо заросших разнообразным кустарником. То бишь, бездумные конные скачки в местной пампе – чреваты самыми негативными и печальными последствиями. Лошадки запросто могут переломать свои стройные ноги. Причём, как передние, так и задние…. Интересуешься другими реальными отличиями? Пожалуйста…. В русских степях воздух – слегка горьковатый, то бишь, имеет ярко-выраженный привкус-запах полыни. А тут явственно ощущается лёгкая и очень приятная медовая сладость. Птички, опять же, разные. У нас – жаворонки, коршуны и соколы. А над аргентинской пампой кружат белоголовые орланы, а вдоль дорог и тропинок важно разгуливают горделивые и самовлюблённые удоды…. Ой, смотри, по ближайшей широкой лощине неторопливо передвигается большое стадо каких-то парнокопытных животных…. Может, это местные дикие антилопы? То бишь, тутошние аналоги среднеазиатских сайгаков? Нет, похоже, обычные бычки. Вон, и оборванный пожилой пастух – верхом на пегой мосластой лошадке – нарисовался…. Оно и понятно, ведь Аргентина является общепризнанным мировым лидером по производству говядины. Условия здесь – для выращивания различных упитанных парнокопытных – идеальнейшие. Тёплые коровники не нужны, сена и силоса на зиму заготовлять не надо. Скот набирает вес и размножается практически сам по себе, находясь на подножном корме. Так что, в благословенной аргентинской пампе кто угодно может стать успешным и эффективным фермером. По крайней мере, мне так кажется…

– Наблюдательная ты у меня – слов нет, – искренне восхитился Егор. – Всё-то она знает, во всём разбирается.

– А то…. Вон, кстати, и машина катит по дороге. Светло-серый «Линкольн», о котором нас и предупреждали.

Шофёр, заметив на дороге людей, тут же нажал на тормоз, и автомобиль послушно остановился.

Распахнулась водительская дверца, и из машины неторопливо вылез высокий, смуглолицый и бородатый мужчина, одетый, как самый настоящий ковбой – во всё замшевое и кожаное, включая короткие сапоги и стильную широкополую шляпу. Приветливо помахав пешеходам правой рукой, мужчина подошёл к задней дверке и помог выбраться наружу худенькой девчушке шести-семи лет от роду, так же наряженной в «ковбойский» костюмчик.

– Сразу видно, что перед нами – отец и дочь, – прошептала Александра. – Похожи друг на друга – как маленькая капелька воды похожа на большую. Даже широкополые тёмно-коричневые шляпы одинаковые, только разных диаметров…

Ковбои – взрослый и ребёнок, взявшись за руки, бодро зашагали навстречу вновь прибывшим.

– Доброго вам времени суток, усталые пилигримы! – непринуждённо, на чистейшем русском языке поздоровался мужчина. – Ты, Леон, за эти годы почти не изменился. Всё такой же солидный и мужественный. Только лёгкие залысины обозначились на черепушке…. А вам, прекрасная мадам Александра, мой отдельный и пламенный привет. Так как уже давно являюсь фанатичным поклонником вашего недюжинного и искромётного артистического таланта…

– Луиза Никоненко-Сервантес, – с чуть заметным мягким акцентом отрекомендовалась рыженькая черноглазая девчушка. – Для своих – Лизавета, Лиза.

– Никоненко? – прозрел Егор. – Это ты?

– А кто же ещё? – широко и радостно улыбнулся старинный армейский приятель. – Алексей Никоненко, армейское прозвище – «Никон», собственной скромной персоной. Прошу, как говорится, любить и жаловать…. Тебя, старина, наверное, слегка смутила и запутала моя пижонская бородёнка? Нечего не поделаешь, дань здешней изменчивой моде, и не более того. Зажиточный кабальеро среднего возраста – без бороды? Нонсенс, однако. Могут не так понять и даже заподозрить…э-э-э, в нездоровых пристрастиях…. Ну, что, братишка, может, обнимемся? Разрешишь, кстати, поцеловать нежную ручку прекрасной киноактрисы? В морду лица, надеюсь, съедаемый жгучей ревностью, не засветишь?

– Не засвечу. Нацеловывай хоть обе…

После завершения процедуры обмена горячими приветствиями, Алексей, смущённо откашлявшись, обратился к дочери:

– Лиза, э-э-э…

– Намечается очередное суперсекретное совещание, – понятливо вздохнула девчонка. – Ох, уж, эти неугомонные рыцари плаща и кинжала. Всё бы им шептаться по углам, напустив на себя загадочный и таинственный вид.

– Лизавета, мы же с тобой договаривались!

– Всё, молчу-молчу. Более того, покорно и безропотно удаляюсь – старательно собирать весенние полевые цветочки и плести из них традиционные славянские венки…

Девчушка, едва слышно напевая под нос что-то мелодичное, отошла метров на десять-двенадцать в сторону и, действительно, увлечённо занялась полевым аргентинским разнотравьем.

– Та ещё штучка, в мать пошла, хитрюга, – с нежностью глядя вслед дочери, пробормотал Никоненко. – Заметили, что далеко от нас Луиза удаляться не стала? Думаете потому, что опасается кусачих серых лисиц, которых нынче в пампе развелось видимо-невидимо? Как же, размечтались. Ну-ну…. Эта юная своевольная барышня, такое впечатление, ничего и никого не боится: ни злобных лисиц, ни ядовитых змей, ни одичавших лошадей. Я же вам говорю – мамина копия…. Предполагаю, что Елизавета – просто-напросто – надеется подслушать содержание наших с вами разговоров. Зачем ей это? Да, просто так, из природного фамильного любопытства…

– А где же твоя жена? – спросил Егор.

– Мара? Она, естественно, занята – по самое горло – секретными делами государственной важности.

– Почему вы называете Марию Сервантес – «Марой»? – удивилась Александра. – Как-то…м-м-м, неожиданно.

– Во-первых, милая мадам Леонова, давайте-ка избавимся – в рамках нашего дружеского общения – от дурацкого местоимения «вы». Надеюсь, не против? Что же касается вашего вопроса…

– Твоего.

– Что, простите?

– Прости.

– Ах, да! – смущённо улыбнулся Лёха. – Прости…. Что же касается твоего вопроса. Я обожаю – до острых желудочных колик – романы Сан Саныча Бушкова. Особенно – цикл «Сварог». Ну, там ещё крутой десантник Станислав Сварог попадает в Параллельный Мир с «летающими островами» и становится королём многочисленных нездешних земель…

– Мы в курсе, – заверил Егор. – Читать, слава Богу, умеем.

– Так вот, главную героиню этих неординарных и занимательных романов зовут, как раз, «Марой», и она – до мельчайших деталей – похожа на мою обворожительную и беспокойную супругу…. Поэтому и Мария – как-то незаметно для всех – «преобразовалась» в Мару. Жена шутит, что нечаянно обзавелась дельным армейским прозвищем. Мол: – «Куда же без него? Несолидно даже…».

– И, как? Прижилось прозвище?

– Прижилось, понятное дело, – доставая из внутреннего кармана широкой замшевой куртки плоскую фляжку из нержавейки, радостно хохотнул Никоненко. – Даже капризные и недоверчивые аргентинские журналюги переняли. Теперь так и пишут в своих поганых «жёлтых» газетёнках, мол: – «Мара, глава знаменитого «Эскадрона смерти», особа смертельно-опасная, но – на удивление – справедливая…». Предлагаю выпить – буквально по паре глотков – за нашу насквозь-случайную встречу. Рекомендую, настоящий ирландский виски. В том смысле, что собственного изготовления, но сварен по старинному ирландскому рецепту, с соблюдением всех технологических нюансов и тонкостей. Лично покупал на аукционе, клятвенно заверили, что данный пергамент – однозначно – относится к далёкому шестнадцатому веку…. Шурочка, вы – первая! Как говорится, всё лучшее – прекрасным и трепетным дамам…

«Очень похоже, что наш старинный дружбан Лёша – по своей глубинной сути – совершенно не изменился», – неодобрительно поморщился строгий и серьёзный внутренний голос. – «Такой же легкомысленный и доверчивый раздолбай, как и тогда, много-много лет тому назад, на алжиро-ливийской границе…».

Александра, предварительно выдохнув из груди воздух, осторожно приложилась губами к горлышку фляги, слегка поперхнулась и, передавая сосуд мужу, вежливо похвалила:

– Хороший напиток, только рот слегка вяжет. И пахнет – дубовыми листьями. То бишь, использованным банным веником.

– Всё точно, – в очередной раз улыбнулся Никоненко, демонстрируя безупречно-белые зубы. – Виски – по классической технологии – должен (или же должно?), несколько лет выдерживаться в огромных дубовых бочках, а потом переливаться в стеклянные бутылки. Причём, сразу его пить не рекомендуется. Мол, пусть бутылки ещё некоторое время полежат в тёмном и прохладном подвале, чтобы окончательно исчез специфический «дубовый» привкус…

– Но, ведь, он – не исчез?

– Понятное дело, не спорю…. И как он, собственно, мог исчезнуть, если я только сегодняшним ранним утром наполнил фляжку – прямо из дубовой бочки? Маленькое такое нарушение технологии, практически копеечное…. Как оно тебе, Леон? В смысле, классический ирландский виски аргентинского производства?

– Одобряю. Натуральные «капли датского короля», – возвращая фляжку, ёмко охарактеризовал напиток Егор. – Слушай, дружище, а как бы нам побыстрее встретиться с Марией Сервантес? Извини, с Марой Никоненко-Сервантес? У нас к ней, понимаешь, имеется одно важное и неотложное дельце, не терпящее отлагательств.

Алексей, спрятав фляжку обратно во внутренний карман своей замшевой куртки, щедро украшенной – во многих-многих местах – длинной тёмно-коричневой бахромой, достал из левого кармана пухлый тёмно-коричневый конверт и объявил:

– Здесь находятся подробнейшие инструкции, а так же всякие географические и топографические карты. Только конверта я вам сразу не отдам…, – многозначительно умолк.

– Типа – изображаешь из себя въедливого, склочного и вредного почтальона Печкина? – понятливо усмехнулась Александра. – Мол, предъявите ваши документы? Уши, лапы и облезлый хвост?

– Какого ещё – Печкина? Какой ещё, к нехорошей маме, облезлый хвост с ушами? – опешил Никоненко. – Ах, да. Въехал в тему. Извините, товарищи…. Нет, дело совсем не в документах. Я что вам, бесстыжая и махровая канцелярская крыса? Просто мне велено – легендарной руководительницей не менее легендарного «Эскадрона смерти» – предварительно обрисовать вам сложившуюся ситуацию на словах…. Готовы? Тогда, бродяги, слушайте…. В самом начале своего выступления сообщаю, что уже почти семь лет, как я полностью отошёл от всех секретных, тайных и скользких дел. Лизавете тогда исполнилось полгода, Мара рвалась в бой, то есть, на любимую работу. Не оставлять же было дочурку на непонятных нянек и училок? Вот, я и решил – вернуться к гражданской и насквозь обывательской сущности…. Воспитываю – в меру сил своих скромных – Лизу и старательно присматриваю за скотоводческими асьендами Сервантесов. А это, доложу я вам, процесс совсем и непростой, а, наоборот, многогранный, комплексный и многоуровневый. Одних только бычков «на откорм» насчитывается единовременно до семидесяти пяти тысяч голов, не говоря уже о коровах, баранах, овцах, козах и гуанако[16]. Впрочем, я не жалуюсь, дело на редкость интересное, затягивающее и увлекательное.… А Лизавета – на удивление способный, талантливый и сообразительный ребёнок. Запросто болтает на русском, испанском и английском языках. Интересуется славянской культурой, восточными единоборствами, спортивной стрельбой из пистолетов и историей Средневековья. Вот…

– Для чего ты нам всё это рассказываешь? – спросил Егор. – Я имею в виду, прямо сейчас? Надеюсь, не ради элементарной вежливости?

– Нет, конечно же. Просто хочу, чтобы вы, друзья, чётко уяснили – меня бесполезно расспрашивать о чём-либо…м-м-м, этаком. Ну, вы понимаете, что я имею в виду…. Алексей Никоненко – на сегодняшний момент – является мирным, скромным и ужасно-занятым аргентинским скотоводом, не участвующим в весёлых игрищах-развлечениях всяких и разных секретных спецслужб.

– На сегодняшний день? – подозрительно прищурилась Александра. – И как прикажешь понимать эту неоднозначную и корявую фразу?

– Что же тут неоднозначного? – «сделал» честные глаза Никон. – Существует такое краеугольное понятие, как – «действующий резерв». По этому поводу генерал-лейтенант ГРУ Виталий Павлович Громов высказывается следующим образом: – «Не бывает в серьёзных спецслужбах – «бывших». Бывает только действующий резерв. А ещё – подлые и коварные предатели, которые – рано или поздно – получат пулю в жирный затылок. Или же, к примеру, кружку сладенького чая с радиоактивными нуклидами. Тут, уж, как кому повезёт, по делам и заслугам его…. Ты же, надеюсь, не подлый предатель? Тогда – резервист! Поэтому изволь – по условному сигналу – незамедлительно вернуться в славные Ряды…».

– А условный сигнал, конечно же, это – «три зелёных свистка»?

– Почему – зелёных? Ах, да, кажется, понял. Юмор такой…. Со мной, надеюсь, вам всё ясно-понятно? Тогда перехожу к Маре…. Она сейчас находится на границе между Чили и Аргентиной. Есть там такое местечко, называется – «Кельчуа». То ли какие-то старинные развалины, то ли национальный заповедник…

– Это очень древняя крепость, построенная неизвестным народом в незапамятные времена, – раздался насмешливый детский голосок. – Стыдно не знать таких простейших и элементарнейших вещей, уважаемый и высокочтимый дон Алексис.

– Что за дела, Луиза Никоненко-Сервантес?! – возмутился Лёха. – Ты бесшумно подкралась и нагло подслушивала?

– Ага! – лукаво улыбнувшись, по-честному призналась девчушка. – Меня мама уже давно научила ходить бесшумно. Совершенно ничего сложного…. А подслушивать-то, честно говоря, было и нечего. Всё это я уже и так знаю, включая несмешные армейские шуточки дедушки Палыча…. Он, кстати, когда приедет к нам в гости?

– Осенью, Лизок, в конце апреля.

– А вам, дяденька и тётенька, надо обязательно добраться до Кельчуа. Потому что моя мамочка там пробудет целых три недели. Может, и чуть больше…. В этом толстом коричневом конверте находится подробная карта тех мест и письмо, в котором подробно написано-рассказано, как найти старенькую крепость…. Папочка, ты на меня не сердишься? Тогда нагнись, я тебе славянский венок – из красивых полевых цветочков – надену на голову…

Выпрямившись, Алексей принялся усиленно моргать ресницами, после чего смущённо пробормотал:

– Наверное, соринка попала в глаз…. Ну, братцы, поехали?

– Куда, собственно?

– Естественно, в столичный аэропорт – «Эсейса». Возьмем вам билеты до города Мендосы и проводим до трапа самолёта. А от Мендосы до Кельчуа проследуете уже в строгом соответствии с инструкциями моей Мары.

– С покупкой авиационных билетов у нас могут возникнуть определённые проблемы, – покачал головой Егор и рассказал приятелю об отсутствии в их паспортах штампов аргентинской таможни, подтверждающих легальность въезда в страну.

– Не вопрос, – заверил Никоненко – Сейчас пропечатаем. Только для этого придётся сделать маленький крюк – километров в сто десять-двадцать. Доедем до городка Талар, разберёмся с вашими паспортами, заодно и перекусим.

– Что это за место?

– Очень спокойное и тихое. Обыкновенное «шпионское гнездо», выражаясь напрямик. Ну, как в нашем Питере – знаменитый пивной бар «Два капитана», где представители различных спецслужб могут спокойно общаться между собой, не опасаясь начальственного гнева. Только в беспокойной Аргентине для этих благородных целей предусмотрен целый городок…. Прошу в машину, дамы и господа!

– Получается, что твоя Елизавета знает – кто мы такие? – усевшись рядом с водителем, шёпотом спросил Егор.

– Знает, конечно, – также тихо ответил Никоненко. – Женщины и девушки из рода Сервантесов всегда славились своим любопытством и осведомлённостью. С этой фамильной особенностью, увы, ничего не поделаешь…. Хочешь, Леон, я немного расскажу тебе о жизни простых и трудолюбивых аргентинских скотоводов? Так сказать, для общего развития и расширения кругозора?

– Рассказывай, почему бы и нет…

Трепаться на самые разные темы Никон всегда был непревзойдённым мастером. Но на этот раз он превзошёл самого себя.

«Столько разнообразной информации вывалил, что можно запросто офигеть», – сварливо ворчал слегка обалдевший внутренний голос. – «Современные продуктивные породы коров, овец, коз и гуанако. Новейшие способы искусственного оплодотворения крупного рогатого скота. Особенности выделки и дубления лошадиных шкур. Оптимальный рацион кормления годовалых бычков – с целью получения высококачественной «мраморной» говядины. Использование опилок бразильского вечнозелёного эвкалипта при изготовлении колбас холодного копчения. Тридцать три способа приготовления классического аргентинского асадо[17]. Ну, и так далее…».

Наконец, вдоль дороги замелькали симпатичные белые и кремовые трёхэтажные коттеджи под красными и тёмно-коричневыми черепичными крышами.

– Добро пожаловать в благословенный и неповторимый Талар, дамы и господа! – снижая скорость, торжественно объявил Никоненко. – Говорят, что даже сам непревзойдённый Джеймс Бонд – агент ноль-ноль-семь – любил наведываться в этот милый и славный городишко.

– Этого, уважаемый папочка, не может быть, – заявила не по годам разумная Лизавета. – То есть, быть не может. Так как всем взрослым людям хорошо известно, что твой достославный Джеймс Бонд – просто выдуманный книжный и киношный герой. Вернее, вымышленный…

– Обычная и элементарная маскировка, милая доченька. Хитрые и коварные спецслужбы специально наняли – за очень-очень большие деньги – маститых писателей и кинорежиссеров, чтобы окончательно запутать доверчивых обывателей. Мол: – «На самом деле никакого Джеймса Бонда не было и в помине…». Но он-то был! Вот, в чём заключается фокус. Я это точно знаю…. Не веришь? Напрасно, честное и благородное слово. А ты спроси у Виталия Палыча, когда он будущей осенью приедет к нам в гости. Спроси-спроси, не поленись.

– Ну, если сам дедушка Палыч подтвердит, тогда-то – да, поверю…

Машина проехала мимо стандартно-белого здания городской ратуши, миновала величественный католический собор и остановилась около длинного трёхэтажного здания с просторной летней террасой.

– Местная гостиница, причём, с очень даже неплохим рестораном, – пояснил Алексей. – Вылезаем, братцы, из авто…. Так, давайте ваши паспорта. Я пойду по-быстрому улажу все бюрократические и таможенные формальности, а вы пока завтракайте. Меня не ждите, могу слегка задержаться…. Лизок, проследи, пожалуйста, чтобы наши гости не скучали и остались довольны.

– Не беспокойся, папочка. Иди к своим разлюбезным шпионам, общайся…

По короткой лесенке, сработанной из досок морёного горного бука, они поднялись на ресторанную террасу, где по раннему времени не было других посетителей, и устроились за одним из столиков.

Вскоре появился пожилой заспанный официант. Егору и Александре он только небрежно кивнул, а перед Луизой склонился в низком почтительном поклоне и уважительно поприветствовал:

– Доброго вам здоровья, милая и обворожительная сеньорита Сервантес. Искренне рад, что вы почтили наше скромное заведение своим высоким присутствием…. Что прикажете подать?

– И вам, славный дон Мануэль, долгих лет жизни, – с чувством собственного достоинства, напустив на себя бесконечно-чопорный вид, ответила девчушка. – Принесите нам обычный утренний вариант, без всяких изысков. Три порции, естественно. Только, вот….

– Что такое?

– Замените, пожалуйста, обычный омлет – на парагвайский, с зелёными помидорами и свиным шпиком. А говядина пусть будет с нашей северо-восточной асьенды, из последней партии. Та, что с тоненькими прослойками розового жира.

– Слушаюсь, сеньорита. И, как всегда, утренние газеты?

– Естественно…

Пожилой официант, ещё раз низко поклонившись, удалился.

– Лизонька, а где здесь располагается женский туалет? – поинтересовалась супруга Егора.

– Пройдёте прямо, через помещение бара, потом повернёте направо. На бежевых дверях увидите нужную белую табличку с чёрным дамским силуэтом…

Александра, слегка позвякивая разнообразной цветной бижутерией, висевшей на её стройной шее, проследовала в указанном направлении.

– А полезно ли, милая моя сеньорита, вкушать с самого раннего утра говядину с прослойками жира? Не говоря уже о яичнице, сдобренной свиным салом? – лукаво прищурившись, поинтересовался Егор у юной Луизы Никоненко-Сервантес.

– Однозначно, полезно, – совершенно серьёзно ответила девчушка. – Вы же, дяденька Леон, находитесь в Аргентине. У нас говядину подают всегда, везде и всем. Ну, как у русских – чёрный хлеб…. Свиной шпик? Дополнительные калории – в преддверии многотрудного дня – никогда не бывают лишними. По крайней мере, так моя мамочка всегда говорит по утрам…

К их столику подошёл худенький смуглолицый подросток и, с поклоном положив на край столешницы несколько толстых газет, торжественно провозгласил:

– Газеты для сеньориты Сервантес!

– Весьма признательна, Серхио, – небрежно, с взрослыми интонациями в голосе, поблагодарила Лиза, после чего, заинтересованно шурша газетными страницами, приступила к чтению.

Егор же, пользуясь временным одиночеством, погрузился в тягостные размышления-раздумья.

«Откровенно-непростая и запутанная ситуация обозначилась», – тревожно зашелестел в голове озадаченный внутренний голос. – «Во-первых, эта непонятная древняя крепость Кельчуа. Для чего, собственно, мы должны следовать туда? Для решения каких конкретных целей и задач? Очередная навороченная запутка, и не более того…. Во-вторых, Алексей Никоненко уверяет, что окончательно отошёл от всех «тайных и скользких дел». Мол, является идеально-мирным и на редкость трудолюбивым аргентинским скотоводом, посвящающим всё своё свободное время воспитанию обожаемой дочурки…. А что мы наблюдаем-имеем по факту? Судя по всему, представители семейства Никоненко-Сервантесов достаточно часто посещают этот «шпионский» городок Талар. Даже привычки и кулинарные пристрастия маленькой Лизаветы хорошо известны местным официантам. Как прикажете это понимать? А? Опять же, Талар…. Именно так в произведениях непревзойдённого Александра Бушкова и называлась планета Параллельного Мира, где отважный Стас Сварог – любимый книжный герой Никона – и совершал свои многочисленные и легендарные подвиги…».

Чья-то горячая ладошка нежно прикоснулась к его руке.

– А, где, зачем? – Егор торопливо очнулся от раздумий и, повернув голову, встретился взглядом с встревоженными глазами Александры. – Что случилось, моё горячее сердечко?

– Там, в баре, на стене висит одна очень странная картина, – взволнованным голосом сообщила жена. – На ней изображён ты, милый, разговаривающий – на фоне каких-то древних каменных плит, поросших тёмно-сиреневыми и ярко-жёлтыми лишайниками, – с пожилым седовласым туземцем. Северо-восточный край неба щедро испещрён разноцветными широкими полосами – с преобладанием оранжево-янтарных и кроваво-багряных оттенков…. Как и откуда в заштатном аргентинском Таларе могла взяться-появиться такая неординарная картина? Я совершенно ничего не понимаю. Ничего и даже чуть меньше. Как говорится, звезда – в шоке…

Егор ладонью растерянно взлохматил волосы на затылке и на всякий случай уточнил:

– Дорогая, а ты ничего, часом, не путаешь? На картине, висящей на стене здешнего бара, действительно, изображён я?

– Конечно, ты. Кто же ещё? Белобрысый, улыбчивый, симпатичный, мужественные черты лица…

– Там нарисован знаменитейший русский диверсант Александр Крестовский, беседующий с Великим индейским вождём племени теульче, – не отрываясь от чтения газеты, скороговоркой сообщила Лиза. – Эта судьбоносная встреча, как говорят, состоялась в далёком 1955-ом году, на развалинах древней крепости Кельчуа…. Разноцветные полосы на небе? Это отблески от извержения действующего вулкана, находящегося недалеко от означенной крепости…. Да, некоторое внешнее сходство – между дяденькой Леоном и Александром Крестовским – безусловно, присутствует. Но, не более того. Не надо, пожалуйста, преувеличивать.

– А кто это такой – Александр Крестовский? – не удержалась от вопроса любопытная Александра. – Слышала я о нём недавно – от одного…м-м-м, пожилого и очень уважаемого человека. Но только в общих чертах…. И чем же этот Крестовский – так знаменит?

– Вы не знаете? Серьёзно? Не шутите? Какая необразованная и беспросветная темнота! Стыдно, господа и дамы, не знать легендарных героев собственной страны…

– Стыдно, – сознался Егор. – Но, всё же. Расскажи, Лизонька, пожалуйста. Если, конечно, не трудно.

– Не трудно…. Во-первых, как уже было сказано выше, Александр Крестовский был – при жизни – знаменитым русским диверсантом. Вернее, советским. Причём, весьма успешным и эффективным, – девчушка громко зашуршала очередной толстой газетой. – Во-вторых, он является (являлся, раз уже умер?), моим далёким пращуром. То ли прадедушкой, то ли прапрадедушкой. Извините, но я слегка запуталась…. В-третьих, что конкретно он совершил – точно неизвестно никому. В том плане, что его загадочная фигура – за долгие-долгие годы – обросла великим множеством самых невероятных легенд и слухов…. Какие из них правдивые, а какие, наоборот, выдуманные? Увы, но этого уже никто не знает, даже всезнающий дедушка Палыч, которого вы назвали – минуту назад – «пожилым и очень уважаемым человеком». Не думаю, что дедуле понравится этот пространный и неоднозначный термин…. Со стопроцентной точностью известно только одно: именно диверсионная группа Александра Крестовского – в памятном 1955-ом году – уничтожила известного нацистского преступника Мартина Бормана. Это, между прочим, произошло в аргентинском городе Мендоса[18], куда вы, уважаемые российские гости, и направляетесь…

– Самого Бормана? – засомневалась Александра. – Почему же мировой общественности ничего не известно о данном знаменательном факте?

– Почему – не известно? Очень даже известно. Вам в Мендосе об этом давнем происшествии все уши прожужжат…. Другое дело, что многочисленные рассказы о смерти Мартина Бормана традиционно считаются – в среде серьёзных политиков, историков и журналистов, работающих на правительственные структуры, – легковесными легендами, не имеющими строгих и однозначных доказательств. Но сам могучий дедушка Палыч мне полгода назад шепнул на ушко, мол: – «Было дело в Мендосе…». Следовательно, всё – в данном конкретном случае – является чистейшей правдой.

– Что же, спасибо, милая Лизхен, за важную и познавательную информацию, – задумчиво вздохнув, поблагодарила Александра. – Значит, на приметной картине, висящей на стене бара, изображён легендарный Александр Крестовский, а, вовсе, не мой законный, но ничем непримечательный супруг? Очень рада. Прямо-таки тяжеленный камень свалился с хрупкой женской Души…. Но внешнее сходство, тем не менее, просто потрясающее. Бывает, конечно, иногда…

«Очередная порция – якобы случайных – совпадений и пересечений», – жалобно заныл нервный внутренний голос. – «Только героических советских диверсантов, гоняющихся за подлым и коварным Мартином Борманом, нам и не хватало – для полного и законченного комплекта…. Нет, надо, всё же, встретиться и подробно переговорить с Марией Сервантес. Причём, чем быстрее, тем лучше…».

На завтрак им было предложено: пышный омлет по-парагвайски с зелёными помидорами, свиным шпиком и отварным луком, золотистые тосты с бело-розовой ветчиной, козий и овечий сыры, румяные пшеничные булочки с ароматным абрикосовым джемом, нежнейший паштет из свиной печени, тонко-нарезанные куски варёной говядины, пронизанные тончайшими прослойками нежно-вишнёвого жира, натуральный апельсиновый сок и безумно-духовитый кофе.

– Бразильский! – ловко разливая кофе по элегантным фарфоровым чашечкам, с законной гордостью в голосе пояснил официант Мануэль. – Естественно, контрабандный…. Молоко – в молочнике. Сахар – в сахарнице. Добавляйте сами, по вкусу. Приятного вам аппетита, уважаемые дамы и господа…

Минут через двенадцать-пятнадцать Александра, сыто отдуваясь, объявила:

– Всё, больше не могу. Извините. Ещё немного – и лопну…. Ну, в Аргентине и порции. Кошмар натуральный. Как бы мне не потолстеть за эту поездку – на пару-тройку килограмм.

– Разве это – большие порции? – искренне удивилась Лизавета. – Не смешите, пожалуйста. Вот, в Парагвае живут – самые настоящие и патентованные обжоры. Да и чилийцы – по количеству поглощаемой пищи – дадут аргентинцам знатную фору.

– А в каких странах ты ещё побывала?

– Мы с папой объездили почти всю Южную (да и Центральную), Америку. У него везде-везде много друзей-приятелей. Да и мамочка иногда путешествует вместе с нами, когда, понятное дело, не сильно загружена по работе…

«Никон разъезжает по заграницам – сугубо по скотоводческим и сельскохозяйственным делам фамильных асьенд?», – тут же принялся язвить вредный внутренний голос. – «То бишь, ферм? И уважаемая рыжеволосая Мария Сервантес – всем известная руководительница аргентинского «Эскадрона смерти» – обожает отдыхать и расслабляться на зарубежных публичных курортах? Позвольте, однако, не поверить…. Да, не всё так просто в нашем призрачном и изменчивом Мире. Всюду, куда только не плюнь, найдутся ребристые подводные (да и подземные), камни, старательно спрятанные различными хитрыми спецслужбами, так их всех и растак…».

Вскоре на террасе ресторанчика появился Никоненко и, возвращая паспорта, скомандовал:

– Подразделению – завершить приём пищи. Все нужные печати и штампики проставлены, можем следовать в столичный аэропорт имени заслуженного аргентинского министра господина Хуана Пистарини. По коням, орлы и орлицы!

– Папочка, а как же твой завтрак? – грозно нахмурила брови въедливая и памятливая Лизавета. – Мамочка просила меня присматривать, чтобы ты питался правильно, регулярно и полноценно. Я обязательно и всенепременно нажалуюсь. Потом, пожалуйста, не обижайся…

– Виноват, исправлюсь, – браво подмигнув, пообещал Алексей. – Но сейчас, извини, мы очень торопимся. Надо обязательно успеть на вечерний самолёт, летящий до Мендосы. Следующий будет только через сутки…. Поднимаемся, господа и дамы! Поднимаемся! Мануэль, запиши стоимость трапезы на мой счёт…

– А как же – Буэнос-Айрес? – спускаясь по ступеням лестницы, спросила Александра.

– Прости, но не понял, – насторожился Никон. – О чём это ты, любимая супруга моего верного армейского товарища?

– Хотелось бы вдумчиво погулять по городу. Ознакомиться, так сказать, с местными достопримечательностями, архитектурой и музеями.

– На обратной дороге ознакомитесь. А пока ограничимся лёгкой и непритязательной экскурсией – через окошки моего автомобиля. Мы же поедем к аэропорту через аргентинскую столицу, кое-что обязательно увидите…. Естественно, что я выступлю в роли вежливого, знающего и разговорчивого гида. Если что, то Лизавета исправит и дополнит.

– Хорошо, милый папочка, – лукавым голоском пообещала девчушка. – Как скажешь…

Примерно через полтора часа автомобиль въехал на территорию северо-западного пригорода Буэнос-Айреса.

– Бельграно! – торжественно объявил Никоненко. – Так называется этот городской район…. По правую сторону, как вы видите, расположена современная коттеджная застройка, где обожают селиться важные государственные чиновники, известные киноактёры, телевизионные продюсеры и ведущие менеджеры международных корпораций среднего звена. Слева же наблюдаются старые городские кварталы, построенные лет так сто двадцать-тридцать тому назад – покосившиеся фонари, обшарпанные стены, протекающие крыши, сырые подвалы, где обитают упитанные и жадные крысы…. Именно здесь, на улице Симона Боливара – в недобром 1955-ом году – и погиб знаменитый советский разведчик Александр Крестовский.

– Он гнался за самим Адольфом Гитлером, но нечаянно попал в засаду, – дополнила Лиза. – Так иногда случается – даже с матёрыми волками, как любит выражаться дедушка Палыч. А ещё иногда дедуля говорит, мол: – «И на старуху бывает проруха…».

– Луиза Никоненко-Сервантес! Ты опять фантазируешь – сверх всякой меры? Какой ещё – Адольф Гитлер?

– Ну, мужчина очень похожий на Гитлера. Это же сути дела не меняет. Как бы там ни было на самом деле, но мой отважный прапрадедушка попал в подлую засаду и героически погиб. Ему всадили острый кинжал под четвёртое ребро…. Или же – под пятое? Извините, но не знаю точно…

Алексей, ловко управляясь с автомобильной баранкой, продолжил увлечённо комментировать:

– Сейчас мы въезжаем на городскую площадь Сан-Мартин, от которой отходит одноимённая улица. Эта улица знаменита тем, что на ней размещены офисы всех крупных аргентинских банков.

– А на углу авенид Коррьентес и Сан-Мартин находится целая россыпь фашистских «гадюшников», – сообщил беззаботный детский голосок. – И их неплохо было бы сжечь – с применением парочки армейских портативных огнемётов…

– Луиза! Ты что себе позволяешь?

– Что, собственно, Луиза? Я уже почти семь с половиной лет – Луиза. Что из того? А про «гадюшники и армейские огнемёты» – это мамины слова. Я просто их повторила. Что в этом плохого?

Никон возмущённо попыхтел пару-тройку минут, после чего вернулся к выполнению обязанностей вежливого и старательного экскурсовода:

– Итак, мы пересекаем улицу Виамонте, на которой – по неизвестным мне причинам – обожают селиться шпионы всех иностранных разведок, работающих в Аргентине. В чём тут причина – никому неизвестно…. Впрочем, ничего странного, если серьёзно вдуматься. Респектабельный, чистый и очень тихий буржуазный район. Спокойное автомобильное движение. Приятная и неброская архитектура, много разной зелени и красивых цветочных клумб, свежий воздух. Недалеко располагаются несколько станций метрополитена…. Видите – впереди – шикарный квадратный сквер, покрытый яркими весенними цветами? Это начало проспекта Леандро Алеем – вотчины многочисленных книжных магазинов и разнообразных ресторанов, среди которых, между прочим, есть и так называемая – «Русская ресторация»…. Внимание, проезжаем мимо знаменитой Британской башни. Правда, ведь, величественное сооружение? А вон – из-за приземистого пятиэтажного дома – высовываются горбатые башенные краны. Там расположен Новый торговый порт, где иногда швартуются и российские корабли. Сюда они привозят никель, калийные и натриевые удобрения, кабеля и провода с медными сердечниками. В Россию же транспортируют сухое вино – и белое, и красное, а также груши, яблоки, артишоки и мороженую говядину…. Ага, а это Пласа Италия – с бронзовым памятником великому Джузеппе Гарибальди. Сразу не узнали легендарного героя? Понятное дело, местные прожорливые голуби постарались от души…. Райончик этот, между нами говоря, достаточно злачный и небезопасный. Здесь обожает тусоваться всякая шушера – нацисты, анархисты и троцкисты…. Прошу вашего внимания, дамы и господа! Вон за той неприметной дверью располагается симпатичный бар «Милонга», где посетителям и посетительницам предлагают совершенно невероятно-экзотические коктейли…

– А ещё в «Милонге» размещена опорная точка нашего «Эскадрона смерти», – язвительно хмыкнула Лиза. – Причём, точка значимая, не из последних, мамина любимая.

– Луиза Никоненко-Сервантес! Немедленно прекрати – разглашать государственные тайны. Накажу.

– Ой, боюсь, боюсь. Только не бросай меня, добрый и милый папочка, в колючие кусты…

Они оперативно купили два билета на самолёт, вылетавший в Мендосу, а уже через десять минут пассажиров – по громкой связи – попросили пройти на посадку.

– Ну, вот, не удалось попрощаться по-человечески, – огорчился Никоненко. – Я-то думал, что мы ещё посидим в тутошнем ресторанчике, выпьем, вспомним старое, поболтаем о всяком и разном…

– На обратном пути, Никон, обязательно и всенепременно поболтаем, – обнадёжила Александра. – Подойди, Лизок, ко мне, расцелую на прощанье в румяные щёчки…

– Не возражаю, – чопорно известила девчушка. – Целуйте на здоровье, если вам очень хочется…. Только, тётенька Александра, вы паричок-то поправили бы. А то он слегка сбился на сторону…. Папочка, а ты, случаем, ничего не забыл? Может, нашим гостям надо немного денежек дать на дорожку?

– Точно! – Алексей звонко хлопнул ладонью по лбу, после чего протянул Егору пухлый кожаный бумажник. – Извини, ранний склероз, наверное. Совсем вылетело из головы. Держи, Леон, пользуйся. И ни в чём – себе и супруге – не отказывай. Всё, ребята, вам уже пора. Как говорится, всевозможных благ и, главное, мягкой посадки…

– Значит, «внедрили» Алексея Никоненко в засекреченную аргентинскую спецслужбу? – вытаскивая из корзинки очередной красно-терракотовый подосиновик, спросил-подытожил Горыныч-младший. – Элегантно проделано, надо признать.

– А что в этом такого? – удивился генерал-лейтенант в отставке. – Кому-то надо и за южно-американским сектором присматривать…. Не так ли? То-то же…. Чего это, Пашенька, ты так недоверчиво морщишься?

– Попахивает каким-то южноамериканским мелодраматическим телесериалом, – неопределённо передёрнул плечами Сомов. – Сплошные родственные связи, насквозь случайные совпадения, якобы неожиданные пересечения…. Странно это всё. Странно и весьма подозрительно…

– Абсолютно ничего подозрительного, странного и криминального, – многозначительно улыбнувшись, заверил Виталий Палыч. – Поясняю, так и быть, для особо-въедливых персон…. Итак, начало двадцатого века, Россия. В Смольном институте, предназначенном для девиц благородного происхождения, учились две родные сестры. Чему, спрашиваете, учились? Тому, что должны знать все образованные и интеллигентные люди: иностранным языкам, географии, основам классической философии, истории человеческой цивилизации и культуры, манерам приличного поведения, ну, и так далее, по расширенному списку…. Потом случилась-приключилась приснопамятная Октябрьская революция, и о благородном происхождении пришлось забыть навсегда. А сёстры вышли замуж за чекистов. Так, вот, получилось. Видимо, капризной Судьбе это было угодно. Старшая – за чекиста Громова. Младшая – за Крестовского…. Потом, уже в конце тридцатых годов прошлого века, супругов Крестовских отправили в далёкую Аргентину – в качестве резидентов советской внешней разведки. Естественно, что при этом они – по всем официальным документам – «превратились» в Сервантесов…. И что, спрашивается, странного и случайного, если прямые потомки тех родных сестёр, посещавших когда-то Смольный институт, до сих пор общаются между собой? Нет, боец Сомов, ты не молчи, как тот упёртый молодогвардеец…. Отвечай, когда спрашивает старший по званию!

– Ничего странного, подозрительного и случайного, – вынужден был признать Пашка. – Извините, экселенц. Погорячился.

– То-то же. Ладно, прощаю на первый раз. Так и быть…. Перехожу к Александру Романову. То бишь, рассказываю про его сложный и запутанный путь жизненный[19]…. А вы, ребятки, не сачкуйте. Активней ножиками работайте, активней. И всю грибную мелочь откладывайте, пожалуйста, на мариновку. Маринованные грибочки – под холодную водочку – самое милое дело. Всем рекомендую. То бишь, только тем, кому уже восемнадцать лет исполнилось. Гы-гы-гы…

Глава восемнадцатая

Весенняя охота

Итак, Романов подал рапорт об увольнении из славных Рядов и – после окончательного выздоровления – вернулся в родимый Питер, в пустую, мрачную и пыльную «двушку»: за время его долгих воинских странствий по ближнему и дальнему зарубежью отец с матушкой (почти одновременно), «переселились» в Мир иной.

Щедрая и справедливая Родина – при выходе на гражданку – выписала Саньке энное количество хрустящих денежных знаков. Много выписала? Мало? Трудно ответить однозначно на этот каверзный вопрос. По крайней мере, на серьёзный четырёхмесячный запой – с регулярными «выходами из-за печки» – хватило.

В один прекрасный момент деньги успешно закончились, вчерашние собутыльники, сообразив, что к чему, дружно разбрелись в разные стороны, а Романов – к собственному удивлению – чётко осознал, что прощанье с «армейским периодом» состоялось, и пора двигаться дальше. То есть, в жизнь штатскую, скучную и насквозь-мирную…

С трудоустройством, как и предсказывал покойный отец, никаких особых проблем и сложностей не возникло. Как-никак, отставной заслуженный «грушник», орденоносец с приличным боевым опытом, полиглот и всё такое прочее.

Уже через год с небольшим, сменив несколько второстепенных должностей, Санька возглавил «охранную службу» одного из питерских частных банков. Не последнего банка, но и не первого. Средненького такого, честно говоря, и – на первый взгляд – ничем непримечательного.

Хорошая зарплата, регулярные премиальные, высокий социальный статус, на совесть отремонтированная и со вкусом обставленная квартира, уважение подчинённых и окружающих. Да и Иван Иванович Николаев, единственный владелец банка, к Романову откровенно благоволил. То есть, включил его в закрытый перечень личных друзей-приятелей – регулярные совместные посиделки, выезды на рыбалку и охоту, пьяный банный трёп, податливые элитные проститутки…

Но вскоре произошло важное событие, в корне поменявшее Санькин мирный и устоявшийся жизненный уклад.

Это случилось в первых числах апреля месяца, под Всеволожском. Николаев пригласил на выходные в свой загородный дом.

В пятницу вечером они от души попарились в русской жаркой баньке, славно покувыркались с девчонками-профессионалками, а потом, уже ночью, усадив сонных барышень в такси, нарезались – различными импортными алкогольными напитками – до пошлого поросячьего визга.

Суббота, естественно, началась в мутных серо-жёлтых тонах. Голова отчаянно трещала и буквально-таки раскалывалась на части. Пальцы мелко-мелко и противно подрагивали. Во рту было нестерпимо кисло и сухо.

После классической пивной опохмелки (под вяленую рыбку, понятное дело), слегка полегчало, и повеселевший банкир предложил:

– Пошли, Санёк, прогуляемся немного. Подышим свежим апрельским воздухом. Заглянем – по дороге – к одному крутому человечку. Языками почешем…

На улице было хорошо – свежо, светло и звонко. Северная питерская весна ещё только робко стучалась в двери, на просёлочной дороге (очень хорошей и ровной), лежал плотный сизый снег, а с крыш – на солнечной стороне улицы – лениво капала первая капель.

Минут через двадцать пять дорога привела их к солидному полосатому шлагбауму, за которым располагался большой коттеджный посёлок. То есть, высоченный бетонный забор, шлагбаум, крохотная чёрно-белая будка охраны и, собственно, сам посёлок.

Банкир громко и солидно откашлялся.

Через полминуты шлагбаум плавно занял вертикальное положение, и широкоплечий охранник в комбинезоне защитного цвета, выбравшись из будки, вежливо предложил:

– Проходите, Иван Иванович! Всегда рады вас видеть…. Этот человек с вами? Хорошо, понял. И вы, мужчина, проходите.

Отойдя от шлагбаума метров на пятнадцать-двадцать, Санька, с любопытством покрутив головой по сторонам, спросил:

– Кто, интересно, живёт в этом милом и симпатичном населённом пункте?

– В основном, чиновники, депутаты, силовики всех мастей и уровней, – презрительно хмыкнул Николаев. – Ну, и их жёны, дети, внуки и прочие родственники. А также бизнесмены, обслуживающие весь этот вороватый и наглый сброд…. Понятное дело, что это их загородные дома, а в Питере и шикарные квартиры имеются.

– Почему же, Иваныч, твоя дача располагается на отшибе, а не здесь, среди жилищ таких значимых, важных и уважаемых (в официальном порядке), персон?

– Видишь ли, дружище, я человек совсем другой породы. Одиночка, так сказать. Один бизнес делаю. Один прибыль получаю, вкладываю и трачу. Лично отвечаю за все редкие деловые неудачи-проколы, а так же за всяческие нарушения действующего Законодательства…. А эти мутные деятели, ведомые природным инстинктом, наоборот, так и норовят сбиться в одну пошлую кучу. Зачем? Так им, крысам прожорливым, проще и спокойней сосуществовать. Присматривают друг за другом. Совещаются. Шепчутся. Общаются. Строят совместные долгоиграющие планы и изощрённые козни против общих врагов. Делятся наболевшими проблемами и текущими заботами. Каста, так сказать…. Нынче вся наша Россия – чётко и однозначно – разделена на касты. Нет больше никакого народа – единого и неделимого. Сплошные касты, кланы и сословия. Жаль…

– А откуда тебя знает тутошний охранник?

– Многие из здешних жителей являются постоянными клиентами моего банка. Открывают счета для своих фирм-однодневок. Деньги регулярно обналичивают. Валютку – тихим сапом – перебрасывают на Запад. Поэтому частенько приходится заглядывать к ним на огонёк, разговаривать, совещаться, ругаться, улаживать разные скользкие вопросы…

На правую сторону – от центральной улицы посёлка – отходил достаточно широкий проулок, застроенный уродливыми и безвкусными трёхэтажными коттеджами, сложенными из красно-бурого кирпича.

– Странное местечко, – непонимающе поморщился Романов. – Тут, что же, проживают близкие родственники, имеющие схожие архитектурные вкусы и эстетические пристрастия?

– Братья по ремеслу, – многозначительно улыбнулся банкир. – Эта улочка называется – сугубо между своими – «Прокурорский переулок». Вот этот крайний коттедж (самый маленький, всего-то метров на триста пятьдесят-семьдесят квадратных), принадлежит Областному прокурору, который вышел на пенсию несколько лет тому назад. Сейчас же он владеет высокодоходным бизнесом по производству сухих собачьих и кошачьих кормов. В следующем домишке проживает его дочка с семьёй. Ну, и так далее…. А помпезный, ещё не до конца достроенный кирпичный дворец с толстенными мраморными колоннами по фасаду (примерно на восемьсот-девятьсот квадратных метров), возводит нынешний Городской прокурор. Почему, спрашиваешь, именно из красного кирпича? Не знаю, честно говоря. Видимо, вкусы такие, слегка извращённые, у прокурорской братии…

– Российские прокуроры нынче получают заоблачно-высокие зарплаты?

– Нет, конечно же. Но у них имеются реальные возможности по дополнительным финансовым приработкам. Одни берут деньги за откровенную «отмазку», то есть, за закрытие-прекращение конкретных уголовных дел. Другие активно «крышуют» различный нелегальный бизнес. Например, деятельность подпольных казино, «левых» водочных заводиков и суперэлитных борделей. Третьим дают щедрые «откаты» при подписании Актов приёма-передач за выполненные работы – по возведению новых зданий Прокуратур и капитальному ремонту старых. Существуют и иные, гораздо более изощрённые и экзотические варианты личного обогащения. Кто во что горазд, короче говоря…. Кстати, следующее боковое ответвление именуется – «Ментовская вотчина». Как легко догадаться из пафосного названия, там проживают семьи бывших-действующих Начальников ГУВД и УВД. Коттеджи тоже выстроены из обыкновенного красно-бурого кирпича, но покрыты – поверх кладки – серой и блёкло-розовой пупырчатой штукатуркой. Типа – мода у нынешней российской милиции такая. Не иначе, в пику прокурорским деятелям. Чтобы хоть как-то отличаться от них…. Ага, подходим к нужной лачуге. Как она тебе?

Искомая «лачуга» являлась самым настоящим швейцарским шале, сошедшим с обложек глянцевых журналов – калиброванные толстенные брёвна, обработанные светло-фиолетовой «морилкой», высокие стрельчатые окна, характерная крыша.

– Впечатляет, – сознался Санька. – Симпатичное и элегантное сооружение, спора нет. Причём, сразу видно, что очень-очень дорогое.

– Тысяч на семьсот-восемьсот Евро потянет, – подтвердил Николаев. – Не считая, понятное дело, стоимости самого земельного участка, а также отдельной платы за подвод и подключение всех коммуникаций.

– Кто же проживает в этом шикарном бунгало?

– Попробуй угадать.

– Крупный бизнесмен, занимающийся капитальным и дорожным строительством?

– Надо же. Сообразительный. Почти угадал…. Начальник тылового обеспечения Северо-Западного военного округа. Звание? Генерал, надо думать. Я Гаврилыча в форме никогда не видел.

– А…. Э-э-э…

– Интересуешься, откуда у генерала столько бабла?

– Ну, да, – сдавленным голосом выдохнул Романов. – Интересно, к чему скрывать…

– «Откаты» по строительным подрядам. В первую очередь, по жилым объектам, предназначенным для армейских офицеров, выходящих в запас. Законы нынче ужасно гуманные и расплывчатые…. За что – «откаты»? За подпись, конечно. Из серии: – «Пока бабок не будет, Акта приёма-передач не подпишу. А при сдаче серьёзного объекта всегда найдётся – к чему придраться…».

Они подошли к шале.

Вскоре на широкое крыльцо, сработанное из малинового и тёмно-зелёного «онежского» порфира, вышел благообразный низенький старичок, облачённый в стёганый байховый халат – «а-ля классический русский барин из девятнадцатого века».

– Привет, жадная тыловая крыса, – широко и лучезарно улыбаясь, поздоровался банкир.

– И тебе, денежный мешок, не хворать, – вальяжно отозвался генерал. – А это ещё кто с тобой?

– Мой начальник Службы безопасности. При Романове можно говорить свободно, ничего не опасаясь. Свой человек. В доску. Скала. Кремень. Тем более что в экономических и финансовых вопросах он абсолютно ничего не понимает.

– Как скажешь, Иваныч. Тебе виднее…

Банкир и генерал принялись несуетливо и со знанием дела обсуждать дела текущие – суммы, комиссионные проценты, номера договоров и дополнительных соглашений, формулировки платёжных поручений, условия конвертации «деревянных» российских рублей в твёрдые и благородные иностранные валюты…

Они обсуждали, а в Санькиной забубённой голове бродили – нескончаемым хороводом – тяжёлые и неприятные мысли: – «Куда, мать его, катится страна? Совсем охренели Властители в атаке финансово-потребительской…. Ладно, бизнесмены. Жульничают на каждом шагу, злостно уклоняются от уплаты налогов. Им это сам Бог велел. Мол, натура у них такая: предприимчивая, прижимистая и бессовестная насквозь…. Но, извините, люди в погонах? Они же присягу, блин горелый, давали! Типа – клялись-обещались верно и бескорыстно Родине служить…. Ничего не понимаю! Заигралась наша Россия-матушка с нетленными либеральными ценностями. Заигралась…».

Деловой разговор, тем временем, завершился. Вернее, перешёл в спокойную бытовую фазу.

– Через неделю начинается сезон весенней охоты, – любезно напомнил Николаев. – Поедешь? Ты же, как помнится, обожаешь это дело.

– На нашу Любимовскую охотничью базу заскочу, – лениво зевнул Гаврилыч. – В субботу немного постреляю. Куда же без этого? А в воскресенье встану часов в девять утра и, слегка опохмелившись, вернусь в город. У заместителя по финансам, понимаешь, образовался юбилей, мол, двадцать пять лет безупречной службы. Обязательно надо порадовать подчинённого личным присутствием. Обязательно. Чтобы не обиделся, сука тупая, и зла не затаил…

Возле симпатичного генеральского шале был припаркован новёхонький японский внедорожник. Уходя, Санька – чисто по многолетней профессиональной привычке – запомнил марку машины и государственный регистрационный номер…

Следующая рабочая неделя прошла – словно в густом, вязком и приставучем тумане. Всё валилось из рук. Настроение было – хуже не придумаешь. Подскочило давление, регулярно наведывалась в гости надоедливая мигрень, навалилась коварная бессонница.

Романов нервничал, раздражался по пустякам и беспрестанно орал на подчинённых…

Наступил вечер пятницы. Иван Иванович, как назло, отбыл в срочную заграничную командировку, поэтому и традиционные дружеские посиделки были отменены.

Злой и усталый, Санька отправился домой. На другие варианты что-то не тянуло.

Хмуро сидел перед работающим телевизором, раздражённо «щёлкал» пультом, бездумно перескакивая с одной программы на другую, и безо всякого удовольствия, прямо из горлышка, посасывал дорогущий французский коньяк.

На телевизионном экране возникла симпатичная блондинистая телеведущая и, мило улыбнувшись, объявила:

– Хочу искренне поздравить наших дорогих и отважных мужчин. С завтрашнего дня в Ленинградской области стартует сезон весенней охоты, который продлится вплоть до третьего мая. В этот период в охотничьих угодьях области можно будет добывать: самцов глухаря и тетерева, гусей, селезней и вальдшнепов. Отмечу, что на добычу глухарей и тетеревов нынче будет выдано, соответственно, восемьсот пятьдесят и одна тысяча двести разрешений-лицензий. По данным Областного комитета по охране, контролю и регулированию использования объектов животного мира, такое квотирование обусловлено высокой уязвимостью популяций этих птиц и позволяет эффективно регулировать их численность…

– Правильно! Ура! Да здравствует охота, древняя и благородная мужская забава! – отодвигая в сторону бутылку с коньяком, воскликнул Романов. – Всё правильно. Надо всемерно поддерживать общенародное увлечение. Будем охотиться! Обязательно будем…. Правильно сказано – про «эффективное регулирование численности». Правильно. Будем – регулировать! Обязательно и всенепременно…. А, вот, никаких лицензий, разрешений и квотирования мне, извините, не требуется. Я сам себе – полномочный «Областной комитет по охране, контролю и регулированию…». Как бы так оно, ребятишки!

Он вскочил на ноги и принялся торопливо собираться – вытащил из шкафа камуфляжный туристический костюм, достал из кладовки объёмный рюкзак, извлёк из тайника, вдумчиво оборудованного на антресолях, противотанковую гранату…

Впрочем, уже через семь-восемь минут Санька успешно справился с первым бестолковым порывом. То бишь, успокоился, отдышался, приложился губами – на пару-тройку секунд – к горлышку коньячной бутылки, опустился обратно в кожаное кресло и, закурив, неодобрительно забормотал:

– Что такое случилось-приключилось со мной? Бред законченный. Суечусь, как желторотый первогодок. Нехорошо это, право. Непрофессионально…. Сегодня же у нас пятница. А генерала сподручней всего «брать» воскресным утром, когда он будет возвращаться с Любимовской охотничьей базы. Так что, времени на сборы у меня – выше шпиля Адмиралтейства, самой высокой точки нашего легендарного города. Не считая, понятное дело, телевизионной вышки. Завтра, короче говоря, и соберусь…. Сейчас же стоит телевизор выключить, а ноутбук, наоборот, включить. Отыскать нужный сайт и вдумчиво изучить подробные топографические карты. То бишь, предварительно определиться на местности, выбрать оптимальную точку для проведения запланированной «акции», наметить надёжные и дельные пути отхода…

Воскресное утро выдалось тихим и пасмурным.

К озеру он подъехал – для пущей запутки – со стороны Приозерска. А отходить планировал по хитрому маршруту: – «Любимовское озеро – Каменногорск – Выборг – Санкт-Петербург».

– Перестраховка, конечно, – паркуя машину на пустынном озёрном берегу, признал Романов. – В нашей России сейчас безраздельно царит полный и бесконечный бардак. Милиция окончательно разучилась ловить шустрых мышей, да и номера на моей машине «левые». Можно было, после успешного завершения операции, не заморачиваться и напрямки пилить до города. А теперь, в свете разработанного сверхосторожного плана, предстоит сделать дополнительный крюк километров в сто пятьдесят. Глупо, казалось бы…. Но, с другой стороны, излишне расслабляться никогда не стоит. Лучше, что называется, перебдеть, чем пошло и позорно засыпаться на какой-либо второстепенной мелочи. Поэтому, вспомнив всё, чему когда-то учили, буду отрабатывать сегодняшнюю ситуацию по классическим «грушным» схемам, принципам, понятиям и калькам…

Санька сноровисто переоделся в камуфляж, на ноги напялил низкие резиновые сапоги, а на голову – широкополую шляпу. Немного подумав, он умело «приделал» к подбородку накладную лохматую бороду, повесил на шею мощный армейский бинокль и, на всякий случай трижды сплюнув через левое плечо, упруго зашагал на юго-восток, постепенно отдаляясь – по диагонали – от озера.

– Чёрт, снега в лесу – до беса, – недовольно качая головой, ворчал Романов. – Только частично растаял. Причём, что характерно, лежит, сволочь бело-серая, длиннющими полосами. А на полноценные зигзаги времени нет. Значит, чёткие следы останутся. Впрочем, не стоит излишне изгаляться и привередничать. Бог даст – пронесёт…

Через пятьдесят пять минут, успешно перейдя по хлипкому мостику через бойкий ручей, он вышел на скалистое, относительно-ровное плато. Снега здесь, благодаря регулярным стараниям буйных весенних ветров, не было вовсе.

Вскоре плато резко оборвалось вниз крутым пятнадцатиметровым обрывом, под которым бестолково и капризно змеилась слегка раздолбанная грунтовая дорога.

– Не соврала карта, – довольно усмехнувшись, одобрил Санька. – Как-никак, составлена на основании снимков из космоса, сделанных с разных спутников…. Что же, идеальнейшее место для успешной засады. Грех жаловаться. Из нетленной серии: – «Лучше, просто-напросто, не бывает…». Теперь остаётся лишь одно – залечь за ребристым обломком вон той серо-розовой гранитной скалы и терпеливо ждать…. Сколько – ждать? Может, час. Может, в два-три раза дольше. Я же, простите, не знаю – сколько времени у нынешних российских генералов уходит на лёгкую опохмелку…

Примерно через полтора часа со стороны Любимовского озера донёсся характерный шум-гул, издаваемый мощным автомобильным двигателем.

Романов приник глазами к окулярам бинокля и через несколько минут прошептал:

– Генеральская машина, никаких сомнений. Только в салоне находятся два человека. Не ожидал…. Наверное, вороватый Гаврилыч совсем разленился. То бишь, сам за руль уже не садится, а постоянно пользуется услугами казённого шофёра…. Да, такого варианта я не рассматривал. Ладно, как говорится, лес рубят – щепки летят. В следующий раз постараюсь отработать все возможные расклады более грамотно и вдумчиво. Так сказать, с акцентированным гуманитарным уклоном, сводящим количество «случайно-пострадавших» до минимума…

Когда машина оказалась в нужном месте, он выдернул чеку, метнул гранату вниз, и – чисто на всякий пожарный случай – резко отшатнулся от края обрыва.

Рвануло. Отгремело чуткое лесное эхо. Ещё через несколько секунд взрыв повторился. Почти сразу же сильно запахло палёным. Очевидно, взорвался бензобак.

– Вот, собственно, и всё, – поднимаясь на ноги, удовлетворённо хмыкнул Санька. – Счёт: один – ноль. В мою пользу, ясная вечерняя звёздочка. Как принято говорить в таких знаковых случаях: – «С почином вас, Глеб Георгиевич…».

Генерал Гаврилыч (как характерный представитель «воров в погонах»), стал первым Санькиным «охотничьим трофеем». Первым, но – отнюдь – не последним…

– А потом Романова арестовали? – предположила прозорливая Александра. – Ну, раз вы так подробно рассказываете про это?

– Догадливая она у тебя, Сомов, это что-то, – похвалил отставной генерал-лейтенант. – Молодчина…. Конечно, арестовали. «Фээсбэшники», они туго знают своё дело. Особенно, если это дело является «громким» и находится под личным контролем «первых лиц»…

– И сколь лет тюремного заключения ему дали? Неужели – пожизненное?

– А, вот, здесь, Сашутка, ты промахнулась. Не было никакого суда.

– Застрелили при задержании?

– Опять мимо, красотка беременная.

– Как же так? Ничего не понимаю, – недоумённо захлопала пушистыми ресницами Сашенция. – Заканчивайте, Палыч, интриговать…. Что же случилось с Романом после ареста?

– Ничего особенного, – невозмутимо пожал плечами Громов. – Если, конечно, разбирать данную ситуацию с точки зрения буржуазной науки философии…. Тёмные тогда были времена. Тёмные и паскудные. Бандиты всякие шастали – и тут, и там. И некоторые из них – даже с красивыми депутатскими значками на лацканах дорогущих и модных пиджаков…. Ну, и было, в конечном итоге, принято мудрое решение – организовать «Белую стрелу». Это организация такая, формально-неформальная, боровшаяся со всякими преступными отморозками весьма жёсткими методами. Причём, без всякого суда и следствия…. Кем, интересуетесь, было принято означенное решение? Кем надо, теми и было принято. Не стоит задавать вопросов, на которые очень трудно получить правдивые ответы. По крайней мере, когда я нахожусь в кристально-трезвом состоянии…. Значится, Саньку Романова тогда в «Белую стрелу», как раз, и определили. Типа – отрабатывать прегрешения совершённые. А он и не возражал. Наоборот, со всем своим усердием, пылом и умением приступил к выполнению новых служебных обязанностей…

– Говорят, что потом – после выполнения поставленных задач – всех бойцов «Белой стрелы»…э-э-э, аккуратно пустили в расход, – хмуро заметил Сомов. – Всякие там несчастные случаи на рыбалке и охоте. Автомобильные аварии. Электробритвы и фены для сушки волос, случайно упавшие в воду. Суициды – на фоне неразделённой любви. Неудачные заплывы – по пьяной лавочке – через серьёзные водоёмы. Прочие каверзные, но насквозь случайные происшествия.

– Зачем же – всех? Это же нерационально.

– А по какому принципу, если не секрет, оставляли в живых?

– Я могу об этом только догадываться, – многозначительно усмехнулся Виталий Палыч. – Чужая епархия, как-никак.… Думаю, что Романова (после окончательного закрытия «Белой стрелы»), определили в «зарубежную команду». Отличное знание нескольких иностранных языков и крепкие диверсионные навыки – сильные козыри. Кто-то ведь должен добавлять в сладенький чай, предназначенный для подлых предателей и перебежчиков, радиоактивные нуклиды? Должен. Причём, в обязательном порядке. Гы-гы-гы…. Ладно, молодёжь. Вы грибы дочищайте. А потом пожарьте. Естественно, с картошечкой и лучком. Всё необходимое отыщется на кухне. А я, пожалуй, баньку протоплю по-быстрому. Лишним, чай, не будет. Тем более, с устатку, да перед дружескими посиделками…

Эпилог

– Какой замечательный и неповторимый запах! – войдя на кухню, восхитился Громов. – Так и собственной старческой слюной можно подавиться-захлебнуться…. Значит, грибочки готовы. Молодец, Сашутка! Хвалю. Да и банька уже протопилась…. Сделаем, пожалуй, так. Сейчас слегка перекусим. Только слегка-слегка, по маленькой тарелочке. Ибо русскую баню не стоит посещать на полный желудок, чтобы удовольствия себе не испортить. После этого Сомовы пойдут париться-мыться, а мы с тобой, Петенька, мелочь грибную замаринуем…

– Да я, Палыч, и без бани запросто обойдусь, – заявила Сашенция. – Извините, но не любительница этого дела.

– Как это – обойдёшься? – удивился-рассердился генерал-лейтенант в отставке. – Как это – не любительница? Совместное супружеское посещение деревенской баньки, чтобы ты знала, оно очень даже укрепляет семейные отношения. Очень-очень-очень и весьма действенно. На себе многократно проверено…. Отставить, рядовая Сомова, глупые и никчемные споры! Попробуем жареные грибочки. Раскладывай по тарелкам. Будем кушать. А после этого, девица красная, изволь, прихватив любимого супруга в охапку, проследовать в баню. Берёзовые веники в тазу замочены. Он рядом с полком парильным на табуретке стоит…

Вечер прошёл просто замечательно: жаркая русская банька, духовитые грибы, пожаренные с картошкой и лучком, разнообразные алкогольные напитки, интересные разговоры, щедро пересыпанные армейскими шутками-прибаутками.

– А как баня-то, Сашутка? – браво махнув очередную рюмашку, поинтересовался Громов. – Понравилось?

– Забавное мероприятие, – слегка засмущалась абсолютно трезвая (по причине беременности), Александра. – В этом, право слово, что-то есть. Ну, в плане укрепления отношений семейных…. Давайте, я грязную посуду помою? А вы, господа мужчины, на улицу сходите. Перекурите. Нечего в доме дымить. Скоро спать ложиться…

Они спустились с крылечка и закурили.

Печально и знаково догорал сизо-розовый осенний закат. Где-то в лесу глухо и равнодушно куковала кукушка.

– Хорошо-то как, – картинно взмахнув рукой, свободной от сигареты, высказался слегка запьяневший Петька Горюнов. – Благодать неземная и натуральная.

– Благодать, – согласился Громов. – То бишь, осенняя северная природа. Мать её природную…

– А можно, господин генерал-лейтенант, задать вам политический вопрос?

– Задавай, отрок. Слушаю.

– А что вы думаете про украинские события? Как оно так – всё получилось? Как докатилось до кровавой гражданской войны?

– Так и получилось. Так его и растак. Олигархи во всём виноваты. Ну, нельзя их, сук жадных и меркантильных, допускать до Власти. Обязательно переругаются и передерутся между собой. Или же – просто-напросто – какую-нибудь очередную «поганку» замутят, чтобы дополнительного бабла срубить.… У нас-то, в России, с этой бедой фатальной, слава Богу, своевременно справились. Потому как вовремя осознали всю опасность нешуточную…

– Кто осознал-то? – заинтересовался Сомов. – Путин?

– Ну, ты, боец, и сказанул, – хмельно хохотнул Виталий Палыч. – Владимир Владимирович тогда совсем ещё молодым был и работал в питерской Мэрии на какой-то малозначимой должности. Совсем другие люди, конечно же, сообразили и вовремя подсуетились…. Ладно, расскажу, так и быть. Слушайте, пацаны неразумные, и на ус мотайте…. Дело было так. Совсем при Ельцине всякие и разные деятели разбаловались и охамели окончательно. Повальный бандитизм. Рэкет. Кумовство. Откровенное и ничем неприкрытое воровство. Массовые «откаты» и «распилы». Война чеченская бесславная. А тут ещё и вновь народившиеся олигархи начали активно и целенаправленно рваться к Власти. Всякие там Березовские, Гусинские и Ходорковские…. В этой ситуации серьёзные и заслуженные люди забеспокоились уже по-настоящему. И даже организовали – по этому поводу – нечто весьма похожее на классическую «масонскую ложу». Но только – похожее…. Что это за «серьёзные и заслуженные люди»? В основном, представители внешней разведки и нашего славного ГРУ. Ну, и пара-тройка авторитетных ветеранов от других силовых структур. Конкретных имён-фамилий-званий, как легко догадаться, называть не буду…. Чего это, друг Пашенька, ты так ехидно и многозначительно улыбаешься? Догадался о чём-то? В том смысле, что о ком-то?

– Да, так. Есть одно предположение.

– Так и изложи его верным собутыльникам. Не таись.

– Дык…

– Отставить – сопли зелёные жевать! Изволь, подполковник, доложить!

– Есть, доложить, – покорно вздохнул Сомов. – Считаю, что прямое отношение к созданию и руководству упомянутой вами «ложи» имеет уважаемый Евгений Максимович Примаков.

– Неплохо для подполковника, – скупо похвалил Громов. – По крайней мере, данное предположение является вполне даже логичным. Но не более того. То бишь, ни соглашаться, ни отрицать не буду…. Ладно, заканчиваем с занимательной игрой «угадайкой». И вообще, конкретные персоналии в этом деле не так уж, поверьте, и важны…. Итак, «ложа» собрала крепкий комплексный компромат и сделала Борису Николаевичу Ельцину предложение, «от которого невозможно отказаться». Мол: – «Сваливай-ка, братец, подобру-поздорову. А на своё высокое место нашего «мальчика» определи. Если послушаешься, то будет «так-то и так-то». Если же откажешься, то будет, наоборот, «эдак»…». Ельцин, всё тщательно взвесив, предложение принял. Дальше – вы знаете…. Почему он согласился? Во-первых, чётко знал, что за непростые люди-человеки к нему обратились. Во-вторых, не хотел, чтобы все его родственники – со временем – попали в жёсткую опалу. В-третьих, чётко осознавал, что ему самому с создавшейся ситуацией (то бишь, с обнаглевшими в корягу олигархами), не справиться. Ну, и устал он уже к тому времени – беспредельно. Устал и начал задумываться-мечтать о «спокойной и счастливой старости»…. Путин же, оказавшись у Кормила и чувствуя за спиной могучую поддержку, вполне успешно (и достаточно быстро, если рассуждать глобально), выполнил поставленные перед ним задачи. Во-первых, жёстко разобрался с ОПС (с организованными преступными сообществами). По крайней мере, в Москве, Санкт-Петербурге и других крупных российских городах. Из серии: – «Вот, ещё вчера везде и всюду бродили мордатые рэкетиры в кожаных куртках и «крышевали» всех подряд, а сегодня, вдруг, куда-то пропали…». Тут и «Белая стрела» поработала всласть, да и другие действенные методы были использованы по полной и расширенной программе…. Во-вторых, весьма достойно и эффективно был решён так называемый «чеченский вопрос». Весьма – эффективно. Вот, я с год назад – в частном порядке – посетил Чечню. Впечатляет. Порядок – просто закачаешься. А Грозный, вообще, «картинка» самая натуральная. Внушает, честно говоря…. В-третьих, (и это, возможно, главное?), всех российских олигархов максимально отдалили от Властных структур. Одних выгнали из страны – к маме нехорошей и развратной. Вторых отправили на нары тюремные, типа – на перековку. Третьим всё подробно и доходчиво объяснили. Вот, как-то так…. А на Украине этого «в-третьих» не сделали. Теперь горькие плоды пожинают. И ещё долго пожинать будут. Мать олигархическую так и растак….

– А, вот, эти «поставленные и успешно выполненные задачи», – задумался Пашка. – Их, что же, только три было?

– Нет, конечно же. Гораздо больше. Но…. Надоело мне что-то разговаривать про политику грёбаную. Ну, её в баню турецкую. Даже подташнивает слегка…. Есть, конечно, в работе нашего уважаемого ВВП некоторые недостатки. И, на мой взгляд, весьма существенные. Например, излишний либерализм в борьбе с экономической преступность. Несерьёзная ответственность (если она, вообще, есть), за уход от уплаты налогов в особо-крупных размеров. Непонятная мягкость по отношению к матёрым рецидивистам и «ворам в законе». Взгляд – сквозь пальцы – на то, как многие региональные бизнес-политические элиты постепенно превращаются-преобразуются в хорошо-структурированные мафиозные кланы. Ну, и так далее. По расширенному перечню…. А слабо – самому догадаться о других целях и задачах? И о том, почему они так отвратительно реализуются? Если мозгами пошевелить немного?

– Не слабо.

– Вот, и догадывайся, – громко икнув, посоветовал Палыч. – А что это, Петенька, ты затих? Небось, примериваешься, как всё услышанное в толстый приключенческий роман вставить?

– Да, нет…. Какие романы? Я, вот, что думаю…

– И что же конкретно?

– Может, мне стоит немного повременить с писательской деятельностью? Лет так двенадцать-пятнадцать? – неуверенно шмыгнул носом Горыныч-младший. – Опыта же надо жизненного набраться. Впечатлений. Переживаний. И, вообще…

– Наверное, хочешь, ознакомившись с красочными рассказами о суровой мужской жизни, вступить в Ряды славные, непогрешимые и легендарные? – предположил Сомов.

– Ага, хочу. В ГРУ…. Поможете?

– Не вопрос, – довольно хохотнув, заверил Громов. – Почему же не помочь дельному молодому человеку, принявшему насквозь правильное и цельное решение? Завтра же отзвонюсь – куда и кому надо. А ты, Петруша, послезавтра подъедешь к десяти утра в район Смольного. Ну, и посетишь один неприметный трёхэтажный особнячок грязно-жёлтого цвета – с окнами, оснащёнными солидными чугунными решётками…. Ну, все, надеюсь, докурили? Тогда определяем окурки в «садовую пепельницу», то бишь, вон в ту пустую консервную банку из-под «бычков в томате», и проходим в дом. Выпить же надо – за нового без пяти минут «грушника». И, понятное дело, за его будущую карьеру безупречную. Вернее, сразу за две карьеры. Сперва – за армейскую. Потом, предварительно закусив, за писательскую. Как говорится, две рюмки – гораздо лучше одной. Гы-гы-гы…

Конец книги

Примечания

1

Купчино – один из «неформальных» районов Санкт-Петербурга.

2

«Ирокез» – американский армейский вертолёт

3

Сандинистский фронт национального освобождения – левая политическая партия Никарагуа. Название «сандинисты» происходит от имени никарагуанского революционера 1920-30-х годов Аугусто Сесара Сандино.

4

Амариллис – род растений семейства Амариллисовые, состоит из одного вида – Амариллис белладонна, второе название – Амариллис красавица.

5

СИС – Secret Intelligence Service (МИ-6) – служба внешней разведки Великобритании.

6

Сидней Рейли, настоящее имя – Зигмунд Розенблюм, знаменитый британский разведчик, действовавший в 1910–1920 годах в России и на Ближнем Востоке, один из прообразов Джеймса Бонда в романах Яна Флеминга.

7

Гипофиз – мозговой придаток в форме округлого образования, расположенного на нижней поверхности головного мозга в костном кармане, вырабатывает гормоны, влияющие на рост, обмен веществ и репродуктивную функцию. Является центральным органом эндокринной системы, тесно связан и взаимодействует с гипоталамусом.

8

О деятельности этого клуба подробно рассказывается в цикле романов «Аномальщики».

9

Упомянутые события описываются в романе «АнтиМетро».

10

Об этой секретной службе рассказывается в цикле романов «АнтиМетро».

11

Григорий Антонов – главный герой романа «Дозор. Питерские тени».

12

О жизни и приключениях Егора Леонова рассказывается в цикле романов «Двойник Светлейшего».

13

Павел Сомов – герой романов «Книжник. Сладкая месть», «Купчино. Бастарды с севера».

14

Алексей Петров – герой романов «Снега, снега», «Путь к последнему приюту».

15

Об этой истории подробно рассказано в романе – «АнтиМетро. Буэнос-Айрес».

16

Гуанако – млекопитающее рода лам семейства верблюдовых.

17

Асадо – мясное блюдо, приготовляемое на открытом огне или на углях.

18

Упомянутые события подробно описаны в романе «Серебряный бумеранг».

19

Александр Романов – один из героев романа «Дозор. Питерские тени».

Content

Андрей Бондаренко
Суровая мужская проза

Миттельшпиль. Середина Игры

Пролог

Глава первая, плавная и сентиментальная Питерская осень

Глава вторая Девять

Глава третья Тёмный и lobo desierto

Глава четвёртая Амальгама

Глава пятая Голова инкуба

Глава шестая Ванда

Глава седьмая Упавший вертолёт и миражи

Глава восьмая Романов

Глава девятая А вон там – седые генералы…

Глава десятая Запретная зона

Глава одиннадцатая Сверхважное задание и ботаны

Глава двенадцатая Один плен, второй плен

Глава тринадцатая На верблюдах – люди как из стали

Глава четырнадцатая Женские судьбы

Глава пятнадцатая Легенда о гордой и легкомысленной чайке

Глава шестнадцатая Тихая охота

Глава семнадцатая Отец и дочь

Глава восемнадцатая Весенняя охота

Эпилог

Примечания