Бакулина Дина Владимировна

Бегство Отщепенца

Дина Бакулина

БЕГСТВО ОТЩЕПЕНЦА

ОТ АВТОРА

«Бегство Отщепенца» — полуфантастическая повесть о пареньке, который и отражения то своего в зеркале поначалу боялся, до того оно представлялось ему смешным, неуклюжим и нелепым.  И в самом деле: худой, долговязый, с большими ушами, голова похожа на яйцо… Даже по земле наш герой ступает неуверенно, осторожно, то и дело из опасения перед преследованием боязливо озираясь.

Однако, не зря же говорят, что не стоит судить о людях только по внешности. Оказалось, что в этом несуразном долговязом теле бьётся самое настоящее большое сердце. Чего только не пришлось испытать Робину на пути к своей заветной мечте.

Бедняге пришлось пережить множество испытаний и невзгод. Он был вынужден долго скитаться в диком лесу без каких-либо запасов пищи и одежды, встретиться лицом к лицу не только с хищными животными, но и лживым оборотнем. Нашему герою довелось не только сражаться с недружелюбными жителями пещеры и дикого леса, но и заново по слогам учиться читать. И неизвестно ещё, что стоило ему больших трудов!

Но оказалось — все мытарства и злоключения Робина приключились с ним не зря. Ведь, в конце концов, ему всё же удалось найти не только близких по духу людей, но и свой потерянный Дом.  А что ждало Робина за волшебной дверью, вы узнаете, прочитав эту повесть.

Приятного и увлекательного чтения, дорогие Читатели!

С уважением и любовью. Автор

Из «Пособия по истории Мироздания»

«Многие обладают различными дарованиями. Некоторые из этих многих имеют дарования выдающиеся, которые выделяют их из среды остальных, живущих на земле людей. Но те, кто призван и способен участвовать в деле сохранения Света в мире, безусловно должны обладать Великодушием.

Великодушие — непременное свойство Избранных. Великодушие, которое в некоторых книгах называют Величием Души кроме способности к состраданию и милосердию, также вмещает в себя способность к безусловной жертвенной любви».

Цитата выписана Менделеем.

БЕГСТВО из ПЕЩЕРЫ

В Пещере отщепенцев — переполох.

— Робин выпустил на волю маленького кота!!! — дурным голосом закричал Серый.

— Как? Почему выпустил? — зашумел и зашевелился первый ряд отщепенцев. Некоторые даже повскакивали с насиженных мест.

— Новичок выпустил кота на волю! — орали отщепенцы первого ряда остальным, сидящим в дальних ответвлениях Пещеры.

С ужасом увидев, что на него надвигается плотная воинственная масса отщепенцев, Робин со всех ног помчался к выходу. К счастью, бежать было недалеко, а расстояние между ним и ослабшими от отсутствия света и тепла отщепенцами было ещё значительным. Но неожиданно путь ему преградил Громила, который, как назло, в это самое время точил зубы об острые камни, наваленные у самого выхода. Он схватил маленького и щуплого Робина за шею и приподнял его над землей. Глаза Громилы свирепо и тупо уставились на мальчика.

— Зачем ты отпустил кота? Скажи! Зачем?

— Я… пожалел его! — не помня себя от страха, заорал Робин. — Он такой маленький и красивый! Мне стало жалко его!

Этот простодушный ответ совершенно обезоружил Громилу. Такого ему ещё не доводилось слышать! От изумления руки Громилы внезапно сами собой разжались, и Робин упал на землю. Не чувствуя боли, он быстро вскочил на ноги и, сделав последний рывок, опрометью выбежал из Пещеры.

Громила, вопреки ожиданиям, не стал преследовать беглеца. Широко открыв большой безобразный рот и дико вращая глазами, он остановился у самого выхода. Лицо его, если только можно было назвать лицом эту круглую зелёную, обросшую щетиной морду, выражало тупое удивление.

Густые неровные ряды отщепенцев тоже обескураженно остановились у выхода.

— Что он сказал? — переглядываясь, спрашивали они друг у друга. — Что сказал этот маленький ублюдок?

— Вам не послышалось! Он сказал, что пожалел кота. Пожалел!!! — наконец, оправившись от изумления, дрожащим от возбуждения голосом, громко подтвердил Громила.

Густые ряды странных существ беспорядочно закачались, и жители Пещеры начали плавно оседать на землю.

— Хорошо, что он ушёл! — просипел Громила.

— Но ты же мог его съесть! — истошно завопил Прихлебала, как всегда оказавшийся рядом. — Почему ты упустил его? Мы могли его съесть! А ты дал ему уйти. Разиня!

— Громиле не стоило есть беглеца, — с нажимом сказал Умник, выступив на несколько шагов вперёд. — Во-первых, он, скорее всего, заразный. Все слышали, что беглец пожалел кота? Как известно, жалость — это болезнь, а все болезни — заразные! Во-вторых, Стукач при первой возможности доложил бы Хозяину, что мы его сожрали без разрешения. Надеюсь, в этом никто не сомневается? — Умник победоносно оглядел сбившихся в бесформенную кучу отщепенцев. — И тогда нам бы всем не поздоровилось!

— Правильно, Умник! — выступив вперёд, сказал крепкий седой старик по прозвищу Старый. — Хозяин бы это не одобрил! Потому что Хозяин против анархии. Он любит послушных.

Голос Старого становился всё громче:

— Слышите вы, уроды! Хозяин вас всех любит! Он даёт вам сухой корм и не отнимает у вас мышей!

— Любит… любит… — глухо и неуверенно повторяли за Старым отщепенцы.

— Это тебя он любит, а не нас! — послышался сердитый голос из дальнего угла Пещеры.

— Что? Кто это сказал? — заёрзал и заволновался Старый. Свирепо сверкая глазами, он повторил громко и грозно: — Я спрашиваю: кто сказал?

— Не беспокойтесь, начальник, я найду урода! — подобострастно наклонившись к Старому и прищурив и без того крохотные глазки, шепнул ему на ухо вечно вертевшийся поблизости Прихлебала. — Найду, и мы накажем его…

— Ладно, — кивнул Старый.

— Отщепенцы! Об этом заразном, который сбежал, не беспокойтесь, — спокойно и властно обратился Старый к шумящей и недоумённо переглядывающейся толпе. — Ему не выжить на воле! Не забывайте, сейчас день! А ведь местные старожилы не выносят света!

— Но этот… жалостливый… Он жил здесь недолго. И… может, раз он заразный, у него иммунитет к свету, — тревожно шепнул Умник, подойдя вплотную к Старому.

— Заткнулся бы ты, Умник! И без тебя знаю, — зло, изо всех сил пнув Умника ногой, раздражённо прорычал сквозь зубы Старый. Умник отлетел к противоположной стене Пещеры и глухо шмякнулся на земляной пол.

— Сейчас на воле утро, раннее утро. До ночи у беглеца уйма времени… а хищных зверей в этих лесах осталось слишком мало, — быстро заняв место Умника, изогнувшись, прошептал на ухо Старому Прихлебала. — Гад может… выжить!

— А… — с досадой отмахнулся Старый. — Не выживет! Надеюсь, кто-нибудь всё-таки успеет его сожрать и без нас. Ну, а если и нет, ночью мы всё равно начнём на него охоту.

Отщепенцы призадумались.

— Всё! Разойтись! Быстро! Все по койкам! Спать! — грозно заорал Старый, обернувшись к толпе. — Вы и так еле волочите свои тощие ноги во время охоты. Только и умеете ныть и попрошайничать! Спа-а-ть!

Услышав команду, отщепенцы послушно, один за другим, начали валиться на тонкие глиняные лежаки. Они и в самом деле устали и хотели спать, у них не было больше ни сил, ни желания думать о сбежавшем заразном.

В ПРЕДЛЕСЬЕ

Выскочив из Пещеры, Робин ещё долго бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни, падая и снова поднимаясь. Он бежал, куда глаза глядят.

От быстрого бега Робин едва дышал, но, опасаясь погони, не смел остановиться. Наконец, совсем выбившись из сил, он быстро огляделся и грузно опустился на мокрую от росы траву.

Сидя на траве и с громким хрипом втягивая воздух, Робин всё ещё испуганно оглядывался. Потом, вдохнув поглубже, он задержал дыхание и прислушался. И тут до беглеца дошло, наконец, что его никто не преследует. Тогда громко облегчённо вздохнув, Робин крепко упёрся обеими руками в землю и засмеялся. Он всё смеялся и смеялся, сидя на мокрой траве. Казалось, что он смеялся всем своим худеньким телом, потому что даже его длинные руки, небольшой зеленоватый живот и неуклюжие ноги тихонько сотрясались от хохота. Устав смеяться, Робин лёг на спину и стал удивлённо смотреть в небо.

Сумерки ещё не рассеялись, но глаза Робина привыкли видеть даже в кромешной темноте. А сейчас, в слабом свете раннего утра, он видел всё настолько ярко, что окружавший его мир показался ему сном. Но если это был и сон, то очень красивый сон. Вокруг стояли большие сильные деревья с ярко-зелёными листьями. Такой же яркой и сочной была невысокая трава вокруг.

«Надо бы травы пожевать…» — мельком подумал Робин. Но многозвучье и разнообразие запахов леса снова отвлекли его, и мысль исчезла, не успев задержаться в его голове.

Робин поднялся на ноги и осмотрелся. Сразу же заприметив тропинку, он без колебаний побрёл по ней.

Беглец шагал по тропинке и совершенно ни о чём не думал. Он только вдыхал дивные запахи леса и, тихонько пошевеливая ушами, слушал пение птиц. Раздвигая тонкие ветки деревьев, то и дело хлеставшие его по лицу, Робин с удивлением рассматривал высокие муравьиные домики, то тут, то там черневшие среди травы. А как-то раз он чуть не наступил на пробежавшего рядом ежа.

Внезапно Робин почувствовал, что очень устал и проголодался. «Что же мне тут есть? — задумался он. — Здесь что-то не видно ни летучих мышей, ни кошек. Вряд ли в этом лесу вообще найдётся что-нибудь съестное». Усевшись на холмик прямо у тропинки, Робин внимательно осмотрелся. Заметив маленький гриб с красной шляпкой, он тут же сорвал его и запихнул в рот. Это была сыроежка, но житель Пещеры никогда не слышал такого названия, он просто схватил то, что попало под руку. Сыроежка показалась Робину невероятно вкусной.

— Ух… — глухо вздохнул он и даже зажмурился от удовольствия. — Это намного вкуснее летучих мышей и уж тем более кошек!

Превозмогая усталость, беглец отправился на поиски сыроежек. Их росло тут видимо-невидимо: больших и маленьких, со шляпками разных цветов. Наевшись сыроежек до отвала, Робин улёгся на траву под высоким деревом и сразу же заснул. Спал он крепко, но недолго. Огромная шишка, упавшая с дерева, под которым он лежал, сильно ударила беглеца в лоб.

— Ай! — заорал Робин, мгновенно проснувшись. Он сел и недоумённо уставился на большой дряхлый пень, оказавшийся прямо напротив него…

— Где это я? Светло! Странные запахи!

Робин всмотрелся в окружающий пейзаж и, раздувая ноздри, принюхался. Лишь окончательно пробудившись, он припомнил, что находится в лесу, на свободной земле.

— Но как я же я здесь очутился?..

Постепенно ощущение действительности окончательно вернулось к Робину, и он ясно вспомнил историю своего бегства из Пещеры. Вспомнил и догадался, что сейчас — свободен. По крайней мере, пока.

Робин задумался. Беглец был счастлив, что ему удалось сбежать, вырваться от отщепенцев. В Пещере ему не нравилось, там было страшно и скверно. Как он вообще оказался в Пещере, Робин не знал. Спрашивать было нельзя: сразу начинали бить, и били очень сильно. А это было не только больно, но и опасно: ведь если бы на теле Робина появилось много крови, отщепенцы могли не удержаться и съесть его. Обитатели Пещеры давно привыкли есть всё, что движется, без разбора: диких кошек, летучих мышей… Их даже не варили, пожирали сырыми, а еды всё время не хватало. Кроме того, пещерные долгожители с возрастом теряли разум и могли запросто перепутать его с летучей мышью или с другой какой тварью…

Вот Основные, Слуги Хозяина, те — не в счёт: хотя они, судя по всему, жили в Пещере давно, почему-то разум в них не угасал: они могли командовать низшими и чётко выполнять приказы Хозяина. Робин вспомнил: несмотря на то, что Слуги были в Пещере главными, сами они боялись Хозяина не на шутку.

Да, Слуги были злыми, безобразными, но соображали быстро. «Почему же им не грозило слабоумие?» — задумался Робин. Он вспомнил, что после каждого пробуждения Слуги давали жителям какой-то вязкий сладкий напиток. Выпив его, отщепенцы сначала заметно слабели, так что едва могли двигаться, но потом, наоборот, чувствовали прилив сил. Но Робин никогда не видел, чтобы Слуги пили этот отвар сами. «Выходит, они на особом положении? Они только варят и разливают напиток? Это странно…» — думал Робин.

Вдруг до него дошло, что он никогда ни о чём не задумывался так глубоко, как сейчас. Там, в Пещере, у него даже не возникало подобных мыслей. Вернее сказать, у него вообще не возникало никаких мыслей.

Что же он там делал?

Боялся, он всё время боялся. Старался принести положенное количество добычи в Пещеру, чтобы выжить… Что ещё? Спал, ел… «Не помню…», — думал Робин. «Ещё я очень боялся леса, — вспомнил он. — Неужели этого самого леса — красивого, яркого, доброго — я и боялся? Но почему? Почему? Слуги говорили, что лес убивает отщепенцев. Они говорили, что лес особенно опасен днём. А вот тёмной ночью, наоборот, они, отщепенцы — настоящие лесные хозяева. Да, и ещё Слуги говорили про дневной свет, — будто он тоже убивает, не сразу, хотя и довольно быстро. Потому-то отщепенцы выходят из Пещеры только ночью».

«Но ведь сейчас день, а я здесь, среди смертельных опасностей, однако всё ещё жив. Нет, ночь для меня гораздо страшнее!.. А вдруг она уже скоро наступит, и тогда они найдут и поймают меня», — от этой мысли сердце Робина сжалось, и по всему телу прошла дрожь. «Что, если скоро ночь?» — с ужасом думал он.

Но, поразмыслив, Робин понял, что день только-только начинается, а значит, у него ещё есть время. Время для чего? Что бы бежать! Бежать от Слуг и голодных отщепенцев! И всё же, почему он всё-таки жив до сих пор? Ведь он в лесу, который убивает. И сейчас день, который тоже убивает. «А может быть, я уже умер, и это всё мне только снится? — подумал Робин и вдруг улыбнулся. — Тогда… Тогда мне нравится этот сон! Я не хочу просыпаться. Никогда! Пусть я останусь в этом сне навсегда».

Робин выставил вперёд свои руки и принялся внимательно рассматривать их. Руки были худые и длинные, болотно-зелёного цвета. «Почему у меня зелёные руки? — удивился Робин и вдруг догадался: — Я, наверное, и весь зелёный!..» Беглец вытянул длинные ноги и стал рассматривать и их.

— Какие большие грязные ступни! — удивлялся он. — Да я, кажется, совсем голый…

Он зачем-то похлопал себя по бокам.

— Точно, голый! Сомнений нет.

Робину захотелось разглядеть себя получше. Он вспомнил, что, когда шёл сюда, заметил на своём пути какую-то воду… А когда-то давным-давно Робин слышал, что, заглянув в воду, можно увидеть самого себя. Правда, до сих пор ему не удавалось разглядеть  своё отражение в кружках с напитком, который им давали в Пещере. Наверно потому, что напиток был слишком густым и вязким. Кроме того, в Пещере было слишком темно для таких опытов.

«Да ведь в Пещере мне и в голову никогда не приходило смотреть на себя! — поразился он. — Мне было всё равно, словно это не я, а кто-то другой!»

Робин встал и не спеша побрёл назад искать водоём, который видел по дороге.

Озеро, а это оказалось именно озеро, лежало неподалёку, примерно в ста метрах от большого пня и дерева, возле которых беглец недавно крепко заснул.

Вплотную подойдя к озеру, Робин сначала совершенно забыл о своей первоначальной цели: рассмотреть  своё изображение. Вместо этого зашёл в воду по пояс и принялся жадно пить. Он нагнулся, склонил голову и, не зачерпывая воду ладонями, хлебал воду большим ртом.

Напившись, Робин подождал, пока возмущенная им вода успокоится, и только тогда впервые взглянул на  своё отражение.

«Какой же я некрасивый! — поразился он. — Лицо длинное и худое, похожее на вытянутую шишку, уши большие, как лопухи… Фу!» И беглец с досадой отвернулся от озера.

Наверно, отщепенцы потому и живут в тёмной Пещере, чтобы было невозможно рассмотреть друг друга по-настоящему. Может, и в лес они ходят лишь ночью, только чтобы случайно не увидеть своё отражение в воде…

«Слишком много непонятного!» — вздохнул Робин.

Он вышел из воды и, сорвав несколько огромных листов лопуха, ловко сделал себе набедренную повязку. Потом, зачем-то очистив толстую ветку, смастерил посох и, опираясь на него, побрёл дальше.

Ноги беглеца были не обуты, но закалены. Ступни даже обросли подобием естественной подошвы. Выходило, будто Робин обут в открытые сандалии, только без завязочек, а с одной лишь подошвой, которая держалась на ногах неведомо как.

Над головой Робина то и дело пролетали разные птицы. Он с удивлением поймал себя на мысли, что не воспринимает птиц как еду. Это казалось Робину странным: жителям Пещеры внушали, что главное, чем все без исключения отщепенцы должны обладать, так это охотничьим инстинктом.

Отщепенцы должны убивать и поедать всё, что только может утолить голод. Конечно, добыча по размеру должна быть намного меньше охотника, иначе он сам мог превратиться в добычу. Конечно, учили отщепенцев нападать и на крупную дичь, но в этом случае нужно было охотиться стаей, так же, как это делают волки. Отщепенцы же хотя и злы, но при этом ещё и трусливы: они отваживаются выходить на крупных зверей только в самом крайнем случае.

Зимой с пищей вообще скудно. Сухих мышей, заготовленных осенью, явно не хватает. Домашние кошки давно стали большой редкостью и деликатесом, а крупные звери что-то редко попадаются на глаза. Охота зимой — дело трудное и опасное. Можно запросто замерзнуть и умереть, так ничего и не поймав. Именно зимой отщепенцы гибнут чаще всего, впрочем, это лишь те непоседы, которые не выдерживают голодного сухого пайка из летучих мышей.

Во время ночной охоты нюх и слух отщепенцев невероятно обостряются. Мелкую добычу они стараются сперва услышать, а потом уже разглядеть. Уловив малейший шорох, поднятый жертвой, отщепенцы бесшумно подкрадываются и хватают её цепкими длинными руками. Добычу покрупнее выслеживают по запаху. Но, как уже говорилось, боязливые пещерные жители выслеживают крупных зверей редко, только в отсутствие другого прокорма. Кстати, в качестве пищи отщепенцев больше интересовало вовсе не мясо, а кровь птиц и животных.

Случалось, конечно, что не только в зимнее время, но и летом некоторые из отщепенцев пропадали на охоте: кто свалится с дерева, кто утонет, в спешке не заметив глубокой ямы, заполненной водой. Ведь отщепенцы полагаются главным образом на свой нюх, и, раз учуяв жертву, преследуют её, очертя голову, не разбирая ничего на своём пути, ни на что, кроме следа, не обращая внимания, ничего не запоминая.

Впрочем, о пропавших отщепенцах никто никогда не жалел. Жители Пещеры не знают родственных связей и избегают дружбы. Дружба считается в их среде опасной болезнью, худшей даже, чем жалость. За попытку дружить, по доносу Хозяину, провинившегося отщепенца уничтожали.

Впрочем, заводить дружбу в Пещере редко кому и в голову приходило. Принцип «каждый за себя» был единственно уместен здесь для выживания. Ну, а если у кого-то и появлялось желание подружиться с соседом, то ненадолго: все помнили, что карательный механизм работает быстро и чётко.

Робин сам не знал, почему на него нахлынули эти воспоминания, зачем он пытается хоть немного осмыслить свою недавнюю жизнь. Но одно ему стало ясно сразу и наверняка: понять Пещеру по-настоящему можно, только очутившись вне её пределов.

Не только разнообразных деревьев, но и птиц в лесу было видимо-невидимо. Разных размеров и расцветки, они сновали туда-сюда и занимались своими делами, не обращая никакого внимания на человека, словно его и вовсе не было. И только одна маленькая разноцветная птичка почему-то неотвязно следовала за Робином, словно хотела что-то сказать ему.

Честно говоря, Робин был даже рад видеть эту пёструю летунью. Беглец уже давно перестал удивляться тому, что у него не появляется желания схватить и запихнуть в рот непоседливую пичужку. Но почему же она преследует его? Почему кружится и кружится рядом, ничего не боится и никуда не улетает?

Птичка оказалась удивительно красивой, необычной. Робин никогда не видел таких и называл её про себя Пеструшкой. «Может быть, птичка хочет, чтобы я пошёл за ней, — гадал беглец. — Я и пойду!»

Ведь ему было совершенно всё равно, куда идти. Лишь бы найти подходящее место, где можно спрятаться до наступления темноты.

Хорошо, что в распоряжении Робина было ещё достаточно много времени. Ведь день только начинался…

И Робин, не раздумывая, отправился туда, куда звала его Пеструшка.

ДЕТИ НАФТАЛИНЩИКОВ

Робин бездумно следовал за Пеструшкой, стараясь внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Беглец не боялся потерять птичку из виду, потому что она сама явно не собиралась покидать беглеца. Когда Робин приостанавливался, птичка тоже кружилась на одном месте, терпеливо ожидая, когда он вновь отправится в путь.

Пеструшка непрерывно щебетала, словно чему-то радовалась, и Робину нравилось слушать шум её быстрых маленьких крыльев. «Куда она ведёт меня? — думал мальчик. — Наверное, хочет показать своё гнездо или… Я уж не знаю… Может, ей просто скучно? А может… я ей понравился тем, что не похож на её обычное окружение, на таких же, как она сама, лесных птиц? Вот она и заманивает меня куда-то, видимо, её забавляет новая игрушка».

Впрочем, похожих на Пеструшку птиц за всё время блуждания в лесу Робин больше ни разу не встретил. У неугомонной птички, решившей сопровождать Робина, пёрышки разноцветные, пёстрые. Хоть окрас у пичужки и яркий, но выглядит она не аляповато, а изящно, а в пестроте её перьев преобладает ярко-жёлтый, как яичный желток, цвет.

Мысль о том, что Пеструшка может заманить его в ловушку, Робину и в голову не приходила. Да и вообще голова беглеца соображала сейчас плохо. Свежий лесной воздух, щебет птиц, запах сырых свежих грибов — всё это завораживало и одурманивало вчерашнего жителя Пещеры.

Посох, который Робин смастерил без определённой цели, использовался теперь явно не по назначению. Путник то и дело размахивал им, словно пытался отогнать надоедливых насекомых, но похоже, что в этом лесу никаких мошек не было, или они были такие мелкие и не назойливые, что Робин их попросту не замечал. Беглец продолжал бесцельно идти сквозь чащу, забавляясь посохом как новой безделушкой.

Во время ходьбы большие уши Робина то подрагивали, то тихонько шевелились, чутко улавливая разнообразные, незнакомые звуки дневного леса. Лес беглецу нравился: ему казалось, что он бы мог жить в нём как в собственном доме, если бы только… ночь никогда не наступала.

А ночью… отщепенцы выходят на охоту.

И тогда всё, что живёт и движется в лесу, всё, что меньше или слабее пещерных охотников, становится их добычей. Ночью слух и обоняние отщепенцев обостряются, а движения становятся почти молниеносными.

Отщепенцы отлично лазают по деревьям, быстро бегают, у них крепкие зубы и цепкие руки. Их, отщепенцев, огромное количество, и, главное, они — безжалостные охотники.

Несмотря на лёгкое опьяняющее головокружение, навеянное чистым воздухом, завораживающими звуками и запахами леса, и навязчивую мысль, что всё это происходит во сне, Робин ясно понимал, что до наступления ночи ему во что бы то ни стало нужно выбраться отсюда.

Но куда уйти? Как? И существует ли в мире что-нибудь, кроме этого леса? Есть ли где-нибудь место, где можно было бы надёжно спрятаться? Ничего этого Робин не знал. Но он упорно шёл и шёл за птичкой, продолжая размахивать посохом, пошевеливая ушами и вытаращив свои круглые большие синие, как озёра, давно отвыкшие от дневного света глаза.

— Эй, эй! Птица, ты куда подевалась? — закричал вдруг Робин, чего-то испугавшись. Пеструшка, и правда, неожиданно скрылась из виду, да так, словно сквозь землю провалилась. Путник остановился, продолжая напряжённо всматриваться и озираться.

Лес вокруг беглеца внезапно изменился. Он теперь казался старше, зелень потемнела, а деревья стали толще и ниже, чем прежде. «Неужели я попал в другой лес?» — удивлялся Робин, вглядываясь в эти перемены. Вдруг беглец почувствовал резкую боль, словно кто-то укусил его за ногу.

— Ай! — заорал Робин. — Ай! — и отпрыгнул. Тут только он заметил рядом с собой невесть откуда взявшихся детей. Девочка выглядела совсем ребёнком, а мальчик был немного взрослее своей спутницы.

«Так значит, меня укусил кто-то из них!..» — с удивлением, но без страха подумал Робин. Дети показались ему существами занятными, но совершенно не опасными.

— Это не памятник! Я тебе говорила, он не памятник! — подпрыгивая от нетерпения, торжествующе проговорила девочка.

— Да уж вижу, что не памятник, — сердито отозвался мальчик. — Но тогда что же это за чучело зелёное? А? Что это, по-твоему?

— Не знаю, — сказала девочка. — Но, по-моему, это что-то живое! Эй, ты кто? — бесцеремонно спросила она Робина.

Робин с интересом разглядывал детей: он почему-то сразу догадался, что это дети, хотя, кажется, нигде не мог ни слышать о таких существах, ни тем более знать, как они должны выглядеть.

— Я… — он помедлил с ответом, а потом признался честно, — я не знаю. Я — Робин, я всегда жил в Пещере.

— В Пещере? — поразилась девочка. — У вас там что, детей нет?

— Не знаю, — честно признался Робин. — Вряд ли. В моей Пещере никогда не было никаких детей.

— Меня зовут Луша, — радостно представилась девочка, — а он — Кеша. А фамилия наша — Лисичкины. Наши родители на работе, дедушка недавно умер, и мы сбежали от сторожа, чтобы поиграть в лесу. Потому что нам надоело играть с этим игрушечным нафталином! Если мы успеем вернуться до прихода родителей и проскользнуть мимо охраны, то нам за это ничего не будет! За то, что мы сбежали из Города! А у нашего сторожа сегодня хватает дел, потому что ему сегодня всучили сразу трёх неблагополучных детей. А он за них отвечает. Ну вот нам и удалось сбежать, пока он с ними возится! А мы с Кешей — благополучные, поэтому на нас и не обратили внимание. Правда же, Кеша? — всё так же, скороговоркой, выпалила девочка. Была она маленькой, худенькой, с короткими рыжими волосами, в жёлтой кофточке и коричневой плиссированный юбочке.

— Ты слишком много болтаешь, — хмуро пробурчал Кеша. Мальчик был примерно на голову выше сестры, волосы у него светлые кудрявые, одет он был в светлые шорты и синюю майку.

— Откуда ты знаешь, можно ли с ним вообще разговаривать?! Может, он переодетый шпион. Вот пойдёт потом и доложит Начальникам, что мы сбежали! И про нафталин не забудет!..

— Какой же он переодетый, если он почти совсем голый! Он и вообще на человека не очень-то похож. Вряд ли Начальники стали бы с таким общаться: они любят все аккуратное, чистенькое, причесанное, ты же знаешь!

— Да уж, от одного его запаха может вывернуть! — согласился Кеша.

Робин опустил голову и ничего не отвечал. Он и сам чувствовал, что уродился некрасивым. И к тому же от него, судя по всему, плохо пахнет. «Это, наверное, очень умные дети, — подумал Робин. — Интересно, кто из них меня ущипнул?» Впрочем, никакой обиды он не чувствовал, ведь дети ущипнули его только по необходимости: хотели выяснить, памятник он или нет.

— А зато у тебя глаза красивые. Большие и синие! У нас на кухне есть такие же блюдца, они похожи на твои глаза, —простосердечно сообщила девочка. — А почему ты редко моргаешь?

— Ну, нельзя же быть такой дурой, — сердито перебил её мальчик. — Какая тебе разница, моргает он или нет? Ты видишь, он даже не знает, кто он. Или не знает, или врёт!

— Нет, почему, я знаю о себе… кое-что. Днём я жил в Пещере, а ночью мы всегда охотились…

— Мы? Ты хочешь сказать, что ты не один такой? Что таких зелёных чучел, как ты, много? И они все живут в какой-то Пещере? — сурово спросил Кеша.

— Да. Таких как я, очень, очень много… и они все живут в одной очень большой Пещере. А когда наступит ночь, они выходят из Пещеры и рыскают по лесу. И они, скорее всего, поймают меня, а тогда…

Он не успел закончить фразу.

— Накажут? — догадалась Луша.

«Если бы!.. — холодея от ужаса, подумал про себя Робин. — Накажут… Съедят!»

И как только беглец вспомнил, что его могут поймать, ему стало так грустно и страшно, что уже ничего не захотелось объяснять. Тем более, этим благополучным детям, за которыми даже сторож перестал следить! Разве такие дети смогут понять, что ждёт его, беглеца, если ему не удастся укрыться где-нибудь до ночи? Да разве они смогли хотя бы представить его Пещеру — тёмную, мрачную, безнадёжную…

— Ты хочешь сказать, что ты убежал и пытаешься скрыться? —настойчиво продолжал свой допрос Кеша.

— Да, — подтвердил Робин. — Я убежал.

— А твои родители… ну, или родственники, — они не будут волноваться? — спросила девочка.

— Нет, — односложно ответил Робин. — У меня никогда не было ни родителей, ни родственников.

Кеша грубовато рассмеялся, а Луша только вытаращила глаза от удивления.

— Но так не бывает! — сказала она. — Ведь ты родился в Пещере? Да?

— Не знаю, — задумчиво ответил Робин. — Вряд ли. Насколько я помню, в нашей Пещере никто никогда ещё не рождался.

— Ну и откуда же, по-твоему, ты взялся? И как попал в Пещеру? Кстати, напомни, пожалуйста, как тебя зовут? — попросила Луша.

— Робин. Я точно помню, что меня зовут Робин, хотя в Пещере меня звали по-другому. — Он не хотел уточнять, как его называли в Пещере, потому что прозвище это было унизительным. — И я не помню, как я попал в Пещеру. Правда, не помню.

— Наверно, тебя где-нибудь нашли, оглушили и, пока ты был без сознания, перенесли в Пещеру, — предположил Кеша.

— Да, и там, в Пещере, тебя вылечили! — радостно добавила Луша.

— У нас никого никогда не лечат, — уверенно сказал Робин. — А остальное, наверное, так и было, как он говорит.

И вправду: такое объяснение показалось Робину правдоподобным. Почему же ему самому никогда раньше не приходило это в голову?

Впрочем, в Пещере и на охоте Робину некогда было думать. В Пещере он был занят лишь тем, что, следуя врождённому инстинкту самосохранения, изо всех сил пытался выжить. Чтобы уклониться от ударов, нужно было вовремя отползти в угол. А плакать от боли или обиды нужно было так, чтобы никто не заметил. Ещё нужно было стараться выспаться хоть немного несмотря ни на что для того, чтобы потом были силы охотиться. В общем, в Пещере было не до размышлений…

— Понятно, только не тычь в меня своим зелёным пальцем! — грубо сказал Кеша. — Скажи спасибо, что я вообще с тобой разговариваю! Кстати, я ведь тебя узнал! Ты нарисован в одном из наших учебников. Ну, может не ты, но почти такой же. Вас называют отщепенцами!

— Да, нас так называют, — подтвердил Робин. Это он знал.

— И вообще вы очень опасны!

— Опасны? — глаза Луши от ужаса округлились.

— Да, — подтвердил Кеша, — отщепенцы кровожадные и… кажется, заразные. Но заразными они бывают только… ночью.

Последнюю фразу братец Луши сам только что выдумал. Из учебника Кеша помнил только то, что самое активное время для отщепенцев — ночь. Ещё там было написано, что отщепенцы живут обособленно и очень редко встречаются в обыденной жизни. И что эти существа очень опасны.

Все эти сведения из учебника вспомнились Кеше очень отчётливо, но ведь сейчас он ясно видел, что это зелёное существо и само всего боится. Оно, существо, явно чувствует умственное превосходство детей. И вряд ли этот Робин такой уж и заразный… В любом случае нельзя заразиться, если держаться на небольшом расстоянии и не обмениваться с ним вещами. Тем более, что и вещей-то никаких у Робина не было, кроме, разве что, палки какой-то. А уходить от этого зелёного Кеше совсем не хотелось. Ему хуже горькой редьки надоело целыми днями слушать своих туповатых родителей и ещё более тупых воспитателей, обманывать сторожа или играть с пластилиновым нафталином. А тут настоящий отщепенец из книжки!.. Это, по крайней мере, хоть чем-то похоже на приключение!

— Значит, ты опасен? — простодушно, с любопытством спросила Робина девочка.

— Нет, я не опасен, — твёрдо, не раздумывая, ответил Робин.

Он помолчал немного,  собрался с духом, а потом осмелился задать вопрос, обращаясь скорее к девочке:

— Ну а вы, а вы-то сами, кто? Откуда? Вы здесь и живёте в лесу или у вас тоже есть Пещера?

— Мы!? Мы — нафталинщики! — гордо ответил за неё Кеша.

— А ты совсем ничего о нас не знаешь?! Разве ты ещё не ходишь в школу?! — поразилась Луша. — А по виду ты больше похож на взрослого, чем на ребёнка…

— У вас разве нет в школе такого предмета: «Другие миры и существа»? — поинтересовался Кеша.

— Нет, — ответил Робин. — У нас вообще нет школ. Но нас учат охотиться и прочно вдалбливают, что можно и что нельзя делать.

— И что же, интересно, нельзя делать? — с любопытством спросила Луша.

— Ну… Нельзя дружить, сочувствовать, помогать…

— А что же тогда можно?

— Можно ненавидеть, бояться, воровать…

— Воровать? — с негодованием прервал Робина Кеша. — Но воровство — это преступление, за него судят и выгоняют в лес! К сожалению, мне ещё не разрешают присутствовать в суде и голосовать. Но уж зато, когда я вырасту, я не только смогу голосовать, но скорее всего, и сам стану судьёй. Мне бы очень этого хотелось! Тогда я сам смогу выносить приговоры. Жаль только, что должность судьи и исполнителя приговоров нельзя совмещать. Не понимаю, почему они разделили эти обязанности…

Мальчик задумался над такой несправедливостью, и вскоре его осенило:

— А, наверное, для того чтобы создать больше рабочих мест!

— А ты? Кем хочешь стать ты? — просто так, из любопытства, спросил Лушу Робин. — Наверное, помощницей судьи?

— Нет. Я хотела бы быть мамой.

— Как это? — почти одновременно спросили Робин и Кеша.

— А просто!.. Я хочу, чтобы у меня родились дети, и я бы стала их растить и воспитывать.

— Как наши родители нас, что ли? — спросил Кеша.

— Ну, не совсем. Я бы разрешала своим детям иногда убегать в лес и ещё тайком давала бы им какие-нибудь другие игрушки, кроме нафталина. Чтобы им было весело.

— Ты что, с ума сошла? — сердито перебил Лушу брат. — К нафталину детей нужно приучать с детства. Это написано в начале каждой книги.

— Да я знаю, знаю, — торопливо сказала Луша. — Я бы, конечно, давала им игрушечный нафталин, раз уж так нужно. Но кроме нафталина, я давала бы им что-нибудь ещё.

— Хорошо, что тебя никто не слышит, — вздохнул мальчик. — А то ещё мне бы за тебя и досталось, что я вовремя не сигнализировал о твоём вольномыслии. Думай про себя что хочешь, но при мне ничего такого не говори! Поняла? А то мне придётся донести, и тебя, скорее всего, изолируют от общества. А с кем мне тогда играть? Все остальные и вовсе идиоты. Так что лучше уж молчи! Поняла?

Кеша так рассердился, что последние слова он уже кричал.

— Поняла, поняла. Учти, Кеша, если ты расскажешь про это кому-нибудь, то я тоже скажу, что ты подговорил меня убежать в лес. Понял?

— Ах, ты! — не на шутку рассердился мальчик. — Да я сейчас…

Он сжал кулаки и с угрожающим видом стал наступать на сестру.

— Кеша! Луша! — раздался невдалеке чей-то пронзительный голос.

— А… Это наша мать… — с досадой сказал брат, опуская кулаки и заметно волнуясь. Луша тем временем опрометью побежала на раздававшийся из глубины леса знакомый голос.

— Ребята, вы не знаете, где мне можно укрыться на ночь? — понимая, что сейчас дети, скорее всего, уйдут навсегда, взмолился Робин. — Ведь они… съедят меня, если найдут.

— Извини, дружище, но к нам тебе нельзя, у нас тебя сразу ликвидируют как заразного. Так что ты уж придумай что-нибудь сам! — холодно ответил Кеша. — А что ты, вообще, сидишь-то здесь? Ты что, дурак?! Наши идут! Прячься!

Робин быстро сиганул в ближайшие кусты.

— Учти, если что, я тебя не видел и с тобой не разговаривал, — обращаясь к густому кустарнику в котором притаился Робин, громко произнёс юный нафталинщик.

— С кем это ты разговариваешь, Кеша? — спросила подошедшая к тому времени мать.

— Я повторяю вслух тринадцатую формулу нафталина, — не моргнув глазом, ответил сын. — Надеюсь, ты не забыла, что у нас завтра контрольная?

— Не заговаривай мне зубы. Вы оба совсем отбились от рук! О том, что произошло, я хорошенько поговорю с вами обоими ночью, когда все уснут. Я найду способ заставить вас слушаться! Ну, ладно! Она-то маленькая, ничего не соображает ещё. Но ты-то, ты-то! Ведь отличник, столько грамот! Как ты мог так поступить! Ты не понимаешь, что, если о вашем бегстве в лес узнают, меня выгонят с работы, напишут выговор, а могут даже и судить!

— Это не повторится! — заверил мать Кеша.

— Да, мы больше не будем убегать! — жалобно пропищала Луша и вдруг начала беспомощно вертеться и озираться. — А где… же? Где?..

— …где твой зелёный мячик? — грозным тоном подсказал Кеша. — Он укатился.

— Но я не успела… с ним попрощаться… — невпопад ответила опечаленная девочка.

— Не будь дурой! С мячиками не прощаются, — грубо заметил Кеша и больно ущипнул сестру.

Тем временем мать, не обращая внимания на бессмысленный лепет детей, крепко ухватила обоих за руки и потащила за собой. Неожиданно Луша исхитрилась вырваться.

— Мама, я сейчас, я быстро. Я точно вспомнила, где оставила мячик.

Мать подозрительно и вопросительно посмотрела на дочь.

— Он очень дорого стоит! — быстро нашлась Луша. — Кроме того, этот мячик… это… подарок нашего старшего надзирателя…

Луша умоляюще смотрела на мать.

— Тогда ищи! — неожиданно согласилась та. — Мы будем ждать за тем серым камнем. Вон тем!

Мать указала рукой в сторону огромного булыжника, находившегося на значительном расстоянии от поляны.

— У тебя всего несколько минут!

И не оглядываясь, схватив Кешу за руку, потащила его дальше, к серому камню. Луша бегом вернулась на старое место.

— Робин, Робин! — шёпотом позвала она. — Ты ещё здесь?

— Здесь! — сразу откликнулся Робин.

— Не выходи! — приказала девочка. — Слушай так, оттуда, из кустов. Ты сказал, тебе надо спрятаться? Так вот, я слышала, как взрослые говорили, что в этом самом лесу, за тремя медными озёрами и одним ручьём, возле низкого водопада есть огромный старый дуб. Если пролезть в дупло дуба, можно попасть в какой-то другой лес. Но, кажется, оттуда уже нельзя вернуться. А если кто-нибудь из наших туда попадёт, то он сразу задыхается и умирает. Это всё мне Кеша рассказывал, их этому в школе учат. В общем, нам в тот лес нельзя. Но ты, ты ведь не похож на нас, поэтому, может, тебе повезёт, и ты не задохнешься там.

Девочка заметила, как вдалеке, привстав с серого камня, мать требовательно машет ей рукой.

— Мне пора, мне уже очень пора идти! — заторопилась девочка.

— Спасибо тебе! — с острым чувством благодарности сказал Робин и робко добавил: — А правда, что я очень уродливый?

— Нет, — быстро ответила девочка, — не очень, бывают и хуже. И потом, у тебя красивые синие глаза. Мне пора!

И она не спеша побрела по направлению к серому камню.

— Что же я скажу маме?.. — отчаянно размышляла она вслух. — Что я ей скажу про мячик?

Неожиданно нога Луши наткнулась на что-то круглое и твёрдое. Приглядевшись, она заметила в траве маленький, аккуратный зелёный мячик. Радость охватила девочку. «Но откуда он мог здесь взяться?» — недоумевала она. Впрочем, думать было уже некогда. Схватив мячик, Луша опрометью побежала к матери и брату.

— Пока! Пока! Пока! — с восторгом подбрасывая мячик, кричала она, зная, что Робин всё ещё слышит её. «Они подумают, что я прощаюсь с лесом», — думала Луша и, удаляясь всё дальше и дальше, снова и снова радостно и бесстрашно кричала:

— Пока! Пока! Пока!

ВОЗВРАЩЕНИЕ ПЕСТРУШКИ

Кустарник, в котором Робин притаился, был густо усыпан мелкими тёмно-синими ягодками. Заметив это, Робин, недолго думая, попробовал одну ягодку, потом другую… Ягоды оказались такими сочными и сладкими, что путник уже мог остановиться. Он то и дело набивал полный рот ягод и, не жуя, рассасывал их как леденцы. Ничего подобного ему не доводилось пробовать прежде.

Робину всё больше и больше нравилось в этом удивительном лесу — или в этом сне, если то был сон. Беглец постепенно начинал забывать об опасности, которую несла с собой наступающая ночь.

До отвала наевшись ягод, Робин начал незаметно для себя погружаться в бездумный и беспечный сон. Однако не успел беглец закрыть глаза, как вдруг явственно услышал рядом с собой злобное шипение. Он вздрогнул и привстал.

Перед его взором развернулась ужасная картина. На самой низкой ветке ближайшего дерева, сжавшись в маленький трепещущий комочек, сидела уже знакомая нам крохотная птичка Пеструшка, та самая, что недавно привела Робина к детям. Пичужка застыла в несвойственной ей беспомощно-напряжённой позе. Казалось, птичка так изумлена или напугана чем-то, что совершенно потеряла способность двигаться.

А под деревом, свирепо и жадно открыв огромный рот, изгибалась и вытягивала длинную шею готовая к смертельному прыжку огромная яркая, серо-жёлтая змея.

Робину стало до боли жаль замершую от ужаса Пеструшку. Он, конечно, мог попробовать исхитриться и схватить змею сзади за шею. И, возможно, ему даже удалось бы удушить её с первого раза. Это казалось нетрудным, особенно потому, что змея не обращала никакого внимания на Робина.

Внезапно Робин вспомнил, что в Пещере, где он до сих пор жил, некоторые отщепенцы водили на поводке крупных змей. Они использовали их как слуг для охоты на летучих мышей. Змеи боялись отщепенцев, считая их сильнее, а потому слушались беспрекословно. Это воспоминание пронеслось в голове Робина за долю секунды. Не поддавшись первому порыву схватить серо-жёлтую змею, Робин решил заговорить с ней.

— Слушай, змея! — спокойно и властно сказал он хищнице, — эта птица моя, не трогай её! А если ты послушаешься меня, то я подскажу тебе, где найти пищу. Слушай! Не мешкая уползай отсюда и ползи, никуда не сворачивая, всё прямо и прямо, по широкой тропе. На твоём пути встретится озеро. Если, обогнув его слева, ты повернёшь на узкую тропинку, то вскоре доберёшься до Пещеры, в которой живут отщепенцы. Ночью, когда они по обычаю уйдут на охоту, смело забирайся внутрь. Там ты без особого труда сможешь наловить множество летучих мышей. Ночью Пещера для тебя не слишком опасна, но, всё равно, будь осторожна: в Пещере остаются доходяги. Это те, кто уже не может охотиться: больные и медленно умирающие. Встать на ноги они не могут, но руки у них всё равно длинные, а пальцы цепкие, поэтому тебе лучше, на всякий случай, избегать встречи с ними. Впрочем, если ты не будешь уползать вглубь Пещеры, то не столкнёшься с доходягами. Они обычно скапливаются в самом дальнем и тёмном углу.

Змея, заслушавшись Робина, давно уже отвернулась от Пеструшки. Казалось, она и вовсе забыла про крохотную птичку и теперь лишь внимательно разглядывала беглеца. Робин не боялся смотреть змее прямо в глаза: он точно знал, что отщепенцам не страшен гипнотизирующий взгляд змей.

Решившись заговорить со змеёй, Робин оказался прав. Серо-жёлтая тварь с первых слов почувствовала, что это ушастое зелёное существо сильнее её. Кроме того, змея отлично поняла всё, что говорил ей Робин. Ей льстило, что он не пытается угрожать, а разговаривает с ней просто, хотя и властно. Выслушав Робина, змея тут же обратила голову к тропинке и поползла, быстро подтягивая крупные кольца длинного тела к голове. Вскоре она совсем скрылась с глаз.

— Только не суйся в Пещеру днём!— крикнул ей вдогонку Робин. — Ночь! — это твоё время.

«Странно, — подумал бывший отщепенец, когда змея исчезла, — я раньше думал, что ночь — это и моё время. Я был уверен, что настоящая жизнь наступает только ночью. Но только сейчас, днём, в этом лесу, я впервые чувствую себя по-настоящему живым».

Встреча со змеёй, обитательницей ночного мира, живо напомнила Робину, что, оставаясь здесь, он подвергает себя смертельной опасности.

Пеструшка давно уже слетела с ветки и, как ни в чём не бывало, спокойно сидела на плече мальчика. Казалось, она терпеливо ждала, когда же, наконец, беглец снова отправится в путь. Робин решительно встал на ноги, взял в руки свой не нужный до сих пор посох и пошёл искать путь, который приблизительно описала ему Луша.

Пеструшка, как и раньше, летела впереди Робина, часто махала крылышками и непрерывно щебетала. Робину казалось, что она не только точно знает, куда он направляется, но, скорей всего, сама и ведёт его к старому дубу.

МЕДНЫЕ ОЗЁРА

Робину ничего не оставалось, как без размышлений следовать за Пеструшкой. В каком направлении идти, чтобы найти озеро, он всё равно не знал. Тем более (это он хорошо помнил) ему предстояло миновать несколько, точнее, три озера, которые, по определению девочки Луши, были медными.

Робин даже не стал размышлять, бывают ли на свете медные озёра. За своё недолгое пребывание в лесу он уже успел понять, что, живя в тёмной Пещере, невозможно ничего узнать о настоящей жизни и уж тем более не приходится даже и мечтать о том, чтобы самому однажды её увидеть.

Пеструшка летела неспеша. Она то отлетала немного вперёд, то снова возвращалась к Робину, не мешая ему то и дело приостанавливаться, озираясь вокруг, и внимательно прислушиваться к звукам леса.

Наконец, невдалеке, чуть справа от тропинки, показалось озеро. Вода в нём — желтоватая, с тёмно-зелёными пятнами тины, — и действительно напоминала покрытую патиной старую медь. Вблизи поверхность озера казалась тщательно отполированным медным листом, в который можно смотреться, как в зеркало. «Ну что ж, я оказался прав, — почти без удивления подумал Робин. — Пеструшка и вправду знает, куда я иду, и хочет помочь мне найти дорогу».

«А может быть,  — продолжал он размышлять, — она именно там и живёт, в том лесу, куда я направляюсь!.. Может, птичка ведёт меня к себе в гости, хочет показать своё гнездо. А может, ей просто скучно всё время летать одной, вот она и увивается возле меня».

Так или иначе, верно было одно: Пеструшка в самом деле знала дорогу.

У первого медного озера Робин решил сделать привал: он устал и, к тому же, снова захотел есть. Рядом с пнём, на котором он уселся, лежало поваленное дерево средней толщины. На этом дереве обильной россыпью росли какие-то, ещё не известные ему, грибы с коричневыми шляпками. По виду они ничуть не походили на сыроежки, которые ему до сих пор доводилось пробовать.

На секунду Робин засомневался, стоит ли есть незнакомую пищу: он хорошо помнил, что грибы могут быть очень ядовиты. Словно почувствовав сомнения Робина, Пеструшка, до сих пор, казалось, беззаботно дремавшая на ветке соседнего дерева, неожиданно стрелой спустилась вниз и принялась с аппетитом клевать подозрительные грибы.

Птичка настолько увлеклась, что очень быстро склевала несколько крупных грибов целиком. Робин заворожённо наблюдал за Пеструшкиным завтраком.

— Надо же, какая прожорливая! — вслух удивлялся он. — И как это в такую кроху столько помещается?

— Эй! Эй! Эй! Пеструшка! Ну, ты и обжора! Мне-то оставь! — шутливо крикнул он пичужке. Пеструшка подняла голову, взглянула на Робина, и, что-то прощебетав, полетела снова вверх, на ветку.

Робин, тем временем, с жадностью принялся уплетать незнакомые грибы. Они показались ему куда лучше сыроежек: нежнее на вкус, да к тому же и сытнее.

До сих пор Робину ещё не встречались такие грибы… А может и встречались, да он их просто не замечал: всё-таки шляпки у них не такие яркие, как у сыроежек. Путник очень быстро наелся опятами (кажется, это была одна из разновидностей опят), однако на всякий случай продолжал набивать желудок сытными грибами. Только ел он теперь медленно, без особой охоты. Несмотря на все усилия Робина, грибов вокруг оставалось ещё много. И тогда беглецу пришло в голову набрать опят про запас. Кто знает, сколько ещё идти до загадочного Лушиного леса, и неизвестно, растут ли там вообще какие-нибудь грибы.

Недолго думая, Робин подошёл к медному озеру, чтобы сорвать несколько огромных, плотных листьев. Они росли прямо у берега и были в два-три раза больше лопухов по размеру и, намного толще.

Нагнувшись, чтобы нарвать листьев, Робин невольно залюбовался озером. Дно озера было ярко-медного цвета, похоже, его составляли глина или красный песок. Но самым интересным оказалось то, что находилось на дне озера.

У самого берега, в прозрачной воде, лежало множество ракушек и камней разнообразной формы и цвета. Одну ракушку, самую причудливую, жемчужно-серую, продолговатую, Робин заметил и подобрал сразу. Тело её было затейливо изогнуто, а единственное небольшое отверстие напоминало горлышко бутылки.

Робин заглянул в это горлышко, но ничего не увидел внутри. Тогда он понюхал свою находку и, даже приложил к уху… Моллюска в ракушке, определённо, не было. Робин сразу же мысленно назвал её бутылкой и недолго думая, зачерпнул в неё воды из медного озера. Потом беглец медленно вылил воду обратно. Вода оставалась по виду такой же чистой. Тогда Робин снова набрал в ракушку воды и, заткнув её горлышко пучком мягкой травы, бережно отнёс полезный трофей к месту привала, к старому пню.

Снова вернувшись к озеру, Робин нарвал, наконец, полную охапку листьев и исхитрился прихватить с собой ещё одну причудливую ракушку да несколько камушков. Один из них был небольшой, продолговатый, с острым концом. Робин решил, что таким камнем вполне можно чистить рыбу. Он бы с удовольствием опробовал каменный нож прямо сейчас, но никакой рыбы в озере что-то не было видно.

Беглец подобрал с земли тонкую твёрдую веточку: она послужит ему вместо иголки или шила. Затем он нарвал тонкой прочной травы: её можно использовать вместо ниток.

Не мешкая, Робин принялся сплетать рюкзак. Сначала он щепкой проделал дырочки в листьях, а потом продел в отверстия длинные стебли. Пеструшка внимательно наблюдала за работой Робина. Судя по всему, птичка никуда не спешила.

— Есть! — закончив работу, крикнул Робин и потряс рюкзаком в воздухе. Он явно ждал одобрения Пеструшки.

Выдержав небольшую паузу, птичка милостиво спустилась с ветки. Она с деловитым видом прошлась вокруг яркого, пахнущего свежей зеленью рюкзака, словно заказчик, принимающий работу и, видимо, осталась довольна.

Потом Робин стал неторопливо собирать опята. К его удивлению, Пеструшка принялась помогать ему. Она сначала клювом надпиливала ножку гриба, а потом изо всех сил тянула добычу к рюкзаку.

Робин даже открыл рот, наблюдая за действиями птички. Похоже, Пеструшка не боялась тяжёлой работы, ведь многие грибы были по размеру ненамного меньше, а иногда и больше её самой. «Это наверно, не настоящая птица! Уж слишком она необычна, слишком особенна!..» — изумлённо думал он.

Второе и третье Медные озёра Робин с помощью Пеструшки очень скоро нашёл и миновал без особого труда.

Наконец, добрался он и до последнего водного ориентира — ручья. Вдоволь напившись воды и наполнив про запас ракушку-бутылку, беглец принялся искать старый дуб.

Деревья вокруг, как назло, были небольшие и, судя по всему, молодые. Отойдя на значительное расстояние, Робин, наконец, увидел раскидистый старый, но по виду очень крепкий дуб.

Для того, чтобы попасть в дупло, нужно было немного вскарабкаться вверх по веткам. Это не составило труда для Робина, ведь руки у него были длинные, пальцы цепкие, а ноги сильные. Оглянувшись, путник поискал глазами Пеструшку, но её почему-то нигде не было видно. «Наверно, она давно уже ждёт меня по ту сторону дупла!..»

Недолго думая, Робин полез на дуб.

ПО ТУ СТОРОНУ ДУПЛА. ЧЕРНОЛЕСЬЕ

Неужели я снова оказался в Пещере отщепенцев?» — подумал Робин, озираясь, и от мысли этой дрожь пробрала его от пяток до макушки.

«Но почему я снова оказался здесь?» Мысли лихорадочно проносились в голове беглеца. «Тогда, где же все остальные? И что сейчас со мной будет?»

Холодея от ужаса, Робин напряжённо всматривался в темноту. «Наверно, отщепенцы притаились и сейчас нападут исподтишка» — думал беглец. От страха колени Робина сами собой подогнулись, и он присел на землю. Руки его непроизвольно погладили неровную почву, поросшую травой. На ощупь трава была густой и влажной.

«Нет, это не моя Пещера! — наконец понял Робин. — В той Пещере нет травы, и земля совсем другая…» До боли в глазах всматриваясь в темноту, беглец пытался понять, что бы это всё могло значить, и где он находится.

Внезапно пара хищных глаз сверкнула в темноте. «Отщепенцы приближаются!..» — замирая от ужаса, подумал Робин.

— Приближаются… — шептал он пересохшими губами. — Но… почему это существо с горящими глазами движется как-то странно?

В самом деле, светящиеся глаза мелькали то там, то здесь. Похоже, неведомый зверь двигался рывками. Казалось, он не бежал, а перепрыгивал с места на место. «Отщепенцы так не передвигаются, — пронеслось в голове у Робина, — это кто-то другой. Но кто?»

Вдруг, прямо рядом с Робином, зажёгся крошечный фонарик. Это оказался светлячок. Потом, чуть подальше, зажегся ещё один, а вдали на дереве одновременно зажглись сразу несколько фонариков. Маленьких светящихся точек становилось всё больше и больше. В мягком свечении, исходящем от множества светлячков, Робин разглядел очертания крупных деревьев.

Новый густой лес выглядел диким и враждебным.

Пара хищных глаз приблизилась к Робину почти вплотную. «Волк!» — пронеслось в голове у беглеца. Он резко вскочил на ноги, но ни убежать, ни укрыться от хищника не успел: через мгновение волк дерзко стоял напротив своей жертвы и бесцеремонно рассматривал её. «Он пытается понять, насколько я слаб», — догадался Робин.

Изо всех сил пытаясь не поддаваться страху, путник без труда нащупал в рюкзаке каменный нож и одним ловким, почти незаметным глазу движением, выхватил его.

— Я распорю тебе брюхо, если приблизишься ещё хоть на шаг. —Робин старался говорить громко, но как можно спокойнее. — Видишь? У меня есть нож!

В подтверждение своих слов Робин тихонько потряс ножом в воздухе. Он старался не делать особенно резких движений, потому что не знал, насколько волк голоден и достаточно ли нагл, чтобы напасть на него, вооружённого. Немножко припугнуть волка не мешало, но случайно спровоцировать хищника на нападение Робину не хотелось.

Беглецу было очень страшно, однако он хорошо помнил, что показывать зверям свой испуг нельзя. Звери, как правило, отлично понимают, боятся их или нет, и если Робин поддастся страху, то этот страх неизбежно принесёт ему смерть. Но ведь именно от неё, от смерти, он пытался убежать, решившись перейти на ту сторону дупла.

Тем временем волк молча смотрел на Робина. Что в этот момент творилось в голове хищника, понять было невозможно. Наконец, к великому облегчению беглеца, хищник решил не связываться с вооружённым человеком: он неторопливо развернулся и пошёл прочь.

— Ах! — громко, во всю грудь вздохнул счастливый Робин, но через секунду в голове его пронеслось: «Но, когда я ослабну, он всё равно может напасть на меня и тогда… Как же мне выбраться отсюда?»

Первым его порывом было найти дупло и снова забраться в него, чтобы оказаться в прежнем светлом дружелюбном лесу. Но Робин понимал, что теперь, с наступлением темноты светлый лес больше не сможет укрывать его от преследования отщепенцев. «Как бы страшно и опасно здесь ни было, обратно возвращаться нельзя, — старался он убедить себя. — Я должен остаться и поискать укрытие здесь. Ведь должно же в лесу, пусть даже таком диком как этот, найтись хоть какое-нибудь укрытие, какая-то пещера или нора… Мне нужно идти вперёд. Во что бы то ни стало».

Благодаря тихим мерцающим огонькам светлячков, тьма в лесу уже не казалась такой безнадёжно непроглядной. Очертания деревьев и узких троп стали различимы.

Засунув нож обратно в рюкзак так, чтобы в случае необходимости его можно было сразу выхватить, Робин поднял с земли толстую ветку, усыпанную светлячками, и, выставив её перед собой, словно факел, пошёл вперёд.

Однако это оказалось не так просто — идти вперёд. Лес был слишком густой, деревья преплетались ветвями, загораживая дорогу. Толстые и тонкие, высокие и низкие, они стояли пред путником сплошной стеной.

Это настоящее мучение — продираться через такой лес. А, главное, Робин даже не представлял, куда и зачем он идёт. И всё-таки беглец твёрдо решил идти вперёд, потому что выбора у него всё равно не было: оставаться под деревом и обдумывать новый план — слишком опасно. А что, если он уснёт? И тогда…

Кто его знает, сколько ещё волков, медведей и других неведомых хищников скрывает этот лес. Всюду — неизвестность, кругом подстерегает опасность… Но даже понимая, что здесь его могут до самых косточек съесть коварные хищники, Робин ни за что на свете не согласился бы вернуться в Пещеру, из которой ему каким-то чудом удалось сбежать.

И если бы отщепенцы, поймав его, внезапно решили пощадить беглеца, он уже ни за что не согласился бы вернуться к той безобразной жизни, которая царила в Пещере. Такой жизни он предпочёл бы всё что угодно, даже смерть.

После того, как Робин вырвался на свободу, он всей душой возненавидел покинутый мир. Здесь в тёмном, диком и опасном лесу тоже неуютно и страшно… И всё-таки… здесь Робин чувствует себя свободным. И это чувство внезапно обретённой, хотя и бесцельной, и неспокойной, свободы, тесно переплетённое в его душе со страхом перед прямой опасностью и полной неизвестностью, было для него всё-таки лучше, чем пребывание в убежище отщепенцев.

Робин упорно продолжал двигаться вперёд. Тем временем лес становился всё гуще и гуще, скоро заросли стали совершенно непроходимыми. Ветви плотно растущих деревьев царапали кожу беглеца, а порой наносили ему неглубокие, но очень болезненные раны. Кровь тонкими тёплыми струйками стекала по телу путника: по худым ногам, к неуклюжим ступням, на землю. «Зато сейчас до меня не доберётся ни один хищник… Он попросту не сможет пробраться сквозь заросли», — утешал себя исцарапанный, окровавленный беглец.

Иногда Робину приходилось останавливаться и стоя отдыхать в тесных просветах между стволами. Часто в подобные минуты от усталости и боли беглец на время забывался, погружаясь в чуткий, беспокойный и очень краткий сон. Но малейшее неловкое движение во время такого забытья — и притихшая на время боль вновь давала о себе знать. Тогда Робин просыпался, вновь пытался собраться с силами и продолжал свой мучительный путь.

Через некоторое время, совершенно выбившись из сил, беглец почувствовал, что лес стал намного реже. Робину показалось, что тиски, со всех сторон сдавливающие его, неожиданно ослабили свою безжалостную железную хватку.

Выйдя из зарослей, Робин в изнеможении уселся на траву. Светлячки, со всех сторон облепившие ветку, как и прежде кротко сияли тихими фонариками. Однако внезапно поредевший лес и без них казался немного светлее.

С облегчением усевшись на траву, Робин осмотрел повреждённый во многих местах рюкзак. Странно, что за время пути и ветка со светлячками не потерялась, и рюкзак не очень-то пострадал. Он, конечно, сильно растрепался и порвался сразу в нескольких местах, но им всё ещё можно было пользоваться. Припасённые в рюкзаке грибы раскрошились, превратившись в некую грибную муку, но голодному страннику и эта мука годилась в пищу.

Однако вместо того чтобы подкрепиться тем, что осталось от когда-то крепких грибов, Робин напряжённо разглядывал окружающую его чащу. Превозмогая боль и изнеможение, Робин пытался вслушаться в шум этого нового просторного леса. Всматриваясь в силуэты деревьев и кустарников, он ломал голову: с какой стороны может подстерегать опасность?.. Всё вокруг было исполненно тайной тревоги, и Робин это чувствовал. Неистово бьющееся сердце его готово было выпрыгнуть из груди.

Вскоре он заметил: на вершинах деревьев, среди густой листвы притаились большие птицы с крупными клювами. Таких птиц, почти незаметных из-за своего невзрачного оперения, оказалось очень много вокруг.

То, что Пеструшки нет в этом лесу, Робин сообразил давно, как только очутился здесь. Поэтому, он даже не пытался звать или искать её: он понимал, что этот лес слишком опасен для такой крохотной птички, как Пеструшка. Вряд ли ему удалось бы защитить пичужку от пернатых хищников с большими клювами. Хорошо ещё, если большие птицы не собираются напасть на него самого…

Неожиданно Робин почувствовал сильную жажду. Вспомнив, что в рюкзаке у него припасена ракушка, до краев заполненная водой, он, тревожно оглядываясь, вытащил её и, откупорив, отпил большой глоток. Но не успел путник сделать второй глоток, как в нескольких шагах от себя услышал угрожающее шипение. «Змея!» — догадался Робин.

Взглянув себе под ноги, беглец увидел большую толстую змею. Она яростно шипела, и Робин не на шутку испугался: ведь совсем недавно он уже встречался с одной серо-жёлтой змеёй, а эта гадина была ещё и длиннее, и толще прежней. «Ту серо-жёлтую тварь мне удалось уговорить. А что же делать с этой великаншей? Судя по её виду, она вовсе не намерена меня слушать, да и отправить мне её на этот раз некуда. Я бы и сам, пожалуй, уже не смог найти дорогу к Пещере».

Тем временем серая змея вытянула шею и, высунув острый чёрный язык, грозно шипела. Судя по всему, шипением она предупреждала о том, что хочет напасть. Сердце беглеца сжалось от страха, он судорожно пытался вспомнить, что нужно делать в таких случаях. Внезапная догадка осенила Робина.

— Я дам тебе пить, — дрожащим голосом сказал он змее. Потом, собравшись с силами, произнёс уже намного спокойнее: — Если хочешь, я дам тебе пить.

Змея на секунду прекратила шипеть, словно задумалась над человеческими словами. Робин быстро огляделся и, найдя на земле подходящий лист, изогнутый в форме чашечки, налил туда воды. Змея по-прежнему беззвучно и внимательно следила за его действиями.

Ловко загнув края твёрдого листа, Робин наполнил его прохладной водой из ракушки и тут же, тихонько пятясь задом, начал отдаляться от незваной гостьи.

Не дожидаясь, когда Робин отползёт на достаточное расстояние, серая змея отвела взгляд от человека и принялась жадно пить воду.

Осторожно, но быстро обойдя змею, стараясь ступать как можно тише, Робин быстрыми шагами пошёл прочь. На ходу закупорив бутылку с водой, не оглядываясь, он направлялся всё дальше и дальше в лес. Впереди виднелась всего одна тропинка, так что выбирать направление особенно не приходилось.

Робину удалось обогнуть трясину вязкого болота, которое коварно поджидало его на пути; вовремя заметив над головой толстую ветку дерева и уцепившись за неё, беглец ловко перемахнул через топь и приземлился на твёрдую почву. От бурого медведя, проявлявшего явное недружелюбие, беглец откупился тем, что осталось от опят, которые они с Пеструшкой предусмотрительно набрали про запас.

Тем временем страшная усталость всё тяжелее и тяжелее наваливалась на Робина. Кроме того, двигаться мешала острая боль от многочисленных ран и царапин, которые он получил, пробираясь сквозь заросли. По мере того, как раны кровоточили, силы путника быстро убывали.

Последней мыслью, промелькнувшей в голове Робина, была: «А ведь мне, пожалуй, всё-таки удалось выжить… или… вернее, я вроде бы ещё жив, пока…»

Но он не успел додумать эту мысль до конца, потому что уже через несколько секунд изможденный и окровавленный, споткнувшись о небольшую кочку, грузно брякнулся оземь и потерял сознание.

…Не известно сколько времени Робин пролежал без чувств, но когда он очнулся, то почувствовал, что кто-то очень пристально смотрит на него. Сердце беглеца затрепетало, страх охватил всё его существо. Но слабость, сковавшая всё тело, мешала ему пошевелиться. Голова у Робина кружилась, в ушах шумело, а перед глазами медленно проплывали какие-то мелкие чёрные точки, соединённые между собой тонкими ломаными линиями-паутинками.

Несмотря на ужасную слабость, Робину очень хотелось подняться на ноги и попытаться убежать, или, по крайней мере, встретить свою смерть лицом к лицу. В том, что его недолгому земному пути пришёл конец, бывший отщепенец не сомневался. Однако, тело не слушалось, плотная паутина перед глазами не рассеивалась, силы не возвращались. И вдруг беглец явственно услышал над собой спокойный и негромкий голос: «Не бойся, Робин, я не причиню тебе зла».

И — удивительно: словно под воздействием этого спокойного голоса туман перед глазами Робина быстро и незаметно рассеялся, а руки настолько налились силой, что помогли беглецу чуть привстать, опершись на локти. Робин увидел перед собой седого старца, спокойно и внимательно изучающего его лицо. Лес вокруг наполнился странным светом, хотя, судя по очертаниям деревьев и кустарников, это был всё тот же, вчерашний лес.

— Откуда вы… знаете… моё имя? — с усилием спросил Старика Робин.

— Трудно сказать… — уклончиво ответил Старец. — Возможно, ты сам произнёс его в бреду. Ты ведь был без сознания, бредил.

— У меня нет сил, чтобы уйти отсюда, — сказал Робин Старику и добавил сокрушённо, — да я и не знаю, куда мне идти…

Беглец испытывал к Старцу чувство безусловного доверия. Оно возникло в сердце Робина само самой и было ему так непривычно — ему, привыкшему лишь прятаться, убегать и сражаться за собственную жизнь.

— Робин, я, конечно, не знаю твоей судьбы. Но могу сказать тебе лишь одно: ты избранный.

Старик помолчал, словно раздумывая над собственными словами, затем произнёс:

— Но на добро или на зло ты избран — это мне не известно. Выбор направления зависит только от тебя.

Робин слабо, но очень решительно отрицательно помотал головой.

— Нет, меня никто ни для чего не выбирал. Я просто сбежал из Пещеры отщепенцев.

Внезапно беглец вспомнил, что даже маленькие дети в лесу распознали в нём отщепенца, и ему стало до боли стыдно, что таким признанием ему приходится разочаровывать такого доброго и мирного по виду Старца.

— Я — отщепенец, — снова с горечью признался Робин.

Старец как-то по-детски улыбнулся и кивнул. Ответа Робин не дождался.

— Ну, мне пора!.. — тем же ровным и добродушным тоном неожиданно сказал Старик.

— Куда? — почему-то изумился Робин. Ему не верилось, что этот добрый по виду Старец вот так запросто, равнодушно оставит его, совершенно обессилевшего и несчастного, в чужом лесу.

— Я должен вернуться обратно в Грот, я там живу, — спокойно пояснил Старец.

— А мне? А мне? — с робкой надеждой спросил Робин. — Мне нельзя с вами туда… в Грот… хотя бы ненадолго?

— Нет, Робин, сейчас нельзя. Но кто знает, — загадочно добавил Старец, — может быть, мы ещё встретимся с тобой однажды. Во всяком случае, мне бы очень этого хотелось, Робин. Хотя зависит это только от тебя. От тебя одного.

— Но… — беглец беспомощно пытался остановить Старца, уже собравшегося в путь.

— До свидания, Робин, — спокойно сказал Старец. — А о нашем разговоре ты забудешь и не вспомнишь, пока не придёт время. Если оно придёт. До свидания.

Робин снова попытался что-то сказать, протянул руку к уходящему, но тут сознание вторично оставило его.

…А может быть, и не было никакого Старца? Может, он только почудился в бреду, привиделся во сне беглецу? Спросить было уже не у кого.

На земле, окружённый зловещими тёмными очертаниями больших деревьев, в прохладе дикого леса одиноко и неподвижно лежал на спине потерявший сознание путник. Глаза его были закрыты, зеленоватое тело покрывали тоненькие подтёки крови, и только по слабому трепету упавшего на его лицо крупного листа с соседнего дерева можно было определить, что человек всё ещё жив.

В ПАЛАТЕ

— А-а-а-а! — орал Робин, изо всех сил отбиваясь руками от страшного чудища, навалившегося на него. — А-а-а!

— Да тише ты, успокойся! — крепко схватив и прижав руки Робина к кровати, властно требовал некий незнакомец. — Успокойся!

С трудом разлепив глаза, Робин увидел чьё-то склонившееся над ним, озабоченно нахмуренное, лицо. Беглец изумлённо уставился на своего мучителя.

Однако у мучителя оказался довольно добродушный взгляд. И, судя по всему, он вовсе не собирался мучить Робина. Страх мгновенно прошёл, но беглец всё ещё не мог понять, где он находится, и что с ним происходит.

— Ну, всё? Успокоился? — спросил незнакомец. Он, наконец, отпустил руки Робина и, придвинув табуретку к кровати, уселся рядом.

— Ты кто? — дико вытаращив глаза, спросил Робин.

— Я — Сысой, — спокойно и дружелюбно представился незнакомец.

Был он уже, что называется, в возрасте. Об этом можно было судить не столько по морщинам, которых как раз было не много, сколько по медлительной размеренности движений, да ещё по густым седым волосам, обрамлявшим круглое лицо с крупным носом картошкой. Незнакомец отличался некоторой полнотой, хотя и толстым его назвать было нельзя. Если присмотреться, взгляд у старика Сысоя был добрым, лицо — простодушным, а манера общения — располагающей. Но всё это Робин сумел разглядеть гораздо позже, а сейчас он ошарашенно и дико всматривался в незнакомую фигуру. Наконец он вышел из оцепенения и спросил прерывающимся голосом:

— Ты что, из нафталинщиков?

— Нет, — кратко ответил Сысой.

— Где я? — продолжал допрос Робин.

— Ты в больнице, в палате.

— ???

— Ты в Лазарете, в палате номер пять. Так что сейчас, ты, дружище, наш пациент, — пояснил Сысой.

Робин усиленно тёр лоб, пытаясь вспомнить, как он мог здесь очутиться.

— Я… был в лесу… — вслух, мучительно напрягая память, начал вспоминать Робин. Голова у него болела и перед глазами то и дело мелькали то мелкие чёрные зигзаги, то крошечные точки. —Я… я… был в диком тёмном лесу…

— Это точно! — подтвердил Сысой. — Ты до нас чуть-чуть не дошёл. Свалился… Упал и потерял сознание. А мы тебя подобрали и привезли сюда, в Деревню. Вот и всё.

— В Деревню? — недоуменно переспросил Робин.

— Да. Не волнуйся, у нас тебе нечего бояться, — Сысой успокоительно похлопал гостя по плечу.

— Странная какая пещера. Я никогда не видел такой! — признался Робин, озираясь вокруг. — Светлая и… такая маленькая…

— Это не пещера, а палата, — пояснил Сысой. — И, кстати, если ты не заметил, ты лежишь в кровати. У вас, отщепенцев, по-моему, нет кроватей? Да?

— Откуда ты знаешь, что я отщепенец?

— Гм! — усмехнулся Сысой. — Нетрудно было догадаться!

— А как ты догадался? — не унимался Робин.

— Да ведь только вы, отщепенцы, ничегошеньки на свете не знаете! Такие необразованные! И ничему-то толковому вас не учат! — неожиданно рассердился старик.

Но, всмотревшись в растерянное лицо Робина, и, видимо, пожалев его, добавил:

— Но ведь ты и не совсем уже отщепенец. Из ваших сюда мало кто попадает. Так что ты, брат, можно сказать, за много-много лет один такой. Один — на всю вашу гиблую Пещеру!

При этих словах Робин невольно содрогнулся, потому что вдруг очень ясно вспомнил свою Пещеру. В том, что она гиблая, как утверждал Сысой, сомневаться не приходилось.

— А я здесь надолго? Не скажешь? — робко спросил он, с надеждой всматриваясь в широкие серые глаза старика. — А? Надолго?

— Не знаю, — пожал плечами Сысой. — Откуда ж мне-то знать! Это, смотря… как будешь себя вести, — тут он чему-то улыбнулся. — А, всё равно не мне решать!

— Ох-ох-ооо… — глухо простонал Робин. — О-о-о…

— Ну, завыл! — с досадой отмахнулся Сысой. — Что ты воешь-то? Привык выть, как шакал, в Пещере! Пора отвыкать! Здесь тебе не Пещера, всё-таки цивилизация! — многозначительно произнес Сысой и для убедительности потряс указательным пальцем.

— Страшно-о-о, — снова взвыл Робин. — Мне страшно!..

— Вот ещё, страшно ему!.. Не такой уж ты пугливый, как представляешься. Давай-ка рассудим! От отщепенцев сбежал? Сбежал. Значит, не испугался. Так. Потом в дупло полез? Полез. Причём, опять же, по собственной воле. Верно я говорю? А главное, ты сам, в одиночку дикий лес преодолел! Так? Ну вот, значит, ничего-то ты в лесу по-настоящему не боялся. Согласен?

— Согласен, — машинально ответил Робин.

— Теперь-то ты понял, откуда я знаю, что ты не из робкого десятка?

— Понял, — столь же машинально согласился Робин.

— Видишь ли, если бы ты по-настоящему боялся, то до конца леса ни за что бы не дошёл. Да что там до конца — до середины! Потому что, как известно, страх парализует волю. Если бы ты ему поддался, съел бы тебя там давно кто-нибудь. Понятно?

— Понятно, — сказал Робин. Хотя ему ничего не было понятно.

— Лес по эту сторону дупла дикий, — принялся объяснять Сысой. — Он так и кишит хищниками, ядовитыми насекомыми и, вообще, разными гадами. И он, этот лес, нам не подчиняется. Он никому не подчиняется. Он сам по себе. Понятно? Так что тебе никто не помог через него пройти, ты сам с ним справился, самостятельно. Потому-то мы тебя и притащили в Деревню, что ты справился. Понятно?

— Понятно, — тихим голосом сказал Робин. Голова у него кружилась от слабости, а глаза сами собой слипались.

— Ты до нашего пространства всего-то два шага не дошёл! Но несло тебя определённо к нам, — значительным тоном произнёс Сысой.

«Ну да, конечно… — сквозь лёгкую дрему размышлял Робин. — Шёл я совсем не к вам, а куда глаза глядят. И всё же я очень рад, что попал именно к вам, и мне бы очень хотелось здесь навсегда и остаться. Пусть бы даже пришлось веки вечные сидеть в этой странной крохотной пещерке с жёлтыми стенами и никогда не видеть ни леса, ни птиц…»

«Пеструшка!» — неожиданно вспомнил он. Это воспоминание на миг отогнало от беглеца неотвратимо наваливающийся сон. «Куда же она подевалась?»

Как только Робин подумал о птичке Пеструшке, ему послышался лёгкий шум маленьких крылышек. Робин стал недоумённо озираться, но ничего не увидел.

— Что, брат, потерял кого? — встревожился Сысой.

— Да нет, — грустно отозвался Робин. — Показалось! Птичка одна была со мной. В лесу. Не в том, где я упал, а в другом. Пеструшка, я назвал её Пеструшкой. Потерялась она где-то…

— А!.. Пичужка-то? — оживился старик. — Ну как же, видел её, знаю! Пеструшка твоя была здесь, недавно совсем. Да ведь это она нам и сообщила о тебе: сказала, что ты в диком лесу лежишь бездыханный, вот мы и отправились тебя искать.

— Да как же она узнала? — поразился Робин, — Её ведь там со мной не было.

— Мало ли, — уклончиво ответил Сысой. — Они много всего знают, такие птицы: дар у них на это особый, понимаешь?

— Понимаю… А… увидеть Пеструшку можно? — робко попросил путник.

— Сейчас — нет. По-моему, она уже к себе домой улетела, в Грот.

— В Грот? — недоуменно переспросил Робин.

— Ну да, она ведь живёт там, в Гроте. По-твоему, она Пеструшка, а по-нашему — Проводник.

— А я смогу её когда-нибудь увидеть?

— Не знаю, не знаю… — задумчиво протянул Старик. — Впрочем, всё возможно. Вероятности такой тоже исключать нельзя.

«Как непонятно он всё объясняет…» — сквозь вновь подступившую дрёму подумал Робин.

— Вы сказали, Пеструшка в Гроте живёт? Может быть, я смогу когда-нибудь сходить туда, навестить её.

— Хм, и такой возможности тоже исключать нельзя.

— Значит, можно будет? Да?

— Какой ты быстрый! — с незлой усмешкой сказал Старик. — Подожди, брат, оклемайся сначала немножко…

Робин устало опустил голову на подушку. Дремота снова неумолимо овладевала им. Он словно издалека слышал слова Сысоя, но смысл стариковских речей уже начал ускользать от него: сон властно и быстро окутывал Робина. Беглец не сопротивлялся, а наоборот, охотно поддавался сну. Такого с ним ещё не случалось, пожалуй: впервые за всю свою недолгую жизнь он не боялся уснуть!

САНИТАР

— Проснись, Робин, проснись, наконец! — донёсся до беглеца незнакомый мягкий, но настойчивый голос. Он почувствовал, что кто-то трясет его за плечи. Разлепив веки, Робин снова увидел перед собой незнакомое лицо.

«Это уже другой!» — пронёслось у него в голове.

— Ну вот, молодец, проснулся! — довольным тоном сказал новый незнакомец. — Ты, приятель, уже трое суток спишь!

— Я Робин, — сообщил незнакомцу беглец.

— Да знаю я, что ты Робин, приятель! Знаю!

— А ты кто? — поинтересовался Робин.

— А я Санитар. Ты можешь называть меня Санитаром, если хочешь, а вообще-то моё имя — Лоиз.

Лоиз казался полной противоположностью Сысою, по крайней мере, внешне. Санитар был высок и худощав, лицо имел вытянутое, а нос острый. Серые глаза его смотрели пристально, словно хотели проникнуть в самую душу собеседника.

— Ты прямо как Рентген, — ни с того ни с сего заявил Робин, не понимая сам, что именно он сейчас сказал.

— Ну вот, — одобрил его Лоиз. — Видишь, какой ты молодец. Сколько всего помнишь из своего детства!

— У меня… не было детства, — поправил Робин Санитара.

— Было. Видишь ли, у всех бывает детство. И у тебя было! Только у тебя оно было слишком трудным, и поэтому твоё подсознание почти полностью стёрло все воспоминания о нём. Однако иногда, как видишь, что-то нет-нет да и прорывается. Хотя после нескольких лет жизни среди отщепенцев удивительно, что ты имя-то своё помнишь! — улыбнулся Лоиз.

Улыбка у Лоиза была не простодушная и широкая, как у Сысоя, а сдержанная, скорее всего, вежливая.

— В детстве у тебя было подозрение на туберкулёз, и в лечебных целях тебя часто подвергали облучению, — продолжал Санитар. — Приходилось делать много рентгеновских снимков. Видимо, воспоминания об этом хранились на самом дне твоей памяти, а сейчас они всплыли случайно.

Похоже, у этого худощавого санитара с вежливой улыбкой припасён готовый ответ на все случаи жизни.

— Откуда ты это знаешь? Про меня? Что у меня детство было и… вообще всё? — поинтересовался Робин.

— Так ведь пришлось в архив человека отправить, чтобы разузнать о тебе немного. Надо же нам представлять, с кем приходится дело иметь…

— Расскажи мне что-нибудь о моём детстве, — неожиданно перебил Санитара Робин.

— Ну, я не думаю, чтоб это было особенно интересно. И вообще… вряд ли такие рассказы пойдут тебе на пользу… — замялся Лоиз. — А, впрочем, спрашивай. Что бы тебе хотелось знать о себе?

Робин задумался и внезапно понял, что на самом деле ему не хочется ничего узнавать о своём детстве. Интуиция подсказывала ему, что такое знание не принесёт радости, да и Лоиз ясно дал понять, что ничего особенно радостного с Робином в те годы не происходило. Кроме того, беглецу с избытком хватало воспоминаний о Пещере, где его постоянно унижали.

— Я хотел бы знать только, сколько мне лет? — почему-то спросил Робин.

— Девятнадцать, — охотно ответил Лоиз. — Ты — Робин Беглов, тебе девятнадцать лет.

— А почему меня держат в больнице?

— Ты не обижайся, приятель. Ты хоть и прошёл лес самостоятельно, что, само по себе, конечно, плюс немалый, но всё равно после Пещеры твоё сознание, твоя душа… могут оказаться изрядно попорченными… Ну, другими словами… больными… Ясно тебе это?

— Да, — сказал Робин. Ему показалось, что он и вправду понимает, что имеет в виду Санитар Лоиз. Только больной на голову может жить в безнадёжно мрачной Пещере, когда, оказывается, в мире есть столько всего необычного.

Теперь-то Робин знал, что в окружающем его мире есть зелёный лес, где так замечательно пахнет, где растут сыроежки… где летает Пеструшка… где гуляют дети (он вдруг ясно вспомнил встречу с Лушей и Кешей).

— Я ведь болею сейчас, да? А меня может вылечить кто-нибудь? — с робкой надеждой спросил беглец.

— Не знаю, приятель. Честно скажу: не знаю. Смотря насколько серьёзно ты болен, то есть до какой степени заражён. Честно говоря, некоторые болезни, особенно «пещерные», лечению не поддаются. Да, такова уж суровая правда. — Лоиз вздохнул и вежливо улыбнулся. — Впрочем, не расстраивайся раньше времени: покамест поводов для грусти нет. Всякое бывает! Мы сначала тщательно исследуем твой организм, а тогда уж и решим, что с тобой дальше делать.

— Исследуете? — ошеломлённо переспросил Робин и даже приподнялся на локтях. — А что, после исследования вы можете меня обратно отправить, к отщепенцам?

— В принципе можем, конечно, — признался Лоиз. — Но это, приятель, вряд ли. Не очень-то ты на закоренелого отщепенца похож. А вот в другое место можно…

— А Сысой сказал, что похож! Что я похож на отщепенца! — прервал Лоиза Робин.

— Сысой, видимо, имел в виду, что ты с виду на них похож. Это уж точно! Но, по сути… не знаю… не думаю. Впрочем, посмотрим! Не испытав человека как следует, в друзья его зачислять не приходится. Ты тоже, кстати, запомни это правило — может пригодиться!

— Запомню! — на всякий случай пообещал Робин.

— Да вот тебе самый простой пример. Отщепенцы же сразу тебя в свои ряды затащили, не испытав хорошенько… И что из этого вышло? Вышло то, что ты от них, в конце концов, удрал. Правильно?

— Правильно, — на всякий случай кивнул головой Робин. Но пример, приведённый Лоизом, показался ему неудачным. Слова «отщепенцы» и «друзья» в его сознании друг другу никак не подходили. Но возражать Робин не стал: вряд ли Лоиз поймёт.

— Впрочем, пожалуй, тебе повезло, что они тебя не испытали, —продолжал рассуждать Лоиз. — Если бы испытали, ты бы сейчас здесь не сидел.

Робин вопросительно посмотрел на Санитара. Впрочем, он уже и сам догадался, что именно Лоиз имел в виду, потому что это было нетрудно.

— Правильно думаешь, — словно прочитав мысли Робина, подбодрил его Лоиз. — Они бы тебя съели.

«Да уж…» — грустно подумал Робин. В этом-то он не сомневался.

— Так… Ну всё, одевайся живее! — заторопился Лоиз. — И пойдём в столовую.

— Куда-куда?

— Тебе подкрепиться надо, а то угаснешь потихоньку, а мы и не заметим.

Робин, наконец, почувствовал, что и в самом деле очень голоден.

— Вот тебе бельё, халат. Одевайся. Вымыть мы тебя уже вымыли, — как смогли, конечно. Но потом, когда окрепнешь, сам станешь душ принимать. А вот тебе, приятель, сандалии. Оранжевые! Для твоего размера другой расцветки не нашлось. Если что не подойдёт, в чём неудобно будет ходить, скажи — поменяем. Но не сегодня. Завтра. Сегодня склад закрыт. Так что пока придётся так походить.

Робин оделся. Всё оказалось почти впору. Во всяком случае одежда сидела удобно, ничего не раздражало, и не было тесно. Халат — бледно-зелёный, в мелкую коричневую клеточку. А сандалии — и в самом деле ярко-жёлтые, почти оранжевые, на липучках, очень удобные.

Вместо того, чтобы сразу надеть сандалии, Робин бережно поднёс их к самому лицу и понюхал. Сандалии очень понравились ему. Они были большие яркие и новые, да к тому же так приятно пахли!

— Они похожи на солнце! — восхитился беглец. Он прижал сандалии к щеке и от наслаждения закрыл глаза. У него никогда не было такой красивой обуви. Впрочем, у него вообще никогда не было обуви, даже самой обыкновенной. Вспомнив, что находится в палате не один, Робин, старательно сдерживая восторг, бережно поставил оранжевые сандалии на пол.

— Может, ты их всё-таки на ноги наденешь? — спросил Лоиз.

Робин поспешно обулся.

Наскоро одевшись, всё ещё пошатываясь от слабости, внимательно смотря под ноги, Робин поплёлся за Санитаром. Впрочем, пол в здании оказался ровным, и можно было не опасаться споткнуться. Нападения змей, пауков или медведей здесь, как будто, тоже не ожидалось. Широкий коридор, по которому Лоиз сопровождал беглеца в столовую, показался Робину вполне безопасным.

СЛИШКОМ МНОГО ПОМИДОРОВ

Как выяснилось, кормили в столовой неплохо. Причём три раза в день. Первые три дня пищу для Робина подавал Санитар Лоиз, так что пациенту оставалось только усаживаться за стол и ждать когда его долговязый Наставник принесёт ему тарелку, наполненную какой-нибудь желтоватой размазнёй.

По утрам всегда кормили кашей. А днём неизменно подавали суп с овощами и отдельно — рыбные рулетики или котлеты.

Днём и вечером, в дополнение к основному блюду, Лоиз обязательно приносил и ставил перед Робином большую стеклянную миску с помидорами. Помидоров в миске было видимо-невидимо, все крупные и очень сочные.

Причём Лоиз несколько раз предупреждал Робина, что, если беглец хочет выкарабкаться, то есть встать на ноги, ему обязательно нужно съедать не меньше восьми-десяти помидоров в день.

— В красных овощах очень высокое содержание витаминов, —пояснял он тоном, не допускающим возражений.

Поначалу сочные красные плоды Робину нравились, но уже на пятый день ему совершенно расхотелось снова есть помидоры. Кстати, теперь еду, предварительно разложенную по тарелкам, Робин брал со стойки сам. А Лоиз, который неизменно сопровождал нового пациента, усаживался напротив и внимательно наблюдал, как тот ест. Поначалу Робин, увлечённый процессом поглощения новой для него пищи, попросту не замечал присутствия Санитара. Вернее, замечал, но оно в первые дни совсем его не раздражало. Однако вскоре он начал задумываться: зачем это во время приёма пищи неотступный санитар вечно сидит с непроницаемым видом на соседнем стуле и следит, как ест его подопечный.

Поначалу тут и вправду было на что посмореть: Робин ел слишком неаккуратно, как самый настоящий дикарь, и выглядел, скорее всего, очень нелепо. Как он ни старался, но вилка и ложка в самый неподходящий момент всё равно умудрялись выскальзывать из его рук. Кроме того, пациент иногда забывался и хватал котлеты или рыбные рулетики голыми руками. В самые же первые дни Робин был ещё настолько дик, что даже суп или кашу порывался зачерпнуть ладонью. Но так продолжалось недолго: он изо всех сил старался выглядеть прилично и прилежно постигал правила поведения.

И всего лишь за несколько дней беглецу удалось усвоить приличные манеры. Это было не так уж и трудно, тем более что Санитар Лоиз поучал своего подопечного при каждом удобном случае. Мысленно Робин так и называл Наставника — «поучителем».

Кроме Лоиза и Робина в столовой почему-то никогда никого не было, по крайней мере, в то время, когда Робин там находился. Позже Лоиз пояснил, что эта небольшая и очень скромная на вид столовая принадлежит только Изолятору. Тут Робин догадался, что его палата с жёлтыми стенами и есть тот самый Изолятор, к которому относится и обеденный зал.

Честно говоря, пациент не испытывал особой симпатии к Лоизу уже хотя бы потому, что четыре раза в день Санитар приходил делать беглецу очень больные уколы. После уколов Робину приходилось долго отлёживаться на кровати, чтобы прийти в себя. Конечности ног немели, во рту пересыхало, и, кроме того, очень сильно болел живот. Через несколько минут эти неприятные ощущения проходили.

Сысоя Робин видел гораздо реже — всего по разу в день. Старик учил пациента читать. Иногда бывшего отщепенца посещало странное чувство, будто он вовсе не изучает науку чтения заново, а просто повторяет то, что когда-то давно знал, но почему-то совершенно забыл. Как и где он приобрёл умение читать и почему однажды совершенно утратил этот навык, Робин не знал. Ясно было только одно: без помощи Сысоя ему ни за что не удалось бы вновь овладеть чтением. Это было ясно уже из того, что сначала он не только не мог прочитать по слогам самые простые слова, но не мог вспомнить даже названия букв.

Сысой не казался Робину таким бесчувственным и прямолинейным, как Лоиз. Наоборот, учитель чтения, в отличие от Санитара, часто улыбался, а порой весело хохотал, обнажая почти все уцелевшие, несмотря на неумолимый натиск прожитых лет, зубы. Правда, таких зубов у Сысоя было всего пятнадцать. Хохотал Сысой в основном тогда, когда Робин неправильно читал или смешно коверкал слова.

Книги, которыми старик снабжал ученика, были тонкие, с цветными картинками и простым текстом: по большей части сказки и басни. Робин заметил, что все принесённые ему сказки неизменно хорошо заканчивались. Это удивляло его. Он знал, что в жизни так бывает не всегда, а уж в Пещере, где он некогда жил, почти все происшествия заканчивались плохо. Вот потому-то все принесённые ему книги Робин называл сказками. Впрочем, читать беглецу с каждым днём нравилось всё больше и больше, и теперь он ждал посещений Сысоя с возрастающим нетерпением. Уроки чтения с беззубым стариком были единственным развлечением в унылом, хотя и светлом Изоляторе.

Кроме ежедневных походов в столовую, Робина раз в день выводили на прогулку во двор. Во дворе, точно так же, как и в столовой, кроме Робина и его вечного провожатого Лоиза, никогда не было ни одной живой души. Их прогулки проходили очень однообразно: всякий раз, ровно через час после обеда, Санитар Лоиз сопровождал беглеца в маленький дворик. Это был обыкновенный двор-колодец с одним-единственным чахлым деревцем посередине и простой деревянной скамейкой. Стены, окружавшие двор, были очень высокие, и такие же жёлтые, как и стены в палате, только блёклые. Робин обычно отсиживал на скамейке положенные полтора часа, грустно смотря на деревце, такое же одинокое, как и он сам, а потом в сопровождении Лоиза отправлялся в свою палату.

Так прошёл целый месяц.

А через месяц Робин заболел. Его непрерывно тошнило, он чувствовал слабость, у него кружилась голова. Робину начало казаться, что он медленно умирает. Он и вправду ощущал, что силы постепенно уходят из его тела. Но самое ужасное было то, что, несмотря на слабость и полное отсутствие аппетита у пациента, Лоиз по-прежнему заставлял его есть опротивевшие помидоры. Во время пыток помидорами Лоиз всё так же безжалостно следил за Робином немигающим пронзительным взглядом и неизменно ровным, но властным голосом повторял, что помидоры есть необходимо.

Робин не мог сопротивляться этим бездушным и, по-видимому, бессмысленным указаниям Лоиза, а потому, превозмогая отвращение, продолжал есть ненавистные плоды. А потом его неизменно рвало.

Хорошо хоть уколы Санитар делать перестал. «Наверное, не хочет на меня лекарство тратить, — думал Робин, — ведь я всё равно умираю. Да и с какой стати им нужно меня лечить? А помидоры у них, видимо, пропадают, вот он и заставляет меня их есть». От таких мыслей Робину становилось совсем грустно.

А главное, вопреки здравому смыслу, несмотря на чувство разбитости, слабость и ежедневную пытку помидорами, умирать Робину почему-то не хотелось.

Однажды он не выдержал и во время обеда, не обращая внимания на пристальный и властный взгляд Лоиза, собравшись с силами, схватил со стола самый крупный помидор и с силой швырнул его в угол.

Сочный помидор послушно размазался по стене и, обмякнув, упал на пол. Удовлетворившись таким результатом, Робин слабо топнул под столом ногой и решительно сказал:

— Всё! Больше не съем ни одного помидора!

— Хорошо, ты можешь не есть их, но тогда ты точно умрёшь, — услышал он бесстрастный и спокойный голос Лоиза. «Его ничем не вывести из терпения, — с досадой подумал Робин. — Надо было бросить помидор не в стенку, а в него!» Но почему-то уже через минуту дерзкая смелость пациента так же внезапно иссякла, как и появилась. И вместо того, чтобы продолжить свой неожиданный бунт, Робин послушно взял из миски новый помидор и, морщась от отвращения, вонзил в него зубы.

Сысой, навестивший однажды Робина, объяснил беглецу, что помидоры необходимы ему для повышения иммунитета. А в иммунитете, по словам старика, Робин сейчас нуждался больше всего. Оказывается, организм беглеца, изрядно заражённый за годы жизни в Пещере отщепенцев, сейчас тяжело переживал вживание в новые условия.

Слушая спокойные, терпеливые и рассудительные объяснения Сысоя, Робин понемногу успокаивался. Внутреннее чувство подсказывало ему, что беззубый старик говорит правду.

Старик объяснил Робину, что в Пещере, откуда тому удалось сбежать, и потенциальных охотников, и их жертв ежедневно опаивали ядовитым напитком. Напиток этот не убивает, но постепенно заражает организм. Кроме того, он разрушает волю и притупляет нормальные человеческие чувства, а со временем и вовсе лишает человека способности самостоятельно мыслить. Даже сейчас Робин хорошо помнил вкус напитка, который варили Слуги. Питьё тёмно-розового цвета и приторное на вкус подавали в больших кружках. «Да, это определённо была отрава, — понял Робин, — и это из-за неё теперь он так страдает, из-за неё приходится есть гадкие помидоры».

— Впрочем, не расстраивайся, дружище, — напоследок успокоил Робина Сысой, — судя по всему, у тебя наступает кризис. И тут уж одно из двух: или помрёшь, или выживешь.

Услышав эти ободряющие слова, пациент лишь покорно и грустно кивнул головой. Он и сам чувствовал, что кризис или наступает, или, скорее всего, уже наступил: так плохо ему, пожалуй, никогда не было.

— Но я всё же надеюсь на последний вариант! — Сысой дружески похлопал Робина по плечу.

Беглеца тошнило, мысли в голове путались, он пытался сообразить, о каком последнем варианте говорит старик.

— Ну, честно говоря, мне бы очень хотелось, чтобы ты выжил, — словно прочитав его мысли, пояснил Сысой. — Привык я к тебе, дружище!

И махнув на прощанье рукой, Наставник плотно закрыл за собой дверь. Робин хотел было обдумать слова старика, но едва лишь сосредоточился, как тотчас же уснул.

ТАКОЕ ЯРКОЕ СОЛНЦЕ!..

К счастью, Робину всё-таки удалось выкарабкаться: кризис миновал и постепенно беглец стал оправляться от болезни. И произошло это благодаря именно тому, что всё это время он, хоть с отвращением, но послушно, поедал огромное количество помидоров. Оказалось, в составе местных помидоров, и в самом деле, содержалось мощное лекарство от той инфекции, которую Робин невольно прихватил с собой из мрачной Пещеры.

Наконец-то усилия суховатого в обращении Санитара Лоиза и смешливого старика Сысоя оправдались. Вместе со здоровьем к Робину начало потихоньку возвращаться и спокойное расположение духа: он стал освобождаться от осаждающих его воображение и леденящих душу страхов. Теперь беглец мог вспоминать о Пещере, не испытывая тех неотвратимых и мучительных наплывов ужаса, которые терзали его прежде.

Кроме того, в больнице Робин научился читать. Вернее, оказалось, что когда-то в детстве он уже умел слагать буквы в слова, а сейчас, благодаря урокам Сысоя, ему оставалось лишь вспомнить эту науку и постараться заново приобрести навык быстрого чтения.

О детстве своём Робин так ничего и не вспомнил, да, честно говоря, ему и не хотелось вспоминать те года: беглец чувствовал, что ничего приятного или полезного такое знание не принесёт. Сейчас он поставил перед собой только одну задачу: изо всех сил постараться окончательно прийти в себя и свыкнуться с новой обстановкой; может быть, тогда ему и удастся, наконец, понять, где же он всё-таки находится. Очень хотелось Робину понять и ещё одно: с какой целью Санитар и старик решили взять над ним, заурядным отщепенцем, пусть даже и бежавшим из Пещеры, столь заботливую опеку?

Итак, сменив свой больничный халат на лёгкие фланелевые брюки и рубашку защитного цвета, в сопровождении своих бессменных конвоиров Сысоя и Лоиза Робин впервые за долгое время покинул стены больницы.

Едва выйдя за порог Изолятора и не успев ещё ничего как следует разглядеть, Робин почему-то сразу догадался, что место, в котором он сейчас очутился, представляет собой давно обжитое людьми поселение. По-видимому, беглец находился в самой настоящей Деревне.

Было раннее утро, откуда-то то и дело доносилось громкое пение петухов. Трава, по которой, осторожно ступая, шёл Робин, была ещё влажной от росы. Солнце неторопливо, нехотя просыпалось. Беззаботно переговариваясь о чём-то, Наставники шагали вслед за Робином, всего в нескольких шагах от него.

Яркий свет летнего утра поначалу так ослепил беглеца, что от неожиданности он потерял равновесие и пошатнулся. Наставники, до сих пор, по-видимому, всецело увлечённые своей беседой, слаженно и быстро поддержали пошатнувшегося воспитанника.

Убедившись, что беглец снова более или менее прочно стоит на ногах, Лоиз и Сысой как ни в чём не бывало продолжили свою неторопливую беседу. Поначалу Робин ещё пытался вслушиваться в негромкую речь Наставников, но вскоре оставил эту затею, потому что не смог понять ровно ничего из того, о чём они говорили.

Всё ещё зевая спросонья и поёживаясь (утренний летний воздух отдавал прохладой) Робин неспешно плёлся по незнакомой местности, с любопытством озираясь вокруг.

До нового жилища Робина идти оказалось недолго, всего минут десять.

Деревянный домик, в котором Робина поместили, был аккуратным, небольшим, и, судя по всему, почти новым. Стены снаружи покрашены в бежевый цвет, окошечки небольшие квадратные с открытыми розовыми ставнями. Возле порога лежит круглый вязаный коврик. «Похоже, здесь, как и в Лазарете, слишком любят чистоту и порядок», — подумал Робин с лёгким недовольством (наведение порядка в собственной скучной палате всегда давалось ему с трудом) и с этой мыслью вошёл в дом.

Обстановка внутри домика была простой: огромное квадратное зеркало в прихожей, а в комнате — шкаф, две тумбочки и две кровати: одна — возле окна, другая — возле стены. Напротив окна на стене висела большая картина. На ней было изображено стадо коров, мирно пасущихся на лугу. Довольные коровы выглядели как живые, только что не мычали. «Деревня!» — вздохнул Робин.

Он вновь с удивлением отметил, что его память содержит множество таких воспоминаний, о которых он даже и не догадывался. Откуда, например, знакомо ему слово «Деревня», да и само это понятие? Ведь Робин и в самом деле прекрасно представлял, как может выглядеть настоящая деревня. Но задумываться обо всём этом было ему сейчас недосуг: столько всего нового и непонятного неожиданно обрушилось на него.

— Вот твоя кровать, Робин, — сказал Лоиз, от порога указав рукой на простую деревянную кровать у окна. — Располагайся!

Старик Сысой, как видно, тоже не собирался входить в комнату: он по-прежнему стоял в дверях, приглаживая взлохматившиеся после ходьбы волосы, и дружелюбно, но сдержанно, улыбался Робину беззубым ртом.

— Ну, мы пошли, — бесстрастно как всегда кивнул Лоиз и взялся за ручку двери. Сысой ободряюще помахал своему бывшему пациенту рукой и тоже собрался уходить.

— Эй… подождите… — так и не успев толком собраться с мыслями, промямлил Робин. Ему всё ещё не верилось, что Старик и Санитар могут вот так запросто уйти, ничего не показав, не объяснив, бросить его одного в незнакомом месте.

— Понимаешь, Робин, дел накопилось невпроворот, — доверительно пояснил Сысой.

— Мы, конечно, можем зайти за тобой перед завтраком, — пресным тоном, без всякого энтузиазма добавил Лоиз. — Но ведь ты и сам не заблудишься по пути столовую. Заодно и с местным населением пообщаешься. Да здесь вообще трудно заблудиться. Народ у нас тут доброжелательный… в основном.

Сысой согласно кивнул.

— Надеюсь, вы подружитесь, — уже на ходу загадочно бросил Сысой, и оба Наставника удалились.

Неодобрительно покачав головой, Робин ещё некоторое время недоумённо смотрел на закрывшуюся перед его носом дверь, а потом, с досадой махнув рукой, прошёл вглубь небольшой комнаты, уселся на застеленную кровать и задумался.

«Ну что за люди! Ничего не объясняют! То ходят за мной по пятам, словно надзиратели, пичкают всякой гадостью, то приводят куда-то и оставляют одного на произвол судьбы. Вот сиди тут теперь и жди непонятно чего. Ведут себя так, как будто мне всё должно быть ясно изначально, или, наоборот, будто я подопытный кролик, и мне не полагается ничего знать», — эти невесёлые мысли сначала расстроили, а потом рассердили Робина.

МЕНДЕЛЕЙ

Заходя в новый, но, судя по всему, уже кем-то обжитой дом, Робин лишь мельком успел взглянуть в огромное квадратное зеркало, висевшее в прихожей. Ему отчего-то вдруг очень сильно захотелось рассмотреть себя поближе. Тихонько, на цыпочках, словно боясь кого-нибудь разбудить, он прошёл в прихожую и приблизился к зеркалу. Из огромного квадратного зеркала на Робина удивлённо смотрел высокий лопоухий юноша с ясными голубыми глазами.

За время, проведённое в Лазарете, у Робина обозначилось некоторое подобие причёски. Волосы, которые, видимо, благодаря животворному воздействию противных помидоров начали потихоньку отрастать, сейчас были пострижены. Они почему-то стояли торчком вверх, но не беспорядочно, а ровно. Зелёный цвет лица и рук теперь куда-то исчез и острая болезненная худоба тоже. «Видно, не зря всё-таки они меня своими помидорами мучили!» — беззлобно, но и без особой радости подумал Робин.

На нём были надеты серые брюки и рубашка с коротким рукавом в зелёную клеточку. «Пожалуй, теперь я стал очень красивым… — подумал Робин, внимательно рассматривая себя в зеркале. — Только вот уши, пожалуй, великоваты. Торчат в разные стороны — всё равно, что лопухи. Но это ничего…»

В этих его мыслях не было ни зазнайства, ни самолюбования, скорее — наивные радость и удивление. Собственное отражение и в самом деле понравилось бывшему отщепенцу: оно и удивляло, и радовало его. Вдоволь насмотревшись на себя, Робин, по-прежнему тихонько ступая, вернулся в комнату и опустился на диван.

Усевшись поудобнее, он вновь невольно задумался: почему же его оставили одного в этом деревянном домике, ничего толком и не объяснив? Впрочем, к такому обращению Робину уже давно пора было привыкнуть: пациента зачастую держали в полном неведении, словно подопытного кролика, и редко что-либо объясняли. Да и спросить-то не у кого! За всё время пребывания здесь Робин не встретил ни одной живой души, кроме своих Наставников — Сысоя и Лоиза. Задумавшись о неопределённости своего положения, он пригорюнился с досадой, совершенно по-детски произнёс вслух:

— Дураки какие-то!

— Ты на кого там ругаешься? — неожиданно услышал он донёсшийся из соседней комнаты хрипловатый мужской голос. От неожиданности Робин чуть не подскочил на диване. Тут же в дверях выросла чья-то незнакомая фигура.

«Сосед?!. Так… Значит, это его койка у стены…» Вместо того чтобы ответить на вопрос незнакомца, Робин во все глаза уставился на человека в дверях — безмолвно и вопросительно.

Сосед оказался худеньким невысоким человеком, лет тридцати. Его короткие чёрные волосы стояли торчком, почти так же как у Робина, а серые, чуть раскосые глаза смотрели дружелюбно. Мужчина улыбнулся новому знакомому, обнажив ряд мелких желтоватых, но безукоризненно ровных зубов.

— Ты кто? — наконец спросил его Робин без обиняков.

— Я Менделей, — ответил незнакомец.

— Менделей? — переспросил Робин. Имя соседа показалось ему до того нелепым, что он чуть не рассмеялся.

— А я Робин, — стараясь сдержать смех, представился беглец.

— А я знаю, — ответил Менделей.

«Да уж, — подумал Робин с содраганием, — значит, это ещё один надзиратель. Тоже, наверное, начнёт закармливать меня помидорами или потчевать уколами, — уж и не знаешь, что хуже…»

— Ну что ты, братишка, никакой я не надзиратель! Я твой сосед, — обиженно произнёс Менделей. — А если я тебе так не нравлюсь, что ж, попросись в другой дом.

— Так ты и мысли умеешь читать?— изумился Робин.

— Иногда, — просто ответил Менделей.

— Как это — иногда?.. — не понял Робин.

— Ну, понимаешь, они, мысли, порою читаются, а порою нет. Это происходит независимо от моей воли, ясно?

— Ясно! — на всякий случай согласился Робин. Он ничего не понимал, но чувствовал, что сосед по дому уже нравится ему.

Сначала Менделей показал новичку маленькую кухню с плитой, холодильник и душевую. А потом подвёл к небольшому стеллажу с книгами, который стоял в крохотной светлой кладовке. Книг у Менделея оказалось много, но самой зачитанной среди них, как позже заметил Робин, была «Космическая трилогия» Льюиса.

Книги Менделея сверкали яркими переплётами и на вид казались одна интереснее другой. Сосед тут же принялся рассказывать о них и говорил так увлеченно, что Робин пообещал ему непременно прочитать их на досуге. Поведав новому приятелю о своих любимых авторах, Менделей предложил Робину отправиться на кухню, чтобы вместе попить чай.

Кстати, Менделей отговорил соседа идти на завтрак в столовую, и Робин с удовольствием остался позавтракать вместе со своим новым приятелем. Беглец был счастлив, что нашёлся, наконец, хоть кто-то, кто может разговаривать с ним долго, охотно и совсем по-человечески, не как с подопытным кроликом. Вот поэтому-то Робин без сожалений остался дома, да и саму Деревню решил рассмотреть попозже.

Ему очень понравилось беседовать с Менделеем: беглецу хотелось  как можно подробнее расспросить соседа обо всём. Забыв о приличиях, Робин быстро запихнул в рот и умял два бутерброда с сыром, и, залпом опустошив большую чашку чая, начал задавать накопившиеся вопросы.

— Как ты думаешь, зачем они меня здесь оставили, а? Для чего я им нужен?

— Не знаю, — задумчиво ответил Менделей. — Но думаю, что они будут готовить тебя к испытаниям.

— К испытаниям? — Робин даже подпрыгнул на стуле. — Я больше не хочу никаких испытаний!

Беглец инстинктивно оглянулся на дверь, словно собираясь тут же убежать.

— Достаточно они помучили меня!.. Столько дней держали в своём Лазарете, кололи больные уколы, заставляли съедать за обедом сразу по нескольку килограмм ненавистных помидоров… Да ещё я и в палате убираться должен! И при этом никогда ничего мне не объясняли толком… А теперь ещё испытания какие-то!… — горячо возмущался Робин.

— Но слушай-ка, приятель, ведь в конце концов они спасли тебе жизнь, — веско заметил Менделей. — Подумай сам! Ты слишком долго лежал без сознания, потерял очень много крови… Подобрав тебя в лесу, Лоиз и Сысой без всякого сомнения спасли тебя от гибели!

— Верно… — подумав, согласился Робин. — Об этом я как-то забыл. Ты прав, Менделей, жизнь они мне, конечно, спасли. Но… зачем?

— Ну, скорее всего, из обычного человеческого сострадания. Ведь может же такое быть? — предположил сосед.

— Ну да… — с сомнением протянул Робин. — А ещё они из сострадания заперли меня в скучной одиночной палате, и всё это время переживали только о том, как бы я кого-нибудь не заразил.

— Да ведь ты даже не можешь себе представить, дружище, сколько вредоносных бактерий живёт в вашей Пещере. Активных притом!

— Послушай, Менделей, а тут вообще, кроме тебя, Сысоя и Лоиза, есть люди? — поинтересовался Робин, а про себя подумал: «Но петухи-то тут уж точно есть!» Ему вспомнились громкие крики петуха, которые он слышал по дороге.

— Где, здесь? В Деревне-то? Люди? Да есть, конечно, а как же иначе? Кто же тогда хозяйство вести будет? А ведь у нас в Деревне большое хозяйство! Есть лошади, коровы, куры, и даже ручные олени и попугаи.

— И что же, они, эти остальные люди из Деревни, также как и ты, всё-всё обо мне знают? — с тревогой в голосе перебил Робин.

— Не думаю, — задумчиво ответил Менделей. — Нет, что ты! Мне-то ведь положено кое-что о тебе знать, раз уж я твой сосед. Меня сначала спросили, согласен ли я разделить с тобой комнату. Вот потому и рассказали о тебе немного: откуда ты и как прошёл лес, и про Лазарет… Мне и фотографию твою показали. Ну, я и согласился.

— Какую ещё фотографию?

— Да вот эту, — ответил Менделей, доставая из кухонного шкафчика фото Робина. — У меня тут с мебелью не густо, как видишь, так что приходится кое-что на кухне держать…

Робин с любопытством взял фотографию. Она была сделана Лоизом ещё в Лазарете. На ней обитатель Изолятора выглядел крайне неприглядно: цветная фотография отлично передавала болотно-зелёный оттенок его лица — измождённого, со впалыми щеками и заострившимсмя носом.

— Ужас какой! — с отвращением сказал Робин. — По-моему, этот портрет лучше выбросить, — и он быстро отдал фото Менделею.

Сосед тоже взглянул на фотографию, задумчиво покачал головой и заметил:

— Да уж, с тех пор ты сильно изменился! Ничего, пусть полежит в шкафу, для истории.

Он добродушно усмехнулся и к великому недовольству Робина убрал злополучную карточку обратно в шкаф.

— Менделей, а что Сысой и Лоиз обо мне говорят, а? Как они на самом деле ко мне относятся? Я что-то не пойму. Они, когда возились со мной, вроде как повинность какую-то отбывали. Уколы делали, учили читать и как вести себя за столом… Не очень-то похоже, чтобы это доставляло им особое удовольствие…

— Понимаешь, — задумчиво начал Менделей, — Сысой и Лоиз — у нас в Деревне люди не последние… Даже совсем наоборот. В сущности, они у нас главные. Ответственные они, понимаешь? Кроме того, только они из всех жителей Деревни могут лично общаться с жителями Грота. Они — Посредники между Гротом и Деревней. А это кое-что да значит — уж поверь мне! Я думаю, что возились с тобой так старательно, потому что избрали тебя.

— Избрали? Меня? А для чего?

— Для испытания, конечно. Во всяком случае, я так предполагаю.

Робин грустно повесил голову, шмыгнул носом и тихо, покорно спросил:

— Какого испытания?

— Вот уж этого я не знаю! То есть, я хочу сказать, что не знаю, в чём именно будет заключаться твоё испытание, если, конечно, они действительно тебя избрали.

— А мне никак нельзя отказаться? — с робкой надеждой спросил Робин: ничего хорошего от будущего испытания он почему-то не ждал.

— Можно, конечно. Тут двух мнений быть не может! — уверенно заявил Менделей и повторил для большей убедительности: — Отказаться можно.

— А зачем это им?

— Что зачем? — не понял Менделей.

— Ну, чтобы я участвовал в этих самых испытаниях. Они что, хотят надо мной поиздеваться?

— Ну что ты! С чего ты взял?.. — чуть не рассмеялся Менделей

— А откуда ты знаешь, что нет?

— Да просто не свойственно им такое поведение — вот и всё. И Сысой, и Лоиз при всех их недостатках — люди определённо великодушные.

На это замечание Менделея Робин лишь пожал плечами, громко вздохнул и, подумав, осторожно задал другой, весьма взволновавший его, вопрос:

— А что со мной будет, если я откажусь проходить Испытание?

— Ну, наверно, тогда так и останешься жить в Деревне. Будешь здесь работать или учиться, как и все остальные.

Лицо Робина сразу просветлело, повеселело.

— Слушай, Менделей, а как ты думаешь, по какой такой причине они могли меня избрать? А?

— Не знаю, — наморщив лоб, задумчиво ответил сосед. — Честно, не знаю. Ну может быть… в тебе тоже есть великодушие?

— Вот ещё… — возразил Робин. — Нет, конечно. Точно — нет во мне никакого великодушия.

— Почему ты так думаешь? — с искренним любопытством спросил Менделей.

— А как же иначе?.. Откуда ему взяться-то у меня? Неоткуда. — Робин задумчиво почесал лоб. — Ну, смотри сам! Из Пещеры я убежал даже не из протеста, а лишь для того, чтобы спасти свою жизнь. Оба леса я преодолел по той же самой причине. Даже гадкие помидоры я согласился есть ради спасения не чьей-нибудь, а своей собственной жизни. Есть ли в этом хоть капелька великодушия? Конечно, нет! Знаешь, Менделей, я ведь за время пребывания в Изоляторе успел прочитать немало книг — и не только сказки, между прочим. Может быть, именно поэтому я прекрасно знаю, что такое великодушие. Так что нет его во мне. Совершенно!

— Нет так нет, — согласился Менделей, но не слишком охотно, видимо, просто не желая спорить.

— Ну и ладно!.. — Робин облегчённо вздохнул и спросил с тайным страхом: — Но, ты это точно знаешь, что от Испытания можно отказаться? Да?

— Можно, — уверенно подтвердил новый знакомый, но тут же горячо воскликнул: — Да только глупо это будет! Совершенно неправильно!

Робин вопросительно посмотрел на него.

— Нелепо отказываться от Испытания, если тебя действительно избрали. Тебе что же — совсем не хочется спасать мир?

От изумления Робин даже поперхнулся чаем.

— Что-что?! — возмущённо заорал он на Менделея, совсем забывшись. — Ты рехнулся, что ли? Какое ещё спасение мира? Ты посмотри на меня внимательно-то! Я ведь из отщепенцев! Я же прибежал из Пещеры!!!

— Ну, тогда не знаю, — спокойно возразил Менделей. — А вообще, перестань-ка на меня орать! Пошли лучше Деревню смотреть!

ДЕРЕВНЯ

Деревня оказалась просторной, щедро украшенной самыми разнообразными деревьями и кустарниками, застроенной аккуратными жилыми домиками и разнообразными хозяйственными постройками. Между густо посаженными деревьями вились узкие тропинки, а все дорожки, ведущие от дома к дому и из квартала в квартал, были усыпаны мелким голубоватого оттенка щебнем.

Вся деревня утопала в зелени. Здесь стояли высокие лохматые кипарисы, скромные клёны, мощные дубы, темнели ели и пихты, украшенные маленькими шишками. Вокруг домов росло много яблонь самых разных сортов. Как потом узнал Робин, яблони здесь были особенные: они вообще никогда не цвели, а по весне вместо цветов сразу же покрывались мелкими зелёными яблочками, которые, наливаясь, приобретали яркий жёлтый или красный цвет, сочность и неповторимый вкус.

Но самые красивые деревья здесь — это, пожалуй, магнолии с редкими, но крупными и нежными цветками. И ещё — каштаны. Каштаны здесь цвели не только белым, но и ярко-розовым цветом, похожим на цвет магнолий. Только, в отличие от магнолий, каштаны цвели более обильно, и цветки у них располагались ровными рядками, образуя настоящие цветочные пирамиды. Казалось, что магнолии и каштаны, растущие, как правило, невдалеке друг от друга, состязаются между собой в красоте.

Самыми распространёнными птицами здесь были, пожалуй, маленькие волнистые попугайчики. Попугаев оказалось так много, что их яркое оперение украшало все нецветущие деревья, делая их похожими на наряженные к Рождеству ёлки с той лишь разницей, что живые игрушки на этих «ёлках» шумели, суетились, сновали с ветки на ветку. Впрочем, на некоторых деревьях попугаев совсем не было видно, зато на них любят садиться певчие дрозды и соловьи.

А в зарослях неспешно прогуливались многочисленные олени. Нередко они застывали, словно статуи, и несколько минут стояли неподвижно, словно любуясь красотой цветущих деревьев. Все олени здесь были ручными, и каждый принадлежал определённому хозяину. На оленей нельзя было охотиться, нельзя запрещать им срывать листья с деревьев или плоды с яблонь. Более того: для них высаживали особые яблони, и яблок в деревне хватало всем — и людям, и оленям.

Разнообразные пейзажи то и дело сменяли друг друга. За Деревней лежали обширные поля, а за ними вздымались горы — высокие серо-голубые и небольшие жёлто-рыжие.

Климат в Деревне был близок к тропическому, но — со своими особенностями. Дожди здесь выпадали обильные, прохладные, но недолгие, а солнце хотя и светило ярко, не причиняло жителям вреда: здесь можно было сколько угодно пребывать на жарком солнце без головного убора, не опасаясь солнечного удара или перебоев в сердечном ритме.

Темнеет здесь поздно, но зато темнота наступает очень быстро, и тогда дорогу без фонаря разглядеть уже невозможно. А по ночам из травы на тропинки вылезают мелкие полосатые лягушки, хомяки, кролики и всякая другая мелкая живность: у них свой особый ритм жизни, ночной.

Чуть поодаль от деревьев разбиты клумбы с низенькими пёстрыми цветочками и очень пахучими матово-зелёными травами. Тут же, рядом с клумбами, стоят простые деревянные скамейки с высокими спинками. Невдалеке тянется шоссе, на котором сейчас почему-то почти не видно машин.

У обочины шоссе статный мужчина в тёмно-синей униформе ремонтировал трактор. Завидев Менделея, рабочий на миг оторвался от своего дела и приветливо помахал ему рукой. Мельком взглянув на Робина, рабочий быстро кивнул и ему. Робин в ответ рассеянно улыбнулся.

Четверо маленьких детей лепили куличики в песочнице. Невдалеке от них, на скамейке, сидела пожилая сухопарая дама и внимательно наблюдала за детьми. Дама вежливо кивнула Менделею и, острожно, но с любопытством бросила взгляд на Робина.

Путь друзьям преградила двусторонняя дорога, на которой наблюдалось довольно оживлённое движение небольших однотипных двухэтажных машин стального цвета. Машины скользили по дороге быстро и совершенно бесшумно. Колес у них совсем не было видно, и создавалось впечатление, что движется само шоссе, а машины просто стоят на нём.

Менделей с Робином свернули в небольшой подземный переход и по нему перешли через эту оживлённую, но совершенно бесшумную дорогу.

Теперь на пути Робина и Менделея то и дело попадались белые домики с крестиками на макушке. Крыши домиков напоминали небольшие купола. Эти белые строения ярко выделялись на фоне густой зелени.

— А почему мы с тобой живём не в каменном, а обыкновенном деревянном домике? — стараясь не замедлять ход, спросил Робин своего спутника. Впрочем, шли они не слишком быстро, невольно подчиняясь размеренному ритму деревенской жизни.

— Это дома для постоянных жителей, а мы с тобой во времянке живём, — машинально замедляя шаг, пояснил Менделей.

— А я думал, ты тоже постоянный житель, — удивился Робин.

— Уже не совсем. Хотя я тоже прожил здесь достаточно долго в одном из таких домиков. Но теперь перебрался во времянку.

— Почему?

— Потому, что я скоро отсюда уйду навсегда, а значит, пора мне от всего этого мысленно отлепляться, понимаешь? В том числе и от уютного домика с огородом и садом. Ведь там, куда я собираюсь отправиться, ни домик, ни огород не нужен. Туда вообще с собой ничего не берут. Поэтому и уходить мне отсюда придётся налегке.

— Куда — туда? И почему ты вообще хочешь отсюда уйти? Тебе что, здесь не нравится? — Робин был так удивлён, что даже приостановился. Самому-то ему казалось, что в целом мире не отыщется ничего лучше и спокойнее, чем эта Деревня.

— Нравится. Мне здесь нравится, конечно. Но ведь пора и честь знать. — Менделей тоже приостановился. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. У Робина было сейчас такое удивлённое выражение лица, он так смешно выпучил глаза и приоткрыл рот, что Менделей не выдержал и громко, хотя и совсем не обидно, рассмеялся.

— Понимаешь, пора мне уже отправляться в третье измерение. Время моё пришло… то есть, скоро придёт, — поправился Менделей. — Понимаешь?

— Нет, не понимаю, — признался Робин. Но ему, всё же, очень хотелось понять, а потому он продолжал задавать вопросы.

— А мы с тобой в каком измерении сейчас находимся?

— Мы с тобой сейчас в первом. А мне скоро предстоит перейти в третье.

— А почему сразу в третье, а не во второе?

— Для того, чтобы перейти во второе измерение, вовсе не нужно умирать, а вот если хочешь перейти в третье, обязательно придётся умереть.

— Значит, умерев здесь, ты на самом деле не умрёшь, а перенесёшься в другой какой-то мир?

— Ну, конечно. Ведь только тело, то есть сковывающая нас оболочка, умирает по-настоящему. А душа, наоборот, освободившись от тела, становится легче и тогда можно подняться выше, в другое измерение. Но ведь это прописная истина. Разве это не понятно само собой, без объяснений?

— Понятно… — протянул Робин. — И ты что же, нисколько не боишься?

— Чего? — как будто удивился Менделей.

— Умирать.

— Ну, как тебе сказать… непривычно, конечно, но ведь все рано или поздно через это проходят. А согласно учению Мудрых, это очень важно — умереть вовремя.

— А ты что же, полностью им доверяешь — этим самым Мудрым?

— Конечно.

— А как это, умереть вовремя? — поинтересовался Робин.

— Да просто, вовремя. Лучше всего умереть именно тогда, когда ты там, в другом измерении, нужен, когда тебя туда зовут, когда тебя ждут. Вот это и значит вовремя, — терпеливо пояснил Менделей.

— А разве человек может сам изменить время своей смерти?

— Не всегда, — ответил Менделей, — но в некоторых случаях может. Он может попросить Мудрых оставить его здесь ещё на какое-то время. Например, если ему трудно оторваться от какой-нибудь сильной привязанности. Тогда Мудрые могут дать ему дополнительное время. Но, видишь ли, земля продолжает вращаться, и обстановка на ней меняется каждую долю секунды. Поэтому и важно уйти в третье измерение именно тогда, когда ты там больше всего нужен.

Обдумывая слова Менделея, Робин немного помолчал.

— А… откуда ты знаешь, что скоро перейдёшь в это третье измерение? — наконец спросил он.

— Мудрые сказали, — спокойно ответил Менделей.

— А… кто тебя там ждёт? Мудрые?

— Да. И ещё мама и друзья.

Робин снова задумался.

— Но… ты ведь ещё совсем не старый, Менделей! Вот скажи, сколько тебе лет?

— Мне тридцать. Но ведь дело не в возрасте, а в том, что время пришло, понимаешь?

— Понимаю, — сказал Робин. Ему и в самом деле казалось, что он понял всё или почти всё, о чём говорил ему Менделей.

Они снова неспешно тронулись с места и некоторое время шли молча. Каждый погрузился в собственные мысли.

— И что же, Менделей, ты можешь вот так запросто, зная, что дни твои сочтены, тратить своё последнее время на прогулки по Деревне со мной, беглым отщепенцем? — прервал молчание Робин. В его голосе слышалось такое искреннее удивление, что Менделей снова не выдержал и расхохотался.

— Да ведь я не завтра же умру, странный ты человек! И, тем более, не сегодня. Так почему бы мне не показать Деревню «беглому отщепенцу»? Ну, объясни, почему?

— Да уж! Действительно… — едва нашёлся Робин. Он снова задумался.

— Кстати, мы пришли, — тихонько дотронулся до его плеча Менделей. — Вот и наш Клуб!

ЖЕНЯ

Клуб представлял собой большое двухэтажное здание из красного кирпича. Судя по всему, в нём имелось очень много разных помещений, но сегодня Менделей целенаправленно повёл Робина в Музей, который занимал несколько залов на втором этаже.

Музей как музей: образцы горных пород, исторические документы, фотографии, слайды. Пожалуй, слишком много информации: у Робина даже голова разболелась.

А вот экскурсовод Робину очень понравился, вернее понравилась. Потому что экскурсоводом оказалась невысокая белокурая девушка по имени Женя.

У Жени были средней длины светлые распущенные волосы и аккуратные очки от близорукости. Нельзя сказать, чтобы девушка казалась особенно красивой, но обаяния в ней хватало, это уж точно.

Экскурсию Женя вела интересно, только, пожалуй, слишком уж долго. Она вспоминала десятки вещей, мест и событий, Робину совершенно не известных: говорила про какую-то войну, про Грот, про различные пространства… Порою Робин мысленно отключался и ничего не слушал, но всё равно продолжал смотреть на Женю во все глаза.

Смотреть на неё было очень приятно: было в ней что-то располагающее. Женя в свою очередь тоже отнеслась к Робину с симпатией. Словом, они сразу же подружились.

Из самой экскурсии, посвящённой прошлому и настоящему Деревни, Робин, как уже говорилось, понял и запомнил очень немногое. Кое-что в этом рассказе показалось ему не слишком интересным и важным, но некоторые факты заинтересовали. Оказалось, например, что всего несколько лет назад на месте нынешней Деревни велись боевые действия, и борьба шла не на жизнь, а на смерть. Понял он также, что в той недавней войне жители деревни победили не только благодаря собственным силам, но и при помощи обитателей какого-то Грота.

Ещё Женя сказала, что на прилежащих к Деревне землях до сих пор ещё находят неразорвавшиеся снаряды. Сама Женя с двумя друзьями иногда занимается поисковой работой в окрестностях, но только ей это редко удаётся, потому что у неё почти нет свободного времени. Рассказ о раскопках почему-то больше всего заинтересовал Робина и запал ему в память, может быть, просто потому, что эта история была самой простой из всего услышанного сегодня. Кстати, заметив интерес посетителя к раскопкам, Женя пообещала Робину, что познакомит его со своими друзьями, которые разделяют это её увлечение.

Сразу же после экскурсии Менделей, сославшись на дела, куда-то ушёл. А Женя отвела Робина в местную фильмотеку.

Фильмотека представляла собой просторное помещение с множеством стеклянных кабинок. В кабинках находилось всё необходимое оборудование для индивидуального просмотра.

Женя предложила новому другу занять любую кабинку и, если есть желание, тут же выбрать интересный фильм. Дисков было так много, что Робин совершенно растерялся. Женя рассказала немножко о каждом фильме, — судя по всему, она все их просмотрела и хорошо запомнила, — но Робин всё равно никак не мог сообразить, что ему выбрать.

— А что бы ты посоветовала? — напрямик спросил он Женю.

— Ну, «Звёздные скитальцы» ты, разумеется, смотрел, —задумчиво начала Женя, лишь мельком взглянув на Робина.

— Нет, — слегка покраснев, признался Робин.

— Ах да! — тут же спохватилась девушка. — Я и забыла! Ну, тогда для начала обязательно посмотри «Звёздные скитальцы». Уж точно не пожалеешь! Что ты, Робин, это — просто-таки программный фильм!

— В каком смысле программный?

— Ну, понимаешь, в нём есть всё, что, в сущности, нужно: ярко выраженная борьба добра со злом, очень запоминающиеся герои и вообще… Фильм конечно древний, но всё равно… хороший, цельный.

— Посмотрю, — пообещал Робин.

— Ещё обязательно, — просто непременно! — посмотри «The light in the darkness»! — со всё возрастающим энтузиазмом продолжала Женя.

— Что-что? — удивлённо переспросил Робин.

— А, ну да! Это же по-английски… А по-русски он называется: «Свет в темноте». Я сама его уже три раза смотрела — и на русском, и на английском языках. Просто отличный фильм!

— А ты что же — разные языки знаешь? — с уважением поинтересовался Робин, отложив в сторонку диск со «Звёздными скитальцами».

— Да, я несколько языков знаю, — ответила Женя. — Но это ведь так, для разминки: только, чтобы мозг тренировался. А для жизни и работы нам здесь и одного языка вполне достаточно… Я ведь очень долго училась, а потом… понимаешь… пришлось вот пойти в коровник работать, — Женя вздохнула. — Пришлось… Все заняты, некому больше. Ну, ничего! Я к своим коровкам уже привязалась. Они у меня умные. Устаю только очень, — Женя снова вздохнула. — И заниматься теперь тоже… почти некогда… и читать, и на раскопки с ребятами ходить…

— Так ты что же, и экскурсии в музее ведёшь, и за коровами ухаживаешь, да? — удивился Робин.

— Ну, конечно, — кивнула Женя. — А сам-то ты чем занимаешься? Учишься или уже работать где-нибудь устроился?

— Да нет, работы мне пока не нашли… — ответил Робин. — Ещё не пришло время…

— А давай, ты попросишься мне в коровнике помогать. Согласен? Тебя коровы не раздражают?

— Да нет, вроде… — Робин задумался. — Наверное, не раздражают. Но… по-моему, я видел их только на картинках. В лесу мне никакие коровы как будто не встречались.

— Да что ты, — рассмеялась Женя, — коровам в лесу делать нечего. Ну, разве только лес попадётся очень редкий, с полянами. А кроме того, коровы без людей жить совсем не могут. Ну, так что, разрешаешь мне поговорить с Сысоем? Попросить его, чтобы ты мне помогал?

— Поговори! — согласился Робин. Он был не против коров, но главное — ему так понравилась эта девушка, что он, кажется, готов был работать где угодно, лишь бы видеть её как можно чаще.

— Так значит, фильмы на первое время ты уже выбрал? Да? — Женя взяла в руки отложенные Робином диски со «Звёздными скитальцами» и «Светом в темноте».

— Выбрал, — утвердительно кивнул Робин.

— Вот и правильно, — одобрила Женя. — Теперь каждый вечер можешь приходить сюда и смотреть всё, что тебе понравится. А когда посмотришь, обсудим! Лично я просто обожаю фильмы обсуждать! А вот, кстати, и твой личный код доступа в фильмотеку: наберёшь эти цифры и фильм сам собой запустится.

На бумажке, которую она протянула посетителю, было крупно написано: «2067».

— Запомни этот номер, пожалуйста!

— А эти цифры что-нибудь означают? — на всякий случай спросил Робин.

— Точно не могу сказать… Возможно, это какая-то дата или набор цифр, связанный с определённым событием, но, по-моему, это не имеет особенного значения. Просто эти четыре цифры тебе нужно запомнить и набирать всякий раз, когда ты собираешься просмотреть очередной фильм.

Робин внимательно посмотрел на цифры и несколько раз повторил их про себя.

— Запомнил! — сказал он.

Это было нетрудно, потому что память у Робина и в самом деле оказалась хорошей.

ХОМЯК и КРОТ

Рабочий день Жени подошёл к концу, и, попросив Робина подождать в коридоре, она, не мешкая, начала собираться домой. Девушка привычно и быстро проверяла по очереди каждое из многочисленных помещений Клуба: везде ли закрыты окна, обесточены ли розетки…

Тем временем, сидя на стуле в коридоре, слегка скучая и негромко посвистывая, Робин терпеливо ждал Женю. Дверь в Клуб была распахнута, свежий лёгкий ветер снаружи приятно обдувал лицо Робина.

Внезапно на пороге появились две незнакомые фигуры. Похоже, посетители были примерно одного с Робином возраста: лет по восемнадцать-девятнадцать каждому. Один, который повыше, постоянно щурился. Другой — полный, с пухлыми щеками и маленьким носом, видимо запыхавшись от ходьбы, негромко сопел.

— Привет! — дружелюбно протягивая руку, без обиняков обратился к Робину полный парень в жёлтой рубашке. — Меня зовут Хомяк.

Машинально ответив на рукопожатие, Робин с любопытством смотрел на него.

— А это вот Крот, — Хомяк указал рукой на своего высокого приятеля. — Мы с Кротом — друзья Жени. А ты кто? Новенький?

— Да, новенький. Я — Робин, — в тон Хомяку просто и дружелюбно представился бывший отщепенец. — А… почему у вас такие странные имена?

— Да это… в сущности, не совсем даже имена, а скорее… прозвища, — нехотя признался Крот. У Крота был довольно высокий голос, к тому же он так растягивал слова, что казалось, будто он не говорит, а напевает. — Если уж тебе так интересно, то я — Василий, а он — Иван. Но, знаешь, нам наши прозвища нравятся, поэтому, если ты не против, называй нас лучше Кротом и Хомяком.

— Я не против, — согласился Робин. Так было даже интереснее: Крот и Хомяк. Тем более что друзья Жени, и в самом деле, чем-то напоминали один крота, а другой хомяка. Изображения этих животных Робин видел в одной из детских книжек, однажды принесённой Сысоем.

«Долговязый почему-то все время щурится, а у толстого, пожалуй, чересчур пухлые щеки», — про себя отметил Робин, но вслух ничего не сказал.

— А вот и вы! — раздался, наконец, радостный голос Жени. Она стремительно подбежала к друзьям и поздоровалась с обоими за руку. — Ну, что, познакомились уже?

Вместо ответа Крот и Робин одновременно кивнули, а Хомяк простодушно улыбнулся. Из Клуба вся компания вышла вместе. Новичок чувствовал себя в этой компании так легко и непринуждённо, что ему показалось, будто на самом деле они знакомы уже целую вечность.

СНОВА за ПАРТУ

Сразу после завтрака Менделей куда-то ушёл, и Робин остался в доме один. Беглец уселся на кухне у открытого окошка и стал размышлять, куда бы ему и самому теперь отправиться.

Робин с удовольствием побежал бы к своим новым друзьям — Хомяку и Кроту, но не имел никакого представления о том, где они могут находиться. Можно было бы навестить Женю, но сейчас она, наверняка, не в Клубе, а, как обычно по утрам, возится со своими коровами. Кстати, где он находится, этот самый коровник, Робин вчера, к сожалению, спросить забыл.

«Пойти, что ли, побродить по Деревне?.. Может, встречу кого-нибудь по дороге, заодно и про коровник спрошу».

Только Робин собрался уходить, как в дверь тихонько постучали. Не успел беглец подойти к двери, которая, впрочем, всё равно была не заперта, как на пороге собственной персоной появился наш старый знакомый — Сысой.

— Сысой! — громко обрадовался беглец.

— Привет, поселенец! — дружелюбно откликнулся старик. «Поселенец! — это что-то новое», — подумал Робин. Присмотревшись, Робин заметил в облике старого знакомого что-то новое, но никак не мог сообразить, что именно.

— А я, вот видишь, зубы себе вставил! — подсказал беглецу Сысой.

«Ах, вот что, зубы! — обрадовался Робин. — Надо же, как новые зубы меняют человека…»

С минуту они молча смотрели друг на друга. Сысой первым прервал молчание.

— А я за тобой пришёл, — пояснил он. — Пойдём учиться!

— Как учиться? Опять? — удивился Робин. — Вы же уже научили меня читать…

— Не стоит на этом останавливаться! Будем изучать историю, философию и разные другие премудрости. А ты что, имеешь что-то против?

— Да нет, — согласился Робин, — я совсем не против. — А про себя подумал: «Делать-то всё равно больше нечего». Кроме того, в отличие от Лоиза, Сысой Робину нравился: он старик добрый, и к тому же хороший учитель.

Сысой повёл его той же дорогой, которой они вчера с Менделеем шли в Клуб. Только сегодня им по пути почему-то никто так и не встретился, кроме разве что нескольких оленей. Олени разгуливали по Деревне небольшими группами, а шоссе из-за движущихся по нему однообразно-серых машин выглядело оживлённо.

По дороге Сысой поинтересовался, как воспитаннику понравились Деревня и новый сосед, а Робин, в свою очередь, рассказал старику о своём знакомстве с Женей и двумя её друзьями. Незаметно за разговорами Сысой и Робин подошли к красному двухэтажному зданию Клуба, в котором находились Музей и фильмотека. Оказалось, класс для занятий находится здесь же, в здании Клуба.

Сысой занимался с Робином каждое утро. Как правило, они читали и обсуждали произведения Мудрых.

Оказалось, Мудрые обладают высоким авторитетом в том обществе, куда волею судьбы попал Робин. Среди Мудрых встречаются писатели, историки, физики… Некоторые — в основном гуманитарии — писали свои произведения сами, другие — естественники — обращались к специалистам, чтобы те помогли им систематизировать научные изыскания.

С некоторыми трудами Мудрых Сысой знакомил Робина поверхностно, бегло, с другими — основательно.

Но главным в программе обучения было знакомство с основными положениями «Книги жизни» или Книги книг, как часто называл этот внушительный фолиант Сысой.

«Книга жизни», кстати, тоже была написана несколькими мудрыми старцами. В некоторых главах старцы описывали события, оказавшие важное влияние на ход мировой истории, которые они видели своими глазами. В «Книге жизни» содержался также свод законов и правил, установленных Создателем мира для людей в дальние и недавние времена.

Учился Робин по шесть часов в день ежедневно, кроме воскресенья. Каждый урок длился по полтора часа. Перерывы между уроками были небольшие, по десять и пятнадцать минут. Сысой, и в самом деле, оказался талантливым учителем, но и Робин неожиданно показал себя способным учеником.

Кроме того, Робин с удивлением обнаружил, что учиться ему нравится. Его умственные способности, для которых так долго не было никакого применения, под влиянием новых благоприятных условий обострились и развились. Ученик впитывал новые сведения, как губка, он всей душой жаждал знаний. Мозг его, вопреки ожиданиям, почти не уставал во время уроков.

Сысой считал своего воспитанника перспективным. Старик относился к Робину так, словно перед ним за партой сидел не вчерашний отщепенец, ещё недавно лишь смутно напоминавший человека, привыкший на лету хватать мышей и гоняться за бездомными кошками, а полноценный студент.

В таком отношении, конечно, было много плюсов, но были, к сожалению, и минусы. Дело в том, что Сысой при всей своей доброте не делал Робину никаких поблажек. Старик требовал от беглеца не только полной отдачи на уроках, но и беспрекословного выполнения домашних заданий. А вот их-то Робину нравилось выполнять далеко не всегда. Задания были внушительные, трудоёмкие, они состояли в основном из заучивания огромных текстов наизусть или подготовки к их пересказу.

Особенно не любил Робин работу над изложениями или сочинениями. Сочинения давались ему особенно трудно. Однако, именно в отношении домашних заданий Сысой, при всём его такте и кажущейся мягкости, был неумолим.

Главная угроза у Сысоя была такая: если Робин однажды отобьётся от рук, то учителем его станет Лоиз. «Ну, нет уж, спасибо!» — раздражённо думал Робин.

Дело в том, что имя Санитара Лоиза до сих пор связывалось у воспитанника с болезненными уколами и тошнотворными помидорами. И хотя Робин понимал, что и уколы, и помидоры были ему в ту пору просто необходимы, всё равно видеть Лоиза в качестве своего учителя беглец ни в коем случае не хотел бы. А потому, шумно почёсывая макушку и, видимо, борясь с перенапряжением извилин, изгрызая одну за другой новенькие авторучки, Робин послушно корпел над своими домашними заданиями.

Ручки, конечно, грызть не стоило, да и вообще можно было обходиться без них, ведь в доме имелся электронный планшет, однако Робину гораздо больше нравилось использовать ручку и бумагу. А также, хотя беглец ни за что бы не признался в этом и себе самому, он чрезвычайно любил грызть ручки. Ведь, несмотря на то, что со времени своего бегства из Пещеры Робин стал гораздо образованнее и приобрёл хорошие манеры, пальцы у него по-прежнему были цепкие, а зубы крепкие и острые, не хуже, чем у лесного зверька. Кто знает, может быть, это безобидное разгрызание ручек было единственным атавизмом, оставшимся бывшему отщепенцу от долгой жизни в Пещере.

В общем, истраченной бумаги и испорченных ручек с каждым днём становилось всё больше и больше, а у Робина тем временем, кроме учёбы, появилось ещё предостаточно новых и важных дел.

Ну, во-первых, после обеда за ним, как правило, заходила Женя, и они вместе отправлялись чистить коровник. «Как она вообще раньше без меня справлялась?» — недоумевал Робин.

В самом деле, коровьих лепешек в большом сарае было видимо невидимо: не теряя времени даром, коровы изо всех сил старались обеспечить своих хозяев работой.

Иногда к Робину и Жене присоединялись Хомяк и Крот, но это случалось редко: оба приятеля были загружены собственными делами до шести-семи часов вечера. Они, как и Робин, были студентами, но после учёбы задерживались каждый в своём институте и работали там лаборантами. Крот учился и работал в физико-математическом, а Хомяк в педагогическом институте.

Вдоволь наработавшись в коровнике, едва не валясь с ног от усталости, друзья тут же расходились по домам, не тратя время на разговоры. Ведь для того, чтобы избавиться от запаха коровника, нужно было как можно скорее, пока он не успел впитаться в кожу, принять душ с ароматным розовым или оливковым мылом.

Отдохнув, Женя и Робин обычно снова встречались в условленном месте и отправлялись на ужин в столовую, а оттуда, как правило, шли в Клуб.

В столовой Женю и Робина уже поджидали Хомяк и Крот. Вчетвером они занимали квадратный столик у окошка и, наскоро подкрепившись, все вместе отправлялись в Клуб. По дороге приятели обсуждали последние новости или только что прочитанные книги, а придя в Клуб, расходились по разным помещениям, потому что для каждого находилось здесь своё дело.

Крот и Хомяк чаще всего располагались поблизости друг от друга и увлечённо листали подшивки старых научных журналов. Женя обычно возилась со своей огромной картотекой, а Робин, недавно закончивший просмотр «Звёздных скитальцев», теперь взялся за «Свет в темноте». Надо сказать, оба фильма ему понравились. Он был благодарен Жене за то, что она посоветовала ему сделать именно такой выбор.

После просмотра каждой новой серии «Света в темноте» Робин тут же мчался к друзьям, чтобы обсудить с ними увиденное. Несмотря на то, что и Женя, и Хомяк, и Крот не только смотрели «Свет…» по нескольку раз, но и почти наизусть знали все его диалоги, они охотно соглашались обсуждать с Робином некоторые эпизоды любимого фильма. Все четверо сходились на том, что главный персонаж сериала Джек Прист — не только подлинный лидер, о каком можно только мечтать, но и настоящий герой. Друзья прощали Джеку все его сомнения, ошибки, промахи… Оказывается, если бы им пришлось выбирать, то каждый из них взял бы себе именно роль Джека. Такой выбор сделала бы и Женя, и это несмотря на то, что роль-то мужская.

А вот по поводу остальных героев сериала мнения друзей расходились. Оказалось, что Хомяку и Кроту меньше всего нравятся серии, повестующие о перебросках во времени. Друзья сошлись на том, что эти серии по-своему интересны, но они слишком запутывают сюжет, и без них вполне можно было обойтись. Женя не соглашалась и горячо спорила с Хомяком и Кротом, а Робин слушал их споры и молчал только потому, что он пока не досмотрел «Свет…» до этого момента.

Чтение книг, просмотр фильмов, беседы с друзьями были самым интересным в новой жизни Робина. Куда интереснее даже, чем уроки истории с Сысоем.

Раньше Робин и не подозревал, что жизнь может быть такой насыщенной. Плохо было только одно: свободного времени катастрофически не хватало. И ещё: из-за больших домашних заданий, которые приходилось делать поздно вечером, уже после Клуба, Робину не всегда удавалось хорошенько высыпаться.

РАССКАЗ МЕНДЕЛЕЯ

Однажды, когда Робин против обыкновения вернулся из Клуба пораньше, Менделей тоже оказался дома. Наконец-то, впервые за долгое время, они снова, как в самый первый день знакомства, вместе сидели на кухне и пили ароматный чай с лепестками шиповника. Менделей любил заваривать разные сорта чая, и, надо сказать, это у него и в самом деле хорошо получалось.

За чаем приятели разговорились. Они быстро обсудили последние новости Деревни, пару новых книг, а потом Робин неожиданно спросил соседа:

— Слушай, Менделей, если не секрет, где это ты целыми днями пропадаешь?

— В библиотеке, — охотно ответил Менделей. — Видишь ли, Робин, сейчас, когда времени у меня в запасе осталось слишком мало, я стараюсь поскорее закончить свою работу над новой энциклопедией полезных растений. В сущности, я её почти закончил, всего несколько страниц осталось дописать.

— Надо же! — восхитился Робин. — А её можно будет почитать?

— Можно, конечно. Эта энциклопедия там же в библиотеке и будет храниться. Да только вряд ли она тебя заинтересует. Такая книга всё же более полезна для химиков и фармацевтов, тех, кто на основе полезных растений составляют противоядия. А вот рассказы мои, если время есть, можешь почитать, — неожиданно предложил Менделей.

— Есть время! — радостно сказал Робин. — Сегодняшнее домашнее задание я ещё по дороге выучил. Надо же, так ты, оказывается, ещё и рассказы пишешь?! А мне вот и изложения-то с трудом даются.

— Так что ж тут удивительного! У каждого свои дарования. А я вот, Робин, наоборот: без этого не могу. Мне самому писать, пожалуй, даже интереснее, чем читать чужие книги.

Менделей сбегал в комнату и принёс Робину толстую синюю папку, разбухшую от множества бумаг. Он быстро пролистал рукописи и, наконец, вытащив несколько сжатых одной скрепкой страничек, протянул их Робину.

— Вот, почитай, пожалуй! А я пока своими делами позанимаюсь.

Робин взял отпечатанный рассказ и вслух прочитал название: «А в Пещере было темно». Он отодвинул подальше полупустую чашку и, положив рассказ прямо на кухонный стол, начал читать. Тут в кухню снова просунулась голова Менделея.

— Что?.. — оторвавшись от рассказа, неохотно отозвался Робин. Первая же фраза заинтересовала беглеца, и ему не хотелось отвлекаться.

— Робин, давай уговоримся: после чтения — никаких вопросов. Хорошо?

— Ну, хорошо, — пожал плечами Робин. Он снова углубился в чтение…

А В ПЕЩЕРЕ БЫЛО ТЕМНО…

Гомус сосредоточенно выплёвывал из своего овального рта остатки летучих мышей. «Хоть бы сварил их сначала…» — с отвращением думал Коля.

— Не грусти, — дожевав, ласково сказал ему Гомус, — пока ты не научишься есть мышей, я буду приносить тебе из Города обычную пищу.

— Я никогда не научусь есть мышей, — сказал Коля.

— Научишься, просто поверь мне, ты всему научишься. И однажды ты станешь таким как я.

Коля с ужасом посмотрел на небольшое, тощее, скрючившееся существо, с большой вытянутой головой на длинной тощей шее, взглянул на огромный рот, тоже казавшийся совершенно овальным — с синими губами, с налипшими на них клочьями мышиных шкурок…

— Я не хочу становиться таким как ты! — в отчаянии закричал Коля.

— Ты просто видишь всё неправильно. Я красивый.

— Ты безобразный и… глупый, — бесстрашно возразил Коля.

— Нет. Неправда. Я не интеллектуален, это так. У меня нет творческих способностей, я ничего не могу создать, не считая самых ничтожных вещей. Но, как видишь, у меня достаточно ума, чтобы понимать это. Вот для того-то я тебя себе и оставил. Надеюсь, несмотря на всю свою ничтожность, ты пока ещё способен к творчеству. Ты нужен мне.

— А ты мне не нужен, — сердито сказал Коля.

— Нет, я нужен тебе, ведь больше у тебя всё равно никого нет. У тебя нет родителей, потому что они умерли, и нет друзей, потому что они от тебя отказались. Ты один, и я один. Мне уже не дано скучать, как обычным людям. Мне всё равно. Но ты мне нужен для более тонкой работы, чем та, на которую я способен.

— Да. Мне нет пути назад. Я преступник, потому что однажды не только украл, но и оклеветал человека, — с горечью произнёс Коля и безвольно опустил голову.

— Жаль, что тебя до сих пор мучит совесть. Впрочем, это скоро пройдёт. А в остальном – ты молодец. Ты мой! К тому же, я и не собираюсь обижать тебя.

— Здесь всё время так темно, Гомус. А я так люблю свет.

— Ты? Не смеши меня, — неприятно рассмеялся Гомус. — Невозможно любить свет. А вообще… Ты привыкнешь. Впрочем, на первое время я куплю тебе в городе фонарь. Только зажигай его в моё отсутствие, когда я ухожу за кошками. Меня раздражает даже искусственный свет.

— А ты не боишься, что я убегу, пока ты ловишь кошек?

— Нет, не боюсь. Тебе некуда идти. И потом мои летучие мыши заградят тебе дорогу.

— Странно, что они продолжают верно служить тебе, несмотря на то, что ты время от времени хватаешь некоторых из них и тут же съедаешь.

— Потому-то и служат, что боятся, — самодовольно произнёс Гомус.

— Гомус, а почему ты тебя так раздражают кошки?

— Они созданы для службы людям, поэтому я их не люблю.

— Ты так не любишь людей, что мстишь даже их кошкам?

— Ну конечно.

— Но ведь ты тоже был когда-то человеком. Кстати, Гомус, кем ты был раньше, до Пещеры? Может, беглым каторжником, смертником, кем?

— Давай, фантазируй! Мне всё равно, к тому же, я уже не помню таких подробностей. И не хочу  вспоминать. Я больше не человек. Я хозяин Пещеры. Я — хозяин. Меня нельзя осудить, отвергнуть, обидеть. Со мной ничего нельзя сделать. За свои старания я уже обрёл несомненное бессмертие. Кстати, ты тоже можешь обрести, если постараешься, только не скоро.

— Да… Зачем оно, такое бессмертие? Чтобы вечно жить в темноте, словно крот, вечно гоняться за кошками и питаться сырыми мышами…

— Не только для этого… Хотя со временем ты научишься ценить наши простые удовольствия. Ты поймёшь, что всё это в самом деле приятно. Но этим, конечно, дело не ограничится… Ты научишься не только разрушать… И если ты преуспеешь в нашей мудрости, то однажды сможешь стать хозяином своей собственной Пещеры.

— Это значит, что меня будут слушаться летучие мыши и бояться изловленные кошки?

— Ты утомил меня сегодня, дурачок, — раздражённо огрызнулся Гомус. — К тому же, я что-то проголодался.

«Опять!» — с отвращением подумал Коля.

Почти не меняя положения тела, ловкими движениями одних только длинных и цепких рук Гомус тут же поймал поочерёдно трёх мышей. Ел он свою ещё живую добычу медленно, громко отвратительно чавкая. Он так наслаждался трапезой, что на время совсем забыл о существовании Коли.

Колю чуть не вырвало от отвращения. Не в силах больше выносить тошнотворного зрелища, мальчик отвернулся к стене, беззвучно заплакал, а потом сказал себе очень тихо: «Там наверху всё равно лучше, намного лучше. Если бы я только мог вернуться обратно, я бы уже не повторил ни одной из своих прежних ошибок. Я бы согласился на самые трудные работы и не оставил бы их, пока не искупил весь вред, который принёс. Я бы согласился терпеть бойкот и презрение бывших друзей, сколько бы они ни длились. Я так не хочу превращаться в Гомуса! Только не это. Только не это. Мама, мама, помоги мне», — позвал он. И тут же в страхе оглянулся на Гомуса, но тот, наевшись до отвала, уже лежал на грязном полу и, приоткрыв мерзкий зубастый рот, негромко храпел.

Вдруг мальчику почудилось, что его кто-то окликнул. Коля машинально порылся в карманах. Неожиданно он обнаружил огарок свечи, который завалялся у него ещё с последней пасхальной службы. Какая-то девочка положила его на стол, а он зачем-то засунул в карман, да так и забыл там. Спички лежали тут же, в кармане: наверху Коля изредка курил. Он принялся напряжённо вспоминать: «Когда я был маленький, мама учила меня — Отче наш… Отче наш…» Больше он ничего не помнил. Он повторял тихо, но со всей силой, на которую только была способна его заблудившаяся и испуганная душа. Гомус погрузился в глубокий сон. Во сне его тонкие красные от недавней пищи губы непроизвольно шевелились.

Коля поднялся на ноги и пошёл вперёд, держа перед собой зажжённый огарок. «Не хватит свечи!..» — в ужасе думал беглец. Однако, пытаясь бороться со страхом, он продолжал повторять: «Отче наш… Отче наш…» Летучие мыши кружились над самой его головой. Они стелились вдоль стен, скалили мелкие зубы и громко шуршали крыльями. Мыши пугали мальчика. Они то путались под ногами, то касались его лица своими крыльями…

Но он продолжал идти вперёд. Шёл и шёл. И вот когда огарок свечи начал тихонько меркнуть, а выхода ещё не было видно, чья-то мощная рука выдернула Колю из Пещеры.

Внезапный яркий свет ослепил его. Коля зажмурился. Потом открыл глаза. Вокруг было так хорошо, светло и тихо, что Коля сел на землю и заплакал. Потом, опомнившись, вновь почувствовал, как он голоден и устал.

«Я пойду к ним, повинюсь, буду отрабатывать. Ничего. Только не Пещера, только не Пещера». Коля напряг все свои силы и быстро устремился домой.

……………………………………………………………………

— …Ну вот! — радостно сказал Свет Покою. — Он твой.

— Я просто не могу в это поверить!.. — отозвался Покой.

— Ну, пора уж поверить. Тем более, что ты сам вытащил его.

— Да, потому что он шёл ко мне, — сияя, ответил Покой.

— Вот и всё. Полетели на трапезу. Как здесь всё-таки душно.

— Да, надо подкрепиться, наконец, — охотно отозвался Покой.

И друзья отправились туда, где им было легко дышать, чтобы, подкрепившись, снова вернуться на землю. Мы не знаем, о чём думали эти Ангелы, но полёт их был тих и радостен.

Дочитав рассказ, Робин взволнованно заходил по кухне. Откуда он всё это знает? Почему Менделей так верно представляет себе Пещеру отщепенцев? А как похож этот Гомус на многих прежних знакомых Робина!..

— Менделей! Менделей! — забыв об обещании не задавать никаких вопросов, закричал Робин. Сосед тотчас же пришёл на кухню и выжидающе остановился в дверях. Он был одет в брюки и рубашку с длинным рукавом, поверх которой был накинут лёгкий свитер.

— Вот видишь, Робин, а я собрался было выйти по делам. Быстро же ты дочитал! Ну как? Понравился рассказ? — с искренним интересом поинтересовался он.

— Очень, — не задумываясь, ответил Робин. На самом деле рассказ Робину не только понравился, но и поразил его. Но тут он вспомнил, что Менделей зачем-то попросил его не задавать никаких вопросов.

— Прости меня… — всё-таки не удержался Робин. — Но как ты их сочиняешь, свои рассказы? Откуда ты всё это берёшь?

— Да мне ведь далеко не всегда приходится сочинять. Иногда я просто пишу о том, что происходило на самом деле, только имена героев меняю обязательно. Впрочем, некоторая доля фантазии присутствует почти в каждом моём рассказе. Кстати, Робин, ты, кажется, пообещал ни о чём не спрашивать меня. Ладно, это не страшно… Скажу тебе по секрету только одно: мальчик из рассказа — это я.

И хитро подмигнув Робину, Менделей вышел.

— Вот это да! — вслух сказал Робин и подумал: «Как же этот мир оказывается тесен… Так значит, и Менделей не понаслышке знаком с Пещерой Отщепенцев!..»

В ту ночь Робин долго ворочался и всё никак не мог уснуть. Самые противоречивые мысли осаждали его. Наконец после полуночи дневная усталость взяла своё, и Робин забылся крепким сном.

Менделей вернулся домой только под утро.

ПРОЩАЛЬНАЯ ЗАПИСКА

Время шло. Занятия в школе становились всё насыщеннее и напряжённее. Менделея Робин последнее время почти не видел. Сосед засветло вставал и почти сразу же куда-то уходил. А когда Менделей возвращался, Робин, как правило, уже спал.

Впрочем, новичку теперь скучать совсем не приходилось: только и успевай поворачиваться; Менделей же судя по всему был только рад, что новый сосед не пытается докучать ему, не мешает готовиться к будущим переменам.

Как именно Менделей готовится к переходу, Робин, конечно, не знал. В те редкие минуты, когда студенту удавалось застать своего старшего друга, он не мог не замечать, что Менделей с каждым днём выглядит всё серьёзнее и сосредоточеннее. В этой молчаливой сосредоточенности и собранности чудилось что-то отстранённое, непонятное и нездешнее.

В общем, Робин постепенно привык не обращать внимания на отсутствие или присутствие в доме Менделея, потому что каждый жил в своём собственном ритме. Но однажды, как всегда поздно вернувшись домой из Клуба, Робин остро почувствовал, что уютный прежде дом опустел. В какой-то момент Робину даже почудилось, что потолок и стены квартиры потемнели. Внезапно неприятная догадка осенила беглеца. Он быстро заглянул в платяной шкаф. В самом деле, одежды Менделея там не оказалось. Исчезли даже синие домашние тапочки его тихого соседа.

Любимый Менделеем стеллаж с книгами заметно опустел. На одной из верхних полок осталось всего две-три книги: судя по всему, перед уходом Менделей произвёл тщательную уборку всего своего хозяйства.

Одна из книг почему-то не стояла в общем ряду, а обособленно лежала в сторонке. Робин сразу узнал её по яркой обложке. Это была «Переландра» из «Космической трилогии» Льюиса. Робин машинально пролистал оставленную Менделеем книгу. На тыльной стороне обложки беглец заметил те же самые цифры, которые составляли код его доступа в фильмотеку: «2067». Надпись была сделана чётко, простым карандашом. Заметив знакомое сочетание цифр, Робин сначала очень удивился, однако, немного подумав, решил не придавать этому странному совпадению никакого значения. Его печалила сейчас совсем другая мысль: почему добрый и тактичный Менделей отправился в третье измерение, так и не попрощавшись с Робином? Может, у него просто не хватило на это времени?

Лишь собираясь положить яркую книгу обратно на полку, Робин заметил наконец небольшую аккуратную записку, оставленную Менделеем на простом листе бумаги. Сердце Робина учащённо и почти радостно забилось.

Он быстро схватил листок и прочёл:

«Ну всё, братишка. Мне пора. Здесь мы с тобой уже точно не увидимся. Приятно было познакомиться. Спасибо, что не мешал мне готовиться к переходу. Удачи тебе во всём. А главное, желаю успешно пройти Испытание.

Твой друг Менделей».

Первоначальная радость Робина от того, что Менделей всё-таки вспомнил о нём перед своим уходом, быстро сменилась грустью. «Как жаль, что мы с ним последнее время так мало общались…» Робин сел на табуретку и опустил голову. «Вот ведь, умер такой интересный и одарённый человек, — думал он, — а я его в последние дни и не замечал совсем. Как же это важно, чтобы кто-то живой тихонечко дышал где-то рядом. Неужели Менделей никогда не вернётся?.. По крайней мере, хорошо, что он, как и хотел, ушёл вовремя. И почти ничего не осталось от него на память. Разве только эта прощальная записка да несколько книг».

Робин снова перечитал записку: теперь ему показалось, что её тон был совсем не грустный, а, даже наоборот, спокойный и бодрый.

«Странно как всё-таки…» — он ещё раз вдумался в слова прощального письма. Кажется, только сейчас Робин обратил внимание на фразу: «Желаю успешно пройти Испытание».

«Опять Менделей упоминает об этом «Испытании»… Ох, чувствую я, что он совсем не случайно об этом упоминает!..» Вряд ли в своей краткой записке Менделей стал бы писать о чём-то второстепенном, неважном. Робин бережно положил листок на подоконник, потом устало уселся на диван и снова задумался.

НЕУЖЕЛИ ЭТО СНОВА ТЫ?!

За время пребывания в этой зелёной неторопливой Деревне Робин почти привык ничему не удивляться. Иногда ему даже казалось, что когда-то он уже жил здесь, среди таких же спокойных, дружелюбных людей и непуганых оленей, любящих срывать яблоки с аккуратно высаженных повсюду яблонь.

Во всяком случае место, где он сейчас жил, беглец уже давно воспринимал как свою истинную родину: только здесь Робин чувствовал себя так просто и непринуждённо, словно находился у себя дома. Единственное, что Робина настораживало, так это неотвязная мысль о неведомом Испытании, о котором однажды обмолвился его серьёзный сосед Менделей. А что, если Робина определили в эту прекрасную Деревню не навсегда, а временно? Что, если Испытание — это своего рода кара за его сомнительное прошлое в среде отщепенцев? Такое представлялось новичку вполне возможным. Что ни говори, а почти все знакомые Робину жители Деревни были хотя и добры, но в то же время строги и основательны. И хотя Робин ни за что не сумел бы это объяснить ни себе, ни кому-либо другому, его не покидало явственное ощущение: обитатели Деревни живут здесь не просто так, как растёт трава в поле, у всех у них есть определённая общая цель, единая идея. То ли они знают какую-то особую тайну, которая наполняет их жизнь, то ли держатся строгой системы взглядов, которая придаёт их существованию высокий смысл… А вот Робину, признаться, было хорошо в Деревне и без всяких тайн, без возвышенных идей. Ему нравилось не бояться новых знакомых, с нетерпением ждать наступающего дня и пытаться угадать, какие новые радости он принесёт с собой. Нравилось Робину встречаться в Клубе с друзьями, сидеть на уроках у Сысоя… Даже помогать Жене в коровнике ему нравилось, несмотря на противный запах и тяжёлый труд. Даже постоянно не высыпаться и есть второпях, чтобы успеть за день как можно больше, ему нравилось.

Дело в том, что Робин просто полюбил Деревню, успел привязаться к ней всей душой. А Деревня, между тем, неторопливо и неприметно изучала Робина так внимательно, словно у неё без того дел было мало. И ещё она время от времени подносила новичку разные сюрпризы…

Например, Робин был совершенно уверен, что Сысой всегда будет обучать его одного, что называется, в индивидуальном порядке. Как же иначе? Ведь судя по всему курс обучения предназначался лишь для вновь прибывших людей, а вовсе не для коренных жителей. Никаких иных пришельцев Робин до сих пор здесь что-то не встречал.

Однако, придя однажды утром на урок к Сысою, Робин с удивлением обнаружил, что в классе уже кто-то сидит.

Этим кем-то оказалась незнакомая Робину девушка с густой, но короткой рыжей косичкой. Она сидела спиной к входной двери и, по-видимому, была чем-то занята. Сначала новенькая вовсе не заметила тихонько вошедшего Робина, но когда он смущённо кашлянул, девушка встрепенулась и оглянулась. Её выразительные карие глаза показались Робину знакомыми.

— Здравствуйте! — быстро и вежливо поздоровалась девушка.

От внезапно охватившего его смущения Робин ничего не ответил. Он на какое-то мгновение даже лишился дара речи, а потому лишь вытаращил глаза и молча застыл словно пень лесной. Но память Робина непроизвольно сработала и начала выдавать какие-то смутные образы… Беглец силился, но никак не мог припомнить, где мог раньше видеть эту рыжеволосую девушку.

Девушка тоже смотрела на Беглеца с явным интересом, но благообразное лицо её оставалось спокойным, а не напряжённым, как у Робина.

Тут наконец в класс вошёл Старик Сысой.

— Это Лукерья, — неопределённо кивнув на ходу, представил он девушку. — А этого молодого человека, Луша, зовут Робин.

— А я тебя сразу вспомнила, — радостно сказала новенькая. — Ты — тот самый беглец из Пещеры отщепенцев. Кстати, ты очень сильно изменился! Причём в лучшую сторону. А ты, что же, меня не помнишь совсем?

— Помню… — неуверенно промямлил Робин. Он и в самом деле начал узнавать в сидящей перед ним взрослой девушке свою маленькую спасительницу из Светлого Леса.

— Но ведь этого просто не может быть. Ты была тогда такой маленькой, совсем ребёнком, а сейчас… Ты почти такая же, как я! — вслух размышлял он в глубоком недоумении.

На лице Луши тоже отразилась растерянность. Видимо, не зная, как объяснить такое превращение, она вопросительно посмотрела на Сысоя.

— Дело в том, друзья, что время по разные стороны Дуба течёт по-разному. И когда здесь проходит месяц, там проходит приблизительно год. Так что Луша догнала тебя без всякого труда, — пояснил Сысой, обнажая в улыбке красивые вставные зубы.

— Ну а как же ты сюда-то попала, Луша? — недоумевал Робин.

Девушка снова с надеждой посмотрела на Сысоя. В любом случае Старик сумеет всё объяснить лучше, чем она.

— Луша тоже не могла больше оставаться в своём Городе. Для неё Город нафталинщиков слишком тесен, — пояснил Сысой, — а потому она продолжала тайком от всех снова и снова убегать в лес.

— Ну да! — подтвердила Луша и простодушно призналась: — Сначала я надеялась, вдруг мне повезёт, и я снова встречу в лесу тебя.

— Совершенно верно. Но вместо тебя Луша однажды встретила в лесу птицу-поводыря, почти такую же, какую однажды встретил ты, — продолжал объяснять Сысой.

— Пеструшку! — обрадовался Робин.

— Ну да, птицу, похожую на Пеструшку. И в конце концов Луша, так же как и ты, решилась сбежать из Города нафталинщиков.

— Потому что я больше не могла вести такую пустую и лживую жизнь, как они. Понимаешь? Физически не могла! — с чувством пояснила Луша. — Я там просто-напросто задыхалась…

— Ну вот, друзья мои. Ваши истории во многом похожи. Вы оба — беглецы. Только ты — из Пещеры отщепенцев, а она — из Города нафталинщиков. Ты сбежал, потому что не хотел, чтобы тебя съели, а она — чтобы не задохнуться. «Физически не могла!» — мельком взглянув на Лушу, добродушно, но очень смачно передразнил Сысой девушку.

Луша нисколько не обиделась, а, наоборот, похлопав пушистыми ресницами, согласно кивнула.

Робин смотрел на Лушу и глупо улыбался. Он был очень рад встрече. Несмотря на то, что перед ним сейчас сидела вовсе не та маленькая девчонка в плиссированной юбочке, которую он однажды встретил в лесу, а совсем взрослая девушка, Робину казалось, что он видит перед собой всё ту же, прежнюю Лушу. Лицо его сияло от радости, а сердце учащённо билось.

— А ты, наоборот, совсем не изменилась! — выпалил он.

— Ну да, наверное, — охотно согласилась Луша.

— Только у тебя теперь рыжая косичка. А тогда была короткая стрижка, — добавил Робин.

— Да? — рассеянно переспросила Луша. Она так привыкла к своей косичке, что уже и забыла, что у неё когда-то были короткие волосы.

— Ну всё, всё, ученики. Успеете ещё наговориться! — решительно подытожил Сысой. — Делу время — потехе час. Пора за занятия!

НОВОСТЬ

Про помощь Жене в коровнике Робин и вовсе позабыл. Но в Клуб по вечерам по-прежнему старался приходить, только уже не один, а с Лушей. Так что теперь они дружили уже не вчетвером как раньше, а впятером. И Женя, и Хомяк, и Крот сразу же охотно приняли рыжеволосую Лушу в свои ряды: чувствовали, что она с ними, как говорится, настроена на одну волну.

С Лушей Робин теперь общался больше, чем со всеми остальными: с ней было интересно и весело, а кроме того, домик, в котором её поселили, располагался неподалёку от дома Робина, так что они оказались не только друзьями, но и соседями.

Иногда Робин и Луша вдвоём приходили к Жене в коровник и помогали ей убираться и мыть пол, но делали это, честно говоря, без особого энтузиазма, а больше из чувства долга. Работа и в самом деле была не из самых лёгких. Кроме того, от запаха навоза у Робина вскоре начинала болеть голова. Да и некогда ему было ходить сюда: свободного времени после занятий оставалось мало.

Ежедневно Робину и Луше приходилось усердно и подолгу учиться. Друзей обучали по одному и тому же курсу, так что даже в классе они оказывались соседями. Программа занятий была очень насыщенная: история, география, биология, зоология, минералогия, науковедение и другие предметы.

Несмотря на напряжённый ритм, заниматься Робину по-прежнему нравилось. Мозг его хорошо улавливал обилие новых сведений, и осознавать свою интеллектуальную мощь ему было приятно.

— Ну, а сегодня мы подойдём наконец к самому интересному, — сказал однажды своим ученикам старик Сысой, загадочно улыбаясь.

Кстати, во время уроков ребята обычно называли Сысоя Учителем или Наставником, а в остальное время они могли обращаться к нему просто по имени, но всё равно именовали старика уважительно, ибо в самом деле очень его почитали.

— Итак, сегодня у меня для вас новость, друзья! — по-прежнему чему-то улыбаясь, обратился к своим ученикам Сысой. — Могу вас поздравить! Вас обоих назначили Кандидатами для прохождения Испытания.

Робин и Луша недоуменно переглянулись.

— Для Испытания? Обоих? — удивлённо спросила Луша.

— Обоих, — выбрав для ответа только вторую часть вопроса, ответил Сысой и тут же добавил: — Но проходить Испытание всё равно будет только один из вас.

— Как это? — спросил Робин. — Назначили обоих, но проходить будет только один?

— Это значит, Робин, что готовить к Испытанию мы будем вас двоих, для того чтобы в случае какой-нибудь непредвиденности у нас имелся запасной вариант. Но Испытание и в самом деле будет проходить только один из вас.

— Кто? — почти хором спросили Робин и Луша.

— Пока не знаю, друзья, это выяснится чуть позже.

— А как это выяснится? — спросил Робин.

— Пока я не могу ответить и на этот вопрос.

— Подожди, Робин, — тебе не кажется, что мы спрашиваем не о главном? Что это за Испытание, Учитель, и зачем оно проводится?

— Если объяснять очень кратко, то… — Сысой задумался на минуту, — это Испытание для тех, кто… для тех, кто не совсем равнодушен к судьбе Мироздания.

— Мироздания? — машинально повторила изумлённая Луша.

Ребята переглянулись. В глазах новоявленных Кандидатов можно было прочитать не только растерянность, но, пожалуй, даже испуг. Оба некоторое время не могли сообразить, как отреагировать на такое заявление Сысоя.

— Но почему именно мы? — наконец спросил Робин. От нетерпения он непроизвольно подался вперёд, ожидая ответа.

— Потому, друзья, что вас выбрал Совет Деревни.

— И всё? — рассеянно хлопая ресницами, спросила Луша.

— И всё, — твёрдо ответил Сысой. — Но сейчас, друзья, пока вы стараетесь осмыслить эту новость, разрешите мне всё-таки попытаться немножко ввести вас в курс дела. А? Нет возражений?

Возражений не последовало.

— Ну, если кратко, друзья, то положение дел примерно такое…

Непринуждённо заложив обе руки за спину, медленно прохаживаясь взад и вперёд по классу, Сысой неторопливо и негромко начал объяснять.

РАЗЪЯСНЕНИЯ СЫСОЯ

— В мире, как вы возможно уже догадались, существуют, условно говоря, две противостоящие друг другу силы. Это силы добра и, соответственно, зла. Впрочем, у меня сложилось впечатление, что с силами зла некоторые из вас знакомы не понаслышке.

Сысой выразительно посмотрел на Робина, по-видимому, чего-то ожидая от него.

— Отщепенцы? Да? — от волнения снова подавшись всем телом вперёд, спросил Робин.

— Можно и так сказать, — согласился Сысой. — Но если быть точнее, отщепенцы — это лишь жертвы сил зла. Куда более мощные силы, руководящие ими, находятся в особой прослойке воздуха или в ограниченном пространстве атмосферы. Эти силы руководят отщепенцами при помощи своих слуг. Слуги находятся на особом положении: они вынуждены подобно отщепенцам жить в тёмной Пещере, но имеют право не употреблять одурманивающий напиток. Слуги варят эту вязкую сладкую смесь для отщепенцев, и жители Пещеры, ежедневно употребляя эту отраву, постепенно теряют волю и разум. Так они становятся послушными игрушками в руках злых сил.

Робин и Луша слушали своего учителя очень внимательно, не перебивая. Новоявленные Кандидаты старались уловить каждое слово Сысоя.

Между тем Сысой продолжал рассказывать. Из долгой и весьма насыщенной речи Учителя ребята поняли следующее:

— во-первых, всемирному злу противостоит Небо и его преддверье — место, которое жители Деревни называют Гротом;

— во-вторых, в Гроте хранится Священный огонь: именно он способен удерживать зло в пределах определённого пространства. Священный огонь призваны хранить те, кого называют жителями Грота. Тепло и свет, исходящие от Священного огня, не позволяют силам зла приближаться к Гроту и прилежащим к нему землям. Огонь обладает способностью испепелять эти силы;

— в-третьих, если бы Огонь погас хотя бы на одну долю секунды, силы зла мгновенно воспользовались бы этим обстоятельством и захватили весь мир. Вот почему миссия Избранников, поддерживающих Огонь в Гроте, так важна. А находиться в Гроте и выполнять такую миссию могут только очистившиеся, то есть люди, успешно прошедшие Испытание.

Когда Сысой закончил говорить, Луша спросила:

— Значит, получается, что самое важное место на земле — это Грот?

— Можно и так сказать, — снова не совсем понятно ответил Сысой. — Во всяком случае Грот — это весьма значительная точка Мироздания.

Луша о чём-то глубоко задумалась. Робин с сосредоточенным видом машинально отковыривал ногтем краску на парте; брови его от напряжения сошлись на переносице, а высокий лоб наморщился. Судя по всему он обдумывал новый вопрос.

Но тут Сысой сделал резкий упреждающий жест рукой и очень твёрдо сказал:

— Дорогие Кандидаты, я почти уверен, что новых знаний вы получили более чем достаточно. Проще говоря, с вас на сегодня хватит! Мне бы очень не хотелось, чтобы ваш мозг сперва закипел, а потом и вовсе отключился. Мне лично кажется, что он вам ещё вполне может пригодиться.

Подобные шуточки были вполне в духе Сысоя.

— Послушайте-ка лучше, друзья, стариковского совета… — уже мягче и миролюбивей продолжал Учитель. — Идите отдыхать, не пытайтесь понять сразу всё, а лучше позвольте полученным сегодня знаниям как следует улечься в ваших светлых головах. Кстати, в самом ближайшем будущем вас ждут чрезвычайно важные уроки истории. Да и как же без них! Вы же не кто-нибудь, а Кандидаты!

Старик широко и добродушно улыбнулся и решительно подытожил:

— Ну, вот и всё, друзья!

Он достал из кармана круглые часы на цепочке и, близоруко всматриваясь в циферблат, поднёс их чуть ли не к самому своему носу и укоризненно покачал седой головой:

— Ой-ёй-ёй! Что-то припозднились мы сегодня. К тому же я подустал!

Хитрый это был старик!.. По его бодрому и энергичному виду было ясно, что он вовсе никуда не торопится и совсем не утомился, а просто не хочет больше ничего рассказывать сегодня.

А ведь им хотелось ещё многое услышать, узнать и понять — и как можно скорее!..

Но спорить с Сысоем, несмотря на всю его кажущуюся мягкость, было бесполезно. К тому же старик уже решительно направился к двери. Бодро помахав новоявленным Кандидатам рукой, Учитель вышел из класса.

Робин и Луша некоторое время сидели — молча и задумчиво — за партами. Их светлые головы напряжённо пытались не запутаться в полученных знаниях.

УРОК ИСТОРИИ

Обещанный Сысоем важный урок истории и в самом деле состоялся в ближайшее время. Вернее, это был не один урок, а несколько. Лишь к концу этого курса полученные знания сложились в головах Луши и Робина в более или менее стройную систему.

От своего Учителя ребята узнали, что весь этот мир и всё, что в нём есть, был придуман и создан Творцом. У создателя Вселенной, Творца, есть и другие имена: Его называют также Отцом или Создателем всего сущего.

Жители пространств знают о существовании Творца, но ни один из них никогда не видел Его воочию.

Говорят, из всех живущих на Земле людей только жители Грота иногда удостаиваются радости и чести видеть Творца своими глазами. Может быть, всё дело тут в особенной атмосфере Грота, а может быть, тела и души его обитателей преображает близость к тому Огню, который они охраняют.

Так или иначе, но только для жителей Грота не опасна сверхмощная энергия, исходящая от Творца. Остальные люди просто не в состоянии выдерживать такого напора.

В ином, неведомом пока живущим на Земле, измерении рядом с Творцом пребывают бесплотные, невидимые людям силы. Этим силам не присущи физические тела, подобные тем, которыми обладают люди.

В видимом, созданном Творцом мире, кроме Пещеры Отщепенцев, Города нафталинщиков и Деревни, существует, как уже говорилось, священное для людей место — Грот.

Оказалось, что не так давно в местах, где сейчас находятся все указанные объекты, велась война. Это была война добра со злом. Так как мир, созданный Творцом, с течением времени стал всё чаще подвергаться яростным нападкам зла, добру, чтобы защитить себя, пришлось тоже взяться за оружие.

Некогда Творец создал мир, высшие бесплотные силы и людей, которых Он наделил свободной волей. Вначале созданные Творцом люди могли жить безбедно, счастливо и ни в чём не испытывать нужды, ибо имели ум, силу, способность к творчеству…

Часть людей использовала бесценные дары Творца с благой целью. Они возделывали землю, строили прекрасные деревни и города, поддерживали друг друга и помогали всем тем, кто слабее их, в том числе и многочисленным животным. Земля, вода, растения и животные в то время пребывали в мире. Чувствуя душевное превосходство людей, животные благоговели перед ними и беспрекословно слушались их.

Люди в свою очередь благоговели перед создавшим их Творцом и подчинялись Его велениям из одной только любви и благодарности. Но со временем некая часть человечества, почувствовав в себе достаточно силы, возгордилась. Решив, что больше они не нуждаются в указаниях и помощи Творца, эти люди начали создавать свой собственный мир. Мир, который задумывался отпавшими людьми, им самим казался совершенным. Но поскольку эти люди руководствовались не здравым смыслом, а гордостью, очень скоро они начали соревноваться и завидовать друг другу.

Каждому хотелось быть лучше других — и вот отпавшие потихоньку начали устранять соперников и придумывать жестокие наказания для всех несогласных и непослушных.

Отпавшие увязали в собственных страстях всё больше и больше. Так успешно и быстро они сами создали зло, причём создали его не вовне, а в самих себе, и уже потом зло, созревая в их душах, распространялось всё дальше и дальше по земле.

Животные, увидев, что люди больше не превосходят их в великодушии, перестали подчиняться людям, и даже, постепенно осмелев, начали нападать на них.

Но как ни ширилось и ни крепло зло, оно не могло причинить вреда ни самому Создателю, ни окружающим Его бесплотным силам. Но Творцу было жаль тех созданных им людей, которые продолжали вести благородную и творческую жизнь. Ему было жаль Верных. Отпавшие же, погубив всё, что только можно, и в себе самих, и вокруг себя, намеревались идти дальше. Теперь они изо всех сил стремились внедриться в общество Верных, чтобы разложить и погубить его.

Верные, вынужденные оторваться от мирной созидательной работы, взялись за оружие и стали защищать свою землю. Поначалу это выходило у них весьма успешно, потому что они были отважны и бескорыстны. Но беда заключалась в том, что Верных было всё-таки значительно меньше, чем их врагов. А отпавшие по каким-то таинственным причинам, возможно, в результате природной мутации, удачно подыгравшей им, — плодились и множились, точно грызуны.

Словом, если на стороне Верных было бесспорное качественное превосходство, то на стороне отпавших — столь же бесспорное количественное. Видя, что они в меньшинстве, Верные всё равно не сдавались и продолжали бороться. Однако силы их убывали, и катастрофа казалась уже близкой и предрешённой. Но именно тогда, в самый последний момент бесплотные силы Творца пришли на помощь Верным.

После вторжения бесплотных множество отпавших погибло не от оружия Ангелов Света, а от одного вида этих Небесных сил.

Привыкшие ко всевозможным низменным средствам — подлости, хитрости и обману — некоторые отпавшие не выдерживали самого вида Ангелов. Многих бойцов вражьего войска насмерть поражала активная положительная энергия, исходящая от бесплотных.

Судьба отпавших, настолько удалившихся от добра, что они уже были не способны выдержать даже вид Светлых сил, была предрешена, потому что их единственного и главного преимущества перед Верными — огромного численного перевеса — отныне не существовало. Когда же отпавшие окончательно проиграли войну, состоялся Суд. В результате некоторые из оставшихся в живых отпавших, те, кто закостенел и одичал во зле, попали в ту Пещеру, которую скоро прозвали Пещерой отщепенцев. Об образе жизни в Пещере отщепенцев мы с вами уже знаем, ведь Робин сбежал именно оттуда.

Те же, чей образ мысли был неустойчив, кто сражался на стороне отпавших главным образом из страха и малодушия, были отправлены в единственный более или менее сохранившийся город. Его позже окрестили Городом нафталинщиков. Во время войны этих бесхребетных людей, в сущности, не волновало, кто именно победит. Их беспокоило только одно: останутся ли в живых они сами.

После войны эти малодушные горожане, трусливые и недалёкие, благоразумно решили никогда больше не браться за оружие. После долгого пребывания в атмосфере торжествующего зла, которое, как известно, способно только разрушать и никогда не созидает, в бесхребетных уцелела лишь самая слабая способность к творчеству, да и творчество-то это было лишь условным, карикатурным. После нескольких лет напряжённых раздумий они решили, что единственным делом, которое будет им по силам и которым стоит заняться, будет варка нафталина.

Надо сказать, что тот нафталин, производством которого занялись эти бесхребетные люди, даже отдалённо не напоминал известное всем нам вещество, отпугивающее от одежды прожорливую моль. Нафталин, который поселенцы варили из обнаруженного в окрестностях города порошка, мог быть вязким, и тогда его использвали вместо клея. С помощью такой массы можно было прикрепить, например, вставную челюсть к десне. Жидкий нафталин заливали в разнообразные формы, где он застывал и принимал желаемые очертания, например, кирпича, который годился для строительства… Кирпич к кирпичу приклеивали тем же нафталином… Словом, это был материал податливый, годящийся для многих целей, у него имелся лишь один недостаток: он довольно быстро изнашивался, и поэтому через некоторое время его приходится заменять новым. А значит, работы для жителей Города нафталинщиков всегда хватало.

Увлекшись изобретением разнообразных формул нафталина, написанием толстых научных трудов на эту тему, а также непосредственно процессом варки, жители Города сочли своё существование важным, осмысленным и оправданным. Однако это было лишь их собственным мнением.

На самом деле поселенцы так зациклились на своём нафталине, что отныне не он служил их нуждам, а они сами служили ему. Эти люди стали буквально одержимы идеей нафталина. Сознательно отгородившись от внешнего мира, они старательно оберегали и себя, и своих детей от вторжения идей, чуждых нафталиноварению. Вырваться из круга нафталинщиков было трудно. Созданная ими система незаметно вязала горожан по рукам и ногам, словно паучья сеть. Однако, несмотря на отлаженную систему законов, слежки и доносов, кое-кому удавалось выбраться из Города. Да, нафталинщикам, точно так же как и отщепенцам, время от времени приходилось терять своих членов. Те немногие, кому повезло успешно сбежать, подсознательно стремились к полноте жизни или к душевному преображению.

А в Деревне после войны поселились уцелевшие Верные. Им ничего не пришлось придумывать для оправдания своего существования. Постепенно восстановив силы, они спокойно продолжали заниматься всем тем, чем занимались до войны. Жители Деревни строили дома, шили одежду, возделывали землю, изучали строение почвы и виды животных, писали книги.

Уцелевшие герои войны, совершившие немало подвигов и спасшие немало жизней, составили население Грота. Там они охраняли источник Света, который, попадая в Грот из другого измерения (как принято было говорить — с Неба), распространялся оттуда на весь остальной мир.

Происходило это так: один раз в году жители Грота получали с Неба небольшую часть Света в виде огня. Этот огонь снисходил на большую свечу, установленную в Храме Грота.

Задача жителей Грота была в том, чтобы в течение всего года поддерживать горение этого небесного пламени. Свет обладал также и охранительными свойствами, которые Посвящённые называли Благодатью.

Жители Грота постоянно обращались к Творцу с просьбой сохранять и поддерживать жизнь во всём мире. Они просили Творца, чтобы он забирал Верных жителей Деревни и Грота после их смерти к себе, на небо, в третье измерение. Другими словами они желали для себя и для тех, кого они любили, бесконечной полноценной жизни, которая будет продолжаться и после гибели телесной оболочки, в которую, как известно, облечены все без исключения люди.

Да, обитатели Грота, не покидая своего жилища, могли обращаться непосредственно с Творцу. Не всем им за время их земного служения доводилось видеть Творца воочию, но все они могли явственно чувствовать Его присутствие. Общение с неподвластным тлению и страстям Творцом требовало от жителей Грота большого душевного и даже телесного напряжения и самоотдачи. А для того чтобы достигнуть состояния, при котором общение с Создателем становилось возможным, жителям Грота приходилось вести строгую аскетическую жизнь.

Среди жителей Грота были также и те, кто звались Мудрыми. Они не занимались непосредственно хранением или поддержанием Небесного Света, но зато, вдохновлённые Его непосредственной близостью, писали мудрые книги. Книги Мудрых содержали объяснения, советы и наставления для всех Верных. Написанные Мудрыми книги через Наставников передавались из Грота в Деревню.

Избранные и однажды успешно прошедшие важное Испытание на верность Творцу жители Грота, как правило, хорошо справлялись со своими обязанностями по поддержанию Священного огня. Но, как и всякие люди, будучи по природе смертными, все они рано или поздно умирали, то есть отправлялись в другое измерение, откуда уже нет возврата ни в одно из пространств в видимом материальном мире.

Именно благодаря своей смертной природе жители Грота время от времени нуждались в пополнении. Восполнить же место ушедших в третье измерение героев могли только прошедшие Испытание Избранные. Избранников назначали старейшины Деревни, то есть Наставники или Посредники между Гротом и Деревней.

ПРАВИЛА

— Ну, друзья, а сегодня мы наконец подойдём к самому, пожалуй,  важному для вас занятию, — однажды сказал своим ученикам Сысой. — Сегодня мы с вами запишем Примечания и Правила, которые необходимо знать наизусть и, конечно же, применять — как до, так и во время Испытания. Ну, а начнём мы, пожалуй, с Примечаний к Правилам.

Не задавая лишних вопросов, Робин и Луша приготовились записывать.

ПРИМЕЧАНИЯ ДЛЯ КАНДИДАТОВ

1. Испытание проводится только один раз, в назначенный день (дата сообщается испытуемому накануне), без предварительной тренировки и возможности исправления процесса и результатов.

2. Важен не только достигнутый результат, но и сам процесс Испытания.

3. Все без исключения ответственные решения во время Испытания нужно принимать самостоятельно.

4. Если в процессе Испытания вы сочтёте свою цель не достаточно важной, вам следует отказаться от её достижения ещё на начальном этапе.

5. Кандидат должен самостоятельно отвечать за все свои поступки, включая даже самые, на первый взгляд,  незначительные.

6. Если Кандидат принял решение отказаться от продолжения Испытания во время самого Испытания, повторная попытка пройти экзамен ему не предоставляется.

ПРАВИЛА ДЛЯ КАНДИДАТОВ

1. Разрешается обидеть человека и даже причинить ему телесный вред, если это приведёт к его исправлению или спасению его жизни или души.

2. Если перед вами стоит выбор: спасти душу или жизнь (не важно свою или чужую), вы должны выбрать спасение души.

3. В любых случаях нужно всячески избегать общения с людьми, носящими на правой руке жёлтый браслет.

4. Кандидатам категорически запрещено не только разговаривать, но и приближаться к отщепенцам. Отщепенцы являются носителями чёрной пещерной чумы: эта болезнь смертельна для жителей и гостей Деревни.

5. Нельзя пытаться переманить к себе на службу чужих домашних животных.

6. В случае острой необходимости разрешается охотиться только на диких животных.

В общем, правил для Кандидата было всего шесть. Чётко сформулированные, они казались достаточно простыми. И Луше, и Робину показалось странным, что из шести правил два посвящены каким-то прописным истинам о животных. Последнее правило Робин посчитал и вовсе лишним.

За свою недолгую жизнь в Деревне Беглец уже давно сроднился с мыслью, что жители Деревни добры и великодушны по отношению к животным. Что же касается правила №2, то Робину было неясно, как причинение телесного ущерба человеку может способствовать его спасению. И почему правило №3 предписывает избегать людей с жёлтым браслетом?

На первый вопрос Сысой ответил как-то слишком расплывчато. Он лишь пояснил, что правило №2 можно понять, лишь непосредственно попав в описываемую ситуацию. Такое объяснение мало что прояснило для Кандидатов.

Зато на третьем правиле Сысой остановился подробнее. Он рассказал, что люди с жёлтым браслетом — это существа, не примкнувшие ни к жителям Деревни, ни Города, ни даже Пещеры. Это совершенно беспринципные создания: они давно потеряли свою родину, завидуют жителям Деревни и желают им гибели. И, несмотря на то, что носители жёлтого браслета не хотят связываться с нафталинщиками и предпочитают держаться подальше от отщепенцев, они, тем не менее, не только находятся на стороне сил зла, но и верно служат этим силам.

— Так же как и отщепенцы? — поинтересовался Робин.

— Не совсем, — ответил Сысой. — Люди с жёлтым браслетом намного опаснее обитателей Пещеры, потому что в отличие от безвольных и подчас слабоумных отщепенцев люди, носящие жёлтый браслет, способны к разрушительному творчеству.

К сожалению, на этом старик решительно закончил все объяснения. Сославшись на очень важное и неотложное дело, Учитель быстро попрощался и ушёл. Правда, уходя, он не забыл напомнить Кандидатам, что и Примечания, и Правила нужно выучить наизусть.

Между тем полученные Правила слегка разочаровали и Робина, и Лушу. Честно говоря, оба Кандидата ожидали чего-то большего: им думалось, что Правила окажутся более сложными, более запутанными, более трудновыполнимыми… Здесь же всё казалось слишком уж ясным: это вот — можно, а то — нельзя. Впрочем, оба в глубине души понимали, что лишь время покажет: легко выполнять эти правила на деле или нет.

ТРУДНЫЙ ВЫБОР

После исчезновения Менделея Робин остался жить в своей деревянной времянке совершенно один. Впрочем, с тех пор, как он поселился в Деревне, ему ещё не приходилось чувствовать себя одиноким.

Он не только успел привыкнуть к тому, что отныне не нужно постоянно бояться, убегать и прятаться, но и к тому, что теперь он стал самым настоящим человеком, то есть обыкновенным человеком, точно таким же, как и все остальные. Ему было радостно осознавать, что он тоже обладает определёнными способностями и волей, хотя и не лишён недостатков.

Конечно, человеком Робин был изначально. Однако если бы ему не удалось сбежать из Пещеры отщепенцев, то об этом он так никогда бы и не узнал.

А вот теперь его даже назначили Избранником или Кандидатом. Никаких причин для такого высокого назначения Робин не видел, точно так же как и качеств, необходимых для выполнения столь почётной миссии, он в себе не находил.

То, что ему удалось вырваться из Пещеры, было не его заслугой, а счастливой случайностью. Да и само бегство Робина было вынужденным: он лишь пытался спастись от неминуемой гибели, вот и всё. Другого выбора у него не было.

И то, что Робину удалось выжить и в Светлом, и в Тёмном лесах, его тоже теперь не слишком удивляло. Уж если жизнь в Пещере отщепенцев его чему-то и могла научить, так только искусству выживать.

Кроме того, беглецу скорее всего, не удалось бы избегнуть гибели, если бы не вмешательство Пеструшки. Ведь именно она сообщила спасателям из Деревни, что Робин лежит без сознания всего в нескольких шагах от человеческого жилья.

То, что его — вместе с Лушей — сделали Кандидатом, Робина не только удивляло, но и пугало. Беглеца сразу же предупредили, что во время Испытания он может погибнуть — случайно или по чьему-то злому умыслу, ведь там, где будет проходить Испытание, охранительные силы Деревни уже не действуют. Такой печальный исход вовсе не обязателен, но всё же исключать подобную возможность не следует.

Робин всё пытался угадать, по какому принципу Наставники — Сысой и Лоиз — станут выбирать между ним и Лушей, и как именно будет проходить эта самая процедура окончательного выбора. Назначат ли какое-нибудь состязание между ними или обоих Кандидатов заставят тянуть жребий?

Он однажды спросил Лушу, что она думает по этому поводу, но девушка, так же как и Робин, терялась в догадках.

Если поначалу у них обоих не было никакого желания участвовать в Испытании, то со временем оба претендента начали всё больше и больше привыкать к такой мысли. В конце концов миссия показалась обоим настолько важной, что они уже не представляли, как смогли бы отказаться от её выполнения.

Ведь в случае успешного прохождения Испытания Кандидат станет одним из охранителей Священного огня — силы, которая подобно солнцу поддерживает жизнь на земле. А если он хорошо справится и с этой работой, то получит возможность со временем перейти даже в разряд Мудрых, то есть достичь такого высокого внутреннего совершенства, что сможет делиться своей мудростью с жителями Деревни. А далее… Кто знает, какие ещё превращения возможны для жителей Грота?..

Однако судя по всему сроки Испытания подступали всё ближе. Кого же из двоих выберут в конце концов Наставники? Это по-прежнему оставалось загадкой.

Однажды Сысой, как бы между прочим, сообщил Робину и Луше, что в течение ближайшей недели им самим предстоит выбрать, кто будет проходить Испытание.

Итак, всю ответственность за окончательное избрание Наставники переложили на самих Кандидатов!

Новость прозвучала для друзей словно гром среди ясного неба. По мнению ребят это было несправедливо — ставить их перед таким выбором. Как-то даже не совсем по-человечески!

Робин и Луша очень расстроились. Они уже успели сродниться с мыслью, что будут соревноваться друг с другом и давно морально готовили себя к этому. Смогут ли они беспристрастно оценить самих себя? Почему бы Лоизу с Сысоем не сделать этот выбор, им же виднее со стороны!.. Но Наставники были неумолимы.

Кстати, Луша и Робин успели привязаться друг к другу, однако их привязанность оставалась дружеской; к счастью, она так и не успела перерасти в любовь. Ведь одному из них, возможно, предстоит навсегда переселиться в Грот, а оттуда в Деревню не возвращаются…

Впрочем, такие размышления совсем не занимали Кандидатов, а теперь ещё и невольных соперников. Сейчас их мысли были заняты совсем другим. Оба пытались как можно полнее понять предстоящую миссию и хотели оправдать ту ответственность, которую на них возлагают.

— Разве вам совершенно всё равно, кто из нас двоих пойдёт? Разве для вас это не важно? — с недоумением и даже обидой спрашивал Сысоя Робин.

— Важно, — кратко ответил Сысой.

— Тогда почему же вы с Лоизом не хотите решить этого сами? Так было бы гораздо легче для нас с Лушей.

— Вот именно, — подтвердил Сысой, — это было бы легче. Выбирайте вы: именно потому, что это трудно.

Вместо ответа Робин только досадливо махнул рукой. Впервые он вышел от старика, даже не попрощавшись. Затеянная Наставниками игра раздражала Робина.

Как один из Кандидатов уступит другому? И что именно они с Лушей должны учитывать, делая свой выбор? Вопросов слишком много. Ответов пока нет.

КАНИКУЛЫ

Сысой объявил Робину и Луше, что для них начались каникулы.

— Незадолго до Испытания Кандидатам полагается несколько дней отдыха, — кратко пояснил он.

Сысой назвал даже день Испытания — понедельник, то есть всего через семь дней. А между тем Робин и Луша ещё не определились, кто же из них подготовлен лучше. Понедельник был не за горами, и это обстоятельство заставило друзей крепко призадуматься. В конце концов, так ничего и не придумав, Робин и Луша решили попросить совета у Жени.

Встретившись ранним вечером, Кандидаты отправились в коровник, где сейчас должна была дежурить Женя. По дороге друзья совсем не разговаривали: сбивчивые, запутанные мысли теснили их головы. Они не знали, сможет ли Женя посоветовать им хоть что-нибудь дельное, но всё равно решили пойти к ней. Оба Кандидата чувствовали себя одинаково растерянно, оба нуждались в самой обыкновенной дружеской поддержке.

Будто заранее почувствовав приближение друзей, Женя сама выбежала им навстречу. На ней был тёмно-синий рабочий халат и невысокие невзрачного вида сапоги. Впрочем, Робину всегда казалось, что Жене идёт буквально всё, даже рабочая одежда.

— А я как раз собралась подышать чистым воздухом! — слегка задыхаясь от быстрого бега, радостно сказала она. — Надеюсь, вы пришли именно ко мне?

— Конечно, — почти хором ответили друзья.

Перед выходом из коровника Женя по привычке тщательно вымыла руки и лицо очень душистым мылом, и теперь её окружал неуловимый цветочный аромат.

— А что это вы такие хмурые оба? — удивилась она. — Случилось что-нибудь? Да?

— Случилось, — грустно ответила Луша. — На следующий понедельник назначено Испытание, а мы до сих пор даже не определились, кто на него пойдёт.

— Неужели же вы сами должны это решить? — изумилась Женя.

— Да, — хмуро подтвердил Робин. — А мы не можем ничего сообразить. Просто тупость какая-то напала на обоих. Может, хоть ты нам что-нибудь посоветуешь? А? — с робкой надеждой спросил он.

Женя на минуту задумалась.

— Конечно, посоветую, — бодро сказала она. — Нам надо собрать свой Совет. И пригласить на него Крота и Хомяка. Может быть, вместе мы что-нибудь и надумаем? Как вам идея?

— По-моему, хорошая, — задумчиво сказала Луша и вопросительно взглянула на Робина.

— По-моему, тоже, — не совсем уверенно согласился он. — Во всяком случае никакой другой идеи у нас всё равно нет.

— Ну ладно, — подытожила Женя, — я тогда поговорю с Кротом и Хомяком, а потом свяжусь с вами, и мы определим время и место нашего Совета.

— А ты уверена, что они тоже согласятся прийти на Совет? —осторожно спросила Луша.

— Конечно. Они же настоящие друзья! — не задумываясь, ответила Женя и вздохнула: — Ой, ребята, я с вами тут совсем разговорилась, а мне ведь уже пора возвращаться в коровник.

Полностью погружённый в собственные мысли, Робин совсем забыл предложить Жене свою помощь в коровнике.

— Ну, хорошо… — сказал он на прощанье. — Надеюсь, что этот Совет нам и в самом деле поможет.

— Обязательно, — кивнула Женя и серьёзно добавила: — Только сделать окончательный выбор всё равно придётся вам самим.

— Знаем, знаем… — медленным рассеянным шагом удаляясь от коровника, подтвердили друзья.

В последний раз помахав им рукой, Женя исчезла за дверью.

СОВЕТ

Друзья договорились встретиться ранним вечером на небольшой полянке за деревенской околицей. Эта небольшая, уютная полянка, окаймлённая вольно растущими деревьями различных пород, была довольно живописным местом. На полянке высилось несколько невысоких пригорков; земля её поросла густой травой, на редкость сочной, видимо, потому, что с южной стороны к поляне прилегало маленькое очень чистое озерцо продолговатой формы. Посреди поляны на холмике высился старый, раскидистый, цветущий великолепными белыми цветами, каштан. На этом-то холмике под каштаном и разместились все участники созванного Женей Совета.

Сама Женя, а с нею Крот и Хомяк, пришли первыми. Кандидатов тоже не пришлось долго ждать, они присоединились к остальным уже через несколько минут.

Вечер на этот раз выдался свежий, но почти безветренный. Рассевшись на прохладной травке, друзья непроизвольно образовали почти ровный круг.

— Уважаемые участники Совета, предлагаю открыть наше собрание, — деловито предложила Женя. Она произнесла эти слова так уверенно, что можно было подумать, будто она всю жизнь только тем и занималась, что председательствовала на важных сборах.

Никто не возражал, но вскоре, к сожалению, оказалось, что никто толком не знал, с чего начать и о чём вообще говорить.

Оба Кандидата — Робин и Луша — сидели рядышком, вид у них был робкий и рассеянный. Они напоминали двух нахохлившихся попугаев или, скорее, замёрзших воробьёв, потому что и в одежде у них преобладали сегодня не яркие, а тёмные, приглушённые тона. Глядя на Робина и Лушу, никто не смог бы догадаться, что именно эти два оробевших молодых человека являются Избранниками.

— Хомяк, Крот, ну что же вы!? — сердитым тоном сказала Женя. — Я же просила вас подготовить какие-нибудь вопросы для наших друзей Кандидатов, чтобы им легче было сделать выбор.

— А мы и подготовили, — как всегда прищуриваясь, ответил долговязый Крот. — Правда же, Хомяк?

— Ну, в общем…— замялся его полный приятель. На круглом добром лице Хомяка отразилось смятение.

— Робин, объясни нам, пожалуйста, почему ты вообще согласился стать Кандидатом? — слегка откашлявшись, видимо, для солидности, строгим тоном спросил Крот.

— Ну, я, — беглец на секунду задумался, — я очень благодарен своим Наставникам Сысою и Лоизу, а также жителям Деревни за своё спасение. Наверное, именно из благодарности я и решил принять участие в Испытании, — с расстановкой, не слишком уверенно ответил Робин.

— А ты, Луша? — продолжал свой допрос Крот.

— А я? — Луша тоже задумалась. — Видимо, из чувства долга. Мне объяснили, что это жизненно необходимо: кто-то время от времени обязан подменять уходящих в другое измерение жителей Грота. Нужно — значит нужно, — вот я и согласилась.

Друзья недоумённо переглянулись.

— Так, — сказал Крот. — Значит, один Кандидат согласился участвовать в Испытании из чувства благодарности, а другой — из чувства долга. Понятно…

Чувствовалось, что Крот очень напряжённо пытается сообразить, какой вопрос следует задать дальше. Наконец он беспомощно взглянул на Хомяка, видимо ища у него поддержки, но тот лишь потупил глаза и громко засопел. Мелкие капли пота одна за другой скатывались с небольшого круглого лба Хомяка — он тут же старательно вытирал их салфеткой. Хомяк очень нервничал, вероятно, потому, что он и в самом деле не подготовил никаких вопросов.

— Так. Значит, оба Кандидата согласились участвовать в Испытании вовсе не из высших побуждений, таких, например, как возможность непосредственного участия в спасении мира? Я ведь вас правильно поняла, да? — с неподдельным удивлением в голосе, но, пожалуй, слишком жёстко переспросила Женя.

Хомяк и Крот, вопросительно уставившись на Кандидатов, туповато молчали. Зато Робин и Луша, наоборот, начали понемногу оживляться.

— Да, — твёрдо ответила Луша. — Я согласилась из уважения к мнению Наставников.

Она подбадривающе взглянула на Робина.

— Да, — поймав взгляд Луши, решительно заявил Робин, — я согласился из благодарности за своё спасение.

— Ну и ну!.. — изумлённо проговорила Женя. — Ну и ну!

Хомяк и Крот вопросительно уставились уже на неё.

— Да неужели же ни у одного из вас до сих пор так и не возникло такого простого и естественного желания самому, своими руками спасать мир? — спросила Женя.

— Ну, я совсем не против… — немного подумав, сказал Робин.

— Я тоже, — добавила Луша.

— Не против? Не против??? — задохнувшись от возмущения, привстала со своего места Женя. И тут же она снова устало опустилась на траву. — Подумать только… подумать только… Вот ведь, какая ирония судьбы! Как же всё-таки странно…

— Да что странно-то, Женя? Что? — нетерпеливо спросил Крот.

— Да знаете ли вы, что я… Я ведь много-много лет мечтаю, чтобы избрали меня! Честно говоря, я мечтала об этом с самого детства. С тех самых пор, когда бабушка перед сном пересказывала мне «Книгу жизни», в детском издании, конечно. Если бы вы только знали, как мне хочется самой участвовать в спасении мира! Как мне всегда этого хотелось! Если бы вы только знали!..

— Ну, может быть, ещё не поздно всё изменить? — с горячностью и какой-то непонятной радостью воскликнула Луша. — У нас ведь осталось немного времени. Может быть, если мы скажем Наставникам, что ты так сильно этого хочешь, они изменят своё решение и согласятся принять твою кандидатуру? А?

Она окинула взглядом друзей.

Поражённые неожиданным признанием Жени, собравшиеся недоуменно молчали.

— Нет. Они не согласятся, — твёрдо ответила Женя.

— Почему ты так думаешь? Я точно знаю, что Наставники уважают тебя, ведь они поручают тебе самые ответственные дела в Деревне, — всем телом подавшись вперёд, выкрикнул Хомяк.

— Потому, — ответила Женя, — что Наставникам и так отлично известно, что стать Кандидатом — моё заветное желание. Надеюсь, что вы все помните, что оба Наставника — и Сысой, и Лоиз — прекрасно умеют читать мысли. А поскольку я работаю в Клубе, общаться нам приходится довольно часто. Лично у меня нет никаких сомнений, что Сысой и Лоиз давно догадываются о моём желании. И тем не менее они всё-таки избрали не меня, а Робина и Лушу. Наверно, я просто недостойна…

И Женя грустно опустила голову.

— А мы? Разве мы достойны? — с горячностью спросил Робин. — Ну, Луша-то, может, и достойна, но я-то, уж точно, нет.

— И я, я тоже недостойна, — искренне сказала Луша.

— Но тогда всё-таки почему? Почему они избрали именно нас? — прошептал Робин.

— Не знаю, — задумчиво ответила Женя. — Но я уверена, что для этого были веские причины. Наставники нечего не делают необдуманно. Они скрупулёзны во всём, даже в мелочах. А тут ведь речь идёт о таком важном деле, как Испытание!

— Помните как в «Переландре» у Льюиса? — неожиданно произнёс Робин. — «Только не думайте, что меня выбрали потому, что я какой-то особенный. Никогда не поймёшь, почему нас избирают для того или другого дела. А если и узнаешь причину, она не даст пищи тщеславию».

Друзья удивлённо уставились на Робина.

— Ты что же — всю «Переландру» наизусть выучил, что ли? — восхищённо посапывая, поинтересовался Хомяк.

— Нет, конечно, — скромно ответил Робин, пожимая плечами. — То есть не всю и не совсем наизусть. Но кое-что и в самом деле помню дословно. Само как-то запомнилось.

— Ну вот вам и ответ, — наконец-то улыбнувшись, сказала Женя. Ей стало намного легче, когда она открыла друзьям свою заветную тайну. Это признание словно освободило её от тяжёлого и ненужного груза. — Надеюсь, никто из нас с автором «Переландры» спорить не собирается?

— Да нет, — вразнобой ответили друзья. — Что уж тут спорить?

Обстановка явно разрядилась: от неприятной скованности не осталось и следа.

Теперь друзья начали непринужденно задавать Кандидатам самые разные, даже, казалось бы, совсем не относящиеся к делу вопросы. Ведь единственной целью этого дружеского Совета было помочь Робину и Луше самим решить, кто же из них пойдёт на Испытание.

— А попробуйте-ка теперь вспомнить свои заветные желания с самого детства, — видимо, очень обрадовавшись собственному остроумию, радостно шлёпнул себя по коленке Хомяк.

— Ну, я-то своего детства совсем не помню, — грустно сказал Робин.

— Ну, тогда постарайся вспомнить, чего тебе больше всего хотелось с того момента, когда ты начал себя осознавать личностью, — подсказал Крот.

— А я детство своё вроде бы и не забыла, а вот чего мне тогда больше всего хотелось, вспомнить сейчас не могу… — задумчиво произнесла Луша.

Вдруг Робина осенило:

— А помнишь, что ты мне сказала тогда в Лесу, при встрече?!.

— Нет, не помню, — призналась Луша. — А что?

— Ты тогда сказала, что больше всего на свете хочешь стать мамой! — без всякой задней мысли, очень обрадованный, что его не подвела память, воскликнул Робин.

— Да? Что ж, наверное, так оно и было. Потому, что я действительно очень хотела в то вормя. Вернее, я всегда хотела иметь свою семью и собственных детей.

Голос девушки становился всё глуше и глуше, и вдруг, неожиданно для всех, она горько расплакалась. Слёзы лились по её щекам, — она едва успевала вытирать их ладонями, а они продолжали беспрерывно струиться.

Друзья молча переглянулись и притихли.

— Но ведь, если Кандидат успешно проходит Испытание, он уходит в Грот навсегда. А жители Грота не должны иметь своей семьи. Они сознательно заранее жертвуют личной жизнью ради выполнения миссии, — заметил Крот. — Разве ты не знала этого, Луша?

— Знала… Знаю… — сквозь слёзы проговорила она. — Я и отказываюсь от семьи… Ради миссии… — голос её снова дрогнул, и высохшие было слёзы вновь ручьём потекли из глаз.

Все почему-то одновременно повернулись к Робину и выжидательно уставились на него.

— Луша, пожалуйста, уступи мне своё право Кандидата. Разреши мне пройти Испытание, — мягким голосом, но в то же время уверенно и твёрдо предложил Робин.

— Хорошо, — только и сказала Луша. Лицо её неожиданно просияло, а слезы прекратились.

Найдя наконец решение, друзья стали потихоньку расходиться, Крот с Хомяком, покидая поляну, уже увлечённо болтали о своих последних находках на раскопках. Казалось, они совсем позабыли, что всего несколько минут назад были участниками важного Совета. Робин и Луша отправились домой вместе — им было по пути. А Женя, никому не сообщив о своих планах, отправилась на южную окраину Деревни, в небольшой деревянный домик, в котором жил Лоиз.

Свет в окошках горел: судя по всему Лоиз был дома. Женя громко и решительно постучалась в дверь.

— Открыто, — сразу же раздался голос Лоиза.

Женя вошла. Уже из прихожей она заметила в глубине комнаты склонённую за письменным столом стройную и подтянутую фигуру Лоиза. Наставник, по-видимому, изучал какую-то книгу. На звук шагов гостьи он даже не обернулся.

— Можно? — слегка оробев, спросила Женя.

— Можно, — просто ответил Лоиз, по-прежнему не поворачивая головы.

Женя прошла и тихонько села на стул, который стоял напротив письменного стола. «Как будто ждал меня, стул напротив поставил», — почему-то подумалось ей.

Наконец Наставник оторвал глаза от книги и долгим изучающим взглядом посмотрел на Женю. Она молчала, собираясь с силами, чтобы задать Лоизу свой главный вопрос.

Но Лоиз заговорил первым. Он спокойно спросил:

— А почему ты решила прийти именно ко мне, а не к Сысою?

— Какая разница? — не слишком тактично, вопросом на вопрос ответила Женя. — Вы же всё равно решаете вместе.

Оба выжидающе помолчали.

— Так, значит, всё-таки выбрали Робина… — не спросил, а скорее констатировал Лоиз. — А ты, видимо, хочешь узнать, можно ли тебе тоже стать Кандидатом, когда объявят следующий набор?

Не успев удивиться тому, что Лоиз так быстро прочитал её мысли, Женя согласно кивнула.

— Нет, Женя, ты не будешь Кандидатом ни в следующий набор, ни позже. Потому что ты нужна здесь. Твоему будущему сыну предстоит большая миссия.

— Но, — резко и возмущённо возразила Женя, — я вовсе не собираюсь заводить семью. Никогда.

— Это ты сейчас не собираешься, — возразил Лоиз. — Однако семья у тебя всё-таки будет.

— Если я вас правильно поняла, мне однажды предстоит стать матерью героя, прямо как Саре О’Коннор из «Терминатора», так, что ли? — с усмешкой спросила девушка.

— Ну, если тебе нравится это сравнение, то, пожалуй, можно и так сказать. Впрочем, ты не слишком похожа на Сару.

— Сара была некрасивой, — неожиданно для самой себя выпалила Женя.

— Ах, вот в чём, оказывается, дело! — бесстрастно произнёс Лоиз.

«Издевается!..» — подумала Женя со злостью, но вдруг задумалась и печально понурила голову. «И правда, какая я всё-таки примитивная, оказывается, и мысли у меня примитивные, и вообще…»

— Я не знаю, Женя, никаких подробностей твоей возможной судьбы, но то, что ты нужна здесь, в нашем измерении, я знаю точно. — уже серьёзно и даже с нотками сочувствия сказал Лоиз.

Женя снова задумалась, а потом опять ни с того ни с сего разозлилась.

— А то, что я нужна в этом измерении, вам, конечно, Мудрые сказали, да? — спросила она нервно, с вызовом. — Конечно, ведь они же знают всё на свете!

— Мудрые знают многое, — спокойно ответил Лоиз. — Но всё знает только Творец.

— Понимаю… — тихо сказала Женя. — Это я понимаю…

— Если понимаешь, то почему так напряжена, почему так нервничаешь? Зачем? — бесстрастно вопрошал Лоиз.

— Просто нервничаю и всё!.. — снова с вызовом ответила Женя. — Потому, что я совсем не похожа на вас. И потому, что я нормальный, живой человек. А нормальным обыкновенным людям свойственно время от времени проявлять человеческие чувства. А знаете, Лоиз, вы, по-видимому, очень гордитесь этим своим равнодушным немигающим взглядом, холодным и бесчувственным. А я бы на вашем месте никогда не стала этим гордиться.

Женя уже и сама поняла, что говорит совсем не то и не так, что её занесло куда-то… Ведь на самом деле она всегда уважала Лоиза и особенно за эту его способность бесстрастно реагировать на происходящее, не поддаваться панике и принимать взвешенные решения.

— Просто, как ты справедливо заметила, Женя, мы очень разные, — спокойно пояснил Лоиз. — Мне странно, что ты никак не можешь догадаться: моё, как ты выражаешься, «бесчувствие» — только видимость. На самом деле мне пришлось очень долго вырабатывать в себе привычку сдерживать эмоции. Понимаешь, Женя, если я на публике обычно стараюсь не кричать, не топать ногами и не выходить из себя, это вовсе не значит, что я не способен любить, страдать и сопереживать. Видишь ли, даже когда сердце моё до самых краёв переполняется болью, я и тогда стараюсь сохранять внешнее спокойствие. Неужели же это так трудно понять? Потому что я должен стараться быть примером, образцом твёрдости и спокойствия для людей, для всех тех, за кого я ответственен. Понимаешь?

Лоиз снова спокойно и изучающе смотрел на Женю. Под его пристальным, но миролюбивым взглядом Женя тоже совершенно успокоилась. Она только покорно кивнула и негромко ответила:

— Понимаю. Правда! Я теперь всё понимаю. Пожалуйста, простите меня, Наставник Лоиз, за эту дерзость и грубость.

— Я знаю, Женя, что тебе очень хочется стать Кандидатом, чтобы со временем присоединиться к жителям Грота, но тебе предназначено другое. И это другое, каким бы трудным оно ни оказалось, будет для всех, в том числе и для тебя, и полезнее, и важнее.

Некоторое время Женя молча обдумывала услышанное. Она не только решила быстро и безоговорочно принять слова Лоиза, но и тотчас же поверила в них. Пусть он не обещает ей счастливого будущего, но если только её обыкновенная жизнь может когда-нибудь стать по-настоящему полезной…

— Хорошо. Значит, так и будет, Наставник, — тихо и твёрдо ответила Женя. Попрощавшись, она почти бесшумно вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

ИСПЫТАНИЕ

В пять часов утра Робина разбудил странный грохот за окном. Этот шум был похож на стрёкот гигантских крыльев. Через несколько секунд в дверь громко постучали. Всё ещё непрестанно зевая, Робин сунул ноги в тапочки и, забыв переодеть свою полосатую пижаму, поплёлся открывать дверь. На пороге стоял Сысой.

— Ты ещё не готов? — удивлённо спросил он, нахмурив брови.

— К чему? — не понял Робин.

— Как к чему? К Испытанию.

— Ох! — Робин мгновенно проснулся. — Я сейчас!

И он со всех ног побежал собираться: быстро надел тёмно-синий спортивный костюм, вымыл лицо и вышел в прихожую. Сысоя там уже не было. Наставник громко позвал Робина из кухни. На кухонном столе Кандидата уже поджидали яичница из четырёх яиц с сыром, мягкий чёрный хлеб и большой кусок красной рыбы.

— Мне столько не съесть, — взглянув на накрытый стол, сказал Робин.

— Тебе необходимо подкрепиться, — настойчиво посоветовал Сысой. — Пожалуйста, дружок, послушайся моего совета и поешь как следует.

Робин согласился. Он уселся за стол и, несмотря на то что не чувствовал никакого аппетита, начал есть. Сысой задумчиво смотрел на него, но сам не притрагивался к пище. Еда была вкусной, но Робин жевал безо всякой охоты. После двух чашек крепкого чая он окончательно проснулся. То, что он не чувствовал особого трепета накануне такого важного события, удивляло беглеца. Вместо вполне естественного сейчас страха перед неизвестностью его занимали сейчас совсем иные мысли.

Робин понимал, что если ему удастся пройти Испытание, он станет жителем Грота и хранителем Священного огня. А это значит, что в его жизни появится очень ясная и определённая цель. Кроме того, если в конце концов Робин станет жителем Грота, он, видимо, сможет увидеть тех самых Мудрых, о которых так много читал в последнее время и чьи труды изучал. Возможно, он сможет даже общаться с Мудрыми, и, может быть, благодаря такому общению ему и самому удастся со временем стать мудрее. Но это были пока только надежды и предположения.

Робину очень хотелось успешно пройти Испытание, и всё же заманчивый мир Грота казался ему незнакомым, чужим. А к местным жителям Робин уже привык, более того — он успел не только привязаться к Деревне, но и полюбить её. Он знал, что если ему не удастся пройти Испытание, ему придётся вернуться обратно, и тогда он будет, как и прежде, жить в Деревне. Но ведь Грот нуждается в пополнении сил!..

Робину не хотелось думать о возможном провале на Испытании, но и не думать об этом у него не получалось. Беглец полностью отдавал себе отчёт в том, какие большие надежды возложили на него Наставники — люди, которых он уважал, которым был обязан жизнью, и друзья, которых он искренне любил.

Так или иначе, но сегодня утром Робин был почти спокоен. Он даже сам удивлялся своему спокойствию.

Сысой точно так же немногословен, как и в любой другой день. Похоже, он не собирался ни говорить ничего нового, ни давать важные «последние советы». Видимо, старик пришёл только затем чтобы сопроводить Кандидата до стоящего на улице вертолёта да ещё, пожалуй, затем чтобы приготовить Робину яичницу.

Уже выходя вместе с Наставником на улицу, Робин спросил:

— Ты не знаешь, Сысой, хотя бы сколько их будет, этих Испытаний?

— Не знаю, — ответил Сысой. — А если бы знал, то, наверное, не удержался и предупредил бы тебя. Видимо поэтому Наставников и не искушают подобным знанием. Мне неизвестно, ни какие это Испытания, ни сколько их будет. Может, три или больше, а может быть, и всего одно. Надеюсь, Робин, ты хорошо помнишь Правила для Кандидата?

— Да, вчера весь вечер повторял. Знаю их наизусть, — заверил юноша.

Сысой и Робин неторопливо подходили к притихшему на время вертолёту. Похоже, никому не хотелось расставаться. Оба некоторое время молчали. Наконец Сысой первым нарушил молчание:

— Лоиз передаёт тебе привет. Он тоже переживает за тебя. Мы оба… и я лично… — Сысой смущённо кашлянул, — я от всей души желаю тебе успеха, дружище!

Потом, видимо, собравшись с силами, Наставник твёрдо добавил:

— Я верю в тебя, Робин, и надеюсь, что ты сумеешь выдержать Испытание.

Кандидат благодарно кивнул в ответ. Они подошли к вертолёту. Дверь машины автоматически открылась.

— Я лечу один? — уже зная ответ, на всякий случай спросил Робин.

— Да, — ответил старик.

Садясь в кабину вертолёта, Робин спросил:

— Сысой, вспомните, пожалуйста, — может быть, есть что-нибудь особенно важное, что мне нужно знать для успешного прохождения Испытания?

— Рассуждение, Робин! При любых обстоятельствах старайся быть рассудительным!

— Рассуждение… — задумчиво повторил беглец.

Дверь самоуправляемого вертолёта закрылась. Сысой, отойдя на несколько шагов, ещё некоторое время стоял на взлётной площадке. Как только Наставник помахал Робину рукой, вертолёт плавно и очень быстро поднялся в небо, а через несколько секунд и вовсе исчез из поля зрения Сысоя.

Едва лишь двери «умной машины» захлопнулись за Робином, вертолёт без пилота тут же взмыл в воздух. Пассажир не успел даже по-настоящему испугаться или удивиться. Как только вертолёт прибыл на место, дверь автоматически открылась, Робин покинул кабину, и вертолёт тут же начал подниматься в воздух, а вскоре вовсе скрылся из глаз.

Кандидат растерянно стоял в незнакомой местности и смотрел вслед быстро удалявшейся машине. Было бы намного лучше и спокойнее, если бы вертолёт остался на месте посадки, на всякий случай поджидая пассажира. Но теперь последняя надежда на отступление исчезла. «Он больше не вернётся», — понял Робин и начал осматриваться.

Перед ним лежала с виду совсем обыкновенная, покрытая зелёной травой поляна. Вдалеке темнели деревья. «Опять лес, — только и успел подумать Робин. — Всегда одно и то же — лес…»

Но тут в ушах у него зазвенело, мысли спутались, а тело охватила внезапная слабость, и он упал на землю.

Неизвестно сколько времени Робин пролежал на поляне. Воздух той местности, в которую он попал, резко отличался от привычного воздуха Деревни. Казалось, что здесь приходится дышать чистым кислородом, возможно, поэтому-то Робина и свалило на траву, как сноп.

Проснулся беглец так же внезапно, как и уснул. В тонком сне ему впервые после побега из Пещеры привиделся кошмар: снилось, что жители Пещеры отщепенцев с диким улюлюканьем и свистом преследуют его. Зубы их щёлкают, глаза горят безумным огнём, а безобразные длинные зелёные руки тянутся к нему. Отщепенцы подходят всё ближе и ближе, вот они чуть было не схватили его, но в этот самый момент Робин проснулся. Беглец несказанно обрадовался, поняв, что этот ужас был только сном.

Но понял Робин и другое: на этой чужой земле, в этом незнакомом лесу, он не защищён от тех кошмаров, что случаются наяву. Следующим его ощущением после пробуждения было острое чувство голода и жажды. Такого мучительного голода он, наверное, не испытывал, и живя в Пещере отщепенцев. Это было какое-то животное, неконтролируемое чувство: он, казалось, готов был съесть всё, что угодно. При этой мысли Робина прошиб холодный пот: «Неужели я снова превращаюсь в отщепенца?.. Неужели?» Он вытянул руки и стал внимательно рассматривать их. Цвет кожи остался прежним, бело-розовым как у людей, а не зеленоватым как у отщепенцев. Робин начал понемногу успокаиваться.

Впереди за поляной виднелся редкий лес, казалось, ему не было конца и края.

— Что же дальше? — недоумевал Робин. — Должен ли я ждать начала Испытания, оставаясь на поляне, или мне следует идти вперёд?

Он ещё немного посидел, а потом, тяжело вздохнув, решил отправиться вперёд. Дорого бы он сейчас заплатил, лишь бы не оставаться в неизвестности, лишь бы не испытывать этот жуткий животный голод, лишь бы понимать, куда и зачем он идёт.

Размышляя таким образом, Робин шёл и шёл по редкому сосновому лесу. Чтобы утолить жажду, он срывал с земли листочки той травы, которую впервые увидел в Деревне, там её называли кислицей. Кислицы вокруг было так много, что ею можно было заглушить и голод, хотя бы отчасти. Чем дальше Робин углублялся в лес, тем больше этот поход казался ему пустым и ненужным. Беглец чувствовал, что его восприятие жизни неуловимо изменилось, как только он очутился на этой земле: он, кажется, начал утрачивать былую ясность мысли.

Робину начало казаться, что мир, в который он попал, живёт по своим собственным законам, неведомым деревенским жителям, что понять эти законы невозможно, и вообще, что вся Вселенная и существование в ней каждого человека, каждой живой твари — случайно и бессмысленно. А что это значит? Это значит, что для людей здесь не может быть никаких важных миссий хотя бы потому, что и само существование человека — бесцельно, случайно. В мире нет ничего важного, ничего значительного: всё на свете одинаково бесполезно. Человек — лишь безвольная игрушка в руках обстоятельств: со злыми он поневоле становиться зол, с добрыми — добр, вот и всё.

Подобные мысли никогда не осаждали Робина в Деревне. Почти всё там, в кургу друзей, казалось ему ясным и осмысленным. А здесь, в этом спокойном и как будто совсем не страшном лесу, Робин начал забывать не только облик своих близких, но и саму Деревню.

Главными цветами в этом прохладном лесу были коричневый и чёрный. Беглец начал привыкать к окружающему: оно уже не казалось ему чужим или диким. Лес окутывал Робина уютным прохладным покоем, мысли заполонила непрошеная прохладная лень. И в какой-то момент путник почувствовал, что ему хочется остаться здесь навсегда. Если бы только знать, что пищи тут хватит… Почему бы и в самом деле…

Теперь всё, что он помнил о Деревне, казалось ему ненужным, пустым и даже глупым. Все эти уроки истории, зубрёжки, работа в мерзко пахнущем навозом коровнике, тупые ручные олени, попугаи какие-то…

Беглец думал о когда-то так любимой им Деревне с глухим раздражением. Ему казалось, что все его друзья — и Луша, и Женя, и Крот, и Хомяк, в лучшем случае, — пустые мечтатели. «Идеалисты!.. Они верят в свои глупые идеалы и всё мечтают жить не просто так, а обязательно с какой-нибудь высокой целью!.. А ведь нет на самом деле никакой высокой цели. Просто нет и всё! Вот если бы им удалось попасть в этот умиротворяющий лес, они бы тоже это постигли. Поняли бы: не нужно ни к чему стремиться, а нужно просто жить — день за днём… Они глупцы!..» — без жалости, а даже с какой-то неприязнью подумал Робин о своих друзьях, с которыми ему ещё недавно так не хотелось расстаться. О своих так называемых Наставниках, которые сообщаются с каким-то неведомым Гротом, Робин вспомнил лишь мельком и тут же забыл: о них сейчас и вовсе думать не хотелось.

И тут шишка средних размеров, похожая на кедровую, сорвалась с ветки и с глухим стуком ударилась о голову Робина.

Беглец вздрогнул и почесал ушибленное место. Бессмысленно переводя взгляд с ветки на упавшую шишку, Робин со смутным удивлением, без радости, но и без сожаления подумал: «Кажется, я изменился… Я стал другим…»

ЛЕСНИК

После долгого блуждания по редкому лесу Робин наконец уселся на землю рядом с небольшим кустом, чтобы отдохнуть и перевести дух, и тут же почувствовал, что по его ноге что-то ползёт. Это оказалась скользкая жирная гусеница. Она медленно и спокойно передвигалась по его телу. Но едва Робин смахнул непрошеную гостью, как за этой гусеницей появилась ещё одна, потом другая, третья…

Путник не успевал стряхивать ползучих тварей. С каждой секундой их становилось всё больше и больше. Не обращая никакого внимания на сопротивление, гусеницы настойчиво продолжали атаковать беглеца. Судя по всему мерзкие создания наползали из небольшого куста, возле которого Робина угораздило остановиться для отдыха.

Путешественик уже давно вскочил на ноги и теперь словно ошпаренный вертелся и скакал на одном месте, пытаясь стряхнуть гусениц. И вдруг он очень отчётливо услышал рядом с собой властный мужской голос, а потом заметил и самого говорящего.

— С ними надо не так! А вот как надо!

Незнакомец громко протяжно свистнул, и гусеницы, точно повинуясь его приказу, тотчас поползли прочь. Быстро образуя стройные ряды, они двигались обратно к кусту — послушно и быстро. Похоже, свист незнакомца загипнотизировал их. От множества гусениц земля под кустом стала жёлтого цвета. Наконец рядом с Робином не осталось ни одной твари.

— Они вас боятся! — с благодарностью сказал Робин, обращаясь к незнакомцу.

— Ещё бы! — без тени усмешки подтвердил тот.

Перед Робином стоял не молодой, но и не старый человек в защитного цвета униформе. Ему было что-то около сорока-пятидесяти лет. «Местный житель, — догадался Робин. — Видимо, поблизости есть какое-то поселение».

— Спасибо, — от всей души поблагодарил незнакомца путник. — Если бы не вы, эти гусеницы, пожалуй, совсем свели бы меня с ума. Кажется, они до смерти боятся вашего свиста!

За то долгое время, что Робин прожил в Деревне, он уже научился смело и непринуждённо разговаривать с незнакомыми людьми.

— Не за что, — скромно ответил незнакомец, — это для меня сущие пустяки! Поживёшь здесь с моё, ещё и не такому обучишься. Я здешний Лесник, — представился он.

В целом незнакомец выглядел благообразно. Фигура у него была крепкая, пропорциональная, взгляд ясный, глаза светло-серые, лицо круглое, уши и нос аккуратные, небольшие. Вот только костюм Лесника сидел на нём, пожалуй, несколько мешковато. Коричнево-зелёные брюки казались слишком длинными и широкими, а такого же цвета лёгкая куртка была велика ему размера на два.

— Я Робин, — представился беглец. — Я прибыл сюда из Деревни.

— Ах, из Деревни! — радостно выдохнул Лесник. — Как же, как же, знаю: это великолепное место!

— Вы там бывали? — спросил Робин.

— Ну, лично ещё не бывал, но наслышан! Наслышан, знаете ли, от друзей. Великолепное место! — видимо, желая польстить гостю, повторил Лесник очень приятным тоном.

— Возможно, вы и правы, — задумчиво сказал Робин. — Во всяком случае, когда-то я тоже так думал.

— Да неужели же что-то могло разочаровать вас в Деревне? — несказанно изумился Лесник. В его голосе чувствовалось искреннее участие. — Ну, а наш Лес? Он, видимо, очень понравился вам? Не так ли?

— Да, — охотно кивнул Робин. — Лес какой-то необычный… Я и сам не пойму, в чём тут дело. Вроде и деревья, и кустарники самые обыкновенные, а всё равно — всё здесь не так, всё по-другому.

— Ну да ведь не даром же наш Лес называют Заповедником! —оживился Лесник. — А дело-то всё в особенностях места, уважаемый, иными словами, в микроклимате. Видите ли, микроклимат здесь особенный, целительный. Он очень благотворно действует не только на физическое состояние, но и вообще… — незнакомец на секунду запнулся, видимо, пытаясь подобрать нужные слова. —Способен оказывать положительное влияние на душу! Надеюсь, существование души вы, дорогой друг, не станете отрицать?

При этих словах Лесник широко и открыто улыбнулся. Но улыбка вышла довольно странной: улыбался один рот, а глаза при этом оставались неподвижны — они совсем не улыбались.

— Не стану отрицать, — серьёзно ответил Робин и добавил задумчиво: — Это очень интересно, что вы заметили про микроклимат… Видимо, в нём-то всё и дело…

— Несомненно! — кивнул незнакомец и медленно, с расстановкой произнёс: — Так, значит, нашего уважаемого гостя из Деревни зовут Робин?

Робин кивнул.

— Какое благозвучное имя! — восхитился Лесник. — А вы знаете, что по-английски «robin» означает «малиновка». Это птичка такая, небольшая.

— Не знал такого!.. — удивился путник.

«Надо же, Лесник, а такой образованный… — подумал он. — Впрочем, ничего удивительного: вот Женя же тоже убирается в коровнике, а при этом столько всего умеет, столько знает…» Смутный образ Жени на секунду промелькнул в сознании Робина и тут же погас. Деревня, друзья — всё это вновь показалось путешественику слишком далёким и уже ненужным.

— Ой, простите. Я, кажется, совсем забыл спросить, как вас зовут? — поспешно спросил он нового знакомого.

— Джукс, — охотно и даже с какой-то гордостью представился Лесник.

— Джукс?.. — удивлённо переспросил Робин.

— Да. А что вас так удивляет?

— Не знаю… Имя у вас какое-то особенное — звучное…

— Вполне с вами согласен, имя у меня лаконичное и в то же время красивое, — не без некоторого самодовольства заявил Джукс. — Честно говоря, мне оно и самому нравится. Однако, надеюсь, не имя красит меня, а я имя!

— Конечно, — поддержал шутку Робин. — В этом нет сомнений.

И тут же подумал: «Но, в конце концов, разве это важно, как зовут первого встреченного мною здесь человека? Важно то, что здесь, в чужой местности, я теперь не один. Так всё-таки намного легче».

К тому же новый знакомый Робину нравился. С ним беглец сразу почувствовал себя спокойнее и намного надёжнее. Настолько надёжно, что на какое-то время у путника совсем вылетело из головы не только то, зачем он, собственно, очутился в этом лесу, но и как он здесь очутился. Ах да, кажется, его привёз сюда вертолёт? Но, не изменяет ли ему память? Было ли это на самом деле или только приснилось ему?

Очевидным было только одно: в необычной атмосфере этого леса память начала подводить Робина. А может быть, наоборот, она защищала беглеца от воспоминаний, по какой-то причине ненужных сейчас.

— Так, значит, Джукс, вы здесь лесником работаете? — нарушил недолгое молчание Робин. — За сохранностью местной природы наблюдаете?

Под словом «природа» Робин имел в виду только деревья и кустарники, потому что никакой живности, кроме гусениц, в лесу что-то не было видно.

— Да, наблюдаю… Такая уж работа, — ответил Джукс.

Внезапно Робин с новой силой почувствовал угасший было голод.

— Вы случайно не подскажете, Джукс, растёт здесь ещё что-нибудь съедобное, кроме кислицы? — поинтересовался он.

— Проголодались? — сочувственно спросил Лесник. — Так пойдём ко мне! Для вас наверняка найдутся и свежий чай, и кофе, а кроме того, у меня сейчас уйма свободного времени. И, признаться, я очень рад нашей встрече.

— Я тоже, — искренне сказал Робин. Похоже, он и в самом деле, совершенно забыл, что прибыл сюда для какого-то там Испытания. — А идти далеко?

Как будто ему было не всё равно куда и зачем идти!

— Да нет же, оглянуться не успеете, как дойдём! — пообещал Джукс и призывно махнул рукой.

Так Робин и Джукс направились к сторожке.

По дороге Лесник живо и интересно рассказывал гостю о мелких обитателях леса: гусеницах, лесных клопах и прочих насекомых. Судя по всему Джукс как и Робин, не любил подобную ползучую и летающую живность.

Сторожка оказалась небольшим, аккуратным, не слишком приметным деревянным домиком.

«А вот и животные…» — подумал Робин. На ступеньках сторожки сидел небольшой, очень худой медведь, с виду совсем не страшный.

Кажется, медведь был ручным, да к тому же ещё и дрессированным. Завидев идущего Джукса, он тот час же поднялся со ступенек, прихрамывая, почтительно отошёл в сторону, а потом в знак приветствия низко пригнул шею и голову, да так и стоял в этой позе до тех пор, пока хозяин и гость не прошли в дом.

Пока Лесник уверенно и проворно накрывал на стол, Робин зачем-то слегка приоткрыл дверь и снова взглянул на хромого медведя. Тот теперь лежал на земле и в свою очередь грустно смотрел на Робина.

Что-то в облике этого худосочного медведя настораживало путника. Взгляд у зверя какой-то совсем не медвежий: было в этом взгляде что-то человеческое. Робину почудились в нём страх или затаённая боль. «Кажется, будто животное хочет мне что-то сказать и не может. Показалось, конечно», — одёрнул сам себя Робин.

Тем временем медведь пошевелил передними лапами, и Робин заметил на них широкие ржавые кандалы, от которых тянулась толстая, но поначалу незаметная цепь. «Медведь-то, оказывается, закован!..» — удивился Робин, прикрывая за собой дверь.

— Значит, водятся всё-таки в этом лесу животные, Джукс? — обратился он к Леснику.

— А, так это вы о моём медведе?.. А как же, водятся, — отозвался хозяин сторожки. — Но таких, как этот — мало. Он мой любимец. Ручной и к тому же такой умница!

— Уж очень он для медведя маленький! — вслух удивился Робин. — Вроде и не медвежонок, а маленький! К тому же такой худой!

— Ну, уж какой получился, — загадочно ответил Джукс и добавил, сокрушённо разводя руками: — А худоба у него из-за желудка. Желудок, к сожалению, не слишком здоровый. Сколько ни корми, всё худой.

— Любят вас, наверно, лесные звери? — спросил Робин.

— Ну, не все, конечно, но большинство — да, наверное, любят.

— Джукс, скажите, а вы своего медведя постоянно на привязи держите? Да? — крикнул Робин хозяину дома, возившемуся в кухне.

Но Джукс и сам уже возвращался в комнату с большим подносом в руках.

— Медведя-то? Да. На всякий случай. Он хоть ручной и умный, а вот чужих людей воспринимает очень по-разному. Одни ему, видите ли, нравятся, а другие почему-то не очень. А что если он доберётся до Деревни и причинит вред какому-нибудь ручному оленю или того хуже — жителю Деревни! Он хоть и небольшой, а всё-таки — медведь!

— Об этом я как-то не подумал. Но, ведь, насколько мне известно, животные обычно не нападают на жителей Деревни, — удивился гость.

— Это деревенские животные не нападают на её жителей, Робин. А у местных зверей свои правила. И вообще всё здесь, в Заповеднике, живёт по иным, по собственным законам. Ну, вот взять хотя бы гусениц… Они же на вас напали, — сказал Джукс.

— Ну, так ведь это гусеницы. Они же существа гораздо более низкой организации, чем млекопитающие, — возразил Робин.

— А в нашем Лесу все равны, мой дорогой друг, — возразил Лесник. — Нет у нас этой вашей иерархии.

— Вот как? — удивился путник.

Лесник кивнул.

— Да вы пейте чаёк-то, Робин, пейте! Остынет ведь, — гостеприимно настаивал Джукс и тут же, без перехода быстро спросил: — А вы в наш Лес надолго пожаловали?

Совсем было уснувшее сознание Робина внезапно снова включилось. Путник вдруг вспомнил и кто он, и зачем он сюда пришёл. И это воспоминание очень его удивило. Неужели он мог так забыться? Разве такое вообще возможно? Прежде ничего подобного с ним не случалось. Ему поручили такое ответственное дело, а он взял и попросту всё забыл.

Робин нахмурился и, отставив в сторону чашку с чаем, стал вспоминать. Джукс тем временем не торопил его. Беззаботно попивая чай, он время от времени бросал спокойный и пристальный взгляд на своего юного гостя. А Робин напряжённо пытался вспомнить, есть ли в Правилах, данных Кандидатам, пункт о неразглашении задания. Похоже, чувство долга понемногу возвращалось к нему, но голова всё равно соображала намного хуже, чем обычно. Каждая простая мысль давалась Робину с большим трудом. «Я словно в дурмане каком-то нахожусь», — думал он.

Хорошо ещё, что новый приятель, Джукс, вызывал у путешественника полное доверие: в дружеских намерениях Лесника Робину не пришлось усомниться ни на минуту.

И всё же Робин чувствовал, что должен, непременно должен вспомнить, можно ли ему рассказать о миссии, ради которой его сюда отправили. Наконец он вспомнил: «Конечно же! Никакого запрета на разглашение этой информации нет!» Лицо его просияло: значит, он ничего не нарушил, никого не подвёл.

— Я и сам не знаю, Джукс, надолго ли я прибыл сюда, — взяв в руки чашку с ароматным чаем, с явным облегчением произнёс Робин. — Меня привезли сюда из Деревни на вертолёте. Мне сказали, что где-то здесь, в этом пространстве, мне предстоит пройти Испытание. Но какое оно, это Испытание, и сколько их будет, мне почему-то не объяснили.

— Ах вот в чём дело! Испытание!.. — обрадовался чему-то Джукс. — Ну как же, знаю. Наслышан. Наслышан.

— Так вам известно о них что-нибудь? — тоже обрадовавшись, чуть не закричал Робин.

— Известно, дорогой друг, известно. Не всё, конечно, но кое-что я определённо знаю.

— Как хорошо, что я вас встретил! Как мне повезло! — возбуждённо воскликнул Робин.

— Ну, думаю, да, вам, дорогой друг, и в самом деле повезло, — без ложной скромности согласился Джукс. — Что ж, каждому из нас хоть однажды да везёт. Да ведь и мне-то, похоже, тоже кое в чём повезло.

Гость вопросительно посмотрел на хозяина.

— Я, Робин, не меньше вашего рад, что наконец-то могу быть хоть в чём-то кому-то полезен. Кстати, друг мой, вы обычно пьёте чай без сахара?

— Обычно без сахара, но сейчас мне почему-то захотелось сладкого чая, — удивлённо заметил Робин.

— Всё со временем меняется. Даже вкусы, — философски заметил Джукс. — Это наш Заповедник так благотворно влияет на вас: целителен дух сосен и лип. Их ароматы витают здесь повсюду, ими пронизано даже моё скромное жилище.

— Пожалуй, — согласился Робин. Тут неожиданно Джукс громко хлопнул в ладоши, и, сразу же откликнувшись на его зов, крупная летучая мышь принесла в зубах небольшую корзинку с сахаром. Увидев несущуюся к нему чёрную тварь, Робин невольно отпрянул и инстинктивно прикрыл глаза рукой. В один миг ему явственно вспомнилась Пещера отщепенцев: там повсюду кишели летучие мыши.

— Не любите летучих мышей?.. — услышал Робин спокойный голос Джукса. — Не знал. Не знал.

Неожиданно он протянул руку и с силой хлопнул зависшую в воздухе мышь по крыльям. Та жалобно запищала и, припадая на одно крыло, улетела.

— И в самом деле мерзкие твари, — согласился Джукс.

— Но зачем же тогда вы её держите? — очень удивился Робин.

Прежде чем ответить, Джукс ненадолго задумался.

— Да пожалел я её: у неё крыло было сломано. Только из жалости и держу, — наконец объяснил Лесник.

— А какое крыло? — без всякой задней мысли поинтересовался Робин.

— Левое. А что? — слегка удивился вопросу Джукс.

— Но вы же ударили её сейчас именно по левому крылу, — в свою очередь удивился Робин.

— Ну, это ведь смотря с какой стороны на неё посмотреть, — ответил Джукс. Робин понимающе кивнул.

— Так что же вы знаете об Испытании? — с нетерпением спросил Робин.

— Ну, не так уж и много… Но кое-что всё-таки знаю. Видите ли, был у меня года два назад один гость вроде вас, тоже из Деревни. Вот он-то меня и посвятил в некоторые подробности. Сидел вот так же как вы рядышком, попивал со мной чай… Или кофе?.. Сейчас не помню…

— Не важно! — нетерпеливо и не слишком вежливо перебил Робин. Нетерпение разбирало беглеца. — Ну, а потом?

— А потом, как только стемнело, я отвёл своего гостя обратно на поляну, откуда он прибыл, и там ему пришлось сразиться один на один с драконом.

— Вы шутите? — в ужасе спросил путник.

— Нисколько, — серьёзным тоном ответил Лесник. — Нисколько.

— И что же, ваш гость победил дракона? — не зная верить услышанному или всё-таки принять это как шутку, спросил Робин.

— Нет, Робин, увы, нет. К моему большому сожалению и скорби, тому парню из Деревни совсем не повезло… И это несмотря на то, что по комплекции он был, пожалуй, покрупнее вас.

— А каким же оружием он бился с драконом? — спросил Робин. — Ведь не мог же он сражаться голыми руками.

— Не мог. Поэтому он сражался с ним мечом. Причём меч был не простой, а обладающий сверхсилой. И всё же, — с явным сожалением вздохнул Джукс, — даже особый меч моему дорогому гостю не помог. Жаль. Жаль. Я успел привязаться к пареньку.

Джукс расчувствовался и быстро смахнул с щеки крупную слезу.

— Единственное, чем бедолаге помог меч, — собравшись с силами, продолжал он, — так это продержаться почти до самого рассвета. Но потом храбрец всё-таки умер, истекая кровью.

— А дракон? — спросил Робин.

— Дракон?.. Да что с ним станется? Исчез, вот и всё.

— Джукс, меня просто поразила ваша история. Уж очень она странно звучит. И потом, откуда вы знаете всё до самых мельчайших подробностей? Вы что же, сами присутствовали при битве?

— Печально слышать, что вы сомневаетесь в моих словах, дорогой друг. Очень печально! — грустно вздохнул Джукс.

— Нет, что вы, Джукс, я вам, конечно же, верю, — поспешил успокоить его Робин, — но вы понимаете, эта история так не похожа на всё, что мне до сих пор приходилось слышать! Она настолько… неправдоподобна.

— Хорошо, хорошо, друг мой, мне и самому всё это кажется сейчас неправдоподобным. Во всяком случае, если бы мне кто-нибудь рассказал такое, я бы тоже не вдруг поверил. Ну а на вопрос ваш отвечу так: при самой битве я, конечно, не присутствовал. А паренька этого, кстати, он называл себя Кандидатом, я, как только стемнело, проводил до поляны, а потом на рассвете забрал его бездыханное тело. Бедняга был растерзан так, что его уже невозможно было бы и узнать. Я бережно собрал то, что от него осталось, и похоронил всё это среди деревьев.

— А вы уверенны, что он сражался именно с драконом?

— Конечно. Ведь паренёк не только сам рассказал мне о предстоящей битве, но даже и описал этого дракона. Кстати, в отличие от вас, Робин, тот Кандидат отлично знал и место, и условия состязания.

— Но это ему не помогло, — грустно заметил Робин. — И всё-таки он был настоящим героем.

— Конечно, — согласился Джукс. — Но я буду с вами откровенен: мне не совсем понятно зачем, ради чего мой юный гость погиб. Ведь ему всё равно не удалось ни победить дракона, которого и создали-то, пожалуй, именно ради этого кровавого и бессмысленного Испытания, ни спасти чью-либо жизнь, включая собственную. Тогда ради чего он, собственно, шёл на смерть? А? Как вы думаете? — Джукс вопросительно посмотрел на гостя.

— А я всегда думал, что драконы существуют только в сказках, — погружённый в собственные мысли, произнёс Робин.

— Ну вот, как видим, и в действительности тоже. Но я, кажется, забыл сказать вам самое главное. Дело в том, друг мой, что и драконов, и якобы сверхсильные мечи, и вообще всё, на что способна больная фантазия их создателей, изготовляют в специальных лабораториях. И именно для организации так называемых «Испытаний».

— Как? Не может быть! — опешил Робин и спросил, дрожа от внутреннего напряжения: — А кто, кто же всё это придумывает и создаёт?

— Кто? — переспросил Джукс. — А разве вы ещё не догадались? Всё это создают так называемые вожаки из вашей Деревни. Или как вы их там называете? Наставники? Вернее, ваши Наставники порождают только идеи, а воплощают их уже совсем другие люди. Но непременно по их приказу и под их присмотром.

— Но зачем же, по-вашему, они всё это создают?

— Да просто так, от скуки. Они придумывают это только для того, чтобы победить скуку и бессмысленность собственной жизни. Им просто нравится что-нибудь изобретать, чтобы хоть как-то заполнить свою бессмысленную жизнь. К тому же, им, наверно, кажется, что в такие минуты они способны уподобиться своему хозяину. Которого, кстати, они называют Творцом.

— А вы, Джукс, вы? Вы разве не верите, что Творец на самом деле существует?

Лесник помрачнел, лицо его нахмурилось, и он некоторое время молчал.

— К сожалению, я верю в то, что он существует, потому что он действительно существует. Но, несмотря на то что я знаю о его существовании, я ему не подчиняюсь. Я живу сам по себе.

— То есть вы хотите сказать, что совсем никому не подчиняетесь и сам себе хозяин?

Джукс снова нахмурился и помрачнел.

— Ну, в некотором смысле… можно и так сказать… — замялся он. Ему явно хотелось поскорее поменять тему. — Надеюсь, теперь-то вы понимаете, Робин, в какую ловушку вас пытались заманить ваши так называемые… снова забыл, как вы их там называете?

— Наставники, — подсказал Робин.

— Вот именно. Ну, с Наставниками-то всё понятно: они наставляют бедных восторженных глупцов и получают новые жертвы. А вот что мне неясно, так это то, почему ваши легковерные соседи готовы не только слушать речи этих так называемых Наставников, но и слепо подчиняться их указаниям.

— Потому что Наставников очень уважают. Ведь они являются посредниками между Деревней и Гротом.

Джукс напрягся и даже побелел от напряжения.

— Да ведь никакого Грота нет. И никогда не было, Робин. Грота не существует, дорогой друг, — проникновенным полушёпотом, близко нагнувшись к самому лицу Робина, сказал Лесник.

— Не существует? — переспросил Робин.

— Именно! — уверенно кивнул Джукс. — Никогда не было, нет и не будет ни Грота, ни так называемого Священного огня.

— Значит, и про Священный огонь вы знаете?

— О, я много раз перечитал все эти басни, которые рассказывают легковерным жителям Деревни.

— Значит, Джукс, вы твёрдо убеждены, что наши Наставники готовят нас к бою подобно тому, как испанцы готовили быков для корриды? Вы уверены, что Наставники стравливают нас с воплощёнными порождениями своих жестоких фантазий? И делают они это, подобно тому, как в некоторых римских цирках на арену выпускали одновременно голодных, злых львов и гладиаторов. А потом откуда-то сверху или снизу, словом, из другого пространства Наставники наблюдают за нашим безнадёжным сражением с заранее предрешённым концом и получают от этого зрелища жестокое удовольствие?

— Конечно, — подтвердил Джукс; его до сих пор хмурое и напряжённое лицо заметно расслабилось и просветлело, — всё обстоит именно так, друг мой Робин. Я рад, что вы меня столь быстро и правильно поняли.

— Но если нет ни Грота, ни Священного огня, а существование Творца вы всё-таки признаёте… То как же, с помощью чего, по-вашему, Творец поддерживает порядок в мире?

— Дорогой Робин, мне бы не хотелось сейчас тратить наше драгоценное время на разговоры о Том, Кому я не подчиняюсь. А что касается порядка в мире, то тут вы, пожалуй, очень ошибаетесь. Потому что это вовсе не Он, а я и подобные мне поддерживаем порядок в мире. Нелёгкая работка, уж поверьте на слово.

Робина стало меньше лихорадить. Заботливый Джукс живо принёс ему таблетку от жара и головной боли. Полностью ошарашенный новой информацией, перевернувшей в его представлении всё с ног на голову, Робин машинально проглотил таблетку.

Джукс на несколько минут удалился на кухню. Там, купаясь в подсолнечном масле, шипели на сковородке вкусно пахнущие оладьи, которые гостеприимный хозяин взялся приготовить специально для гостя. Но странно: этот заманчивый запах любимого блюда сейчас не манил голодного Робина.

Пока Джукс хлопотал на кухне, Робин напряжённо раздумывал над словами Лесника. Теперь в расслабленное, словно одурманенное сознание путника прочно вошло сомнение во всём, что он когда-либо слышал от Наставников. Робин не только не верил больше в преподанное ему учение, а тем более в свою «почётную» миссию, он вообще не знал, во что ему теперь следует верить.

«Но как же мои друзья: Женя, Луша, Крот и Хомяк, неужели их тоже просто обманули? И самое главное, ведь Наставники, наверняка, продолжают обманывать их и сейчас. Если бы я только мог вернуться в Деревню, чтобы открыть всем правду! Если бы я только мог…»

Мысли, которые сейчас теснились в голове Робина, были вроде бы его собственными мыслями, но в то же самое время они казались ему чужими, внешними. Путник чувствовал себя так, словно его сердце и мозг разрываются надвое, так, будто он разделился сам в себе.

Неожиданно и резко окно в комнате, где сидел Робин, распахнулось, и в помещение ворвался свежий ветер, а в небе, которое почему-то только сейчас стало заметно из окна, на миг блеснуло солнце. В комнате стало невыносимо жарко. Ветер, дувший снаружи, был так горяч, будто на улице стояло нестерпимое пекло.

Вдруг в сторожке загремела оглушающая сирена тревоги. Джукс как ошпаренный выскочил из кухни. Держа на весу раскалённую сковородку с кипящим в ней маслом, он попытался одной рукой выключить кнопку сирены. Это ему удалось, однако сковородка выскользнула из рук Лесника и так неловко упала, что ударила его по правой руке.

Свежие оладьи посыпались на пол. Раскалённое масло, стекающее со сковородки, прожгло рукав матерчатой куртки Джукса. Глухо застонав, Лесник пытался быстро скинуть с себя куртку, а Робин, до тех пор наблюдавший эту суматошную сцену как бы со стороны, бросился помогать своему новому другу. Но Джукс жестом отстранил его. Когда испорченная куртка была отброшена в сторону, Робин увидел на руке гостеприимного хозяина ярко-жёлтый металлический браслет.

«Нельзя общаться с людьми в жёлтом браслете», — мгновенно пронеслось в голове Кандидата. «У Лесника жёлтый браслет! У Лесника жёлтый браслет!» Эти слова, непрестанно повтряясь, словно бы застряли в его мозгу. Но он никак не мог понять: что из этого следует? Что делать дальше? Что изменилось в мире от того, что он заметил на руке у Джукса жёлтый браслет?

Робин ещё не осознавал, что именно он сейчас силится вспомнить или понять, но Правило, в котором говорилось о людях в жёлтых браслетах, почему-то снова и снова всплывало в его сознании. «Нельзя общаться с людьми в жёлтых браслетах», — несмотря на вполне чёткую формулировку Правила, Робин никак не мог понять, как его можно применить. И нужно ли вообще применять его?

Устав думать, Робин теперь недвижно застыл на своём стуле и машинально наблюдал, как Джукс мечется по комнате: то пытается закрыть плохо поддающееся окно, то второпях чем-то смазывает ожог… Вот Лесник начал бысто собираться куда-то и второпях натянул другую куртку.

— Мне нужно отлучиться на несколько минут, дорогой друг, —немного успокоившись, сказал Джукс. — Пожалуйста, Робин, обещайте мне, что спокойно дождётесь меня здесь, в этой комнате, и не будете пытаться выйти на улицу.

Робин вопросительно посмотрел на Джукса.

— Видите ли, Робин, во-первых, сирена сообщила, что где-то в Заповеднике произошло нарушение границы. Это значит, что я должен дойти до следующей сторожки Заповедника, чтобы оттуда отправить несколько рассылок остальным Лесникам. Моя сторожка, как видите, стоит на отшибе и больше приспособлена для встречи незваных гостей. — Лесник с досадой махнул рукой. — А во-вторых, внезапно произошёл непредвиденный погодный катаклизм: температура воздуха резко подскочила, солнце жарит так немилосердно, что, если вы попробуете на мгновение высунуться наружу, оно, пожалуй, убьёт вас.

Робин снова вопросительно посмотрел на Лесника.

— А для меня это не опасно, — предварив вопрос гостя, сказал Джукс. — От постоянного пребывания в Заповеднике вырабатывается особый иммунитет ко всем сюрпризам здешнего климата.

Гость растерянно кивнул.

— Вы согласны подождать меня здесь, Робин? — напряжённо всматриваясь в лицо беглеца, спросил Джукс.

— Я подожду вас. Не торопитесь, — сказал путник. — И… желаю вам удачи.

Когда Джукс вышел, Робин непроизвольно вздохнул с облегчением. Ему уже ничего не хотелось: ни блинов, ни чая, и в особенности ему не хотелось слушать объяснения Джукса.

Сердце Робина болело, голова так и разрывалась от нерешённых вопросов. Кандидат не знал, что со всем этим делать.

Весь привычный мир, который Робин, казалось, так хорошо изучил и так крепко полюбил, предстал перед ним с противоположной стороны. Оказывается, ему всё время лгали! Его забросили сюда ради какой-то нелепой забавы, при этом невероятно жестокой и кровавой!.. Если бы Робин только мог снова вернуться в Деревню и рассказать обо всём, что узнал, друзьям — Жене, Луше, Кроту и Хомяку. Если бы можно было помочь им!..

Робин помнил о грозном предупреждении Джукса: как только беглец выйдет из сторожки, солнце убьёт его.

«А может быть, не убьёт? — подумал Робин. — И тогда я попробую как-нибудь добраться до Деревни. Я не знаю, как туда добраться, но это всё равно лучше, чем продолжать сидеть здесь и выслушивать эти речи, которые причиняют нестерпимую душевную боль. А кроме того, мне уже нечего терять».

Подумав так, Робин решительно открыл засов и распахнул деревянную дверь.

МЕДВЕДЬ

Перед ним стоял всё тот же самый лес, но уже залитый солнцем и от того едва узнаваемый. Странно, но вокруг было светло и вовсе не так невыносимо жарко, как он ожидал.

Вдруг Робин явственно услышал позвякивание металлической цепи. Это Медведь незаметно приблизился к человеку на то расстояние, что позволяла ему цепь. Робин нисколько не испугался — он лишь выжидающе смотрел на исхудалого зверя.

— Уходи, Робин! — ясным и молодым человеческим голосом сказал Медведь. — Я слышал ваш разговор с Хозяином. Как можно скорее уходи отсюда. Иди, пока солнце не зашло — его свет будет помогать тебе.

— Но куда же мне идти? — почему-то совсем не удивившись говорящему зверю, спросил Робин.

— Туда, куда ты и собирался идти, к Гроту.

— Так, значит, Грот всё-таки существует?

— Конечно, существует, и он находится здесь же, на территории Заповедника, где-то совсем рядом.

Робин не знал, как следует обращаться к Медведю, но, кажется, сейчас это было и не важно.

— Скажи, — спросил он у своего удивительного собеседника, — а как же дракон? А предыдущий Кандидат, тот, который погиб, сражаясь с чудовищем? Всё это было на самом деле?

— Никакого дракона нет, Робин. И никогда не было. Эти затейливые сказки Джукс сочиняет сам, чтобы сбивать с пути Кандидатов. А вот Кандидат и в самом деле был здесь незадолго до тебя. Это я. Только живой, как видишь.

Робин не нашёлся что сказать, а только изумлённо смотрел на Медведя. А тот продолжал:

— Как только я, поверив обещаниям Джукса, добровольно отказался от первоначальной цели, он тут же превратил меня в животное. Дело в том, что, пока мы по собственной воле не откажемся от полученной миссии, Джукс и такие как он не в состоянии причинить нам существенного зла. Но лишь однажды согласившись с ним, я тут же потерял всё, даже собственное имя. Пожалуйста, спеши, Робин! Прошу тебя, поторопись, доберись до Грота! — умоляющим тоном повторил Медведь.

— Скажи, а ты случайно не помнишь, что там ещё говорится в Правиле про людей с жёлтым браслетом? Я забыл, почему с ними нельзя разговаривать? Я всё, всё здесь забыл!..

— Ты многое забыл из-за испарений этого Леса — губительного воздуха Заповедника. Местный воздух обладает особыми одурманивающими свойствами. Под его воздействием разум человека постепенно слабеет, а чувства притупляются. Только свет Солнца изредка появляющийся здесь, способен ослаблять лесные чары.

— Но почему же тогда это гибельное место называется Заповедником? Ведь слово Заповедник, кажется, означает «охраняемая территория»…

— Вот испарения и охраняют эту территорию на свой лад, — грустно пошутил Медведь. — Но, Робин, ты, кажется, спрашивал меня о людях в жёлтых браслетах. Я напомню тебе кое-что. Как жаль… как жаль, что у нас так мало времени.

Из груди Медведя вырвался тяжёлый, глубокий вздох. Такой, что Робин содрогнулся от жалости к Медведю.

— Люди в жёлтых браслетах служат силам зла. Они жестоки, умны и изворотливы, и больше всего на свете они ненавидят всех остальных людей и особенно жителей Деревни. Но, пожалуйста, уходи отсюда скорее, — взмолился Медведь.

— Но как же Испытание? — спросил Робин. — Я ведь ещё должен пройти Испытание.

— Да ведь это и есть Испытание, Робин, — твоя встреча с Джуксом! Ты прошёл его, Робин: не поверил Леснику, не перешёл на его сторону. Как видишь, далеко не все оказались способны на такое. Мне вот не удалось это. Но что же ты стоишь как вкопанный, Робин?! Тебе пора уходить!

— Но… если бы не твоя помощь, я бы тоже потерял свою цель и погиб, — сказал Робин

— Я так не думаю, — ответил Медведь, — ведь ты же решился выйти из дома, несмотря на запрет Джукса. А яркий солнечный свет сам по себе разрушает одурманивающие пары Заповедника.

— Но как же… как же ты? — с острой жалостью спросил Робин.

— Обо мне не думай. Это не важно. Моя судьба больше не связана с теми, кто на стороне Света. Я всецело принадлежу Хозяину, я — его раб и слуга.

Медведь снова горестно и безнадёжно вздохнул.

— Но я это заслужил, — сказал он. — А ты не медли, не совершай роковую ошибку!

— Но, скажи мне, по крайней мере, своё имя, — попросил Робин.

— У меня больше нет имени, я потерял его, когда потерял свою цель и предал своё Назначение. Ты можешь называть меня «предателем».

— Не могу, потому что ты не предатель, — сказал Робин, — ты Обманутый, и я буду звать тебя Заблудившийся.

— Тогда называй меня лучше Медведем, — попросил Медведь. — И… уходи отсюда, пожалуйста.

— Я не забуду тебя, — пообещал Робин.

— Но это не важно. Важно, чтобы ты не забыл о своей цели. Беги! Я чувствую, Лесник уже недалеко.

— А ты случайно не знаешь, Медведь, где может находиться Грот? Хотя бы — в какой стороне?

— Знаю, вернее, предполагаю, — сказал бывший Кандидат, — но я могу ошибаться. Только я заметил, что в ту часть Заповедника, которая находится за тыльной стороной сторожки, Джукс ходит реже всего. А если он и уходит туда порой, то очень скоро возвращается. Судя по всему на той стороне Заповедника ему немного не по себе. К тому же, на той стороне всегда светлее, даже в самые пасмурные дни. Я думаю, что именно там и находится Грот, вернее, Предгротье. Но, Робин, возможно, я ошибаюсь. Я уже два года привязан к этому столбу и не вижу дальше того, что позволяет мне моя цепь. Так что ничего, кроме моих предположений, я не могу тебе сказать. Ещё я знаю, что поляна, откуда он привёл сначала меня, а потом и тебя, находится в противоположной стороне. Хоть это-то я знаю точно. Но боюсь, что это сейчас совсем не важно. Умоляю тебя, Робин, беги. Я чувствую, я слышу его приближение!

Медведь был очень встревожен.

— Спасибо! — сердечно поблагодарил его Робин. И, как ни жалко ему было расставаться с бедолагой, путник не мешкая бросился в чащу в том самом направлении, которое указал ему Медведь.

Некоторое время он бежал всё вперёд и вперёд, опасаясь быть пойманным и в то же время ликуя, что ему удалось вырваться за пределы сторожки, радуясь, что с каждым шагом он уходит всё дальше и дальше от владений Лесника. Вдруг нежданный, но очень настойчивый внутренний голос заставил Робина остановиться. «Я не могу оставить Медведя в неволе у Джукса! — неожиданно понял он. — Я должен попытаться освободить его. Должен».

И беглец тихо и печально поплёлся назад, к ненавистной сторожке. «Скорее всего, у меня ничего не получится. Скорее всего, Джукс поймает и замучает меня. И тогда мне придётся ещё хуже, чем Медведю». Робин в нерешительности остановился. «Нет, я всё равно не могу оставить его. Я должен попытаться», — решил он. И с замирающим от страха и волнения сердцем он снова двинулся в обратный путь. За прошедшие минуты он уже успел отбежать от сторожки на значительное расстояние, а теперь шаг беглеца был медленным и унылым. Самые мрачные предчувствия теснились в голове Робина, но он всё-таки продолжал плестись во владения оборотня.

Когда сторожка была уже совсем рядом, беглец постарался ступать как можно тише и осторожнее. Что-что, а уж ходить бесшумно он умел. Робин подкрался к дому Лесника со стороны единственной глухой стены, той, у которой не было окон. Только он подошёл к стене, как явственно услышал грозный окрик Джукса:

— Куда ты направил его, скотина? Признавайся немедленно!

Сердце Робина упало. Из-за глухой стены, за которой он прятался, ему не было видно того, что происходило у крыльца сторожки, но всякий понял бы, что грозный окрик Джукса относился к Медведю.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, Хозяин, — печально произнёс Медведь. — Я даже не заметил, как беглец выскользнул из сторожки. К тому же, если лапы мои скованы, я привязан и нахожусь в теле животного, как я смог бы помочь беглецу?

— Как? Не понимаешь! — грозно закричал Джукс. — Жаль, что, превратив тебя в животное, я забыл отрезать твой мерзкий язык! Значит, не понимаешь? Ну ничего, скоро поймёшь!

И Робин услышал звук плети, которую Лесник обрушивал на несчастного Медведя. Сначала зверь молча сносил удары, но вдруг тяжело задышал и взмолился:

— Хозяин, Хозяин, — попросил он, — не мучай меня больше. Я расскажу всё, что знаю.

— И что же ты знаешь? — спросил Джукс сразу изменившимся, притворно ласковым тоном. — А? Говори.

— Я и в самом деле видел его, Хозяин. Он вышел из сторожки, несколько секунд постоял на крыльце и потом пошёл в том направлении, откуда вы с ним прибыли.

— Ты говорил с ним? — притворно ласково спросил Джукс.

— Нет, Хозяин, не говорил. Ни слова.

— Почему? Разве тебе не захотелось побеседовать с ним немного?

— Мне было стыдно, Хозяин! Не надо ему знать, что я когда-то тоже был человеком. Мне стыдно, Хозяин, что я оказался предателем. Прошу вас, не говорите ему об этом, когда поймаете, Хозяин.

— И зачем же он, по-твоему, пошёл туда, откуда я его привёл? А?

— А куда же ему ещё идти, Хозяин? Ведь других дорог он совсем не знает. Может… не знаю, Хозяин… может он надеется, что там его снова подберёт вертолёт и увезёт обратно в Деревню. А может…

— Ладно, хватит болтать, — грубо прервал Медведя Джукс и зловеще прибавил: — С тобой мы ещё наговоримся!

Робин осторожно выглянул из-за стены дома. Его надёжно укрывала тень большого дерева. Беглец увидел коренастую фигуру Джукса, медленно удаляющегося от Медведя.

— Хозяин, Хозяин, неужели вы пойдёте на поиски беглеца в одиночку? Почему бы вам не вызвать охрану?

— Потому, ничтожество, что это только моё дело, — злобно буркнул Хозяин и быстрыми шагами направился в чащу.

Как только Джукс скрылся из виду, Робин вышел из-за своего укрытия. Зверь тотчас повернул голову в его сторону.

— Зачем ты вернулся? — с горечью и недоумением спросил Медведь. — Ты тоже решил стать предателем?

— Нет. Нет. Конечно, нет, — возмущённо сказал Робин. — Но… я пришёл за тобой.

— Я никуда не пойду. Я останусь здесь.

— А я без тебя никуда не пойду, — решительно сказал Робин.

— Так, — сказал Медведь горько и жёстко. — Что же получается? Тебе поручили стать одним из Хранителей Священного огня, а вместо этого ты решил скоротать время со мной? Ну, и кто же ты после этого? Такой же, как я, предатель.

— Нет, — нахмурился Робин. — Просто мы пойдём вместе.

— Куда мы сможем пойти вдвоём? — печально спросил Медведь.

— Разумеется, в Грот.

— Ты хочешь притащить в Священный Грот, куда пускают только очистившихся, того, кто однажды провалил всё дело? Предателя в шкуре грязного медведя? Это, конечно, славная мечта, но, к сожалению, неосуществимая. Грот не сможет принять меня, Робин, даже если ты разыщешь его и тебе удастся меня до него дотащить. Пространство Грота не способно принимать предателей, тем более, в облике животных. Так что ты сделал такую глупость, вернувшись за мной, что мне, честно говоря, даже неприятно видеть тебя. Ты вернулся сюда, чтобы пополнить число отступников!.. Ух!.. — Медведь тяжело вздохнул. — Ух!.. Ух!.. Ведь если они позвали тебя именно сейчас, значит, ты им очень нужен, а до сих пор не в Гроте! Ты здесь — со мной!..

И тут Медведь опустил мохнатую морду на окованные передние лапы и совсем по-человечески заплакал. И всхлипывал он жалобно и горько — совсем как человек.

Робин в растерянности смотрел на Медведя. И тут Кандидат-неудачник поднял голову и с невыразимой тревогой в голосе произнёс:

— Я слышу его! Я слышу приближение Джукса!.. Ну вот, Робин, теперь ты тоже станешь Медведем, как и я. Ты будешь рабом Хозяина.

— Нет, — закричал Робин, — Нет!

Он начал метаться по двору в поисках инструмента, чтобы сбить оковы с передних лап Медведя. Но ничего подходящего не находилось. «Что же делать? Что же делать?» — отчаяние мешало думать.

— Что, он приближается? — в панике спросил Медведя Робин.

— Да. Он появится примерно через четверть часа. Ох, видно, мне тебя не переспорить!.. Возьми топор под крыльцом и сруби деревянный столб, к которому я привязан!

Робин побежал к крыльцу, сразу же отыскал топор и принялся рубить столб. Он рубил, рубил, не жалея сил, но столб не поддавался.

— Скорее! Скорее! — торопил его Медведь.

— Ты что, не можешь со всей силы рвануть и вырвать этот столб с корнем? — тяжело дыша от усталости, спросил Робин.

— Нет, не могу, — сокрушённо покачал головой Медведь. — Силы во мне мало. Разве сам не видишь? Да и та, что осталась — это не медвежья сила, а человеческая. Но я попробую.

Они оба старались изо всех сил: Медведь тянул на себя столб, а Робин махал топором.

Наконец столб поддался топору и переломился. И они побежали прочь: Медведь, прихрамывая и волоча за собой массивную цепь, на которой болталось увесистое бревно — бывший столб, а Робин налегке, с одним лишь топором в руках. Они пробежали так некоторое время, потом вдруг Медведь сказал:

— Подожди! — приложив ухо к земле, он прислушался. — Так… У нас ещё есть немного времени. Что-то заставило Джукса повернуть в другую сторону. Не иначе как ещё один катаклизм. А то, может, наши нового Кандидата сюда забросили? Так постараемся завербовать его в свои ряды, в ряды предателей?

— Я не предатель! — зло сказал Робин. — Я не предатель! Если ты не замолчишь, Медведь, я убью тебя.

— Вот это правильно, — спокойно и жёстко сказал Медведь. — Это самое верное решение — убить меня, но выполнить свою Миссию, вместо того чтобы бессмысленно волочить меня за собой, теряя остатки рассудка и забывая о великой Цели. А теперь сделай хоть что-нибудь разумное. Возьми топор и отруби от моей цепи остаток дерева!

Робин отдышался. Стараясь бороться с охватившим его гневом, он принялся рубить бревно.

— Кончено, наконец! — сказал Робин. — Но ты, Медведь, прекрати обзываться!

— Ладно… — сказал Медведь. — Что теперь толку? Наставникам надо было тщательнее выбирать Кандидатов. Жаль, что это уже не первая их роковая ошибка.

— А вторая какая? — поинтересовался Робин, гнев которого уже успел немного поостыть.

— Ты! — сказал Медведь. — Ты — вторая ошибка Наставников, а первая — я.

— Пошли искать Грот, — с досадой махнул рукой Робин.

— Пошли, — отозвался Медведь.

Медведь указывал своему товарищу путь: он по-звериному хорошо ориентировался по запахам и звукам. Робин покорно и уныло следовал за ним. Вдруг Медведь остановился:

— Ну вот. Я его слышу: он идёт сюда.

— Да как же идёт? Мы же так далеко ушли!..

— Может, он знает короткую дорогу… Кроме того, он не сомневается, что мы пошли искать Грот, а где его ещё искать, как не здесь. Вот он сюда и спешит.

— Но нас всё-таки двое, — сказал Робин, — один — человек, а другой — Медведь. Мы можем с ним побороться.

— Не можем, — отрезал Медведь. — Я не в силах причинить ему зла, потому что заколдован им. Я могу страдать и ненавидеть его, но ранить его не могу.

И вдруг Робин явственно услышал чьё-то насвистывание невдалеке. Сердце беглеца похолодело:

— Это он! Он нашёл нас.

Медведь неопределённо покачал головой и быстро сказал:

— Просунь руку в последнее кольцо моей цепи. Скорее!

Робин, не долго думая, повиновался.

И тут из гущи леса навстречу им вышел Лесник. Он был в новенькой защитной куртке, широких штанах, но… это был другой человек!

— Добрый день! — почтительно склонив голову, приветствовал его Медведь.

— Добрый… — после некоторой паузы ответил незнакомец.

— Вот, веду добычу Хозяину! Далеко успел убежать — прыткий!..

— А!.. — одобрительно кивнул Лесник. — Да, повезло твоему Хозяину, нечего сказать! А мои слуги — всё такая мелюзга да бестолочь!

— Аварию-то ликвидировали? — спросил Медведь.

— Порядок, — отозвался встречный. — Ладно, некогда мне тут с тобой…

И, беззаботно насвистывая, Лесник свернул на одну из хорошо утоптанных тропинок и скоро скрылся в лесу.

— Ух! — утирая пот со лба, выдохнул Робин. — Ух ты!

— Ты от меня-то отцепись, наконец! — грубовато усмехнулся Медведь.

Робин поспешно выпустил кольцо.

— А ты находчивый, — похвалил он своего нового друга.

— А ты безмозглый, — отозвался Медведь. — Зачем меня сюда притащил?

Робин беспомощно пожал плечами.

— Куда идти? — смиренно спросил он Медведя.

Принюхавшись, тот махнул лапой:

— Туда, видимо.

Они пошли дальше, но вскоре оба начали заметно уставать. Несколько раз они делали очень короткий привал, чтобы подкрепиться орехами и семечками от каких-то шишек, то тут, то там рассыпанными на земле. Вместо питья Робин на ходу срывал и ел кислицу. Вскоре обоих начало клонить ко сну. Сначала Медведь ковылял впереди Робина, но неожиданно он лёг на землю и заявил:

— Всё, я дальше идти не могу.

А потом попросил друга наклониться к нему и сказал — почему-то на ухо:

— Робин, убей меня, пожалуйста, только сделай это твёрдо и быстро.

Робин отшатнулся от Медведя.

— Ты что, серьёзно? Я никогда никого не убивал.

— А сейчас убей, — настаивал Медведь. — Ты видишь, у меня сил совсем не осталось. Из жалости убей. А после этого всё-таки найди Грот.

— По-твоему, грязный маленький Медведь не может войти в Грот, а убийца может, да? — устало и оттого почти беззлобно спросил Робин.

— Прости, об этом я что-то не подумал, — согласился зверь и попытался подняться, но не смог — лишь повалился снова на правый бок. По его лохматой щеке потекла крупная слеза.

— Эх! — с досадой сказал Робин. — Что же делать-то с тобой? Помоги-ка мне, пожалуйста, взвалить тебя на плечи.

Общими усилиями они взгромоздили худого и ослабшего Медведя на плечи Робину. Сначала Робин хоть и медленно, но шёл, а потом пополз на четвереньках. Медведь был не слишком тяжёл: небольшой, к тому же очень худой, кожа да кости, но человек совсем обессилел. Однако он упрямо продолжал, не разбирая дороги, не обращая внимания на то и дело меняющиеся пейзажи, ползти вперёд.

Уже ни о чём не думая, ничего перед глазами не различая и вообще, похоже, ничего больше не соображая, Робин продолжал свой путь, чувствуя, что ноша стала ему уже непосильной. Полз, скорее, по инерции. Через некоторое время беглец выпрямился и, обхватив Медведя сбоку, попробовал тащить его таким способом. Но едва Робин успел сделать несколько шагов, как нога его запнулась о что-то твёрдое, и он растянулся на земле. Спящий Медведь, отлетев на некоторое расстояние, очень плавно приземлился невдалеке.

ГРОТ

Очнувшись, Робин обнаружил, что лежит на холодном камне. Медведь теперь лежал на земле невдалеке от Робина и, по-видимому, очень крепко спал. Превозмогая возникшую от ушиба тупую боль в голове, беглец медленно поднялся на ноги, тихонько потрогал рукой голову и протёр глаза. Прямо пред ним возвышалась огромная серо-голубая, точно подёрнутая лёгкой дымкой, скала.

Скал подобного цвета и размера Робину до сих пор не доводилось встречать ни в одном из виденных им когда-либо лесов, ни в окрестностях Деревни.

Едва оправившись от боли, радуясь, что Медведь спит мирно на земле, а не на его затёкшей спине, слегка прихрамывая, Робин отошёл на несколько шагов. Он собирался издали получше рассмотреть скалу, но и с такого расстояния хорошенько увидеть её целиком было невозможно: она была слишком высока и простиралась вширь на несколько километров.

Постепенно отходя всё дальше и дальше, Робин заметил лёгкий светлый дым и неяркое свечение, исходящие от каменной поверхности. И тогда ясная догадка осенила Робина.

— Да ведь это же и есть Грот!

Сомнений не было: в этой необычной скале непременно должен находиться тот самый долгожданный Грот, к которому он так давно стремился. Несмотря на то, что ушибленная голова снова начала гудеть, а воспоминания обо всём, случившемся сегодня, вызывали в теле мучительную нервную лихорадку, беглец почувствовал огромное облегчение, словно тяжёлая каменная плита, которую он всё это время тащил на своих плечах, наконец свалилась наземь. Причём, думая об этой плите, он имел в виду вовсе не Медведя, который по-прежнему лежал рядом. Нет, каменной плитой была другая тяжесть — ощущение полной безнадёжности и бессмысленности пути. Теперь это ощущение само собой понемногу отступало.

Конечно, правильнее было бы сказать, что не Робин с Медведем обнаружили Грот, а Грот сам вырос на их пути, ведь именно о его каменный порог споткнулись беглецы.

Немного подумав, Робин начал ходить вдоль скалы сначала в одну, а потом в другую сторону, пытаясь обнаружить хоть какое-нибудь подобие отверстия или двери.

Хорошо, по крайней мере, что Медведь сейчас спит и не сковывает его движений…

Беглец отлично понимал, что обойти скалу целиком ему всё равно не удастся. Судя по всему она заканчивалась где-то в ином пространстве или измерении. Поэтому Робину ничего не оставалось, как только идти всё вперёд и вперёд как можно дальше, а потом снова возвращаться назад, тщательно осматривая неровные каменные стены. Но сколько бы Робин ни ходил туда-сюда, сколько бы ни оглядывал каменную поверхность, ни отверстия, ни другого подобия двери он не находил.

Очень устав и уже понемногу начиная отчаиваться, Робин опустился на сухую землю на том самом месте, где ему некоторое время пришлось лежать без сознания. Робин никак не мог взять в толк, что же ему теперь делать. Вот ведь, казалось бы, он уже у самой цели, но эта цель по-прежнему остаётся не только не достигнутой, но, кажется, и вовсе не доступной.

Войти в Грот невозможно. Обратной дороги в Деревню теперь ни за что не найти, в лес тоже возвращаться нельзя: ведь там их с Медведем наверняка поджидает Джукс.

«Что же мне теперь делать? — думал Робин в отчаянии. — Что делать?» Он устало прислонился головой к твёрдой шершавой поверхности скалы и принялся с грустью вспоминать Деревню и своих друзей: Женю, Лушу, Хомяка и Крота. С болью и горечью вспомнил он сейчас и спасших ему жизнь Наставников, в которых совсем недавно под влиянием недоброй атмосферы леса и изощрённо-лживых речей Джукса Робин позволил себе усомниться. От этой мысли беглец чуть не заплакал. «Они меня избрали, а я…» Беглецу было очень горько.

Не сумев придумать никакого решения, не видя выхода из создавшегося тупика, Робин бессильно лёг на землю, покрытую мягкой свежей травой, и устало закрыл глаза. Неожиданно в памяти его всплыло стихотворение, сочинённое им однажды после урока истории:

…И он вдруг увидел Свет в углубленье скалы

И в раздумье стоял у входа, не зная как быть:

То ли остаться свободным, но у черты,

То ли спуститься вниз, чтобы Нектар вкусить.

Но вспомнил внезапно, что в составе Нектара — смерть;

Он сладок на вкус и прибавляет сил,

Но ненадолго.

А потом человек становится сердцем мёртв,

Да так, что не помнит уже, что когда-то жил.

Он думал и думал,

А свет всё манил и манил,

А запах Нектара дурманил рассудок и звал…

И человек заплакал,

Но вниз не пошёл.

И человек сказал, что очень устал.

Он думал и думал, что отдыха в мире нет,

Что путь его слишком горек

И никуда не ведёт…

Но голос, идущий откуда-то сверху, ему сказал:

— Не надо печалиться,

Боль твоя скоро пройдёт.

Не нужно грустить о сне:

Ты бы умер в нём.

Теперь ты живой

И скоро увидишь Свет.

Ты просто живёшь для того, чтобы побеждать,

А лёгких побед, понимаешь,

На свете нет.

Робин раз за разом мысленно повторял эти однажды сочинённые строки, и от этого совершенно бессмысленного, по-видимому, повторения, ему почему-то становилось легче на душе. Немного отдохнув, он усилием воли заставил себя вновь подняться на ноги и осмотреться. Обессилевший Медведь по-прежнему спал глубоким сном.

Широко расставив ноги и сложив руки на груди, Робин взглянул на такую близкую и в то же время недоступную серо-голубую скалу. Он думал: «Это стихотворение… Почему, зачем я вспомнил его именно сейчас? Оно ведь совсем о другом. Оно ни к чему не подходит…» Он снова стал перебирать в памяти строчку за строчкой: «Но голос, идущий откуда-то сверху, ему сказал…» Кому же мог принадлежать этот спасительный голос?

— Творцу, — сам себе вслух уверенно ответил Робин и тут же понял: — Этот голос из моего стихотворения может принадлежать только Творцу всего сущего.

Внезапно Робина осенило. Беглец вспомнил, как на уроках истории Сысой говорил, что Творец вездесущ. И хотя люди, исключая некоторых жителей Грота, не могут видеть Творца воочию, Творец может невидимым для человеческих глаз образом приходить на помощь людям. «А что если я попробую обратиться к самому Творцу?  Что если Он и в самом деле услышит меня и поможет?» — в смятении подумал беглец.

Робин попытался представить, как может выглядеть Творец, и не смог. Тогда он попытался представить, где Творец может находиться в настоящее время, но этого тоже не получилось. «Но как же я буду обращаться к самому Творцу Вселенной? Кто я такой для Него, чтобы Он обратил на меня своё внимание?»

Мучительные сомнения охватили его. Но никакого иного решения, сколько Робин ни размышлял, придумать ему так и не удалось. Во всяком случае больше помощи ждать неоткуда: вокруг ни души, не считая ещё более беспомощного, чем он сам, Медведя со скованными передними лапами. Впереди по-прежнему возвышается лишь глухая каменная стена. Пусто вокруг. Безнадёжно.

Робин не знал, как подобает обращаться к Творцу, потому что ему никогда не приходилось делать этого раньше. Но, несмотря на опутывающие, словно паутина сомнения, он решил попробовать.

Робин выпрямился на ногах и расправил плечи. Он чуть приподнял вверх голову и широко расставил перед собой руки так, словно готовился незамедлительно принять в свои расставленные ладони какой-то большой и очень весомый дар.

Чуть помедлив, Робин решительно благоговейно и в то же время торжественно произнёс одно из имён Творца, причём именно то, которым раньше никогда не называл Его. Почему именно это имя Творца сейчас пришло на ум Робину, беглец не знал.

— Отец, — позвал он, — это я, Робин. Я — бывший отщепенец. Жители Деревни подобрали меня в Лесу и спасли. А потом Сысой и Лоиз поручили мне найти созданный Тобой Грот. И вот, понимаешь, Отец, я нашёл его! Вернее, мне чудом удалось добраться до Грота, — поправился Робин, — но теперь все мои усилия оказались бесполезными!

В голосе его зазвенели нотки отчаяния, но он собрался с силами и продолжал:

— И то, что я сбежал из Пещеры, и то, что меня спасли, и что я убежал от Лесника — всё зря. И вот ещё этот бедный, больной, худенький Медведь! Мне так хотелось спасти его, потому что он очень страдал, бедняга, готов был пожертвовать своей жизнью, лишь бы я смог добрался до Грота, лишь бы выполнил свою Миссию. А теперь, когда я так близок к цели, я всё равно не могу её достичь. А если бы и смог, то… что мне делать теперь с этим несчастным Медведем? Как я оставлю его одного, такого слабого, такого отчаявшегося из-за однажды совершённой им серьёзной ошибки?.. Понимаешь, Отец, вся жизнь моя теперь никому не нужна.

Голос Робина внезапно прервался, и от ощущения полной беспомощности непрошеные слёзы медленно потекли из глаз беглеца. Но Робин не замечал этих слез. Он устало склонил голову; длинные руки его, беспомощно качнувшись, бессильно повисли. Некоторое время Робин сокрушённо молчал. Потом, видимо, собрав последние силы, он выдохнул:

— Отец, сущий на Небе, если Ты слышишь меня, пожалуйста, помоги!

Усилием воли Робин выпрямился, изо всех сил пытаясь собраться с мыслями и силами. Он подождал немного, но так и не увидев и не услышав ничего нового, подошёл к неподвижно лежащему Медведю и в сердцах выпалил:

— Если бы ты знал, как ты мне надоел! Как ты мне надоел! И как я сам себе надоел!

— Не стоит отчаиваться, Робин, — сказал, просыпаясь, Медведь. — Ты обратился к Отцу, так теперь иди и осмотри скалу снова.

— А, ты не спишь уже, — безразлично пробормотал беглец. — Да я же уже сто раз эту скалу осматривал! Нет там никакого входа!

— Всё же иди и посмотри заново, — слабым голосом попросил Медведь.

Махнув рукой, Робин подошёл было к скале и начал осматривать её, но тут же отчаявшись, безвольно опустился на каменное подножье и устало прислонился щекой к тепловатой стене.

Неожиданно Робин вздрогнул, всей кожей щеки почувствовав, что прикоснулся к чему-то холодному. Инстинктивно отпрянув и всмотревшись в ту часть стены, с которой нечаянно соприкоснулся, он заметил металлический замок с выбитыми на нём цифрами.

— Есть! — сам не веря своим словам, крикнул он Медведю. — Тут замок!

— Хорошо! — обрадованно сказал Медведь. Он уже не лежал, а стоял рядом с Робином.

Цифры на замке располагались по порядку: от нуля до девяти. Под цифрами находились небольшие выпуклые поворотные рычаги. Очевидно, набрав нужную комбинацию цифр, то есть, зная определённый код, можно открыть этот замок. В том, что это был именно замок, Робин ни на секунду не сомневался. Но какие именно цифры следует набирать? Нужный код всё равно не известен. Медведь безмолвно стоял рядом, и весь его поникший вид показывал, что, к сожалению, помочь Робину он сейчас ничем не может.

Однако надежда на скорую помощь Творца уже прочно поселилась в сердце беглеца. Робин всем сердцем чувствовал, что его отчаянная мольба услышана. Он стал усиленно вспоминать, какие устойчивые сочетания цифр ему приходилось слышать или видеть в последнее время. И вдруг Кандидат совершенно отчётливо вспомнил нехитрый набор цифр, составляющий его личный код доступа к фильмотеке Клуба.

Для того чтобы получить доступ к фильмотеке, Робину нужно было набрать всего четыре цифры. И те же самые четыре цифры были выведены карандашом в книге, оставленной Робину его соседом, Менделеем. Сейчас Робин уже не сомневался, что это не было простым совпадением. Его всё сильнее и сильнее охватывал трепет: явное и острое предчувствие того, что именно сейчас непременно должно произойти что-нибудь необычное.

Мгновенно и чётко вспомнив четыре цифры личного кода, Робин присел на корточки перед металлическим замком в стене и с замирающим сердцем набрал простое сочетание: 2067. «Да ведь это же год моего рождения!» — внезапно осенило Робина. На какую-то долю секунды он удивился: как же раньше ему в голову не приходила такая простая мысль!.. Однако эта внезапная догадка вдруг показалась беглецу настолько неправдоподобной, а потому и бесполезной, что радость тотчас покинула его.

Всё же набрав на замке знакомое сочетание цифр, Робин тотчас инстинктивно отпрянул от Грота. Теперь он стоял рядом с Медведем в двух шагах от стены. Оба чувствовали, что надежды их тают, но по-прежнему чего-то ждали.

Вдруг внутри Грота что-то зашумело так, словно от вершины к подножью хлынули мощные потоки воды.

Робин, машинально схватив за шкуру Медведя, быстро отпрянул вместе с ним от стены ещё на несколько шагов. Но совсем убегать они почему-то не стали и остановились невдалеке от по-прежнему закрытых дверей, за которыми грохотал водопад. Робин затаил дыхание и стоял, напряжённо выпрямившись, так, словно незаметно для себя врос в землю. Медведь тоже замер и онемел.

Больше они никуда не убегали, хотя грохот нарастал и в какой-то миг Робину и Медведю почудилось, будто массивная стена Грота, отделившись от скалы, неумолимо и грозно надвигается на них. Они стояли, точно загипнотизированные.

И вдруг так же внезапно, как и начался, неимоверный грохот, бушующий внутри Пещеры, стих. И уже в следующий миг в стене, прямо напротив Робина и Медведя, появилось ровное овальное отверстие высотой в человеческий рост.

Из растворённого отверстия наружу полились мягкое желтовато-белое свечение и мощное животворное тепло.

Сердце Робина затрепетало, он почувствовал неизъяснимую словами радость.

Беглецу вдруг почудилось, что там, за открытым отверстием Грота находится его собственный дом, — дом, которого Робин ещё никогда не видел, но почему-то сразу же узнал.

Беглецу захотелось как можно скорее войти в это светящееся отверстие в скале и, если это возможно, полностью раствориться в желтовато-белом свете, породниться с ним. И тут… он вспомнил о стоящем рядышком с безнадёжно опущенной лохматой головой Медведе. От избытка радости Робин на какое-то время совершенно забыл о своём беспомощном спутнике.

Они посмотрели на друг на друга. В глазах Медведя застыли слёзы и немая мольба. Оба молчали.

— Иди! — Наконец сказал Медведь. — Пожалуйста, иди в Грот! Ты видишь, Отец услышал тебя, Он открыл тебе дверь. Иди! Искупи этим и свою, и мою ошибку. Если ты войдёшь в Грот, Робин, сердце моё успокоится. Ты не зря тащил меня сюда, не зря. Твой поступок не был так уж бессмысленен. Ведь если я наконец увижу, что ты зашёл в Грот, мне станет легче.

— Но, может быть, мы всё же попробуем войти туда вместе? — нерешительно предположил Робин.

— Ты снова забыл Правила, друг. В Священном Гроте нет места для животных и уж тем более для предателей в звериной шкуре.

— Ты прав, — кивнул Робин. — Ты прав, Медведь.

Он снова опустил голову, и поселившаяся в его сердце непомерная радость от встречи с Гротом омрачилась мыслью о предстоящей разлуке с другом.

— Пошли, я провожу тебя до Грота, — собравшись с силами, сказал Медведь.

— Пошли, — ответил Робин.

По мере приближения ко входу необъяснимая радость снова начала охватывать всё его существо.

— Прости меня, Медведь, прости, — произнёс он одними губами. — Ты помог мне уйти из сетей Лесника, ты указал мне дорогу в Грот, ты готов был умереть, лишь бы я дошёл до цели. Но… — Робин даже приостановился от осенившей его мысли. — Ведь ты… ты не медведь, ты человек в облике медведя. И мне кажется, что ты уже искупил своё предательство, потому что твои страдания, твоя помощь и готовность к жертве наверняка очистили тебя!

Робин говорил убеждённо, горячо и очень взволнованно.

И в эту самую минуту оковы сами собой спали с передних лап Медведя, а ошейник, на котором держалась толстая цепь, разъединился и упал к их ногам. Молча они подходили к Гроту.

Мысли идущего рядом Медведя были сейчас сокрыты для Робина, самого же беглеца охватил невероятный радостный трепет. Едва ли не впервые за всё время этого странного путешествия он совсем забыл о своём спутнике. Робин думал: «Пусть даже мне пришлось бы умереть, исчезнуть навсегда, только бы слиться с этим Теплом, стать одной из крупиц, частью этого яркого Света».

Робину казалось, что всю свою нелепую и недолгую жизнь он искал это место, но почему-то понял это только сейчас.

Нетерпение и трепет поглотили всё его существо. Забыв об усталости, не испытывая страха, удивления или сомнения и ни разу не оглянувшись назад, Робин спокойно и решительно вошёл в светящийся Грот; Медведь, нерешительно ступая, вошёл вслед за Робином.

Грот принял их обоих.

Content

Бакулина Дина Владимировна Бегство Отщепенца

Дина Бакулина БЕГСТВО ОТЩЕПЕНЦА

ОТ АВТОРА

Из «Пособия по истории Мироздания»

БЕГСТВО из ПЕЩЕРЫ

В ПРЕДЛЕСЬЕ

ДЕТИ НАФТАЛИНЩИКОВ

ВОЗВРАЩЕНИЕ ПЕСТРУШКИ

МЕДНЫЕ ОЗЁРА

ПО ТУ СТОРОНУ ДУПЛА. ЧЕРНОЛЕСЬЕ

В ПАЛАТЕ

САНИТАР

СЛИШКОМ МНОГО ПОМИДОРОВ

ТАКОЕ ЯРКОЕ СОЛНЦЕ!..

МЕНДЕЛЕЙ

ДЕРЕВНЯ

ЖЕНЯ

ХОМЯК и КРОТ

СНОВА за ПАРТУ

РАССКАЗ МЕНДЕЛЕЯ

ПРОЩАЛЬНАЯ ЗАПИСКА

НЕУЖЕЛИ ЭТО СНОВА ТЫ?!

НОВОСТЬ

РАЗЪЯСНЕНИЯ СЫСОЯ

УРОК ИСТОРИИ

ПРАВИЛА

ТРУДНЫЙ ВЫБОР

КАНИКУЛЫ

СОВЕТ

ИСПЫТАНИЕ

ЛЕСНИК

МЕДВЕДЬ

ГРОТ