Саша Нерозина

Секретный дневник русского олигарха

Я посвящаю эту книгу памяти

моего преданнoго друга,

подарившего мне свою

безграничную любовь

и разделившего со мной

всю свою жизнь.

Предисловие

Все персонажи вымышлены, все совпадения с реальными личностями случайны.

В том, что эта книга будет интересна читателям, я, откровенно говоря, не сомневаюсь, а вот однозначно ответить на вопрос, о ком и о чём эта книга, я не смогу. Пожалуй, она о нашем времени, о нашем недавнем прошлом, о нашей истории и о людях, которые были как продуктами этой эпохи, так и её создателями. А ещё эта книга о любви и ненависти, о жадности и несправедливости, о хладнокровии и величии, о добре и зле.

Несколько лет назад я решила написать книгу об олигархе в детективно-шпионском жанре. С жанром всё было просто – я с детства обожала детективные романы и шпионские новеллы, в которых читатель до самого конца решает задачу со многими неизвестными. А вот что касается олигархов, то интерес к такого типа персонажу возник у меня относительно недавно. Причиной этому стало моё знакомство, а затем и близкая дружба с женой одного из таких олигархов. Когда встречаешь близкого по духу человека, который становится тебе другом, ты принимаешь его таким, какой он есть, и вместе со всем его, как говорится, «багажом». Так вот таким «багажом» моей подруги оказался Борис Березовский – личность весьма незаурядная, контрастная и потрясающе интересная с точки зрения пытливого по натуре наблюдателя.

Березовский оказался человеком из незнакомого мне мира и с непривычными для меня характеристиками. Высшее образование и наличие здорового интеллекта – это, пожалуй, всё, в чём я могла провести параллель между нами, в остальном же мы были из «разных миров». Наше прошлое и настоящее были абсолютно не похожи друг на друга. Березовского вырастила мать, я росла в полноценной счастливой семье; Березовский жил в скромных условиях, меня же родители отправляли в школу на машине с правительственными номерами и посылали отдыхать в «Артек»; Березовский, как оказалось, в прошлом страдал от нехватки самоуверенности, во мне же этого качества было в избытке, что далеко не всегда является плюсом; Березовский был известным трудоголиком, я же всегда предпочитала работать для удовольствия; Березовский был невероятно амбициозным, в то время как я – сторонник реально достижимых целей; Березовский был азартным авантюристом, мне же по духу прямота без всяких ухищрений и игр; Березовский был изысканным стратегом и тактиком в достижении поставленной перед собой задачи, у меня же – склонность добиваться своего, пользуясь простой логикой и женской интуицией; Березовский сознательно влиял на судьбы миллионов совершенно незнакомых людей, мне же претит сама идея такой ответственности. В общем – разные люди, разные взгляды, разные судьбы, и, тем не менее, волей случая наши пути пересеклись.

Учёный по образованию, я с большим интересом наблюдала, изучала и анализировала личность Березовского с близкого расстояния, сопоставляя свои заключения об этом человеке с его личной оценкой собственной персоны. Помогли и публикации многочисленных выступлений Березовского в прессе, его интервью и очерки. Но самыми интересными для меня, конечно же, стали те штрихи его характера и фрагменты его жизни, которые остаются обычно за кадром, ознакомиться с которыми мне довелось благодаря дружбе с его женой. Со временем мне открылась более полная картина того, кем именно был этот человек по своей натуре, по каким принципам жил, во что верил, к чему стремился и как этого добивался. Березовского можно было любить или нет, уважать или не уважать, понимать или не понимать, принимать или не принимать, но не отдавать должное его уму и неординарности было просто невозможно.

Главный персонаж моей книги – олигарх Абрам Галинский, является вымышленным собирательным образом, который вобрал в себя как выдуманные характеристики, так и черты некоторых реальных людей. Но больше всего он, конечно, похож на Березовского. Было бы глупо отрицать, что яркая личность и судьба этого человека не повлияли на созданный мною образ Галинского. Абрам Галинский – герой отрицательный. Это было моим сознательным решением вложить в этот образ всё самое красочное и при этом демоничное. Не знаю, существуют ли такие люди на самом деле, надеюсь, что если и существуют, то в очень малых количествах.

Я думаю, что любителям остросюжетной беллетристики эта книга придётся по вкусу. В основе сюжета – полицейское расследование смерти олигарха Абрама Галинского, погибшего при загадочных обстоятельствах в своём загородном поместье под Лондоном, а также расшифровка его секретного дневника. Читателю предстоит не только разгадать сокровенные тайны олигарха, но и узнать, куда в конце концов приведёт расследование полиции и что же всё-таки произошло с Галинским. Как реальный, так и вымышленный олигарх прожили свою жизнь в мире, полном интриг и приключений, окунуться в который я и предлагаю своим читателям.

Глава 1

Экстренная новость

27 октября 2009 г. Лондон

Лениво развалившись перед телевизором на моём любимом диване, обитом ворсистой белой шерстью, я досматривала программу на канале Би-би-си, посвящённую военным конфликтам XXI века. Один из эпизодов освещал события в Южной Осетии в августе 2008 года. Я была приятно удивлена, услышав, что в докладе комиссии Евросоюза по расследованию обстоятельств войны, опубликованном в сентябре 2009 года, был сделан вывод, что боевые действия начала именно Грузия. До сих пор западная пресса обвиняла Россию в вероломном нападении на Грузию, и, к сожалению, именно это мнение закрепилось в умах людей. Это удивительно, как в наш век высоких технологий и огромного количества доступной всем информации большинство людей предпочитают оставаться невежественными, довольствуясь исключительно тем, чем их кормят средства массовой информации.

Стрелки часов на стене над стеклянным стеллажом показывали 17:58. Я переключила на новостной канал, и на экране тут же появился метеоролог с прогнозом погоды на завтра, омерзительный и самовлюблённый тип, похожий на слизняка и страшно меня раздражавший. Обычно при одном виде этого кадра я сразу же хваталась за пульт, но в этот раз я словно приклеилась к экрану, внизу которого бегущая строчка сообщала экстренную новость: «Русский олигарх Абрам Галинский убит в своём загородном доме». Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что я не ошиблась, и усвоить прочитанную информацию. Эта шокирующая новость меня потрясла. Галинский убит?

В своём собственном доме?

В этот самый момент на экране появилась комментатор вечерних новостей с подробностями этого события:

«Тело известного русского олигарха Абрама Галинского было найдено сегодня в его загородном доме в Бэкингемшире около четырёх часов дня. Предположительно это явилось результатом покушения на его жизнь».

Комментатор перевела глаза с лаптопа на столе и посмотрела прямо в камеру. Мне показалось, что она и сама была искренне удивлена:

«Согласно полученной нами на данный момент информации, Галинский был убит взрывом, произошедшим в его оборудованном как сейф рабочем кабинете. Других пострадавших от взрыва нет. В ближайшее время мы ожидаем получить более подробную информацию от полиции, которая уже находится на месте происшествия».

Комментатор нажала пару клавиш на лаптопе и продолжила читать с телесуфлёра:

«Абрам Галинский родился в 1947 году в Москве, в России, где он получил образование в Московском государственном университете; позже ему была присвоена докторская степень в области физики и механики. Воспользовавшись меняющимися политическими и экономическими реалиями в Советском Союзе в конце 1980-х, Галинский стал участником приватизации государственных предприятий, а затем расширил свой бизнес в области массовой информации, а также отраслей, связанных с добычей полезных ископаемых. Абрам Галинский вышел на политическую арену в начале 1990-х, и к середине 1990-х годов его роль в политике России и странах бывшего Советского Союза достигла своего пика.

Галинский поддерживал избирательные кампании некоторых политических деятелей и сыграл важную роль в вопросах формирования нового образа Восточного блока, за что заслужил прозвище Серый Кардинал. Его невероятное влияние и власть принесли ему как много сторонников, так и много политических врагов».

Мои глаза неотрывно следили за движением губ журналистки, ловя каждое её слово. Как будто в каком-то трансе я смотрела, как она торопливо двигает своими мягкими губами, чётко произнося каждое слово, и я, как завороженная, не сводила глаз с её маленькой родинки над верхней губой.

«Со времен окончания холодной войны, – продолжала она, – Абрам Галинский, несомненно, стал одной из самых противоречивых фигур в мировой политике, особенно после его раздора с некоторыми влиятельными лицами России, в том числе Петром Ступиным, который был когда-то его ближайшим союзником. В 2001 году Абрам Галинский уехал из России в связи с угрозой ареста за незаконные финансовые сделки и отправился в добровольную политическую ссылку на Запад, где продолжил свою деятельность. В то время как анти-Галинская пропаганда Петра Ступина усилилась в России, анти-Ступинская пропаганда Абрама Галинского набрала силу на Западе. Во многих своих интервью западной прессе Галинский настаивал, что его жизнь в опасности, и что русское правительство пытается его убить.

В 2002 году Абрам Галинский переехал в Великобританию, где впоследствии получил статус политического беженца. С тех пор известный своей эксцентричностью Галинский был вовлечен в получивших широкую огласку серию скандалов. В их числе его предполагаемые сексуальные отношения с несовершеннолетними лицами, отмывание денег, подкуп членов английского парламента и незаконные сделки по продаже оружия. Согласно заявлениям самого Галинского, всё это было лишь сплетнями и попытками его недругов очернить его имя с целью дискредитации. Незадолго до своей смерти Галинский развёлся со своей второй законной женой, с которой у него двое детей. Помимо двух официальных жён у Галинского были связи с другими женщинами, с одной из которых у него были общие внебрачные дети…»

Вся эта информация мне была слишком хорошо известна, я же хотела узнать больше о том, что же именно произошло сегодня. Щелкнув пультом, я нашла другой новостной канал, где заголовок практически повторялся и никаких других подробностей также не сообщалось. У меня не оставалось выбора, кроме как ждать официального заявления от полиции, прежде чем я смогла бы сделать какие-то конкретные выводы. Мне по-прежнему не верилось, что все это правда и что Галинский убит.

Ни для кого не было секретом, что Галинский был параноидален в вопросах своей безопасности и имел команду высококвалифицированных телохранителей из бывших сотрудников Моссада, охранявших его днём и ночью. Мне же это было известно лучше, чем другим, можно сказать, из первых рук. Так как это могло произойти, что он был убит в собственном доме, прямо под носом своей профессиональной свиты? Я переключила на российский новостной канал, но, к моему удивлению, здесь не было сказано ни слова о Галинском. Означало ли это, что русские СМИ ещё не были в курсе событий, или же их молчание было преднамеренным?

Внезапно ход моих мыслей был прерван сигналом сообщения, пришедшим на один из моих непрослеживаемых мобильных телефонов, номер которого был известен одному-единственному человеку. Моё сердце забилось от волнения; я ожидала этого сообщения, но не имела представления, когда именно оно придёт. И вот наконец этот час настал. Нажав кнопку, я прочитала: 3 Park Street/DK813.

3 Park Street был адресом депозитария/камеры хранения на Парк-стрит, которым я часто пользовалась, DK813 скорее всего был номером сейфа. Уж чего я никак не ожидала, так это того, что получу это сообщение аккурат в день смерти Галинского. Да и сама смерть Галинского оказалась для меня полной неожиданностью. Как мало, оказывается, мне было на самом деле известно. Я даже не была в курсе того, какое отношение ко всем этим событиям имел мой босс Тигров, а ведь именно по его заданию я следила за Галинским уже почти два месяца. Так был ли Тигров и соответственно КГБ причастны к смерти Галинского? Да, этот день мне запомнится надолго.

Глава 2

Чёрная книжка

6 октября 2009 г. Лондон

Последние несколько недель оказались особенно трудными для Абрама Галинского, и, к сожалению, это было заметно. Он, конечно, не хотел, чтобы его проблемы как-то отражались на его внешнем виде, поскольку маловероятно, что его сероватая кожа и мешки под глазами добавили бы ему шарма. Стоя перед зеркалом в своей просторной ванной, выложенной плитами из розового мрамора и чёрного гранита, Галинский тщательно изучал своё лицо. Не увидев ни малейшего намёка на здоровый блеск на бритой коже, он несколько раз похлопал себя по щекам, но это не дало ощутимых результатов. Плеснув из белоснежной раковины холодной водой в лицо и слегка промокнув его полотенцем, Галинский, продолжая чувствовать неудовлетворенность, ухмыльнулся своему отражению и глубоко вздохнул.

Повернувшись перед зеркалом, он всё же отметил один положительный аспект своей внешности, а именно свою подтянутую фигуру. Большинство мужчин в его возрасте как минимум имели обрюзгшие животы. У Галинского же в этом плане было всё в порядке. Была отличной и его осанка, которую он ещё с детства научился держать прямо. Даже в прессе всегда положительно отмечали его хорошо узнаваемый стиль с великолепно сидящими на нём строгими чёрными брюками и белыми рубашками, периодически сменяющимися чёрными водолазками. Это было заслугой второй жены Галинского, которая научила его хорошо и со вкусом одеваться, а также тому факту, что у него сохранилась хорошая фигура. Все было бы иначе, будь у него живот; пресса не прощала ничего, и, как правило, любые описания внешнего вида известных персон носили критический оттенок.

Почувствовав более позитивный настрой, Галинский ещё раз крутанулся перед зеркалом, пригладив свои редкие волосы на голове, и вышел из ванной, а уже через минуту он прошёл через первый этаж восточного крыла дома и направился к комнате-сейфу, у дверей которой стояли два телохранителя из его охраны. Как обычно, Галинский между делом перекинулся с ними парой шуток, которые были встречены их довольно предсказуемым смехом, а затем прижал большой палец правой руки к электронному сканеру двери. Замысловатый замок с легкостью открылся, дверь бесшумно распахнулась, а затем закрылась с мягким стуком.

Оказавшись внутри комнаты-сейфа, Галинский подошёл к столу, сел в своё удобное тёмно-коричневое кожаное кресло и вздохнул с облегчением. Эта комната была его главным убежищем во всем мире. Она была построена несколько лет назад исключительно для его пользования, и он был единственным человеком, имеющим сюда доступ. Ни семья, ни друзья, ни даже телохранители и прислуга никогда не оказывались в её стенах.

Комната-сейф была оборудована по последнему слову техники современной компьютерной и телекоммуникационной системами. Стены были обшиты стальными листами, покрытыми деревянными панелями, обеспечивающими полную изоляцию и звуконепроницаемость. Электронные джаммеры, расположенные на всех четырёх стенах, предотвращали даже малейшую возможность записи, прослушки или съемки. Эта комната была создана как тайное хранилище конфиденциальной информации Галинского. Именно здесь Галинский проводил все свои секретные телефонные разговоры, и именно здесь хранился его секретный дневник, охватывающий около двух десятилетий его жизни, – чёрная книжка, о существовании которой он никому никогда не говорил.

Жизнь Галинского была поистине неординарной во всех отношениях, но даже он сам был впечатлён некоторыми собственными поступками. Его секретный дневник хранил в себе детали самых важных и незаурядных событий, а также некоторые из его идей и мыслей, которые он считал достойными увековечивания. Галинский взял чёрную книжку в руки, пролистал её и остановился на новой странице. Сегодня он решил доверить своему дневнику ещё одну из своих тайн. Он ещё не решил окончательно, что именно написать и как. Будучи расчётливым мастером манипуляций, стратегом и логистом, ему было необходимо продумать все возможные варианты новой записи, но в голову как назло ничего не лезло. Галинскому показалось несколько странным, что в этот момент им полностью овладели совершенно другие мысли – не сухие конструктивные, а абсолютно земные человеческие; на него вдруг ни с того ни с сего нахлынули воспоминания о прошлом.

Галинский считал себя баловнем судьбы и связывал это во многом с тем фактом, что с самого рождения всегда был окружён женщинами, которые оказали непосредственное влияние на то, как сложилась его жизнь, и на то, кем он стал. Первой и главной женщиной в своей жизни Галинский считал мать Софью Михайловну, которая вырастила его самостоятельно без мужа. Её муж ушёл из жизни, когда маленькому Абраму было всего пять лет, но Софья Михайловна больше не вышла замуж и всю себя посвятила своему единственному сыну. Жили они скромно, но ни в чём остро не нуждались. В их незатейливо обставленной отечественной мебелью двухкомнатной квартирке неподалеку от метро Бауманская они прожили вместе до тех пор, пока Галинский не женился.

Софья Михайловна – типичная еврейская мама, не замечающая недостатков в своём ребенке, обожающая его и бесконечно балующая. Маленькому Абраму было позволено практически всё – и баловство, и капризы, и непослушание. Но когда дело касалось учёбы – тут дела обстояли совершенно иначе. Софья Михайловна требовала, чтобы её сын соблюдал порядок и дисциплину и учился на отлично.

– Твоё будущее напрямую зависит от твоего образования, – любила повторять она. Зная, что учёба легко даётся её сыну, она больше переживала не за его умственные способности, а скорее за его способность пробиваться в жизни.

Юный Абрам, хотя и достаточно избалованный, далеко не был образчиком самоуверенности и не пользовался популярностью среди сверстников. В подростковом возрасте, когда все ребята стали встречаться с девушками, Абрам был неуверенным в себе и в своих силах, поэтому долгое время не отваживался за кем-нибудь ухаживать. Да и внешне он проигрывал большинству мальчишек, будучи маленького роста и имея не особо привлекательную внешность. Софья Михайловна часто повторяла: «Будешь успешным, девочки сами за тобой бегать будут».

Подружки у Галинского периодически всё же появлялись, хотя надолго и не задерживались. Как правило, внешне не привлекательные и заумные, они не были популярными среди сверстников, и за их сердца никто особо и не боролся. Софья Михайловна, будучи довольно эгоистичной женщиной, интересовалась исключительно своими собственными отношениями с сыном. Она никогда не возражала против сыновьева выбора подруг, поскольку её они принципиально не интересовали ни как личности, ни как женщины. Софья Михайловна считала, что главное – чтобы они нравились сыну и ему было с ними хорошо, а всё остальное не имело никакого значения, поэтому она и не приучила собственного сына к бережному и уважительному отношению к женщинам, а, скорее, наоборот – косвенно содействовала развитию в нём потребительского к ним отношения.

И действительно, отношение Галинского к женщинам было всегда потребительским и эгоистичным. Женщины же в период его молодости и становления в основном жалели его. Но как это часто происходит в жизни, в конце концов всё возвращается сполна: когда Галинский стал богатым человеком, именно женщины начали использовать его. Своими собственными руками он разрушил отношения с двумя женщинами, которые действительно питали к нему искренние чувства, – с его двумя жёнами, а со всеми последующими дамами, с которыми он вступал в ту или иную связь, об искренней любви уже не могло быть и речи.

С первой женой Инессой Галинский познакомился на последнем курсе университета на вечеринке у друга. Оба они были довольно нескладными внешне и застенчивыми и, может быть, поэтому очень быстро нашли общий язык. Поначалу их отношения складывались как дружеские, но со временем эта дружба переросла в привязанность, а затем и в нечто большее. Здесь не было страстной пламенной любви, а скорее чувство близости, основанное на глубокой симпатии и взаимопонимании. В этом браке у Галинского появилось двое детей, но его отношения с Инессой постепенно стали походить на отношения между братом и сестрой. Тем не менее, именно с ней Галинский впервые получил возможность почувствовать себя любимым и нужным мужчиной, что придало ему больше уверенности в себе. Но уже очень скоро Галинский стал заглядываться на других женщин и искать связей на стороне.

Едва познакомившись со своей будущей второй женой Аллой, Галинский по-настоящему влюбился в неё. Она была на тринадцать лет его младше и писаной красавицей, которой он был совсем не под стать. Но после весьма длительных трепетных и романтических ухаживаний за Аллой Галинский всё же умудрился добиться её сердца. Эта любовь стала главной в его жизни. Алла была музой Галинского; именно она вдохновила его на дальнейший рост и настроила на успех во всех его начинаниях. Как оказалось, всё, что нужно было Галинскому для полнейшей самореализации и достижения великих успехов, – это любовь и вера в него любимой женщины. Алла подарила Галинскому двоих детей, и на протяжении многих лет счастливая пара прожила в любви и согласии. Но и этим отношениям пришёл конец. По сути, их отношения были обречены на провал ещё с самого начала: чем больше любви и заботы Алла дарила своему мужу, благодаря чему Галинский становился успешнее и богаче, тем безнравственнее, аморальнее и эгоистичнее становился он сам. Его многочисленные связи на стороне в конце концов стали причиной их развода.

Теперь, вспоминая прожитые годы, Галинский вдруг остро почувствовал, насколько он одинок, прекрасно осознавая, что в этом он был виноват сам. В погоне за деньгами и властью, которые в конечном итоге не принесли ему счастья, он стал циничным и жестоким и потерял не только преданно любящих его женщин, но и старых друзей. Сегодня его окружали лишь «нужные и полезные люди» и такие же эгоисты, как и он сам, которые использовали его в своих целях. К сожалению, прошлого было не вернуть, и даже менять свой образ жизни теперь было уже поздно. В глубоких раздумьях Галинский сидел неподвижно ещё некоторое время, и, наконец, глубоко вздохнув, взял левой рукой золотую ручку Тибальди и начал неторопливо писать что-то в своём секретном дневнике.

Глава 3

Комната-сейф

27 октября 2009 г. Лондон

Закончив телефонный разговор со своей начальницей Люси Грин, Келли, не заезжая в офис, направился прямиком к месту происшествия. Пробка на окружной дороге М25 по пути в Бэкингемшир, находившийся всего в получасе езды от Лондона, задержала его почти на час. Часы пробили уже шесть, когда Келли наконец прибыл в Рубиновое имение – дом русского олигарха Абрама Галинского.

Двое полицейских, охраняющих въезд на территорию имения, поздоровались с Келли и без промедления пропустили его машину. Следуя знакам, указывающим направление к дому, Келли проехал по извилистой дороге, вымощенной красным камнем и пролегавшей через старинный, богатый зеленью парк. Подъехав к дому и увидев около дюжины машин, в том числе и полицейских, Келли припарковал свою синюю «ауди» среди них. Как только он вышел из машины, несколько полицейских, стоявших у дверей дома, тут же стали перешёптываться.

Дэвид Келли, один из самых ярких детективов криминального отдела Нового Скотланд Ярда, был своего рода знаменитостью среди коллег. Его запоминающееся умное лицо, высокая и слегка сгорбленная фигура и угловатая походка были легко узнаваемыми, особенно после многократных публикаций о нём в прессе, а также его телевизионных интервью в связи с недавним раскрытием громкого дела «Стрелок-привидение». Скромный по своей натуре, Келли не особенно хорошо воспринимал весь этот ажиотаж вокруг своей персоны, и его беспрестанное почёсывание подбородка и приглаживание волос выдавали лёгкую нервозность.

Стараясь не обращать ни на кого внимания, Келли обменялся рукопожатием с местным полицейским, представившимся как сержант Мун, при этом говорившим с ярко выраженным северным акцентом, который, как отметил про себя Келли, резал слух. Последовав за сержантом внутрь дома, Келли сразу же перешёл к делу:

– Ну что тут произошло, чёрт возьми?

– Моя команда первой прибыла на место происшествия, сэр, – сообщил сержант, пока они проходили через центральный зал дома, который своей помпезностью и мраморными колоннами напомнил Келли типичную бальную комнату из старых фильмов про английскую знать. – Один из телохранителей Галинского позвонил по 999 с сообщением о случившемся, – продолжал докладывать сержант Мун, когда они свернули влево, продолжая маршрут по широкому длинному коридору, выложенному черной и белой гранитной плиткой в шахматном порядке. – Мы были на месте уже спустя десять минут. Согласно показаниям свидетелей, которых, кстати, четырнадцать человек, взрыв произошёл в комнате-сейфе, где Галинский находился совершенно один за закрытыми дверьми. Когда мы приехали, сэр, дверь в комнату была открыта, вернее лежала на полу, судя по всему, сорванная с петель взрывом. Огонь, который бушевал в комнате после взрыва, был уже потушен телохранителями. Я, конечно, немедленно заблокировал вход в комнату до приезда ваших специалистов с целью сохранить как можно больше улик. Но, как вы понимаете, некоторые из телохранителей уже побывали в комнате сразу после взрыва в надежде спасти Галинского…

Сержант сделал паузу, стараясь перевести дыхание, и тут же сморщился:

– Галинский. в общем, спасти его было абсолютно невозможно. Галинский мёртв, сэр, буквально разорван на мельчайшие кусочки. Да так, сэр, что останки его даже не похожи на человеческие. Неприятное зрелище, и к тому же жуткий палёный запах.

Хотя Келли и слушал сержанта довольно внимательно, он всё же изредка отвлекался, рассматривая с большим интересом окружающую обстановку. Великолепный декор прекрасно соответствовал стилю эпохи самого здания XIX века, придавая ему дополнительное величие. Дом, что называется, до краёв был заполнен старинными картинами, изделиями из латуни и серебра, хрустальными люстрами, шёлковыми гобеленами на стенах, различными артефактами и изысканной мебелью. «Впечатляет, – подумал Келли. – Да уж, русские миллиардеры действительно умеют жить красиво. Покупают себе футбольные клубы, яхты и самолеты, как будто это маленькие игрушки, и живут в роскошных домах, пригодных для королевских особ».

– Прибыли, сэр. Комната-сейф, – объявил сержант, как только они остановились перед лежащей на полу изуродованной дверью.

Келли заглянул в комнату и вошёл в неё, оставив сержанта позади, в коридоре. Вокруг царил полнейший беспорядок. Сила взрыва была настолько сильна, что уничтожила практически всё. Единственным уцелевшим предметом мебели был стул, отброшенный вверх, где он запутался в остатках люстры. За свои двадцать пять лет службы в полиции Келли многое перевидал, тем не менее он не мог не отметить впечатляющего вида комнаты даже после столь мощного взрыва, с её многочисленными деревянными и стальными панелями и высокотехнологичным оборудованием. Это специально сконструированное помещение действительно служило своему хозяину гигантским сейфом.

Первым человеком, которого Келли увидел в комнате, был Нейл, эксперт-патологоанатом, известный своим коллегам по прозвищу Большой Пёс, которое он получил за свои довольно внушительные размеры и особое чутьё. Нейл стоял рядом с большим чёрным полиэтиленовым мешком на полу, который, как предположил Келли, содержал останки Галинского. Келли улыбнулся; Нейл здорово походил на сумасшедшего профессора, он был в своём бессменном бесформенном ярко-зеленом пиджаке с замшевыми заплатами на локтях, а его всклокоченные и мокрые от пота светлые волосы беспорядочно свисали на лицо и шею.

– Здравствуй, детектив, – весело произнёс Нейл громким голосом, заметив входящего в дверь Келли. Поправив съехавшие на кончик носа очки, он посмотрел на Келли сверху вниз. – Гляди, какой красавец! Ты потерял в весе, не так ли? Влюбился, что ли?

Нейл засмеялся и подошел к Келли, протягивая свою большую мясистую руку.

– Эта шутка изрядно устарела, старина, – ответил Келли с улыбкой. Он искренне любил Нейла и работал с ним довольно часто. – Ну, рассказывай, что мы здесь имеем?

– Пока совсем немного. – Нейл пожал плечами и указал на расстёгнутый пластиковый мешок на полу, который действительно содержал останки Галинского, как Келли и предположил. – Всё, что я могу сказать на данный момент, это то, что эти останки принадлежат одному человеку. По словам свидетелей, жертвой является шестидесятилетний мужчина, и, как мне представляется, он был предположительно убит в результате взрыва.

В данном случае, разумеется, я смогу установить личность погибшего и определить точную причину смерти только после тщательного исследования в лаборатории.

– Понятно.

– Слушай, дружище, если я тебе не нужен, то здесь мне больше делать нечего. Я готов отправиться в лабораторию для проведения экспертизы. Возражений нет?

– Хорошо, – кивнул Келли. – Забирай его, чем раньше получу твои результаты, тем лучше.

– Как обычно. – Нейл махнул рукой, дав понять, что это он слышал уже много раз.

– В этот раз мне нужен твой вердикт значительно быстрее, док. Ты же знаешь, в таком громком деле от нас будут требовать завершить расследование в кратчайшие сроки.

– Я постараюсь. – Нейл тяжело и, что называется, со скрипом присел на колени, застегнул пластиковый мешок и дал сигнал своим ассистентам погрузить вещдок на носилки. – Позвоню, как только смогу сообщить тебе что-нибудь полезное.

Так же медленно он приподнялся на ноги и, отряхнув свои брюки на коленях, направился к выходу.

– Спасибо, не забудь о моей просьбе, – крикнул Келли вслед уходящему Нейлу.

После того как Нейл ушёл, Келли некоторое время внимательно осматривал комнату, переговариваясь с коллегами. К этому моменту они уже пришли к выводу, что основным взрывчатым веществом был тротил, однако оставался самый важный вопрос: кто и как принёс его в комнату-сейф? По мнению экспертов, взрывчатку скорее всего пронесли в портфеле. Кроме того, всё указывало на то, что взрыв был произведён путем дистанционного управления, а это означало, что кто-то должен был предварительно устранить сигналы приборов, заглушающих радиоволны. Это безусловно указывало на то, что преступление было преднамеренным и хорошо спланированным. Тем не менее, на данном этапе все эти выводы были не окончательными из-за больших разрушений, причинённых взрывом.

Десять минут спустя Келли вышел из комнаты и последовал за сержантом в библиотеку, где собрались свидетели для допроса. Один из коллег сержанта кратко сообщил Келли о том, что восемь свидетелей были телохранителями, шесть – горничными, а также дворецкий и личный водитель Галинского. Келли вежливо поздоровался со всеми собравшимися и обратился с просьбой поговорить в первую очередь с Амиром, начальником охраны Галинского. Хотя все свидетели уже дали показания, Келли сообщил, что лично будет беседовать с некоторыми из них, после чего прошёл в соседнюю комнату, сел за журнальный столик и пригласил Амира.

Амир оказался ширококостным, плечистым мужчиной лет сорока, с короткими чёрными как смоль волосами, коротко подстриженными на военный манер. В прошлом он был сотрудником израильского Моссада, выглядел весьма серьезным человеком, а его быстрый и холодный взгляд только усугублял его в целом жёсткий вид. Спокойно и сдержанно Амир зашёл в комнату, закрыл за собой дверь, представился и сел на стул напротив Келли.

– Я работал на хозяина почти девять лет и ни разу не подвёл его до сегодняшнего дня, – сообщил Амир. Его акцент выдавал в нём коренного израильтянина. Он был явно расстроен, но при этом говорил чётко и размеренно.

– Означает ли это, – спросил Келли, – что имели место и другие аналогичные ситуации, когда вам удавалось успешно обеспечить его безопасность?

– Да, конечно; было довольно много угроз, направленных против моего хозяина, и несколько покушений на его жизнь за эти годы. Кстати, некоторые из его близких друзей и сотрудников были убиты. Моя задача состояла в том, чтобы предотвращать подобные ситуации и делать всё необходимое для того, чтобы с ним ничего не случилось. Я – профессионал и имею хорошо подготовленную команду, работающую со мной, – добавил Амир с гордостью в голосе.

– Тогда объясните мне, как могло случиться, что Галинский был убит в своём же собственном доме? – спросил Келли довольно провокационным тоном.

– Я и сам не могу понять, сэр. Мы тщательно проверяем всех и вся, пересекающих пределы этого имения. Ну просто невозможно пронести взрывчатку в дом, – ответил Амир.

– Тем не менее здесь был взрыв, не так ли? – Келли пожал плечами.

– Мне до сих пор непонятно, как это произошло. Я сам видел, что хозяин вошёл в комнату-сейф около половины четвёртого, за полчаса до взрыва. Двое моих людей стояли на охране двери всё время, пока он находился внутри. Кроме охраны, около этой комнаты не было ни души, да и вообще никто не имел возможности войти туда, только сам хозяин собственноручно мог открыть электронную дверь. Хозяин никогда не позволял никому заходить внутрь этой комнаты, сэр, даже мне, хотя он полностью мне доверял.

– Есть вероятность, что взрывное устройство уже находилось в комнате, когда Галинский туда вошёл, и возможно, что оно было активировано сигналом на расстоянии, – сказал Келли.

– Может быть, только как же оно попало внутрь комнаты? – спросил Амир с озадаченным видом. – Сэр, поверьте мне, когда я говорил, что никто не мог зайти внутрь комнаты, я именно это и имел в виду. Абсолютно никто, кроме самого хозяина. Мы даже шутили между собой о том, что он, должно быть, там сам убирается, ведь даже горничным было не позволено заходить внутрь.

– Хорошо. Ну а какое было настроение у Галинского? Может, что-то беспокоило его в последнее время, может, он нервничал? Было ли что-нибудь подозрительное в его поведении?

Могло ли быть так, что это он сам пронёс что-нибудь в комнату? – предположил Келли.

– Его настроение? Его поведение? Да вы что? Вы имеете в виду, что он сам принёс взрывчатку? Вас это интересует, я правильно вас понял? Самоубийство? – Амир недовольно поднял брови и бросил на Келли злой взгляд.

– Да, что-то вроде этого. – Келли кивнул, подтверждая свой вопрос.

– Да это смешно! Если бы вы знали моего хозяина, то вы даже не утруждали бы себя, задавая такой вопрос. – Амир был явно разгневан предположением Келли. – Да у него было миллион планов только на ближайшую неделю! Он в принципе был очень устремлённым человеком с самым положительным взглядом на жизнь, обладал огромной энергией и этим отличался от всех других богачей, которых мне довелось встречать. У хозяина была гора дел, назначенные встречи, запланированные интервью и вечеринки, ужины. Он всегда смотрел на много вперед и чётко оценивал ситуацию и возможные риски.

– Но ведь при этом он имел много врагов, не так ли? А это легко могло стать причиной стресса или даже депрессии. – Келли продолжал гнуть свою линию.

– Да хозяин счёл бы за оскорбление, если бы у него не было никаких врагов и соперников. – Амир громко засмеялся. – Вы не имеете представления, какой он был человек. Он не мог жить без постоянного противостояния; это возбуждало его и повышало чувство собственного достоинства. Он любил повторять: «Человек без противников не достиг ничего».

– Понятно. А как вы думаете, были ли люди, желавшие смерти вашему хозяину?

– Конечно! Список длинный, сэр, – Амир кивнул головой. – Далеко за примером идти не надо; возьмите хотя бы Петра Ступина.

– Да, я читал о многолетней и продолжающейся конфронтации между ними. Ступин хотел видеть Галинского в тюрьме, если я не ошибаюсь.

– Он не смог бы посадить моего хозяина в тюрьму, но я не удивился бы, узнав, что именно он причастен к этому убийству.

– Ну, это только ваше предположение и не более того. В любом случае это было бы сложно доказать, – сказал Келли.

– Тут вы совершенно правы, – кивнул Амир утвердительно. – Это ведь мир политики, сэр; мир больших людей, важных и опасных игр, в которые они играют. Даже если вам когда-нибудь удастся поймать исполнителя заказа, вы не получите от него полезной информации. Этот вид работы поручают профессионалам-одиночкам, которые не знают, от кого именно приходят заказы и почему. В принципе, в случае необходимости можно убрать любого человека, при этом не оставляя никаких следов и доказательств против фактического заказчика убийства. Вот почему люди моей профессии всегда востребованы, – объяснял Амир.

– Я понимаю, – сказал Келли бесцветным голосом. – И всё же я в первую очередь озадачен тем, как взрывчатка физически попала внутрь комнаты. Однако скажите мне… – Келли пытливо посмотрел на Амира. – Вы сказали, что Галинский был единственным человеком, который мог открыть дверь, но у вас наверняка должны были быть какие-то меры предосторожности на случай непредвиденной ситуации. Какие-то запасные варианты доступа к этой комнате.

– Нет, сэр, – уверенно ответил Амир. – Если, в буквальном смысле слова, не сломать дверь, вы не сможете туда попасть. Хотя. Подождите минутку! – Амир вдруг сказал возбуждённо. – Есть другой возможный путь проникновения – через подвал. В комнате есть дверца люка, соединяющая её с подвалом, которая находилась прямо под столом хозяина. То есть она существует, но не в рабочем состоянии. Первоначально планировалось использовать этот люк на случай экстренной ситуации, но потом хозяин настоял на том, чтобы этот ход наглухо закрыли. Дверь люка забили стальными болтами, а пол, так же как и стены, обшили бронированным листом… Проклятье! Почему я не подумал об этом раньше? А что если кто-то демонтировал этот люк и проник внутрь через подвал?

– Мы проверим это. Кто лучше всех сможет показать мне территорию вокруг дома и подвал?

– Я и дворецкий Майлз.

– Хорошо, займёмся этим позже.

После допроса Амира Келли поговорил с двумя телохранителями, стоявшими у входа в комнату-сейф накануне взрыва. Благодаря стальным панелям, которыми была обшита комната и которые сдержали взрыв, они не были даже ранены. Оба охранника подтвердили, что Галинский был один, когда вошел в комнату-сейф, и они не заметили ничего подозрительного.

Келли выборочно опросил ещё несколько свидетелей, затем провел тщательный осмотр территории вокруг дома совместно с Амиром и дворецким, а также осмотрел подвал. Уже после одиннадцати вечера Келли наконец покинул Рубиновое имение и направился обратно в Лондон.

Глава 4

KGB Girl

2 сентября 2009 г. Лондон

Из Секретного Досье Агента № 9Т-Х/1270:

«…Спецагент, женский пол, кодовое имя – KGB Girl. Паспортные данные, включая имя, дату и место рождения, – засекречены (смотри сноску закрытого отдела 9Т-Х).

Физические характеристики: Рост – 170 см; вес – 53 кг; телосложение – тонкокостное-спортивное; цвет волос – русый; цвет глаз – зелёный; цвет кожи – светлый; внешность очень привлекательная; особых примет нет.

Состояние здоровья: Стабильно хорошее; хронических заболеваний нет.

Происхождение: Полноценная интеллигентная семья с высоким положением в обществе; выездные; несудимые; в порочащих связях не замечены.

Образование: Высшее биолого-химическое.

Владение иностранными языками: Владение в совершенстве английским, французским и немецким языками.

Спец. подготовка/навыки: 1-й взрослый спортивный разряд по гимнастике; чёрный пояс по карате; актёрское мастерство; танцевальное мастерство (бальные танцы); владение музыкальными инструментами (фортепьяно и гитара); кулинарное мастерство; лицензия частного пилота европейского образца; владение оружием; владение искусством перевоплощения; ораторское мастерство.

Вредные привычки: Отсутствуют. Примечание: Агент употребляет алкоголь исключительно в социальных ситуациях, а также курит в случае необходимости.

Особые черты характера: Авантюризм; смелость; стратегическая расчётливость; проницательность; жажда знаний; полное самосознание и постоянное самосовершенствование; настойчивость; коммуникабельность.

Слабые черты характера: Влюбчивость; эмоциональность; справедливость. Примечание/ Агент владеет умением держать под контролем перечисленные выше черты своего характера.

Степень специальной подготовки: Высшая, соответствующая категории «классифицированного засекреченного агента».

Пригодность: Гриф 01 – особо важные спецзадания, шпионаж, разведка и контрразведка; объекты – влиятельные фигуры политики, финансов.

Местонахождение: Лондон, Великобритания.

Характеристика закрытого отдела 9Т-Х на агента: Высоконадёжный, талантливый, высококлассный, высокоэрудированный, инициативный агент с великолепными способностями и мастерством, проявленными в ходе многолетней службы.

Куратор: В. Тигров».

Прочитав досье, генерал Силантьев положил папку на стол, оставив в руке только фотографию. Рассмотрев её внимательно, он произнёс:

– Уже тогда была красавицей, а ведь на этом снимке она всего лишь подросток. Жаль, что нельзя взглянуть на неё нынешнюю. Ну, ничего не поделаешь, должен следовать строжайшим правилам твоего закрытого отдела.

Силантьев взглянул на своего собеседника полковника Тигрова, сидевшего за столом напротив него.

– Значит, считаешь, что она подойдёт для нашего дела? – спросил он Тигрова.

– Так точно, товарищ генерал.

– И всё же любопытно, как она сейчас выглядит, небось, шикарная европеизированная леди?

– Именно так, товарищ генерал, – ответил Тигров с едва уловимой улыбкой.

– А не боишься за свою любимицу? – Силантьев хитро улыбнулся и пристально посмотрел Тигрову в глаза. Он давно подозревал, что Тигров исключительно бережно относился к своей подопечной. Да так бережно, что много лет назад он выбил у начальства разрешение внести KGB Girl в список особо классифицированных агентов, чьи подлинные биографические данные и точные координаты оставались известными только самому Тигрову.

– Она – профессионал высшего класса, у меня нет причин беспокоиться за неё, – ответил Тигров уверенным голосом. На самом же деле он как никогда нервничал, уж слишком непростым было задание, которое он собирался ей поручить, а клиент был чрезвычайно опасен.

– Ну что же, тебе лучше знать. Учти, промаха мы позволить себе не можем, а то вся операция полетит к чертям.

– Промаха не будет. Я абсолютно уверен, что она справится с заданием без всяких проблем.

– Ну добро! Иди, действуй.

3 сентября 2009 г. Лондон

Проснувшись рано утром ещё до звонка будильника, мне жутко не хотелось вылезать из-под тёплого мягкого одеяла. И хотя впереди меня ждал довольно напряжённый день, я решила ещё немного поваляться в постели, а заодно и проанализировать информацию, собранную прошлым вечером.

Званый ужин у меня дома прошёл с большим успехом, как, впрочем, и всегда. Все восемнадцать приглашённых явились в гости как миленькие.

Конечно, где же ещё они ели бы чёрную икру ложками? Как бы парадоксально это ни было, но даже очень богатые люди редко откажутся от возможности побаловать себя за чужой счёт такой роскошью, как икра. И ведь могут же себе сами позволить это удовольствие, но за счёт других всё же слаще. Да, халява – вещь универсальная, не знающая ни государственных границ, ни классовых барьеров, ни размеров кошельков. Как раз на это я во многом и рассчитывала, а в моей работе расчёт на человеческие слабости, склонности и привычки абсолютно необходим.

Ещё много лет назад по прибытию в Лондон моей первоочередной задачей было войти в светское общество и занять в нём достойное место. Растопить сердца представителей английской знати, которые всегда славились своим снобизмом и комплексом превосходства, было далеко не простой задачей. Предстать перед английскими леди и джентльменами в роли молодой богатой русской женщины с прекрасной родословной, утончённым вкусом, отличным образованием и великолепными манерами, было только половиной дела. Понадобились ещё и очарование, обаяние, чувство юмора, открытость, неординарность и физическая привлекательность, которой природа меня, к счастью, щедро наградила. И конечно же, не обошлось без широкой русской души и гостеприимства.

Поскольку всем было известно, что я занималась импортом чёрной икры и к тому же обожала изысканную кулинарию, мои приятели всегда с удовольствием принимали приглашения отужинать у меня дома, зная, что их ожидает изобилие и изощрённость. Мои «икорные ужины», как их прозвали в светском кругу, очень быстро стали весьма популярными, и скоро моё место в эксклюзивном обществе Лондона было надёжно закреплено.

Сладко потянувшись под одеялом, я с удовольствием зевнула. Прошлый вечер действительно был удачным; удалось узнать много интересного. Например, то, что Джессика влюблена по уши, это было видно невооружённым взглядом. Обычно суховатая и флегматичная, вчера она просто светилась от счастья. Она явно была влюблена и точно не в своего занудного пренеприятного мужа, который, как я считала, обладал одним лишь единственным плюсом – положением члена английского парламента, что мне было чрезвычайно полезно. Интересно было бы знать, кто же похитил сердце Джессики; во всяком случае её избранника среди присутствующих на ужине точно не было. Да и вообще, на данный момент это было не так важно, а важно было то, что теперь из неё можно было вытянуть много полезной информации. Я всегда использовала выгодные моменты в своих интересах, зная, что люди обычно наиболее уязвимы и, соответственно, легко поддаются манипуляциям, когда они пребывают либо в состоянии стресса, либо наоборот – в эйфории. Взглянув на часы, я потянулась за своим мобильным телефоном, лежащим на прикроватном столике. Я набрала номер и в ответ услышала раздражённый голос:

– Слушаю.

– Доброе утро, мистер Браун. Это Саша вас беспокоит. Звоню вам, как вы и просили, – утром, пока вы ещё не успели окунуться в круговорот своего беспокойного дня.

Недовольный тон моего собеседника тут же преобразился:

– Саша! Доброе утро. А я как раз собирался сесть и написать вам записку с благодарностью за вчерашний ужин, – сказал он очень обходительно.

– О, вы всегда так внимательны, мистер Браун. – На моём лице появилась ухмылка; хорошо, что мистер Браун не видел меня в эту минуту; мой цинизм явно не произвёл бы на него впечатления. – Мне было очень приятно опять видеть вас у себя. Надеюсь, вы посетите мою очередную вечеринку в начале декабря?

– Без сомнений. Как я могу пропустить ваши очаровательные вечеринки?

– Прекрасно! В таком случае моя секретарь соединится с вашим офисом, чтобы сообщить все детали. Не буду вас задерживать, уверена, что у вас много дел. До скорого, мистер Браун.

– Хорошего вам дня, дорогая. С нетерпением жду нашей следующей встречи.

Закончив разговор, я довольно улыбнулась. Конечно, никакой секретарь не будет звонить в офис директора солидного английского банка мистера Брауна, а буду звонить я сама, изображая секретаря и разговаривая с лёгким французским акцентом, пытаясь выудить у него как можно больше информации о передвижениях и назначенных встречах мистера Брауна. Быть в курсе того, где находятся и чем занимаются мои «объекты», – это необходимая часть моей работы. Секретаря у меня и в помине не было, но все думали, что у меня работает француженка. Я намеренно остановилась именно на этом образе; французский в смысле произношения удавался мне лучше других языков. На типичном парижском диалекте я говорила чисто, так что, даже если с моей выдуманной секретаршей кто-то и пытался заговаривать на её якобы родном языке, подозрений никогда не возникало. Со свойственной мне методичностью, я как обычно продумывала всё до мелочей, ведь мелочей по сути в моём деле не было и быть не могло.

Родилась я в Москве в интеллигентной семье, в которой любовь к знаниям, науке и искусству всегда ценилась выше материальной жажды. Местечковость, невежество, глупость и жадность коробили меня ещё с детства. Мои родители получили хорошее научное образование; папа продолжил свой рост в науке, а мама нашла себя на управленческом поприще. Окружённая добротой, любовью и поддержкой моей семьи, я получила возможность многосторонне развиваться и вырасти в счастливого индивидуума со здоровой головой и многочисленными талантами и знаниями.

В детстве мне, как и любой другой девчонке, непременно хотелось стать актрисой, ну или на худой конец певицей, но моим родителям удалось отговорить меня от этой стези. Не то чтобы они не видели во мне творческого потенциала, а скорее их мудрость и реальный взгляд на советскую действительность того времени были тому причиной. Поэтому я довольно рано определилась со своей предполагаемой профессией и начала подготовку к поступлению на биофак. И хотя я продолжала параллельно заниматься музыкой и танцами и посещала театральный кружок, для меня этого было всё же недостаточно. Моё творческое начало, авантюризм, любовь к игре и интриге, присутствующие во мне с избытком, словно нуждались в каком-то более целенаправленном применении. И вот волей обстоятельств и случая мне представилась возможность найти это применение.

Произошло это во время десятидневной туристической поездки в Париж и Лиссабон, в которую, будучи подростком, мне довелось поехать со своими родителями. Это была моя первая поездка за границу; в то время путешествия моих сограждан за рубеж вообще были крайней редкостью. На меня эта поездка произвела сильнейшее впечатление. Оба города – что Париж, что Лиссабон, – были настолько отличны от наших городов и советской реальности, что мне казалось, что я нахожусь в каком-то кино.

В Париже в первую очередь меня поразила архитектура – типично европейская, а затем уже сами люди – раскрепощённые, элегантные, выглядящие дорого и так не похожие на наших, и весь стиль их жизни с многочисленными ресторанами, бистро и развлекательными заведениями, который я, как турист из Советского Союза, характеризовала одним словом – западный. Физическая красота Парижа была неоспорима и передавалась через такие шедевры, как Лувр, Площадь Бастилии, Эйфелева башня, собор Парижской Богоматери, Елисейские поля, соединяющие Площадь Согласия и величественную Триумфальную арку, река Сена, разделяющая город на две части, и её многочисленные мосты, каждый со своей уникальной историей. А такое место, как квартал вокруг площади Пигаль у подножия Монмартра, пользующийся репутацией пристанища разврата с его секс-шопами, эротическими шоу, магазинами нижнего белья и видеобарами с неоновыми вывесками, был для меня абсолютной диковинкой. Так же и Лиссабон – столица Португалии, один из самых очаровательных городов на земле, пропитанный своей многовековой историей. С одной стороны, его узкие улочки и великолепные дворцы полностью погружают в средние века, а с другой стороны, Лиссабон – это современный мегаполис с очень развитой инфраструктурой и всеми мыслимыми развлечениями.

Хотя это и было уже в последние денёчки существования Советского Союза, туристические группы непременно продолжали сопровождать так называемые идеологические кураторы, на самом деле бывшие сотрудниками КГБ, приставленными следить за моральным обликом советских туристов. «Железный занавес» только-только начинал приподниматься, всё самое революционное для страны было ещё впереди, а пока нас, как стадо дрессированных баранов, водили по улицам Парижа.

В последний вечер в Париже, перед тем как отправиться в Лиссабон следующим утром, мои родители ушли на романтический ужин в маленький ресторанчик на улице Риволи, проходящей параллельно Сене. Меня же подбросили на попечение одному из кураторов нашей группы – Наталии, которая «стучала наверх», выражаясь словами моих родителей, которые именно так охарактеризовали её сферу деятельности. Наталии не было и тридцати; маленькая миниатюрная брюнетка с большущими глазами, она была хороша собой и к тому же была интересным собеседником.

Засев в её одноместном гостиничном номере, декорированном в бежевых тонах и с мебелью тёмно-зелёного цвета, мы поначалу посмотрели какой-то концерт французской эстрады по телевизору, а потом решили поиграть в карты в дурака. Как и большинству подростков в период взросления, приходящийся на пору полового созревания, когда не только прыщики на лице, но и мозги слегка набекрень, мне казалось, что я всё знаю, что я всех умнее, а мои задиристость и где-то даже нигилизм были этому подтверждением. Сейчас я конечно понимаю, что именно на этом Наталия тогда и сыграла.

Во время нудной игры в карты наша беседа вдруг затронула одного из мужчин в нашей группе – Николая Ивановича. Плавно и как будто непроизвольно Наталия начала делиться своими наблюдениями об этом человеке, которого она описывала с мельчайшими подробностями, при этом незаметно вовлекая меня в разговор. А уже через минуту я, нетерпеливо перебивая её, взахлёб рассказывала про свои собственные наблюдения о нём, которые, как ни странно, оказались довольно подробными, притом что я на этого Николая Ивановича не обращала никакого внимания. Наталия пояснила мне, что эта способность человеческого мозга схватывать и запоминать всё увиденное и услышанное присутствует у всех нас в большей или меньшей степени, просто в быту мы не задумываемся об этом, поскольку этой информации нет применения. Если же хорошо покопаться в памяти, то можно много чего вспомнить. А когда наблюдательность становится намеренной и целенаправленной, а память специфически натренированной, человек превращается чуть ли не в киборга. На самом деле большинство людей не используют свой потенциал даже на четверть.

Я слушала Наталию с открытым ртом. Всё, что она рассказывала про способности человеческого ума, было чрезвычайно интересным для меня. Наталия явно была очень образованной и начитанной, и всё же мне не давала покоя мысль о том, что за этим всем кроется что-то ещё. И вот тогда я решилась задать Наталии вопрос, ответ на который мне страшно хотелось знать:

– Наталия, а это правда, что вы работаете на КГБ?

К моему удивлению, Наталия ответила сразу и без колебаний.

– Правда, – сказала она и улыбнулась.

Даже в том своём юном возрасте мне было хорошо известно, что на тему КГБ лучше вовсе не говорить с посторонними. Я выросла в то время, когда политика и строй нашего советского общества если и обсуждались, то только шёпотом и на кухне с самыми близкими людьми.

Мои родители были типичными шестидесятниками; их молодость пришлась на времена так называемой «оттепели», когда самопоиск и самовыражение уже не карались смертной казнью или ссылкой. С раннего детства я проводила много времени в обществе интереснейших людей. Никогда не забуду бородатых интеллектуалов и просто ярких, светлых и умных мужчин и женщин, коротавших долгие вечера за нашим небольшим, но очень вместительным кухонным столом. Горячие дебаты, в которых обсуждались политика, наука, авангардное искусство, внезапно сменялись игрой на гитаре, песнями, чтением поэзии и прозы. А ещё смех. Его было очень много. Шутки, анекдоты и чистой воды хулиганство присутствовали всегда и неизменно. И, конечно же, излюбленные анекдоты на тему руководства коммунистической партии и КГБ. Но я знала, что все эти разговоры и шутки не выходили за пределы дома; такие уж были времена.

– А ты смелая девчонка, – сказала Наталия. – Не побоялась, спросила прямо в лоб.

– Значит, вы следите за всеми нами? Интересно, с какой целью?

Я пошла, что называется, ва-банк. Почему-то Наталия не внушала мне ни страха, ни беспокойства, что тоже было ею стратегически запланировано, о чём я догадалась опять-таки только со временем.

– Следим? Ну, это не совсем верная формулировка. Просто наблюдаем за тем, чтобы не происходило никаких неприятных казусов. Многие находятся за рубежом первый раз и могут какие-нибудь глупости натворить, а имидж советского человека нам всем нужно беречь.

Я уже тогда знала, что это была только часть того, чем занималась Наталия во время этих заграничных поездок. Её главной целью было выявление потенциальных так называемых перебежчиков, которые могли податься на Запад.

– Наблюдение, слежка – по-моему, это одно и то же, – сказала я со всезнающим видом.

– Одного наблюдения в любом случае недостаточно, – продолжила Наталия, не обращая внимания на мой комментарий. – Информацию о любом человеке ещё нужно проанализировать, с тем чтобы сделать соответствующие выводы. Для меня – это самая интересная часть моей работы, когда необходимо поднапрячь серое вещество.

– Ну, и что это даёт?

– Это даёт мне знание, что в свою очередь является величайшей силой. Ну вот, например, я про тебя многое знаю, а следовательно, если мне понадобится, я могу использовать это в своих интересах.

– Ну и что же вы про меня знаете?

– Хорошо, описывать твой характер я не стану, а расскажу тебе всякие разные детали о тебе. Ты играешь на музыкальных инструментах; спишь обычно на левом боку; ты – папина дочка; друзья твои в своём большинстве – мальчишки; ты недовольна своим носом и коленками; обожаешь животных; ты – правша, но пытаешься овладеть так же хорошо и левой рукой; ты подкладываешь вату в свой бюстгальтер для зрительного увеличения груди; ты – любительница звонить незнакомцам; ну что, стоит продолжать или достаточно? – Наталия звонко засмеялась.

В моём понимании весь вид Наталии, её женственные манеры, тонкий голос, весёлый смех и лёгкая позитивная аура никак не сочетались со стереотипным имиджем работников КГБ. Я представляла их сухими, жёсткими и почему-то весьма непривлекательными физически. Наталия была абсолютной противоположностью этому образу и потому казалась мне очень симпатичной.

– А откуда вы знаете, что я люблю спать на левом боку? – спросила я, посмотрев на Наталию с вызовом.

– Это самое лёгкое, Сашенька. За последние пять дней, что мы провели вместе, я видела тебя по утрам за завтраком, и каждый раз на твоей левой щеке я замечала следы от подушки. – Она улыбнулась по-доброму.

– А трудно наблюдать других, оставаясь незамеченной?

– А знаешь что, не хочешь сама попробовать? – неожиданно предложила Наталия.

– Что, шпионить, что ли? – спросила я удивлённо.

– Я предлагаю тебе попробовать, чтобы самой понять, легко это или нет. Возьмём, к примеру, нашу группу. Наблюдай, запоминай, анализируй, а потом мы сможем обменяться как мнениями о членах группы, так и впечатлениями по поводу того, насколько легко это было сделать. А что, по-моему, неплохой план. Мне будет очень любопытно посмотреть, как ты с этим справишься. Я почему-то уверена, что у тебя все получится.

– Ладно, я согласна.

– Но только тебе надо выбрать кодовое имя для себя.

– А можно на английском? Я хочу, чтобы меня звали KGB Girl.

– Отличное имя. Только об этом – никому, даже родителям ни полслова. Это будет нашим с тобой секретом. По рукам, KGB Girl?

– По рукам! – сказала я радостно и возбуждённо.

Я была страшно довольна, что Наталия не только верила в мои способности, но и считала, что я могу держать язык за зубами. Уже позже, будучи в зрелом возрасте, я поняла, что тогда Наталия просто мастерски развела меня как глупую девчонку, каковой я и являлась, представив мне всю афёру в форме увлекательной игры. Но это уже не имело никакого значения, поскольку эта увлекательная игра стала неотъемлемой частью моей жизни и моей любимой работой, без которой я не могла себя даже представить. Она давала мне всё, что было нужно, – азарт, приключение, адреналин и, конечно же, чувство собственной нужности и полезности. Пришли новые времена, КГБ сменилось на ФСБ, меня направили работать в Лондон, а моё кодовое имя так и осталось прежним – KGB Girl.

Я взглянула на часы; пора было наконец выбираться из постели, мне предстояло ещё много чего сделать в этот день. Одним движением я сорвала с себя одеяло, резво поднялась с кровати на ноги и поспешила в ванную. А уже через несколько минут тёплая вода смыла остатки цветочно-ароматной пены с моего тела. Я вышла из душевой, прихватив по пути ожидавшее меня на крючке мягчайшее, в нежно-пастельных тонах полотенце, и подошла к слегка запотевшему зеркалу. С удовлетворением взглянув на отражение своего обнажённого тела, я произнесла фразу, ставшую моим ежедневным шуточным лозунгом для хорошего настроения: «Ну просто красавица, чертовски хороша!»

В этот момент раздался звонок моего рабочего непрослеживаемого мобильного телефона, номер которого я для надёжности меняла каждую неделю. Быстро завернувшись в полотенце, я рванула обратно в спальню. На экране мобильного высветилось имя моего босса Тигрова. Обычно он звонил мне из Москвы раз в неделю в одно и то же время, не считая тех случаев, когда мы совместно работали над каким-нибудь делом; его звонок вне этого режима означал, что у него ко мне было срочное дело, и сегодня, судя по всему, был как раз такой случай.

– Божественная красавица на связи, – ответила я бодрым голосом.

– Доброе утро, малыш. Небось, опять перед зеркалом нагишом крутишься? – пошутил Тигров и как назло попал прямо в точку. Он иногда позволял себе шутить со мной, хотя и не так часто.

– Да я просто только что из душа, – пробурчала я почему-то оборонительным тоном.

– Значит, угадал. – Тигров усмехнулся по-доброму. – Ну вот что, у меня для тебя новое задание. Непростое, опасное и весьма важное.

– Как раз как я люблю, – ответила я полу-игриво. Пошутив, я на самом деле сразу же поняла, что речь шла о чём-то действительно важном и серьёзном, иначе Тигров понапрасну не начал бы с такого пролога.

– Я слушаю, – сказала я уже серьёзным тоном.

– Слушаю внимательно, – повторила я, давая возможность Тигрову сообщить о цели внепланового звонка.

– Вот что; тебе придётся на время отложить все текущие дела. Появилось кое-что важное, где ты мне нужна на все сто, – сказал Тигров.

– Я вся – внимание, босс.

– Твой новый объект – Абрам Галинский. – Тигров сделал паузу, с тем чтобы я сконцентрировалась.

Тигрову было прекрасно известно, что я неоднократно встречалась с Галинским во время светских мероприятий. И хотя до сих пор Галинский не был моим непосредственным объектом, я докладывала Тигрову обо всём интересном, что мне удавалось узнавать о нём, как от меня и требовалось. На людях ни я, ни Галинский не проявляли особого интереса друг к другу, хотя однажды я пригласила его на один из моих «икорных ужинов», от чего он вежливо отказался, сославшись на то, что он будет в отъезде в это время, что было скорее всего лишь отмазкой.

Галинский совершенно не был заинтересован в близком общении со мной. Он вообще с подозрением относился к выходцам из России, даже к тем, которые абсолютно европеизировались и общались в основном с англичанами. Несмотря на то что я была окружена элитным английским обществом, Галинский меня к себе близко не подпускал, а мне в свою очередь приходилось демонстрировать отсутствие особого интереса к нему. По его понятиям я была слишком стара, чтобы за мной волочиться, – в сферу его любовных интересов попадали, как правило, двадцатилетние; и слишком умна и эрудирована, чтобы видеть во мне приятеля. Его шовинистическое отношение к женщинам не позволяло ему рассматривать красивую умную женщину как равную себе, для него она должна была быть либо умной, либо красивой, совмещения того и другого в одной женщине Галинский не признавал и избегал.

– Тебе известно, что мы наблюдаем за Галинским ещё с конца восьмидесятых, – продолжил Тигров, – и в общем и целом всегда в курсе его дел, как личных, так и публичных. Но вот в последние несколько месяцев он что-то там непонятное мутит; мы подозреваем, что он что-то затевает, а мы, к сожалению, в полной темноте, что, как ты понимаешь, недопустимо. На банковских счетах Галинского происходит странная активность; сам Галинский и его люди замечены в тайных встречах с различными банкирами, бизнесменами и политиками. Необходимо выведать, что он там задумал; есть вероятность, что он затевает очередную политическую провокацию. И если это так, то нам надо знать об этом как можно скорее, чтобы вовремя его остановить, если понадобится. В общем, малыш, будешь вести его. Понаблюдай за ним, что у него за настроение, с кем он и что он; всё подозрительное докладывай сразу. Постарайся к нему поближе пристроиться. Было бы отлично, если бы ты попала к нему в дом; он регулярно проводит в своём загородном имении гулянки, прикинь, каким образом ты можешь это осуществить, всё-таки вы в одном светском кругу вращаетесь.

– Через Ларису, конечно, – ответила я сразу же, не раздумывая и с полной уверенностью. – Это самый верный способ.

Лариса, с которой много лет назад, по заданию Тигрова, я завела дружбу, была женой другого русского олигарха в Лондоне – Льва Садальского. По счастью, Садальский и Галинский были в хороших отношениях, хотя и не считались близкими друзьями. Мне было достоверно известно, что они несколько раз посещали друг друга дома и изредка общались. Лариса была моим входным билетом в дом Галинского, других вариантов я не видела. Оставалось только придумать, как именно осуществить этот план.

– Значит, пробуй через Ларису, – одобрил Тигров. – И вот ещё что: несколько лет назад, когда Галинский бежал из Москвы в Лондон, один из наших людей, работавший тогда в его охране, выяснил, что Галинский ведёт секретный дневник, который хранит как зеницу ока. Вот нам бы заполучить этот дневничок, а? Представляешь, сколько всего нам удалось бы тогда узнать? Так что, если тебе удастся проникнуть к нему в дом, постарайся разведать, где он его хранит.

– Хорошо, босс.

– Ну и отлично. Давай теперь пройдёмся по деталям.

Глава 5

«Аннабэлс»

5 сентября 2009 г. Лондон

В половине десятого я заехала за Ларисой, а от неё мы уже вместе поехали в клуб «Аннабэлс» на лондонском такси – блэк кэбе. Я намеренно не поехала на своей машине: во-первых, я планировала немного выпить, а во-вторых, нет ничего удобнее блэк кэба, особенно если на тебе вечернее платье. Я не знаю, кто именно придумал дизайн этого автомобиля, ставшего одним из символов Лондона, но я не удивлюсь, узнав, что там не обошлось без женского влияния. Внутри блэк кэба настолько просторно и удобно, словно в карете, а впереди вместо кучера на седлах сидит водитель за стеклянной перегородкой.

Мы вообще частенько выбирались с Ларисой в рестораны и клубы, а мне к тому же было необходимо всё время вращаться в светском кругу. Лариса, будучи женой олигарха-миллиардера, безусловно, придавала мне дополнительную весомость в обществе, и в этом смысле она была мне весьма полезна. Но, по сути, я сочетала полезное с приятным; Лариса мне очень импонировала, и со временем мы с ней стали хорошими подругами, но только в тех рамках, которые я могла себе позволить. Она, конечно, и представить себе не могла, что я работаю на русскую разведку и к тому же шпионю за её мужем.

Как это и заведено между подружками, мы с ней ходили по магазинам и бутикам, сплетничали, посещали светские рауты и делились личными проблемами. С моей стороны эти проблемы были в основном связаны с мужчинами, с которыми я регулярно заводила романы. Ларисе непременно хотелось меня выдать замуж, я же сопротивлялась, объясняя это своим свободолюбием и нежеланием быть связанной по рукам и ногам, что было правдой только отчасти. Я, конечно, не могла ей объяснить всей правды, не могла рассказать про свою жизнь разведчика-оперативника и про свою давнюю любовь к моему боссу Тигрову. Временами я очень остро чувствовала потребность выговориться подруге и быть абсолютно искренней с ней, но в какой-то мере это компенсировалось моей бурной личной жизнью, в которую Лариса была полностью посвящена.

По счастью, Лариса была легка на подъём, что мне было очень на руку, и уж никогда не отказывалась, если речь шла о клубе «Аннабэлс» – этом уникальном месте, которое мы обе любили. Английский аристократ Марк Бёрлей открыл этот эксклюзивный частный клуб ещё в начале шестидесятых и назвал его «Аннабэлс» в честь своей жены, которая впоследствии развелась с ним и вышла замуж за известного финансиста сэра Джеймса Голдсмита. Этот клуб был задуман как развлекательное заведение исключительно для привилегированного класса – знатных и богатых англичан. Изысканный дорогой декор клуба с обитыми шёлком стенами и старинными картинами, многие из которых были семейными портретами Бёрлей, а также их любимых собак, его великолепная итальянская королевская классическая кухня, стильная музыка и поистине специфическая атмосфера делали этот клуб неповторимым. Попадая в этот клуб, человек в полной мере чувствовал себя избранным из избранных, и Марк Бёрлей попал прямо в точку со своей задумкой. И главное – это ничуть не было фальшивой вычурностью, наоборот, патроны этого клуба ощущали себя исключительно комфортно в столь специфической среде, что называется, в своей тарелке. Здесь чётко узнавался определённый высокий класс, и человеку из другой среды в этом клубе было бы просто неуютно.

В этот клуб действительно потянулись и аристократы, включая принца Чарльза, и политики, и финансисты, и известные актёры. Чтобы стать членом этого клуба, требовалось ходатайство трёх существующих членов с последующей аккредитацией, и я слышала истории, что многим весьма известным людям было отказано в членстве, по моему предположению, в связи с их личными или политическими разногласиями с некоторыми уже устоявшимися патронами клуба.

Первый раз попав в «Аннабэлс», я была поражена атмосферой, которую большей частью формирует сама публика. Мне казалось, что я перенеслась в 20-е годы прошлого века – лёгкая джазовая музыка, одетые от кутюр красивые женщины в мехах и бриллиантах, статные мужчины в смокингах, держащие в руках сигары, а также вышколенные, но с большой изюминкой метрдотели и официанты, все итальянского происхождения.

В своё время я недолго встречалась с Робином – сыном Марка Бёрлей; с тех пор мы остались добрыми приятелями, и хотя я сама не была членом клуба «Аннабэлс», я имела доступ к нему. Будучи в дружеских отношениях со многими патронами клуба, я знала, что каждый из них всегда был рад обеспечить моё посещение клуба в качестве их гостя. Именно так было и в этот раз: один из приятелей вписал моё имя и имя Ларисы как гостей в регистрат клуба. По сути, в этом не было никакой необходимости, нас там знали в лицо, и всё же для проформы и по старой и хорошо закрепившейся традиции имена всех членов клуба и их гостей, переступающих порог заведения, должны были регистрироваться в обязательном порядке.

Проехав через Найтсбридж, мы миновали Харродс – огромный дорогой универмаг, который тоже является визитной карточкой города, и затем пересекли Парк Лэйн, въехали в район Мэйфээр и через несколько минут прибыли к дверям клуба. Из кэба нам помогли выйти два швейцара в цилиндрах, одетые в костюмы с хвостом на спине, напоминающим сложенные крылья ласточки. Они же проводили нас к лестнице, ведущей вниз в сам клуб. Спускаясь по лестнице, я сразу почувствовала, как учащённо забилось моё сердце, что в данном случае было признаком лёгкого возбуждения в предвкушении предстоящей игры. Согласно моему источнику, сегодня в клубе ужинал Галинский, и меня ожидала с ним встреча.

Я обожала свою профессию; в ней, как и в любой другой, были какие-то не особенно увлекательные моменты, но были и захватывающие. Игра и манипуляция людьми были для меня, пожалуй, самым привлекательным в моей работе, особенно когда объектом становился не только умный, но и ушлый индивидуум, а Галинский являлся именно таковым. Сегодня во что бы то ни стало он должен пригласить меня к себе в гости в загородное имение. В моей голове не было чёткого плана действий, но были возможные варианты, которыми я могла воспользоваться; всё в конечном итоге зависело от ситуации на месте. Глубоко вздохнув, я мысленно досчитала до трёх, введя себя в рабочее состояние, и на выдохе, с очаровательной улыбкой на лице шагнула в зал.

Главный метрдотель клуба Альфредо – солидный и в то же время приятный и располагающий к себе итальянский седовласый дядечка, проработавший в клубе больше пятнадцати лет, встретил нас с распростёртыми объятиями.

– Мисс Саша – бэлла-бэлла! Мадам Лариса – бэлла-бэлла! Как я рад видеть в гостях самых красивых женщин Лондона! – проговорил Альфредо хорошо мне знакомое приветствие, которым он наверняка встречал и многих других гостей.

Хотя без ложной скромности надо отметить, что Лариса и я действительно выглядели в этот вечер прекрасно; брюнетка и блондинка, обе стройные, высокие, с длинными волосами, в дорогих вечерних нарядах, как лебеди с гордой прямой осанкой мы проплыли в глубину ресторана, при виде чего многие присутствующие мужчины свернули себе шеи. Мне всегда импонировал талант Ларисы оставаться в первую очередь женщиной, причём женщиной со вкусом и разбирающейся в моде, в этом мы с ней были родственными душами.

Один из младших метрдотелей проводил нас до нашего столика рядом с танцевальной зоной и принял заказ. Усевшись, мы с Ларисой разболтались о её грядущей поездке в Австралию, страну, которую ей предстояло посетить впервые. Наш довольно содержательный разговор об этой стране перескочил на тему кенгуру, потом каким-то образом плавно перешёл к карманам на моём длинном платье классического покроя с юбкой-колоколом от Ив Сен Лорана, которые, по Ларисиному мнению, были гениальной находкой, а потом и вовсе перешёл к мужчинам. Такие скачки в беседе с одной темы на другую, которые в конце концов непременно заканчивались разговором про мужчин, были по силам только женщинам.

Незаметно осматривая зал, я пыталась отыскать Галинского среди присутствующих и тут увидела его идущим по залу в нашем направлении в сопровождении метрдотеля. За ним шёл ещё один мужчина, личность которого мне была неизвестна, и две совсем молоденькие девушки – длинноногие блондинки явно русского происхождения не старше восемнадцати лет. Галинский был известным бабником, но его страсть к молоденьким девочкам не поддавалась никакой логике. Понятно, что эти девушки клевали исключительно на деньги шестидесятилетнего ухажёра; ни интеллекта, ни опыта, ни душевности они предложить ему не могли.

Когда они вчетвером уселись за стол, я тут же отметила, что Галинский сел спиной к проходу, что было очень кстати. Всего через пару минут спутницы Галинского поднялись из-за стола и вышли из зала. Они наверняка пошли либо покурить, либо в туалет; в любом случае я прикинула, что их не будет несколько минут, поэтому решила воспользоваться удобным моментом. Сказав Ларисе, что мне нужно в туалет, я встала со стула и спокойно, не торопясь, пошла в сторону Галинского, делая вид, что я его не замечаю. Поравнявшись с ним, я незаметно дёрнула нитку жемчуга на моей шее, порвав её, из-за чего жемчужины посыпались во все стороны, в том числе и на Галинского, отчего он тут же развернулся в мою сторону.

– О, чёрт возьми, – произнесла я расстроенным голосом, оглядывая жемчужины на полу. – Извините, – подняв глаза на Галинского, я сделала вид, что сильно удивлена. – Абрам! Извините, ради бога.

– Привет, Саша. Драгоценностями швыряетесь? – сказал Галинский с улыбкой.

– Только по субботам, – ответила я шуткой на шутку.

Галинский рассмеялся. Встав на ноги, он поправил свой пиджак, с которого скатилось ещё несколько жемчужин.

– Давайте собирать ваши жемчуга.

– Спасибо, бабушкина вещь, очень жалко, – пожаловалась я.

– Ничего, ничего, соберём все до одной.

Присев на корточки, мы вдвоем начали подбирать жемчужины. Галинский быстрыми движениями стал хватать одну бусинку за другой, будто соревнуясь со мной, кто больше соберёт.

– Как жизнь молодая? – поинтересовался Галинский.

– Бьёт фонтаном, – ответила я жизнерадостно.

Поглядывая на него краем глаза, я не могла не отметить, что Галинский выглядел довольно бледным. Я подумала, что, может, он приболел или просто устал, о ненормированном рабочем дне Галинского ходили легенды, говорили, что он работает как папа Карло.

– А как вы? Что новенького? Где какой государственный переворот готовите? – спросила я шутливо, зная, что Галинскому нравились умные и дерзкие люди, к числу которых он меня относил.

– Вы что же, подстрекаете меня?

– О нет, в этом бизнесе я ничего не смыслю. Политика – это ваша стезя, тут вам равных я не знаю.

Галинский любил комплименты, и на этом я как раз и пыталась сыграть, и, судя по его улыбке, это сработало. Вдруг перед моими глазами появились синие туфли от Джимми Чу. Я подняла голову.

– Вы что тут, под столом выпиваете? – раздался весёлый голос Ларисы. – Привет, Абрам. Вот решила подойти узнать, с чего это вы тут оба ползаете. А то отпустила подругу на минутку, а нахожу её с тобой в пикантном и компрометирующем положении.

– О, Ларисочка, здравствуй, дорогая! – Галинский выпрямился и поцеловал Ларису в щёку. – Не волнуйся, твоя подруга цела и невредима; это мы тут бабушкино приданое по бусинке собираем.

В этот момент к нам подошли два официанта и присоединились к поискам, а спустя пару минут нам удалось собрать все или почти все жемчужины с пола.

– Спасибо за помощь, Абрам. Так приятно, что ещё есть настоящие джентльмены, – сказала я с доброй улыбкой на лице. – Послушайте, я знаю, что вы очень занятой человек, но было бы замечательно, если бы вам удалось найти время прийти на один из моих «икорных ужинов». Я была бы очень рада вас видеть у себя в гостях.

– Обязательно соглашайся, Абрам, – добавила Лариса. – У Сашки просто дар проводить эти вечера, тебе очень понравится.

– С удовольствием, обязательно как-нибудь приду, обещаю. В следующем месяце скорее всего получится, – Галинский ответил вежливо. – А вы, девочки, если свободны в субботу девятнадцатого числа, приезжайте ко мне в гости в Рубиновое имение и берите своих мужчин; намечается хорошая гулянка. Ларисочка, передай Льву, что Шилов из Москвы тоже будет; он как раз в это время в Лондон по делам приезжает.

– Отлично! Я Шилова сто лет не видела, и Лев будет рад встрече, – сказала Лариса, закивав головой. – Сашка, ты свободна девятнадцатого?

– Насколько я помню – да, – ответила я, делая вид, что пытаюсь припомнить свой календарь.

Внутри я ликовала: меньше чем за пять минут мне удалось получить приглашение от Галинского. На самом деле я прекрасно понимала, что мне просто очень повезло; учёный по образованию, я всегда ценила дело случая и удачу. Просто-напросто, как в пасьянсе, сложились нужные карты в правильном порядке: Галинский был в хорошем расположении духа, у него намечалась гулянка, какой-то Шилов прибывал в Лондон, из-за чего Лариса тут же приняла приглашение и вообще оказалась свободной в день намечающейся тусовки.

– Договорились, – сказал Галинский бодрым голосом. – Подробностей пока не знаю, мы только вчера решили собраться в этот день; это как раз через две недели получается. Мой секретарь завтра свяжется с вами и сообщит детали. Я думаю, что в районе восьми начнём. Извините, забыл представить доброго товарища из Белоруссии. Геннадий Рубильников. Он тоже будет на вечеринке девятнадцатого. – Галинский кивнул в сторону низкорослого мужчины лет пятидесяти, сидящего за его столом, который в ответ активно закивал головой. – А это – Лариса, жена Льва Садальского, и Саша – её подруга.

Тут к столу подошли пропавшие подружки Галинского с не особенно дружелюбным выражением на лицах. Оглядев нас с Ларисой с ног до головы, обе сквозь зубы прошипели «здрасьте» и уселись за стол. Еле сдерживая улыбки, мы с Ларисой, не обращая на этих дурочек ни малейшего внимания, с понимающим видом кивнули Галинскому и его другу.

– Ну что, мы пойдём к нашему столику. Приятно было познакомиться, Геннадий. Пока, Абрам, – сказала Лариса, чмокнув Галинского в щёчку. – До девятнадцатого.

– До девятнадцатого.

Глава 6

Ключ к…

28 октября 2009 г. Лондон

С того момента, как я получила сообщение на мой мобильный, я не была уверена что за мной нет слежки, поэтому решила не рисковать и отправила посыльную в камеру хранения с поручением забрать содержимое сейфа, а затем передать его мне. Объяснив ей подробно, что необходимо сделать, я отправилась в кафе в парке Хэмпстед Хист, в назначенное место встречи. Этот парк на северо-западе Лондона, окружавший знаменитый Кенвуд-хаус, который в своё время служил резиденцией Уильяма Мюррэя, 1-го графа Мэнсфилда, был моим самым любимым парком в городе; в нём я довольно часто гуляла.

Тот факт, что я жила поблизости от парка, конечно же, играл свою роль, но большей частью моя привязанность к этому месту была связана с его безусловной красотой. Играли немаловажную роль и посетители парка, которые в основном проживали в дорогом районе Хэмпстед и были благополучными обеспеченными англичанами, одетыми в твид, с безупречными манерами и говорящими на великолепном грамотном английском языке. На мой взгляд, это место было одной из образцовых визитных карточек города; именно таким, каким я его и представляла ещё задолго до своего переезда в Англию. Хотя, пожалуй, весь Хэмпстед в действительности был одним из немногочисленных оставшихся островков в Лондоне, которые на самом деле совсем не походили на многорасовую и многокультурную картину современного Лондона. Здесь, казалось, всё оставалось по старинке, я бы сказала – стереотипно, по-английски, хотя уже давно уяснила, что стереотипы не только не дают полной картины, но часто совершенно искажают реальность.

В этой связи я часто с улыбкой вспоминаю свой переезд в Англию и моё первое столкновение с реальностью нового для меня мира в день моего приезда. Мой рейс из Москвы в Лондон прибыл тогда в аэропорт Хитроу без опозданий. Я была в полной боевой готовности. На мне был великолепный «а-ля англицкий» бежевый костюм из твида, сшитый для меня моей эксклюзивной портнихой специально к этой поездке. На шее – шёлковый в разноцветный цветочек платок, на ногах – чёрные лакированные шпильки, а в руках – сумка из крокодиловой кожи и зонтик-тросточка. На мой взгляд, я выглядела типичной английской леди, полностью соответствуя образу англичанки из прочтённых мною множества книг. Как же далека я была от действительности!

Сомнения и чувство неловкости закрались в меня ещё во время полёта. Пассажиры были сплошь англичанами. Они были одеты в удобные джинсы, шаровары и шорты, да и обувь на них была не менее комфортная – шлёпки и кроссовки. Зато мои соотечественники были одеты с иголочки и явно выделялись из толпы. Только спустя некоторое время я поняла, что перелёт не является торжественным событием, ради которого стоит так наряжаться, это всего лишь кратчайший путь из пункта А в пункт Б, ну, конечно, если не считать передвижение частными самолётами. Вот тут другое дело. И нитка жемчуга на шее не будет выглядеть неуместной. Я это проверяла на себе неоднократно. А ещё я узнала, что англичане, как мужчины, так и женщины, действительно носят костюмы, но только на работу и то не на всякую. Вот в Сити – финансовом районе в центре Лондона, построенном из стеклянных высоток, людей в костюмах – подавляющее большинство, но это только там. Англичане в большинстве своём одеты весьма демократично и просто.

А ещё я очень хорошо помню водителя, который тогда вёз меня из аэропорта в отель. Это был лысый мужчина лет пятидесяти в серой рубашке и чёрных брюках, который с улыбкой кивнул мне при нашей встрече и заговорил со мной на незнакомом мне языке. В конце концов оказалось, что говорил он со мной всё-таки на английском языке, которым я, кстати говоря, тогда прекрасно владела. Просто говорил он на нём с каким-то чудовищным акцентом, который, как я узнала позже, называется «кокни», или, как его иногда называют, язык простолюдинов. В общем, акцент этот – полная противоположность голубокровному светскому грамотному английскому языку. Но, как ни странно, к концу нашей получасовой поездки из аэропорта я уже понимала процентов шестьдесят из того, что говорил этот дядька, а болтал он без остановки.

Приехав в отель, находившийся в одном из дорогих районов Мэйфэер, я зарегистрировалась и поднялась в свой номер. Там я по-быстрому приняла душ, переоделась в джинсы с рубашкой и рванула прямиком на улицы центрального Лондона, атмосферу которого мне не терпелось ощутить как можно скорее. Город не спал. Толпы прохожих неторопливо прогуливались по улицам; в ресторанах и пабах пили, ели и веселились беззаботные лондонцы и гости города. Меня сразу же покорила их европейская элегантность, многоцветность и очевидно толерантное отношение друг к другу. Я будто летала на крыльях счастья. Я не могла поверить, что своими собственными глазами я наконец-то видела знаменитые лондонские достопримечательности, которые до сих пор мне были знакомы только из прочитанной литературы и специальных учебных фильмов. Это и величественный Биг Бэн – почти стометровая часовая башня с колоколом; и великолепная Трафальгарская Площадь с колонной, увенчанной статуей Нельсона, окружённой вылитыми из французских пушек львами; и Национальная галерея с огромной колоннадой и куполом, хранящая в себе шедевры таких гениев, как Босх, Рембрандт и Рафаэль; и Вестминстерское Аббатство – Соборная церковь Святого Петра, выстроенная в готическом стиле; и писающий мальчик – статуя Эроса на площади Пикадилли, окружённой огнями реклам; и Букингемский дворец – официальная лондонская резиденция британских монархов; и река Темза с её многочисленными мостами; и расположившаяся на северном берегу Темзы башня Тауэр, когда-то служившая государственной тюрьмой, и прилегающий к ней Тауэрский разводной мост с двумя башнями; и многое-многое другое.

Мне нравилось ровным счётом всё – и улыбчивые вежливые люди, и старинная насыщенная многовековой историей архитектура, и чистота, и в целом добрый, красивый, но в то же время непростой дух города. Это была любовь с первого взгляда. Я сразу же поняла, что это мой город, что именно здесь я буду счастлива, и не ошиблась. И с парком Хэмпстед Хис я ассоциировала те же чувства; попав в него в первый раз, я полюбила это место раз и навсегда и частенько приходила сюда полюбоваться его красотой, которая заряжала меня положительной энергией.

Сегодня же, расположившись в кафе за столиком недалеко от входа, откуда хорошо просматривались весь зал и большая часть парка, меня одолевали совсем другие мысли, и связаны они были с содержимым одного из сейфов камеры хранения. В ожидании моей посыльной, стараясь не привлекать к себе внимания окружающих, я заказала чашечку кофе, вынула из своей сумки журнал «Космополитен» и принялась перелистывать его. На одной из страниц я наткнулась на фотографию Роберта Редфорда и тут же расплылась в улыбке. Я обожала этого актёра, он был необыкновенно хорош собой, но это была не единственная причина. Мой босс Тигров внешне был очень похож на Роберта Редфорда, что, как я предполагала, в какой-то степени повлияло на наши отношения, особенно в самом их начале.

Я впервые встретила Тигрова, когда мне едва исполнилось восемнадцать лет. После моей базовой подготовки, которой занималась Наталия, меня перевели дальше по этапу. Тигров был назначен моим наставником и куратором, и с этого момента он самолично занимался моей дальнейшей подготовкой. Свою академическую и физическую спецподготовку агента разведслужбы я проходила именно под его руководством. Фактически Тигров был единственным человеком КГБ, которому досталась функция не только учить и воспитывать меня, но и отвечать за всю мою последующую карьеру. Он решал, где мне работать, в какой стране жить и под какой маскировкой, а также определял все мои задачи и цели. Он также был единственным человеком, которому была доступна информация обо мне, поскольку я стала одним из зашифрованных агентов его закрытого спецотдела. По бумагам я существовала только как агент KGB Girl, и никто кроме Тигрова не знал, кто я, где я, и чем я занимаюсь.

Увидев Тигрова в первый раз, я чуть не проглотила язык; он был настолько привлекателен и при этом так смахивал на Роберта Редфорда, что я просто-напросто растерялась. Ему было тогда лет тридцать пять. Я до сих пор помню, что на нём был тёмно-синий в чёрную полоску костюм с белой рубашкой, верхняя пуговица которой была расстёгнута. Под тонкой шерстяной тканью костюма чётко проглядывалось его мускулистое тело с широкими плечами. Высокий, с коротко подстриженными тёмными волосами и голубыми глазами, обрамлёнными пушистыми ресницами, с широкими скулами и волевым подбородком, Тигров сам легко мог быть актёром. Я влюбилась в него почти мгновенно, и он, конечно же, сразу вычислил это, хотя мы никогда с ним на эту тему не говорили.

С первых же дней Тигров стал называть меня «малыш», что прекрасно демонстрировало его истинное отношение ко мне. Так он продолжал называть меня и по сей день, я же по сей день продолжала называть его на вы. Первые недели нашей работы оказались наиболее трудными для меня. Я была влюблена, но не могла этим ни с кем поделиться. О том, что я была агентом спецслужб, никто из моего окружения, конечно, не знал, поэтому мне самой приходилось справляться со своими эмоциями без поддержки близких. С Тигровым я виделась практически каждый день после моих лекций в университете. Встречались мы всегда на нашей тренировочной базе, находившейся на месте бывшей аптеки в подвальном помещении одного из зданий неподалеку от Тверской. Тут часами напролёт Тигров шлифовал из меня профессионального специалиста высшей категории. Никогда не забуду соседских бабушек, вечно сидящих на скамейке перед подъездом и весьма неодобрительно смотревших на меня каждый раз, когда я заходила в дом. Видимо, они судачили о том, что я приходила туда на секретные свидания с Тигровым, мужчиной явно старше меня по возрасту и явно женатого, носившего обручальное кольцо.

Тигров был женат, имел двоих детей и был счастлив в браке, поэтому на меня он скорее всего смотрел как на маленькую дурочку. Не могу сказать точно, какие чувства на тот момент мною руководили – то ли мой физический интерес к Тигрову, то ли моя инстинктивная потребность его завоевать, но он никогда не позволял мне быть ведомой этими чувствами и мастерски нашёл применение моей энергии и неудовлетворённым амбициям на благо дела. Мне казалось, что Тигров воспринимал меня как бросающую ему вызов девчонку, чей возбуждённый любопытством мозг нуждался в систематической провокации, и именно это он мне и предоставил.

Тигров регулярно обеспечивал меня сложными заданиями и тренировками, требуя от меня полной отдачи и при этом с интересом наблюдая за моим прогрессом. Я же старалась изо всех сил удивить и поразить его своими успехами, и у меня это получалось. Будь то тренировки психологические, технические или физические – мне удавалось практически всё, и я была на седьмом небе от счастья, когда Тигров хвалил меня. Особенно он отмечал мои способности в маскировке и перевоплощении в новые образы, требующие от меня актёрского мастерства, смекалки и богатого воображения. Для меня эти занятия, пожалуй, были самыми интересными. Я чувствовала себя ведущей актрисой театра, играющей свой спектакль для единственного зрителя – Тигрова.

Одной из тренировок было преследование цели – любого выбранного Тигровым прохожего на улице. Моя задача состояла в том, чтобы сначала просто наблюдать за этим человеком, оставаясь незамеченной, а затем войти с ним в контакт, причем несколько раз в течение короткого периода времени, каждый раз возникая перед ним в новом неузнаваемом образе. Для воплощения в каждый образ я меняла походку, манеру поведения и разговора, акцент и, пользуясь вещами и предметами, находившимися при мне, корректировала макияж, причёску и одежду. Тигров ходил за мной тенью по улицам, наблюдая и оценивая меня в деле, в то время как я, стимулируемая адреналином, демонстрировала ему своё мастерство. И всё же я отдавала должное тому факту, что именно благодаря терпению Тигрова, его высокому профессионализму и дару учителя я и смогла стать высококлассным агентом.

За днями шли месяцы, за ними годы, наши отношения со временем стали довольно близкими, но при этом Тигров всегда держал определённую дистанцию и не давал мне забывать о субординации. Он всегда оставался моим боссом и наставником, и моё уважение и доверие к нему было важнее прочих чувств, которые я к нему питала. А через пять лет Тигров решил отправить меня работать в Англию. Это был конец 90-х, и Тигров, предвидя, что многие богатые русские будут постепенно оседать в Лондоне, пришёл к решению, что наибольшую пользу я смогу принести, работая именно там. Он рассчитал, что это было самое удачное время для моего внедрения в высшее английское общество, чтобы заодно приглядывать и за некоторыми русскими в Лондоне. Моими объектами должны были стать и члены английского парламента, и известные европейские финансисты и бизнесмены, и русские олигархи, и многие другие полезные моей организации люди, работу с которыми могли доверить только высококлассному спецагенту.

Я никогда не забуду мой последний день накануне отъезда в Англию. Меня одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, мне не терпелось начать новую жизнь, полную событий и приключений в Лондоне, а с другой – мой отъезд означал разлуку с родными и любимыми. В тот день я явилась на нашу тренировочную базу, чтобы забрать паспорт с визой и другие документы, а главное – попрощаться с Тигровым. Он заранее поставил меня в известность о том, что наши встречи с этого момента будут довольно редкими, но тогда это ещё никак не укладывалось в моей голове. Я настолько привязалась к Тигрову, что уже плохо представляла себя без него, и всё же я шла на нашу последнюю встречу с позитивным настроем и в хорошем расположении духа.

Всё изменилось в ту же секунду, когда Тигров открыл мне дверь. Увидев его родное лицо, на котором я знала каждую морщинку, меня словно стукнуло обухом по голове, и мои глаза вмиг наполнились слезами. Тем не менее мне как-то удалось удержать над собой контроль, а Тигров и виду не подал, что заметил мое расстройство. Он с деловым видом прошёлся со мной по деталям плана действий, дал ещё кучу инструкций и, вручив мне все мои документы, сказал своим спокойным бархатистым голосом: «Ну что малыш, будем прощаться?» Вот тут, глядя ему в глаза, я наконец поняла, что дело вовсе не в Роберте Редфорде, дело было в Тигрове, в моём Тигрове. И вообще, при чём тут какой-то голливудский актёр?

Моё сердце заныло от отчаяния, мне хотелось всё бросить и никуда не уезжать, только чтобы не потерять его. Неожиданно для меня самой и совершенно непреднамеренно я вдруг прильнула к нему так близко, что почувствовала тепло его кожи. Не соображая, что делаю, я прижалась своими губами к его губам и нежно поцеловала его. Но Тигров не ответил на мой поцелуй. Крепко обняв меня, он прошептал: «Всё будет хорошо, малыш, всё будет хорошо». А уже через несколько секунд, прижав папку с документами к груди, я пулей выскочила на улицу. Держать себя в руках я была больше не в состоянии, слёзы хлынули из глаз, и я горько зарыдала.

Прошло много лет, я по-прежнему продолжала жить и работать в Лондоне, а Тигров и я были теперь слаженной командой, товарищами и даже больше. Моя давняя подростковая влюблённость в Тигрова переросла в некое чувство, которое можно было бы описать как что-то очень близкое к любви, что бывает между мужем и женой, прожившими вместе много лет. Это было не всепоглощающее чувство, не сумасшедшее и не болезненное; это было спокойное уравновешенное ощущение, заполняющее меня теплом, привязанностью и внутренней радостью. И хотя мы никогда не говорили об этом, я точно знала, что Тигров тоже испытывает ко мне нечто подобное. Но чем больше проходило времени, тем чётче и яснее я осознавала, что все эти годы я просто-напросто пыталась подавить в себе сильное чувство любви к Тигрову, которое давно рвалось наружу. Умом я понимала, что в какой-то момент я должна буду объясниться с ним, хотя бы для того, чтобы расставить все точки над i. Я не знала, как именно это могло отразиться на наших отношениях, но была уверена, что мне стало бы от этого легче.

Прошло ещё почти полчаса, и наконец я увидела мою посыльную; она зашла в кафе и направилась прямиком в сторону женского туалета, у дверей которого она незаметно засунула за радиатор предназначенный для меня пакет. Я подождала ещё минут десять, неторопливо попивая кофе и незаметно наблюдая за территорией вокруг кафе. Когда я наконец убедилась, что не вижу ничего подозрительного, я спокойно подошла к радиатору, вытащила оставленный для меня пакет, после чего покинула помещение через заднюю дверь. А уже через десять минут я была дома.

Открыв дверь, я прошла прямиком в кабинет, села за стол, с трудом сдерживая нетерпение, надела перчатки из латекса и только после этого аккуратно вскрыла пакет. Я не могла поверить своим глазам. В моих руках находилась чёрная кожаная книжка с теснённой золотом надписью имени её владельца, самого Абрама Галинского! Я раскрыла книжку и принялась рассматривать её внимательно; несомненно, это был подлинник. Наверняка только специальная экспертиза могла бы подтвердить это с достоверностью, однако у меня не было никакого сомнения, что книжка содержала рукописный текст, записанный именно Абрамом Галинским, – его секретный дневник, ключ к его тайнам. Я была по-настоящему заинтригована; в этот момент больше всего на свете мне хотелось прочитать этот дневник. Взглянув на часы, я поняла, что на это у меня не так уж много времени.

ДНЕВНИК *** 31 декабря 1989 г.

…1989 должен быть последним годом в моей жизни, не воздавшим мне за все мои заслуги. План на 1990: Продолжить начинания с приватизацией. Начинать продвигать идею об изменении законодательства о приватизации, а затем и систему приватизации ваучеров, что может занять ещё несколько лет. Реальные деньги именно там! Завязать Г и П, пусть работают. Пожертвовать ими в случае необходимости. Раскопать любой компромат на обоих. Если его будет недостаточно – состряпать. На данный момент держаться в стороне, как бы трудно это ни было. Моё время ещё не пришло. Терпение! Терпение! Терпение!..

Все хорошо знали, что Галинский был дотошным плановиком, стратегом и мастером манипуляций, а также жёстким человеком. Поэтому первая запись в его дневнике заставила меня улыбнуться. Она прекрасно демонстрировала, что Галинский определённо имел большое эго и свято верил в свое высокое предназначение. Молва слыла, что в течение своей многолетней карьеры и политического роста Галинский с помощью шантажа, взяточничества и даже более крайних мер избавлялся от недругов, часть которых были его сподвижниками. Меня интересовало, кому принадлежали инициалы Г и П, и я надеялась, что получу ответ на этот вопрос в секретном дневнике. Следующие записи за 1990 год меня не особенно заинтриговали, кроме нескольких.

ДНЕВНИК *** 14 апреля 1990 г.

…Хороший шанс запустить руки в Совмин. Надо поймать MO на крюк; это мой путь внутрь…

ДНЕВНИК *** 27 мая 1990 г.

…Москва. Обед с MO. Он не так-то прост, как я думал. Сыграть на супруге. Приготовить заманчивую приманку…

ДНЕВНИК *** 21 ноября 1990 г.

…MO клюнул на мою приманку и попался в мышеловку. Он – мой…

Совет Министров зашифровывался как СовМин; это было очевидно. Но кто такой MO? Первая мысль, которая пришла мне в голову, – эти инициалы могли принадлежать Михаилу Обручину, который был важной персоной в советской политике начала 1990-х годов. Согласно сообщениям в прессе, он и Галинский в то время были довольно близки. Я тут же вспомнила этого Михаила. В то время ему должно было быть чуть больше сорока лет. Он был высокорослым, худощавым человеком с глазами навыкате, которые смотрелись весьма непропорционально по отношению к его относительно небольшому носу и маленькому заострённому подбородку.

Михаил Обручин пережил два правительства и стал довольно солидной фигурой во времена распада Советского Союза. Он был одним из инициаторов введения схемы приватизации и ваучеров, давшей возможность некоторым избранным шустрякам прибрать к рукам бывшие государственные структуры и промышленные объекты, что в одночасье сделало их миллиардерами. Так был ли это тот самый Михаил Обручин, про которого Галинский написал в своём дневнике? И если речь шла о нём, почему Галинский написал: …MO клюнул на мою приманку и попался в мышеловку. Он – мой.? Что же там произошло на самом деле?

Глава 7

MO

20 ноября 1990 г. Москва

Михаил Обручин незаметно взглянул на часы. Ещё не было и девяти вечера, а значит, до конца банкета было ещё далеко. Это празднование, проходящее в ресторане «Золотой Зал» гостиницы «Россия», в честь шестидесятилетия одного из сослуживцев Михаила из СовМина, включало помимо ужина ещё и развлекательную программу. Михаил подумал, что раньше одиннадцати вечера ему отсюда не удастся уйти. Пройдя через обрамлённый золотом зал, роскошно декорированный в белых и коричневых тонах, он проводил свою супругу Ксению от танцплощадки назад к столу, после чего извинился и отлучился в туалет. В действительности это было лишь поводом уединиться на минутку и позвонить Лене. Михаил ужасно по ней скучал. Прошло всего лишь два дня с тех пор, как он видел её в последний раз, но ему казалось, что прошла целая вечность. Недавно Михаил окончательно понял, что по-настоящему любит Лену и ему всё труднее контролировать свои чувства.

Из телефона-автомата в коридоре у входа в зал Михаил набрал домашний номер Лены, но никто не ответил. Он даже не мог представить себе, где она может находиться в такое время. Разочарованный, он оставил ей сообщение, после чего вернулся обратно в ресторан. Пройдя через пестрящую дорогими нарядами толпу танцующих в центре зала слегка подвыпивших гостей, он подошёл к Ксении, ожидавшей его за богато убранным всевозможными яствами столом.

– Все в порядке? – спросила Ксения Михаила, когда он сел с ней рядом за стол, предварительно поправив смокинг и бабочку.

– Конечно, дорогая, у меня просто разболелась голова, не более того. – Михаил коснулся своего лба, пытаясь выглядеть убедительнее.

– Неудивительно, здесь слишком громко, – сказала Ксения и, бросив раздражённый взгляд на танцующую публику, продолжила: – Я надеюсь, что ты не так плохо себя чувствуешь. Говорят, что Пугачёва будет петь, а я не хотела бы пропустить её выступление. В противном случае я сама предложила бы уйти раньше; это сборище клоунов меня просто-напросто раздражает. – Ксения коснулась рукой своих черных с проседью волос. – Я никогда раньше не видела такого скопления шлюх под одной крышей. Твои, с позволения, друзья ведут себя просто возмутительно. Позорище, да и только.

Она сердито посмотрела на мужа, будто это была его вина.

– Ну какие они мне друзья, дорогая? – ответил Михаил, нежно погладив супругу по плечу. – Я работаю и общаюсь с этими людьми, да и только. Мне самому неприятно видеть, что многие из них привели подружек вместо своих жён. Это неправильно.

– Да как же они не понимают, что являются представителями элиты нашей страны? – сказала Ксения повышенным голосом, явно не желая оставлять эту тему. – Что может подумать нормальный человек, видя всё это безобразие? Стыдно за них, в самом деле!

– Ну пожалуйста, не сердись, дорогая. Не все, к сожалению, придерживаются понятий о семейных ценностях, как мы. Что уж тут поделаешь?

– А я повторяю, что они представляют элиту нашего общества и соответственно должны отвечать за свои поступки, – твердо повторила Ксения и отряхнула рукав своего бледно-розового платья, словно демонстрируя свою брезгливость к происходящему. Она выглядела разочарованной и не желала этого скрывать.

– Ты права, дорогая, – сказал Михаил покорно; он проиграл эту бессмысленную словесную перепалку с Ксенией, как обычно. – Давай забудем о них. Важно, что ты и я – вместе и приятно проводим время. За нашим столом сидят симпатичные люди.

– Было бы намного лучше, если бы эти симпатичные люди не обсуждали за столом арестованного сегодня серийного убийцу Чикатило. У меня волосы дыбом встают от одной только мысли об этом монстре; сколько это ничтожество погубило невинных душ, – сказала Ксения с явным отвращением.

– Согласен, разговоры о Чикатило не к месту, это совершенно не застольная тема. И тем не менее, это всё же приятные люди – все семейные пары. И еда между прочим вкусная, и развлекательная программа отличная, хотя я согласен с тобой, что музыка могла бы быть потише. Ну и наконец, мы ведь с тобой сегодня тряхнули стариной и потанцевали! Когда это было в последний раз?

Михаил изо всех сил пытался поднять настроение Ксении, и в конце концов он понял, что ему это удалось, когда Ксения улыбнулась краем губ и прикоснулась к его щеке своей худощавой рукой. Михаил вздохнул с облегчением; ему было очень важно, чтобы его супруга чувствовала себя счастливой.

Михаил и Ксения были женаты уже много лет, и, по мнению друзей, они даже внешне были похожи друг на друга. Оба – высокие и худощавые. Ксения была безусловным лидером в их семье; именно с её помощью Михаил достиг высот в своей карьере. Он был обязан ей всем. Ведь в действительности у Михаила не было бы особенных шансов, если бы не отец Ксении, который в своё время занимал высокий пост в Коммунистической партии и помог своему зятю выйти на политическую арену. Не обошлось также и без усилий самой Ксении, которая мотивировала и подталкивала мужа ко всякого рода достижениям и успеху.

Непохожая на других жен руководящих людей, предпочитающих быть домохозяйками, Ксения сделала свою собственную успешную карьеру прокурора. На этой должности она была строга и всегда следовала своим принципам. Михаила и Ксению часто называли парой силовиков, и их имидж во многом зависел от их примерного брака. Развод в их случае означал бы конец карьеры для обоих, вот почему Михаил принимал максимальные меры предосторожности для того, чтобы держать его отношения с Леной в полнейшем секрете. Он знал, что если Ксения узнает о его неверности, то никогда не простит ему этого.

Последние три месяца жизнь Михаила была наполнена как счастьем, так и страхом – он любил, но всё чаще и чаще чувствовал, что его положение жалкое и безвыходное. Он не мог никому доверить своего секрета; он не мог даже предположить, что может так страстно влюбиться, но это случилось, несмотря на все его усилия избежать подобной ситуации. Большинство людей, с которыми Михаил общался, имели любовниц, в то время как он сам никогда не позволял себе даже смотреть на сторону, а ведь рядом было достаточно женщин, готовых к отношениям с ним. Вокруг было много таких интриганок, которых привлекали его положение и деньги, но Михаил был хорошо осведомлен об их истинных мотивах и всегда держался подальше от них. К тому же он всячески пресекал все попытки своих друзей свести его с женщинами, чем заработал себе прозвище Кастрированный медведь.

Михаила не особо беспокоило то, что его друзья смеялись за его спиной, по большому счёту он и сам считал себя если и не кастрированным медведем, то уж по крайней мере подкаблучником. Михаил был идеальным мужем до тех пор, пока не встретил Лену, которую он считал своим ангелом, женщиной его мечты и самым красивым созданием на всём белом свете.

Они встретились случайно на церемонии открытия новой детской больницы на севере Москвы, где Михаил был одним из почётных гостей вместе с одним из своих приятелей Абрамом Галинским. В тот день с Галинским пришла молодая девушка – студентка университета, изучавшая политику и социологию, чтобы написать статью для студенческой газеты о жизни успешного бизнесмена. Галинский великодушно согласился, чтобы эта студентка сопровождала его в течение всего дня, хотя было очевидно, что он несколько раздражён её присутствием.

Девушку звали Лена, и Михаил сразу обратил на неё внимание. Держалась она скромно и смотрелась несколько беспомощной и несуразной. В ней было всё по-детски мило, даже шариковая ручка в её руках была розовой с брелочком, как у школьницы. Её длинные белокурые волосы были заплетены в косу, что явно не соответствовало современной моде; на лице минимум косметики. Глядя на эту девушку в простом голубом платье до колен, Михаил счёл её неимоверно привлекательной. Галинский заметил это, однако сам не разделял этого мнения о молодой студентке.

После официальной части Галинский, пользуясь удобным моментом, подошёл к Михаилу.

– Послушай, дружище, студенточка эта – прелестная девушка, но какого чёрта я согласился нянчиться с ней целый день? – пожаловался он с явно недовольным выражением лица. – У меня сегодня важные встречи, мне совсем не до неё. Я, конечно, не могу послать её к чёрту, но видит бог, мне этого очень хочется.

Галинский глубоко вздохнул, а потом вдруг улыбнулся.

– У меня идея! – сказал он возбуждённо, как будто его только что озарило. – Слушай, друг, выручай. Замени меня, а? Всё, что нужно этой студенточке, – это поверхностный взгляд на то, как большие мальчики делают бизнес. Ты будешь идеальным персонажем для её статьи. Выручай, Михаил.

– Слушай, ну если такие дела, то конечно, я помогу, – с равнодушным видом ответил Михаил, но внутри у него все сжалось. Его почему-то страшно обрадовало предложение Галинского.

– Ты – настоящий друг! – обрадовался Галинский и смахнул мнимые капельки пота со лба, показывая этим, какое облегчение он почувствовал. – С меня причитается.

Галинский объявил Лене о перемене в планах сразу же после завершения визита в больницу и представил ей Михаила. У Михаила и у самого было достаточно много дел в этот день, однако это его не смутило. После короткого заседания в министерстве он отправился на обед в столовую при СовМине и попросил Лену присоединиться к нему.

По возрасту Лена годилась ему в дочери, она была хорошо начитана и совсем не похожа на большинство молодых людей ее возраста, к тому же она была серьёзна не по годам. Кроме того, она была красива, женственна, скромна и невинна. Она была абсолютной противоположностью Ксении. Михаил смотрел, как смущённо Лена отправляла себе в рот порезанную ею на мелкие кусочки котлету, и вдруг подумал, как приятно было бы прикоснуться к её рукам, к её тонким пальчикам, смотреть в её большие голубые глаза с нескрываемым восхищением. Однако это все казалось ему совершенно нереальной фантазией, и не только потому, что сейчас они были окружены десятками сотрудников СовМина, бдительно следивших друг за другом, а потому, что сама Лена, как ему думалось, наверняка воспринимала его как старого дядьку.

Остаток этого дня Михаил был очень внимателен к Лене, подробно отвечал на все её вопросы, целенаправленно стараясь ей понравиться. А ближе к концу рабочего дня Михаил решил рискнуть и пригласить Лену на ужин в грузинский ресторан на Лубянском проезде, подальше от сослуживцев, и был приятно удивлен, когда она согласилась. Однако самое главное произошло несколько позже, к концу ужина, когда Лена вдруг произнесла слова, которые навсегда изменили жизнь Михаила.

– Вы составили мне чудесную компанию, – сказала она мягким тихим голосом, нежно глядя в глаза Михаила. – Я никогда не чувствовала себя такой защищённой, за что я очень признательна вам. Как бы мне хотелось, чтобы этот день никогда не кончался.

Михаил с трудом поверил своим ушам; от нахлынувшего на него неожиданного ощущения счастья Михаил взял её руки и нежно расцеловал их. Всё, что он хотел с этого мгновения, – это любить и защищать эту девушку. Он молился, чтобы этому не было конца. В глубине души он надеялся, что однажды он сможет развестись с Ксенией и полностью посвятить себя Лене, однако внутренний голос твердил ему, что это случится не так скоро и будет не так просто.

Глава 8

Вверх ногами

21 ноября 1990 г. Москва

Михаил открыл глаза около пяти часов утра. Уже в который раз он просыпался раньше обычного после очередной неспокойной ночи. «Нервы, нервы», – подумал он. Уверенный в том, что Ксения ещё спит, он осторожно выбрался из кровати, сунул ноги в тапочки и прямо так, в своей голубой фланелевой пижаме, тихо вышел из спальни. Стараясь не произвести лишнего шума, он на цыпочках прошёл по коридору в полной темноте и включил свет, только когда дошел до кухни.

Ещё было слишком рано для кофе, но Михаил чувствовал, что ему просто необходима чашечка этого ароматного бодрящего напитка. Он поставил чайник на плиту, сел за кухонный белый стол и посмотрел в окно. Город ещё спал. Серебряные снежинки кружились в воздухе, тихо и плавно опускаясь на землю. Михаил подумал, что Лене бы понравилась эта картина, достойная новогодней открытки; вероятно, она сказала бы что-нибудь очень милое, вроде: «Снежинки смотрятся как миллионы сверкающих звездочек!» Это было одним из её многих прелестных качеств: она умела красиво говорить о самых обыденных вещах. Михаил подумал, как было бы прекрасно, если бы Лена была сейчас с ним, чтобы разделить красоту этого снежного утра.

Лена так и не связалась с ним прошлой ночью, даже после всех сообщений, которые он оставил для неё. Такое было впервые. Он уже привык к тому, что он в любой момент мог связаться с ней, она всегда отвечала на его звонки без промедления. Теперь он даже не знал, что и подумать. Он старался припомнить, не сказал ли он или не сделал чего-то такого, что могло её обидеть, но не смог вспомнить ничего подобного. Тревожная мысль закралась ему в голову: быть может, Лена внезапно заболела и сейчас находится в больнице.

Еще одна мысль, что Лена могла провести ночь с другим мужчиной, была гораздо более ужасающей и заставила его нервничать сильнее.

Наконец около шести часов утра Михаил решил, что он не в состоянии больше ждать и должен срочно увидеть свою любимую. Уйти из дома незаметно в такое время было непростой задачей, но Михаил решил рискнуть. На всякий случай он оставил записку для Ксении на кухонном столе: «Головная боль вымотала меня, нужен свежий воздух. Вышел прогуляться, не беспокойся, скоро вернусь. Люблю, твой M.».

А уже пятнадцать минут спустя Михаил припарковал свой «мерседес» около дома на Кутузовском проспекте, где он снимал квартиру для Лены. Выйдя из машины, он посмотрел на её окна, расположенные на третьем этаже. Они были тёмными. Возможно, она еще спит? Михаил решил, что это не имеет никакого значения, так или иначе он должен увидеть её немедленно, даже если это означает, что он должен разбудить её. Торопливо Михаил выскочил из машины и поспешил к дому. Быстро поднявшись по лестнице до нужного этажа, он тихо открыл дверь своим ключом, включил свет в прихожей и увидел на вешалке её меховую шубу. Значит, она дома, обрадовался Михаил.

– Просыпайся, любимая! – воскликнул Михаил, войдя в спальню, но его радость тут же сменилась разочарованием. Лены в комнате не оказалось. Кровать была заправлена и накрыта чёрным с красными цветами шёлковым покрывалом; в ней явно никто не спал этой ночью. Этого он никак не мог предвидеть. Где же она шляется? Неужели она изменяет мне? В долю секунды Михаил разъярился от мысли, что Лена могла провести ночь в другом месте. «Неужели у неё есть другой? Вот сука!» – прошипел он в гневе. От злости он схватил первую попавшуюся ему под руку вещь – хрустальную вазочку с трюмо и со всего размаха запустил ею в стену, разбив вдребезги, а затем выбежал из квартиры, с шумом захлопнув за собой дверь.

От обиды и злости Михаила трясло; он даже не помнил, как доехал до дома. Припарковавшись подальше от окон спальни, откуда Ксения могла увидеть его, он зашёл в квартиру и прямиком направился в свой кабинет. Закрыв дверь на ключ, он уселся на свой любимый старый диван из кожи – единственный предмет мебели, оставшийся с университетских времён, но сегодня даже этот надёжный уголок комфорта показался ему страшно неудобным.

Невыносимая печаль, охватившая Михаила, чувствовалась как физическая боль, распространяющаяся через его сердце и по всему телу. Эмоционально подавленный, он закрыл лицо руками и заплакал. А что если я не прав? Что если с Леной всё же что-то произошло, а я тут с ума схожу, как идиот? Михаил постарался взять себя в руки и не поддаваться истерике. Прежде всего я должен найти её. С чего я должен начать? Настойчивый стук в дверь прервал его мысли. Михаил услышал взволнованный голос Ксении, которая звала его.

Именно её он меньше всего хотел видеть в этот момент, но, к сожалению, у него не было выбора. Михаил медленно встал и подошёл к двери.

– Господи! – воскликнула Ксения, как только он открыл дверь.

Судя по тому, что она была в своей белой длинной до пола ночной рубашке, с распущенными волосами и слегка опухшим лицом, было очевидно, что она только что проснулась.

– Ты выглядишь ужасно, – сказала она. – Что с тобой?

Она взглянула на него озабоченно и прикоснулась ладонью к его лбу и щекам.

– Да у тебя настоящая лихорадка! Я сейчас же вызову доктора. Немедленно в постель, и никаких споров!

Схватив Михаила за руку, Ксения повела его в спальню.

Только около одиннадцати утра Михаил наконец-таки смог остаться один. Семейный врач, пришедший по вызову Ксении, диагностировал ему раннюю стадию гриппа и прописал соответствующее лечение. По настоянию Михаила Ксения уехала на работу, оставив его на попечение их престарелой экономки. Наконец-то Михаил мог позвонить Лене, однако и на этот раз её телефон не отвечал.

Снег, падавший всю ночь, покрыл всё вокруг толстой белой коркой. К утру стало очевидным, что погода серьёзно повлияла на дорожную ситуацию; переполненный городской транспорт плохо справлялся с перевозкой пассажиров, значительно участились и дорожные происшествия, из-за чего люди опаздывали на работу.

Дарья, как и многие другие в это утро, тоже серьёзно запаздывала. Однако она не особенно беспокоилась об этом, так как её работодательница Лена, в квартире которой она убиралась, была довольно славной молодой женщиной, которая не позволила бы себе скандалить по такому поводу, прекрасно понимая причину ее опоздания.

Дарья выбежала из метро и поспешила к Кутузовскому, надеясь, что её задержка не причинит слишком много неудобств Лене. Будучи миниатюрной хрупкой девушкой, Дарья семенила маленькими шажками, боясь поскользнуться, но, даже передвигаясь с такой незначительной скоростью, она намного опережала застрявших в пробке водителей автомобилей. Дарью искренне позабавил этот факт; она была уверена, что на своих двоих всё же было бы надёжнее. И вообще Дарью, как, впрочем, и большинство других москвичей, раздражало, что в Москве всё больше и больше становилось машин. Для основной массы населения жизнь становилась всё тяжелее, а дороги тем не менее были переполнены машинами. «И откуда только люди берут деньги? – частенько думала она. – Разъездились – воздух портят». Тогда ей было невдомёк, что через много лет Москва по-настоящему превратится в одну сплошную пробку, перегруженную до краёв и захлёбывающуюся от выхлопных газов.

Через несколько минут, добравшись до Кутузовского, Дарья вошла в дом и резво пробежала вверх три лестничных пролёта. Когда после второго звонка в дверь ей никто не ответил, она предположила, что Лена, возможно, не дождалась её и ушла по своим делам. Воспользовавшись своим комплектом ключей, Дарья открыла дверь и вошла в квартиру. Сменив мокрые сапожки на домашние тапки, Дарья стянула с себя японскую дутую нейлоновую куртку, которой очень гордилась, и повесила её рядом с Лениной шубой, присутствие которой на вешалке её несколько удивило. Неужели Лена вышла из дома без своей меховой шубы в такой холод? Это было как-то странно, но с другой стороны, Дарья подумала, что Лена запросто могла купить себе новую шубу, ведь в деньгах она явно не нуждалась.

Как и большинство женщин в её положении, Дарья была любознательна касательно материального достатка своей работодательницы. Она предполагала, что Лена либо сама была из состоятельной семьи или же, возможно, имела богатого любовника. Оба сценария были вполне вероятными, но Дарья подозревала, что второй вариант был более правдоподобным, ведь Леночка была такой прелестной девушкой и к тому же красавицей.

Из прихожей Дарья пошла прямиком на кухню и принялась мыть грязную посуду, которой было совсем немного. Уборка квартиры Лены вообще была достаточно лёгкой работой, поскольку хозяйка сама любила поддерживать чистоту, да и квартирка была маленькой и не забитой ненужным барахлом. Второй на очереди была уборка ванной комнаты, затем смена простыней в спальне и глажка белья. Дарья достала из кухонного шкафа жёлтые резиновые перчатки, пару бутылок чистящего средства, несколько губок и, беззаботно напевая что-то весёлое себе под нос, направилась к ванной комнате. Нажав на дверную ручку в ванную комнату, она шагнула внутрь. Вдруг её сердце замерло от ужаса, представшего перед ее глазами, а ещё через мгновение Дарья дико закричала.

В ванне, наполовину погруженное в воду, лежало обнажённое и безжизненное тело Лены с перерезанными на запястьях руками. Дарья с ужасом посмотрела на красную от крови воду, кровавые мазки на стенах и на образовавшуюся на полу кровавую лужицу, рядом с которой лежала бритва. С истошным криком «Она мертва!» Дарья выбежала из ванной комнаты, а затем и из квартиры на лестничную площадку, где наткнулась на соседа.

Михаил только приготовился в очередной раз набрать номер Лены, как внезапно телефон зажужжал в его руках. Звонил Абрам Галинский, что слегла удивило Михаила. Галинский не был, что называется, ближайшим другом и крайне редко звонил ему домой.

– Миша, извини за беспокойство. Мне нужно узнать у тебя что-то очень важное.

– Да, я тебя слушаю.

– Ты помнишь Лену, ну, ту девушку, с которой я тебя познакомил несколько месяцев назад; она тогда писала какую-то студенческую статейку.

– Да, – ответил Михаил неуверенно. – А почему ты об этом спрашиваешь?

– Я даже не знаю, как тебе и сказать… Одним словом, у тебя случаем не было с ней связи?

– Почему ты спрашиваешь? – Голос Михаила внезапно задрожал.

– Слушай, это, конечно, не моё дело, но эта девушка покончила с собой прошлой ночью, и мой человек из милиции позвонил мне несколько минут назад, чтобы сообщить, что у неё в квартире обнаружены твои фотографии и некоторые вещи, включая твою визитную карточку. Он знал, что мы с тобой друзья, поэтому и связался со мной сразу же, прежде чем начнётся официальное следствие.

– Лена мертва? Что. что с ней случилось? – У Михаила перехватило дыхание. – Как это произошло? – спросил он с дрожью в голосе.

– Миша, она перерезала себе вены. Её тело было найдено в ванной сегодня утром, но я так понял, что это всё случилось ещё вчера вечером. – По голосу Галинского чувствовалось, что ему было нелегко говорить об этом своему другу.

– Как? Она была дома? Какой же я идиот! Я был там, когда она лежала в ванной! Почему? Почему она это сделала? – Голос Михаила задрожал ещё больше.

– Слушай, ты держись. Пожалуйста, попробуй сконцентрироваться. Мне только нужно понять, что происходит. Ты говоришь, что находился в её квартире, когда она была уже мертва? Ты это имел в виду?

– Похоже, что так. – Михаил с трудом владел собой. – Это ужасно, моя жизнь загублена окончательно, – простонал он.

– Подожди, Миша. Возьми себя в руки. Перестань паниковать, расскажи мне всё подробно.

Михаил не мог поверить в то, что с ним происходит. Ему казалось, что вся его жизнь рухнула в одночасье: его любимой женщины больше не было в живых. Она мертва, и, конечно же, теперь о его связи с Леной узнает Ксения. Теперь он точно потеряет и свою супругу, а за этим придёт конец и его карьере. Вся его жизнь перевернулась вверх ногами. Осознавая свою полнейшую беспомощность в этой ситуации, он не видел выхода из этого кошмара. Одно было очевидно: Галинский звонил ему как друг, поэтому Михаил решил ему во всём довериться и опереться на его плечо.

– Мы были любовниками, – наконец произнёс он тихим голосом, чуть всхлипывая. – Я полюбил Лену сразу и очень сильно… я даже думал уйти от Ксении… Вчера я не смог дозвониться до неё и поэтому поехал к ней сегодня рано утром. У меня был свой ключ, я зашёл в квартиру, но Лены там не было. Во всяком случае, я подумал, что её не было и что она провела ночь в другом месте. Стал ревновать, переживать… по-моему, разбил там какую-то вазу от злости. Как я мог знать, что она была мертва и в это время лежала в ванной?

– Кто-нибудь тебя там видел? – спросил Галинский деловито.

– Нет, я не думаю. Было очень рано, около шести утра.

– Отлично! А в другие разы, когда ты её навещал, соседи тебя видели?

– Нет, – ответил Михаил. – Мы конспирировались, никогда не заходили в квартиру вместе. Я не мог рисковать, ты же знаешь, если бы об этом узнала Ксения, то мне пришел бы конец.

– Это точно, – согласился Галинский. – С ней лучше не шутить. Миша, я хочу, чтобы ты знал: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Это дело с Леной нельзя предавать огласке, иначе это станет концом твоей политической карьеры. Мы похороним эту историю и забудем о ней раз и навсегда, как ужасный сон.

– Но как же? Ведь милиция уже знает обо мне, теперь это только дело времени, пока разразится скандал, – сказал Михаил удручённо.

– Не переживай, я позабочусь обо всём. Это просто удача, что мой приятель сообщил о твоих фотографиях, обнаруженных у Лены. Запомни: ты никогда не был в этой квартире, и у тебя ничего с ней не было. Ты понимаешь меня, Миша? Ничего и никогда с этой девицей тебя не связывало.

– Да, конечно, я понял, – подтвердил Михаил. – Но я одного не понимаю: почему она покончила с собой? Ведь у нас всё было так хорошо, мы любили друг друга.

– Какое это теперь имеет значение? Причины могли быть самыми разными. Возможно, она вообще была ненормальная, сейчас это часто происходит с молодёжью. Не загружай себя этим. Считай, что тебе повезло, и ты избавился от этой придурочной, только представь, сколько проблем она могла принести тебе в будущем. Миша, я должен сейчас позвонить кое-кому, чтобы всё уладить тихонько и по-быстрому. После этого я приеду к тебе, договорились?

– Договорились, я буду тебя ждать. Ты настоящий друг, спасибо тебе за всё.

– Не надо об этом, ты поступил бы так же на моём месте. Мы должны стоять друг за друга стеной.

Слова Галинского здорово успокоили Михаила, и он почувствовал себя намного лучше.

– Я советую тебе выпить кофе с двойным коньяком, о’кей? Успокойся, всё будет в полном порядке, я обещаю. Не отвечай на телефонные звонки до моего приезда. Я скоро буду.

Михаил положил трубку и просидел в безмолвии в течение ещё некоторого времени. Только теперь он старался не думать о Лене, своя шкура оказалась дороже, а закон выживания – неумолимым. «Какое же я дерьмо», – подумал он и отправился на кухню сделать себе кофе с коньяком, как посоветовал Галинский.

Галинский положил телефонную трубку и, улыбаясь, посмотрел на высокорослого человека в черном костюме, сидевшего за столом напротив него. Этот человек был известен как Мистер Z. Даже доверенные лица Галинского не знали о нём ничего; для них было полной тайной, кто он и откуда взялся, было только известно, что Мистер Z выполнял специальные поручения Галинского.

– Он заглотил приманку и попал в мышеловку. Всё получилось отлично. – Галинский усмехнулся. – Могу ли я быть уверенным, что не будет никаких сюрпризов при вскрытии её тела патологоанатомами?

– Вы можете быть совершенно уверены в этом, – Мистер Z говорил низким хрипловатым голосом. – Вскрытие только подтвердит, что она умерла от потери крови в результате перерезания вен. Обычное самоубийство. Никаких следов моего присутствия. Всё чисто, как всегда.

– Я не хочу знать подробностей, но я доволен результатом. Девицу необходимо было убрать. Всё, что от неё требовалось, это затащить Михаила в кровать, чтобы у меня был на него какой-нибудь компромат. Кто бы мог подумать, что наш Кастрированный медведь влюбится как мальчишка и даже решит уйти от жены? И девица тоже хороша, стала совершенно неуправляемой. Вот сучка, она угрожала мне, что расскажет всю правду Михаилу. Эта тварь была уверена, что он бросит жену и женится на ней. Представляешь? Я рад, что всё вышло именно так, даже лучше, чем я предполагал. Теперь Михаил верит, что я его единственный друг на целом свете, который знает его секрет и готов помочь ему. Да он теперь мне по гроб жизни обязан. Он – мой!

Галинский встал со стула и поправил пиджак.

– Что ж, я должен пойти и увидеть горюющего любовника, – сказал он, направляясь к двери. Внезапно он остановился и обернулся. – Вот ещё… – сказал Галинский, глядя в глаза Мистеру Z. – Эта девица. надеюсь, всё это прошло быстро для неё? Хотя… не отвечай, не хочу знать.

Глава 9

Искусство копать

28 октября 2009 г. Лондон

Подходя к офису, Келли доедал свой сэндвич с курицей. Еще только начало рабочего дня, но он на ногах уже с шести утра после короткого четырёхчасового сна. Он начал следствие по делу смерти Абрама Галинского и знал, что руководство ждёт от него скорых результатов. Дожёвывая на ходу последний кусок, он выкинул салфетку в мусорный ящик и, пройдя стеклянные двери на первом этаже, ускорил шаг, зная, что опаздывает на встречу с Люси.

Его босс Люси Грин, начальник главного следственного управления Нового Скотланд Ярда, была умной и проницательной женщиной, уважаемой всеми коллегами и подчинёнными. Она представляла собой породу высокопрофессиональных, дотошных и справедливых детективов на руководящем посту и одновременно была, пожалуй, самой жёсткой и принципиальной из всех женщин, которых Келли доводилось встречать в полиции.

– Можно? – Келли заглянул в дверь офиса Люси.

Люси сидела за своим большим дубовым письменным столом, по обе стороны которого стояли стеллажи из матового стекла, набитые книгами и папками с документами. Несмотря на солидный размер своего кабинета, Люси всегда умудрялась держать его в абсолютной чистоте и полном порядке. Чистенькая-гладенькая Люси, как её назвал кто-то из коллег, была одета в один из своих многочисленных и похожих друг на друга костюмов. На этот раз это был светло-серый брючный комплект, гармонирующий с её почти белыми волосами, гладко зачёсанными за уши.

– Входи. Это что, майонез на твоей щеке, Келли? – Люси сморщилась. – Вытри лицо, ради бога. – Было совершенно очевидно, что Люси была не в лучшем настроении. – Ты, между прочим, опоздал на пять минут. Садись.

– Доброе утро. – Келли сел за стол напротив Люси и улыбнулся ей. Люси была не только его боссом, но и близким другом, поэтому Келли прекрасно знал, как себя вести, когда она не в духе. – Всё нормально? – спросил он.

– Вот это… – Люси подняла со стола одну из газет и потрясла ею сердито в воздухе, – .выворачивает мои мозги наизнанку. Смерть Галинского на первой странице каждой газеты. Ты можешь себе представить, какое давление на нас оказывают сверху, чтобы ускорить следствие. – Она бросила газету обратно на стол. – С шести утра мне звонят сверху. Всякие кретины чиновники, которые никогда в жизни не занимались следовательской работой, уверены, что могут давать мне указания, как вести это дело. Ты бы слышал, какие идиотские советы я получила.

– Да как эти негодяи только посмели? – подшутил над ней Келли.

– Я не собираюсь прогибаться и менять свой стиль работы! – сказала Люси, явно игнорируя шутку Келли. – Мы будем расследовать смерть этого хмыря так же, как расследовали бы любое другое уголовное дело, с предельным профессионализмом.

– Смерть хмыря? – Келли рассмеялся. – Я так понимаю, Галинский тебе не по вкусу?

– Он был шутом! – ответила Люси раздражённо. – Все эти многочисленные скандалы, особенно те, что связаны с его внебрачными связями с несовершеннолетними любовницами, прекрасно определяют его суть – хмырь, да и только. Он должен был давным-давно сидеть в тюрьме, и только его связи в высоких кабинетах, его деньги, а также нападки на политику России, которые, очевидно, всех здесь устраивают, обеспечивали ему свободу. Как только мы закончим это дело, я не желаю даже упоминания имени этого развратника в этих стенах.

Люси встала и подошла к окну. Прислонившись к стеклу, она посмотрела на улицу, где серое небо словно опустилось на крыши домов, давя на город своей пасмурностью. В такие дни всё казалось блёклым: и торопливо проходящие по улицам люди с зонтиками в руках, и машины на дорогах, которые даже днём ездят с включёнными фарами, и даже всеми любимые лондонские двухэтажные автобусы, красный цвет которых в солнечную погоду выглядит таким ярким и радостным. Мрачное настроение осенней погоды отразилось и в глазах Люси.

Келли знал, что тема внебрачных похождений была особенно щекотливой для Люси, так как её собственный супруг изменил ей с молодой особой, что привело к их разводу. Были, конечно, и другие поступки, которые Люси считала низменными, однако неверность и предательство находились на первом месте.

– Так мы и поступим, Люси. Мы раскроем дело и забудем о Галинском раз и навсегда. Ну что, побывал я в Рубиновом имении, как ты знаешь, – Келли успешно перевёл разговор в рабочее русло, – и у меня появились некоторые предположения о том, как он был убит.

– Ну рассказывай, не тяни.

– В доме оказался люк, спрятанный в полу комнаты-сейфа и выходящий прямо в подвал. Этот люк соединяет два уровня дома, и я думаю, что им как раз-то и могли воспользоваться. Я убежден, что кто-то пронёс тротил именно через этот люк, и скорее всего этот человек был из приближённых к Галинскому кругу.

– У тебя что же, и подозреваемый есть? – спросила Люси, приглаживая свои короткие белые волосы. Этот её жест был хорошо известен всем её коллегам, он означал, что Люси заинтересовалась. – Или подозреваемые?

– Пока нет. Вокруг Галинского крутились одни и те же люди, которые ещё и друг с друга не спускали глаз. Даже телохранители ходили парами. Единственный человек, который был без присмотра, это Амир, начальник охраны, но мне кажется, что он вне подозрений. Я могу ошибаться, конечно, но я не верю, что Амир как-то причастен к смерти Галинского. У меня сложилось впечатление, что он был ему по-настоящему предан.

– Так как же мы всё-таки вычислим тех, кто грохнул Галинского? – Люси вернулась к своему столу и уселась в кресло.

– У меня есть кое-какие идеи, – призадумавшись, ответил Келли. – Во-первых, взрыв был произведён профессионально, поэтому я думаю, что здесь замешан кто-то из охраны. Я уже допросил всех; все они бывшие моссадовцы, и их не так-то просто будет раскусить. Кто бы это ни сделал, он просто так не выдаст себя. Я надеюсь, что только какая-нибудь допущенная ими ошибка может вывести нас на след. Наши криминалисты работают, но пока без особого результата. Я был в подвале, там всё покрыто толстым слоем пыли. Однако я подозреваю, что кто-то был там недавно и пользовался люком, чтобы попасть в комнату-сейф, после чего перезапылил все поверхности, чтобы спрятать улики и создать видимость того, что помещением давно не пользовались.

Безусловно, это очень умный и технически грамотный человек. Эксперты, кстати, взяли отпечатки пальцев и образцы ДНК у всех работников Рубинового имения.

– Хорошо. Нам придётся ещё раз опросить всех.

– Я уже назначил всем им на полдень. Я думаю, что опрос займёт несколько часов.

– Я, пожалуй, смогу присутствовать на допросе, – Люси мельком взглянула в свой график работы. – Полдень, ты сказал? Отлично.

– Вот и замечательно. Ты у нас – ас, для тебя люди как открытая книга.

Келли обрадовался тому, что Люси будет присутствовать во время разговора со свидетелями; она была не хуже детектора лжи. Люси действительно имела дар читать язык жестов у людей и чувствовать, когда они лгут, что было весьма полезно в её профессии.

Ещё некоторое время Келли и Люси обсуждали отдельные детали дела и стратегию предстоящего допроса свидетелей. Сразу после этого Келли отправился на встречу с экспертами, работающими в его команде. День обещал быть долгим, но Келли это нисколько не смущало. Для него, истинного сыщика, копаться в уликах, анализировать показания свидетелей, сопоставлять мельчайшие детали и находить ответы на многочисленные вопросы было частью любимой работы.

Глава 10

РК

28 октября 2009 г. Лондон

Я продолжала читать дневник Галинского с большим интересом. Каждая страница давала мне новую информацию о нём. Галинский явно не был очень эмоциональным человеком, шёл напролом, наперекор всем правилам, стремясь достичь своей цели любыми способами. Обычно люди заводили секретные дневники для того, чтобы записать в них свои скрытые чувства, мысли, мечты, заботы и страхи. Дневник же Галинского напоминал скорее план действий, в котором он определял свои цели, устанавливал эффективные способы их решения и оценивал достигнутые им результаты, если они были. Хотя в дневнике и встречались некоторые мысли и замечания, большая часть записей относилась к его планам действий и схемам.

Было также очевидно, что Галинский не доверял никому, даже собственному дневнику, который явно был предназначен только для его глаз. Некоторые из его записей были предельно просты и ясны, другие были закодированы, и было трудно понять, о чём они, а третьи содержали только группы цифр и букв и вовсе не поддавались расшифровке. Главным образом, я была заинтригована записями, которые, как я и предполагала, скрывали в себе самые важные секреты Галинского.

ДНЕВНИК *** 18 августа 1992 г.

…Успех в Карелии… Встреча с РК. Перспективнейший молодой человек. 100 % изумруд, 100 % гений, 100 % чистый, 100 % порядочный – невероятная редкость. Заполучить его как можно скорее!..

ДНЕВНИК *** 2 сентября 1992 г.

…Послать Мистера Z в Карелию с планом получить РК. Заполучить РК во что бы то ни стало. Нельзя терять такой самородок…

В который раз я была озадачена этими кодовыми обозначениями. Прокручивая в голове различные варианты, я предположила, что РК предположительно мог быть Ролан Карбанович, один из молодых олигархов, появившийся на большой арене в конце 90-х годов и теперь живший между Москвой и Лондоном. Насколько я знала, перед переездом в Москву в 90-х Ролан Карбанович жил в Карелии, где и начался взлёт его политической карьеры, которую он неожиданно для всех бросил, полностью переключившись на бизнес. В это же время он вступил в какие-то серьёзные коммерческие дела с Галинским, которые, однако, спустя несколько лет привели к разрыву их отношений из-за разногласий по поводу распределения прибылей. Всем было известно, что Галинский и Карбанович с тех пор стали заклятыми врагами и все ещё продолжали судиться друг с другом в английских судах. Более того, в апреле 2010 года в Лондоне в Королевском Высшем Суде должно было состояться сенсационное слушание – дело о трёх миллиардах долларов, которые Галинский и Карбанович никак не могли поделить между собой. Так было ли РК кодовым именем Ролана Карбановича? Как Галинский его заполучил в 1992 году?

14 августа 1992 г. Карелия, Россия

Ролан не мог припомнить столь острого ощущения счастья, которое он испытывал в этот момент. Сегодняшний день стал самым знаменательным днём в его жизни, в этом он был абсолютно уверен. Именно сегодня его единогласно выбрали лидером недавно созданной политической партии «Новое Поколение», которая представляла интересы молодёжи Карелии. В быстро меняющееся время в России, когда новые веяния стали неотъемлемой частью жизни, «Новое Поколение» стало партией, несущей в себе идею вытеснения старых бюрократов молодыми и прогрессивными умами, свободными от коррупции, взяточничества и других пережитков советского строя. Ролан Карбанович был ярчайшим представителем этого нового общества и был хорошо известен и уважаем среди своих идейных соратников. Результаты выборов и его назначение лидером партии были оглашены под бурные аплодисменты нескольких тысяч членов «Нового Поколения» на церемонии, состоявшейся на центральном городском футбольном поле при поддержке местного футбольного клуба.

В тот день Ролан даже не мог предположить, что жизнь его круто переменится и что в скором будущем он и сам станет владельцем одного из европейских футбольных клубов. Сегодня же, стоя под овациями своих соратников, Ролан думал совсем о другом.

Как и большинство новоявленных молодых и слегка наивных политиков, Ролан мечтал сделать мир лучше и свято верил, что сможет воплотить свои мечты в жизнь. Впереди было много планов и надежд, столько доброго и правильного хотелось совершить для своей страны и людей, даже если это и означало долгую и трудную работу. Тогда Ролана это нисколько не пугало; в двадцать шесть лет его жизнь только начиналась, и в нём было предостаточно энергии и оптимизма, чтобы идти к своей цели и вести за собой свою партию.

Единственное, что омрачало этот день, была война в Абхазии и вторжение на ее территорию грузинских военных отрядов. Предпосылкой послужили политические конфликты в Грузии после распада СССР, перешедшие в фазу открытого вооружённого противостояния как внутри самой Грузии, так и с Абхазией и Южной Осетией. Ролан не только искренне верил в то, что войны, межгосударственные и междунациональные конфликты когда-нибудь исчезнут раз и навсегда, но и в то, что сам он тоже приложит все силы для достижения этой цели.

Личная биография Ролана была, что называется, показательной. Он вышел из благополучной и дружной семьи и поддерживал близкие отношения со своим родителями и младшей сестрой. Его отец был школьным учителем химии, а мать работала заведующей библиотеки; жили они скромно и честно. Будучи окружённым людьми, чей интерес к знаниям и саморазвитию был превыше всяких материальных благ, Ролан с раннего возраста формировался как думающая личность, не зависящая от предрассудков, догм и не стремящаяся к деньгам. Это также повлияло на его желание учиться и его невероятную трудоспособность, позволившую ему достичь академических высот.

Но достиг он их не только с помощью труда; Ролан был талантливейшим математиком, что называется от Бога. Победитель многочисленных союзных математических олимпиад в школьные годы, он с лёгкостью защитил кандидатскую по высшей математике в свои двадцать два, что не ускользнуло от внимания местной бизнес-элиты, выискивавшей молодые таланты.

Его знания, трудоспособность и высокие моральные устои делали Ролана вожделенной приманкой для местных крутых, которые пытались заполучить его, суля ему большие деньги и обещая безбедное существование. Но ни у кого из них не было и малейшего шанса, Ролан отвергал все предложения без колебаний. Он видел своё будущее в беззаветном служении своему народу, а не в материальном обогащении. Позже, спустя многие годы, Ролан будет вспоминать себя молодым с гордостью и даже почитанием, но в то же время не без чувства сожаления и острого сознания потери самого важного. Время и сложившиеся обстоятельства повлияли на судьбу этого рыжеволосого мальчишки, резко и неожиданно поменяв ход его жизни.

18 августа 1992 г. Карелия, Россия

Талантливый оратор определяется рядом необходимых качеств и характеристик. Первое и самое главное – это его вера в свои идеи, второе – способность понимать и чувствовать своего слушателя, третье – харизма и шарм, четвёртое – манеры и тон голоса, и пятое – убедительность и почти гипнотизирующий язык жестов. Всё это Ролан продемонстрировал с лёгкостью, когда выступил с речью перед аудиторией из почти ста известных политиков и бизнесменов на ужине, организованном региональным Кабинетом Министров в его честь. Даже присутствие прессы и некоторых столичных шишек не смутило его нисколько. Всем было очевидно, что этот молодой рыжеволосый парень был неординарной, талантливой и яркой личностью с большим будущим, и многие видели в сегодняшнем вечере возможность познакомиться с ним ближе.

Ролан любезно общался со всеми гостями, стараясь никого не обделить своим вниманием. Многих присутствующих он знал в лицо, о других был наслышан, и хотя ему категорически были чужды взгляды и убеждения некоторых из его собеседников, умение общаться с людьми, несмотря на различия в мировоззрении и даже личную неприязнь, было необходимо любому политику, и Ролан это прекрасно понимал.

Но у мероприятий такого рода были и большие плюсы – неожиданные встречи с интересными и, как правило, недоступными людьми. Для Ролана одним из таких оказался Абрам Галинский, с которым его познакомил на ужине один из региональных министров. Ролан тут же проникся симпатией к Галинскому; его незаурядность, потрясающий ум, чувство юмора и лёгкость в общении, которую он продемонстрировал, несмотря на свой высокий статус, притягивали как магнит. Ролан даже поймал себя на мысли, что ему хочется быть похожим на него, плюс ко всему Галинский внешне здорово смахивал на его отца.

Ролан и Галинский долго говорили о будущем Карелии, натуральных ресурсах региона, а также о положении в стране в целом и политическом климате в ней. Несмотря на солидную разницу в возрасте и статусе, они искренне понравились друг другу и с удовольствием провели остаток этого вечера за беседой. Галинский даже предложил Ролану перебраться в Москву, чтобы работать вместе, но к своему огорчению получил отказ, хотя Ролан и пообещал подумать над этим заманчивым предложением.

А на следующий день Галинский принял приглашение отужинать у Ролана дома в кругу его семьи. Несмотря на свою занятость и плотный график, Галинский прибыл к Ролану без опозданий и привёз с собой угощения – шампанское и чёрную икру к домашним блинчикам, которые настряпали мать Ролана и его сестра Анна. И хотя такие роскошные гостинцы были весьма непривычными в их скромном доме, это никак не отразилось на домашней и простой атмосфере за ужином, и Галинский с лёгкостью был принят Карбановичами как свой. За весь вечер они ни разу не заговорили о политике и не затронули никаких других серьёзных тем, а просто болтали о жизни, делились воспоминаниями и травили анекдоты.

Отношения между двумя мужчинами крепли день ото дня, и через неделю, когда Галинский возвращался домой в столицу, они уже считали себя добрыми друзьями. Перед расставанием они договорились держать связь, а ещё Галинский взял слово с Ролана, что тот без промедления и раздумий свяжется с ним, если ему что-нибудь понадобится.

Глава 11

Нежданно-негаданно

3 сентября 1992 г. Карелия, Россия

Время шло к полуночи, когда наконец закончился очередной бизнес-ужин. Различные мероприятия и особенно поздние ужины стали неотъемлемой частью жизни Ролана, и хотя ему совсем не импонировал такой стиль жизни, он понимал, что без этого уже не обойтись. Его календарь до отказа был заполнен встречами, с помощью которых любой начинающий политик заводил полезные для его деятельности связи.

Швейцар проводил Ролана от дверей ресторана к такси, ожидающему его у входа, и, получив чаевые, раскланялся и вернулся обратно к двери. Ролана раздражали все эти церемонии, но и с этим ему приходилось мириться. Он уселся на заднее сидение и взглянул на часы; было уже слишком поздно. Он понял, что опять попадет домой, когда родители и Анна уже будут спать. То обстоятельство, что они проводили всё меньше и меньше времени вместе, становилось проблематичным для всех членов семьи, особенно для Анны.

Анна, которая была на три года младше Ролана, имела склонность вести себя как маленький капризный ребёнок, особенно когда происходящее вокруг неё не соответствовало её собственным желаниям. Она никак не могла смириться с тем, что в последнее время Ролан частенько отсутствовал на семейных ужинах и вообще перестал проводить время с семьёй, что вызывало в нем сильнейшее чувство вины. Ролан сильно переживал это обстоятельство и страдал от того, что не мог уделить своей любимой сестре больше времени. Они с самого раннего детства были довольно близки, и Ролан давно взял на себя роль защитника, опекуна и доверенного лица своей сестры, к чему он относился весьма серьёзно.

Взглянув на часы ещё раз, Ролан подумал, что хотя бы обратный путь к дому будет не таким уж долгим. Ресторан, в котором он присутствовал в этот вечер на ужине, находился за чертой города, недалеко от его дома. Дом этот его отец построил своими руками много лет назад, он находился в пригороде в лесной полосе с дюжиной других домов по соседству. Ролан вырос в этом доме и любил его незамысловатый деревенский стиль и простор, чем не могли похвастаться квартиры в городских многоэтажках. Ролан уже давно решил, что останется жить в этом доме до тех пор, пока не женится, и даже после этого он предполагал, что родительский дом навсегда останется для него дорогим и любимым семейным пристанищем. Чувствуя накатившую на него усталость, Ролан прикрыл глаза и тут же задремал. Он был примерно в полукилометре от дома, когда водитель такси неожиданно со всей силы надавил на тормоза, отчего машину дёрнуло и Ролан немедленно проснулся.

– Что случилось? – крикнул Ролан водителю и выглянул в окно, где увидел милицейскую машину, блокирующую проезд.

Поначалу он не понял, что происходит, но уже через мгновение за спиной размахивающего руками милиционера Ролан увидел высокое пламя пожара, взвившееся вдалеке на горизонте, как раз в том районе, где находился его дом. Ролан не мог поверить своим глазам. Не раздумывая ни секунды, он выскочил из машины и с бешеной скоростью помчался в направлении огня. У милиционера, которому был отдан приказ никого не пускать за пределы кордона, не было ни малейшего шанса его остановить. Он что-то крикнул Ролану вслед, но тот бежал вдоль рощи так быстро, как никогда ещё не бегал в своей жизни. Уже через минуту он добежал до дома, вернее до того, что от него осталось, и замер как вкопанный.

Стоя на газоне, который ещё утром выглядел ухоженным, Ролан, полный отчаяния, увидел охваченный огнём и клубами чёрного дыма свой родной дом, окружённый пожарниками, тщетно пытающимися погасить пожирающее его пламя. Скрежет и треск, смешанные со звуком шипящей воды, льющейся под высоким давлением, создавал жуткий оглушительный резонанс. Словно в замедленной съемке Ролан с болью в сердце наблюдал, как его дом таял у него на глазах. Вдруг он будто очнулся от транса, в панике подбежал к ближайшему пожарнику и схватил его за рукав.

– Где моя семья? Где они? – закричал он истошным голосом как сумасшедший, при этом неистово тряся пожарника за рукав. – Где они, ради бога?

– Да живы они, живы. – Пожарник резким движением освободил свою руку от захвата Ролана. – Успокойся, парень. «Скорая помощь» увезла всех троих в ближайшую больницу.

Двадцать минут спустя Ролан уже был в больнице. Забежав через центральную дверь приёмного корпуса, он прямиком поспешил в отделение скорой помощи. Там, посреди клинических белых стен и яркого освещения, он увидел своих родителей, живых и невредимых, сидящих на скамейке, держась за руки. Заметив Ролана, оба вскочили на ноги и поспешили ему навстречу. Ролан обнял их с большим чувством облегчения, и только когда он увидел красные заплаканные глаза матери, понял, что что-то не так.

– Где Анна? – спросил он.

– Аннушка плоха, мой мальчик, – сказала его мать и заплакала, уткнувшись лицом в его плечо. – Врачи пытаются реанимировать её.

– Что с ней, мам? Она обгорела? – спросил Ролан испуганно.

– Обгорела, но не так страшно, – продолжил отец, крепко прижав к себе жену. – Она надышалась угарным газом и к тому же при падении сильно ушибла голову. Она в коме, сын. Врачи делают всё, что могут, чтобы спасти её.

– Что? – Слёзы брызнули из глаз Ролана. – Я должен увидеть её немедленно. – Ролан повернулся к двери с надписью «Для персонала» с намерением пройти внутрь, но отец остановил его.

– Ты ничем не сможешь ей сейчас помочь. Врачи делают всё необходимое, не стоит им мешать. Нам всем нужно успокоиться и ждать, – отец сказал спокойным уравновешенным голосом.

– С ней всё будет в порядке, правда? – спросил Ролан с мольбой в глазах.

– Конечно, сын. Наша Аннушка – боец, ты же сам знаешь. Ну что для неё какая-то там кома? Пустяк!

4 сентября 1992 г. Карелия, Россия

Ролан проснулся от лёгкого прикосновения чьей-то руки. Открыв глаза, он увидел улыбающуюся голубоглазую медсестру.

– Вы опять заснули на стульях; вам бы домой пойти отдохнуть, – сказала она с теплотой в голосе.

– Есть какие-нибудь новости? Как она? – спросил Ролан в надежде услышать что-нибудь хорошее.

Медсестра отрицательно покачала головой.

– Нет пока. Но я уверена, что она очень скоро проснётся, – сказала она с оптимизмом. – А вы в самом деле шли бы домой. Ну зачем вам здесь на стульях мучиться? Идите, поешьте нормально, примите душ, отдохните, а завтра утром приходите, тем более что и доктор сказал, что позволит вам увидеть её завтра. Представьте, она проснётся, а вы такой чистый, свежевыбритый, ей приятно будет на вас посмотреть.

Молоденькая медсестра подбадривающе похлопала его по плечу.

– А то прям смотреть на вас тошно, уставший вы шибко. Уж почитай двадцать часов здесь ожидаете.

Ролан и сам понимал, что ему было необходимо отдохнуть. Никто не мог знать наверняка, когда Анна выйдет из комы. Согласно мнению доктора, это могло произойти совсем нескоро. Ролан подумал, что, пожалуй, ему пора отправиться домой и вернуться наутро, как и посоветовала ему медсестра.

– Хорошо, сдаюсь, ваша взяла, – чувствуя признательность за её заботу, Ролан улыбнулся медсестре, но тут же почувствовал тоску и боль, увидев её рыжие волосы, выглядывающие из-под белой шапочки: они были точно такого цвета, как у Анны.

Глава 12

Дело сделано

Ролан подъехал к своей городской квартире, куда он и его родители въехали на время после трагической потери своего дома. И хотя эта квартирка на втором этаже панельного дома рядом с центральной городской площадью была крохотной, сейчас она должна была служить им временным пристанищем и домом. Войдя в квартиру, Ролан почувствовал ароматный запах борща, а затем увидел свою мать на кухне у плиты, а отца – на стуле с газетой в руках. Эта картина его искренне порадовала; его родители пытались вести себя как обычно, что было довольно трудно в данных обстоятельствах. К сожалению, у него пока не было никаких новостей по поводу Анны, поэтому, обняв обоих, он сразу направился в ванную.

Чувствуя усталость, как физическую, так и моральную, Ролан испытывал сильнейшее желание просто расслабиться. Он быстро разделся, зашёл в душ и включил воду. Подставив спину под слабенькую струю душа, Ролан закрыл глаза, надеясь отвлечься от тяжелых мыслей хоть ненадолго, но все было безуспешно. Его любимая сестра находилась в коме, и исход этой ситуации был неизвестен никому. Ролан пытался прикинуть, всё ли он сделал, чтобы помочь ей, не упустил ли чего. По просьбе главы регионального министерства была собрана самая лучшая команда докторов в Карелии, которые боролись за спасение Анны, а нянечки не отходили от неё ни на секунду. Всё, что требовалось от Анны теперь, это прийти в себя и открыть глаза, за это Ролан без раздумий отдал бы свою собственную жизнь. Погруженный в грустные мысли, Ролан внезапно вздрогнул от неожиданного стука в дверь, за которым последовал голос его матери.

– Звонок из Москвы, сынок. Абрам Галинский звонит, он срочно хочет поговорить с тобой об Аннушке.

Услышав имя Галинского, Ролан с бешеной скоростью намылил остатки шампуня на волосах, смыл пену и выключил воду. Схватив полотенце, он обмотал его вокруг бёдер и пробежал из ванной комнаты в спальню, где поднял трубку.

– Слушаю.

– Ролан, я только сейчас узнал об ужасной трагедии. Я просто потрясён. Что же ты мне сразу не позвонил? – Обеспокоенный голос Галинского прозвучал громко и ясно. – Какие последние новости? Мне нужно знать подробно, в каком состоянии Анна на данный момент.

– Она всё ещё в коме, но стабильна. У неё ожоги четвертой степени на руках и запястьях, которым впоследствии потребуется пересадка кожи, при условии, конечно, если докторам удастся их сохранить, избежав необходимости ампутации. – Ролан подробно описывал состояние своей сестры, не упуская никаких деталей. Как тяжело бы ему ни было, он не мог себе позволить быть эмоциональным в этот момент, определенно не с Галинским. Ролан уже знал Галинского достаточно хорошо, чтобы понимать, что тот был человеком действия и соответственно интересовался подробностями не из простого любопытства. – Также у неё ушибы головы, которые скорее всего случились, когда она упала после потери сознания. Ко всему прочему у неё тепловые и химические ожоги легких и высокий уровень интоксикации от угарного дыма, которым она надышалась.

– Так, понятно, – ответил Галинский, делая паузы по мере того, как он записывал на бумаге всё услышанное. – Какой прогноз дают врачи? – продолжил он деловитым голосом.

– Слишком рано для прогнозов. Они наблюдают её мозг, главным образом их беспокоит вероятность того, что в нём может возникнуть опухоль и кровотечение, несовместимые с жизнью, что, к сожалению, случается довольно часто после такой травмы. Доктора пока не знают, какой будет исход.

– Послушай, Ролан, я знаю, что лучшие доктора в вашем городе уже работают с Анной, но этого недостаточно; здесь нужны лучшие доктора страны. Я уже говорил с академиком Антоновым, директором Московского института травматологии. Он уже собирает самую сильную команду специалистов в Москве, и завтра утром они вылетают в Карелию. Это самые лучшие врачи страны; они вернут Анну к жизни, у меня нет в этом никаких сомнений. А как только её состояние улучшится, мы транспортируем её в Москву для дальнейшей реабилитации, да подключим ещё пластических хирургов, которые займутся ожогами. Всё будет в порядке, я тебе обещаю. Поставим её на ноги, и всё забудется как плохой сон.

Услышав заверения Галинского, Ролан почувствовал громадное облегчение; теперь он верил в то, что Анна обязательно поправится.

– Спасибо большое, я даже не знаю, как вас благодарить, – сказал Ролан взволнованным голосом.

– Мы друзья, Ролан. Ты сделал бы для меня то же самое.

– Я не могу потерять её, не могу. – Ролан наконец дал волю своим чувствам и горько заплакал.

– Всё будет в порядке, ты её никогда не потеряешь, – сказал Галинский твёрдо и уверенно.

Галинский положил трубку и окинул пытливым взглядом свой кабинет, будто пытаясь что-то припомнить. На мгновение его взгляд задержался на старинных настенных немецких часах с боем, висевших на обшитой дорогим деревом стене. Сверив время с часами «Ролекс» на руке, он нажал кнопку интеркома и вызвал свою секретаршу Владу.

– Ну что, он ещё не появился? – спросил Галинский с ноткой нетерпения в голосе, как только она зашла в его кабинет.

– Нет, – ответила она пресно, без особых эмоций.

– Пошлите его ко мне сразу же, как он появится.

– Хорошо.

– Между прочим, часы опять отстают на две минуты. Всё-таки надо мастера организовать, займитесь этим. И вот ещё, – Галинский вырвал лист из блокнота и вручил его Владе, – немедленно отправьте это по факсу в офис Антонова и соедините меня с ним через час. Согласуйте всё необходимое с его офисом по поводу докторов, которые отправятся в Карелию, и окажите им всякое содействие. Вы можете идти.

Галинский откинулся в кресле, провожая Владу взглядом, пока она неспешно выходила из комнаты.

Влада, которой было хорошо за пятьдесят, была не особенно привлекательной незамужней женщиной с плохим чувством стиля и скучной натурой. Непохожая на большинство женщин, она была довольно суховата и неэмоциональна, что вполне устраивало Галинского. Она была трудолюбива и дотошна в работе – качества, которые Галинский ценил. Ей никогда не надо было говорить что-либо дважды, к тому же она была очень хорошим организатором и всегда чётко и вовремя справлялась со своими обязанностями. Сегодня, как, впрочем, и всегда, у Галинского не было никаких сомнений в том, что Влада последует его инструкциям и с точностью выполнит все поручения.

– Он прибыл. – Галинский услышал голос Влады по коммутатору. – Я отправляю его к вам.

Дверь в кабинет открылась, и Мистер Z шагнул в комнату, одетый, как обычно, во всё чёрное.

– Добрый вечер, господин, – сказал он своим низким сиплым голосом, стоя навытяжку, как военный перед старшим чином.

– Ты что же, хочешь устроить мне сердечный приступ? – произнес Галинский повышенным тоном, не растрачиваясь на приветствия. – Ты чуть не убил её! А какого чёрта она мне тогда?

– Ни в коем случае, господин; я всё держал под контролем. – Мистер Z ответил спокойно и непоколебимо. – Я всё время находился под её окном, контролируя ситуацию, – он продолжал рапортовать, тщательно произнося каждое слово. – Сначала я заклинил ручку двери в её комнате, чтобы она наглоталась дыма, а когда она упала без сознания, я залез обратно через окно и открыл дверь, после чего отец вытащил её из дому. Всё прошло ровно и чётко, согласно моему плану, и никто меня не увидел. Девушка получила ожоги, ну и надышалась газа немного.

– Ты что? Она в коме, с травмой головы, ожогами и вообще в ужасном состоянии, – Галинский заорал в бешенстве; его лицо налилось кровью.

– Это даже лучше, – ответил Мистер Z, не реагируя на внезапный приступ гнева Галинского. Он уже давно привык к подобным вспышкам своего шефа и не обращал на них никакого внимания. – Это только означает, что теперь потребуется больше времени и усилий на восстановление её здоровья. А вам именно это и нужно, – добавил Мистер Z спокойным голосом, как терпеливый учитель, который разговаривает с отстающим учеником.

– Да, да, – ответил Галинский явно раздраженно. – Но твои действия чуть не привели к провалу. Мой план полетел бы к чертям, если бы она не выжила.

– Но она жива, господин, вам не о чем беспокоиться. Еще уйдёт много месяцев на её восстановление, а Ролан Карбанович будет у вас в пожизненном долгу. Он у вас теперь в кармане, господин.

– Ну хорошо, хорошо, убедил. – Галинский сдался. – Только в следующий раз без самодеятельности.

21 ноября 1992 г. Москва, Россия

Прошло два с половиной месяца с того страшного дня, когда пожар уничтожил дом Ролана, а его сестра Анна попала в больницу в коматозном состоянии. Ролан помнил каждую минуту того ужасного дня и хотел, чтобы эти страшные воспоминания навсегда стёрлись из его памяти. Но были и некоторые позитивные моменты, запечатлевшиеся в его памяти с того дня; самый важный из них – это когда Анна проснулась и вышла из комы на седьмой день после трагедии. Врачам потребовалось ещё несколько недель и две серьёзные операции, приведшие почти к полному выздоровлению Анны. Ролан был счастлив как никогда. Врачам удалось сохранить её руки, но предстояло ещё множество пластических операций, а также физиотерапия и психологическая реабилитация. Для этого Анна была перевезена в Москву и помещена в институт травматологии под личным наблюдением самого академика Антонова, и всё это благодаря Абраму Галинскому.

В последнее время Ролан частенько думал, что его первая случайная встреча с Галинским в Карелии была истинным благословением. В непростое для Ролана и его семьи время Галинский повел себя как настоящий друг и сделал всё, что было в его силах. Ролан был уверен, что если бы не содействие Галинского в организации самых лучших докторов страны, которые вылетели из Москвы в Карелию для спасения Анны, то исход мог бы быть совершенно иным.

Анна и Ролан прибыли в Москву только пару дней назад, но Галинский уже посетил больницу дважды. Для того чтобы Ролану было легче навещать сестру, Галинский снял ему квартиру рядом с больницей. Для Ролана решение сопровождать сестру в Москву и остаться с ней до её полнейшего выздоровления было естественным и однозначным. Политическая жизнь, в центре которой он вращался всего несколько недель тому назад, теперь казалась ему далёким сном. Решение уйти с поста лидера «Нового Поколения» было принято легко; Ролан решил быть рядом с Анной до тех пор, пока она не выздоровеет полностью. В конце концов, для него семья была всегда на первом месте. Жизнь в очередной раз доказала, что может преподносить непредвиденные сюрпризы, но Ролан искренне надеялся, что самые плохие из них уже позади.

Я прочла ещё одно интересное примечание в дневнике Галинского, в котором упоминался РК и которое, как мне показалось, содержало ключ к разгадке происхождения этих инициалов.

22 ноября 1992 г. Москва, Россия

…РК в Москве! Мой…

Я решила проверить мою догадку. Были ли эти две загадочные буквы РК действительно аббревиатурой Ролана Карбановича, можно было без проблем проверить в Интернете. Как только я занесла Ролан Карбанович 1992 год в поисковую систему, я немедленно получила сотню результатов. В первом же параграфе, на который я щёлкнула мышкой, я увидела подтверждающую мои подозрения информацию: Ролан Карбанович перебрался в Москву из Карелии в ноябре 1992. Даты соответствовали; теперь у меня не оставалось никаких сомнений, что именно о нем шла речь в дневнике Галинского. К сожалению, узнать, почему Карбанович поставил крест на многообещающей политической карьере в Карелии и переехал в Москву, где стал работать с Галинским, представлялось абсолютно невозможным. Но запись Галинского мой была однозначным подтверждением его участия в судьбе Ролана.

Глава 13

Рубиновое имение

18 сентября 2009 г. Лондон

В этот день Тигров позвонил мне в половине восьмого утра. Последние две недели мы были на связи каждый день. После встречи с Галинским в «Аннабэлс», я с нетерпением ожидала вечеринки у него дома, которая была назначена на 19 сентября. Я, как и Тигров, возлагала большие надежды на этот вечер. Мне предстояло по возможности поставить там жучки и попытаться обнаружить местонахождение секретного дневника. А между тем я уже трижды ездила в Бэкингемшир наблюдать за Рубиновым имением. Каждый раз я маскировалась под один из моих любимых образов, которым я частенько пользовалась, – пожилой женщины Агнес. Это был хорошо отработанный образ, поиском которого я занималась несколько месяцев.

Дело в том, что моё перевоплощение в некоторые из моих образов заключалось не только во внешних изменениях, но и в соответствии реально существующему человеку. Так, например, было с образом Агнес; пять лет назад я вычислила эту пожилую одинокую женщину, жившую в своём маленьком домике в одной из живописных деревушек в Бэкингемшире, и решила позаимствовать её личность. У меня был паспорт на её имя, и имелась в арсенале такая же машина, как у неё, – старый белый «ниссан», на котором были те же самые номера, что и у настоящей Агнес.

Такие меры предосторожности были необходимы, когда я работала над особо сложными заданиями, где мои объекты имели свою службу охраны. При случае столкновения с ними у меня должно было быть всё чисто. Скажем, я прикидываюсь бабушкой, а охрана возьми да проверь, кто я и откуда. Если сглупить и поставить несуществующие поддельные номера на машину, которые легко вычислить, то пиши пропало, бабушка разоблачена. Поэтому всё до мельчайших мелочей должно было быть продумано и учтено. В случае с Галинским Агнес была идеальным вариантом ещё и потому, что она в действительности проживала недалеко от него. Поэтому, облачившись в спортивный костюм, шерстяную жилетку и шапку и прихватив с собой корзину, я трижды ходила по грибы в лес, окружающий Рубиновое имение. Поскольку этот лес был общественным местом и действительно был богат грибами, то я гармонично сливалась с другими грибниками, наведывавшимися сюда регулярно.

Я дважды обошла территорию вокруг Рубинового имения, осматривая всё вокруг, и, хотя по всему периметру имения был высокий забор, не дающий возможность что-либо увидеть за его стенами, всё же эти наблюдения были полезны. Это дало мне возможность выяснить, что охраны Галинского за пределами имения нет. Также удалось узнать, с какой частотой стояли камеры наблюдения вдоль забора. Узнала я и о двух въездах в имение: одно из них было центральным и представляло собой высокие чугунные резные ворота, за которыми находилась будка с охранником; другие были попроще видом и предназначались для пользования прислугой, охраной, садовниками, а также для доставки грузов и так далее. Плюс ко всему я сфотографировала ряд машин, въезжавших в имение, и нескольких охранников, регулярно появлявшихся у ворот.

Чем больше информации у меня было на Галинского, тем лучше. Я всегда считала, что лишней информации быть не может, хотя её подробная обработка и анализ отнимали много времени. Один из посетителей Галинского, например, которого мне удалось идентифицировать по номеру машины и удачно сделанному фотоснимку, оказался директором лондонского филиала одного очень солидного Уругвайского банка. Этот южноамериканец явно не был другом Галинского, а значит, их связывали какие-то дела, но какие? Это мне еще предстояло выяснить, а пока я сообщала Тигрову всю новую информацию, которую он в свою очередь отдавал на переработку сотрудникам своего отдела.

– Доброе утро, малыш, – поприветствовал меня Тигров. – Надеюсь, не разбудил?

Тигров прекрасно знал, что в это время я в любом случае была на ногах, но тем не менее он не упустил возможности подколоть меня, что он периодически себе позволял.

– Разбудил, – нарочно сонным и слабым голосом прохрипела я в трубку. – А который час? Я потеряла ориентацию во времени. Босс, что-то неладное со мной, может, меня отравили?

– Что? Малыш, что с тобой? – В голосе Тигрова слышались тревожные нотки. Но после мгновенной паузы он понял, что я его разыгрываю, и рассмеялся. – Иди клизму сделай – полегчает, – сказал он весело.

– Ага! Испугались за меня? – Я захихикала в ответ. – Значит любите.

– Люблю… – Тигров ответил не раздумывая, после чего последовала пауза. – Ну хорошо, давай теперь о деле, у меня немного времени.

Услышав эти слова Тигрова, мне вдруг показалось, что он невзначай сболтнул то, чего не хотел, а затем быстро перевёл беседу на другую тему. Даже голос его как-то изменился. Может, я и ошибалась; не видя его глаз, судя только по его голосу, я не могла быть уверенной. А может, мне просто хотелось выдать желаемое за действительное? Вполне вероятно, именно так и было. Но как же мне хотелось, чтобы он произнёс слово «люблю», глядя мне в глаза. Но могла ли я в действительности на это надеяться? Имела ли право? Тигров всё же был женат. Тогда зачем он сказал, что любит меня? Конечно же, он это не всерьёз. Или всё-таки он ляпнул то, о чём не хотел говорить? Я чувствовала, что он меня любит, но не даёт этому чувству хода. Я тряхнула головой, пытаясь отвлечься от этих мыслей. Сейчас мне только не хватало разбираться в своих сердечных травмах. Нет! Всё, хватит! У меня всё хорошо, и я счастлива!

– Тут мы кое-что интересное узнали, – Тигров продолжил своим обычным ровным голосом.

– Что именно?

– Нечто странное в поведении Галинского. – Тигров будто умышленно нагнетал обстановку. – Нам стало известно, что с недавних пор Галинский перестал навещать своего лечащего врача, с которым он на протяжении многих лет виделся ежемесячно. Тебе самой известно, что любое отступление от привычного поведения и поступков всегда означает, что что-то не так, что-то изменилось, что-то произошло или должно произойти. Человек ни с того ни с сего не станет менять своих привычек, – сказал уверенно Тигров.

– А может, он нового доктора нашёл? – Высказав это предположение, я сразу же пожалела об этом. Оказалось, что Тигров уже проверил эту версию. Да, действительно это было странно, почему Галинский вдруг перестал наблюдаться у своего доктора.

– Нет, нового доктора он не нашёл, – ответил Тигров, как я и ожидала. – А вчера он виделся со своим адвокатом по семейным вопросам, так что у нас есть все основания предполагать, что он написал новое завещание.

– Вот это уже интересно. Он либо помирать собрался, либо наоборот превратиться в Кощея Бессмертного, – сказала я.

– Может быть, – засмеялся Тигров. – В общем, смертен он или бессмертен, придётся разбираться тебе. Ну как ты? Готова к завтрашней вечеринке?

– Готова.

– Ты решила наконец, с кем пойдёшь?

– Пойду с Крисом, – ответила я. – В последнее время Галинский видел меня именно с ним, так что это будет вполне уместно.

Крис был моим другом-любовником, причем не единственным. Крис с лёгкостью вписывался в любую компанию, он был молод, хорош собой, успешен и богат и принадлежал хорошему английскому роду, что, увы, было тоже важно для дела. К жизни он относился легко и был очень позитивным по натуре человеком. И хотя мы часто выходили в свет вместе, мы никогда не заговаривали о серьёзных отношениях, и это меня устраивало, устраивало это, видимо, и его. К тому же нам было легко и приятно друг с другом общаться, а секс был дополнительным бонусом, и в этом плане мы друг друга тоже не разочаровывали.

– Хорошо. Крис, значит Крис, – сказал Тигров резко.

Крис, значит Крис? Мне показалось, или действительно в тоне Тигрова прозвучала ревность?

В последнее время я стала всё чаще и чаще замечать, что Тигров неадекватно реагировал на мои упоминания о мужчинах, с которыми у меня были отношения. Почему я не замечала этого за ним раньше? Делал ли он это умышленно? Ведь он без труда и искусно мог прятать свои эмоции от кого угодно, включая и меня. Или мне всё это только казалось? Может, Тигрова просто в принципе раздражали любые потенциальные помехи в моей работе, к которым он относил мои любовные связи? Я не могла понять, но тут же вспомнила о том, что ещё минуту назад решила выкинуть все мысли о Тигрове из головы и оставить их хотя бы на время.

– Ну, малыш, удачи тебе на завтра. Буду ждать твоего звонка. Я предполагаю, что, когда ты доберёшься до дома, в Москве уже будет утро. Я буду на связи в любом случае. Удачи, малыш!

– Спасибо, босс.

19 сентября 2009 г. Лондон

Приехав в Рубиновое имение в десять минут девятого, мы с Крисом оказались чуть ли не самыми последними гостями. Приглашение было к восьми часам вечера; обычно люди имеют тенденцию запаздывать в гости, хотя бы незначительно, и поэтому такая пунктуальность гостей меня удивила. Видимо, Галинский был человеком, к которому предпочитали являться вовремя. За нами приехали только Лариса и Лев; они опоздали на двадцать минут.

Само Рубиновое имение произвело на меня большое впечатление. Красота и богатое убранство дома и великолепный парк, в котором он расположился, заслуживали красочного описания в книгах по культуре и искусству. Мне часто доводилось находиться в роскошных домах, но далеко не все они производили впечатление статности и идеальной гармонии, без малейшего намёка на вычурность. Нужно было отдать должное Галинскому, который после приобретения этого имения не кинулся во все тяжкие, пытаясь изменить его стиль, а оставил всё, как было, сохранив его первоначальную элегантность.

Все гости расположились в просторной гостиной, где подавались канапе и напитки. Прислуга, состоящая из дворецкого-англичанина и трёх женщин, явно русских по происхождению, следили за тем, чтобы у всех были наполнены бокалы. Как и следовало ожидать, угощения были под стать этой шикарной комнате. Шампанское «Кристалл» и «Дом Периньон», изысканные вина «Шато Лафит», «Петрюс Помероль», «Шеваль Блан», чёрная и красная икра, биск из лобстера, савиче из тунца и креветок, эскалопы и другие яства прекрасно вписывались в стиль этой просторной гостиной с узорной лепкой на своде потолков, огромной хрустальной люстрой, переливающейся блеском, старинными картинами на стенах и изящной мебели из розового и тёмного дерева.

Всего нас было семнадцать человек, включая самого Галинского. На этот раз при нём не было одной из его малолетних подружек, остальные же гости были парами, кроме Геннадия Рубильникова из Белоруссии и старого приятеля из Москвы Шилова. Помимо Ларисы и Льва я знала еще только одну пару – лорда Пола Ланглей и его жену Дорис. Лариса и Лев провели большую часть вечера в компании Шилова, с которым, как оказалось, Лев не только в прошлом имел совместные дела в бизнесе, но и даже когда-то в молодости дружил. Я была рада, что этот вечер проходил не в форме ужина за столом, а в непринуждённой обстановке фуршета, где, свободно передвигаясь, все присутствующие могли легко общаться друг с другом. Это дало мне возможность познакомиться со всеми гостями, которые могли быть очень полезны в будущем.

Галинский прекрасно справлялся с ролью принимающего на своей территории хозяина. Он был радушен и внимателен со всеми, включая и меня с Крисом. Мы впервые с ним по-настоящему разговорились; до сих пор наше общение состояло из нескольких дежурных фраз. От темы экономики и кризиса, в которой большей частью принимал участие Крис, как финансист, мы перешли к теме политики, где активным собеседником Галинского стала уже я. Галинский, конечно же, на чем свет стоит ругал российских политиков и в целом правительство России, а я, естественно, ему поддакивала. Я также поинтересовалась его мнением по поводу политического строя других стран, включая Белоруссию, Грузию, Украину, и тут ему было много что сказать, после чего мне стало совершенно очевидно, что Галинский перенасыщен политическими амбициями. Такие люди, как Галинский, на пенсию не выходят, они умирают, как говорится, на посту.

Самое интересное, что, несмотря на свой высочайший ум, Галинский никак не мог смириться с тем, что не всё в мире шло по его плану. Он никак не мог понять тщетность своих потуг в совершенно очевидных ситуациях, когда его проигрыш был налицо. Он напомнил мне того самого Хазановского попугая, которого отовсюду гнали с его так называемой правдой, а тот продолжал кричать: «А я и тут молчать не буду!» Галинский даже внешне чем-то смахивал на этот образ – небольшой, с короткой шеей, носом с горбинкой, облысевший, с прядками торчащих, как перья, волос, а главное – его манера доносить свои мысли слушателям – торопливо-нервная, как будто он боялся, что ему не хватит времени всё высказать. Он даже ел как-то торопливо, едва пережёвывая пищу, словно боялся куда-то опоздать.

Находясь в домашней обстановке и пользуясь возможностью на близком расстоянии наблюдать за Галинским, я отметила в нём стороны характера, которые до сих пор мне лично были не известны. То, что он неугомонный оратор, – это знали все; то, что он манипулятор, пожалуй, тоже не было секретом для тех, кто удосуживался анализировать его достижения и поступки, а вот о том, что у него болезненная страсть к вопросам контроля, я, например, узнала впервые. Этот контроль проявлялся абсолютно во всём – Галинский решал, о чём пойдёт разговор, и как-то по-детски прерывал собеседника на полуслове, если разговор уходил в сторону; он решал, кто что пьёт и ест, настоятельно рекомендуя и навязывая своё мнение; решал, кому, что и как надо делать, бесцеремонно давая советы. Всё вокруг него должно было быть исключительно так, как он этого хотел; он был словно управителем театра кукол, которых он расставлял по сцене в нужном для себя порядке, вынуждая их предпринимать определённые действия. Его глаза не останавливаясь двигались по всему периметру, будто он проверял, все ли стоят на своих местах и делают то, что им положено. Галинский не выпускал из виду и прислугу; было похоже на то, что все в этом доме ходили по струнке. При этом я была просто уверена, что в его подчинении были и те, на ком он не позволял себе срываться.

Все эти мои наблюдения были, конечно, полезными, но в данный момент меня интересовали конкретные события, которые, по мнению Тигрова, происходили в жизни Галинского. Затевал ли он действительно что-то? Написал ли он новое завещание, и что послужило этому причиной? Почему он перестал наблюдаться у своего доктора? Выудить полезную информацию у первоисточника было абсолютно нереально. Галинский был чрезвычайно осторожен и умён, чтобы невольно выдать какую-нибудь информацию. С прислугой каши тоже не сваришь; вряд ли они могли знать что-нибудь о возможных планах Галинского, но вполне могли невзначай заметить что-нибудь полезное. Сплетни прислуги порой являются самым плодоносящим источником информации. К сожалению, ситуация, при которой можно было кого-то из них разговорить, представлялась мне невозможной. Наверняка им было отдано распоряжение не вступать ни в какие беседы с гостями. Во всяком случае, когда будто бы между делом из вежливости я пыталась заговорить с кем-то из трёх русских женщин, разносивших канапе, они только кивали головой и молча улыбались в ответ, причём каждый раз я чувствовала на себе сверлящий взгляд Галинского.

В моей сумочке лежали жучки-прослушки, которые я надеялась установить в этом доме, но чем дольше я тут находилась, тем более трудной мне представлялась эта задача. Дом был очень большим, и мы находились в одной лишь комнате этого дома и, по сути, пользовались только ею и двумя туалетными комнатами, находящимися в коридоре, примыкающем к гостиной. Пока я размышляла над этим, параллельно участвуя в каком-то бессмысленном разговоре с двумя из присутствующих женщин, я вдруг осознала, что за все эти три часа, пока мы находились здесь, ни у одного из гостей ни разу не зазвонил мобильный телефон, что было просто невероятно. Приоткрыв свою сумочку, я мельком взглянула на экран своего мобильного – ни одного сообщения, ни одного звонка, это было по меньшей мере странно. Связь в этом месте была отличной, я это проверяла во время слежки за имением; да и Крис говорил с кем-то, когда мы уже парковались у дома. Причиной этому мог быть только джаммер – приборчик, с помощью которого нарушалась и заглушалась трансляция электромагнитных волн. Взглянув на Галинского, я улыбнулась; как же осторожен он был. Всё в этом доме было под его контролем, даже возможность его гостей поддерживать связь с внешним миром. И всё же у меня была одна идея.

Краем уха я услышала, что Галинский предложил Шилову, Льву и ещё паре гостей посмотреть его коллекцию вин в винном погребе. Воспользовавшись моментом, я сообщила ему, что мы с Крисом тоже хотели бы взглянуть на эту коллекцию, и Галинский довольно радушно пригласил нас присоединиться к ним, уж видно очень хотелось похвастаться. Заранее досконально ознакомившись с планом дома, который я позаимствовала у Английского общества наследия старины, я знала, что вход в этот погреб был через кухню. Кухня как раз меня и интересовала. Я подумала, что лучше всего установить жучки именно там. Судя по её размерам, на ней скорее всего много готовили, а значит, прислуга Галинского проводила достаточно времени в этом помещении, а следовательно – если по дому и ходили какие-то сплетни, то они скорее всего обсуждались именно здесь. К тому же заглушки на кухне вряд ли были установлены; с точки зрения охраны Галинского, гостей должны были интересовать именно те помещения, в которых их принимали.

По пути к кухне мы прошли по длинному коридору, в одном ответвлении которого я заметила телохранителя, стоявшего у большой двери. Согласно плану дома, там находилась комната; но что такое важное могло прятаться в этой комнате, что Галинский даже внутри собственного дома держал охрану у этой двери? Оставалось только догадываться. Не исключено, что и секретный дневник Галинского хранился именно там.

Пройдя через саму кухню, оборудованную новейшими приспособлениями, я сразу же выбрала наиболее благоприятное место для установления жучка – на боковой стенке одного из двух стальных холодильников огромного размера, стоящих почти вплотную друг к другу. Проходя мимо холодильников, мне без особого труда удалось незаметно для всех просунуть руку в узкую щель между ними и прикрепить магнитный жучок к боковой стенке одного из них. Пыль в этом месте явно никто не будет вытирать, так что я могла рассчитывать, что мой подслушивающий приборчик не будет найден, оставалось только надеяться, что джаммеров-заглушек на кухне не было, а в тех комнатах, где они были, их отключат с уходом гостей, и мне удастся воспользоваться прослушкой без проблем. Я заранее установила принимающую станцию-рецептор за пределами имения, так что в любом случае раньше следующего дня у меня не было возможности проверить, шёл ли сигнал от моего жучка или нет.

В погребе, как и следовало ожидать, все гости стали расхваливать винную коллекцию Галинского, которая и на самом деле превзошла все ожидания. Галинскому явно нравились все эти похвалы; с довольной улыбкой на лице он с предельной осторожностью вынимал одну марочную бутылку за другой, гордо демонстрируя уникальные образцы многолетней выдержки. Удивительно, что этот взрослый человек, добившийся так многого в жизни, откровенно нуждался в комплиментах. И что странно, мне показалось, что он даже не догадывался, что многие ему просто льстят. От Ларисы я слышала, что Галинский, будучи великолепным стратегом в делах, в жизни довольно плохо разбирался в людях и часто не замечал элементарных человеческих пороков, отчего нередко пригревал на своей груди примазок-нахлебников – это было его слабым местом. Лариса была права; я без труда вычислила пару таких индивидуумов и среди гостей.

Около двенадцати ночи после церемонных прощаний все гости наконец разъехались. В целом я считала, что вечер прошёл удачно, и хотя пока я не стала ни на шаг ближе к разгадке тайн Галинского, я надеялась, что всё ещё впереди. Игра только набирала обороты.

Глава 14

Острые углы

28 октября 2009 г. Лондон

Келли проверил время – 11:05. До допроса свидетелей из Рубинового имения оставалось чуть меньше часа. Он быстро прошёл в свой офис, закрыл дверь и сел за стол. На своём забитом бумагами столе он увидел записку, приклеенную скотчем к его зелёной настольной лампе, видимо, оставленную для него одним из его коллег. Всем было хорошо известно, что при своей аккуратности в ведении криминальных дел Келли был ужасно неряшлив на бытовом уровне. Единственный способ оставить для него какое-либо сообщение, в надежде, что оно будет замечено в груде документов, – это приклеить его прямо на лампу, чем в общем-то все и пользовались. Келли заглянул в записку; в ней говорилось, что его просит позвонить патологоанатом Нейл. Келли так или иначе собирался с ним связаться, но тот факт, что Нейл разыскивал его, означал, что у него были новости. Заинтригованный, Келли набрал его номер и сразу услышал ответ на другом конце.

– Доброе утро, – сказал Келли весёлым голосом. – Это твой любимейший сыщик беспокоит.

– Скорее мой самый занудный сыщик, но это только моё мнение. – Нейл захихикал с присвистом, характерным для многих полных людей. – У меня есть некоторые новости для тебя, мой дорогой, – объявил он торжественно.

– Чем обрадуешь?

– Во-первых, я уверен, что тело покойного принадлежит Галинскому, это подтвердили и снимки его зубов, присланные из стоматологической клиники. Также я могу подтвердить, что он действительно умер мгновенно во время взрыва.

– Ну, это я и ожидал услышать, – произнес Келли без особого интереса, так как предвидел подобный вердикт.

– Но это еще не самое главное, – продолжил Нейл многозначительно. – У Галинского был рак. А ещё точнее, он имел агрессивную форму рака, которая уже начала распространяться в большинство его органов.

– Вот это новость! – Келли был действительно удивлен услышанным. Ни в одной из сплетен, которые он читал о Галинском в прессе, рак никогда не упоминался.

– Галинский был смертельно болен; я предполагаю, что ему оставались считанные месяцы, если не недели, – добавил Нейл.

– Весьма странно. Никто из его работников ни разу не говорил об этом; его описывали как человека, полного жизни и находящегося в отличной форме. – Келли почесал лоб, раздумывая над тем, почему этой информацией с ним никто не поделился.

– Да, странно, ты прав, – ответил Нейл. – Особенно на фоне того, что о его болезни нет ни слова даже в его медицинской карте, а я ее проверил тщательно.

Келли был озадачен.

– А что если Галинский не знал о своей болезни? – предположил он после короткой паузы.

– Маловероятно, – ответил Нейл. – Что странно, из его медицинской карты видно, что он консультировался у своего доктора ежемесячно на протяжении многих лет, а затем около шести месяцев тому назад он вдруг прекратил с ним видеться и не навещал его с тех пор. Возможно, он стал обследоваться у другого доктора. Тогда единственное, что меня немного смущает в этом сценарии, это то, что когда пациент меняет одного врача на другого, то его медкарта отправляется новому врачу. Очевидно, старый доктор должен иметь информацию о новом докторе.

– Может быть, его доктор и сможет внести некоторую ясность. Нам стоит с ним поговорить, – сказал Келли.

– Почему бы тебе не позвонить ему, Келли? Дать тебе его номер?

– Да, пожалуйста. – Келли взял ручку и начеркал номер в блокноте. – Спасибо, дружище, я позвоню ему. Что-нибудь ещё интересное есть?

– А тебе что, ещё что-то надо? Ну, мой дорогой, тебя невозможно удовлетворить. Я тут стараюсь изо всех сил, а тебе еще подавай.

Нейл захохотал над своей собственной шуткой.

– Некоторые медицинские заключения потребуют времени, – произнес он более серьёзным тоном. – Часть анализов и тестов придется обрабатывать в лаборатории, но я могу пообещать, что, как только найду что-нибудь интересное, дам тебе знать. Хотя, откровенно говоря, я не думаю, что мы найдем много, но если обнаружим следы определённых химикатов, то узнаем наверняка, знал ли Галинский о своей болезни и лечился ли он.

– Спасибо, Нейл.

– Не за что, милочка. Пока! – Нейл повесил трубку.

Келли улыбнулся. Нейл, с его позитивным взглядом на жизнь, был одним из его любимчиков. Он был лёгок на подъём, всегда смеялся и травил шутки в любых жизненных ситуациях, какими бы сложными они не были. Нейл объяснял свою способность легко относиться к жизни наличием мудрости. Он любил повторять, что знает, из чего сделаны люди, в буквальном смысле, и поэтому воспринимал их такими, какие они есть. Келли вообще считал, что большинство докторов, с которыми он был знаком, в действительности жизнерадостные и счастливые люди, как будто они знали о жизни нечто такое, что обычным людям было невдомёк. Келли было любопытно узнать, относился ли к этой категории и личный доктор Галинского, профессор Уэллс.

Прищурившись, Келли с трудом разобрал свой собственный почерк на листе бумаге и, взяв трубку в руку, набрал номер доктора. На другом конце он услышал: «Здравствуйте», сказанное высоким писклявым голосом.

– Доброе утро. Вас беспокоит Дэвид Келли из Скотланд Ярда. Могу я поговорить с доктором Уэллсом?

– Да, конечно, минуточку, пожалуйста.

Келли услышал щелчок, за которым последовала тишина, и после этого еще один щелчок, и наконец раздался голос доктора Уэллса.

– Детектив Келли? Это доктор Уэллс. Чем могу вам помочь?

– Спасибо, что ответили, доктор. – Про себя Келли отметил, что если бы доктор Уэллс не представился, то он принял бы его за женщину, поскольку голос его был почти так же высок, как и у его секретарши.

– Вы, вероятно, расследуете смерть господина Галинского, не так ли?

– Совершенно верно, доктор.

– Его медицинскую карту ещё вчера забрали ваши люди, но я готов ответить на интересующие вас вопросы.

– Доктор Уэллс, я предполагаю, что вы знали о здоровье Галинского лучше, чем кто-либо другой, включая и все его серьезные болезни. Был ли Галинский откровенен с вами касательно вопросов здоровья?

– Да, безусловно, – ответил доктор Уэллс с уверенностью. – Господин Галинский вообще следил за своим здоровьем. Вы, наверное, должны были заметить из его медицинской карты, что он страдал высоким давлением и тахикардией. Мы держали обе эти болезни под контролем. К тому же господин Галинский пытался меньше курить и быть аккуратнее с алкоголем. А в последнее время стал правильнее питаться и даже увлёкся занятиями спортом. Всё это, конечно, говорит о том, что он весьма трепетно относился к своему здоровью.

– Да, – согласился Келли, хотя он и не имел ни малейшего представления об образе жизни Галинского. – Вам не известна причина, по которой Галинский перестал навещать вас в последние месяцы?

– Нет. Но ведь он очень много путешествовал.

– Доктор Уэллс, знали ли вы, что у Галинского был рак?

– Рак? – Удивление доктора было неподдельным. – Какой рак?

– Наши эксперты установили, что Галинский был смертельно болен раком. Вы что же, совершенно не были осведомлены об этом?

– Нет. По правде говоря, я шокирован этим известием. Рак – это такое серьёзное заболевание, и если он был смертельно больным, как вы говорите, он должен был знать об этом. Кстати, каким именно раком он страдал?

– Обстоятельства его смерти были таковыми, что нам не удалось выяснить первоначальный очаг рака, – Келли не хотел вдаваться в подробности насильственной смерти Галинского, – но, насколько я понимаю, он начал распространяться на большую часть его органов.

– Понимаю.

– А не знаете ли вы, почему Галинский, будучи вашим многолетним пациентом, держал свою болезнь в тайне от вас?

– У меня есть кое-какие соображения на этот счёт. Дело в том, что господин Галинский проводил очень много времени в Израиле и регулярно делал там полное сканирование организма. Он мог узнать о раке, находясь там, и соответственно довериться местным специалистам. Я должен отметить, что израильтяне довольно сильны в диагностике рака, в том числе и на ранних стадиях, а их институты одни из самых лучших в мире. Как и некоторые мои другие еврейские пациенты, вышедшие из России, Галинский безгранично доверял израильской медицине, куда более, чем европейской. К тому же пресса в Израиле относится к нему более благосклонно, чем местная, а когда человек тяжело болен, конфиденциальность и уединение просто необходимы, особенно публичным личностям. Это, на мой взгляд, может объяснить, почему он внезапно перестал наблюдаться у меня.

– Я думаю, что эта версия вполне вероятна, – Келли согласился. – Вы не могли бы предположить, в каких больницах Израиля он скорее всего мог лечиться?

– Да, конечно, – доктор сказал охотно. – Я составлю список и отправлю его вам по факсу. Мне потребуется не больше пятнадцати минут.

– Я буду вам очень признателен, доктор Уэллс. Спасибо за помощь.

– Рад помочь. Пожалуйста, обращайтесь, если появятся ещё вопросы.

Келли снова поблагодарил доктора Уэллса и, прощаясь с ним, попросил не разглашать детали их разговора. А уже через несколько минут секретарь доктора отправила данные из трёх израильских больниц на рабочий факс Келли. Келли искренне надеялся, что это как-то поможет продвинуть следствие, потому как на данный момент у дела было слишком много острых углов.

Глава 15

Определение лжи

К полудню все работники Рубинового имения прибыли в главное полицейское управление Скотланд Ярда. Их разместили в большом конференц-зале, где каждый должен был ждать своей очереди на допрос. Перспектива длительного ожидания не радовала ни одного из них, а наличие в комнате бутылок с водой, сэндвичей, булочек и фруктов, а также газет и журналов предполагало, что допрос мог затянуться на долгое время. Все надеялись быть опрошенными первыми, чтобы как можно скорее освободиться от неприятной процедуры.

А между тем Келли и Люси заняли офис, примыкающий к конференц-залу. Келли сел за огромный чёрный стол, на фоне которого терялась даже его крупная фигура. Свет настольной лампы отражался от полированной поверхности стола на лицо Келли, делая его вид почти демоническим. Люси же, наоборот, специально села на стул сзади Келли, оставшись почти незаметной в едва освещённой комнате. Она планировала наблюдать за всем происходящим со стороны, не вмешиваясь. Ровно в полдень начался допрос свидетелей.

Первой на очереди была Надя, старшая горничная Галинского, маленькая ссутулившаяся русская женщина за пятьдесят, походившая на испуганную мышь. Неуверенными шажками она зашла в комнату, села напротив Келли на предложенный им стул и немедленно начала теребить в руках беленький в цветочек носовой платок. Келли, который уже встречался с Надей накануне, предположил, что она была одной из тех людей, что чувствовали себя крайне неуютно в присутствии любого представителя власти, она становилась сразу неуверенной и уязвимой. Несмотря на это, Надя всё же смогла подробно ответить на все вопросы Келли, при том что её английский был слабоват. Келли было достаточно просто её опрашивать, поскольку она показалась ему искренней и незамысловатой.

Оказалось, что Надя приехала в Англию несколько лет тому назад, приняв предложение работать старшей горничной в доме Галинского. Амир, начальник охраны Галинского, нашёл её по рекомендации, а также одобрил её кандидатуру и оформил все необходимые документы для её переезда в Великобританию. Отвечая на вопросы Келли, Надя описала работников Рубинового имения как группу хорошо организованных и профессиональных людей, превосходно справляющихся со своими обязанностями. Она использовала такие фразы, как «самый лучший в мире дворецкий», «самый лучший в мире повар» и так далее. По мнению Нади, Галинский нанимал на работу только лучших из лучших, и это гарантировало безукоризненное состояние дел в Рубиновом имении. Атмосфера среди сотрудников была тёплой, но в то же время профессиональной, где соблюдалась субординация и все подчинялись установленным порядкам. Надя ни с кем особенно не дружила, кроме одной из горничных, Зиной.

Надя была старшей горничной и отвечала за трёх других горничных, которым она поручала различную работу в доме. Однако сама она была единственным человеком, имевшим доступ к личным покоям Галинского, к его ванной, сауне и спальне. Когда Келли поинтересовался состоянием здоровья Галинского, она не смогла рассказать ничего особенного. Она была осведомлена о его высоком давлении и тахикардии и была даже ответственной за его лекарства, хранившиеся в специальном ящике в ванной комнате. На вопрос Келли, знала ли она о том, что Галинский болел раком, она ответила: «Какой ещё рак? Никакого рака у него не было!» и вздёрнула вверх брови.

Меньше чем за тридцать минут беседы с Надей Келли собрал массу новой информации, из которой он в числе всего прочего сделал вывод, что из большого количества людей, окружавших Галинского, сам он напрямую имел дело главным образом с тремя. Амир был одним из них, другими были дворецкий Майлз и Вадим – личный ассистент Галинского, которого до сих пор никто даже и не упомянул. Оказалось, что Вадим, который недавно женился и уехал в свадебное путешествие, в основном работал из лондонского офиса Галинского, но периодически объявлялся в Рубиновом имении. Согласно тому, что рассказала Надя, Вадим и Галинский всегда работали в центральном кабинете рядом со спальней Галинского и никогда в комнате-сейфе. Она также подтвердила, как и все остальные сотрудники, что никогда не была внутри комнаты-сейфа. На вопрос Келли, подозревала ли она кого-нибудь в убийстве Галинского, она ответила отрицательно. Она, конечно, была наслышана о том, что у хозяина были враги, могущие желать ему смерти, но она не имела ни малейшего представления о том, кто эти люди. Она также добавила, что ничего не понимает в политике и не интересуется ею вовсе.

Келли в частности заинтересовал тот факт, что весь персонал Рубинового имения были подобран Амиром. Он же нанимал и всех временных работников, в том числе и садовников. Три садовника работали в имении постоянно с понедельника по пятницу по долгосрочному контракту. Время от времени нанимались дополнительные рабочие во время сезонных работ, а также для специальных мероприятий, когда Галинский устраивал в имении большие приёмы гостей. Садовники обычно сами рекомендовали некоторых своих коллег, после чего Амир принимал решение о принятии их на работу.

Келли уже было собрался отпустить Надю, когда она вдруг произнесла нечто, зацепившее его внимание. Она вспомнила, что около шести месяцев назад Амир лично привёл к садовникам одного из помощников. Она удивилась, что Амир вдруг сам нашел и пригласил этого человека, вместо того чтобы использовать уже проверенных помощников. Этот новый человек поработал всего несколько дней, и Надя уже было забыла о нём, как он вдруг снова появился в имении пару недель назад. А причиной, по которой он вызвал такой интерес, по крайней мере у всех женщин в доме, была его необычная и неприятная внешность. И хотя Надя видела его только на расстоянии и, как правило, из окна во время выполнения своей работы по дому, он здорово запал ей в память, но подробно описать его она так и не смогла. Согласно её сведениям, он был человеком среднего возраста, высокорослым и широкоплечим; одет был всегда в чёрное и даже с большого расстояния выглядел как-то устрашающе. Келли оставил в своём блокноте заметку-напоминание разузнать у Амира подробнее об этом человеке и опросить садовников.

Следующей на очереди была Зина. Она тоже была русской, двадцати пяти лет, незамужней. Келли сразу прикинул, что внешность этой белокурой хорошенькой девушки с очаровательной улыбкой могла сыграть не последнюю роль в решении Амира принять её на работу. В обязанности Зины главным образом входили уборка дома и помощь на кухне, а также обслуживание гостей Галинского во время званых ужинов. Зина не добавила ничего нового к словам Нади. Будучи молодой женщиной, с интересами, типичными для ее возраста, она рассказала, что её абсолютно не волновала политика, и поэтому она даже предположить не могла, кто убил её хозяина.

Относительно гостей и посетителей Галинского она сообщила, что относилась к ним, как к гостям хозяина, которых надо было покормить и обслужить, и не более того. После этого Келли спросил про того самого помощника садовников, который Наде показался странным. Так же, как и Надя, Зина видела его только на расстоянии и не смогла описать подробно, но, говоря о нём, она назвала его пугалом. Как оказалось, даже издали этот одетый во всё чёрное мужчина умудрился навести страх на всю женскую половину Рубинового имения.

Затем Келли поинтересовался, был ли у Зины бойфренд, на что она поспешила ответить отрицательно, вызвав у Келли обоснованные сомнения на предмет правдивости её ответа. Но когда Келли спросил, не встречается ли она с одним из телохранителей, он попал прямо в яблочко; Зина тут же покраснела, и хотя продолжала уверять, что ни с кем не встречается, Келли понял, что она говорит неправду. Осталось выяснить, почему молодая девушка скрывает свою связь, и кто именно этот мужчина, которого она так тщетно пытается скрыть. Келли решил, что скрытая камера, установленная в конференц-зале, возможно, даст ответ на этот вопрос. Его совсем не интересовала личная жизнь Зины, но чутьё подсказывало, что если она была подружкой одного из телохранителей, то она могла владеть полезной для следствия информацией.

Две другие горничные, которых Келли интервьюировал после Зины, не добавили ничего нового. Перед тем как пригласить следующего свидетеля – дворецкого Майлза, Келли предупредил Люси, что, по его мнению, тот непростой фрукт. Майлз действительно оказался крепким орешком. Ему было хорошо за шестьдесят, корнями своими он был из Суррей, одного из самых роскошных районов Англии, южнее Лондона. Майлз был образцом старомодной элегантности, великолепных манер, выдержки и стиля. Говорил он на красивейшем аристократическом английском языке, и вообще весь его вид был безупречен: статная осанка, безукоризненно подстриженные седые волосы, великолепно сидящий костюм из дорогого сукна и непроницаемое лицо.

Как только он зашёл в комнату, Люси тут же поняла, с кем они имеют дело. Майлз напомнил ей дворецкого, служившего в доме её родителей больше тридцати лет. За все эти годы Люси ни разу не видела его смеющимся, расстроенным или рассерженным. Со стороны могло показаться, что он был человеком неэмоциональным, но на самом деле он просто всегда держал себя под контролем, не позволяя себе проявлять какие-либо эмоции на людях. Он был профессиональным слугой, а это подразумевало умение всегда оставаться на заднем плане. Люси подумала, что Майлз даже внешне очень походил на того, кто служил в её доме, особенно глазами, в которых невозможно было ничего прочитать.

Зайдя в комнату, Майлз почтительно поприветствовал обоих, сначала Люси, потом Келли, и сел на стул, только когда ему это было предложено. На протяжении всего допроса Майлз смотрел Келли прямо в глаза и отвечал на все вопросы точно и аккуратно. Майлз подтвердил, что он был дворецким Галинского с 2002 года, но никогда не сопровождал его в зарубежных поездках, которые тот совершал регулярно. Подробно описывая свои обязанности, он пояснил, что помимо обслуживания лично Галинского он был главой команды, обслуживающей гостей во время обедов и банкетов. Относительно его личных отношений с Галинским Майлз сообщил, что тот был его хозяином и не более того; о личной дружбе не могло быть и речи. Описывая свои отношения с остальными домочадцами Рубинового имения, он охарактеризовал их как исключительно деловые и профессиональные. Он также отметил, что не имел конкретного мнения ни об одном из них.

Наконец Келли поинтересовался болезнью Галинского, надеясь получить новую информацию, но, к его удивлению, Майлз, как и все остальные, заявил, что ничего не знал об этом. Даже когда Келли попытался поднажать на него, намекая на то, что как личный дворецкий Галинского он должен был знать о проблемах со здоровьем своего хозяина, Майлз довольно равнодушно повторил, что был не в курсе. Спокойно, без тени сопереживаний, он принялся разъяснять, что Галинский был скрытным человеком, особенно в таких сугубо личных вопросах, как здоровье, и никогда не обсуждал эти темы и не жаловался на плохое самочувствие. Единственное, что Майлз отметил, это то, что, по его мнению, Галинский неважно выглядел в последние месяцы, причиной чему гипотетически могла быть его болезнь. Но Майлз якобы ни словом не обмолвился об этом Галинскому, поскольку считал это неуместным и неприличным.

После собеседования с Майлзом Келли и Люси взяли небольшую паузу, чтобы обсудить собранную на данный момент информацию.

– Он не говорит всей правды, – сказала Люси, как только Майлз вышел из офиса. – Он знает намного больше.

– Согласен. И вообще какой-то странный мужик, говорил монотонно, как робот, и отвечал на вопросы, будто знал их заранее.

– Он определённо был подготовлен к этому допросу, но его манера поведения довольно типична для слуг его ранга. Я прекрасно знаю этот тип; я выросла с дворецким в доме моих родителей, он один в один похож на Майлза.

– Опа! – воскликнул Келли. – Ты никогда не говорила мне, что у тебя был дворецкий. Может, у тебя и пони был? – пошутил Келли.

– И пони был, – сказала Люси серьёзно.

– Вот это да! – Келли разулыбался.

– Давай оставим шутки на эту тему на другой раз.

– Хорошо, госпожа. – Келли вскочил на ноги и отвесил Люси почтительный поклон, церемонно разведя руками, при этом еле сдерживаясь от смеха.

– Майлз явно умён и наблюдателен и знает обо всём, что происходит в доме. Я уверена, что он в курсе всех секретов, сплетен и интриг, – продолжила Люси деловым тоном, не обращая внимания на клоунские выходки Келли.

– А ты думаешь, в этом доме были интриги? – спросил Келли, снова усевшись на стул.

– Конечно. Посади дюжину людей под одну крышу, и тебе гарантирован цирк.

– Скорее всего, но какое отношение это имеет к убийству Галинского?

– Самое прямое, – сказала Люси уверенно. – Это убийство не могло быть организовано без содействия кого-то из домочадцев. Ты сам сказал, что пронести взрывчатку внутрь дома, да ещё чтобы никто не заметил, нереально. Так что, дорогой мой, кто-то из людей, сидящих в соседней комнате, был как минимум соучастником. Однако узнать, кто именно, мы не сможем, пока не поймём, что происходило в доме.

– Ты, пожалуй, права. О'кей, давай позовем следующего. – Келли заглянул в список имён. – Как насчёт Амира?

– Давай; я, по правде говоря, заинтригована этим человеком, который, по твоему мнению, служил своему боссу верой и правдой и который никогда не лжёт.

– Во всяком случае у меня о нём сложилось именно такое впечатление. Если же я ошибаюсь по поводу Амира, то он – само определение лжи.

– Ну что ж, давай узнаем об этом.

Глава 16

Лапша с говядиной, сладко-кислый…

После того как они закончили с опросом свидетелей, Люси уехала на встречу с руководством, в то время как Келли провёл почти два часа, беседуя с различными специалистами, работавшими по делу Галинского, включая технологов, патологоанатома и других экспертов. Наконец, около десяти вечера Люси и Келли договорились о встрече для обмена впечатлениями и новостями. Ещё на подходе к офису Люси Келли почувствовал знакомый запах заказной китайской еды. Несмотря на то, что китайская кухня не была частью его нового здорового режима питания, Келли вдруг искренне захотелось, чтобы этот волшебный запах не был всего лишь его голодной галлюцинацией. Келли на несколько мгновений застыл неподвижно перед дверью в офис Люси, закрыв глаза и глубоко вдыхая вожделенный аромат, и только потом открыл дверь. Увидев на столе у Люси пластиковые контейнеры с китайской едой из соседнего ресторана, Келли чуть не запрыгал от радости.

– Знаю, знаю, Келли, не самый лучший выбор; но я подумала, что мы должны что-то съесть. – Люси развела руками, словно извиняясь. – Не знаю, как ты, но мой мозг отказывается работать на пустой желудок.

– Ты – моя богиня! – воскликнул Келли с сияющим лицом. – К чертям здоровую еду. Я как идиот чуть не купил сэндвич с тунцом!

– Как мало тебе нужно для счастья. – Люси засмеялась и подмигнула Келли.

Они сели за стол, один за другим открыли контейнеры с едой и начали есть. Как всегда, это был очень личный момент двух близких друзей и коллег, совмещающих полезное с приятным, работая над раскрытием очередного дела.

– Что они там, сверху, хотели от тебя? – спросил Келли с набитым ртом.

– Представитель Скотланд Ярда сделает официальное заявление средствам массовой информации завтра утром. Пресс-конференция назначена на девять, так что мы обговаривали детали того, что будет сказано. И, конечно же, в очередной раз мне напомнили, что убийцы Галинского должны быть найдены как можно скорее.

– Прошло всего двадцать восемь часов, как мы начали расследовать это дело; мы же не волшебники какие-то, в самом деле, – сказал Келли недовольным голосом.

– Так или иначе… – Люси откусила темпуру из креветки и издала протяжный стон. – Рай на земле! Ну, какие у нас новости? Ты говорил с Нейлом?

– Говорил. Он нашёл следы химикатов, используемых для лечения рака, значит, Галинский знал о своей болезни и проходил лечение. Я попытался найти израильских докторов, пациентом которых он мог бы быть, но, увы, безрезультатно. Скорее всего, он лечился там инкогнито, поэтому я уверен, что мы не найдем его следов в Израиле. Да это и не важно теперь; Галинский явно не хотел, чтобы кто-нибудь знал о его состоянии.

Забравшись в контейнер рукой, Келли вытащил дамплинг со свининой и, засунув его целиком в рот, тут же проглотил. Не медля ни секунды, он выудил очередной дамплинг из контейнера, а за ним ещё следующие три и съел их с удовольствием, почти не прожевывая. С видом удовлетворенного человека он схватил бутылку воды, глотнул из неё и после этого вытер рукой свой измазанный жиром рот.

– Да. кстати, наши эксперты установили, что в комнату-сейф всё-таки проникли из подвала. Как я и подозревал с самого начала, там поработали профессионалы, которые нанесли смесь пыли и масла по поверхностям подвала, что уничтожило практически все следы, а также помогло создать впечатление, что подвалом не пользовались годами. Очень хорошая идея, надо сказать. Но… кто бы это ни был, он допустил промах.

– Какой промах? – заинтересовалась Люси.

– Отпечатки пальцев на замке люка в подвале, – торжественным голосом произнес Келли.

– Отпечатки? Вот это подарок! Ты думаешь, они принадлежат нашему убийце?

– Возможно. Во всяком случае они не принадлежат никому из Рубинового имения.

– Странно, все эти меры предосторожности, чтобы не оставить никаких следов, и при этом оставить отпечатки… Очень странно. – Люси аккуратно вытерла рот салфеткой. – Как насчёт ДНК?

– Нет, ноль. Но зато отпечатки явно свежие и наверняка связаны с убийством Галинского. При этом совершенно точно этого человека нет в нашей базе данных. Привидение с неопознанными отпечатками пальцев. – Келли почесал затылок и проглотил ещё один дамплинг.

– Что если это привидение было послано из России, для того чтобы убрать Галинского? – предположила Люси. – Если мы согласимся с версией, напечатанной во всех газетах, и предположим, что люди Петра Ступина и КГБ убрали Галинского, то мы в полной заднице. Убийца, вероятно, уже в Москве, выпивает водочку и кушает пирожки.

– Пирожки? – Келли рассмеялся. – Это что?

– Откуда я знаю? – Люси развела руками, показывая, что у неё нет ответа на этот вопрос. – Даже если это и был русский наемный убийца, и он уже исчез из Англии, он всё же должен был иметь союзников в доме Галинского.

– Верно. А как тебе Амир, между прочим? – Келли принялся за лапшу с говядиной, ловко отправляя её в рот палочками. – Вкуснятина, – пробормотал он невнятно. – Думаешь, Амир как-то с этим всем связан?

– Думаю, да. Ну прикинь сам – он обладает абсолютной властью в доме. Он начальник над всеми, и не думаю, что кто-нибудь из его подчинённых смог бы под самым его носом провернуть такую операцию. Он очень умён и к тому же прекрасный лгун, – сказала Люси с абсолютной уверенностью в голосе.

– Лгун? Ты это серьёзно? А мне он показался правдивым и прямолинейным. Я не заметил никаких знаков, выдающих в нём лгуна.

– Вот именно! – сказала Люси победным тоном. – Потому что он профессионал. Не забывай, он много лет работал в Моссаде. Он натренирован выдавать правдоподобную ложь. Это же известный приём, при котором достигается внутреннее преобразование. Благодаря этому методу человек трансформируется в другую личность и приобретает новую для себя правду, которая становится его реальностью на определённый период времени. Поэтому невозможно определить, что он лжёт, потому как он говорит абсолютную правду, то есть то, что является для него правдой на этот момент. Своего рода это раздвоение личности, только не в результате психического расстройства, а в результате введения себя в добровольный транс.

– И ты веришь, что Амир способен на это?

– А почему нет? Послушай, его не проведёшь, он слишком умён для этого. Он в курсе всего, что происходит в доме. Да он в любой момент вычислил бы того, кто затеял что-нибудь против босса. А это значит, что если кто из домодчадцев Рубинового имения и был замешан в убийстве, то без него никак не обошлось бы. Так что я подозреваю, что он мог запросто снюхаться с кем-то из противников Галинского.

– Я так понял, что ты уже вынесла Амиру вердикт. – Келли положил пустой контейнер на стол.

Впечатленная скоростью, с которой Келли проглотил лапшу, Люси усмехнулась, приподняв брови.

– Да. Я уверена, что у Амира рыльце в пуху, – сказала она после короткой паузы. – Из него-то мы ничего не выбьем, а вот Зиночка может оказаться очень полезной. Я надеюсь, ты не будешь спорить, что её связь с Амиром очевидна?

– Никаких аргументов на этот счёт. – Келли взял в руки новый контейнер, на этот раз кисло-сладкую свинину, и запустил в неё палочки. – Между ними определённо что-то есть. Зина выдала себя с потрохами, когда украдкой кидала взгляды на Амира. Видимо, они скрывают свои отношения от других; роман втихаря.

– Я уверена, что это по настоянию Амира. И вообще я подозреваю, что у него есть чувства к этой девушке, это не просто роман. Смотрел он на неё как-то оберегающе и трепетно.

– Мне так не показалось, – сказал Келли, отправив следующий кусок мяса в рот. – Ты – женщина, тебе виднее.

– Надо за ней присмотреть, Келли. Или даже лучше, давай её ещё разок опросим, только так, чтобы ни у кого это не вызвало подозрений.

– Я организую это на завтра, если не возражаешь. Давай пригласим других горничных тоже, для отвода глаз. Скажем им, что мы забыли их подписи или что-нибудь в этом духе. – Келли кивнул. – Знаешь, чего я никак не могу понять? – продолжил он неспешно. – Зачем такой спектакль с убийством Галинского? Почему не застрелить или не отравить его? Зачем устраивать взрыв в комнате, доступ в которую был практически невозможен? Зачем надо было всё так усложнять? Что это, предупреждение всем остальным? Непонятно.

– Может быть… Постой-ка! – сказала Люси внезапно с оживлённым взглядом. – Келли! А что если Галинский сам организовал всё это? – воскликнула она, вскочив со своего кресла.

– Что? – Келли чуть не выронил кусок мяса изо рта, шокированный неожиданным предположением Люси. – Ты что, мать, блинов объелась?

– Я серьёзно, Келли. Галинский был смертельно болен раком и знал, что ему осталось недолго, возможно, он решил уйти из жизни с шумом и всплеском и при этом навлечь подозрение на своих врагов. – Люси беспокойно зашагала по комнате взад и вперёд. – Человек он был не от мира сего, к тому же игрок, интриган и любитель риска. Чем тебе эта версия не нравится, Келли? Галинский считал себя выше и умнее всех, – Люси указала пальцем в потолок, – и мог провернуть любой трюк, – сказала она с видом разоблачителя. – Если это так, то Амир наверняка был посвящён в эту аферу, как доверенное лицо. Наверняка именно он и позаботился о технической и практической сторонах всего мероприятия. В целях особой секретности, вместо своих собственных телохранителей, он вовлёк для помощи кого-то со стороны; всё-таки одному Амиру было бы сложно всё это организовать. Может, отпечатки на замке люка принадлежат как раз этому третьему не известному нам лицу. А что если этим третьим был тот самый помощник садовников, которого Амир между прочим сам привёл в дом? Пугало, так его окрестила Зина? Если бы только мы смогли узнать, кто этот человек.

– Да, Люси, удивила ты меня. Но что-то мне твоя версия кажется неосновательной, – произнес Келли пессимистически. Неожиданно он рыгнул и немедленно закрыл рот рукой. – Прости, пожалуйста, – извинился он тут же. – Всё же ты не убедила меня, что Амир был непосредственным участником этих событий. – Келли продолжил как ни в чём не бывало, не обращая внимания на Люси, которая замерла посреди комнаты, возмущённая его бестактным поведением. – Ни в сценарии его содействия Галинскому, ни в сценарии его заговора против Галинского. А что касается Пугала, согласно Амиру, он нанял его по рекомендации одного из садовников. Конечно, для того, чтобы убедиться, что он говорит правду, я поговорю с садовниками завтра. Если подтвердится, что действительно садовники привели Пугало в имение, тогда твоя версия трещит по швам.

– С моей версией ничего не случится. Амир мог задействовать и другого человека. Пугало – это просто один из вариантов; и не забывай, что, согласно Надиным показаниям, это именно Амир привёл его в дом, а не садовники. – Люси продолжала отстаивать свою точку зрения.

– Почему мы должны верить Наде, а не Амиру? Она могла и ошибиться, поскольку видела садовников на расстоянии и из окна.

– Не будем спорить, завтра всё узнаем наверняка. Ты бери на себя садовников, а с Зиной и Надей я сама поговорю тет-а-тет. – Люси вернулась на своё место и села в кресло.

– Твоя воля, сударыня. Только давай не будем останавливаться на одной версии. На данный момент всё указывает на то, что с Галинским расправились его противники. Список этот, по словам Амира, очень длинный. А главное – это то, что недруги Галинского сами являются богатыми и влиятельными людьми, которым под силу убрать ненужного им человека и без помощи приближённых вроде Амира.

– Может быть. Так, а что мы имеем на плёнках с видеокамер Рубинового имения? – продолжила Люси деловито.

– Команда экспертов как раз этим занимается. Этим беднягам предстоит отследить всех, кто побывал в имении Галинского за последние два месяца. Ребята работают; я увижусь с ними завтра утром.

– Ты дал им задание обратить особенное внимание на территорию около самого дома и подвала?

– Конечно; ребята пообещали приготовить нам видео именно оттуда; надеюсь, завтра утром мы сможем его просмотреть.

– Да, Келли, судя по всему, завтра нас ждёт ещё один сумасшедший день. – Люси глубоко вздохнула и потянулась, чувствуя усталость. – Чуть не забыла, что там с завещанием Галинского?

– Зачитывание завещания назначено на завтра в три часа дня. Я переговорил с его адвокатом сегодня, и тот сказал, что предвидит зрелищное представление, ведь все три бывших жены Галинского будут присутствовать при этом.

– Две законные бывшие жены, – поправила его Люси тут же. – Третья жена не действительна, так как он женился на ней, будучи женатым на другой, а многожёнство, как ты знаешь, нелегально и противозаконно, не говоря уже о моральной стороне дела. Всё-таки этот Галинский был такой сволочью! – сказала Люси сердито. – Между прочим, я где-то читала, что он втихую женился на этой третьей подружке в Москве, после того, как отправил свою законную жену с детьми в Лондон. Вроде бы для того, чтобы иметь запасной аэродром в Англии, если ему пришлось бы драпать из России, что в конце концов и произошло. Представляешь, какой он козёл? Значит, пока его жена обустраивалась здесь, он жил двойной жизнью. Находясь в России, обзавёлся новой бабой, которую там всем представлял как свою жену, а про настоящую жену в Лондоне молчал как рыба! Боялся, что его турнут из большой политики в России, если узнают, что он готовит себе тылы на Западе. Хитёр был гад! – От негодования Люси даже покраснела.

– Ну и фиг с ним. – Келли понял, что случайно затронул одну из больных тем Люси, и, как обычно бывало в подобной ситуации, поспешил изменить тему разговора. – Слушай, пока не забыл, нашли этого Вадима, помощника Галинского.

Он был в свадебном путешествии где-то на частном острове в Южной Америке, соответственно, был отрезан от новостей и до сегодняшнего дня не знал о смерти Галинского. Кто-то из лондонского офиса Галинского с ним связался, так что он возвращается в Лондон.

– Невезуха, прервать медовый месяц из-за придурочного Галинского, – сказала Люси недовольно.

– Убитого Галинского, а не придурочного, – Келли поправил Люси с ехидной улыбкой. – Всё, я сыт, не могу есть больше ни грамма. – Келли поставил пустой контейнер на стол и тяжело вздохнул.

– Не можешь? Даже тот кусок мяса, прилипший к твоему подбородку?

Келли расхохотался и тщательно вытер подбородок салфеткой.

Глава 17

На хвосте

20 сентября 2009 г. Лондон

После вечеринки у Галинского я осталась ночевать у Криса, а вернувшись на следующее утро домой, сразу же позвонила Тигрову, чтобы рассказать о вчерашнем вечере. Недовольно пробурчав, что он ожидал моего звонка сразу после вечеринки, Тигров довольно быстро перешел непосредственно к делу. Сомнений не было, Тигров знал, что я провела ночь с Крисом, и ему это было не по вкусу. Тигров и раньше на пустом месте делал мне замечания без всякого повода или говорил, что я сделала что-то не так, и каждый раз это случалось тогда, когда нам доводилось говорить после моего рандеву с одним из моих любовников. Это была элементарная ревность, теперь я была в этом уверена. Решив не заострять на этом ни малейшего внимания, я как ни в чём не бывало продолжила делиться с ним информацией.

Как я и предполагала, больше всего Тигрова заинтересовала комната, охраняемая телохранителем, которую я случайно обнаружила в Рубиновом имении; эта комната, скорее всего, хранила в себе главные секреты. Обговорив детали последующих действий, я решила, не теряя времени, поехать и проверить, работает ли моя прослушка.

Перевоплотившись в пожилую Агнес, я ещё до полудня приехала к Рубиновому имению и прошла в глубь леса. Удача была на моей стороне – жучок работал и передавал сигнал на станцию-рецептор, которая в свою очередь записывала все звуки из кухни Рубинового имения, которые я могла ловить на свой компьютер. Только теперь, вернувшись к машине, которую я намеренно поставила на общественной парковке, я смогла включить компьютер и активизировать приём этой передачи. Такой способ прослушки, хоть и не самый удобный, был всё же очень надёжным. Если бы кто-то и уловил утечку информации, то проследить её можно было только до станции-рецептора. В принципе, кто угодно с компьютером в радиусе трёх километров, имея правильную программу, мог уловить эту передачу. Другое дело, если бы станция-рецептор централизованно и целенаправленно передавала бы информацию на один-единственный компьютер, тогда это могло грозить разоблачением. Ещё раз убедившись в том, что вокруг нет ничего подозрительного, я наконец включила передачу.

2 октября 2009 г. Лондон

Последние десять дней я ездила по утрам к Рубиновому имению как на работу. Не стал исключением и сегодняшний день. Девять дней назад я сняла комнату в небольшом отеле неподалёку от имения. Там я оставила компьютер, который через станцию-рецептор двадцать четыре часа в сутки принимал звуковые сигналы из кухни Рубинового имения, записывал и сжимал их в компактную форму, удаляя все паузы. Каждый день приезжая из Лондона, я в первую очередь приходила в отель. Там я быстренько перекачивала информацию с компьютера на диск, с тем чтобы внимательно изучить информацию уже дома вечером, и затем сразу же направлялась «по грибы» в часть леса напротив, откуда просматривались оба въезда в имение. Большую часть времени я проводила, наблюдая за тем, кто приезжает в дом. Несколько раз я выезжала в те места, куда направлялся Галинский. Частично о его передвижениях мне становилось известно из подслушанных мною разговоров на кухне. Я оказалась права: лучшего места для прослушки нельзя было и придумать.

Четыре русские женщины из прислуги Галинского проводили довольно много времени на кухне. Здесь же они собирались и на перекуры. Одна из них – Валя, с протяжным акающим акцентом, занималась в основном готовкой. Зина и Люба занимались уборкой по дому и выполняли всевозможные поручения, которые им давала старшая горничная Надя. Большей частью времени голоса именно этих женщин звучали на этой кухне. Периодически вклинивался голос Майлза, говорившего на великолепном английском языке. Обычно он заходил туда отдать какое-нибудь распоряжение. При его появлении женщины немного затихали, но продолжали переговариваться на русском языке, которого Майлз, видимо, не знал. А вот когда на кухне появлялся Амир, по акценту которого было ясно, что он израильтянин, все женщины замолкали. Амир, как я поняла, был главой охраны и параллельно следил за общим порядком в имении. Заходя на кухню, он обычно сам заваривал себе кофе и, перекинувшись парочкой фраз с присутствующими, уходил, после чего женщины частенько хихикали и шутили, называя его Аленом Делоном. Был ли он действительно хорош собой или нет, я не знала, но, видимо, среди женской прислуги он был популярен. А однажды, когда на кухне находились только две женщины, Люба и Валя, они говорили о том, что у Амира с Зиной был тайный роман. Зина, или как её называли между собой женщины, Зиночка, была, видимо, не только самой молодой из них, но и самой симпатичной.

В основном женщины болтали о всякой чепухе – каких-то русских телевизионных сериалах, за событиями в которых они внимательно следили; иногда речь заходила об охранниках и садовниках. Один из садовников, похоже, был приветливым человеком, так как все четыре женщины регулярно приветствовали его из окна. Как я поняла, общались они только издали, через окно. Как-то речь зашла об одном из садовников, который, судя по всему, работал в имении только периодически; его они называли Пугало, и ничего лестного в его адрес я не услышала. Похоже, женщины то ли побаивались его, то ли он просто был им неприятен. Сплетничали они и о Галинском и его гостях, в основном, без участия старшей горничной Нади. Я даже услышала отзыв о себе, причём вполне положительный. Сплетни о Галинском касались в основном его подружек. Каждый раз, как только они начинали шутить над ним и его очередной пассией, каждую из которых они называли не иначе как «краля-писулька», Надя шипела на них и приговаривала: «Ну хватит, хватит». Было очевидно, что страсть Галинского к юным девушкам не вызывала у них восторга.

Благодаря подслушанным сплетням на кухне я, к примеру, знала, когда Галинский обедает и ужинает в имении, а когда нет. Несколько дней назад Надя сообщила Вале, что Галинского не будет к обеду, так как он едет в Харродс. Узнав об этом, мне удалось проследить за Галинским и его очередной подружкой, когда тот повёз её на шопинг в известный на весь мир дорогой магазин в районе Найтсбридж в Лондоне, принадлежащий не менее известному Аль Фаеду, сын которого погиб вместе с принцессой Дианой в автомобильной катастрофе. Там, в специально отведённом зале, с помощью группы персональных ассистентов перед этой юной особой устроили чуть ли не показ мод, демонстрируя ей последние коллекции известных дизайнеров. Причём всё это происходило под шампанское и канапе, а также заискивающие улыбки сотрудников этого отдела. Всё это напомнило мне небезызвестную сцену из фильма «Красотка», где Ричард Гир повёл Джулию Робертс за покупками в дорогой бутик. Только в данном случае юная особа не была живой, естественной и столь очаровательной, как Джулия Робертс, а, напротив, выглядела высокомерно, скучно и искусственно. При её глупом выражении лица она ещё и топорщила свои надутые губы, видимо, думая, что это делает её сексуальной. Да и сам Галинский был далеко не Ричард Гир. Сидя в мягком кресле, он словно король на троне руководил парадом, время от времени указывая перстом на ту или иную вещицу, которая ему нравилась. В общем, зрелище для меня лично оказалось весьма потешным.

Опять-таки благодаря подслушанным кухонным разговорам мне наконец удалось вычленить Амира из числа других служащих. Как выяснилось, он самолично проверял охранников у въезда в имение. Делал он это ежедневно рано утром, поэтому в один из дней я приехала к имению в семь утра, а в семь тридцать мне удалось не только увидеть его, но и сфотографировать. А позже тем же утром я подглядела весьма интересную картину.

Амир появился у въезда в имение, но не у центрального, а у запасных ворот, предназначенных для обслуживающего персонала. Было это около одиннадцати утра, что показалось мне несколько необычным, так как до сих пор в это время я его у ворот не видела. Выйдя наружу, он постоял пару минут, явно кого-то ожидая. Вскоре к нему подъехал серый фургон «мерседес», из которого вышел рослый мужчина, одетый во всё чёрное. К сожалению, я толком не смогла разглядеть его, так как он был в шапке и солнцезащитных очках, а воротник его свитера был высоко поднят; сфотографировать его я тоже не успела.

Этот человек показался мне подозрительным, что-то в нём было странное, отталкивающее даже, да и тот факт, что он зачем-то прятал своё лицо, был тому подтверждением. Амир буквально с минуту поговорил с ним о чём-то, при этом всё время оглядываясь по сторонам, словно проверяя, не следит ли кто за ними, после чего человек в чёрном сел в свою машину и уехал. Кто был этот человек? Какие у него были дела с Амиром? Что они там затевали? Сам Амир постепенно вырисовывался, как человек вездесущий и влиятельный среди всех сотрудников имения. Он лично сопровождал Галинского практически во всех поездках и, судя по всему, был его доверенным лицом. Я была почти уверена в том, что через Амира удастся пролить свет на дела Галинского, поэтому я решила, что мне обязательно нужно было сесть ему на хвост и на несколько дней в надежде на то, что это даст какие-то результаты.

Пока что собранная мной информация была лишь вспомогательной, но не разоблачающей. Мне до сих пор ничего пока не было известно о предполагаемых планах Галинского. Из кухонных сплетен было очевидно, что эти женщины не в курсе дел Галинского. Оставалось продолжать наблюдение. Зато теперь мне было намного больше известно о той таинственной комнате с охранником. Мне удалось вычислить строительную компанию, которая выполняла ремонт и строй-заказы в Рубиновом имении. Два дня назад я проникла в головной офис этой компании, который находился рядом с Бейкер-стрит, и похитила копию диска, хранящего информацию обо всех работах, проводимых в доме.

Выяснилось, что несколько лет назад эта строительная компания выполняла спецзаказ, который обошёлся Галинскому почти в восемьдесят тысяч фунтов стерлингов. Комната, которую обшили стальными листами, а поверх деревом, видимо, должна была выполнять функцию гигантского сейфа. Осмотрев чертежи архитектора и строительного инженера, я также обратила внимание на то, что был построен люк, выходящий в подвал под комнатой. Теперь-то мне стало совершенно очевидно, что в этой комнате Галинский мог хранить всё самое ценное – от бриллиантов до секретного дневника, вот только добраться туда мне, к сожалению, не представлялось возможным.

Глава 18

Анонимное письмо

12 марта 1995 г. Москва, Россия

Прошёл почти час с тех пор, как конверт, надписанный «Срочно! Лично в руки г-на Гришаева!» был доставлен в его офис. Алик Гришаев заперся в своём кабинете, распорядившись, чтобы его не беспокоили. Он сидел неподвижно, глядя на анонимное письмо, перечитывая его содержание снова и снова: «Ваша жена спит с вашим партнёром. Доказательство последует скоро. Не доверяйте ему, не обсуждайте с ним это письмо, в противном случае вам не удастся его изобличить. Ваш друг». Обычно при подобных обстоятельствах Гришаев немедленно позвонил бы своему лучшему другу и партнеру по бизнесу Кириллу Полякову. Но в этой ситуации, когда анонимное письмо касалось самого Полякова, он был совершенно растерян, и мысль о том, что все это могло быть правдой, наводила на него настоящий ужас.

Гришаев и Поляков были друзьями с раннего детства; они выросли на одной улице в городе Челябинске, к востоку от Уральских гор. Гришаев был пухлым, спокойным мальчиком, тогда как Поляков был ему полной противоположностью – активным, напористым и шумным. Несмотря на такое различие в характерах, они имели много общих интересов, таких как шахматы, игра на гитаре, плавание и футбол. Оба мальчика учились в одной школе, закончили один и тот же университет, а позже начали совместное дело и создали одно из самых успешных в России сталеплавильных предприятий. Они даже поженились с разницей в неделю. Прочность и сила их дружбы заключались в том, что они были как единое целое, а в корне их отношений лежало абсолютное и полное доверие друг другу. Они никогда не обманывали друг друга и не имели никаких секретов и тайн. На протяжении многих лет, пока их малый бизнес потихонечку превращался в крупный, пройдя через все тернии к звёздам, через все взлёты и падения, они практически стали единым целым. Их крепкая дружба продолжилась и в их семьях: их жёны и дети также были близки.

Чем сильнее и мощнее становились Гришаев и Поляков в бизнесе и чем быстрее росли их доходы, тем больше у них появлялось недоброжелателей. Много лет тому назад, когда оба были ещё совсем молодыми, они поклялись оставаться всегда друзьями, не верить клевете и лжи против себя и не участвовать в заговорах друг против друга. Пока это удавалось им, несмотря на происки недоброжелателей. Именно поэтому Гришаев был неприятно удивлён своей реакцией на анонимное письмо, которое, как он предполагал, было лишь чьей-то жалкой попыткой подорвать его доверие к самому близкому другу. И всё же он почему-то не разорвал это письмо и не выбросил его в мусорное ведро, а, напротив, продолжал его перечитывать снова и снова.

Гришаев встретил свою жену Марину ещё в молодости, долгое время они были друзьями, прежде чем начать встречаться. Как раз тогда Гришаев и познакомил Марину с Поляковым. Ни для кого не было секретом, что Полякову Марина тоже понравилась, и они оба стали ухаживать за ней, что обернулось здоровой и дружеской конкуренцией между двумя молодыми людьми. Но когда стало ясно, что Марина предпочла Гришаева, Поляков тут же прекратил свою борьбу за её сердце, а вскоре и сам встретил девушку своей мечты, на которой впоследствии и женился. Этим история и закончилась, или по крайней мере так думал Гришаев, до сегодняшнего дня.

Теперь, спустя столько лет, Гришаев неожиданно для себя впервые засомневался. Почему именно сейчас он вдруг заподозрил двух самых близких для себя людей? Может быть, потому, что его собственные отношения с Мариной, которую он очень любил, в последнее время изменились, он заметил, что она больше не смотрит на него с обожанием, как раньше? Конечно, он полысел, немного поправился и выглядел старше своих сорока пяти лет, но внутри-то он не изменился, был всё тем же Аликом Гришаевым, которого Марина когда-то полюбила. Или он им давно перестал быть? Может, он просто-напросто стал ленивым в отношениях с женой и перестал её интересовать? Мучимый сомнениями, Гришаев не знал, что и думать. Неужели Поляков всё ещё питал чувства к Марине? А вдруг Марина, глядя на Полякова, который был по-прежнему хорош собой и оставался в прекрасной физической форме, теперь жалела о том, что в своё время выбрала не того? И если это было действительно так, могла ли она завязать роман с Поляковым? Гришаеву было стыдно за свои мысли, но он никак не мог от них избавиться.

«Я просто устал, очень устал», – прошептал он, массируя виски. Гришаев чувствовал себя паршиво и не находил себе места. Остаток дня был испорчен, и несмотря на то, что ему надо было сделать несколько важных дел, его отвратительное настроение не дало ему продуктивно поработать. Да к тому же он повёл себя как полный идиот, когда его секретарша попробовала соединить его с Поляковым, который звонил для того, чтобы подтвердить график их деловых встреч на следующий день. Вместо того, чтобы ответить на звонок друга как обычно, он попросил секретаршу сказать, что его нет. Это стало последней каплей; если теперь он даже не был в состоянии ответить на звонок своего друга, то он должен был как-то разрешить эту ситуацию, прежде чем его подозрения овладеют им полностью. После долгого обдумывания Гришаев принял одно из самых трудных решений в своей жизни, последствия которого могли навсегда изменить его будущее. Он решил узнать, была ли хоть какая-то доля правды в анонимном письме, и впервые осознал, что утерял своё безграничное доверие к лучшему другу.

* * *

Около десяти вечера черный бронированный «мерседес» с Гришаевым и его двумя телохранителями быстро съехал с дорожной развязки под мост, где остановился рядом с уже припаркованной старой белой «Ладой», и выключил фары. Ничем не примечательный человек небольшого росточка в сером плаще и фетровой шляпе торопливо вышел из «Лады», подошёл к «мерседесу» и так же торопливо забрался внутрь, на заднее сидение. А ещё через пять минут он вернулся назад, запрыгнул в неё и уехал прочь. С тяжёлым сердцем Гришаев продолжал безмолвно сидеть в своей машине ещё несколько минут. Он уже неоднократно прибегал к услугам этого частного детектива, но впервые объектом его интереса была его собственная супруга. Гришаев прикурил сигарету и включил радио. Песня «Машины Времени» «Кого ты хотел удивить» вырвалась из динамиков.

Теперь ты устал, и тебе все равно,

Как жизни остаток дожить —

И тут на тебя все похожи давно,

Кого ты хотел удивить?

Гришаев тяжело вздохнул и, выключив радио, приказал водителю везти его домой.

Глава 19

Г и П

17 марта 1995 г. Москва, Россия

Остаток недели пролетел относительно быстро для Гришаева, и к понедельнику он чувствовал себя более-менее спокойным. Пытаясь работать в обычном режиме, он усилием воли не позволял себе думать о возможном романе жены с его лучшим другом. Все эти дни ему удавалось вести себя как ни в чём не бывало, и он даже умудрился с удовольствием провести большую часть выходных в компании Полякова, когда тот со своей семьёй приехал к нему на дачу в Болшево. Эти две семьи довольно часто проводили выходные вместе, и в этот раз всё было как обычно. Несмотря на ещё холодную погоду, они сделали шашлыки и, конечно же, вдоволь попарились в бане, а потом ещё все вместе резались в покер до утра.

Гришаев твёрдо решил, что с его стороны было чрезвычайно глупо забивать голову мыслями, основанными скорее всего на чьих-то домыслах, без единого доказательства. У него было достаточно времени понаблюдать за своей женой в компании Полякова, и он не заметил ничего подозрительного. Частный детектив тоже пока молчал, и Гришаев молил бога, чтобы тот не нашёл никаких доказательств в пользу анонимного письма. В глубине души он был почти уверен, что всем его тревогам скоро придёт конец и что его страхи не материализуются. Всё изменилось в ту минуту, когда он зашёл в свой кабинет и увидел новый конверт с уже знакомой ему надписью: «Срочно! Лично в руки г-на Гришаева!»

Гришаев мгновенно схватил конверт и вскрыл его. Внутри он нашёл фотоснимок Полякова у входа в здание с большой надписью золотыми буквами «Калиста». Гришаев тут же понял, что это за место. «Калиста» – роскошный салон красоты, который Марина регулярно посещала на протяжении многих лет. Он часто слышал, что она нахваливала этот салон, называя его раем на земле. Чёрт возьми, что там делал Поляков? И было ли это доказательством его связи с Мариной? В бешенстве Гришаев со всей силы стукнул кулаком по столу. Он не мог ждать больше ни минуты, нужно было наконец узнать всю правду. Переполненный тревогой и злостью, Гришаев набрал номер частного детектива.

– Господин Гришаев? – тихим спокойным голосом ответил сыщик на звонок.

– Я получил новое письмо от анонима, с фотоснимком моего партнёра у дверей салона красоты «Калиста», клиентом которого является моя жена. Насколько я знаю, она посещает этот салон два-три раза в неделю. Я хочу знать, что там делал Поляков. И вообще, есть какая-нибудь информация для меня?

– Кое-что есть, да. Но прежде чем я смогу дать вам полный отчёт, мне необходимо увидеть это фото, чтобы убедиться, что это не подделка. Не могли бы вы послать одного из ваших людей ко мне с фотоснимком как можно скорее?

– Вы получите это фото в ближайший час, – сказал Гришаев.

– Хорошо. В таком случае, смогли бы вы встретить меня сегодня вечером, скажем в восемь, на том же самом месте?

– Договорились.

В этот день Гришаев с трудом находил себе место, полностью поглощённый мыслями о предстоящей встрече с частным детективом. Он больше не рассчитывал услышать хорошие новости, он уже практически пришёл к заключению, что Марина и Поляков были любовниками. Он то и дело представлял обнажённую Марину в руках своего друга, что только подогревало его гнев, но, к сожалению, не мог ничего с этим поделать.

За полчаса до назначенного часа Гришаев прибыл на место встречи. Водитель припарковал автомобиль в том же месте под мостом, где всё сегодня по какой-то причине выглядело ещё мрачнее. Это место напомнило Гришаеву один из старых шпионских фильмов, в котором главный персонаж назначал свои рандеву в подобном местечке под мостом, всегда плохо освещенном и хмуром. Режиссёр фильма, очевидно, намеренно использовал такой фон, чтобы добавить больше драмы к истории. Гришаев подумал, что его собственная ситуация была и без того достаточно драматичной и не нуждалась в дополнительных эффектах. Он вышел из автомобиля и, вытянув руки, сделал глубокий вдох и выдох. Холодный свежий воздух заполнил его легкие, отчего Гришаев почувствовал лёгкое головокружение. Он сделал ещё несколько глубоких вдохов, потом поправил свой костюм и вернулся к автомобилю, приказав телохранителям оставаться снаружи. А несколькими минутами позже подъехал и частный детектив. Он быстро припарковал свою старенькую «Ладу» и, прихватив с собой папочку грязно-зелёного цвета, поспешил к «мерседесу».

– Добрый вечер, господин Гришаев, – сказал он, садясь на заднее сидение рядом с Гришаевым.

– Ну, что раскопали, говорите? – Гришаев спросил нетерпеливо.

– Я следовал за вашей супругой всё это время и выяснил её постоянные маршруты. – Сыщик снял с головы шляпу и положил её рядом на сидение, обнажив свою некрупную голову с редеющими белесыми волосами. – Она всегда посещает одни и те же места – это несколько бутиков, несколько ресторанов, ну и салон красоты «Калиста». Если бы я рапортовал вам вчера, то с чистой совестью сказал бы, что беспокоиться вам не о чем, я не увидел ничего подозрительного в поведении вашей супруги за эти несколько дней. Дважды она встречалась с одной и той же подружкой на ланч, оба раза на Арбате, а также встречалась с тремя другими женщинами в баре на Охотном Ряду. Все подробности её передвижений здесь. – Он указал своим тонким наманикюренным пальцем на папку, лежащую у него на коленях.

– Теперь о фотографии Полякова у дверей «Калисты». – Он вынул фотографию из папки. —

Фотоснимок неподдельный, никаких сомнений; судя по всему, фото сделано недавно.

– Так спит моя жена с этим сукиным сыном или нет? – Лицо Гришаева исказило явное отвращение.

– Я не могу быть уверен в этом на сто процентов, но я могу подтвердить, что ваша супруга имеет кого-то на стороне. Возможно, это и Поляков, если предполагать, что он посещал «Калисту» именно для встреч с вашей супругой, а не по какой-то другой причине. Но я надеюсь, что со временем я смогу выяснить это наверняка, если удастся застать их вместе, а сейчас пока рано рассуждать на эту тему.

– Чепуха! Зачем Полякову посещать салон красоты? – Гришаев сказал повышенным голосом. – Он же не женщина и не гомосек.

– Это только догадки, господин Гришаев.

– Что вы там сказали по поводу того, что у моей жены есть кто-то на стороне? Кого вы имели в виду?

– С помощью взятки мне удалось заполучить интереснейшую информацию от некой Жанночки – девушки из регистратуры «Калисты», – сказал сыщик с видом конспиратора. – Она рассказала, что некоторые клиентки встречаются со своими любовниками в этом салоне. Этот салон – поистине роскошное заведение; там много процедурных кабинетов, комнат отдыха, в общем, всё оборудовано для того, чтобы удовлетворить даже самого требовательного клиента. По существу, некоторые женщины используют это заведение для секса со своими молодыми любовниками, за спиной своих состоятельных супругов. Всё, конечно, происходит под маркой строгой секретности.

Представьте, например, что доверенный водитель отвозит жену какого-нибудь серьёзного человека в этот салон и спокойно сидит в машине, ожидая, пока она закончит свои процедуры – массаж, или чего там ещё, неважно. Отличное прикрытие! Муж уверен, что его жена наводит красоту, пока она там кувыркается с любовником. Плюс некоторые посетители пользуются чёрным входом в салон, и даже если водитель и видит входящих в салон мужчин, это не вызывает у него никаких подозрений, поскольку половина московских гомиков тоже туда ходит. Он и в ус не дует, забирая эту даму после так называемых процедур и рапортуя своему шефу, что всё замечательно и его жена целая и невредимая едет домой.

– Ну, я понял, как эта схема работает. И что, эта Жанночка знает, что моя жена тоже с кем-то там встречается? – спросил Гришаев с чувством отвращения.

– Да. Но она не знает, с кем именно ваша супруга там встречается, когда и как часто. Эта информация держится строго между клиентками и несколькими доверенными массажистками и терапевтами, которые, как я подозреваю, получают огромные чаевые за то, что держат язык за зубами. Всё, что знает Жанночка, это то, что существует так называемый специальный список клиентов, включая и вашу супругу. Все они приходят к одним и тем же терапевтам в определенные часы, в то время, когда в действительности никаких штатных сотрудников нет даже близко с кабинетами, где находится та или иная клиентка во время предположительного сеанса. По бумажкам ваша супруга может иметь горячий медовый массаж с массажисткой Валей, например, а на самом деле эта Валя в этот момент пьёт кофе с другими массажистками. Так что же делает ваша супруга в это время, а главное – с кем?

– Неплохо! Надо же, что придумали, умные сучки! – Гришаев нервно засмеялся. – И моя собственная жена одна из них! Теперь я думаю, что она не просто спит с Поляковым, но что они крутят какие-то дела за моей спиной. Может, они планируют вообще от меня избавиться? Как же слеп я был!

– Господин Гришаев, мы ещё не знаем пока, с кем именно она там встречается. Я попробую всё разузнать. Надеюсь, что удастся подкупить одну из массажисток, хотя это будет нелегко. Ведь они не только кормятся со своих клиенток, но и держатся за свои места в этом престижном заведении, а если этот скандал выйдет наружу – они потеряют работу. Но тем не менее я попробую достать доказательства.

– Не знаем, с кем она встречается? С Поляковым конечно же! В совпадения я не верю, – Гришаев сказал утвердительно и зло. – Мы знаем, что она спит с кем-то под крышей этого заведения, так? Поляков услугами салонов красоты в жизни не пользовался, это я знаю точно. Так что совсем нетрудно связать одно с другим. Конечно, он шастал туда, чтобы встречаться с этой стервой, а я, получается, платил за номера. Какие доказательства мне ещё нужны? Фото, на котором они кувыркаются вдвоём? Нет уж, спасибо! Обойдусь!

– Я понимаю ваш гнев, господин Гришаев, – сыщик попытался успокоить своего клиента. – И всё же я бы рекомендовал продолжить расследование для того, чтобы иметь твёрдые доказательства, неоспоримо подтверждающие факт связи между ними. Что если Поляков всё же оказался в «Калисте» случайно или по какому-то другому делу, не связанному с вашей женой?

– Неправдоподобно. Хотя я уверен, что именно так Поляков и попытается представить мне всё это. Он – мастер вешать лапшу на уши. Этому я был свидетелем много раз, только никогда не думал, что сам окажусь на этом месте. – Гришаев отвернулся от сыщика и посмотрел наружу через окно, где дождь снова начал моросить. Мрачный вид этого места под мостом теперь казался ещё более угрюмым. – Нет, хватит. Финита ля комедия! – сказал Гришаев решительно и взял папку с колен сыщика. – Теперь моя очередь закончить эту историю.

– Как вам будет угодно.

28 октября 2009 г. Лондон

Чем дольше я читала дневник Галинского, тем больше я понимала его, а также время, в котором он жил. Я также стала понимать, в какой непростой ситуации пребывала Россия в 90-е годы. Судьба страны находилась в руках нескольких лиц, структур и группировок, способных абсолютно на всё ради больших денег и власти. Они были безжалостными, изворотливыми, жестокими, жадными и, к несчастью, одержимыми. Не существовало никаких правил и законов, все способы были хороши. Жизнь не стоила и копейки, а взяточничество, шантаж и заказные убийства с целью обогащения практически стали уже нормой. Это были времена, когда группа очень богатых и предприимчивых людей делила между собой страну со всеми её ресурсами и населяющими ее людьми, словно это был сладкий пирог. Абрам Галинский был одним из них.

ДНЕВНИК *** 26 февраля 1995 г.

… Пришло время разбить известный стальной союз Г и П. Начать немедленно. Г более лёгкая цель для удара под дых…

ДНЕВНИК *** 12 марта 1995 г.

… Союз Г и П дал первую трещину…

ДНЕВНИК *** 17 марта 1995 г.

… Замечательно! Г сломался. Я – гений…

ДНЕВНИК *** 21 марта 1995 г.

… Конец Г и П…

Г и П? Галинский уже упоминал эти имена в самом начале своего дневника. Внезапно я сообразила, о ком шла речь, – Алик Гришаев и Кирилл Поляков, им принадлежала чуть ли не половина стальной металлургической индустрии России, которую они успешно присвоили в своё время в ходе приватизации. Я вспомнила, что тогда они довольно часто появлялись в прессе. Гришаев и Поляков были старыми друзьями еще со школы. Во время перестройки они занялись скупкой долей в стальной индустрии, начиная с Челябинска, а потом и в остальных регионах страны. За короткий период времени оба стали очень успешными и влиятельными людьми. В конце концов, как и многие другие олигархи, они влезли в политику.

Их успешный союз развалился в середине 90-х годов; они разделили свой бизнес пополам, после чего стали конкурировать друг с другом. От этого разрыва никто из них финансово не пострадал, но их дела могли бы быть намного лучше, если бы они продолжали работать вместе. Чуть позже Гришаев вошёл в консорциум с несколькими другими бизнесменами, одним из которых был Галинский. Приблизительно в это же время Гришаев развёлся со своей женой после многолетнего брака. В прессе не было никакой информации, объясняющей причину их разрыва. Меня же на данный момент больше всего интересовало, имел ли Галинский какое-то отношение к этому распаду, и я подозревала, что имел, и причем самое непосредственное.

Глава 20

Мистер Z

21 марта 1995 г. Москва, Россия

– Они определённо расстались. Конец союзу Гришаева и Полякова! Сегодня в прессе официально было объявлено об этом. А вчера я звонил Гришаеву, и мы запланировали встречу на следующую неделю. Всё отлично, я очень доволен. – Галинский перевёл взгляд с экрана телевизора на Мистера Z. – Молодец! – Галинский похвалил его с улыбкой на лице.

– Спасибо, господин. – Мистер Z, лицо которого не выражало никаких эмоций, в действительности обожал, когда босс хвалил и поощрял его за проведённую работу. Оценка Галинского была чрезвычайно важна для Мистера Z, и хотя он не часто признавался в этом даже самому себе, всё его существование в последние годы было посвящено только одной цели – угодить Галинскому. Ведь Галинский был для него чем-то вроде семьи.

Брошенный своей пьющей матерью в возрасте семи лет, Мистер Z, чьё настоящее имя было Захар, провёл большую часть своего детства в различных детских домах в своём родном городе Звенигороде в Московской области, и в приёмных семьях, ни одна из которых так и не стала ему настоящей семьёй. По характеру своему он был одиночкой уже тогда и остался им в зрелости. Вместо того чтобы приобретать друзей и стремиться к созданию собственной семьи, Захар предпочитал держаться подальше от людей, никогда никому не доверял и общался с другими только в случае крайней необходимости. Незадолго до призыва в армию он попал в тюрьму по обвинению в покушении на убийство и причинении тяжких телесных повреждений.

Этот ужасный случай произошёл однажды вечером, когда Захар шёл на городской рынок, где он работал грузчиком. На улице к нему пристала группа нетрезвых молодых людей, которые потребовали, чтобы он снял с себя пальто, которое они затем сожгли на его глазах. С его ростом и развитым телосложением Захар не вполне подходил для издевательств и нападок, но компания была в изрядном подпитии и полезла на рожон. В какие-то считанные секунды оборона Захара перешла в решительное контрнаступление, и он не только здорово надавал всем пятерым, но и чуть не убил одного из них ножом. Этот раненный им парень оказался сынком важного и влиятельного городского чиновника, который в свою очередь сделал всё возможное, чтобы Захар получил самое жёсткое наказание. Связи этого чиновника сработали, и к тому времени, когда дело слушалось в суде, детали произошедшего были искажены настолько, что Захар предстал перед судом в образе безжалостного хулигана с наклонностями убийцы. Суд приговорил его к пятнадцати годам, из которых девять он провёл за решёткой СИЗО 50/6 Коломна.

Попав в тюрьму, Мистер Z уверовал, что это был знак судьбы, так как именно там он встретил человека, повлиявшего на всю его оставшуюся жизнь, а затем ставшего ему учителем. Звали его Станислав, адвокат из Москвы, осуждённый за взяточничество. На самом деле преступления он не совершал, его подставили люди, на которых он работал, и сделали они это в целях своей собственной безопасности, на всякий случай.

Станиславу было под пятьдесят, когда он встретил восемнадцатилетнего Захара, он немедленно взял его под своё крыло и даже организовал его перевод в свою камеру. Благодаря своим качествам, таким как твёрдость, смелость и блестящий ум, Станислав стал одним из уважаемых авторитетов в этой тюрьме, несмотря на то, что по физическим данным он не тянул на общепринятый статус крутого. Он казался слишком интеллигентным на фоне других заключённых, был невысок и не демонстрировал поведения, типичного для злостного уголовника. Тем не менее именно Станислав пользовался всеобщим уважением и авторитетом среди зэков.

Перед тем как стать адвокатом, Станислав служил в элитной бригаде военно-морского флота на Балтике и участвовал в спецоперациях времен холодной войны. Однако, к его большому разочарованию, на пике его карьеры он преждевременно был отправлен на пенсию, после того как получил серьёзную травму, повлёкшую за собой полную потерю функций правой руки. Станислав отказался от предложения работать в московском офисе при флоте и вместо этого начал карьеру адвоката. Уже очень скоро стало очевидно, что он неимоверно одарён, а его обширный интеллект, способность анализировать самые мельчайшие детали, быстрота ума и трудоспособность сделали его одним из лучших адвокатов в Москве. К несчастью, его успеху пришёл конец, и это было особенно тяжело для Станислава, после многих лет плодотворной и хорошо оплачиваемой деятельности лишиться дела, которое он к тому же ещё и любил.

А всё произошло с лёгкой руки трёх очень серьёзных клиентов, директоров крупных промышленных заводов в Подмосковье, чьи интересы он представлял. Решив избавиться от Станислава по причине того, что он слишком много о них знал, они состряпали против него дело, по которому он был обвинён во взяточничестве в особо крупных размерах. Тогда перед Станиславом встал выбор: или бороться с обвинениями, подвергая свою жизнь и жизнь близких опасности, или смириться со своей участью. Он выбрал второй вариант и признал навешанные на него обвинения в надежде, что это скостит ему срок заключения. Себе же Станислав поклялся, что в один прекрасный день он отомстит всем тем, кто загубил его жизнь; всё, что ему оставалось делать, – это вынашивать план мести и терпеливо дожидаться конца тюремного срока.

На четвёртом году Станислав узнал, что он болен: у него обнаружили прогрессивную форму рассеянного склероза, прогнозы которого были не вполне оптимистичными. Эта новость не только ошеломила его, но и опустошила, главным образом потому, что он понял его шансы на месть сводились к нулю. К этому моменту жена с ним развелась, а его дети не хотели иметь с ним ничего общего. Станислав потерял всё. Брошенный, одинокий, а теперь еще и больной, он отчаянно искал альтернативный план действий, ведь сдаваться теперь означало поставить крест на своей жизни. Ему нужно было найти кого-нибудь, кто совершит возмездие за него и от его имени, и вскоре этот человек нашёлся.

Захар оказался идеальным кандидатом. Он был молод, умён и силён, а самое главное – он был талантливым учеником и поистине верным человеком. Станислав почти немедленно взял на себя роль наставника и учителя Захара, а также обеспечил ему защиту и поддержку в стенах тюрьмы. В течение следующих пяти лет Станислав научил Захара всему, что он знал: пониманию психологии людей и умению распознавать типажи, владению искусством создания неординарных ситуаций и манипулированию людьми и ситуациями, методам слежки и сбора информации, а также фабрикации улик. Он обучил его и азам законодательства, а также поделился мастерством и навыками, приобретёнными во время своей службы в военно-морском флоте.

Когда Станислав внезапно скончался от воспаления лёгких, Захар, на тот момент уже достаточно известный в тюрьме как Мистер Z, был совершенно другой личностью и мало напоминал того пацана, каким он пришёл в тюрьму. В оставшиеся четыре года своего пребывания в тюрьме он продолжал самообразование, изучая литературу, рекомендованную Станиславом, а также следовал всем его инструкциям по самосовершенствованию.

Наконец наступил день, когда Мистер Z был отпущен на свободу. В течение следующих двух лет Мистер Z мстил всем тем, кто предал его учителя Станислава. Чётко и планомерно он охотился за каждым виновным и медленно и болезненно выносил им наказание. Сначала он обанкротил всех троих, оставаясь вне поля зрения, затем разрушил их семьи, а уже после этого уничтожил их физически. Теперь, по его мнению, Станислав был отомщён.

Миссия Мистера Z была закончена, и выполнил он её мастерски и безупречно, при этом оставаясь невидимым ни для своих жертв, ни для милиции. Он осознал, что стал асом, хладнокровным и методичным профессионалом, который мог превосходно справиться с любой задачей. Он чувствовал, что любое дело ему по плечу, и знал, что отныне это его единственный путь в жизни. Всё, что теперь ему было нужно, – это найти источник и по возможности себя реализовать. В смутное время конца 80-х – начала 90-х потребность в таких людях, как Мистер Z, стала реальностью, и скоро он встретил Абрама Галинского, на которого и работал с тех пор.

Знакомство Мистера Z и Галинского произошло через третье лицо. В своё время Галинский пользовался услугами некоего Анатолия, консультировавшего «новых русских» по вопросам безопасности. О нём ходили слухи, что он бывший сотрудник КГБ, которого когда-то уволили со службы из-за ссоры с начальством. Никто толком не знал, правда ли это, но слухи эти нисколько не вредили ему, а скорее прибавляли доверия к его экспертному мнению.

Галинский как раз в тот момент искал человека для выполнения своих особых заданий, и Анатолий взялся подыскать ему подходящую кандидатуру и вскоре представил Мистера Z – этакого волка-одиночку, идеально соответствовавшего требованиям Галинского. Отношения Галинского и Мистера Z сразу же были четко сформулированы: хозяин и верный слуга, что было идеальным вариантом как для одного, так и для другого. Мистер Z довольно быстро доказал свою благонадёжность и верность, после чего Галинский стал ему доверять.

С годами их отношения становились всё крепче; эти два человека со столь непохожими судьбами и характерами словно нуждались друг в друге и в определённой степени даже зависели друг от друга. Их действительно многое связывало, и каждый из них по-своему дорожил их отношениями. А Мистер Z и вовсе считал себя по гроб обязанным Галинскому, ведь тот спас ему жизнь. Произошло это однажды на подмосковной даче Галинского, куда Мистер Z приехал переговорить со своим боссом. И вот там с Мистером Z случился неожиданный приступ острого аппендицита, отчего он потерял сознание. Если бы не Галинский, который не только оказался в тот момент рядом, но и оперативно отреагировал на сложившуюся ситуацию, подняв на ноги докторов, оказавших Мистеру Z экстренную помощь, ещё неизвестно, чем бы закончилась вся эта история. Мистер Z же впервые почувствовал, что он кому-то нужен. Никто и никогда до сих не боролся за его жизнь, и никто в нём не нуждался. С этого дня Мистер Z стал особенно бережно относиться к Галинскому, он ощущал потребность не только в том, чтобы преданно служить своему хозяину, но и чтобы оберегать его.

Мистер Z считал себя привилегированным, зная, что столь важный и влиятельный человек, как Галинский, доверял ему свои самые важные и секретные поручения. Пожалуй, Мистер Z был единственным человеком, знающим настоящего Галинского, со всеми особенностями его тяжелого характера: его почти детскими капризами, нервными расстройствами и даже неуверенностью в себе, странным образом граничащими с манией величия, взрывами гнева и всем тем, чего он никогда не показывал на людях. Мистер Z был уверен в том, что все эти неадекватные характеристики личности Галинского были частью его сложного и гениального ума, поэтому он уже давно привык не обращать внимания на определённые выходки Галинского и даже в какой-то мере держать их под контролем. Ведь его конечная цель оставалась всё той же – угодить своему боссу и сделать всё для того, чтобы он был доволен и счастлив.

– Великолепный исход! – Галинский опять похвалил Мистера Z. – Скажи мне, как ты умудрился затащить Полякова в «Калисту», чтобы сфотографировать его на фоне вывески?

– Всё через ту же девицу из регистратуры – Жанночку, – ответил Мистер Z. – Я узнал, что жена Полякова давно собиралась стать клиенткой этого салона. Жанночка позвонила Полякову и сообщила, что подруги его жены подготовили для неё тайный подарок на день рождения – членство в «Калисте». Для того чтобы якобы это оставалось сюрпризом для его жены, Полякову, как её мужу, надо было заехать в салон подписать членский договор.

– Эта Жанночка – та ещё штучка, настоящая находка, я должен сказать, – отметил Галинский.

– Она просто любит деньги, как и большинство женщин, – Мистер Z продолжил неспешно. – Она – одинокая женщина, не самая симпатичная, и, конечно же, ей хочется хоть толику того, что имеют богатые клиентки салона. В действительности, мой выбор сразу пал на неё; в ней явно присутствует женская ревность и обида на других, более удачливых женщин. К тому же она оказалась неплохой актрисой.

– Отличной актрисой! Согласиться наговорить кучу лжи не просто кому-то, а частному детективу, да так правдоподобно, что тот ничего не заподозрил, – это заслуживает аплодисментов. – Галинский захлопал в ладоши с видом проказника. – Так оболгать приличный респектабельный салон красоты и заставить профессионального сыщика купиться на всю эту туфту, да она просто умница! Женщины! Они на многое способны! Надеюсь, ты хорошо ей заплатил?

– Конечно, господин. Она также получила довольно крупную взятку от сыщика, который был уверен, что платит ей за конфиденциальную информацию.

– Да, не повезло парню. – Галинский захохотал, откинувшись на спинку стула. – Зато я очень доволен! Превосходный план и безупречное исполнение.

– Этот план не стоил бы и выеденного яйца, если бы не ваша первоначальная гениальная идея. – Как и обычно, Мистер Z не смог устоять перед возможностью польстить своему боссу, что было важным элементом в их взаимоотношениях. Но его слова не были голой лестью, он действительно верил, что все это чистая правда.

– Возможно, – сказал Галинский без малейшего намека на скромность. Он повернулся к Мистеру Z с улыбкой на лице. – Как насчёт виски, мой друг?

– С большим удовольствием. – Мистер Z улыбнулся в ответ, переполненный чувством абсолютного блаженства. – С большим удовольствием!

Глава 21

Амир

5 октября 2009 г. Лондон

Ещё со вчерашнего вечера я знала, что сегодня мне предстоит долгий день. Прослушав последнюю запись разговоров с кухни Рубинового имения, мне стало известно, что Амир планировал провести большую часть дня в Лондоне якобы у стоматолога, где он собирался ставить коронку на зуб, причём ехал туда один, без сопровождения кого-либо из охраны. Для меня это было отличной возможностью понаблюдать за ним за пределами имения.

Поскольку я намеревалась вести за ним слежку в Лондоне, я не стала использовать образ Агнес, а замаскировалась под невзрачную брюнетку лет тридцати. На мне были джинсы, короткие замшевые сапожки и стёганая куртка синего цвета; на лице – очки в тонкой алюминиевой оправе и минимум косметики; гладко причёсанные волосы ниже плеч были обрамлены бархатным ободком над чёлкой; через плечо – чёрная кожаная сумка, из кармана которой выглядывала туристическая карта города, а на груди – цифровой фотоаппарат на ленте через шею. Прикидываться туристкой во время слежки было для меня не впервой. В этом образе мне намного проще было делать скрытую съёмку нужных объектов, а также пользоваться тем, что я сливалась с толпой многочисленных туристов, которые своей нерасторопностью и кажущимся бесцельным хождением по городу редко когда вызывают подозрения.

Машина у меня тоже была другая – тёмно-синий «фольксваген гольф» с немецкими номерами. Такая предосторожность на всякий случай была необходима, хотя на этот раз машина мне понадобилась ненадолго – доехать от Бэкингемшира до Лондона, следуя за Амиром. Я заранее поджидала его машину, предварительно припарковавшись на бензозаправке недалеко от Рубинового имения, по пути к кольцевой дороге М25. Отсюда мне были прекрасно видны все машины, выезжающие из зоны леса и направляющиеся в Лондон. В десять утра я наконец засекла Амира, который неторопливо проехал мимо меня за рулём чёрного джипа. Выехав из заправки на дорогу, я пристроилась сзади него, а уже через двадцать пять минут обе наши машины въехали в Лондон.

Как и следовало ожидать, особенно в понедельник, движение на дорогах ближе к центру города было редким. Чтобы случайно не оторваться от преследуемого мной джипа на улицах, напичканных светофорами, мне пришлось пристроиться прямо за ним. Судя по всему, Амир даже и не подозревал, что за ним идёт слежка. Доехав до района Челси, Амир свернул на Слоун Стрит и заехал на подземную стоянку. Я последовала за ним и, припарковавшись на первом же попавшемся мне свободном месте, выскочила наружу. Ставить жучок-локатор на машину Амира я не решилась. Я была уверена, что в целях профилактики он и его ребята из охраны проверяли свой транспорт регулярно. Амир как бывший моссадовец был прекрасно знаком с методами слежки и, зная, что за его шефом пытались следить различные разведывательные службы, наверняка проявлял особую бдительность.

Уже на улице на расстоянии я увидела Амира в тёмно-сером стильном плаще, черных джинсах и полосатым шарфом на шее. Быстрым шагом он шёл в сторону Кингс Роуд – улицы со множественными бутиками, магазинами и ресторанами. Этот район – один из самых дорогих и элитных в Лондоне. К счастью, на этой улице в любое время дня всегда толкается множество людей – как туристов, так и жильцов окрестных улиц. Но именно в этом месте, как ни в каком другом, туристов было легко отделить от местных. Они выделялись простотой и в поведении, и в одежде по сравнению с шикарно одетыми по последнему писку моды местными, по многозначительному виду которых можно было бы предположить, что их имена находятся в списках Форбс.

Держась на расстоянии примерно десять метров, я шла за Амиром. Он ни разу не обернулся: то ли у него не было причин быть осторожным, потому что он не думал ни о чем предосудительном, то ли он был уверен, что за ним не может быть слежки. В любом случае мне это было только на руку. Пройдя ещё пару минут по Кингс Роуд, Амир зашёл в итальянскую кафешку, у дверей которой стояли два пустующих столика с пепельницами. К стоматологу, судя по всему, он не собирался. Хотя можно было бы предположить, что он намерен перекусить перед встречей с зубным врачом, зная, что потом несколько часов не сможет есть, но в это мне как-то слабо верилось. Амир целенаправленно зашёл именно в это кафе, будто заранее планировал прийти сюда. Но зачем?

Я замедлила шаг и, проходя мимо кафе, остановилась, как будто между прочим заглянув в меню, вывешенное у входа на деревянной дощечке под стеклом. Делая вид, что я заинтересовалась, я зашла внутрь и присела за небольшим деревянным столиком тут же у входа, лицом к окну во всю стену с видом на улицу, а уже через минуту ко мне подошла невысокая миловидная девушка итальянского происхождения и с улыбкой спросила, чего я желаю. Ответив ей на английском языке с явным немецким акцентом, я заказала себе кофе и булочку с ветчиной, помидором и сыром моцарелла.

Хотя я и сидела спиной к залу, я тем не менее видела всё происходящее позади меня в отражении стекла. Несмотря на то что было светло как внутри, так и снаружи, мне в общем и целом было неплохо видно, что происходит за моей спиной. Шесть из девяти столиков, включая мой, были заняты. Амир сидел один за столиком в самом отдалённом углу и периодически поглядывал на дверь. Мне показалось, что он кого-то ждал, и я оказалась права. Спустя минут пять в кафе зашёл мужчина лет пятидесяти, среднего роста, в чёрной кожаной куртке. Всё в его облике выдавало в нём русского – и лицо, и одежда, и манеры. Зайдя внутрь, он рассеянно осмотрелся, будто пытаясь вычислить того, кто его ожидал, но, увидев Амира, махнувшего ему рукой, направился прямиком к нему. Амир поднялся поприветствовать этого русского и, когда оба уселись за стол, подозвал официантку.

Изо всех сил напрягая свой слух, я с трудом смогла уловить отдельные слова из их беседы. Мужчины явно говорили между собой по-русски и довольно тихо. Меня удивил тот факт, что Амир владел русским языком, хотя и говорил на нём посредственно. В записях из Рубинового имения я ни разу не слышала его говорящим с прислугой на русском языке; видимо, он скрывал от них, что знает русский и соответственно понимает, о чём они говорят в его присутствии. Интересно, был ли в курсе Галинский. У меня промелькнула догадка, что он об этом тоже мог ничего не знать. А если так, то Амир был даже более серьёзным типом, чем я его представляла. Прикидываясь, что не знает русского языка, и при этом тесно работая с Галинским, он наверняка мог знать намного больше, чем ему доверял шеф, а следовательно, был находкой для его недругов. Не исключено, что Амир мог воспользоваться этим. За Галинским охотились многие, и за такого полезного информатора, как Амир, они наверняка выложили бы немалые деньги.

Официантка принесла мой заказ. Я с удовольствием откусила вкусную булочку, продолжая наблюдать за Амиром и его собеседником в отражении окна. У меня сложилось впечатление, что русский в кожаной куртке задавал Амиру какие-то вопросы, на которые тот отвечал. Судя по языку жестов, ни Амир, ни его собеседник не выказывали явных признаков старшинства или первенства, что обычно присуще либо близким друзьям, либо людям, во время деловых переговоров находящимся в равном положении. Амир и этот русский не были друзьями – это было очевидно, видимо, то, что они обсуждали, было выгодно им обоим и не ставило ни одного из них в зависимость от другого. Какой интерес преследовал каждый из них? И что именно связывало этих двух людей?

Минут через пятнадцать я решила, что мне пора уходить, чтобы не мозолить глаза Амиру и не вызвать у него ненужных подозрений. Пока официантка готовила мне счёт, я пошла в туалет, находившийся в конце зала. Поднеся мобильный к уху, я сделала вид, что говорю с кем-то по телефону на якобы своём родном немецком языке, на самом же деле я включила видеокамеру и, пройдя мимо столика, за которым сидел Амир, слегка наклонила голову, с тем чтобы он и его собеседник попали в объектив.

Спустя ещё несколько минут я покинула кафе, перешла на другую сторону улицы и зашла в бутик женской одежды. Отсюда мне хорошо был виден вход в кафе напротив. Стоя перед витриной под прикрытием вешалки с множественными шёлковыми шарфиками, которые я неторопливо рассматривала, я увидела русского, вышедшего из кафе и свернувшего вправо. Он быстрым шагом пошёл в направлении Слоун Сквер, где находилась станция метро. В ожидании Амира я простояла у витрины ещё минут пять, но он так и не вышел из кафе. Это немного озадачило меня; Амир явно приехал туда для встречи с русским, что же он там продолжал делать один? Ел булочки? Покрутившись в бутике ещё немного, мне пришлось оттуда выйти. Единственная продавщица в этом маленьком заведении в тридцать квадратных метров, которая поначалу предложила мне помочь с выбором шарфа, теперь бросала на меня полные надежд взгляды. Находиться с ней один на один, зная, что я не собираюсь делать покупок, было неуютно, но не это было моей причиной ухода оттуда, просто на всякий случай я не хотела, чтобы она меня запомнила.

Выйдя из бутика, я зашла в соседний с ним магазин мужской и женской одежды. В этом относительно большом магазине в два этажа было полно народу, поэтому продавцы не особенно приставали к посетителям, пока те сами не просили их о помощи. Пристроившись опять-таки недалеко от витрины, я неотрывно следила за кафе, но ни через пять минут, ни через десять Амир из него не вышел. Что могло его там задержать? И вдруг меня осенило: Амир ждал там кого-то ещё. Я посмотрела на часы, была почти половина двенадцатого. Как раз в этот момент я заметила идущего по улице мужчину лет пятидесяти пяти – шестидесяти, тоже по виду русского. Как и предыдущий русский, он был среднего роста, не особенно приметный и одет как-то безвкусно по совковому образцу – в кожаной куртке, явно длинноватой ему в рукавах. Он внимательно рассматривал вывески, очевидно, разыскивая нужный ему адрес. Поравнявшись с дверью кафе, он остановился, посмотрел вверх на название заведения и затем зашёл внутрь. У меня не было никаких сомнений в том, что он пришёл на встречу с Амиром.

Предположив, что русский номер два пробудет с Амиром какое-то время, я решила из предосторожности поменять свой внешний вид. Схватив с вешалки первую попавшуюся пару брюк моего размера, я прошла в раздевалку. Там за закрытой дверью я заколола волосы парика наверх, сняла ободок и надела синюю бейсбольную кепку, которую я заблаговременно сунула в сумку. Из той же сумки я достала другие очки – на этот раз в толстой роговой оправе, и длинный бежевый шарф, которым я повязала шею. Я вывернула свою двустороннюю куртку с синей стороны на белую и выпустила джинсы из сапожек. Трёхминутное перевоплощение завершили несколько нарисованных на лице родинок и ярко-розовая помада на губах. Из раздевалки я вышла уже другим человеком, с новой походкой и говорящей на английском без акцента. Рассчитавшись за брюки наличными, я с пакетом в руках вышла на улицу.

Снова перейдя улицу, я постояла пару минут у газетного киоска рядом с кафе, а когда к вывешенному меню кафе подошла парочка с ребёнком, я пристроилась за ними, опять делая вид, что знакомлюсь с меню. Через стекло я чётко увидела Амира, сидящего за тем же самым столом; напротив него сидел второй русский. Отойдя от кафе метров на двадцать в сторону станции метро, я с беззаботным видом прислонилась к бордюру перед палисадником, ведущим к галерее Саачи, и, приложив мобильный к уху, опять стала делать вид, что болтаю по телефону. Оглядевшись вокруг, я обратила внимание, что половина проходящих мимо меня людей тоже говорили по телефону. Я вдруг подумала, как же сильно мы все изменились за последние пятнадцать лет, как зависимы стали от игрушек технического прогресса. Выйти из дома без мобильного телефона в наши дни для большинства жителей больших городов представляется невозможным. Без телефона они чувствуют себя как без рук. Почему-то все непременно хотят быть на связи. Какое счастье, что у нас не было мобильных в то время, когда я росла; по крайней мере никто не знал, где я и чем занимаюсь.

Минут через двадцать я наконец увидела выходящего из кафе второго русского. Как я и предполагала, он направился в сторону метро. Вид у него был довольный. Не знаю, о чём он говорил с Амиром, но результат этой беседы, видимо, для него был положительным. Когда он прошёл мимо меня, я услышала, как он что-то тихо бурчал себе под нос. Погружённый в свои мысли, никого не замечая, он, конечно, и не догадывался, что я его снимаю. Кто был этот человек? На агента секретной службы он был явно не похож; любого профессионала при самой изысканной маскировке выдавали глаза. Профессионал не смотрел бы отстранённым взглядом себе под ноги; профессионал так или иначе под любым предлогом сканировал бы глазами всё вокруг него. Этот же выглядел как рядовой неприятный тип и не более того.

Я оглянулась назад в сторону кафе. Амир продолжал оставаться внутри. Означало ли это, что у него были запланированы ещё встречи? Мне стало понятно, что к зубному врачу он и не собирался, это была всего лишь отмазка для коллег из Рубинового имения. Но кто были эти русские? Не успела я подумать об этом, как увидела ещё одного русского, идущего в мою сторону. Удивительно, как русские выделялись в любой толпе, хотя, наверное, отчасти это было моим профессиональным навыком – узнавать их с лёгкостью. Незаметно снимая его на видеокамеру, я отметила про себя, что, как и предыдущие двое русских, этот тоже был неказистой внешности мужичком средних лет. Шёл он, правда, более уверенно и целенаправленно, как будто он на этой улице не впервые, слегка косолапой походкой. Дойдя до кафе, он зашёл в него, но пробыл там недолго, не более пяти минут. Выйдя обратно, он опять прошёл мимо меня и быстрым шагом поспешил к метро. Что там происходило в этом кафе? Я была по-настоящему заинтригована. Кто бы ни были эти люди, моя интуиция подсказывала мне, что эти встречи играли какую-то важную роль. За последние две недели слежки за Рубиновым имением я ни разу не видела, чтобы Амир выезжал в Лондон без Галинского. То, что он приехал в Лондон, как оказалось, для проведения серии встреч, было очень подозрительно. Если бы Амир был каким-нибудь предпринимателем, то меня ничего не смутило бы, но Амир работал начальником охранной службы Галинского; какого чёрта он делал тут?

Я огляделась вокруг в надежде увидеть очередного русского, интересно, сколько ещё встреч запланировал Амир, но вместо этого я вдруг увидела самого Амира, выходящего из кафе; он говорил с кем-то по телефону. Перейдя через дорогу, он своей спортивной пружинистой походкой направился в сторону Слоун Стрит. Я уже догадалась, что он шёл на подземную стоянку, поэтому, последовав за ним, я решила держаться от него на солидном расстоянии. Не спеша прогуливаясь вдоль улицы, я увидела, как Амир зашёл на стоянку, и через две-три минуты оттуда показался его джип. Просигналив и повернув налево, он выехал на дорогу. Только после того, как он проехал метров пятьдесят, я пустилась со всех ног на стоянку. Через пару минут я уже выехала наружу, но Амира и след простыл. Вести его дальше на этой машине было слишком рискованно в любом случае, поэтому я решила ехать прямиком домой. Мне не терпелось внимательно ознакомиться с записями и попытаться провести идентификацию этих трёх таинственных русских, встречавшихся с Амиром.

Глава 22

Главное – это желание, а всё остальное получится

29 октября 2009 г. Лондон

С раннего утра Келли уехал в Рубиновое имение для допроса садовников. В это же время Зина с двумя другими горничными приехала из имения в Скотланд Ярд. Их вызвали под предлогом сбора дополнительного материала на ДНК-анализ. Сразу после лаборатории Зину направили к Люси, которая в этот раз не скрывалась на заднем плане, а сидела за столом в ярко освещённом офисе.

Поначалу Зина даже не узнала Люси и на её приветствие: «Приятно ещё раз встретиться» неуверенно ответила: «Приятно познакомиться». Но через несколько секунд она сообразила, что уже видела Люси накануне сидящей за спиной у детектива Келли. От этого незначительного замешательства Зина захихикала, и Люси, тут же вторя ей, тоже захихикала, отчего Зина сразу почувствовала себя комфортно.

– Садитесь пожалуйста, – сказала Люси, продолжая улыбаться. – Устраивайтесь поудобней. – Люси почувствовала тянущую боль в челюсти. «Неужели я так редко улыбаюсь, что у меня даже челюсть болит?» – подумала она про себя. – Чай, кофе?

– Стакан воды, если можно. – Зина сняла с себя коротенькую джинсовую курточку, повесила её на спинку стула и уселась, явно ощущая себя вольготно. – Я уже выпила две чашки кофе с утра. С меня пока достаточно. – Она снова захихикала.

– Ну тогда по стаканчику воды. – «Что же, эта глупышка так и будет смеяться без всякого повода?» – подумала Люси, но не подала виду.

Люси наполнила два стакана холодной водой из графина и протянула один из них Зине.

– Я на сегодня тоже уже переборщила с кофе. Обожаю чашечку хорошего сильного кофе, особенно с сигареткой.

На самом деле Люси не курила, но, заметив желтоватые пальцы на левой руке Зины, она решила прикинуться курильщицей. Ей хотелось, чтобы Зина почувствовала, что у них есть много общего, тогда ей было бы проще довериться и поделиться секретами. Люси таким образом обрабатывала девушку, чтобы выудить из неё информацию.

– Прекрасно знаю, о чём вы говорите. – Зина клюнула на удочку Люси. – Именно так мы проводим наши перерывы с девчонками – кофе и сигареты. Что может быть лучше? – затараторила Зина к радости Люси. – А особенно после еды; сам бог велел. Вот мне интересно, какой это дурак придумал запретить курение в ресторанах в Англии?

– Да, вы правы. – Люси утвердительно кивнула; на самом деле она как раз поддерживала принятый недавно закон о запрете курения в общественных местах. С кем это, интересно, Зина ходила по ресторанам? Не с Амиром ли?

– Я хочу курить после ужина, это мой выбор, и я хочу выкурить сигарету с чашкой кофе за обеденным столом, – продолжала Зина беспредметную болтовню. – Но теперь это невозможно, и, чтобы покурить, я вынуждена тащиться из ресторана на улицу, как бездомное пугало.

– Как бездомное пугало! – повторив Зинины слова, Люси расхохоталась. – Вы так чудно говорите по-английски, и акцент ваш просто прелесть, и словечки такие замечательные используете. Если не ошибаюсь, вы вчера что-то тоже говорили по поводу пугала. – Люси сделала вид, что пытается что-то вспомнить. – Точно! Вы вчера одного из помощников садовников назвали пугалом. А, кстати, он что, действительно такой страшенный?

– Ой, да. Слава богу, что он у нас не работает постоянно; так, появляется периодически. – Зина с удовольствием переключилась на новую тему. Ей было всё равно, о чём трепаться. – Он всегда одет в чёрное. Я не знаю почему, только у меня от него всегда холодок по коже. Что-то в нём есть такое странное и неприятное, пугало одним словом.

– Я понимаю. Я такая же, как вы, – инстинктивно чувствую плохие флюиды от некоторых людей, даже если они не сделали мне ничего плохого. Это полезные инстинкты, и я всегда доверяю им.

– Я тоже, – согласилась Зина, кивая головой.

– Может, вы увидели что-нибудь подозрительное?

– Нет, а что? Вы думаете, что Пугало был как-то связан с убийством господина? – Зина посмотрела на Люси испуганно.

– Всё может быть. В настоящее время мы рассматриваем все версии и особенно заинтересованы узнать больше о людях, как ваше Пугало, которые не были постоянными работниками в доме. Вот почему нам так важно иметь отпечатки пальцев и ДНК всех домочадцев Рубинового имения.

– А. понятно. – Зина обрадовалась, получив подтверждение того, что она была приглашена в полицию, чтобы оказать помощь следствию.

– Зина, мы очень рассчитываем на ваше содействие. – Люси подвинула своё кресло ближе к столу и наклонилась вперёд, сокращая расстояние между собой и Зиной. – Каждая маленькая деталь может оказаться полезной, – продолжила она более тихим голосом, как будто делилась секретом. – Вполне вероятно, что вы могли увидеть что-то важное, сами не осознавая того.

– Но что? – Зина тоже пододвинула стул ближе к столу. Теперь ей казалось, что она не просто участник этого разговора, а ценный свидетель. – Пожалуйста, задавайте вопросы. Я очень постараюсь помочь.

Люси посмотрела на Зину с благодарностью и одарила её очередной фиктивной улыбкой. Вопрос, который Люси собиралась задать Зине, был рискованным, но обязательным. Главное, надеялась Люси, чтобы Зина не замкнулась в себе, а, наоборот, продолжала быть откровенной.

– Зина, как вы думаете, мог бы кто-нибудь в Рубиновом имении завидовать вашим близким отношениям с Амиром?

Последовала короткая пауза.

– Вы знаете о нас с Амиром? – удивленно спросила Зина, явно испытывая чувство неловкости.

– Да, – ответила Люси, как будто в этом не было ничего особенного и тем более тайного. – К тому же я просто уверена, что Амир влюблён в вас, как мальчишка, но поскольку он весь из себя такой крутой парень, он пытается скрывать свои чувства.

Смущённо потупив глазки, Зина улыбнулась, а её щёки налились краской.

– Вы действительно так думаете?

– Конечно, это совершенно очевидно! Я отлично знаю этот тип мужчин. Если бы только они наконец поняли, что все мы, женщины, хотим их открытых признаний в любви. Так нет же, они думают, что демонстрация эмоций – это не по-мужски. Глупцы, да и только!

– Мы не афишируем наши отношения. Амир говорит, что так лучше, – пояснила Зина доверительно.

– Вероятно, он прав. Будучи на руководящей должности, он должен быть уверен, что все его подчиненные находятся в равных условиях. А ваши личные отношения могут стать предметом для пересудов и зависти, кто-то может сказать, что у вас есть преимущества.

– Именно так Амир и говорит, не хочет, чтобы кто-нибудь в доме чувствовал неудобство или зависть к нашим отношениям. А вы действительно думаете, что на самом деле кто-то нам завидует? – спросила Зина с неподдельным интересом.

Люси меньше всего заботило, кто там кому завидует в имении, всё, что ей нужно было узнать, – это подтверждение наличия связи между Зиной и Амиром, так как это давало ей возможность разузнать больше о нём.

– От людей можно ожидать всего что угодно. Но если вы думаете, что никто не знал о ваших отношениях, тогда и не стоит тревожиться. – Люси развела руками, показывая, что это было неважно.

– Вы, вероятно, знаете Амира лучше, чем другие, – сказала Люси, меняя тему. – Наверняка он чувствует себя ужасно от того, что Галинский был убит прямо перед его носом. Он наверняка даже винит себя в случившемся.

– Да, – кивнула Зина.

– Я так и думала, – сказала Люси. Ей нельзя было показывать, что её интересует в первую очередь Амир. Если Зина поймёт, что Люси подозревает её возлюбленного, то откажется говорить.

– Если Амир чувствует свою вину, думая, что недоглядел, то скорее всего попытается сам найти убийцу своего босса, а это может закончиться трагически, – сказала Люси с озабоченным видом. – Хотя, говоря откровенно, если бы я была на месте Амира, то тоже затеяла бы собственное расследование. Но что меня тревожит, так это то, что Амир может подвергнуть опасности как свою жизнь, так и жизнь всех окружающих. Скорее всего, он себя странно ведёт в последнее время, не так ли? И вас, Зиночка, это наверняка беспокоит? – Люси посмотрела на девушку и, потянувшись через стол, участливо похлопала её по руке.

– Амир меня действительно стал беспокоить, – подхватила Зина предположение Люси. – Он вообще-то никогда не говорит о работе и теме безопасности. А о смерти господина – тем более. Но я же женщина, я чувствую, что что-то не так. Амир чем-то озабочен и обеспокоен, это как пить дать. Может, он заранее знал, что господину грозит опасность?

– А почему вы так думаете?

– Вы знаете, Амир проводит большинство ночей в моей комнате, – доверительно прошептала Зина под ободряющие кивки Люси. – Вся прислуга, кроме Майлза и Амира, живёт в двух коттеджах, на территории имения. Женщины живут в коттедже, что поменьше, в том, что ближе к озеру. В мою комнату легко пройти незаметно, поскольку она единственная в левом крыле нашего коттеджа, прямо над гостиной и кухней; три других спальни находятся в правом крыле. Так вот, за несколько дней до взрыва Амир перестал оставаться у меня на ночь, ссылаясь на то, что у него какие-то проблемы по работе, которыми он должен был срочно заниматься. Я тогда не придала этому значения. А вот в ночь перед взрывом я всё никак не могла заснуть и около часа просидела у окна в моей комнате, глядя на луну. И вот тогда я увидела Амира; он был с кем-то в саду около озера за домом, но из-за темноты я не смогла разглядеть, кто это был. А позже в эту же ночь Амир всё-таки пришёл ко мне. Мы проспали в объятьях друг друга до утра, но я почувствовала, что он слегка нервничает и напряжён, хотя об этом я ему не обмолвилась.

– Вы хоть что-нибудь можете сказать о человеке, который был на озере с Амиром?

– Нет… он был высокорослый, это всё, что я смогла увидеть.

– Такой же высокорослый, как Пугало?

Зина вдруг нахмурилась.

– Да, – сказала она с озадаченным видом. – А вдруг это действительно был Пугало, а Амир заподозрил его в чём-то? Почему они встречались там в столь поздний час? Он, кстати, работал с садовниками последние пару недель. Говорила я вам, у меня неприятное ощущение, связанное с этим человеком.

– Да, он действительно кажется подозрительным, – сказала Люси, удовлетворённая информацией, полученной от Зины. Её интуиция по поводу Амира в конце концов не обманула её, и теперь она была убеждена, что он был как-то связан с Пугалом. Убили ли они Галинского вместе или сыграли какую-то другую роль? На кого они работали? На русскую разведку или на кого-то ещё? Ведь у Галинского было так много врагов. Люси очень хотелось знать, были ли её подозрения оправданы, но на данный момент ей не терпелось рассказать Келли всё, что ей удалось выяснить у Зины. Келли не разделял подозрений Люси по поводу Амира, интересно, что он скажет теперь. Люси разулыбалась в предвкушении того, как утрёт ему нос. Она взглянула на часы, Келли должен был появиться через час.

Глава 23

Тройка

7 октября 2009 г. Лондон

Тигров позвонил мне ровно в семь утра, как мы и договорились. Он был в курсе того, что после моей слежки за Амиром два дня назад я по уши завязла в этих троих русских, встречавшихся с ним. Действительно, в тот день, вернувшись домой, я сразу уселась за компьютер. Первым делом я перекачала на компьютер сделанные мною видеозаписи. Просмотрев их, я отметила те места, где наиболее чётко были видны лица, и сделала на каждого из них по несколько снимков. Затем, войдя через Интернет в специализированную рабочую систему моей разведывательной службы, пользуясь паролем, которым меня снабдил Тигров, я загрузила в неё снимки с изображением русских. Одна из программ биометрической графической идентификации в этой системе была как раз предназначена для опознания человека по лицам, по аналогичному принципу, как это делается с отпечатками пальцев. Каждое человеческое лицо уникально, и по нему, так же как и по отпечаткам пальцев, можно определить имя его владельца, при условии, что оно находится в базе данных. В России в эту базу попадут все те граждане, которые в ближайшем будущем получат электронные паспорта. Но и на сегодняшний день в этом архиве уже миллионы людей, включая судимых и всех тех, кто выезжает за рубеж.

– Доброе утро, малыш, – поздоровался Тигров бодрым голосом. – Ну что, чем порадуешь? Что удалось обнаружить об этой троице?

– Доброе утро, – ответила я так же бодро, хотя и спала ночью не более пяти часов. – Начну по порядку. Ну, во-первых, Амир вернулся в Рубиновое имение сразу же после своих встреч с русскими. Что интересно, оказалось, Галинский и сам был в отъезде. Согласно кухонным сплетням, он провёл весь день у какой-то девицы в Лондоне. Когда он вернулся вечером, Амира уже не было в имении; он уехал якобы выпить пинту пива с каким-то своим приятелем и вернулся поздно ночью. Тот факт, что Амир не виделся в этот день с Галинским, предполагает, что его встречи с русскими, скорее всего, назначаются за спиной Галинского, без его ведома. Иначе он тут же доложил бы Галинскому о результатах своих встреч, независимо от их цели. Хотя утверждать с точностью это невозможно.

Во-вторых, удалось установить личности всех русских. Того мужчину, которого Амир встретил первым, зовут Александр Носиков. Ему пятьдесят два года, урождённый москвич, женат, двое детей и трое внуков, успешный директор строительной компании в Подмосковье, не судим, в подозрительной активности не замечен – в общем, чист. Живёт он большую часть времени в Москве и Подмосковье, но с 2004 года проводит в Лондоне два-три месяца в году. Он инвестировал средства в английскую компанию по поставке итальянского мрамора. Я проверила эту компанию; всё в порядке, налоги платят вовремя. Все управляющие в этой компании – англичане. Носиков является одним из учредителей; компаньоном у него некий Зиновий Шатилов – русский парень, правда, с британским паспортом. Ему тридцать три года, а получил он британское гражданство благодаря своей очень богатой покровительнице, которая восемь лет назад отписала ему приличные деньги для получения инвесторской визы, что в конечном счёте и обеспечило ему гражданство.

– Интересно. – В голосе Тигрова прозвучала ирония. – И кто же эта великодушная дама?

– Роза Штайгман, урождённая Роза Никифорова, пятьдесят пять лет. В 1986 году вышла замуж за израильского мультимиллионера Итсхака Штайгмана, иммигрировала в Израиль, а после смерти своего мужа в 1995 году собрала все денежки и перебралась в Лондон, где со временем легализировалась. Детей нет.

– Это что же, получается, она усыновила этого Шатилова? – сказал Тигров, явно прикалываясь.

– Отстаёте от времени, босс. Ну не всё же мужчинам покупать себе молодых любовниц. Почему бы и женщинам не позволить себе такую потеху, тем более что охотников за лёгкой наживой среди вашего брата всегда было предостаточно?

– Может быть, не знаю. Но вернёмся к делу. Что, по-твоему, связывает Амира с Александром Носиковым?

– В том-то и дело, что как будто абсолютно ничего. Я не обнаружила ни единой официальной сделки какого-либо рода между ними, ни партнёрства в каком-либо бизнесе, хотя во время их беседы я однозначно слышала слово «оплата». Оплата за что и кому – остаётся совершенно непонятно на данный момент. У меня вообще сложилось впечатление, что они встретились ну если не в первый, то во второй раз. Носиков даже не сразу узнал Амира.

– Не густо, – заключил Тигров.

– Да. кроме одной маленькой детали, – произнесла я умышленно неторопливо, нагнетая интригу.

– Какой именно?

– Роза Штайгман, она же Роза Никифорова, является родной тётей Ирины Карбанович – жены Ролана Карбановича!

– Вот это уже ближе к делу, – сказал Тигров многозначительно; на него явно произвела впечатление эта информация. – Это не может быть простым совпадением.

– Я тоже так думаю. Галинский с Карбано-вичем находятся в многолетней конфронтации. А в апреле следующего года в Лондоне состоится слушание о трех миллиардах фунтов, которые Галинский и Карбанович тщетно пытаются поделить между собой. Это будет громкий процесс, первый такого рода в истории английского суда; он привлечёт неслыханный интерес прессы. Причём процесс этот в принципе не выгоден ни одному, ни другому – обоим придётся огласить все свои финансовые дела в мельчайших подробностях. Даже мой булочник, у которого я покупаю хлеб, наверняка не захочет открывать все свои финансы, а тут речь идёт о двух мощных олигархах с тысячами сделок за спиной у каждого, большинство из которых наверняка попахивают тухлятинкой. Хотя у Карбановича всё же есть преимущество – он на хорошем счету в российских верхах, да и победу все как один пророчат именно ему.

– Весьма интересно. Вероятно, что Ролан Карбанович каким-то образом вышел на Амира через Носикова, – предположил Тигров. – Оплата, которую Амир с Носиковым обсуждали, может означать, например, оплату Амиру за какую-нибудь важную информацию, касающуюся Галинского, или за его какие-то услуги.

– Вполне вероятно. Когда дело касается возможности отвоевать три миллиарда, все средства хороши, особенно для тех, у кого и без того сомнительные моральные устои. В общем, во всём этом надо подробно копаться.

– А что по другим двоим русским?

– Второй – Павел Ломов, пятьдесят восемь лет, также урождённый москвич, давно разведён, есть взрослый сын и двое внуков. В прошлом – директор и менеджер нескольких российских поп-групп. В настоящее время занимается организацией концертов российских звёзд за рубежом, в основном в Германии и иногда в Англии. Деньги у него водятся, бесконечно тусуется по клубам, всегда окружён молодыми девицами. Эту информацию я, кстати, почерпнула из файлов нашей службы. Ломов, как оказалось, водит дружбу со многими так называемыми большими людьми; снабжает их девочками.

– А! – Тигров сказал многозначительно. – Очень полезный человек!

– Обычный сутенёр. Конечно, он не берёт денег за свои услуги, всё это происходит достаточно цивилизованно – он приглашает в клуб какого-нибудь важного дядю и тащит с собой кучу девочек, ну а дальше всё понятно. Дядя остаётся довольным и при необходимости наверняка может чем-нибудь подсобить Ломову, ну вроде как услуга за услугу.

– И что, этот Ломов и Галинскому подкидывал девочек?

– Именно! Лет пять назад Ломов дважды летал на Карибские острова, где в это время на своей яхте отдыхал Галинский. Так вот летал он на личном самолёте Галинского, да и летел он не порожняком, а с подружками.

– Значит, Ломов – дружок Галинского?

– Был дружком. У Ломова появился новый приятель – Юрий Белый. Ну, о нём всем хорошо известно; он, как и Галинский, – опальный олигарх, живёт большую часть времени в Израиле и является лютым врагом Галинского ещё с конца 90-х. Тогда они не сошлись во вкусах, касающихся политики, и оказались по разные стороны баррикад, а в итоге и тому, и другому пришлось драпать из России. До сих пор они воюют друг с другом, в основном на страницах газет. Недавно, кстати, в одном из интервью израильской газете Белый назвал Галинского «выжившим из ума неудачником, над которым смеётся весь мир». После этого их отношения окончательно разладились.

– Это точно, – подметил Тигров. – Я тут недавно прочитал статью политического обозревателя Азанова, в которой он заявил, что не удивится, если война между этими двумя перерастёт в реальную кровавую бойню.

– Да, я помню эту статью. Азанов делал акцент на то, что они оба, Галинский и Белый, одинаково жестоки в своих методах расправы с недругами. В любом случае, с тех пор как Ломов стал якшаться с Белым, он автоматически выпал из списка приятелей Галинского. Неизвестно, с какой целью он тогда встречался с Амиром. Вполне вероятно, что Белый копает под Галинского.

– Или наоборот, – предположил Тигров. – Не исключено, что это Галинский копает под Белого, используя шестёрку Ломова.

– Да, этот вариант тоже возможен, хотя, на мой взгляд, менее правдоподобен. Вероятные мотивы встреч Амира с Ломовым и Носиковым надо подробно отрабатывать. У меня есть кое-какие идеи на этот счёт. А что касается его встречи с третьим русским, пока ничего интересного. Зовут его Леонид Винницкий. Шестьдесят лет, подполковник в отставке, воевал в Афганистане, дважды разведён, есть взрослые дети. Родом из Саратова, живёт в Москве. Заведует охранной службой в одном из московских банков. В Лондоне находится второй раз; прибыл сюда с рабочим визитом перенимать опыт у охранной службы дружественного банка. Никакой ниточки, связывающей его с Галинским, я не обнаружила. Ни сам Винницкий, ни его бывшие жёны и дети никак не связаны ни с Галинским, ни с Амиром.

– Значит, ищи глубже, малыш. Ведь откуда-то он знает Амира, зачем-то он встречался с ним. Какая-то связь обязательно должна быть.

– Буду искать, – заверила я Тигрова. – Что касается самого Галинского, я пока ничего необычного не обнаружила. Единственное, что мне известно, это то, что всю следующую неделю он будет ездить в Лондон. Во всяком случае на обедах в Рубиновом имении его не будет с понедельника по пятницу, и никаких званых ужинов дома он тоже не планирует. Я намереваюсь проследить его передвижения, хотя они могут оказаться всего лишь встречами по бизнесу.

– Обязательно проследи, – произнес Тигров тоном, означающим, что это было его распоряжение, а не просто совет. – Галинский продолжает активно двигать свои деньги. По нашим каналам мы выяснили, что за последние две недели он ликвидировал ещё несколько своих компаний. А тут ещё нашим ребятам-компьютерщикам удалось взломать вход в систему компьютера личного секретаря Галинского в лондонском офисе. Так вот, этот компьютер практически пуст, в нём ничего нет. Даже если предположить, что это просто новый компьютер, то где же в нём рабочие файлы и программы? Их просто-напросто нет, за исключением нескольких офисных файлов по финансовым расчётам. Как будто Галинский заранее знал, что кто-то постарается взломать его компьютер.

То, что Галинский готовится к какой-то очень важной акции, – в этом сомнений нет. Но у меня есть предположение, что об этом догадываемся не только мы одни. Если планируемая Галинским акция носит политический характер, а скорее всего так оно и есть, то у него может быть много противников. Ну, возьмём для примера ситуацию в Белоруссии или той же Грузии; Галинский – один из тех, кто непременно попытается туда вклиниться, и не просто так, а по серьезному, чтобы оставить свой след в истории. У Белого, между прочим, точно такие же амбиции, и присутствие Галинского для него более чем нежелательно. А от Белого можно ожидать чего угодно, впрочем, как и от Галинского. Одним словом, чтобы узнать, что и как, нам предстоит серьезно поработать. Одно очевидно уже сейчас: Амир является важной фигурой при любом раскладе; он непосредственно замешан во всём этом, так что ты на правильном пути, малыш. Продолжай свои наблюдения, а я тут посажу наших ребят поковыряться в делах Белого, Карбановича, а также Носикова, Ломова и Винницкого, может, они раскопают что-нибудь полезное. Надеюсь, совместными усилиями мы распутаем этот клубок.

Глава 24

Пугало

29 октября 2009 г. Лондон

Следующие несколько часов были просто сумасшедшими. Люси связалась с Келли, который уже находился на пути в Лондон, и тот сообщил ей неожиданную новость, услышав которую, Люси поперхнулась: пропал Амир. По-видимому, он исчез ещё ранним утром, как только узнал, что полиция вызвала Зину в Лондон. Его мобильный был отключён, и никто не знал, куда он мог подеваться, было только известно, что он уехал на своём джипе. Все свои вещи он оставил в доме, и Келли уже организовал команду экспертов, которые должны были прочесать комнату Амира.

Также подтвердилось и то, что Амир всё же наврал про Пугало. Опрошенные садовники в один голос заверили Келли, что никогда не видели этого человека, пока Амир не привёл его в Рубиновое имение самолично. Все три садовника описали его как человека среднего возраста, восточноевропейского происхождения, тихого и немногословного. Он был представлен им как Ал. Келли поручил одному из своих специалистов составить фоторобот со слов садовников, который должен был быть сразу внесён в розыскную компьютерную базу вместе с фотографией Амира. Незадолго до полудня Келли наконец приехал в Скотланд Ярд и направился прямиком к Люси.

– Только не надо повторять: «Я тебе говорила!» – сказал Келли, появившись в офисе Люси, предвосхищая её слова, которые, судя по её ехидному и довольному лицу, она чуть было не произнесла. – Я получил шесть твоих посланий, и все одного содержания. Ты была права, я был не прав, и закончим на этом!

Люси добродушно рассмеялась.

– Ну хорошо, больше не буду, – ответила она, явно довольная собой.

– И не забывай, Амир, может быть, пустился в бега, потому что знает, что мы его подозреваем, а не обязательно потому, что он виновен, – продолжил Келли и с шумом уселся на стул напротив Люси. – Доказательств-то у нас против него – ноль.

– Ну да! Дал дёру, потому что невиновен? Нет уж, дорогой, сбежал – значит, виноват, – ответила Люси с иронией. – Удалось достать отпечатки пальцев Пугала?

– Нет. Садовники подтвердили, что он всегда работал в перчатках, никогда не снимал их. Похоже, он профессионал. Я сомневаюсь, что нам вообще удастся выяснить, чьи отпечатки найдены на замке люка в подвале. Даже если они и принадлежат Пугалу, нам их не с чем сравнить, – сказал Келли с досадой. – Хотя, почему бы не послать запрос для идентификации отпечатков в Интерпол; кто знает, может, в их базе данных что-нибудь найдётся?

– Ты прав. Что же мы сразу до этого не додумались? У меня в Интерполе хороший контакт, я устрою всё по-быстрому. Ну, что ещё у тебя?

– Сейчас пойду к ребятам в техническую лабораторию по поводу видеозаписей из Рубинового имения, надеюсь, у них будет что-нибудь интересное для нас. К трём я еду к адвокату Галинского, он собирается зачитывать завещание.

– Давай тогда после этого сразу встречаемся здесь. А я пока свяжусь со своим человеком в Интерполе, встречусь с нашими экспертами и пообщаюсь с Вадимом, личным помощником Галинского. Он только что прибыл из Южной Америки и направляется к нам. И ещё, нам нужно повторно опросить Майлза. Я убеждена, что он знает больше, чем говорит. Отдай распоряжение, чтобы он приехал в Скотланд Ярд к пяти. Я с ним пошепчусь тет-а-тет.

– Я смотрю, ты становишься любительницей разговоров тет-а тет? – пошутил Келли. – Похоже, тебе уже пора замуж.

– Отвали, – сказала Люси с улыбкой, пресекая тему о её личной жизни. – Ну что расселся? Давай по коням.

Келли поднялся по лестнице на четвертый этаж и прошёл по коридору в сторону технической лаборатории. Открыв дверь, к своему удивлению, он увидел старшего техника Тома, стоящего на голове вверх ногами, опёршись на стену, в то время как двое его коллег громкими голосами считали: «Одиннадцать, двенадцать, тринадцать,»

– Четырнадцать! Практикуете йогу? – Келли спросил нарочно грозным голосом, отчего неказистого сложения Том тут же рухнул на пол. Другие два техника тут же побежали к своим столам, при этом бормоча извинения. Келли, еле сдерживаясь от хохота, ждал, пока Том наконец поднимется на ноги и придёт в себя после дурацкого казуса.

– Прошу прощения, детектив Келли, – сказал Том извиняющимся тоном, потупив глаза.

– Ну что ты? Цель этой странной гимнастики на рабочем месте – прилив крови к голове, я правильно понимаю? – поддержал Келли смущённого парня. – Ну ладно, что у тебя, докладывай. – Келли похлопал его по плечу.

Том, довольный подобной развязкой, быстро сел за свой стол и включил экран компьютера.

– У меня всё готово для вас, детектив Келли. – Он указал на экран, на котором было восемь статических кадров. – Я сконцентрировал поиск на задней части дома, где расположен вход в подвал. В Рубиновом имении почти все помещения имеют два входа, в том числе и подвал. Есть главный въезд в имение, которым вы воспользовались, когда там были, и есть задний въезд. Он для прислуги, садовников, доставки еды и так далее. Также существуют два входа в сам дом, центральный и запасной. То же касается и входа в подвал.

Главный вход в него ведёт в отдел, содержащий всю электрическую проводку, трубы и прочее, в нём же оборудованы винный погреб и задний вход, который, согласно записям с видеокамер, был использован главным образом для хранения каких-то вещей, включая оборудование, инвентарь и материалы садовников, удобрения, например. В общем, я нашёл одну машину, которая парковалась там неоднократно в интересующие нас дни. Это серый фургон «мерседес».

Том щёлкнул мышкой на один из застывших кадров, который ожил в тот же момент. Келли с любопытством посмотрел на экран и тут же увидел высокорослого человека, одетого во всё черное. На экране было чётко видно, как он вышел из своей машины, держа большую сумку в руках, и зашёл в подвал.

– Пугало! – крикнул Келли, не сдержавшись. – У тебя есть его снимки, где можно рассмотреть лицо?

– Пугало? – переспросил Том с чуть заметной улыбкой. – Странное имя, но оно точно ему подходит. Увы, нет ни одного хорошего снимка этого человека. Я проверил все записи. Его голова постоянно опущена вниз, как будто он осведомлён о камерах и специально от них скрывает своё лицо. Вот это фото, пожалуй, самое лучшее из всего, что я смог извлечь из видео, – сказал Том, открыв следующий кадр, на котором появилось увеличенное изображение Пугала. – Вот он. Как видите, тут мало что можно разглядеть. – Том двигал мышкой на экране, останавливаясь на разных частях лица. – Шапка натянута на лоб, а большие черные солнцезащитные очки полностью прячут его глаза. Ворот свитера натянут чуть ли не до носа, губ не видно. И форму носа практически невозможно определить, поскольку на него наклеен пластырь. Может, у него там какая-то рана или порез. – Том остановил курсор на носу Пугала.

– Или возможно, под пластырем он прячет шрам или родимое пятно, являющееся его особой приметой. Том, ты можешь подчистить это изображение? Ну, стереть воротник, убрать пластырь, чтобы достичь более четкого изображения.

– Конечно. Я не думаю, что оно будет намного лучше, чем то, мы имеем сейчас, потому как новое изображение будет обработано фотошопом и к реальности уже не будет иметь никакого отношения, ведь мы не знаем, что же там на самом деле прячется под шапкой, очками, воротником и пластырем. Но я попробую создать изображение, основанное на видимых контурах этого лица.

– Этот Пугало – профессионал, сомнений нет. А я наивно понадеялся, что садовники, видевшие его вживую, смогут дать достаточно подробное его описание для фоторобота, – сказал Келли разочарованным голосом.

– Вы напрасно расстраиваетесь, фоторобот со слов свидетелей – это хорошая идея, – сказал Том. – Когда человек разговаривает, улыбается и вообще использует мимику лица, он этим выдаёт истинные формы своего лица. Я, к примеру, уверен, что эти садовники смогут добавить некоторую ценную информацию о внешних данных этого Пугала, как бы хорошо замаскировано оно ни было. Мне понадобится этот фоторобот, я его использую в фотошопе, с тем чтобы получить наиболее точный окончательный результат.

– Конечно, ты получишь его в ближайшие пару часов, я думаю, он будет готов к этому времени. Что у тебя ещё? – Келли повернулся к экрану.

– Ещё есть видео того же фургона и Пугала около подвала. Но этот кусок самый интересный из всех, – сказал Том. На нем было видно, как Пугало паркует фургон прямо у входа в подвал. – Вы видите, как близко он припарковал фургон к двери, как будто собирается что-то погрузить в него из подвала или наоборот разгрузить? Теперь, что происходит после этого, – полная мистика. Посмотрите внимательно: вы можете увидеть, как кадр внезапно дёрнулся, и тут же мы видим, что фургон уже отъезжает от подвала к выезду из имения. Здесь съедено несколько минут действия.

– Что значит съедено? Ты имеешь в виду, что кто-то вырезал кусок видео? – изумленно спросил Келли.

– Не вырезал, нет. Я думаю, что самый правдоподобный сценарий того, что произошло, это то, что кто-то саботировал саму видеозапись на несколько минут. Говоря техническими терминами, был использован такой маленький умный приборчик, который выводит из строя радио и электротехнику, – джаммер, или, как у нас говорят, глушилка или заглушка. Джаммер выпускает определенной частоты радио– и электромагнитные волны, которые создают помехи в каком-то радиусе, другими словами, отрубает передачу сигналов мобильных телефонов, камер и прочее. Похоже, что эта камера была выведена из строя на некий период времени именно этим способом. Такие штуки часто используют в наше время, – объяснил Том. – А потом джаммер отключают, и трансляция возобновляется. Но несмотря на то, что мы не в курсе того, чем занимался Пугало в эти несколько минут, мы можем утверждать, что уехал он из имения, предварительно загрузив свой фургон чем-то из подвала.

– А это ты откуда знаешь? – спросил Келли, удивленный заявлением Тома.

– Ой, это как раз легко. Любой десятилетний молокосос это бы вычислил, – сказал Том и махнул рукой. – Смотрите сюда. Вы замечаете разницу на задних покрышках фургона до и после съеденной джаммером записи? – Том увеличил два изображения задней части фургона, показывая мышкой на один из снимков, на котором покрышки казались продавленными под тяжестью. – Я предполагаю, что он погрузил что-то довольно тяжёлое, и, зная, что для этого он вывел видеокамеру из строя, мы можем высказать предположение, что это был не навоз, – объявил Том торжественным голосом.

– Явно не навоз, – усмехнулся Келли.

– Может, инструменты какие или личные вещи, чтобы не оставлять следов, – не знаю, что именно. В общем, что-то весомое, иначе на покрышках бы это не отразилось.

– Понятно, – вздохнул Келли. – А когда эта видеозапись была сделана?

– А вот это самое интересное! Ровно за десять минут до взрыва в доме Галинского.

Глава 25

Аэропорт

18 октября 2009 г. Лондон

В любом расследовании, которое мне поручал Тигров, всегда были свои особенности и сложности. Самое главное, что от меня требовалось, – это умение собрать информацию, проанализировать её и сделать выводы. Даже в тех случаях, когда мне не удавалось найти ответ на поставленную задачу, это не злило и не расстраивало меня. Я была приучена к методичности и непоколебимой настойчивости в работе, независимо от того, насколько далека я была от желаемых результатов. В процессе любого расследования мне всегда помогали находчивость и изобретательность, но немаловажную роль играли случай и удача. С годами моё мастерство безусловно росло, но я никогда не приуменьшала и роли везения, без которого порой было просто не обойтись.

То, что я установила прослушивающее устройство на кухне Рубинового имения, было классной идеей и соответственно моей заслугой. А то, что мне с помощью этой прослушки удавалось периодически перехватывать полезную информацию, было уже делом случая. Не окажись накануне на кухне Амира, говорящего с кем-то по телефону, я бы никогда не узнала, что он сегодня собирается ехать в аэропорт Хитроу встречать кого-то из Москвы в половине девятого вечера. Кого именно он собирался встречать и с какой целью, я не знала, но надеялась получить ответ на эти вопросы, проследив за ним.

Во избежание воскресной пробки я на всякий случай выехала из дома пораньше и прибыла в Хитроу ещё до восьми. Зная, что самолёты Аэрофлота прилетают на второй терминал, я прямиком направилась туда и, оставив машину на парковке, прошла в зал прибытия. Тут, как и обычно в любом большом аэропорту, было много людей. Да и сама обстановка с начищенными до блеска полами из каменных плит, белыми стенами и яркими рекламными щитами, магазинами, барами и кафе, не сильно отличалась от многих других известных аэропортов. Расположившись за круглым алюминиевым столиком с чашкой чая в небольшом кафе рядом с выходом для прибывающих, я принялась ждать. В моей маскировке под рыжеволосую, ничем не примечательную женщину среднего возраста в оптических очках и длинном сером пальто я не выделялась из толпы и не привлекала к себе внимания окружающих.

Я огляделась вокруг, внимательно изучая обстановку. Среди встречающих большинство были водителями, державшими в руках небольшие таблички с именами прибывающих. Меньшую часть встречающих составляли люди, ожидающие прибытия своих близких и друзей. Все вокруг вели себя тихо и спокойно, без ажиотажа, кроме парочки непоседливых детей, которым, видимо, надоело ждать, и они не знали, куда себя деть от скуки. Амира пока нигде не было видно. Я с интересом ожидала увидеть того, кого он встречал. Никаких предположений по поводу того, кто именно прилетал из Москвы на встречу с Амиром, у меня не было. И вообще мне многое в деле с Галинским было непонятно. Слишком много происходило событий, и я пыталась соединить их воедино. Но пока что мне это не удавалось.

Галинский вёл себя очень активно; всю неделю он ездил в Лондон, где проводил одну за другой встречи с разными людьми, среди которых были банкиры и бизнесмены, но ничего подозрительного в этом не было. Это скорее было нормой для его образа жизни. Пока Тигров по своим каналам выяснял финансовую сторону дел Галинского, я наблюдала за ним самим и его приближёнными. Амир продолжал оставаться моим основным объектом. Прошло почти две недели с того дня, как он встретился с тремя русскими, и с тех пор он затих. Никаких самостоятельных поездок в Лондон, никаких встреч, в общем, ничего, что могло бы меня заинтересовать. Единственное, что произошло за это время, – это то, что как-то вечером он отлучился.

Произошло это как раз неделю назад около шести вечера, когда после очередного дня, проведённого в окрестностях Рубинового имения, я собиралась ехать домой. На улице уже стемнело. Выехав на дорогу, ведущую в сторону автострады, я вдруг увидела джип, проехавший мимо меня по параллельной полосе. Вовремя успев разглядеть номера, я поняла, что это была машина Амира. Тут же перестроившись в его ряд, я последовала за ним. Поскольку это было тоже воскресение и существовала возможность пробок на дороге, я предположила, что Амир направился куда-то недалеко, но когда мы выехали на М25, я поняла, что моё предположение было ошибочным. Я подумала, что он опять едет в Лондон, но и тут я ошиблась. Амир проехал мимо поворота на Лондон и продолжил свой маршрут по М25, пока не перестроился на другую автостраду М1. По ней он направился в сторону района Лютон, где находился ещё один из близлежащих к Лондону аэропортов; но по пути я, к сожалению, от него оторвалась. На дороге случилась какая-то авария, и несколько полицейских перенаправили движение по двум свободным линиям. Моя линия оказалась медленнее, чем та, в которой был Амир, и в итоге он исчез из моего поля зрения. Так что куда и зачем он ездил, мне так и не удалось узнать, а кроме этой поездки ничего достойного моего внимания не случилось.

Отрабатывая троицу русских, с которыми Амир встречался в Лондоне, наибольший интерес у меня вызывал Павел Ломов. Спустя три дня после встречи с Амиром он улетел в Москву, а оттуда – в Израиль. Там он фактически остановился в доме у Юрия Белого, где прожил несколько дней. Из достоверных источников Тигрова нам стало известно, что в эти дни они вместе гуляли по клубам и кабакам в сопровождении девиц. Выводы напрашивались сами собой: Амир сотрудничал с Белым через посредника – Ломова. Одной из моих догадок было то, что Белый покупает через Амира информацию на Галинского; другой – что Белый затевает что-то серьёзное против Галинского. Амир как-никак был начальником охранной службы Галинского, и именно он мог оказать неоценимую услугу любому, у кого могла возникнуть мысль убрать Галинского. А Белый, судя по всему, очень желал его смерти.

По Александру Носикову ничего особо полезного выяснить не удалось. Оказалось что Роза Штайгман – любовница партнёра Носикова по бизнесу, уже много лет как прервала отношения со своей семьёй, включая племянницу Ирину – жену Ролана Карбановича. О какой оплате шла речь в разговоре между Амиром и Носиковым, оставалось непонятно. Да и сам этот Носиков никак себя пока не проявил – бизнесмен как бизнесмен, и ничего из ряда вон выходящего, не то что скользкий тип сутенёр Ломов.

А вот с Винницким вообще был полный ноль. Ни я, ни люди Тигрова не смогли найти ничего, что хоть как-то связывало его с Галинским. Абсолютно ничего. Ни с личной стороны, ни со служебной. Всё чисто. А ведь именно он, как мне показалось, уже бывал в этом кафе, так как слишком уверенно в него зашёл, будто точно зная, куда и зачем идёт. И пробыл он там не более пяти минут, словно то, о чём он договаривался с Амиром, было уже решено. Тем не менее я не теряла надежды на то, что в конце концов что-то всплывет и про него. На данный момент мне оставалось только надеяться, что люди Тигрова в Москве смогут отыскать что-нибудь полезное для расследования. Ведь если даже предположить, что Винницкий встречался с Амиром исключительно по профессиональным вопросам, принимая во внимание, что они были своего рода коллегами, поскольку оба заведовали охранными службами, то возникал вопрос, как и где они познакомились. Да и с какой стати им общаться, даже если они коллеги? Для меня Винницкий на данный момент оставался самой большой головоломкой из всех троих.

Но самое главное, что не давало мне покоя, – это моё интуитивное ощущение, что этих троих русских что-то связывало между собой. Что-то такое между ними точно было. Несмотря на то, что не существовало никакой информации, указывающей на их знакомство, я всё же никак не могла избавиться от этой преследующей меня мысли, уже чуть ли не навязчивой идеи. Такое со мной было не впервые; интуиции своей я всегда доверяла безоговорочно, ведь по сути интуиция – это природная подсказка самому себе, приобретённая нами в процессе эволюции. Основывается она не на логических умозаключениях, а на множественных посторонних факторах, которые наш разум и тело замечают, воспринимают и анализируют, вынося нам вердикт в форме ощущений. Именно так обстояло дело с Ломовым, Носиковым и Винницким; моя интуиция указывала на связь между ними, и это только сильнее подстёгивало мой интерес в этом расследовании.

Допив чай, я поставила пустую чашку на стол и взглянула на электронное табло с информацией о прибывающих рейсах. Пассажиры с рейса Аэрофлота из Москвы, приземлившиеся на десять минут раньше, чем указано в расписании, уже получали багаж. По моим расчётам, Амир должен был встречать кого-то именно с этого рейса. Часы показывали без двадцати девять; в любую минуту должны были появиться пассажиры из Москвы, а Амира всё ещё не было. Я подумала, что он мог застрять где-нибудь в пробке. В любом случае мне не оставалось ничего другого, кроме как терпеливо ждать. А ещё через десять минут пассажиры показались в зале ожидания. Из многонациональной и многоликой толпы я с лёгкостью узнавала и выделяла каждого русского, включая тех, кто выглядел более или менее европеизировано. Они выходили один за другим в зал, где их уже поджидали родственники и друзья. Появилась группа рослых подростков, человек десять; все одеты в спортивные костюмы с надписью «Россия» на спине; а с ними трое взрослых. Я предположила, что это какая-то юношеская спортивная команда. Все они оживлённо вышли в зал ожидания и, остановившись, стали с любопытством озираться по сторонам.

Амира всё не было. Неужели я что-то перепутала? Этого не могло быть; по телефону Амир определённо говорил о половине девятого. Может, у него изменились планы? Не успела я подумать об этом, как вдруг среди выходящих в зал людей я увидела человека со знакомой мне слегка косолапой походкой. Это был Леонид Винницкий. Толкая впереди себя тачку с двумя чемоданами, он вышел из огороженного коридора и, оглядевшись по сторонам, остановился рядом с группой подростков-спортсменов. Я не знала, кого именно ожидала увидеть, вернее, я даже и не пыталась строить догадок на эту тему, но как только я увидела Винницкого, всё как будто встало на свои места. Но опять-таки это произошло на интуитивном уровне.

Теперь мне казалось, что, конечно же, Амир должен был встретить именно Винницкого, а не кого-то другого; только я не могла пока понять, почему у меня вдруг появилась такая уверенность и на чём она основывалась. Мне словно не хватало какой-то дополнительной информации, важного фрагмента пазла, который завершил бы картинку, позволив мне увидеть её как единое целое. И всё же – зачем Винницкий прилетел в Лондон? Что он тут собирался делать? Судя по наличию у него двух больших чемоданов, он прибыл надолго.

Я ещё раз внимательно осмотрела зал; Амира все ещё не было, он явно задерживался, Винницкий же смиренно стоял в сторонке, периодически оглядываясь по сторонам. Казался он довольно спокойным, хотя его лицо выдавало усталость. Воспользовавшись моментом, я решила на всякий случай отметить Винницкого с помощью крохотного приборчика, который должен был сообщать мне о его местонахождении и последующих передвижениях. Всё, что мне нужно было сделать, – это незаметно подбросить ему приборчик в карман.

В идеале можно было бы поставить прослушку, но это более рискованно, к тому же у меня не было ни малейших сомнений в том, что Амир, зная, что за ним и его боссом могут следить, наверняка в ходе беседы заглушил бы звуковую передачу. А ещё более вероятно, что он без труда обнаружил бы любой прослушивающий механизм при помощи детектора, которым пользовались в наше время люди его профессии. Мой же чудо-приборчик был совсем из другой серии. В его маленьком корпусе, напоминающем семечку, был спрятан специфический химический состав, издающий своего рода запах, который человек не может ни уловить, ни почувствовать и который невозможно удалить никакой заглушкой, рассчитанной на радиоволны. Зато в моей сумке лежал умный электронный приборчик-нюхач, который безошибочно определял и локализировал этот запах в радиусе от полумили до мили.

Встав из-за стола, я как ни в чём не бывало, со скучающим видом на лице пошла в сторону Винницкого. Я миновала группу молодых спортсменов, от которых, кстати, довольно сильно разило потом. Поравнявшись с Винницким, я незаметно взглянула на его лицо, он же не обратил на меня никакого внимания. Он на самом деле выглядел уставшим, а его лоб был густо усыпан капельками пота. Ему наверняка хотелось отдохнуть с дороги, вот только Амир задерживался. Не тратя ни секунды, одним быстрым и точным движением я опустила крохотный приборчик-шпион в карман его куртки; Винницкий ничего не заметил. Оставалось надеяться, что он его вовсе не обнаружит. Для того чтобы принимать сигнал и определять точное местонахождение Винницкого, мне не нужно было находиться в непосредственной близости от приборчика; это во многом облегчало мою работу, освобождая от необходимости висеть на хвосте у Винницкого, рискуя быть замеченной.

С ленивым беззаботным видом я прошла дальше, в глубь толпы, делая вид, что кого-то жду. Уже когда я обошла большую часть зала и направилась в сторону того же кафе, из которого я до этого наблюдала за Винницким, я наконец увидела Амира. Быстрым шагом он шёл в сторону встречающих. Подойдя к Винницкому, он пожал ему руку, и они торопливо поспешили к выходу, каждый взяв по одному чемодану Винницкого. Как только они скрылись из виду, я помчалась вниз к парковке и уже через несколько минут уже ехала по автомагистрали, следуя за сигналом чудо-приборчика в кармане Винницкого.

Пробок на дороге не было; если она и была до этого, то к этому времени уже рассосалась.

Набрав скорость, мне удалось нагнать джип Амира; он направлялся в противоположную сторону от Рубинового имения. А когда минут через пятнадцать Амир свернул на магистраль М1, я сразу поняла, что он ехал в сторону Лютона. Именно в этом направлении он двигался неделю назад, когда по неудачному стечению обстоятельств я потеряла его след во время слежки. На этот раз я определённо намеревалась проследить за ним до конечного пункта назначения и надеялась, что эта поездка окажется плодотворной.

Глава 26

Троянский конь

2 июля 2000 г. Москва, Россия

Тяжелый неподвижный воздух и непроницаемая тьма были самыми незначительными из неудобств, которые испытывал Мистер Z. Оцепенение и частичная потеря чувствительности в руках и ногах, колики по всему телу, жуткая боль в суставах и мышцах как результат многочасового неподвижного положения тела были куда более проблематичными. Тело Мистера Z было сжато и сплющено до такой степени, что ему казалось, что его связки, не выдержав этого напора, готовы вот-вот разорваться, и все эти мучения только для того, чтобы уместиться в маленьком пространстве единственно возможного места, гарантирующего ему доступ к дому Козлова, – внутри игрового автомата «Однорукий бандит». Но теперь он был внутри дома Козлова, что до сегодняшнего дня не представлялось возможным.

С тех пор как Галинский дал ему задание убрать Козлова, Мистер Z разрабатывал многочисленные планы, которые так или иначе не срабатывали. Ему потребовалось четыре недели, чтобы наконец оказаться на близком расстоянии к Козлову и попытаться привести указ Галинского в исполнение. В последние два месяца Козлов, чьё имя числилось в списках смертников у нескольких его бывших клиентов, прятался в своём доме в элитном подмосковном посёлке Александровка за стальными дверьми, пуленепробиваемыми окнами и вооруженной охраной.

Козлов надеялся, что в ближайшее время ситуация изменится к лучшему, поскольку он находился в процессе переговоров о заключении сделки, предположительно гарантировавшей его свободу от тех самых людей, которые его заказали. Однако, будучи инвестиционным банкиром со стажем, он знал, что в жизни не бывает никаких гарантий.

Козлов был учредителем и владельцем одного из самых успешных и престижных инвестиционных банков Москвы, занимавшимся инвестициями многих тяжеловесов в финансовых и политических кругах. Эти люди рассчитывали только на самое лучшее и не позволяли никаких ошибок тем, с кем имели дело, особенно в вопросах, касающихся их денег. Потеря денег в результате неудачных инвестиций приравнивалась к воровству и каралась смертью, а Козлову очень хотелось жить.

Ряд неудачных вложений привел его банк к краху и многомиллионным долгам. Сделка, над которой Козлов работал в данный момент, должна была не только погасить большую часть его задолженности, но и дать ему возможность для будущего развития бизнеса. Но будущее – это было на потом. Всё, что имело значение сейчас, это остаться в живых, отдать долги и быть прощённым инвесторами. Хотя Козлов и был спокоен за свою семью – жену и двенадцатилетнего сына, которых он спрятал в Швейцарии, за свою собственную жизнь от не давал ни гроша.

Козлов убедил своих инвесторов согласиться на временное перемирие, что дало ему возможность сконцентрироваться на важной сделке, тем не менее он верил, что его жизнь продолжала находиться в опасности. Он должен был выиграть больше времени, ещё две-три недели, пока он наконец сможет начать выплату долгов. И хотя Козлов понимал, что теперь, когда он так близок к выгоднейшей сделке, он более полезен своим инвесторам живой, чем мёртвый, но его всё равно не покидало чувство страха за свою жизнь. Он знал, что помимо инвесторов был ещё один человек, желавший ему смерти, – Абрам Галинский.

Галинский был основной причиной краха его банка. Благодаря его манипуляциям, гению и интригам, жертвой которых стал Козлов со своим банком, многие серьёзные люди потеряли деньги.

Галинский, конечно же, оказался в выигрыше, присвоив себе в итоге деньги инвесторов. К несчастью для Козлова, это было почти невозможно доказать. Козлов знал, что на данный момент он не мог даже рассказать своим инвесторам про участие Галинского в крахе банка, потому как не мог пока предоставить твёрдых доказательств. Но со временем он надеялся уладить и этот вопрос, но только после того, как отдаст долги. Вот тогда его точно больше не тронут инвесторы и вместо него займутся Галинским.

Когда боишься за свою жизнь, нельзя что-либо игнорировать или пропустить что-то мимо своего внимания, так как малейшая ошибка может создать благоприятные условия для тех, кто охотится на вас. Мистер Z, который очень хорошо усвоил это правило, терпеливо ждал этой самой ошибки, пока она в конце концов не была совершена Козловым. Произошло это в виде заказа семи игровых автоматов, который Козлов и его супруга сделали ещё несколько месяцев назад в подарок ко дню рождения их сына. Тот давно мечтал о развлекательной комнате, наполненной игровыми машинами разных поколений, от старых, более примитивных – типа стрельбы по кораблям, которые теперь были раритетом и редкостью, до новейших электронных суперавтоматов. Представитель компании, организовавшей покупку и перевозку всех семи заказанных игровых автоматов в камеру хранения в Одинцово, связался с Козловым, чтобы сообщить ему, что его заказ готов к доставке. Козлов сначала сказал, что ему не до того, но, подумав немного, всё же одобрил доставку во избежание высокой, как ему представлялось, оплаты за камеру хранения. Прагматизм и практицизм Козлова и стали причиной того, что Мистер Z был теперь внутри его дома.

План Мистера Z был далёк от ординарного. Как только он перехватил телефонный разговор между Козловым и компанией, организовывающей доставку заказа, он понял, что должен воспользоваться этой возможностью. За день до назначенного дня доставки он проник в помещение камеры хранения. Отыскав среди множества коробок и ящиков эти самые семь игровых автоматов, он внимательно изучил каждый из них и пришёл к выводу, что может спрятаться внутри «Однорукого бандита». Этот «Однорукий бандит», к счастью, принадлежал к тем громоздким моделям из множества модификаций и видов этих автоматов, которые использовались в больших казино, включая Лас-Вегас. Внутри этих машин отделения-пустоты для сбора монет были весьма вместительными, рассчитанными на постоянное многочасовое использование.

Аккуратно сняв переднюю панель автомата, Мистер Z с большим трудом протиснулся в нижнюю и самую широкую часть под монитором с барабанами. Отсюда по мере необходимости он мог приоткрывать маленькое окошко раздаточного устройства для монет, с тем чтобы облегчить поступление свежего воздуха. Поскольку автомат был чрезвычайно тяжёлым, он не беспокоился о том, что прибавка в весе будет замечена, и оказался прав. Никому и в голову не могло прийти, что в «Одноруком бандите» прятался здоровый мужчина. На всякий случай Мистер Z скрепил болтом панель изнутри, чтобы её никто случайно не открыл снаружи. Он рассчитал, что ни одному из грузчиков не придёт в голову пытаться вскрыть автомат или опробовать его в действии, тем более что для этого нового поколения электронных «Одноруких бандитов» требовался особый специалист. Пока все шло как по маслу. И хотя многочасовое сидение в автомате было чрезвычайно болезненным, он словно в троянском коне проник на территорию врага. Но это было только начало, все самое главное было впереди.

Галинский хотел видеть Козлова мёртвым, но его смерть должна была выглядеть правдоподобно, как результат естественных причин, а именно – сердечного приступа. Галинский был осведомлён о временном перемирии между Козловым и его инвесторами и не мог позволить себе оказаться в числе подозреваемых. Он знал, что Козлов в какой-то момент откроет глаза своим инвесторам на настоящую причину краха банка и расскажет, как Галинский надул инвесторов, поэтому он не мог терять драгоценного времени. Козлов должен был исчезнуть раз и навсегда. Задача Мистера Z заключалась в том, чтобы тихо прикончить Козлова и так же тихо и незаметно исчезнуть.

Мистер Z прислушивался к звукам; казалось, что дом спал. Стараясь не произвести шума, Мистер Z наконец-таки освободился из нутра «Однорукого бандита» и тщательно потянулся, позволяя крови свободно бежать по сосудам его тела. Боль, которую он чувствовал, была страшной, но терпимой. Помассировав свои ноги и руки, он наконец был готов к действиям. Словно гигантский кот во время охоты, Мистер Z медленно и беззвучно прошёл через тёмную комнату, тщательно осматриваясь вокруг. Телохранителей внутри дома не было, все они находились снаружи, по периметру дома, что только облегчало работу Мистера Z. Будучи досконально знакомым с планом дома, заранее купленным в градостроительной конторе, он поднялся на второй этаж по лестнице, ведущей к спальне Козлова.

Построенная из дорогой древесины, надёжная и добротная лестница не издала ни звука по мере того, как Мистер Z быстро взобрался по ней наверх. Дверь в главную спальню была немножко приоткрыта, и Мистер Z заглянул внутрь. Он услышал ровный непрерывный звук дыхания из дальней части комнаты, где, судя по всему, спал Козлов. Мистер Z постоял ещё несколько секунд, до тех пор пока его глаза не адаптировались к темноте и он смог увидеть контуры мебели в спальне, и только затем прошёл в глубину комнаты. Остановившись рядом с кроватью, увидел Козлова. Тот лежал на спине с открытым ртом. «То что надо!» – подумал Мистер Z.

Сделав глубокий вдох и задержав воздух в лёгких, Мистер Z прижал носовой платок к нижней части своего лица для дополнительной защиты и быстрым точным движением выдавил содержимое микроаэрозоля, который он держал в руке, непосредственно в ноздри и рот Козлова. У Козлова не было даже шанса открыть глаза; неожиданная остановка сердечной деятельности произошла менее чем за пять секунд. Мистер Z двинулся назад в коридор, где он убрал носовой платок от лица и глубоко вдохнул. Козлов был мёртв. Химикат, умертвивший его, становился полностью неопределяемым и невидимым, как только температура тела падала до 36,4 градуса, на что требовалось буквально несколько минут. Мистер Z усмехнулся. Этой секретной химической формулой пользовались профессиональные шпионы ещё во времена Второй мировой войны. Дело было сделано, пора и честь знать.

Мистер Z вернулся на нижний этаж, где опять спрятался внутри «Однорукого бандита». Прошло ещё пять часов, прежде чем Козлов был обнаружен его телохранителями, и ещё целый час, прежде чем доктор официально признал его умершим, констатировав смерть от сердечного приступа, после чего машина «скорой помощи» увезла его остывшее тело. И только потом, во время следующих двух часов, когда беспорядок и хаос в доме Козлова достигли своего пика, Мистер Z благополучно покинул дом, никем не замеченный.

28 октября 2009 г. Лондон

Посмотрев в окно, я осознала, что уже давно наступил вечер. Задёрнув занавески, я быстро сбегала на кухню и заварила себе большой чайник с зелёным чаем, добавив в него мёду, после чего поспешила опять в свой кабинет. В предвкушении новых тайн Галинского я перевернула новую страничку его секретного дневника.

ДНЕВНИК *** 7 июня 2000 г.

…Стоп Кзл. Мистеру Z позаботиться об этом. Необходима чистая картинка…

ДНЕВНИК *** 25 июня 2000 г.

… Поторопить Кзл; КАК МОЖНО СКОРЕЕ!..

ДНЕВНИК *** 27 июня 2000 г.

…Выбор – АГ или Кзл…

ДНЕВНИК *** 3 июля 2000 г.

… Кзл! Остановка сердечной деятельности. Ну не повезло…

Я сразу сообразила, что АГ – это сам Абрам Галинский. Были у меня подозрения и насчёт Кзл. Чтобы подтвердить свои догадки, я поспешила к компьютеру и набрала слова Козлов и РондИнвестБанк в поисковой системе, которая тут же выдала информацию: «3 Июля 2000. Стас Козлов, известный инвестиционный банкир, предприниматель и владелец РондИнвестБанка, скончался прошлой ночью в своём доме в Александровке, в двадцати километрах от Москвы. Ему было сорок семь. Согласно официальному заявлению милиции, причиной смерти Козлова стал обширный сердечный приступ с последующей остановкой сердца, которую он перенёс во сне. Результаты вскрытия будут опубликованы в ближайшие дни.

Как сообщалось ранее, банк Козлова потерпел крах, что скорее всего и сказалось на его состоянии здоровья и могло привести к сердечному приступу и преждевременной и неожиданной смерти. Жена Козлова, которая во время смерти супруга находилась вместе с их сыном в Швейцарии, сегодня возвращается в Москву».

Прочитав это, мне стало ясно, что в своём дневнике Галинский проявлял повышенный интерес к Козлову и параллельно демонстрировал явную неприязнь к нему. Стоп Кзл. Что же там произошло между ними? Я не смогла нащупать никакой информации, связывающей их. В Интернете не было ни одного упоминания об их совместных финансовых или бизнес-интересах, и всё же Галинский чётко обозначил эту связь: Выбор – АГ или Кзл. Был ли Галинский как-то замешан в крахе банка Козлова? Как во всём этом участвовал Мистер Z? Мистеру Z позаботиться об этом. Необходима чистая картинка. О чём он должен был позаботиться? Убрать Козлова? Да так, чтобы никто и не понял, что это было убийство? Подстроить сердечный приступ? Чистая картинка? Я понимала, что узнать правду будет невозможно. Если Галинский и убрал Козлова с помощью Мистера Z, то об этом, судя по всему, никто никогда так и не узнает. Как бы хотелось знать, куда Козлов дел деньги банка. Мог ли Галинский увести весь куш, оставшись полностью в тени, не вызвав подозрений ни у кого? Я была уверена, что мог.

Галинский был страшным человеком, сомнений на этот счёт у меня больше не оставалось. А этот его секретный дневник был просто издёвкой, даже пощёчиной. Читая его, можно было догадаться о многом, а доказать ничего было нельзя. Складывалось ощущение, что Галинский писал этот дневник специально для того, чтобы он был когда-то прочитан другими. Я представила на минуту, какой же начнётся переполох, если этот дневник попадёт в прессу. Как бы ни расшифровали записи этого дневника, всем всё равно станет очевидно, что известный политик и так называемый борец за справедливость был в числе всего прочего обычным преступником, криминальным элементом и воротилой. А как наделают в штаны некоторые британские политики и бизнесмены, которые годами поддерживали Галинского? Ох и полетят их головушки! Вовек не отмоются!

Глава 27

Ложный след?

19 октября 2009 г. Лондон

Электронные часы в моей машине показывали ровно восемь утра. Несмотря на то что прошлым вечером я вернулась домой уже за полночь и довольно уставшей, я была довольна. Мне удалось проследить за Амиром и Винницким, которые после встречи в Хитроу приехали в район Лютон, в нескольких милях от аэропорта. Амир привёз Винницкого в небольшой дом с пристройками, который, судя по всему, в прошлом был птичьей фермой. Оставив его в доме, Амир уехал, а я решила вернуться сюда на следующее утро в надежде проследить за возможными передвижениями Винницкого. Я рассчитывала на то, что если он куда-нибудь соберётся, то наденет на себя куртку, в кармане которой находился мой чудо-приборчик, докладывающий мне о его местонахождении.

Подъехать совсем близко к дому я не могла – это была частная территория. Да и рисковать не хотелось. Тут, в типично загородном местечке, где многие дома стояли обособленно друг от друга и были окружены полями вперемешку с лесом, постороннюю машину было легко вычислить. В полумиле от фермы, припарковавшись вдоль узкой дороги, напоминающей парковую аллею, я сидела в ожидании. Несмотря на то что на улице этим днём было холодно и шёл противный моросящий дождь, я чувствовала себя комфортно, сидя в теплой машине с подогретым сидением. По правде говоря, я всегда любила это время года, когда природа постепенно готовилась к зимнему сну, а деревья с каждым днём приобретали новые оттенки красно-золотых красок.

Около десяти утра мой приборчик наконец дал о себе знать. На электронном экране-приёмнике я чётко увидела его движение. Я приготовилась следовать за ним, но к моему удивлению сигнал стал проделывать непонятные зигзаги. Согласно карте, на которой я видела детальное изображение местности, Винницкий направился из фермы к близлежащему соседнему дому, а затем продолжил движение от него к следующему. В течение часа я наблюдала за сигналом, обходившим все дома и жилые постройки в окрестности, один за другим. И скорость передвижения этого сигнала всё время менялась, то он двигался быстро, словно Винницкий ехал в машине, то медленно, будто он переходил на пеший шаг, то вовсе останавливался. Чем он там занимался? Навещал всех соседей? Я никак не могла понять, что происходит, пока меня вдруг не осенила догадка.

Выехав на дорогу, я направилась навстречу сигналу, который в этот момент проявлялся рядом с местной церквушкой. Как только на расстоянии показался острый купол церкви, я замедлила скорость. И вот тут-то мне и открылась причина столь странного поведения сигнала – из-за поворота в мою сторону выехала мусоросборочная машина.

Теперь мне стало всё ясно: мой чудо-приборчик был выброшен в мусор и в конечном итоге оказался в мусоросборочной машине. Единственное, что мне было непонятно, это как приборчик оказался в мусорке. Даже предположив, что Винницкий обнаружил его в кармане своей куртки, я не могла понять, с какой стати он вдруг выбросил его в мусорное ведро. Это было по меньшей мере глупым, а ещё точнее – идиотским поступком. Нет, что-то тут было не так. Ни один здравомыслящий человек, а тем более имеющий такую специфическую профессию, как Винницкий, не стал бы выкидывать столь важную улику, не попытавшись установить, откуда у неё растут ноги. Что-то тут было не так, в этом я была уверена.

Сидя в машине на том же месте около церквушки, я решила не предпринимать пока никаких действий и дождаться Тигрова, который должен был вот-вот позвонить. Он позвонил около полудня.

– Привет, малыш, – раздался голос Тигрова. – Ну как там Винницкий?

– Очень странно, босс. Я не знаю, где он сейчас находится: в доме, на ферме или где-то ещё, но мой приборчик оказался в мусорке. Я тут как дура целый час занималась преследованием, как выяснилось, не Винницкого, а мусоросборочной машины.

– Неплохо, – засмеялся Тигров. – Неужели он нашёл его и выкинул?

– Не уверена в этом. Если бы он нашёл его, то вряд ли стал бы выбрасывать в мусор.

– А может, наоборот, просто решил поиздеваться над тем, кто сел ему на хвост, и отправил тебя на охоту за мусоросборочной машиной, – сказал он с иронией. Тигрова явно развеселила эта ситуация.

– Ммм… – промычала я в трубку, не зная, что ему ответить. По какой-то причине в отношении Тигрова мне всегда хотелось быть на высоте, по мере возможности избегая подобных фиаско. Умом я понимала, что в моей работе нельзя обойтись без ошибок и поражений, но до сих пор, как и со дня моей первой встречи с Тигровым, мне непременно хотелось только удивлять и поражать его, вызывая восхищение мной и моим мастерством. Поэтому, когда в моей работе происходили какие-нибудь ляпы, на которые Тигров с высоты своей мудрости и опыта смотрел по-доброму и с иронией, я готова была лопнуть от злости и обиды. Как бы хорошо я ни пыталась скрывать это, Тигров конечно же прекрасно об этом знал, и мне казалось, что его это даже забавляло.

– Ну, да ты не расстраивайся, малыш. Я тебе ещё таких приборчиков кучу подарю, – пошутил он. – У меня для тебя новости, между прочим. Как выяснилось, около года назад Амир и Винницкий присутствовали на выставке электронных гаджетов в Германии, где они скорее всего и познакомились. Так что отношения Амира с Винницким могут быть вполне тривиальными. Амир, например, мог просто помочь Винницкому найти новую работу в Лондоне у какого-нибудь богатенького дружка Галинского. Хорошие профессионалы в сфере охраны всегда востребованы; русских специалистов ценят не меньше израильских.

Эта версия Тигрова имела право на существование, но мне она показалась неубедительной. В любом случае было решено, что я на время оставлю в покое Винницкого и продолжу наблюдение за Амиром. Тигров, как и я, верил, что связь Амира с Ломовым, а значит и с Белым, очень важна во всём этом деле, и надеялся, что, наблюдая за Амиром, нам всё же удастся узнать, что происходит у Галинского.

20 октября 2009 г. Лондон

В этот вечер после довольно плодотворного дня я ожидала звонка Тигрова; мне не терпелось рассказать ему о последних событиях. Ещё два часа назад я послала ему сообщение, в котором просила позвонить мне, как только он освободится. Это не было экстренным вызовом, поэтому я не знала, когда именно он сможет перезвонить мне. На случай чрезвычайных ситуаций, когда я могла нуждаться в помощи и содействии, у меня был номер телефона доверенного человека Тигрова в Лондоне, с которым я никогда лично не встречалась и знала только его имя – Норм. Норм был чем-то вроде неотложки – был всегда на связи, когда бы я ему ни звонила, и всегда помогал мне выбраться из какой-нибудь очередной сложной ситуации, снабжая необходимой информацией, к которой у меня не было доступа. К счастью, такое случалось крайне редко.

Наконец, без четверти десять раздался звонок.

– Привет, малыш, – сказал Тигров слегка осипшим голосом.

– Привет, босс. Что-то голос у вас хриплый, заболели?

– Немного, пустяки. Ну рассказывай, что там приключилось?

– Помните, я вам рассказывала про подозрительного человека, одетого во всё чёрное, – начала я нетерпеливо, – человека, который встречался с Амиром у ворот Рубинового имения?

– Помню.

– Так вот, последние два дня он работает в имении в качестве помощника садовников. Оказалось, что это именно его женская часть прислуги окрестила Пугалом. Этот Пугало мне определённо не нравится, босс. Честно говоря, он похож на наёмного убийцу. Что-то они с Амиром явно замышляют. Уже дважды я видела его встречающимся с Амиром у ворот, а теперь этот человек и вовсе находится в стенах имения. Может, они собираются убрать Галинского по заданию того же Белого, например?

– Было бы хорошо заполучить фотографию этого Пугала, – сказал Тигров.

– А она есть; мне сегодня удалось сфотографировать его. По системе биометрической идентификации его вычислить, к сожалению, не удалось. Я на всякий случай скинула вам его фото, проверьте почту.

– Сейчас открываю, секунду, – сказал он, слегка покашливая.

– Хотя фото и не очень подробное, всё же более или менее можно разглядеть его. Он явно умышленно прячет своё лицо – глаза под очками, натянутая на лоб шапка, а на носу, вернее на левой ноздре приклеен пластырь; может там рана какая-то или…

– Это шрам, малыш! – сказал Тигров, перебив меня. – Под этим пластырем он прячет уродливый шрам, который иначе легко было бы запомнить как яркую примету.

– Это что, предположение?

– Это факт, – сказал Тигров утвердительно. – Я знаю этого человека. На фотографии – Мистер Z – преданный и верный слуга Галинского. Надо же, он появился в имении! Вот это новость! Давно его не было видно.

– Кто этот Мистер Z?

– Это человек, которому Галинский доверяет свои самые, мягко выражаясь, щепетильные дела. Он уже лет двадцать работает на него. Кстати, их знакомство произошло с нашей лёгкой руки. Был у нас в службе один агент Анатолий; скончался лет пять тому назад от рака. Во времена перестройки, когда только стали появляться новые русские, а за ними и олигархи, Анатолий консультировал их по вопросам безопасности. Он же и свёл Галинского с Мистером Z по нашему заданию.

– Так что же, этот Мистер Z тоже на КГБ работал?

– Нет. Просто в те времена мы вроде как сватали олигархам уже известных нам криминальных авторитетов, таким образом мы точно знали, чьих рук то или иное дело, – разъяснил Тигров.

– Неплохо. Представляю, как Галинский поперхнулся бы от злости, узнав, что им так манипулировали, – усмехнулась я. – Ну и что же всё это значит? Что этот Мистер Z делает с Амиром; что у них за дела?

– Вот это и мне хотелось бы знать, – произнес Тигров озабоченным тоном. – Скажу одно: что бы они ни делали вместе, это никак не может быть направлено против Галинского, а будет только в его интересах. Мистер Z перебрался в Лондон за своим господином и продолжает служить ему верой и правдой. Вот только, насколько нам известно, Галинский в последние годы крайне редко привлекал Мистера Z, и тот никогда не навещал его в Рубиновом имении. Видишь ли, ещё в Москве его часто замечали посещающим офис Галинского, в Лондоне же всё намного законспирированнее. Я уверен, что и в Рубиновое имение он проник в виде садовника, потому что никто, даже телохранители не знают о нём, кроме, видимо, Амира. Какая такая нужда ему быть в этом Рубиновом имении – действительно непонятно. Явно одно – то, что они затевают, происходит по заданию Галинского.

– Я совершенно сбита с толку. Если Амир связан с Мистером Z, то значит, мы всё это время шли по ложному следу и делали неправильные выводы? Получается, что все эти делишки Амира направлены не против Галинского, а совсем наоборот?

– Не исключаю вариант, что Амир работает на два лагеря – и вашим, и нашим, – предположил Тигров. – В Мистере Z я, например, уверен, он не из тех, кого можно перекупить, а вот про Амира ничего определённого сказать не могу. Может, он служит Галинскому и в то же время за его спиной крутит дела с Белым?

– Похоже, что так, – сказала я, задумавшись. – И, вероятно, не только с Белым. То, что мы так и не нашли подтверждения его связям с Роланом Карбановичем, не означает того, что он с ним не сотрудничает. Ведь в конце концов встречался же он зачем-то с Носиковым, который, хоть и через третье колено, но всё же связан с Карбановичем. И вообще, я всё больше и больше склоняюсь к тому, что Галинского хотят убрать.

– Очень может быть. Ты вот что, малыш, попробуй вести Мистера Z; уверен, это будет непросто, он высочайший профессионал. Постарайся узнать, где он живёт. Нам это может пригодиться. Неспроста он вдруг появился, неспроста. Займись этим прямо завтра. Вычислить его по номерам машины даже и не рассчитывай; машина наверняка зарегистрирована по какому-нибудь левому адресу, по которому он, конечно же, не проживает. А мне пока надо кое-что проверить по моим каналам.

– Договорились.

22 октября 2009 г. Лондон

Уже почти час я сидела в машине на небольшой парковке при бензозаправке с магазином в миле от Рубинового имения. По моим расчётам, мимо этой бензозаправки должен был проезжать Мистер Z по пути домой. Именно в этом направлении я видела его отъезжающим из Рубинового имения. Вдруг на мой мобильный раздался звонок: звонил Тигров.

– Говорить можешь? – спросил он, как только я ответила.

– Пока могу: поджидаю Мистера Z.

– Вот и умница. Послушай, тут удалось кое-что интересное выяснить, – сказал он быстро-быстро, не желая меня надолго отвлекать. – Что-то планируется на 27 октября. Через один из наших каналов мы вышли на весьма интересную информацию. В аэропорту Лютона, где паркуется самолёт Галинского, ещё две недели назад был зарегистрирован вылет самолёта в Уругвай, в Южную Америку на 27 октября. Галинский пользуется самолётом часто; сам летает или его люди, но в практике вылета частных самолётов заявка на вылет поступает обычно ну за день, например, но никак не за несколько недель. Иногда даже хватает нескольких часов, чтобы предоставить и утвердить план полёта, а также зарегистрировать для таможни и паспортного контроля имена всех пассажиров. Ну, ты сама знаешь, нередко ведь летаешь на частных самолётах своих приятелей.

– Да, обычно мне звонит сам капитан того или иного самолёта незадолго до отлёта и уточняет моё имя, а паспортные данные уже хранятся в памяти компьютерной системы. В аэропорту Лютона есть отдельная станция Харродс Эвиэйшн, откуда вылетают все частники. Это действительно странно, что Галинскому понадобилось заранее планировать этот полёт. А имена пассажиров известны?

– Пока нет. Не знаю, кто летит и сколько их будет. Но это ещё не всё. Вчера на самолёте Галинского в свадебное путешествие улетел некий Вадим Железнёв – это ассистент-помощник Галинского, который работает в его лондонском офисе. Так вот, полетел он… в Уругвай! И между прочим, этот полёт был зарегистрирован только за сутки до вылета. Спрашивается, какую роль всё это играет в планах Галинского?

– А не может самолёт лететь в Уругвай 27 октября, чтобы забрать этого Вадима? – предположила я.

– По идее нет, тот отправился туда на месяц. И потом, с какой стати полёт на 27 октября был зарегистрирован намного раньше, чем полёт 21 октября? Не сходится.

– Стоп. Я только что вспомнила. К Галинскому в Рубиновое имение приезжал директор лондонского филиала какого-то уругвайского банка.

– Да, я помню, ты докладывала о нём. Я думаю, что визит этого банкира как раз объясним: в уругвайском банке находится счёт одной из компаний Галинского, а вернее, его организации «Революция». У него десятки счетов в разных странах мира. Но эта «Революция» занимается исключительно политическими вопросами. Через неё Галинский имеет возможность официально поддерживать те или иные политические движения и партии мира.

– Это только подтверждает то, что интрига или акция, которую затевает Галинский, носит чисто политический характер, – заключила я.

– Именно эту ситуацию нам и надо попытаться хотя бы предупредить, если не предотвратить. Что же он задумал? – Тигров сделал паузу, размышляя над возможными вариантами.

– Между прочим, ферма, на которую Амир отвёз Винницкого, находится рядом с аэропортом.

– Да, я как раз тоже об этом подумал. – Тигров сделал паузу. – Так, малыш, давай ты занимайся Мистером Z, а вечером освободишься, позвони. Вместе помозгуем. И вот что ещё. прошу тебя, будь очень осторожна!

Глава 28

Играли десять негритят… пока не осталось ни одного

30 марта 2001 г. Москва, Россия

Мистер Z никогда не был большим любителем театральных представлений, но по настоянию Галинского именно это он и должен был сделать при выполнении своего следующего задания. В этот раз его целью были пять бизнесменов, известных всем под именем «Братство». Все они начинали как главы различных организованных преступных группировок в России в конце 80-х – начале 90-х годов. Теперь, спустя годы, пытаясь всеми способами избавиться от какой-либо ассоциации со своим тёмным прошлым, они легализовали свои доходы и преобразились в респектабельную и мощную группу бизнесменов, пытаясь занять достойное место и в большой политике. В действительности же как они были уголовниками, так ими и остались.

Галинский понимал, что эта группировка стала наступать на пятки уже состоявшимся деятелям политики, включая и его. На данный момент эти ребята из «Братства» ещё не представляли собой особой проблемы, но могли стать реальными конкурентами в будущем. Галинский, который и так был в конфронтации с некоторыми из своих бывших союзников, а теперь – противников, включая Ступина и других, не хотел дополнительной головной боли – противостояния с «Братством». Прекрасно зная об их криминальном прошлом, Галинский понял, что если все эти пять братков будут уничтожены, то это будет выглядеть как следствие разборок с их бывшими дружками из преступного мира. К тому же это сразу дискредитирует их бизнес: мало кто рискнёт ввязываться в их дела и ассоциировать своё имя с потенциально нечистыми сделками, что даст возможность Галинскому под шумок прибрать всё к своим рукам.

Убирать пятерых одного за другим было глупо, поэтому Галинский и Мистер Z разработали план уничтожения всех пятерых одним махом.

Это был смелый и амбициозный план, ведь ребята из «Братства» были дотошными в вопросах собственной безопасности, но Галинскому риск казался вполне оправданным.

Последние два месяца Мистер Z работал банщиком в сауне недалеко от Волгоградского проспекта, которой часто пользовались эти пятеро. В обязанности Мистера Z входило обеспечение кабинетов сауны свежими полотенцами, вениками и мочалками, он также отвечал за регулировку температуры в различных кабинах сауны в зависимости от предпочтений клиентов, что требовало взаимодействия с гостями. Все сотрудники этой сауны были мужчинами, и, в отличие от многих других саун, здесь посетители только парились, никаких проституток и гулянок здесь не бывало.

Мистер Z терпеливо выжидал подходящий момент для осуществления своего плана, и наконец этот момент настал в пятницу, когда все пять членов «Братства» приехали в сауну около восьми вечера. Их проводили в один из приватных кабинетов, обслуживаемых Мистером Z. Как только официант принял их заказ на еду и напитки, Мистер Z зашёл в кабинет получить инструкции по установке температуры. Впервые он видел всех пятерых вместе. Без дорогих дизайнерских костюмов и кожаных портфелей, обернутые в полотенца братки выглядели как карикатурные персонажи из комиксов про мафию, со своими многочисленными уголовными наколками и небритыми рожами. Но однако, какими бы матёрыми и опытными они ни были, всё равно они не могли тягаться с умным и хладнокровным Мистером Z. Про себя Мистер Z подумал, что это даже забавно, что уже через несколько минут он укокошит этих крутых ребят, в то время как они были уверены, что у них всё схвачено и их многочисленные телохранители, стоящие на улице по всему периметру сауны, гарантируют их неприкосновенность.

Официант принёс горячительные напитки в кабинет, после чего Мистер Z подождал ещё пару минут, пока братки поудобнее уселись на деревянные скамейки в предвкушении парилки с водочкой, и только тогда он атаковал. Быстрыми и чётко просчитанными движениями Мистер Z шагнул в парилку, положил маленький контейнер-баллончик на пол и тут же шагнул назад из парилки в предбанник. Стремительно закрыв за собой дверь, он нажал кнопку дистанционного управления в своей руке, активизировав этим оставленный в парилке контейнер, который тут же выпустил летальный нервно-паралитический газ, одну из модификаций российского секретного химического оружия «Новичок». Они умерли в считанные мгновения. У них даже не было шанса как-то отреагировать. Бездыханные, все пятеро они повалились на пол.

А Мистер Z уже шёл по главному коридору к заднему входу, где его ожидал заготовленный мешок с полотенцами. Ещё через десять секунд он уже вышел из здания сауны во двор, одетый в свою синюю робу, держа мешок с полотенцами.

Кивнув одному из телохранителей, стоящих у дверей, он неторопливо направился к своему фургону на стоянке в глубине двора. Там он неспешно погрузил полотенца в багажник фургона, не вызывая ни малейшего подозрения. Теперь ему только оставалось сесть в машину и уехать, как вдруг из-за кустов, застёгивая на ходу ширинку, вышел наголо бритый здоровяк лет тридцати – один из телохранителей.

– Эй, откуда я тебя знаю? – спросил телохранитель Мистера Z, вызывающе глядя ему прямо в глаза.

– Я работаю здесь, – ответил Мистер Z спокойно.

– Нет, где-то я тебя видел, уж больно знакомая харя у тебя, – сказал телохранитель настойчиво и шагнул ближе.

Мистер Z, имевший великолепную память, был уверен, что никогда в жизни не видел этого человека. Телохранитель либо ошибался, либо был тупоголовым задирой, который прицепился к нему от скуки. Это было простым невезением – нарваться на этого кадра, но Мистер Z, привыкший к разного рода неожиданностям, был готов и к этой.

– Я уверен, вы ошибаетесь. Извините, но мне надо ехать. – Мистер Z закрыл дверь багажника и подошёл к водительскому сидению.

– Чё? Куда пошёл? Я тебя не отпускал, – проревел по-хамски неугомонный телохранитель. Меньше всего сейчас Мистеру Z нужен был шум. Только он повернулся к телохранителю, чтобы как-то замять инцидент, как вдруг неожиданно был оглушён ударом в нос кастетом, сопровождаемым словами: «Не так шустро».

Всё произошло так быстро, что Мистер Z, не раздумывая, чисто автоматически, поразил атаковавшего его телохранителя мощным и точнейшим ударом в центр шеи, убив его на месте. Сражённый наповал, телохранитель рухнул на землю, словно мешок с мукой. Мистер Z посмотрел вокруг. К счастью, всё произошло за фургоном и настолько быстро, что не привлекло внимания других телохранителей. Мистер Z не мог рисковать, перемещая тело он привлек бы к себе внимание, поэтому он решил оставить его там, где оно лежало. Он вернулся к багажнику, вытащил одно из полотенец и бросил его на мёртвого телохранителя. Он надеялся, что в темноте и на расстоянии почти в тридцать метров между телом и сауной пройдёт некоторое время, прежде чем тело убитого телохранителя будет найдено.

Мистер Z повернул ключ зажигания, и хорошо настроенный двигатель фургона издал мягкий звук. Медленно и очень спокойно Мистер Z выехал со стоянки, а минутой позже уже ехал по главной дороге. Сегодня Мистеру Z действительно фартило. В другое время суток могли бы заметить, что он весь в крови. Остановившись на следующем съезде за брошенными постройками, где его ждал заранее заготовленный старенький «опель», Мистер Z наконец посмотрел на своё отражение в зеркале.

– Чёрт! Что сделал этот гнида! – Мистер Z был в гневе.

Несмотря на то, что он удачно справился с заданием Галинского, он был очень расстроен полученной травмой носа. И не потому, что его заботила внешность как таковая, а потому, что он знал: эта рваная рана наверняка оставит следы на носу в виде шрама, а это было непозволительно в его работе. Его лицо не должно было иметь каких-либо особых запоминающихся примет. В негодовании Мистер Z обтёр лицо полотенцем и как мог склеил разорванную ноздрю пластырем, затем быстро пересел во вторую машину, бросив фургон за постройками, и уехал.

29 октября 2009 г. Лондон

Поежившись и взглянув на часы, я поняла, что уже далеко за полночь. Обернувшись в шерстяной плед и прихватив лаптоп и дневник Галинского, я пересела в кресло у камина, в который подбросила круглый деревянный спил. Расположившись как можно удобнее, я вытянула ноги поближе к пышащему жаром камину и продолжила читать.

ДНЕВНИК *** 2 февраля 2001 г.

…Натравить Мистера Z на «Братство»…

ДНЕВНИК *** 18 марта 2001 г.

…Дамы и Господа, на сцену приглашается «Братство». Встретим же аплодисментами приближающееся шоу…

ДНЕВНИК *** 30 марта 2001 г.

…Пять противных негритят играли на моих нервах, а теперь не осталось ни одного. «Братство»? Какое ещё «Братство»?..

«Братство». Я вспомнила, где я о нем слышала. Это группа из пяти бывших уголовников, которые в своё время были грозой Самары. В конце 90-х они перебрались в Москву, но уже в новом качестве и с большущими деньгами. Здесь они попытались играть в политику, имея крупных чиновников за спиной, которым в своё время они давали крышу. И хотя эта группа изо всех сил старалась изобразить из себя респектабельных людей, никто на самом деле не забыл их прошлого, и подмоченная репутация сопровождала их до самого конца.

Все впятером встретили свой конец в 2001 году в одной сауне в Москве, под носом у своих телохранителей. Это была довольно нашумевшая история, и пресса долго рассуждала на тему, кто же их порешил. Все в конце концов пришли к единому мнению: «Братство» было уничтожено бывшими дружками-уголовниками. Пресса спекулировала на том, что они либо что-то не поделили между собой, либо их наказали за то, что они стали задирать нос и не общаться со своими. Только я не была уверена в том, что к их смерти имеют отношение их собственные дружки.

Прочитав записи Галинского о «Братстве», окончательно убедилась в том, что именно он разобрался с этой группировкой руками своего Мистера Z. Моя интерпретация записей Галинского сводилась к тому, что он с нетерпением ждал их конца, предвкушал его, как будто это было представление или шоу в театре. А как он ликовал, когда это произошло; как цинично он прокомментировал их смерть, используя известную детскую считалочку: «Играли десять негритят… пока не осталось ни одного». Только в этом случае негритят оказалось пять. Вдруг меня охватило странное чувство, граничащее со злорадством, – Галинский и сам теперь был мёртв, и какой-то другой моральный урод, заказавший его убийство, теперь пел свою собственную считалочку про Галинского.

Глава 29

Сумасшедший день

29 октября 2009 г. Лондон

После разговора с Келли Люси связалась с Саймоном, её старым университетским приятелем, который теперь работал в Интерполе. Они поболтали несколько минут о том о сём, прежде чем Люси попросила его пропустить отпечатки пальцев из подвала через базу данных Интерпола. Саймон пообещал Люси сверить отпечатки, как только он вернётся в свой офис, и сказал, что позвонит ей с результатами к семи вечера.

Сразу после этого Люси вызвала в свой кабинет Сару, старшего криминального эксперта в её команде, специалисты которой продолжали работать над собранным на месте преступления материалом. У ребят был заметен явный прогресс в работе. Во-первых, они нашли следы взрывного вещества – тротила на некотором садовом инвентаре, оставленном Пугалом. Несмотря на то, что объем частиц тротила был мизерным, тем не менее их было достаточно, чтобы утверждать, что Пугало контактировал с этим взрывчатым веществом. А это автоматически означало, что он замешан во взрыве, и делало его подозреваемым номер один. Частицы тротила были также найдены на одежде Амира и в его комнате. Для Люси этого было более чем достаточно, чтобы сделать вывод: за этим взрывом стояли Пугало и Амир, теперь в этом не было никаких сомнений. Люси знала, что эта новость поумерит пыл Келли раз и навсегда. Ему ведь так не хотелось верить, что столь благонадежный и правдивый человек, как Амир, вполне мог оказаться лгуном, если не убийцей.

И всё же один вопрос не давал ей покоя: кем на самом деле был Амир: плохим парнем, предавшим и убившим своего босса, или он просто помог своему боссу покончить жизнь самоубийством и замаскировать это под убийство? Люси очень надеялась, что она сможет приблизиться к истине после разговора с двумя людьми, которым, по ее мнению, Галинский доверял, – его персональным помощником Вадимом и дворецким Майлзом. Вадим уже прибыл в Скотланд Ярд и был на пути к офису Люси. Он должен был появиться с минуты на минуту. Люси, зная, что у неё совсем немного времени до начала допроса, не устояла от соблазна отправить Келли очередное послание: «А я тебе говорила!» Она только нажала кнопку отсылки, как раздался стук в дверь её кабинета.

– Зайдите, – сказала она и положила мобильный на стол.

– Добрый день. – Молодой человек не старше тридцати лет шагнул в комнату.

Люси сразу заметила его слишком светлый тон кожи, который выглядел почти молочно-белым на фоне его чёрного костюма и серой рубашки.

– Вадим Железнёв? – Люси привстала со своего кресла, приветствуя посетителя.

– Да, – ответил он уверенным, но недружелюбным тоном.

– Меня зовут Люси Грин, – сказала она и протянула Вадиму руку. Обычно представительный вид Люси с её умным интеллигентным лицом, высоким ростом и прямой осанкой, почти белыми волосами и строгим костюмом производил положительное впечатление на посетителей, сразу чувствовавших почтение и уважение к ней.

– Приятно познакомиться, – сухо ответил Вадим, что не ускользнуло от внимания Люси. Они пожали друг другу руки.

– Взаимно, – сказала Люси с едва уловимой усмешкой. Она поняла, что Вадим не торопится демонстрировать ей своё почтение. Будучи ниже ростом, чем Люси, Вадим тем не менее пытался смотреть на неё сверху вниз, закинув высоко голову и глядя на неё из-под своих слегка приподнятых бровей. «Наполеон, хотя и был короче, чем ты, использовал тот же метод. Не проблема, я тебя живо поставлю на место, милок!» – подумала Люси и широко улыбнулась, глядя Вадиму прямо в глаза.

– Садитесь, пожалуйста. – Она указала пальцем на стул, и, пока Вадим усаживался, она нарочно бесцеремонно рассматривала его, что вряд ли кому-то могло понравиться. «Уверенный, сильный, недоверчивый и болезненно защищающий своё пространство, – продолжала рассуждать про себя Люси. – Так далеко протянул свою руку вместо того, чтобы просто шагнуть в мою сторону. Это говорит о том, что он даже физически старается держать собеседника на расстоянии. Болезненная реакция на нарушение собственного пространства. Ну что ж, значит, пользуясь этим, надо вывести его из состояния равновесия!»

Люси подошла к столу и, вместо того, чтобы занять своё обычное место, взяла свой стул и поставила его рядом с Вадимом. Неторопливо и вольготно она удобно раскинулась на стуле, закинув ногу на ногу, и еще раз одарила Вадима широкой улыбкой. Это оказало немедленный эффект на Вадима. Он тут же выпрямился и вжался в спинку своего стула, пытаясь увеличить пространство между ними. «Попался!» Теперь Люси знала, что вывела своего оппонента из его зоны комфорта.

– Я хочу поговорить с вами о вашем боссе Галинском, – сказала Люси деловито. – Меня интересует его характер, его дела, его противники, его слабости. Вы работали с ним довольно близко в течение многих лет и принадлежите к кругу людей, которым он доверял. Мне нужно знать, на что он был способен как человек и каким он был на самом деле.

– Не должен ли при этой беседе присутствовать мой адвокат? – спросил Вадим повышенным тоном, пытаясь спровоцировать Люси.

– Зачем? Вы совершили что-то противозаконное? – Люси посмотрела на Вадима пристальным взглядом.

– Нет, я просто подумал… неважно, – стушевался Вадим. – Что именно вы хотите знать?

«Так-то лучше», – подумала Люси, почувствовав, что полностью контролирует ситуацию.

В течение следующего часа Люси подробно опрашивала Вадима о Галинском, его делах, их отношениях друг с другом. В дополнение к тому, что Люси уже знала о Галинском, теперь ей стало известно, что он был дотошным плановиком, изворотливым, творческим человеком, который решал поставленные перед ним задачи неординарными путями. Одна фраза, которую Вадим использовал, описывая Галинского, засела в голову Люси: «В жизни Галинского не было никаких неожиданных происшествий или странных совпадений, всё, что происходило, должно было произойти, поскольку было им задумано и хорошо спланировано».

Люси чувствовала неподдельный интерес к Галинскому, ей непременно хотелось его разгадать, понять, чем он руководствовался в своих поступках и как он претворял свои планы в жизнь. Ещё до начала следствия у Люси сложилось негативное отношение к Галинскому, которое регулярно подпитывалось бесконечными скандалами, связанными с его именем. Но с чем она не могла не согласиться, так это с тем, что Галинский был человеком неординарного мышления и неординарных поступков. Это подтвердилось ещё раз, когда Люси встретилась с Майлзом, дворецким Галинского.

На этот раз их встреча была более продуктивной по сравнению с предыдущей, поскольку у Люси появилась возможность надавить на Майлза, сообщив ему о подозрениях в причастии Амира к взрыву в комнате-сейфе. Люси также информировала Майлза о том, что ей известно о любовной связи между Амиром и Зиной, связи, о которой Майлз должен был знать, но предпочёл умолчать на предыдущем допросе. Наконец, ей успешно удалось выбить Майлза из образа слуги; Галинского больше не было в живых, а значит, уже не существовало господина, которому Майлз служил много лет. Майлз действительно немного расслабился и за полчаса разговора с Люси наконец сообщил полезную для расследования информацию.

– В связи с тяжёлой болезнью планировал ли Галинский что-либо особенное, может быть, он собирался завершить какие-то дела или сделать что-то важное, пока ещё не поздно? – продолжала Люси, пытаясь выведать информацию о том, знал ли Майлз о раке Галинского.

– Я говорил об этом много раз, я действительно не знал ничего о его болезни до тех пор, пока вы мне об этом не сказали, мадам. У меня даже подозрений не было, что он мог быть так тяжело болен. Он выглядел уставшим, немного не в себе, но не более того. Не знаю, что и сказать по этому поводу, – сказал Майлз с откровенным удивлением на лице; похоже, он говорил правду. – Возможно, он просто держал эту информацию в секрете от всех. Однако незадолго до своей гибели господин Галинский сказал кое-что, что можно было бы понять как намёк на то, что он болен. Он сказал: «Скоро нам расставаться, мой друг». В тот момент я подумал о том, что он, наверное, переедет жить в другую страну, ну а я останусь в Рубиновом имении.

– А почему именно это было вашей первой мыслью? Действительно ли Галинский собирался покинуть Великобританию?

– Да, он всегда говорил, что в конце концов осядет где-то в Израиле или на Карибских островах. Европа ему была ни к чему; только так, для политической активности, но сердце его не лежало ни к Англии, ни к какой-либо другой европейской стране. Он любил Россию, но вернуться туда не мог. – Майлз глубоко вздохнул.

– Говорил ли он, когда именно планировал это расставание?

– Нет.

В который раз Люси подумала о том, что скорее всего Галинский покончил жизнь самоубийством, но при этом сымитировал убийство.

«Скоро нам расставаться, мой друг», – эти слова, которые он сказал своему слуге, если ничего и не доказали, то во всяком случае давали понять, что Галинский явно что-то затевал. Об этом же говорила и характеристика, которую Вадим дал Галинскому: «В жизни Галинского не было никаких неожиданных происшествий или странных совпадений, всё, что происходило, должно было произойти, поскольку было им задумано и хорошо спланировано».

Люси никак не могла поверить, что Галинский, такой умный и прозорливый человек, не заметил конспирацию против него в кругу своих же подчинённых и охраны. Это никак не вязалось с его натурой и характером. Он не был ни туп, ни слеп, и если бы Амир действовал против него, он бы раскусил это в момент. Скорее всего, Амир действовал по поручению своего босса и втихую от других телохранителей и домочадцев Рубинового имения.

Когда Келли наконец закончил со всеми делами и прибыл в офис, было уже без четверти шесть.

Открыв дверь в кабинет Люси, он увидел её с мелом в руке стоящей перед чёрной доской с нарисованными графиками и стрелками, соединяющими написанные имена Галинского и прочих.

– О, ты такая сексуальная, Люси. Напоминаешь мне мою школьную учительницу, о которой я мечтал в своё время. – Келли подошёл к доске. – Так, что мы имеем здесь? – Келли посмотрел на нарисованные диаграммы. – Я вижу, что все наши подозреваемые тут.

Люси повернулась к Келли с триумфальной улыбкой.

– Узнаёшь кого-нибудь? Амира, например?

– Да, хватит уже. Ты кстати получила фото нашего Пугала от Тома? – спросил Келли, переводя тему.

– Да. – Люси положила мел на стол и вытерла руку влажной салфеткой. – Неплохо вышло, надо сказать. Фоторобот со слов садовников ему очень пригодился. Так что с восьми вечера мы запускаем фотографии Амира и Пугала по новостным телеканалам. А устное описание будет включать дополнительную информацию о Пугале и его возможном родимом пятне или шраме на левой ноздре. Кто знает, может, нам повезёт, может, кто-нибудь их где-то видел.

Люси села в кресло и предложила Келли, чтобы он тоже сел.

– Том также сказал мне об этом грузе, который фургон вывез из имения прямо перед взрывом. Что же там, интересно, было?

Келли опустился на стул и вытянул ноги. По нему было видно, что он явно устал.

– Мне тоже хотелось бы это знать. – Келли потёр глаза кулаками. – Возможно, Пугало собрал все свои шмотки из подвала, может, какой инвентарь в том числе. Садовники ведь держали свои инструменты в этой части подвала, которая как раз стыковалась с частью подвала под комнатой-сейфом. Кстати, есть ли новости по поводу отпечатков пальцев с люка?

– Нет пока. До семи получим ответ из Интерпола. – Люси взглянула на круглые стеклянные часы на стене. – Осталось недолго. Ну, а как прошло зачитывание завещания?

– Это был настоящий цирк, – усмехнулся Келли. – Представь себе, три женщины, каждая из которых называет себя женой Галинского, и все они ненавидят друг друга. Причём ни одна из них не выглядит вдовой, убитой горем. Зрелище не из приятных, но забавное. Особенно когда зачитали условия завещания. Все три обалдели! – Келли засмеялся.

– Так что там было, в этом завещании?

– Галинский оставил каждой из них по пять миллионов, ну и дополнительные средства каждому из своих детей.

– Всего по пять миллионов? При его-то деньгах? По некоторым оценкам, у него была пара миллиардов фунтов стерлингов.

– Да, не так много. Но мне бы хватило. – Келли улыбнулся. – Его последняя законная экс-жена, вторая по счёту, конечно же, будет оспаривать это завещание и наверняка отсудит немало, на что имеет полное право, ведь они были женаты без малого двадцать лет. Красивая женщина, между прочим, и очень приятная – высший класс! Две другие женщины ей в подмётки не годятся, причём у последней подруги – ну там вообще всё на лбу написано. Ни интеллекта, ни шарма, только одно – деньги давай. Она же на двадцать четыре года младше Галинского, о любви там нет и речи. Та ещё штучка, дешёвка в общем. Как Галинский мог с ней сойтись, непонятно.

– Двадцать четыре года разница, говоришь? Одной из его подружек не было и семнадцати, а этому козлу было уже шестьдесят. Просто грязный мерзавец!

– Только не заводись опять, пожалуйста, Люси. – Келли поспешил остановить Люси с её очередным уроком морали. – А знаешь, кому он завещал все свои деньги?

– Кому? – Люси тут же заинтересовалась. – Не томи, говори же.

– «Революции»!

– Что? – Люси явно не поняла смысла слов Келли. – Какой ещё революции?

– Большая часть его денег и недвижимости, а также его самолёт, две яхты, доли в различных коммерческих предприятиях и ценные бумаги завещаны оффшорной компании под названием «Революция», – буквально прокричал Келли, что явно достигло желаемого эффекта – Люси словно проглотила язык с выражением полнейшего удивления на лице. – Галинский был основателем этой компании, а вернее говоря, организации, предназначение и цель которой – поддержка различных политических партий по всему миру, которые пытаются прийти к власти. Поддержка, как ты понимаешь, как моральная, так и материальная. Помнишь Оранжевую Революцию на Украине, когда пара олигархов фактически оплатила переворот в стране? Так вот, насколько я понимаю, Галинский создал свою собственную организацию «Революция» для таких же дел. Галинский, по-видимому, давно этим занимался, но где и как, кто его знает. Всё втихаря, за закрытыми дверьми. Сколько правительств он попытался свергнуть или уже свергнул, мы если и узнаем, то только со временем.

– Но Галинский мертв, кто и как будет распоряжаться этими деньгами?

– Там всё схвачено и заранее организовано. «Революция» имеет свой совет директоров и главного распорядителя, он же соратник Галинского и продолжатель всех его дел и начинаний. Однако, согласно завещанию, все эти имена останутся в тайне, кроме имени главного распорядителя, которого зовут Солон. Кто он и что он за личность – никто не знает. Но со временем, я уверен, он всплывет наружу, тем более если организация «Революция» имеет политические интересы, то её вожак наверняка должен быть публичным лицом. Да, странным был человеком Галинский. Политика была его жизнью и его главной страстью, это он и продемонстрировал, оставив все свои деньги некой организации. Вот неугомонный, его отовсюду послали, а он всё равно лез в большую политику.

– Сколько же всё-таки денег он завещал этой «Революции»? – спросила Люси.

– Не знаю. Сколько фактически он имел, наверное, мало кто знает. У меня есть хороший источник в финансовых кругах, я надеюсь, он поможет нам узнать истинное положение дел Галинского. Я позвоню ему завтра. Представь, сколько новых денег начнёт поступать на счёт «Революции», помимо денег самого Галинского. Смерть Галинского завоюет ему много новых сторонников. На свете, к сожалению, много придурков и извращенцев с деньгами. – Келли зевнул и снова потёр глаза руками.

– Очень даже может быть. Особенно если преемник Галинского окажется таким же талантливым болтуном и манипулятором, как сам Галинский. – Внезапно раздался телефонный звонок. Люси мельком взглянула на часы. – Это, должно быть, Саймон из Интерпола. – Она дотянулась рукой до телефона на столе и нажала кнопку громкоговорителя.

– Люси Грин слушает, – сказала она чётко.

В ответ раздался громкий голос.

– Привет Люси, это Саймон. У меня есть положительный результат по поводу твоих отпечатков пальцев.

– Наконец-то! – Люси выпрямилась в кресле и возбуждённо посмотрела на Келли, чьё лицо было не менее воодушевлённым. Люси подмигнула ему и скрестила пальцы на удачу. – У тебя есть имя?

– Да. Только я удивлен, зачем тебе понадобились ресурсы Интерпола для идентификации, принимая во внимание дело, которое ты ведёшь.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь, Саймон. Чьи это отпечатки?

– Абрама Галинского.

Глава 30

Со второго захода

22 октября 2009 г. Лондон

В зеркале бокового вида я наконец увидела свою цель – серый фургон «мерседес», за рулём которого сидел Мистер Z. Заведя свой белый «ниссан», я осторожно выехала с парковки на бензозаправке и въехала на главную дорогу A355 по направлению к Итону, где находится один из самых известных колледжей мира. Слившись с потоком машин, двигающихся со скоростью не менее пятидесяти миль в час, мне было довольно легко не терять из виду серый фургон, который к тому же ехал по левой медленной полосе. Мистер Z наверняка мог мастерски гонять машины, но, видимо, без нужды этого не делал, предпочитая спокойную езду, не привлекающую внимания. Я тоже ехала по медленной полосе, через три машины позади него, что вполне соответствовало моему образу немолодой женщины Агнес.

На улице быстро темнело, и я очень надеялась, что Мистер Z живёт где-то поблизости; преследовать машину в темноте было довольно трудной задачей. Не проехав и пяти миль, серый фургон обозначил поворот налево и съехал на боковую дорогу, ведущую к какому-то населённому пункту. Мне ничего не оставалось делать, как продолжить следовать за ним. На удачу, за машиной Мистера Z в том же направлении свернула синего цвета «мазда»; теперь между нами была только одна машина. Проехав ещё пару миль по узкой дороге, с обеих сторон окружённой деревьями, мы выехали на кольцо, которое выводило на три направления; «мазда» уехала налево, а Мистер Z, я и ещё несколько машин позади меня проехали вправо. Ещё через полмили мы въехали в маленькую симпатичную деревушку.

Проехав вдоль центральной улицы, которая, как и в большинстве других маленьких английских деревушек, выглядела уютно и красочно со своими очаровательными домиками с палисадниками, церквушкой и милыми незатейливыми магазинчиками, Мистер Z неожиданно свернул к единственному пабу, попавшемуся нам на пути, при этом не подав сигнала. Мне пришлось проехать дальше, чтобы не привлекать его внимания. Отъехав чуть дальше на некоторое расстояние, я съехала на обочину и остановила машину. Оглядевшись вокруг, я поняла, что тут особенно негде было спрятаться. Я не имела представления о том, как долго Мистер Z собирался просидеть в пабе, но оставаться на дороге как перст мне было тоже нельзя.

Подумав немного, я решила подъехать поближе к пабу, в надежде увидеть Мистера Z через окно, чтобы попробовать понять, как долго он собирался там находиться. Развернувшись, я подъехала к пабу и припарковалась на освещённом единственным фонарём заднем дворе, на котором уже было припарковано с дюжину машин. Прикидывая в голове возможные варианты моих действий, я вышла из машины и обошла здание, внимательно оглядываясь вокруг. Пройдя вдоль деревянных столов со скамейками, за которыми было бы здорово посидеть тёплым деньком и выпить холодного пивка, я подошла к окну рядом со входом. Рассчитывая на темноту и на то, что изнутри при освещении было невозможно увидеть, что происходило снаружи за окном, я заглянула внутрь.

Среди примерно двух десятков людей в пабе я тут же увидела Мистера Z, сидящего ко мне спиной за одним из столов. Но он был не один, напротив него сидел какой-то человек, лица которого мне не было видно. Но, судя по его мускулистой руке с пинтой пива, выглядывающей из-за спины Мистера Z, это был явно мужчина. Кто это за человек, и зачем они встречались, мне пока было непонятно. Заходить внутрь я не решалась, это было слишком опасно, оставалось только ждать, хотя торчать за окном тоже было рискованно.

Неожиданно Мистер Z наклонился вперёд через стол, очевидно пытаясь дотянуться до чего-то, открыв вид на сидящего с ним человека. Это был Амир. От неожиданности я отпрянула от окна; впервые я находилась на таком близком расстоянии от обоих мужчин. Амира я вовсе не ожидала увидеть; видимо, он приехал сюда не напрямую из Рубинового имения, иначе я бы заметила его машину ещё со стоянки на бензозаправке. Не раздумывая, я отошла от окна и вернулась обратно на стоянку к своей машине. Я внимательно оглядела все припаркованные машины; чёрного джипа Амира среди них не было, видимо, Амир приехал на какой-то другой машине.

Постояв ещё с минуту, раздумывая, что мне делать дальше, я вдруг услышала стук двери и шаги двоих людей, идущих по гравию явно в моём направлении. Кто это был, я не знала, но в машину я уже не успевала сесть, звук захлопывающейся двери моей машины меня бы выдал. Тогда я решила изобразить, что только что приехала и, припарковавшись, теперь направляюсь в паб. Спокойной походкой я зашагала в сторону паба. Вдруг из-за угла мне навстречу вышли Амир и Мистер Z – здоровенные рослые мужчины довольно устрашающего вида. От непроизвольного испуга у меня учащённо забилось сердце; и тот и другой при желании могли раздавить меня одной рукой. Поравнявшись со мной, оба посмотрели на меня с немым удивлением и как-то подозрительно. Амир меня явно не узнал, и немудрено: в аэропорту я выглядела совершенно по-другому. С улыбкой кивнув им обоим, я как ни в чём не бывало продолжила быстрыми старушечьими шажками двигаться в сторону паба, и, только зайдя внутрь, я поняла, почему Амир и Мистер Z были удивлены, увидев меня идущей в это заведение. Тут как назло были одни мужчины, почему – это уже было неважно; может, это такая традиция в этом пабе по четвергам собираться только мужчинам.

Как только я зашла внутрь, все до единого посетителя повернулись и уставились на меня. Ещё бы, зайди я туда без грима пожилой женщины и без этого специально смоделированного костюма под одеждой, который здорово увеличивал мои габариты, все эти ребятки попадали бы со стульев. Так что я по-быстрому, с извиняющейся улыбкой на лице, прошла в женскую туалетную комнату, а спустя пару минут, выйдя из неё, сразу же покинула паб. Это было единственно правильным решением в сложившейся ситуации; если бы Мистер Z с Амиром когда-нибудь стали бы выяснять, кто я такая, им бы объяснили, что это всего-навсего была старушка, по всей видимости страдающая недержанием, поэтому и заскочила в первый попавшийся паб для справления нужды.

Через несколько секунд, когда я снова оказалась на заднем дворе паба рядом с машиной, я с удивлением увидела, что Амир и Мистер Z ещё там. Из багажника белого фургона «ситроена», на котором, видимо, и приехал Амир, они вытаскивали инвалидную коляску. Бросив недобрые взгляды в мою сторону, они продолжили своё занятие. Я же, пытаясь привлекать к себе как можно меньше внимания, торопливо села в свой «ниссан», завела мотор и выехала с парковки, перед этим заметив в зеркале заднего вида, что они перетащили инвалидную коляску к фургону Мистера Z. Для чего им понадобилось эта инвалидная коляска? Что они там ещё затеяли?

Выехав на дорогу, я повернула влево, по направлению к Лондону. Агнес своё дело сделала, в этом образе я больше не могла работать по этому делу. Я не особенно беспокоилась, что Агнес могла вызвать подозрения. Амир и Мистер Z легко могли проверить мою машину по номерам и выяснить, что она действительно принадлежит Агнес, проживающей в этом районе, и что она вполне могла забрести в этот паб в поисках туалета. Так что никаких подозрений у них не должно было возникнуть в принципе. Просто теперь мне было необходимо использовать какой-то другой образ, к сожалению, Агнес уже засветилась.

24 октября 2009 г. Лондон

Последние два дня оказались поистине плодотворными. Во-первых, на записях из кухни был разговор Амира с кем-то по телефону. Судя по всему, Амир в этот момент делал себе кофе, на кухне кроме него никого не было. Он ответил на телефонный звонок и буквально с минуту разговаривал, по моему предположению, с Мистером Z. «…Да, я займусь этим сразу после вашего отъезда двадцать седьмого. Договорились. До вечера».

В тот вечер мы с Тигровым проговорили около двух часов, обмениваясь идеями, обсуждая различные варианты и возможные сценарии, при этом иногда переходя на спор. Субординация, а также личные чувства в такое время всегда отходили на задний план. Постепенно нам открывалась полная картина; в наших головах план Галинского наконец приобретал хоть и хрупкие, но всё же видимые очертания.

Галинский частично ликвидировал и перепрятал большую часть своих активов. Он полностью прекратил отношения с адвокатской конторой, ведущей его текущее дело по предстоящему суду с Карбановичем, в котором должна была решиться судьба трёх миллиардов. Шансы у Галинского выиграть эти деньги были ещё с самого начала мизерными, и он, как и все остальные, знал это. Но полностью отстранить адвокатов от этого сложнейшего дела было по крайней мере глупо; это мог себе позволить только человек, знающий, что этот суд никогда не состоится. И хотя у нас не было стопроцентного подтверждения нашим догадкам, нам казалось, что мы на правильном пути: Галинский собирался тайно бежать, с какой именно целью – нам пока было не совсем понятно. Мы знали одно: у Галинского было слишком много финансовых и политических проблем, из которых ему уже было не выбраться без огромных потерь и напрочь подмоченной репутации. Куда проще собрать всё что можно и тихонько раствориться где-нибудь в какой-нибудь тёплой стране, навсегда позабыв о существующих проблемах. И несмотря на то, что сдаваться было не в характере Галинского, его дела, особенно финансовые, находились более чем в плачевном состоянии, хотя он и умудрялся тщательно скрывать этот факт от окружающих.

Косвенным подтверждением наших предположений стала ещё одна информация, которую мы получили из Харродс Эвиэйшн аэропорта Лютон, – это были имена пассажиров, вылетающих в Уругвай 27 октября на частном самолёте Галинского. Согласно паспортам, это были два пожилых израильтянина. Тигров же по своим каналам в Израиле выяснил, что данные обоих паспортов принадлежат уже давно умершим людям, и пассажиры в Уругвай, одним из которых мог быть и сам Галинский, использовали фиктивные паспорта. Но если мы с Тигровым пришли к выводу, что Галинский намеревался тайно бежать, то понять это могли и другие. Или ещё проще – они могли знать об этом от Амира, если тот действительно за спиной Галинского продавал информацию о нём. Нам же с Тигровым оставалось продолжать наше расследование.

Ещё одним успешным шагом было то, что мне удалось выяснить, где живёт Мистер Z. На мою удачу это оказалось даже проще, чем я рассчитывала. Предполагая, что Мистер Z проживает именно в этой деревушке, в которой я оказалась, будучи у него на хвосте два дня назад, я решила найти его дом в Интернете по картам Google. И мне это удалось. Самое смешное, что это даже не было специальным шпионским приспособлением времён Джэймса Бонда; картами Google может пользоваться любой человек, имеющий доступ к Интернету. Удивительно, как развязала нам руки и упростила нашу жизнь современная технология, которая вторглась в нашу жизнь и стала неотъемлемой частью нашего быта.

Я потратила около двух часов, подробно рассматривая эту деревушку по спутниковой карте и по фотоснимкам с улиц, пока наконец не увидела изображение долгожданного серого фургона «мерседес», припаркованного перед небольшим домиком с красной черепичной крышей и аккуратно стриженным газоном. Маленькие ступеньки вели к двери, под которой стояла статуэтка гнома, а рядом с ней – стеклянная бутылка молока.

Благодаря моей сообразительности теперь я сидела в машине всего в каких-то пятидесяти метрах от дома Мистера Z, спокойно дожидаясь, когда в доме погаснет свет.

Глава 31

Некоторым снам лучше оставаться забытыми

24 октября 2009 г. Лондон

Мистер Z редко видел сны или не мог их вспомнить, если и видел. Вот почему в ту ночь он был неприятно обеспокоен, когда проснулся от ужасного сновидения, в котором он ел человеческое мясо. Видение было настолько правдоподобным, что на миг Мистер Z принял его за галлюцинацию, подобно тем, что посещали его в случаях, когда он пробовал наркотик асид. Он не был регулярным потребителем наркотиков, не было и зависимости от них, но всё же изредка он позволял себе дозу сумасшествия. Теперь, лёжа с открытыми глазами в полной темноте, он чувствовал непонятный дискомфорт и, будучи глубоко погружённым в странные мысли, был не способен их контролировать, отчего его охватил ужас.

Внезапно яркая вспышка света ослепила его лицо. Мелькнула мысль: «Я умер или всё еще сплю?» Мистер Z попробовал подняться, но не смог даже пошевелить пальцем. «Я сплю. Так оно всё и бывает в кошмарных снах, не так ли? Ты хочешь бежать, но не можешь сдвинуться с места. Я сплю!» Мистер Z закрыл глаза, но продолжал ещё видеть свет. Моргнув несколько раз, он почувствовал боль. И вдруг он услышал странный, будто металлический голос, говорящий по-русски.

– Вы можете держать глаза закрытыми, если так легче.

– Бог? – сказал Мистер Z, чувствуя холодный пот, распространяющийся по его телу.

– Нет! На вашем месте вряд ли бы кто возлагал надежды на личную встречу с Богом. Ваше место в аду, – ответил шутливо чей-то голос. – Жаль, что пришлось дать вам наркотики, но это был единственный способ пообщаться с вами поближе. Вас подвела ваша любовь к молоку, которое вы неизменно пьёте на ночь. Зря вы заказываете молоко у местного молочника, оставляющего бутылки у вас под дверью. Мало ли, а вдруг кто-нибудь что-то вам туда подсыплет, – продолжил тот же голос, но уже с сарказмом.

Наконец Мистер Z начал понимать, что с ним происходит. Это был совсем не сон. Он был накачан каким-то наркотиком, парализовавшим его тело. Говорящий с ним человек явно пользовался прибором, изменяющим голос, поэтому он и звучал так странно. По сути, этот голос мог принадлежать как мужчине, так и женщине, определить, кто именно говорит, было невозможно. С другой стороны, это был позитивный знак – неизвестный человек маскировался, что он вряд ли стал бы делать, если бы намеревался убить его.

– Кто это? – спросил Мистер Z тревожно, пытаясь подавить свой нарастающий гнев. Привыкший всегда держать под контролем любую ситуацию, Мистер Z почувствовал злость на свою беспомощность. Он понял, что должен немедленно взять себя в руки, если не в физическом смысле, то хотя бы в эмоциональном.

– Силы, которые способствовали вашему знакомству с Галинским много лет назад и которые наблюдали за Галинским все эти годы, – сказал человек ясным голосом.

– Кто? КГБ? ФСБ? Или как там вас ещё называют, один чёрт. – Мистер Z снова моргнул, пытаясь увидеть лицо загадочного человека, но безуспешно – фонарь ослеплял его, не давая ему возможность разглядеть хоть что-либо.

– Имеет ли это значение? Мне нужно, чтобы вы меня выслушали, и очень внимательно. – Тон говорящего стал требовательным. – Мы знаем, как преданы вы Галинскому, как привязаны к нему, как всегда стоите на страже его интересов, предотвращая любые неприятности, которые могут его подстерегать. – Неизвестный сделал паузу, позволяя Мистеру Z понять смысл его слов. – Мы хорошо осведомлены о том, что Галинский планирует сыграть свою самую большую игру и готовится к грядущим значительным переменам в своей жизни, – продолжал голос спокойно. – Мы не возражаем. Вы ведь прекрасно понимаете, что за эти долгие годы мы могли бы легко от него избавиться в любой момент, но мы этого не сделали. Более того, мы предпочитаем, чтобы он оставался живым и невредимым. Лучше тот дьявол, которого знаешь в лицо, не правда ли? – Неизвестный сделал очередную паузу. – Так вот, всему тому, что Галинский планирует, мы позволим случиться. но только при одном условии. Нам нужен его секретный дневник – чёрная книжка, которую он хранит в своей комнате-сейфе.

– Зачем она вам? – спросил Мистер Z с неподдельным любопытством.

– Наблюдать за Галинским – это одно, а знать его мысли – совсем другое. К тому же мы предполагаем, что этот дневник откроет нам много новых имен как его друзей, так и врагов. Мы не хотим, чтобы кто-то другой завладел этой информацией, это может иметь весьма неприятные последствия.

– Да, вы явно из КГБ, – заключил Мистер Z. Теперь он не имел никаких сомнений относительно этой встречи. Люди из КГБ всегда находились поблизости, и Мистер Z был не только осведомлён об этом, но и постоянно чувствовал их присутствие. Он часто размышлял над тем, почему они до сих пор не убрали Галинского и более того – даже ни разу не попытались сделать этого. Никакое количество телохранителей и наличие пуленепробиваемого жилета не смогло бы сохранить ему жизнь, если намерения убить его были достаточно серьёзными. Это Мистер Z знал лучше, чем кто-либо. Есть сотни вариантов, как убрать любого человека, даже самого защищённого и охраняемого, и люди из КГБ были весьма талантливыми в этой области. К тому же та странная бабка в машине, с которой он столкнулся пару дней назад в пабе и которая, как он теперь догадался, скорее всего, была одним из агентов КГБ, только подтверждала их невероятные возможности и компетенцию.

– Ваша задача – достать этот дневник. Сделать это будет непросто; мы знаем, что Галинский прячет его, но тем не менее мы уверены, что для человека с вашими способностями это абсолютно выполнимое задание. Доставите нам дневник и можете отправляться с вашим Галинским куда угодно. Но вы должны нам гарантировать, что Галинский никогда не узнает о нашем разговоре и о нашем договоре. Я предполагаю, что и для вас будет лучше, чтобы Галинский ни о чём не догадался.

Не успев что-либо сказать в ответ, Мистер Z почувствовал палец незнакомца на его лице, поднимающий его веко и подсвечивающий фонарём его незащищённый глаз. Он ощутил острую боль.

– Скоро наркотик перестанет действовать, – сказал незнакомец, проверив реакцию зрачков Мистера Z. – Ну, пора и честь знать. Получив дневник, положите его в камеру хранения на Парк-стрит, а затем пошлите код на номер мобильного телефона, который я оставляю на вашем столике. Помните: жизнь Галинского вместе с вашей в обмен на его секретный дневник. Удачи!

Свет погас, и Мистер Z услышал, как незнакомец поднялся со стула, стоявшего около его кровати, и быстро пошёл к двери. Прошло ещё десять болезненных и тягостных минут, пока к Мистеру Z вернулась способность управлять своим телом. Поднявшись на ноги, он почувствовал приступ сильнейшей головной боли и накатившую на него тошноту. Не в состоянии удержать себя, он упал на колени, и тут же его стошнило на пол у своей кровати. Спустя несколько минут, почувствовав себя немного лучше, Мистер Z пошёл в ванную, принял душ, затем сделал себе крепкий кофе и только после этого окончательно пришёл в себя.

Мысль о незваном госте не давала ему покоя. Больше всего его беспокоил тот факт, что люди из КГБ были осведомлены о планах Галинского, а значит, могли в них вмешаться, и он был не в силах их остановить. Он прекрасно осознавал, что не может в одиночку тягаться с этой всемогущей организацией, это было абсолютно нереально. Единственное, что ему оставалось, это следовать инструкциям КГБ и дать им то, что они хотят, – секретный дневник Галинского, других вариантов просто не было. Сдержат ли кагэбэшники своё слово и оставят ли Галинского в покое, было неизвестно, но Мистеру Z казалось, что всё то, в чём заверил его гость, звучало вполне логично.

Если бы они хотели уничтожить Галинского, то сделали бы это давным-давно; видимо, их устраивало, чтобы все оставалось как есть.

Но на данный момент Мистер Z был по-настоящему заинтригован незваным посетителем. Этот человек умудрился не только выследить его, но и проникнуть к нему в дом, предварительно подсунув ему какой-то сильнейший наркотик. Это был расчётливый и явно высокопрофессиональный агент. Мистер Z даже и не рассчитывал на то, что после него останутся отпечатки пальцев или какие-либо другие следы, поэтому был весьма удивлён, когда вдруг обнаружил чужой волос на полу рядом с дверью в спальню. Аккуратно подняв волос с пола двумя пальцами, он внимательно рассмотрел его. Это был длинный светлый волос, скорее всего, принадлежавший женщине. Мистер Z принял обет безбрачия уже много лет назад и не имел ни женщин, ни друзей, и вообще никто никогда не был у него дома. Это означало, что посторонний волос принадлежал его незваному гостю – неизвестной блондинке из КГБ. И хотя Мистер Z понимал, что вероятнее всего он никогда не узнает, чей это волос, он был уверен, что в случае необходимости он всё же может ему пригодиться, ведь волос хранил в себе информацию ДНК. Мистер Z вынул из кармана брюк золотую табакерку – подарок Галинского, которой он дорожил и с которой никогда не расставался. Открыв табакерку, он бережно уложил в неё волос. Теперь у него была еще одна причина дорожить ею.

Глава 32

Находка

24 октября 2009 г. Лондон

После моего позднего визита в дом Мистера Z я сразу же связалась с Тигровым.

– Всё в порядке, малыш? Ты уверена, что не наследила? – В голосе Тигрова звучало беспокойство. Было очевидно, что он нервничает и переживает за меня.

– Всё в порядке, босс; конечно, не наследила, незачем и спрашивать. Всё прошло отлично. Бедняга даже поначалу подумал, что он разговаривает с Богом. – Я специально говорила бойким голосом, чтобы успокоить Тигрова. На самом же деле я прекрасно понимала его беспокойство. Я никогда бы не рискнула подойти к Мистеру Z близко, если бы он не был накачан наркотиками; на меня, как и на всех остальных, он наводил дикий ужас. Даже видя его парализованное химикатами тело, меня не покидала мысль, что он может внезапно вскочить с постели и в один миг расправиться со мной. Я понимала, что это невозможно, но тем не менее это неприятное чувство сопровождало меня до тех пор, пока я не покинула его дом.

– Я думаю, что тебе пора закругляться, малыш. Ты своё дело сделала; больше, чем мы знаем сейчас, мы уже не узнаем. А скоро уже двадцать седьмое. Дождёмся этого дня, посмотрим, что произойдет, и будем решать дальше. Но я думаю, что твоё участие уже не понадобится.

Возражать Тигрову я не могла и никогда этого не делала. Он всегда решал, в каких делах задействовать меня и до какой степени, я же безоговорочно подчинялась его приказам. Видимо, у Тигрова были свои планы дальнейшего расследования дела Галинского, в котором моё участие уже не требовалось. Но на этот раз у меня было острейшее чувство неудовлетворённости, когда кажется, что ты на волоске от разгадки. Мне по-прежнему не давало покоя ощущение того, что троих русских: Носикова, Ломова и Винницкого – что-то объединяло и что это играло какую-то значительную роль в планах Галинского. Мне словно не хватало одного маленького штришка, чтобы наконец всё стало понятно и ясно, зато оставалась слабенькая надежда, что это было возможно.

– Босс, у меня есть идея. Позвольте мне на всякий случай проверить эту ферму около Лютона, при условии, конечно, что там никого не будет; а вдруг повезёт, и я найду там что-нибудь полезное?

– Что, например? – В голосе Тигрова не было ни малейшего энтузиазма.

– Ну хотя бы ответ на вопрос – что тут делает Винницкий. Почему он не вернулся в Москву? Ведь мы же выяснили, что у него был обратный билет ещё на позавчера. Почему он им не воспользовался? Да и новый билет он не заказал. Что он тут делает, босс?

– Не знаю, стоит ли.

– Стоит, – ответила я уверенно.

– Ну хорошо. Сейчас у тебя уже почти час ночи. Отдохни, а с утра поезжай на эту ферму. Но если в доме есть хоть одна живая душа, ни в коем случае не суйся туда. До двадцать седьмого осталось всего ничего, нам главное – никого сейчас не спугнуть. Понятно тебе?

– Понятно, босс, – сказала я как можно спокойнее, скрывая свою радость.

– И сразу же позвони мне оттуда, – добавил он строгим голосом.

– Позвоню.

25 октября 2009 г. Лондон

Я припарковалась вдоль той же дороги в полумиле от фермы и, выйдя из машины, направилась в сторону дома. Замаскировавшись под местную фермершу в резиновых сапогах и водонепроницаемой куртке с капюшоном, я неторопливо шла по мокрой тропинке, неся в руке корзину с яйцами. Мой план состоял в том, что если мне кто и встретится по пути, то я буду косить под соседку, рекламирующую органические куриные яйца с якобы своей фермы неподалёку.

Спрятавшись за деревьями, я около часа наблюдала за домом на расстоянии, и у меня сложилось впечатление, что в нём никого нет. Никаких признаков присутствия людей в доме – ни горящего камина, ни запотевших стёкол, ни единого движения. Подъездная аллея к дому была пуста, что тоже указывало на отсутствие в доме хозяев, ведь в такой местности все передвигались на машинах из-за значительного расстояния между населенными пунктами. Я приняла решение подойти к дому. Постучав в дверь, я на всякий случай приготовилась к тому, что её кто-то откроет; с заготовленной речью про яйца и простоватой улыбкой на лице я простояла у двери ещё пару минут. Когда на мои повторные стуки никто так и не отреагировал, я решила проникнуть в дом.

Для начала я обошла дом со всех сторон; облицовка этого дома явно не подвергалась ремонту уже много лет. Видимо, даже и в лучшие времена хозяева не особо тратились на его модернизацию. Это явно был недорогой простой дом, ничего не имеющий общего с шикарными загородными домами, которых в округе было немало. Согласно информации, полученной у местных риэлторов, эта ферма прекратила своё существование ещё десять лет назад, после смерти его владельца. А его единственный сын, живший во Франции, с тех пор сдавал этот дом в аренду. Два месяца назад этот дом арендовал Амир на своё имя, заплатив арендную плату на шесть месяцев вперёд. Сам Амир жил в гостевом доме на территории Рубинового имения; зачем ему понадобилось снимать этот дом – было непонятно.

Осмотревшись, я решила, что лучший способ не оставлять следов – это войти в дом через дверь, хотя проще было бы просто разбить окно и залезть внутрь. У таких деревенских домов, как правило, были задние двери с незатейливыми замками. Я оказалась права. Задняя деревянная дверь была закрыта на замок, который я без труда открыла захваченными с собой инструментами.

Уже зайдя внутрь дома и пройдя через кухню в гостиную, я почувствовала сырость и холод; этот дом уже давно не отапливали, здесь явно никто не жил. Простая обстановка со старомодной мебелью и устаревшим ковролином жуткого оранжевого цвета в красный цветок только подтверждала, что ремонтом тут давно никто не занимался. Пройдя по всему первому этажу, я не увидела ничего интересного – пустой стол, покрытый несвежей скатертью, деревянные стулья, пыльный шкаф с незатейливой посудой и вазочками, допотопный телевизор в углу и отвратительный обитый плюшем диван. Поднявшись на второй этаж по скрипучей лестнице, обитой всё тем же уродливым ковролином, я увидела три двери: одна, открытая дверь – в ванную и две закрытые, как я предположила, ведущие в спальни.

Нажав на ручку двери первой спальни, я открыла дверь и заглянула внутрь. Запах затхлости непроветренной комнаты ударил мне в нос. Окна здесь тоже давно не открывались. Кровать, шкаф и стул – всё выглядело так же уныло, как и мебель на первом этаже. Никаких следов проживания – ни вещей, ни картин, ни зеркала, ни даже занавесок на окнах. Для чего же Амиру понадобилось снимать этот дом, если в нём явно никто не жил? Для какого случая он ему был нужен? Что он планировал здесь делать?

Толкнув рукой дверь во вторую спальню, я оказалась в полной темноте: в этой комнате окна были закрыты плотными занавесками. Нащупав рукой выключатель на стене рядом с дверью, я включила свет. От неожиданности внезапно открывшейся мне картины я подпрыгнула на месте. На кровати, укрытый одеялом, лежал Винницкий. В первое мгновение я подумала, что он был мёртв. Подойдя поближе, я увидела его бледное лицо с закрытыми глазами, как у мертвеца. Но он был жив.

Спокойное размеренное дыхание Винницкого и отсутствие какой-либо реакции на свет говорило о том, что он находится в глубоком сне. Приоткрыв его веки и проверив пульс, который был замедленным, я пришла к выводу, что Винницкий был накачан каким-то сильнейшим усыпляющим наркотиком. Приподняв одеяло, я увидела этому подтверждение – его обколотые вены на обеих руках. На Винницком оказалось только нижнее бельё. Всё это было очень странно – Винницкий в полном беспамятстве в нежилом доме… Что это значило?

Я огляделась вокруг. В комнате, кроме кровати, на которой лежал Винницкий, стоял один-единственный стул; на нём висел костюм из дорогой черной шерсти, белая рубашка и часы Патек Филип, стоившие не менее сорока тысяч фунтов стерлингов, а под стулом стояли шикарные кожаные туфли. Что всё это значило? Где те два чемодана, с которыми Винницкий прилетел в Лондон? Где в конце концов его куртка, в которую я подбросила свой приборчик? Неужели всё это выброшено в мусор? Зачем? Может, Амир сводит свои счёты с этим Винницким, за что-то его наказывает? А может, и наоборот, Амир помогает своему другу вылезти из пьянки, например, или наркозависимости, поэтому и держит его в таких спартанских условиях? Никаких других идей мне в голову пока не приходило. Но для чего тут лежали такие дорогие вещи, чёрт побери?

Я набрала номер Тигрова и сообщила о своей неожиданной находке. Тигров несколько минут раздумывал над этой информацией.

– Что делать, босс? Физическое состояние Винницкого весьма плачевное.

– Слушай меня внимательно, малыш, – сказал Тигров чётким голосом. – Уходи немедленно. Обязательно проверь, что не оставила никаких следов своего присутствия; закрой дверь и дуй оттуда сейчас же.

– А как же Винницкий? Что же, его тут оставить в таком состоянии?

– Именно так. Оставишь его там, где и нашла. Ничего страшного в его состоянии нет; ну под действием какого-то усыпляющего препарата, ну и что? Ничего с ним не случится. – Тигров говорил так, словно уговаривал меня, хотя на самом деле будто догадался о чём-то таком, во что не хотел меня посвящать. – Тебе понятно, малыш?

– Да, – ответила я сухо.

– Вот и умница. И на этом твоё участие в деле Галинского закончено. Даю тебе пару дней на отдых; поезжай в какой-нибудь загородный SPA, поделай массажи, в общем, расслабься. Скоро у меня для тебя будет новое поручение, где мне потребуется твоё внимание на все сто, да и старых текущих дел у тебя навалом.

– Хорошо.

– Всё, действуй и обязательно позвони мне из машины.

Глава 33

Что?

29 октября 2009 г. Лондон

– Повторяю медленнее. – Голос Саймона прозвучал громко и внятно. – Через систему Интерпола я пропустил отпечатки пальцев, которые ты мне отправила, эти отпечатки принадлежат Абраму Галинскому, – произнёс он размеренно, видимо, осознавая, что эта новость ошарашила Люси.

Отпечатки Абрама Галинского? Следующую минуту и Люси, и Келли сидели в полном молчании, переваривая информацию, полученную из Интерпола, которая оказалась совершенно неожиданной и никак не укладывалась в голове. Наконец, Люси, которая как завороженная смотрела на телефон, повернулась к Келли:

– Ты что-нибудь понимаешь?

– Нет, – сказал Келли с изумлённым и обескураженным выражением лица.

– Как отпечатки Галинского оказались на замке этого люка в подвале? Как это возможно?

И почему? – Потерянным взглядом Люси посмотрела на висящую на стене чёрную доску с начертанными на ней именами и графиками, как будто надеялась увидеть на ней ответ на свои вопросы. – Я ничего не понимаю.

Вдруг Келли, чьё лицо внезапно покраснело и приняло перекошенный вид, что означало, что его мозг интенсивно обрабатывал важную информацию, вскрикнул изо всех сил: «Эврика!» От неожиданности Люси аж подпрыгнула в своём кресле.

– У меня из-за тебя случится сердечный приступ, Келли. – Люси прижала руку к сердцу. – Ты что, совсем обалдел, что ли, так орать?

– Я всё понял! – продолжал Келли повышенным тоном, словно пораженный вдруг открывшимся ему откровением. – Ну, конечно же, это были отпечатки Галинского на люке! И это был Галинский, чей дополнительный вес оказался в фургоне Пугала. Пугало незаметно для всех вывез Галинского из Рубинового имения. Живого Галинского! Понимаешь? Жи-во-го! – Последнее слово Келли произнёс по слогам для усиления эффекта. Он резко вскочил на ноги и возбуждённо зашагал по комнате, размахивая руками и продолжая тараторить, переходя на крик. – Ты сама сказала, что он был слишком умён для того, чтобы позволить его же людям грохнуть его в его же собственном доме. Галинский инсценировал свою собственную смерть, разыграв целый спектакль, на который мы все и купились! – Келли указал пальцем на Люси. – Я прав! А?

Люси закашлялась в ладонь, пытаясь прийти в себя от только что услышанной версии.

– Слишком натянуто, – сказала она, давая понять, что идеи Келли ее не убедили. – Я соглашусь с тем, что он мог покончить жизнь самоубийством, при этом инсценируя убийство от рук противников. Это вяжется с его характером, тем более принимая во внимание то, что он был смертельно болен.

– А был ли он действительно смертельно болен? – Глаза Келли выглядели сумасшедшими. – Ни один человек из его приближённых и слыхом не слыхивал ни о каком раке! Ни даже его личный доктор, у которого он наблюдался годами! – Келли остановился перед Люси и наклонился к ней. – Что если это было тело совершенно другого человека, больного раком, которого взорвали в комнате-сейфе, а вовсе не Галинский! Тело так пострадало от взрыва, что его невозможно было опознать. Мы, естественно, предположили, что это был Галинский, основываясь на информации, полученной от свидетелей Рубинового имения; так ведь их тоже надурили. Откуда им было знать, что Пугало тихонько вывез их босса из имения в своём фургоне за несколько минут до взрыва?

Келли снова принялся шагать взад и вперёд по кабинету.

– Судебно-медицинское освидетельствование останков Галинского было основано исключительно на снимках его зубов, полученных из стоматологической клиники, в которой Галинский лечился. Так эти снимки зубов могли принадлежать этому самому мужчине с раком, а нам могли их подсунуть как снимки зубов Галинского. Я не думаю, что это было трудно сделать человеку со столь живым воображением и неограниченными ресурсами, как наш бессмертный Галинский. Он смог подкупить и своего зубного врача, чтобы тот подменил снимки. А ещё более вероятно, что он послал кого-нибудь в эту зубоврачебную клинику, чтобы там тихонечко совершить подмену снимков в архиве. И опа! Словно по мановению волшебной палочки совершенно посторонний человек, которого взорвали в доме, представлен нам как Абрам Галинский. Гениально!

– Мммм… – промычала Люси, раздумывая над этой версией.

– Представь на минутку, что ты – великолепный и уникальный Абрам Галинский, подумай его мозгами. Разве не замечательный план?

– Чьё же тело у нас в морге? – спросила Люси, всё больше проникаясь версией Келли.

– Ну, этого я не знаю. – Келли развёл руками. – Но что очевидно – нам нужно немедленно допросить зубного врача Галинского. Даже если он не замешан во всём этом, он хотя бы сможет, как профессионал, вспомнить челюсть Галинского, чтобы сравнить её с той, что на снимках, по которым мы опознали тело. Также нам нужно собрать все возможные следы ДНК Галинского из Рубинового имения, чтобы сравнить их с ДНК останков мёртвого человека у нас в морге, ведь этим же никто не занимался, думая, что в этом нет нужды. Ну что ты молчишь, Люси, всё сходится, неужели ты не видишь этого?

– Возможно; я допускаю, что всё это могло произойти именно так, как ты описал. Галинский необыкновенно умён. Но мне нужна причина. Зачем Галинскому нужно было куда-то исчезать? С какой стати? Тем более если у него не было никакого рака? – Люси вопросительно развела руками.

– Должно быть, у него имелись на это причины. Я, к слову, слышал, что у него были плохи дела с финансами. Его политические порывы тоже были сведены на нет, над ним уже смеялись. К тому же куча скандалов по поводу его нравственности и поведения. Всё это только подтачивало его репутацию, в то время как Ступин и остальные политики у власти в России продолжают процветать. Для Галинского это удар ниже пояса. А теперь что происходит после его так называемой смерти? – Келли встал рядом со стулом, держась за его спинку, словно оратор на подиуме, толкающий речь. – Пресса обожает эту историю. – Келли театрально махал рукой. – Фото Галинского, которого теперь рисуют чуть ли не героем, на обложке каждой газеты. История номер один! Смерть Галинского дала западному миру сказочную возможность снова обвинить русских бог знает в чём и снова изобразить их плохими парнями. Наша пресса в один голос кричит, что именно русские убрали Галинского. Нам просто необходимо иметь врагов и бояться кого-нибудь, не правда ли? А кто у нас был кандидатом на звание самого страшного врага ещё со времён холодной войны? Русские! А без врагов нам никак нельзя! – сказал Келли с иронией и насмешкой в голосе. – Как же мы тогда оправдаем миллиарды, потраченные на вооружение, и тому подобное? Одних террористов недостаточно, нам и русских подавай! Чем больше врагов, тем лучше, и тем внушительнее будет наш бюджет.

– Ну хватит, тебя понесло. Не на политическом митинге находишься. – Люси махнула рукой. – Дискуссии оставим на другой раз. Суть мне ясна, Галинский как политик и публичная личность только выиграл от своей смерти. Меня на данный момент больше интересует, чьё тело у нас в морге, если это не Галинский. Который час? Уже семь. Стоматологическая клиника, конечно, уже закрыта. Ты давай рви туда завтра с самого утра, успей к открытию. Еще позвони Нейлу и сообщи ему о наших подозрениях. Я же поговорю на эту тему с Сарой. Сейчас давай по домам, а завтра экстренное совещание в моём кабинете в 8.30 утра. Я надеюсь, к этому времени ты вернёшься из зубоврачебной клиники.

Глава 34

Человек несчастлив, пока не умрёт

29 октября 2009 г. Лондон

Через час я ждала звонка Тигрова, было жаль, что у меня оставалось так мало времени. Уже почти двадцать четыре часа в моих руках находился секретный дневник Абрама Галинского. За это время я практически не ела и не спала, пытаясь прочитать как можно больше. Всё осложнялось тем, что для того, чтобы понять, о чём идет речь в том или ином абзаце, мне приходилось расшифровывать каждую запись, сопоставлять с различными источниками информации и просто додумывать и строить предположения, что занимало много времени.

ДНЕВНИК *** 12 января 2001 г.

…Ар – 30; Ст – 21; Бл – 10; Ни – 2,5; Фе – 0,5…

Что означали все эти буквы и цифры? Имена? Можно было только гадать, но это был мой единственный выход. Ар – это могло быть сокращение имени Артузанов, он был важной шишкой в Министерстве обороны. Бл – Блинцов из Министерства иностранных дел или Благовольнов из дипломатического корпуса в США? Ни – Нигматов и Фе – Ферходжаев, оба дипломаты на Среднем Востоке. Ст – неужели сам Ступин? Если это был Ступин, то что означали эти цифры? В 2001 году Галинский и Ступин ещё общались, но раскол в их отношениях уже наметился. Что за цифры их связывали? Долги? Взятки? Доли? Проценты? Голоса? Цифры в этой записи шли по убывающей; обычно по убывающей большинство людей записывают свои долги и выплаты. Но Галинский был не из большинства. Я попыталась вспомнить имена политических воротил в России в 2001 году в надежде обнаружить кого-то ещё с фамилией, начинающейся на Ст, но безрезультатно.

ДНЕВНИК *** 7 августа 2004 г.

…Люди всегда верят любой бумажке с печатью и подписью. Всё, что нужно, чтобы схоронить определённых противников, – это фиктивный документ. Печально, но это очень простой, а главное, эффективный способ. До свидания, господин Липковец, до свидания. Мы будем по вам скучать… НЕТ!..

Историю с Липковцом я помнила достаточно хорошо и удивилась, что Галинский не особенно шифровался в этой записи. Интересно почему? Липковец был в своё время молодым и преуспевающим политиком, известным своим негативным отношением к олигархам, в частности, к Галинскому. В 2004 году его посадили в тюрьму за крупные взятки, которые он получил от глав нескольких городских муниципалитетов. Прокуратура строила своё дело на документальных доказательствах факта этих взяток, которые всплыли неожиданно в ходе расследования. Вместе с Липковцом полетели и те, кто якобы давал ему эти взятки. Все они в один голос утверждали, что всё это было хорошо организованной фабрикацией и фальсификацией. Но это им никак не помогло, поскольку прокурорам удалось проследить движение каких-то денег с их счетов на счёт Липковца. И хотя суммы эти были несущественными, факт взяток был доказан. Липковец ещё долго сопротивлялся, заявляя, что их банковские счета были фиктивными, и обвинил в этом всё тех же олигархов, которые, по его мнению, и устроили эту подставу. И хотя у Липковца было много сторонников, срок ему всё же дали. Так было ли всё это делом рук Галинского, который к тому моменту уже жил в Великобритании, или же он был всего лишь обозревателем этого дела? У меня не было сомнений в том, что он имел самое непосредственное отношение к этой истории. Но написать об этом почти открытым текстом? Цинизм или просто прикол и издёвка?

ДНЕВНИК *** 1 марта 2005 г.

…АГ или МореТОП. Негативная пресса может работать в пользу одних, а для других она может стать смертельным приговором. Что это была за сила, сломившая МореТОП? Чья?.. Мммм!..

Я ещё раз внимательно посмотрела на инициалы АГ. Скорее всего, это был сам Абрам Галинский. Название «МореТОП» мне было тоже хорошо знакомо, это была солидная Русско-Украинская компания по транспортировке грузов, которая разорилась, когда её акции неожиданно упали в цене в начале 2005 года. Причиной краха явился скандал, разразившийся в это время и активно подхваченный прессой. «МореТОП» обвинили в том, что компания заключила контракт с третьим лицом для незаконной перевозки оружия в сектор Газа. Израильская секретная служба была первой, кто привлёк внимание к этой сделке, что тут же дало толчок одной из самых громких скандальных историй, связанных с этим регионом, и в считанные дни «МореТОП» прогорел, а ставки компании рухнули почти до нуля. Экспертной комиссии, которой было поручено расследование этого дела, так и не удалось собрать никаких улик, доказывающих существование пресловутого контракта и противозаконных сделок «МореТОП». Скандал этот оказался хорошо подготовленной и мастерски срежиссированной провокацией. К несчастью для «МореТОП», это уже никак не могло повлиять на его судьбу: компания была загублена.

Я решила проверить, чем Галинский сам занимался в это время. Покопавшись в Интернете, я обнаружила, что за несколько месяцев до падения «МореТОП» Галинский вместе с парочкой бизнесменов из Израиля и Украины инвестировал средства в аналогичную компанию по транспортировке грузов – «Первый Курьер», которая немедленно стала конкурентом «МореТОП». В то время «Первый Курьер» здорово выиграл на крахе «МореТОП», заполучив много серьезных контрактов. Но, по иронии судьбы, в конце концов «Первый Курьер» тоже был уничтожен. Причиной этому стали не скандальные истории в прессе, а неудачные ставки самого Галинского, которые он сделал на некоторых политиков в Украине, тем самым автоматически приобретя себе сильных врагов из оппозиции. Они-то как раз и позаботились о том, чтобы компания Галинского не смогла действовать на Украинской территории и её водах.

Мне всё стало понятно. Галинский со своими партнёрами из Израиля вместе состряпали весь этот скандал с «МореТОП», обеспечивая тем самым взлёт «Первого Курьера». Ну и гад же был этот Галинский!

ДНЕВНИК *** 3 июля 2006 г.

…Роза – не роза, без шипов. Любовь – не любовь, без потерь. Сладких снов тебе, о прекрасная Амелия. Я буду скучать по твоей улыбке…

Эта запись показалась мне одной из самых странных и загадочных. Амелия? Что-то крутилось у меня в голове, но я никак не могла уловить мысль. В Интернете я случайно наткнулась на интересную историю, датированную этим же временем, июлем 2006 года. Она была о девятнадцатилетней модели русского происхождения Амельяновой, которая в своё время крутила роман с Галинским. Согласно этой истории, бурно обсуждавшейся в желтой прессе, Амельянова бросила миллиардера Галинского и ушла к молодому красавцу, профессиональному игроку в гольф. Глядя на его фотографии в Интернете, было нетрудно догадаться, почему она это сделала. Он был необыкновенно хорош собой, молод, атлетичен и богат. Немолодой облысевший Галинский, который и в молодости не славился красотой, ему в подмётки не годился. Непонятно, как такая очаровательная девочка вообще могла встречаться с Галинским, годившимся ей в дедушки. Я подумала, какие же некоторые женщины всё же дуры, если идут на отношения с престарелыми мужчинами ради денег, ведь в конце концов они остаются ни с чем. Конечно, бывает и так, что кто-то из них действительно заводит отношения по любви с мужчинами намного старше себя, но эти исключения настолько редки, что в них трудно поверить.

Продолжая читать эту историю, я выяснила, что 2 июля 2006 года Амельянова впала в двухчасовую кому после странного инцидента, в котором она отравилась редким ядом. Выйдя из комы, она частично пришла в себя. Последствия оказались весьма печальными для девушки: яд парализовал её лицевые нервы, а также частично её опорно-двигательный аппарат. Сама по себе история о том, как она отравилась, была довольно странной. В тот момент Амельянова жила на ранчо своего нового бойфренда в Массачусетсе. Одной из её страстей была икебана – искусство составления букетов. По предварительной договорённости местный флорист еженедельно поставлял ей цветы. В тот день, 2 июля, Амельянова была найдена в бессознательном состоянии, лежащей на полу на кухне посреди множества разбросанных цветов. По заключению врачей, с ней случился астматический приступ, спровоцированный неким ядом органического происхождения. Уже после того, как Амельянова вышла из комы, в её крови был найден редкий яд экзотического латино-американского цветка. Но к этому моменту все цветы из ранчо были уже выброшены. Откуда этот цветок мог взяться здесь, никто не знал, и это было загадкой.

Была ещё одна загадка в этой истории. Домработница на ранчо сообщила местным газетам, что среди прочих цветов в тот день были доставлены красивые красные розы на длинных ножках. Однако в ответ на это флорист заявила, что никаких роз в заказе Амельяновой не было, она вообще не использовала розы в своих икебанах. Пока эти две женщины спорили друг с другом на страницах местных газет относительно того, кто из них говорит правду, любители конспиративных теорий вышли в прессу со своей собственной версией происшедшего. Оказалось, что для того, чтобы получить существенную дозу этого яда, опасную для жизни, яд нужно собрать из большого количества цветов. В связи с этим они предположили, что Амельянова отравилась не самим цветком, а его ядом, который был извлечён из латиноамериканского цветка и после этого впрыснут в шипы роз. Один маленький укол отравленным шипом гарантировал серьезную реакцию даже у тех, кто не страдает астмой. Если это действительно было так, то кто отравил розы и подсунул их в дом наряду с другими цветами, доставленными в тот день? Если бы не эти розы, из-за которых разгорелся весь спор, то у местной полиции не было бы сомнений, что с Амельяновой произошёл несчастный случай, в конце концов следствие зашло в тупик. Амельянова рассталась со своим молодым человеком из-за своего физического состояния и покинула заодно мир высокой моды. Теперь она жила в России с матерью, которая за ней и ухаживала.

Я была поражена. Неужели всё это дело рук Галинского? Такая изысканность была как раз в его стиле. Неужели этот сукин сын так жестоко наказал девушку за то, что она публично ушла от него к другому? Ведь после того, как она его бросила, в прессе ходили анекдоты про Галинского; над ним ещё долго злорадно подшучивали, мол, пора дедушке на пенсию вместо того, чтобы бегать за подростками. Так был ли Галинский виновен в том, что произошло с Амельяновой? Увы, но Галинский унёс с собой в могилу ответ и на этот вопрос.

«Роза – не роза, без шипов. Любовь – не любовь, без потерь. Сладких снов тебе, о прекрасная Амелия. Я буду скучать по твоей улыбке».

ДНЕВНИК *** 22 августа 2007 г.

…Белогривая лошадка не будет больше ни кусаться, ни брыкаться…

Эта запись была как минимум провокационной. 22 августа 2007 года у въезда на свою подмосковную дачу был жестоко убит американский журналист русского происхождения Константин Лошадкин. Лошадкин был известен своей розыскной журналистской деятельностью, касающейся русских олигархов. Его многочисленные разоблачительные статьи в течение многих лет подливали масло в огонь разгорающихся дебатов по поводу мутных делишек олигархов как старых, так и новоявленных. Ангелов среди олигархов не было – это факт, но некоторые из них всё же были коварнее и страшнее других.

Одним из таких, по мнению Лошадкина, был Абрам Галинский. К числу многих подозрительных деяний Галинского Лошадкин приписывал и заказные убийства нескольких журналистов, открыто критиковавших олигарха. У Лошадкина не было никаких доказательств, прямо подтверждающих причастность олигарха, но, по его же собственному заявлению, в таких делах никто и никогда не оставлял улик, указывающих на заказчика. Лошадкин всего-навсего размышлял вслух на страницах различных публикаций о том, кому было выгодно то или иное убийство. Лошадкин часто говорил о том, что ему угрожает опасность, прекрасно понимая, что своими смелыми высказываниями он приобрел себе серьёзных врагов. Он даже шутил, что, если его уберут, список подозреваемых будет таким длинным, что не поместится на столе у прокурора.

А в июле 2007 года Лошадкин подписал соглашение с известным московским издательством, купившим права на его новую книгу, над которой автор работал в то время. Книга под названием «В тумане» должна была стать настоящей сенсацией, разоблачающей ряд русских олигархов. Она якобы содержала в себе свидетельские показания непосредственных участников ряда заказных убийств. А через две недели Лошадкина не стало, вместе с ним исчезла и рукопись, да и вообще все материалы, касающиеся его расследования. Его загородный дом, так же как и московская квартира, были начисто вычищены ещё до приезда милиции. Ни у кого не было ни малейшего сомнения в том, что Лошадкина убрали из-за его книги, но кто именно его заказал, до сих пор оставалось загадкой. Лошадкин как в воду смотрел: список подозреваемых был слишком длинным, а доказательств или хоть какой-то зацепки – ноль.

«Белогривая лошадка не будет больше ни кусаться, ни брыкаться».

ДНЕВНИК *** 19 мая 2008 г.

…И вот один из семи мудрецов сказал: «Человек несчастлив, пока не умрёт»; «Брани друга только с глазу на глаз, на людях только хвали его»; «Люди соблюдают договор, только когда им не выгодно его нарушать». Мой договор с тобой больше не в силе, даже если на людях я только хвалил тебя. Ты свободен теперь, а я решил дать тебе эту свободу. На этом свете уже не увидимся…

Опять очень интересная запись Галинского. Порывшись в Интернете, я нашла, что эти три цитаты принадлежали Солону, древнегреческому мудрецу и мыслителю. Но кому Галинский посвятил эти слова Солона? Кто был этот друг? Кому Галинский дал свободу, и какую именно свободу он имел в виду? «На этом свете уже не увидимся». Означало ли это, что друга уже не было в живых? На всякий случай я выставила дату 19 мая 2008 года в поиск Интернета. Результат меня просто ошарашил. Оказалось, что именно в этот день от инфаркта скончался Ашот Бадарян, ближайший соратник Галинского и его бессменный партнёр в различных видах бизнеса.

Ашот, армянин по происхождению, был близким соратником Галинского ещё с конца 80-х. Вместе они крутили дела, боролись с противниками, и оба преуспели материально. В то время, когда Галинский сходился и расходился с чередой политиков и бизнесменов, его отношения с Ашотом оставались незыблемыми и прочными. Было известно, что они близкие друзья. Так что же случилось с Ашотом? Инфаркт? Естественный инфаркт или…? Способов спровоцировать инфаркт, не оставляя следов, довольно много. Так что же произошло с Ашотом? Я опять перечитала запись Галинского. «Мой договор с тобой больше не в силе, даже если на людях я только хвалил тебя. Ты свободен теперь, а я решил дать тебе эту свободу».

Я попробовала поставить себя на место Галинского, подумать его мозгами, увидеть ситуацию с его колокольни. Было ли ему выгодней быть с Ашотом или без него? Трудно сказать. Доля денег от большей части их совместных предприятий сразу перепадала Галинскому после смерти Ашота, но с другой стороны… Если бы я была Галинским, то Ашот мне нужен был бы живым еще и потому, что Ашот был одним из очень немногих, кому он доверял. Но действительно ли он доверял Ашоту, или между ними что-то произошло? «Мой договор с тобой больше не в силе, даже если на людях я только хвалил тебя». Было ли это признанием того, что их отношения закончились ссорой? Если да, то в связи с чем?

Я опять начала копаться в Интернете, пытаясь найти хоть какой-то намёк на то, что между Галинским и Ашотом пробежала чёрная кошка, пока не натолкнулась на одну-единственную заметку. Она была опубликована в блоге, специализирующемся на политических сплетнях в России и ближайшем зарубежье, и была датирована февралём 2008 года. В ней говорилось, что в начале февраля 2008 года на лыжном курорте в Швейцарских Альпах Ашот Бадарян тайно встречался с Яковом Мордуховым, правой рукой Петра Ступина. Вполне вероятно, что эта заметка была просто уткой и голой выдумкой; сплетников, да и просто выдумщиков в такого рода блогах было предостаточно. Ступин был заклятым врагом Галинского, с какой стати Ашот стал бы встречаться с его человеком? Для верности я всё же решила поковыряться в светских новостях за февраль 2008 года и в конце концов нашла несколько упоминаний о Мордухове, который со своей семьёй действительно в это время катался на лыжах в Швейцарии. Ни слова об Ашоте. Был ли он в том же месте и в то же время, что и Мордухов? А что если они всё-таки встретились за спиной Галинского? А что если, узнав об этом, Галинский избавился от Ашота? Если бы да кабы! Теперь, со смертью Галинского, оставалось только гадать. К сожалению, я не могла знать ответов на все эти вопросы. А как хотелось бы!

И тут у меня появилась совершенно новая догадка по поводу смерти Ашота. Я вспомнила, что в своё время он стал причиной того, что Галинский избавился от своих чеченских покровителей, дававших ему крышу в те времена, когда он только становился на ноги. Избавился он от них не в буквальном смысле слова, а просто одним махом прервал свои отношения и договор с ними. По Москве среди крутых тогда прошёл слушок, что причиной этого разрыва стал Ашот, повлиявший на решение Галинского. Якобы у Ашота что-то там не срослось с чеченской группировкой, и он каким-то образом умудрился убедить Галинского в их неблагонадёжности. Чеченцы повели себя благородно и отступили без шума и мести. На Галинского они не обижались: несмотря на свой потрясающий ум, тот скверно разбирался в людях и частенько выбирал не ту сторону. А вот на Ашота у них был зуб.

Интересно, что после чеченской группировки Галинский был под крышей бывших кагэбэшников, но и их постигла та же участь, Ашот каким-то образом убедил Галинского избавиться и от них. Ашот был самым настоящим интриганом, которому много лет удавалось пудрить мозги самому Галинскому. Ашот напоминал хитрую жену, которая незаметно манипулирует ни о чём не догадывающимся супругом. Галинский действительно не хотел слушать никаких доводов по поводу Ашота и всегда принимал его сторону. Может быть, со временем Галинский всё же узнал что-то важное об Ашоте, что открыло ему глаза на некоторые события прошлых лет, за что он и наказал своего многолетнего партнёра? Мне думалось, что эта версия тоже заслуживала внимания, но, увы, также оставалась только версией и не более того. Смерть Галинского исключала возможность узнать всю правду, а его секретный дневник только подогревал интерес, предлагая задачки со множественными вариантами ответов. В этом был весь Галинский.

Глава 35

Задача с тремя неизвестными

29 октября 2009 г. Лондон

Я взглянула на часы. Тигров должен был позвонить уже через минуту. У меня была уйма вопросов к нему. Галинский, так и не воспользовавшись своим планом бегства, был уничтожен в собственном доме. Я прекрасно понимала, что вероятность того, что это было делом рук моих московских боссов, была велика. Они знали о планах Галинского на 27 октября, и они могли сорвать их, помешав ему и даже убрав его. Так были ли они задействованы в этих событиях? Но если так, то как им удалось устроить этот взрыв в комнате-сейфе Галинского? Что-то тут не складывалось. Я очень надеялась на то, что Тигров просветит меня, хотя моя профессия не означала, что меня посвящают во все дела своих работодателей, скорее наоборот. Я преподносила им все необходимые сведения и информацию, которую они мне поручали раздобыть, а что они дальше с этой информацией делали, меня уже не должно было касаться в принципе.

Схватив мобильный телефон, я вышла в сад. Звонок раздался, когда я уже дошла до своей любимой скамейки-качалки в глубине сада. Это была моя безопасная зона; никто из соседей не мог меня видеть или слышать в этом месте, к тому же оно находилось на значительном расстоянии от самого дома, вдалеке от предполагаемых подслушивающих устройств. И хотя с того момента, как я вероломно посетила Мистера Z, я на всякий случай стала проверять весь дом на предмет наличия подслушивающей электроники, в саду было всё же надёжней.

– Слушаю!

– Привет, малыш. – Я услышала голос Тигрова; сегодня он звучал особенно жизнерадостно.

– Привет, босс. Соскучились по мне? – Я попыталась говорить спокойно. На самом деле я слегка нервничала, не зная, как отреагирует Тигров, узнав, что у меня секретный дневник Галинского ещё со вчерашнего дня.

– Вопрос – не соскучилась ли ты по мне, или, может, была занята чем-то очень интересным? – В голосе Тигрова чувствовалась ирония.

– Была занята, – подтвердила я.

– А! – произнес Тигров многозначительно и сделал небольшую паузу. – Я так понимаю, ты получила пакет для меня?

– Получила.

– Так когда, ты говоришь, получила этот пакет? – Тигров спросил спокойно.

– Двадцать четыре часа тому назад, – ответила я.

– А! – Тигров замолчал на мгновение, а потом продолжил как ни в чём не бывало. – Значит, решила меня не беспокоить, а дождаться, пока я сам позвоню в назначенное время, – съязвил он. – Любопытство взяло вверх, понимаю. Ну и что ты думаешь? Я спрашиваю это, понимая, что у тебя было время прочитать его записи.

– Я думаю, что он был и гений, и монстр одновременно. – Я ответила быстро и непринуждённо, пытаясь сконцентрировать внимание Тигрова на содержании дневника, а не на том факте, что я не связалась с ним ещё сутки назад. – Только надо же, как не повезло ему. Не успел бежать, несмотря на то, что так планомерно к этому готовился. Интересно, кто ему помешал? – спросила я с явным сарказмом.

– Монстр и гений, говоришь? – сказал Тигров, проигнорировав мой последний вопрос. – Ну что же, он как раз и есть и монстр, и гений в одном лице.

– Не есть, а был, – я поправила Тигрова.

– Ну да. Теперь, малыш, доставь этот пакет на обычное место. Я имею в виду прямо сейчас. Отправляйся немедленно. Относительно того, что ты не связалась со мной двадцать четыре часа назад, мы поговорим в другой раз… Возможно, за чашечкой кофе!

– Вы будете в Лондоне? – Я даже и не пыталась скрыть своей радости. Я страшно соскучилась по Тигрову, и обещание встречи было для меня приятной новостью.

– Через неделю. Осталось недолго ждать, – сказал Тигров довольным голосом.

– Дождусь, – ответила я шутливо.

– Уж постарайся, малыш. И вот ещё что, по поводу его записей. Подумай над тем, что прочла, поразмышляй, проанализируй, покопайся. В общем, мне нужно всё, что ты накопала, и все твои выводы. У тебя на это есть неделя.

– Есть, босс, – сказала я игриво.

– Ну, а теперь давай, не задерживайся, мне нужен дневник. До встречи, малыш.

– До встречи.

Следующие пару минут я продолжала сидеть неподвижно, раздумывая. Одна фраза Тигрова не давала мне покоя. Он говорил о Галинском как о живом, в настоящем времени. Может, он просто оговорился? Но это было так не свойственно Тигрову. Значит, он сказал это умышленно, специально для меня, зная, что я не упущу этого момента? Получается, что он намекнул мне на то, что Галинский жив. Действительно ли это было так, или, начитавшись дневника Галинского, я уже искала двойной скрытый смысл там, где его не было? Может быть. Хотя от Галинского и впрямь можно было ожидать чего угодно, может, он и жив.

А может, в Рубиновом имении и вовсе был взорван кто-то другой вместо Галинского? Что если это и был план Галинского – незаметно исчезнуть, чтобы весь мир думал, что он убит русскими спецслужбовцами? Как же я до этого сразу не додумалась? Ведь на это как раз и намекала последняя запись Галинского в дневнике от 6 октября 2009 года!

ДНЕВНИК *** 6 октября 2009 г.

…Всё в мире относительно. И кот Шредингера в ящике может быть одновременно живым и мёртвым. Но иногда это может происходить и вне квантовой механики…

И тут наконец-таки меня осенило. После долгих мучительных размышлений на тему, что же могло объединять трёх русских, после этого неотступно ноющего интуитивного ощущения, что существует какая-то ниточка, связывающая всех троих, я наконец поняла, что именно это было. Тот пазл, который я так долго и тщетно пыталась найти, был найден. В моей голове всё сложилось в одну целую картину – и Носиков, и Ломов, и Винницкий внешне были все как на подбор похожи на Галинского. Они были приблизительно его возраста, его роста и его комплекции, даже лицом они смахивали на Галинского, особенно Винницкий.

Теперь мне всё стало понятно. Задача с тремя неизвестными была решена. Амир, видимо, долго и планомерно подбирал подходящего человека, который должен был занять место Галинского во время взрыва. Видимо, искал Амир этих людей по разным каналам – среди знакомых, по работе, во время случайных встреч. Затем он наверняка подробно отрабатывал каждый из возможных вариантов, при этом придумывая какие-нибудь истории для этих людей – кому-нибудь обещал участие в бизнесе, к примеру, или помочь найти работу, или оплатить какие-то услуги, в общем, врал им с три короба, чтобы только не потерять их из виду. И Носиков, и Ломов интересовали Амира не потому, что как-то были связаны с Карбановичем и Белым, а потому, что были очень похожи на Галинского. Хотя повстречаться с ними Амир мог, имея первоначально совсем другие цели, но, познакомившись с ними и увидев их сходство с Галинским, стал рассматривать и того и другого как кандидатов на подмену Галинского.

Но лучшим кандидатом на место Галинского оказался Винницкий, теперь у меня в этом не было никаких сомнений. Видимо, у него и группа крови оказалась такой же, как у Галинского, и личные обстоятельства делали его более лёгкой добычей, ведь он был разведен, а значит, его легче было похитить без активных поисков со стороны семьи. Что уж там ему пообещал Амир, оставалось только догадываться, но каким-то образом он завлёк его в Лондон, а потом накачал наркотиками, держа его в беспамятстве на ферме рядом с Лютоном до самого дня взрыва. Дорогой костюм и часы, видимо, были заготовлены для того, чтобы будущий труп соответствовал Галинскому и в одежде; всё было продумано до мельчайших деталей. Для этой подмены наверняка и было заготовлено инвалидное кресло, которое Амир передавал Мистеру Z на парковке в пабе. Мистер Z, похоже, был ответственным за доставку Винницкого в Рубиновое имение, для этого он и стал там работать садовником в последние дни перед взрывом. Да и в организации самого взрыва и в тайном исчезновении Галинского он явно принимал активное участие, будучи его ближайшим доверенным лицом. Может, именно он вместе с Галинским и улетел в Уругвай на частном самолёте Галинского, используя паспорта несуществующих израильских граждан и наверняка при этом прячась за искусным гримом.

Мне было просто необходимо поделиться всем этим с Тигровым. Хотя, если всё произошло именно так, и Галинский действительно сбежал втихаря в Уругвай, Тигров наверняка уже знал об этом. Меня Тигров отстранил от дела ещё 25 октября, сразу после моего визита на ферму, где я обнаружила Винницкого; я подозревала, что он просто испугался за меня. Тогда он кратко и безо всяких прелюдий сообщил мне, что моя часть работы по делу Галинского выполнена и что во мне больше нет нужды. Тигров наказал мне вернуться к моим текущим делам, которые на время были приостановлены, предварительно отдохнув немного, да ещё обещал подкинуть новенькое дело. В этом не было ничего особенного, Тигров часто использовал меня в том или ином деле частично с тем, чтобы получить интересующую его информацию; далее дело было за другими специалистами. Так и в этом случае, после моего отстранения Тигров наверняка задействовал своих людей наблюдать за Галинским. Только в этот раз мне было очень интересно узнать, что же произошло на самом деле. Обычно мне и в голову не могло прийти выспрашивать своего босса – это было по меньшей мере непрофессионально. Но прочтя дневник Галинского, узнав о его тайнах, мне было любопытно понять, какая же его постигла участь.

Я пришла к выводу, что на данный момент мне просто необходимо хорошо отоспаться, тем более что мне предстояла хорошая возможность выспросить всё у Тигрова через неделю при личной встрече. Поднимать эту тему по телефону было неразумно и бесполезно. Но для начала мне нужно было доставить дневник в назначенное место. Я вскочила со скамейки и поспешила назад к дому.

Глава 36

Ни даже всесильная наука

30 октября 2009 г. Лондон

Погружённый в свои мысли, Келли быстро шёл вдоль длинного коридора, кивая в ответ на приветствия коллег, на которых он натыкался на пути. Он только что возвратился из стоматологической клиники и уже на несколько минут опаздывал на экстренное блиц-совещание в офисе Люси. Он проверил время: 08:40. Прошло почти шестьдесят четыре часа с момента взрыва в Рубиновом имении. Как много произошло за это время, сколько новых и непредвиденных обстоятельств, открывшихся следствию и повлекших за собой ещё больше вопросов.

Келли открыл дверь в офис Люси. Все уже собрались для совещания, он был последним. Сара, главный криминальный эксперт, Нейл, патологоанатом, и Том, старший технический эксперт, уже сидели вокруг стола Люси.

– Присоединяйся, – сказала Люси, кивнув Келли. – Ну что? – Она явно торопилась начать. – Что у тебя, Келли? Как прошла твоя встреча с зубным врачом Галинского? Удалось что-либо узнать?

Келли грузно опустился на стул рядом с Сарой и вытер запотевший лоб ладонью.

– Зубной врач Галинского мёртв, – сказал он без особых эмоций, будто ещё сам не до конца осознал эту новость.

– Что ты имеешь в виду – мёртв? – спросила Люси, удивленно приподняв брови.

– Мёртв, значит, его нет больше в живых, – подтвердил Келли с лёгким сарказмом. – Предположительно на него напал грабитель на улице, украл деньги, часы и ключи от машины. Врач, видимо, оказал ему сопротивление, и тот пырнул его ножом. Произошло это в понедельник, за день до взрыва в Рубиновом имении. А труп нашли только через день, он был спрятан в кустах недалеко от его дома. Это хорошо, что ещё нашли так быстро. Врач жил на одной из самых дорогих улиц в районе Бушэй, а дом его примыкал прямо к роще. Ни свидетелей, ни отпечатков, никаких зацепок, ничего. Нас не информировали потому, что никто не сопоставил его убийство с нашим делом. Местная полиция в Бушэй не имеет никаких подозреваемых на этот момент. Явно гиблое дело.

– Ну надо же! Я не могу поверить в это! Как удобно! – Люси встала на ноги и тут же плюхнулась назад в кресло, словно передумав от сильного разочарования и чувства безысходности. – Единственный человек, который мог опознать Галинского по зубным снимкам, погиб!

– Я поговорил с его ассистенткой, девушкой по имена Мира, и на всякий случай показал ей те самые снимки зубов Галинского, которые они же нам и присылали, – продолжил Келли. – Она взглянула на них, но не была уверена в том, что принадлежат они Галинскому. Её немного смутили два имплантата в верхней левой части челюсти на снимках, но при этом она сказала, что даже под присягой не сможет припомнить рот Галинского с точностью. Это понятно, она видит зубы сотен пациентов. Так что, я боюсь, что теперь вся наша надежда только на ДНК.

– Я не верю в такие совпадения. Зубной врач был убит потому, что он был слабым звеном, у меня нет никаких сомнений. Он был единственным человеком, который мог бы опознать останки. А смерть его инсценировали как ограбление с трагическим концом, – сказала Люси, как будто констатировала факт. – Нейл, Сара, что у вас? – спросила она расстроенным голосом.

– Для идентификации мы собрали различные вещи, принадлежащие Галинскому, но чётких однозначных результатов получить не удалось, – сказала Сара своим обычным тихим голосом. Она обвела взглядом всех сидящих вокруг, словно убеждаясь, что её услышали, а потом снова повернулась к Люси. – Все собранные образцы ДНК оказались либо контаминированы, загрязнены или же разрушены химикатами, вроде блича. ДНК, к сожалению, вещь деликатная. К тому же не было найдено ни зубной щетки Галинского, ни бритвы, ни ножниц, которые смогли бы нам значительно облегчить работу. Спальня Галинского была как новенькая, и, согласно сообщению горничной Нади, которая была ответственной за её уборку, Галинский страшно боялся микробов. – Сара пожала плечами. – Прежде чем он касался чего-либо, включая посуду, из которой ел, всё проходило стерилизацию или химическую обработку. Полотенца в его комнате меняли дважды в день, после чего они немедленно направлялись в прачечную. Каждую вещь Галинский надевал только раз, после чего их тут же стирали и чистили. Именно поэтому у него и была эта горничная Надя, которая целый день ухаживала за одеждой, пока другие горничные занимались всем остальным. Те ДНК, которые нам удалось извлечь, мы не смогли с уверенностью сопоставить с останками.

– Я тоже пытался вытащить хоть что-то полезное для нас, но увы, – продолжил Нейл после того, как Сара закончила свой доклад. – Высокая температура при взрыве и последующий огонь сделали останки практически неопознаваемыми, – сказал Нейл с разочарованным выражением лица. – Рак обнаружен, это точно. Обнаружены и остатки анестетика, что может говорить о том, что жертву сначала усыпили, прежде чем взорвать.

– Ну так, значит, это и есть наше доказательство, что взорван был посторонний человек, а не Галинский. Свидетели говорили, что Галинский бодрствовал, когда зашёл в комнату-сейф.

– Это не доказательство, – Нейл отрицательно замотал головой. – Теоретически он сам мог себя накачать препаратами, если следовать версии, что он покончил жизнь самоубийством, пытаясь направить все подозрения на третьи лица.

– Чёрт возьми! Есть ли хоть какая-то зацепка с ДНК? – Люси с надеждой посмотрела на Сару.

– Ключ ко всему, – начала объяснять Сара, – это часть генетического кода, так называемая митохондриальная ДНК, которая передаётся почти неизменной от матерей к их детям. Всё, что нам нужно, это родственник по матери – сестра, брат, мать или бабушка по материнской линии.

– Этого мы не имеем, – Люси ответила уверенно. – Сможем ли мы сравнить образцы ДНК с неопознанных останков с детьми Галинского?

– Тест на отцовство? – спросил Келли.

– Да.

– А что если Галинский не был биологическим отцом своих детей? – Келли сказал с усмешкой. – Он сам гулял, может, и его жёны тоже на сторону бегали?

Келли улыбнулся.

– А что если природа и вовсе не наградила его в этом отделе? – Келли указал большим пальцем вниз, что тут же вызвало хохот среди присутствующих. Люси, единственная, кто не рассмеялась, забарабанила пальцами по столу, терпеливо дожидаясь, пока уляжется веселье.

– Всё? – наконец произнесла она, когда все успокоились. – Ты фото его детей видел? Они все его копия, один в один папаша. Особенно девочки.

– Да я пошутил. В любом случае, можем ли мы организовать такой тест? – Келли посмотрел на Сару и Нейл.

– Результаты будут не стопроцентными, не достаточными для твёрдого однозначного утверждения, – покачал Нейл головой.

– Я соглашусь, – сказала Сара уверенно. – В сложных случаях, как наш, когда мы не можем собрать высококачественные образцы ДНК, используется митохондриальная ДНК, которую я уже упомянула. Её можно извлечь из биологических образцов, попавших даже под очень интенсивное влияние окружающей среды. Но есть фундаментальная проблема. Несмотря на то, что в биологической клетке есть сотни и даже тысячи митохондрий по отношению к одному ядру, дискриминационная сила идентификации с митохондриальным ДНК даже близко не стоит с анализом ядерного ДНК. К тому же, тогда как ядерное ДНК унаследовано от обоих родителей, митохондриальная ДНК унаследована только по матери.

– Иначе говоря, мы не можем получить положительную идентификацию, правильно я понял твой научный жаргон? – сказал Келли, явно подтрунивая над Сарой.

– Да, – ответила Сара. – Извините, я хотела объяснить попроще.

– У тебя это с трудом получилось, – Келли улыбнулся.

– Мы должны попробовать всё же с тестом на отцовство. Может, повезёт, – прервала его Люси. – Я сделаю необходимые распоряжения. Надеюсь, нам удастся собрать генетический материал у детей Галинского. Никто из них не является гражданином Великобритании, насколько я знаю. Россияне и израильтяне.

– Послушай, тут у нас будут проблемы, – сказал Келли, вспомнив что-то важное. – В своё завещание Галинский включил целую главу на тему того, что его родственники могут и не могут делать после его смерти. Он запрещает членам своих множественных семей писать о нём книги, давать о нём интервью в прессе и тестировать ДНК на установление родственной связи с ним. Галинский позаботился о том, чтобы всех держать в узде даже после своей смерти. Я только что сообразил! Каждый из его детей по завещанию будет получать большое ежегодное пособие при условии, что они не нарушат его завещания. Так что они вряд ли согласятся ослушаться папеньку и потерять все свои деньги из-за какого-то теста ДНК, который им к чертям не нужен.

– Никогда не слышала ничего подобного! – сказала Люси удивленно. – С какой целью нужно в завещании запрещать детям тест на ДНК?

– Моя бывшая подруга Светла говорила мне о подобных случаях, с которыми она сталкивалась в своей журналистской практике. Восточноевропейские дядьки с деньгами частенько вписывают этот пункт в своё завещание. По существу, это предотвращает возможность каких-либо расследований после их смерти.

– Что за вздор! Идиотизм, да и только! – сказала Люси, слегка повысив тон. – Нам нужно определить останки, в конце концов мы ведём уголовное расследование. Запросим тест на ДНК, и всё тут.

– На это могут уйти годы, – сказал Том неуверенным голосом. Присутствуя на блиц-совещании в офисе Люси в первый раз, он, не желая нарушать правил субординации, осторожно вытянул вверх руку, прося слова. Он продолжил, только когда Люси кивнула ему одобрительно. – Разница в законах других стран, бюрократия, а главное – основание, на котором вы будете делать запрос. У вас, извиняюсь, его нет. Ведь останки были идентифицированы как Абрам Галинский, всё остальное – это наши предположения и только. У нас нет ни единого доказательства, на основании которого власти Великобритании могли бы ходатайствовать, чтобы получить согласие России и Израиля на проведение этих тестов. И даже если бы эти доказательства существовали, Россия и Израиль в силах отклонить их как несущественные. Так что всё это займёт годы и скорее всего не принесёт никаких результатов.

– Тогда мы подключим наших больших политиков, – произнесла Люси ещё более уверенно. – Ведь если Галинский организовал эту мистификацию и где-то сейчас прячется живой, то будет грандиозный скандал!

– Извините, мисс Грин. – Том нервно закашлял, почесал затылок и продолжил не особенно уверенно: – Ваша идея, боюсь, не увяжется с внешней политикой нашей страны. В масштабах большой политики она очень не выгодна, понимаете? Я не думаю, что вам позволят воскресить Галинского из мёртвых, да ещё и выставить его плохим парнем. Куда полезнее иметь русских плохими!

Келли глянул на Люси и довольно заулыбался. Том выразил ту же точку зрения, что и Келли накануне вечером.

Люси уловила взгляд Келли и строго погрозила ему пальцем.

– Мы обсудим это позже, – сказала она сердито. Повернувшись вновь к другим, она сказала: – Тем не менее, я попытаюсь добиться этих тестов. – Посмотрев на Сару и Нейла, она добавила: – Тем временем вы оба продолжайте работать с образцами, может, что-нибудь удастся найти.

В глубине души Люси не возлагала больших надежд на дальнейшие поиски, но при этом прекрасно знала, что иногда обстоятельность и преданность цели могли приносить плоды.

– Том, у тебя есть ещё что-нибудь интересное из Рубинового имения?

– Да, мисс Грин, – сказал Том немного увереннее. – Вы уже знаете, что Пугало вывез что-то из Рубинового имения незадолго до взрыва. Так вот, теперь мы обнаружили видео того же фургона, управляемого Пугалом, за день до взрыва. На этот раз он привёз что-то аналогичного веса и выгрузил это в подвал, предварительно испортив видеосъёмку.

– Вероятно, он привёз тело того человека, который должен был заменить Галинского. Пугало, должно быть, держал его спящим, напичканным наркотиками, – предположил Келли.

– Очень возможно, – ответил Том, чуть заметно кивнув. – Этот Пугало – очень умный человек, мисс Грин. Судя по всему, он продумал всё досконально.

– Да. Он и Галинский вместе с ним, – Люси кивнула. – Нам надо срочно искать пропавшего без вести человека с диагнозом рак, который по внешним параметрам может быть похож на Галинского. Том, проверь нашу базу данных пропавших без вести, для начала. – Люси мельком взглянула на Тома, а потом замерла на несколько секунд, погрузившись в свои мысли. – Ну хорошо, – сказала она бодро, словно только что выйдя из транса. – Идите, продолжайте работать. А ты, Келли, задержись, пожалуйста.

– Есть новости по Амиру и Пугалу? – спросил Келли Люси, как только все вышли из комнаты.

– Нет, ничего, – Люси покачала головой. – Они оба, кажется, исчезли бесследно. Фоторобот Пугала с описанием возможного шрама или родимого пятна на его левой ноздре вызвал целый ажиотаж. Мы получаем тонны телефонных звонков с якобы возможным местонахождением Пугала. Людям делать нечего, вот они и звонят. Полагаться на то, что кто-то увидит Пугало на улицах, – трата времени. Наш лучший вариант – это поймать их при выезде из страны. Хотя я уверена, что их здесь давно уже нет.

– Лично я думаю, что Галинский вместе с Пугалом выехали из страны в тот же день, когда он якобы умер, наверняка замаскировавшись и с поддельными паспортами. Да, почти забыл… «Революция», – изменил тему Келли. – Я поговорил с моим источником в финансовом мире, и он поделился довольно интересной информацией. В настоящий момент на банковский счёт «Революции» течёт огромное количество денег со всего мира. Банк «Революции» находится в Уругвае. В этой стране один из самых высоких уровней секретности банковских операций в мире. Единственная возможность рассекретить чей-либо счёт в их банках, это если доказать, что владелец счёта сколотил свой капитал криминальным путём, причём криминальным по Уругвайским меркам. То есть деньги Галинского и «Революции» надежно защищены, как ни в одной другой стране. А кстати, Уругвай где находится? – спросил Келли.

– Проверяешь моё знание географии?

– Уругвай находится в Южной Америке, – сообщил Келли. – Не туда ли летал Вадим на свой медовый месяц? Наверняка он там был, решая какие-то финансовые дела Галинского. А тебе сказки рассказывал.

– С ним всё ясно, он Галинского не сдаст, тот, видимо, ему очень хорошо заплатил. Он скорее в тюрьму пойдёт, чем выдаст босса. Между прочим, одна интересная деталь, – Люси подпёрла подбородок рукой и продолжила непринуждённо: – Вадим прилетел в Лондон из Южной Америки на частном самолёте Галинского, который, кстати говоря, вылетел туда спустя несколько часов после взрыва. И летел самолёт не порожняком, а с двумя пассажирами. Какие-то бизнесмены, имеющие дела с Галинским, их полёт был запланирован заранее. Я связалась с аэропортом Лютона, из которого они вылетали, и там подтвердили, что их имена были переданы секретарём Галинского ещё за две недели до этого.

– Ну и кто эти люди? – поинтересовался Келли. – Не загримированные ли Галинский с Пугалом.

– Кто их знает? По паспортам израильтяне, двое престарелых ортодоксальных хасидских дядечек с пейсами и в шляпах. – Люси тоскливо посмотрела на Келли. – Мы никогда не найдем концов в этом деле, да, Келли? – сказала она пессимистично и тяжело вздохнула.

– Видимо, нет. – Келли ласково погладил Люси по голове. – Таков уж был план Галинского – подразнить нас, зная, что мы будем бессильны что-либо сделать без прямых доказательств. Он и пальчики свои на люке оставил наверняка для того, чтобы ещё больше над нами поиздеваться. Гений!

– Гад!

Келли засмеялся.

– Ну так что мы делаем теперь, госпожа Грин? Какой план?

– Пятница – мой любимый день недели. Расследование продолжается. Но обещай мне, Келли: сегодня вечером, несмотря ни на что, мы с тобой напьёмся до беспамятства.

– Обещаю!

Глава 37

Будущий солон и подвал

6 октября 2009 г. Лондон

Галинский положил золотую ручку от Тибальди на стол. Он только что закончил писать последний параграф; его секретный дневник был закончен. Почти двадцать лет его жизни были охвачены этим дневником, его самые большие достижения и самые гениальные трюки фигурировали здесь. Он часто представлял, как однажды кто-то наконец прочтёт его дневник и по достоинству оценит его ум, гениальность, неординарность и поразительные таланты. О величии ума Галинского будут сложены легенды, о нём будут спорить, им будут восхищаться. Секретный дневник Галинского обязательно должен был быть прочитан, для этого он и был задуман. Именно поэтому Галинский принял решение оставить дневник в комнате-сейфе, где его обязательно должны найти после его фиктивного убийства. Для этого он решил спрятать его в одной из пуленепробиваемых ячеек в стене, которая защитит его от взрыва.

Ах, если бы только он смог хотя бы одним глазком взглянуть на того, кто найдёт его дневник! Как много бы он отдал, чтобы увидеть изумлённые лица тех, кто будет читать этот дневник, и услышать их комментарии! Конечно, это будут толковейшие эксперты, ведь его секретный дневник был написан на русском языке и зашифрован, неся в себе одни загадки, но не признания и самообличение. Галинский был уверен, что найдутся люди, которые смогут разгадать смысл некоторых его записей, что только прибавит ему гениальности. Ведь несмотря на то, что в дневнике Галинский косвенно указывал на своё участие в тех или иных событиях, его записи сами по себе не могли являться ни доказательством, ни даже подтверждением догадок. Как и у Нострадамуса, точный смысл и значение слов Галинского были известны только ему одному, все остальные же могли только гадать или давать много различных возможных толкований.

Отречься от своей собственной жизни Абраму Галинскому было тяжело и довольно болезненно, но при этом совершенно необходимо. Его финансовые дела были отвратительны, политическая жизнь близка к концу, уже без шансов на воскрешение. В последнее время ему страшно не везло с большей частью рискованных проектов, что повлияло на качество всей его жизни.

В одном Галинский был уверен: он не мог уйти с политической и бизнес-сцены на такой печальной ноте, оставив о себе только жалкие воспоминания. Это было не для него! Поэтому он решил уйти под шум фанфар, салют и аплодисменты, привлекая внимание прессы, при этом изобличая русских политиков как врагов демократии, которые уничтожили настоящего борца за демократию – Абрама Галинского. По его расчётам, такой переполох перемешал бы все карты. Галинский, которого убили русские политиканы, предстал бы героем и символом непримиримого борца за правду, а на банковский счёт его организации «Революция» потекли бы денежные средства от его сторонников со всего мира.

Но было кое-что, с чем Галинский не мог смириться ни при каких условиях. Он даже не мог представить себя прячущимся всю свою оставшуюся жизнь, отсиживаясь где-нибудь в глубинке, незримо для всех становясь богаче с каждым днём, при этом не имея возможности получать удовольствие от этого. Этот вариант он даже не рассматривал. Он должен был быть на виду. Ему просто необходимо было быть публичным и знаменитым человеком, о котором говорят, про которого пишут, у которого берут интервью, о котором спорят. Поэтому он решил предстать перед миром как человек, которого «погибший Галинский» назначил своим преемником и руководителем «Революции», – Солоном. Имя Солон Галинский позаимствовал у древнегреческого деятеля Солона, одного из известных семи мудрецов, который был еще и поэтом, политиком и законодателем, а также основателем демократии в Афинах.

Для своего плана воскрешения Галинский решил полностью поменять имидж и внешность. Заранее запланированная пластическая операция в Южной Америке должна была дать ему новое лицо и тело, а также омолодить его минимум на десять лет. Галинский прекрасно осознавал, что пройдут многие месяцы, прежде чем он снова предстанет перед миром и прессой в своём новом обличии и с новым именем. Ему предстояло многое сделать для создания образа Солона. Он должен был научиться говорить, ходить и двигаться по-новому, приобрести новый голос и новые манеры, чтобы ничто и никогда не выдало в нём «умершего» Галинского. Работы было непочатый край, но Галинский с возбуждением, энтузиазмом и радостью смотрел на свое будущее.

По мере того, как его план начал принимать конкретные формы, Галинский перестал нервничать и дёргаться по поводу прошлого. Теперь он уже не мог дождаться начала новой жизни в качестве Солона, которая должна была стать такой же знаменательной и неординарной, как и его предыдущая.

Солон тоже начнёт вести секретный дневник, в котором он опять же будет делать зашифрованные записи о своих гениальных деяниях в хронологическом порядке. А однажды, когда Солон умрёт, весь мир наконец узнает о том, что в действительности он был Абрамом Галинским, самым выдающимся махинатором и человеком незаурядного ума и смелых амбиций. К тому времени, Галинский был уверен, Солон достигнет ещё больших высот и окажет влияние на политику многих стран, круто изменив судьбы некоторых из них. Но всё это было в будущем, а сейчас нужно было сконцентрироваться на задачах, требующих его немедленного внимания. Ведь он всё ещё был Абрамом Галинским, которого очень скоро убьют.

«…Всё в мире относительно. И кот Шредингера в ящике может быть одновременно живым и мёртвым. Но иногда это может происходить и вне квантовой механики…»

27 октября 2009 г. Лондон

На работе Мистер Z всегда концентрировался на своей задаче полностью, не позволяя каким-либо обстоятельствам помешать его действиям. Если что-то нарушало его основной план, то он тут же переключался на запасной. По мере того как он разрабатывал все возможные сценарии плана, он также определял вероятность различных обстоятельств, которые могли бы вмешаться и нарушить ход событий. План отхода при неблагоприятном стечении обстоятельств был важнейшей частью любой миссии. Сегодня же план отхода даже и не обсуждался. Всё должно было пройти как по маслу, без задоринки; все фишки были поставлены на одно число, и права на ошибку просто не существовало. Вся операция должна была пройти идеально, и Мистер Z был уверен, что именно так и будет, если, конечно же, КГБ сдержит своё слово и не вмешается.

Для того чтобы обеспечить успешное исчезновение Галинского, Мистер Z принял решение расплатиться секретным дневником своего босса. Он прекрасно понимал, что в противном случае его босс может потерять всё, даже жизнь. Этого он никак не мог допустить. Мистер Z скорее сам отдал бы свою жизнь, чем позволил бы подвергнуть опасности жизнь Галинского. Мистер Z был абсолютно уверен, что себялюбие и нарциссизм его босса, а также его желание создать ауру тайны вокруг своей персоны приведут к тому, что Галинский оставит свой секретный дневник в прошлой жизни, как говорится – для потомков. В планы КГБ это не входило, им самим был нужен этот дневник, и Мистер Z во что бы то ни стало должен был им его доставить. Мистер Z только недавно узнал, где именно Галинский прятал свой дневник, поскольку наконец побывал в его комнате-сейфе. Ячейка с дневником закрывалась на код, но и тут Мистер Z не видел никакой проблемы. По его расчетам, Галинский не стал бы кодировать ячейку перед своим исчезновением, чтобы сыщики могли без труда найти дневник.

Всё было готово. Ровно в 15:30 Мистер Z подогнал свой фургон прямо к задней двери подвала в доме Рубинового имения. Находясь ещё внутри машины, он активировал электронный джаммер-заглушку, который немедленно вывел из строя видеокамеру, висевшую у входа. Надев пару перчаток, Мистер Z вышел из машины, огляделся вокруг, быстро зашёл в дверь подвала и спустился вниз по лестнице. Амир уже ждал внутри.

– Все в порядке? – спросил Мистер Z тихо.

– Да. В доме все при деле, чистят, варят, моют, и мои люди заняты тоже. Сюда никто не сунется. У нас есть полчаса как минимум, за которые, я ручаюсь, нас не потревожат. Начнём? – спросил Амир, ожидая сигнала Мистера Z.

– Начнём. – Оба обнажили часы на руках. – Время, пошло! – Мистер Z дал команду, и они одновременно нажали на кнопки таймеров, установленных на двадцать минут. Эту операцию они отработали подетально и, отрепетировав её много раз, могли справиться с ней с точностью до секунды. Каждый из них отвечал за свою часть работы, обеспечивая слаженную и гармоничную операцию.

19 минут. Мистер Z открыл стальную дверцу люка и взобрался по заготовленной лестнице наверх в комнату-сейф.

18 минут. С помощью Амира Мистер Z помог Галинскому спуститься по лестнице из комнаты-сейфа в подвал.

17 минут. Мистер Z вывел Галинского из подвала наружу и проводил его в фургон. Из соседней комнаты для инструментов Амир вывез кресло-коляску с Винницким в бессознательном состоянии и подкатил его к люку.

16 минут. Мистер Z взобрался назад внутрь комнаты-сейфа, пока Амир приподнял тело Винницкого к отверстию люка.

15 минут. Мистер Z принял тело Винницкого и усадил его в кресле Галинского.

14 минут. С большой осторожностью Амир передал Мистеру Z портфель со взрывчаткой. Установив портфель под столом, Мистер Z извлёк секретный дневник Галинского из ячейки и, спрятав его за пояс, спрыгнул вниз в подвал.

13 минут. Мистер Z выкатил кресло-коляску наружу и погрузил ее в заднюю часть фургона. Амир загерметизировал дверцу люка и начал покрывать все поверхности в подвальном помещении смесью масла и пыли.

12 минут. Мистер Z присоединился к Амиру в подвале для работы по маскировке.

11 минут. Конец работы по маскировке дверцы люка.

10 минут. Начало работы по маскировке стен подвала.

9 минут. Продолжение работы по маскировке стен подвала.

8 минут. Конец работы по маскировке стен подвала.

7 минут. Начало работы по маскировке пола подвала.

6 минут. Продолжение работы по маскировке пола подвала.

5 минут. Продолжение работы по маскировке пола подвала.

4 минуты. Продолжение работы по маскировке пола подвала.

3 минуты. Конец работы по маскировке пола подвала. Мистер Z передал электронный джаммер Амиру.

2 минуты. Мистер Z вышел из подвала, сел в фургон и поехал к воротам имения. Амир начал работу по маскировке двери подвала.

1 минута. Мистер Z подъехал к задним воротам имения. Амир закончил работу по маскировке двери подвала.

Ноль. Фургон Мистера Z выехал через ворота за пределы Рубинового имения. Амир закрыл дверь в подвал, вышел наружу, дезактивировал электронный джаммер и направился в дом.

Ровно десять минут спустя Амир активировал взрывчатку в комнате-сейфе с помощью дистанционного управления. Абрам Галинский был официально убит. А ещё через пятьдесят минут Мистер Z заехал в ворота дома фермы недалеко от аэропорта Лютон. Припарковавшись в гараже, он помог Галинскому выйти из фургона и проводил его в дом, где они оба начали накладывать профессионально сделанные лицевые маски и грим с париками и бородами, маскируясь под пожилых ортодоксов хасидов.

Ровно в шесть часов, тайком от Галинского, Мистер Z вышел из дома, где его уже поджидал посыльный на мотоцикле. Мистер Z вручил ему пакет, содержащий секретный дневник Галинского, с указанием доставить его немедленно в камеру хранения на Парк-стрит и положить его в заранее арендованный сейф. Отослав посыльного, он отправил сообщение с номером и кодом сейфа на номер мобильного телефона, который оставила ему таинственная блондинка из КГБ. Всё шло по плану, и Мистер Z чувствовал настоящее удовлетворение. Им ещё предстоял вылет из аэропорта Лютона на частном самолёте Галинского, но Мистер Z чувствовал полную уверенность, что их безупречная маскировка и фальшивые паспорта не вызовут никаких подозрений.

В половине девятого Мистер Z и Галинский взошли на борт самолёта, а еще через пятнадцать минут уже находились в воздухе. Галинский улыбнулся, всё шло как по маслу, и даже его собственный капитан, которого он видел регулярно во время своих многочисленных полётов, не узнал его в гриме. Заблаговременно позаботившись о том, чтобы команде было дано распоряжение не беспокоить их в полёте, Галинский и Мистер Z наконец-то могли расслабиться и отдохнуть от пережитого стресса. Галинский уселся на своём обычном месте, с правой стороны у окна, перед уже накрытым столом с напитками и закусками и с удовольствием вытянул ноги. Кивком головы он дал понять Мистеру Z, что приглашает его сесть напротив.

– Как насчёт рюмочки виски, мой друг? – произнес Галинский свою волшебную фразу, служившую точным показателем того, что он доволен работой Мистера Z.

– С большим удовольствием, господин. – Мистер Z заулыбался, испытывая неподдельное удовольствие.

– Ты – молодец, всё прошло отлично. Я очень доволен, мой друг. – Галинский похлопал Мистера Z по плечу. – Вот только эта наклеенная маска и борода действуют мне на нервы, – шепнул он заговорщически и весело подмигнул. – Между прочим, где это видано, чтобы евреи-ортодоксы выпивали? – пошутил Галинский. Взяв со стола бутылку дорогого шотландского виски тридцатилетней выдержки, Галинский ловко открыл её, налил по чуть-чуть в два бокала и протянул один из них Мистеру Z.

– Спасибо. – Мистер Z был на седьмом небе от счастья, от того, что его босс самолично поухаживал за ним. Пытаясь скрыть смущение, он моргнул несколько раз и отпил из бокала.

– Ты уверен, что с идентификацией не будет проблем? – спросил Галинский и глотнул немного виски.

– Абсолютно, господин, – ответил Мистер Z уверенно. – Ваш зубной врач был единственным человеком, который мог опознать вас.

– Был? – Галинский спросил с прищуром в глазах.

– Да, господин. Печально, но его больше нет с нами. – Мистер Z знал это лучше, чем кто-либо, ведь именно он убрал врача накануне, инсценировав разбойное нападение с целью ограбления.

– Ну что ж, так оно даже лучше, – сказал Галинский равнодушным тоном, явно не желая вникать в детали. – У нас началась новая жизнь, мой друг, – продолжил он повеселевшим голосом. – Скучно нам теперь точно не будет! – Он отпил ещё немного виски. – Жаль, тебе не понравилась моя шутка с отпечатками пальцев на люке.

– Я думаю, это было рискованно.

– Вздор! – Галинский засмеялся. – Ты просто не улавливаешь утончённости и элегантности этой шутки. Мне кажется, что это первоклассный прикол. Я, например, боюсь, что эти идиоты из полиции даже не найдут эти отпечатки.

– Я думаю, вы недооцениваете Скотланд Ярд; специалистов там немало, – сказал Мистер Z спокойным тоном.

– Ну и хорошо! – Галинский махнул рукой. – Я очень надеюсь, что они найдут отпечатки. Держу пари, что они голову сломают, пытаясь понять, как они туда попали. Помимо отпечатков я оставил им ещё один подарок, который заведёт в тупик не только расследование моей смерти, но и моей жизни. – Галинский громко рассмеялся. – Я тебе как-нибудь расскажу на досуге.

Мистер Z понимал, что речь шла о секретном дневнике; Галинскому было и невдомёк, что в это самое время его дневник уже лежал в камере хранения, дожидаясь своего первого читателя, из КГБ.

– За нас? – Галинский поднял бокал.

– За вас, господин.

Глава 38

Кот на крыше

2 ноября 2009 г. Монтевидео, Уругвай

Кофе в пластиковой чашке постепенно охлаждался. Мистера Z это мало волновало; он и не хотел кофе, просто зачем-то чашку наполнил автоматически, его мысли были в другом месте. В этот самый момент Галинский лежал на хирургическом столе, ему делали пластическую операцию. Согласно планам хирурга, процедура, включавшая круговую подтяжку лица, изменение носа, оторинопластику, блефаропластику, а также имплантаты на щёки и подбородок, была довольно сложной и должна была длиться около четырёх часов. На этот момент врачи были уже на полпути.

Мистер Z не мог дождаться конца этой операции и чувствовал себя довольно нервозно. Сидя в одиночестве на удобном стуле в зале ожидания, он сильно переживал, несмотря на все усилия внимательного персонала больницы, а также спокойную классическую музыку, играющую где-то на заднем плане. Что-то беспокоило его, но он не мог понять, что именно. Мистер Z снова заглянул в свою чашку и размешал её содержимое ложкой, но так и не пригубил. А ещё через пару минут он бросил стаканчик с нетронутым кофе в мусорный ящик, стоявший рядом. Он встал и в который раз подошёл к журнальному столику, заполненному всевозможным чтивом. Безо всякого намерения прочитать что-нибудь он взял один из журналов и бесцельно покрутил его в руках, прежде чем снова вернуться на своё место.

Внезапно он услышал какой-то шум – хлопанье дверей и звуки шагов. Мистер Z тут же вскочил на ноги и увидел медсестру, пробежавшую мимо него с паническим выражением лица.

– Что происходит? Что случилось? – Мистер Z попробовал поймать её за рукав, но она ускользнула и побежала вниз по коридору, где исчезла за углом. Несколько секунд спустя она выскочила из-за того же угла в сопровождении троих людей в халатах, двое из которых были докторами. Все четверо поспешили к операционному столу, где находился Галинский. Сердце Мистера Z бешено заколотилось: что-то здесь было не так.

Не раздумывая больше ни секунды, Мистер Z подбежал к операционной и распахнул дверь. Внутри он увидел хаотично перемещающуюся группу докторов и медсестёр вокруг стола, двигавших какое-то оборудование и подсоединявших контакты к лежащему на столе Галинскому. Мистер Z понял, что они пытаются запустить его сердце. Галинский был мёртв. Неожиданно перед глазами Мистера Z все поплыло. Он замер, не в состоянии ни думать ясно, ни говорить; он почувствовал слабость в ногах и в первый раз в своей жизни понял, что теряет сознание.

В суматохе одна из медсестёр наконец заметила его в дверях.

– Что вы здесь делаете? Вы не можете находиться в операционной. Да вы весь белый, вам что – плохо? – Она схватила его за плечи обеими руками и вывела из операционной в коридор. Как только она посадила его на стул, Мистер Z пришел в себя. Он не мог понять, что происходит. Головокружение, лёгкие покалывания по всему телу и волна эмоций, нахлынувшая на него, были ему совершенно незнакомы, хотя и считались типичными признаками шокового состояния. Мистер Z никогда не испытывал ничего подобного, но, с другой стороны, он никогда и не терял кого-нибудь, кого он искренне полюбил.

Пытаясь снова овладеть своими телом и разумом, Мистер Z отшлёпал себя по щекам, сделал несколько глубоких вдохов и досчитал до двадцати и обратно. Он быстро возвращался к своему нормальному состоянию и за считанные моменты становился все тем же Мистером Z с холодным и расчётливым умом. Встав на ноги, он решительно шагнул в операционную, на этот раз полностью взяв себя в руки. Игнорируя медсестру, которая опять пыталась вытолкать его взашей, он подошёл к столу, где лежал бездыханный Галинский с наполовину зашитым лицом. В операционной больше не было паники, борьба за жизнь Галинский была проиграна.

– Что здесь случилось? – сказал своим громким командным голосом Мистер Z, адресуя вопрос главному хирургу, доктору Карлосу.

– Не могли бы вы подождать снаружи? Я буду с вами через одну минуту. Вам нельзя здесь находиться, – ответил доктор Карлос с озабоченным и расстроенным видом.

– Нет, говорите сейчас. Что здесь случилось? – Стальные глаза Мистера Z выглядели ужасающе. В комнате все немедленно замолчали.

– Его сердце не выдержало, – сказал доктор Карлос чуть дрожащим голосом. – Я боялся, что это может случиться. Господин был уже не молод, и у него имелись проблемы с сердцем и высокое кровяное давление. Я хотел сделать операцию в два захода, поэтапно, не за один раз; часть даже под местным наркозом, но он настоял на том, чтобы всё сделать в один присест. Всё шло ровно, но внезапно сердце остановилось.

– А не мог кто-нибудь вмешаться в работу оборудования или в состав медикаментов? – Мистер Z внимательно оглядел всех присутствующих в операционной.

– О! Санта Мария! Как вы могли сказать такую вещь? Невозможно. Никогда! – буквально прокричал доктор Карлос, обиженный таким предположением. Мистер Z пристально посмотрел в глаза доктору и понял, что тот говорит правду. Если тут и были злоумышленники, то доктор о них точно ничего не знал. Мистер Z снова обвел глазами операционную, медленно переводя взгляд с одного на другого, на всякий случай запоминая каждое лицо. Никто не посмел даже шевельнуться, все словно замерли, охваченные страхом и напряжением. В полнейшей тишине казалось, что каждый из присутствующих слышал стук собственного сердца. Наконец, повернувшись к доктору Карлосу, Мистер Z заговорил низким голосом:

– Позаботьтесь о теле, перевезите его в морг. Обо всех формальностях, документах и похоронах позаботится моё доверенное лицо – адвокат в Монтевидео. Я свяжусь с ним немедленно, и он скоро сюда прибудет. Встретьте его и окажите ему полное содействие. – Мистер Z говорил, словно отдавая приказ, не подлежащий обсуждению. – Он же позаботится о независимой экспертизе. Вам не о чем тревожиться, если эта смерть произошла естественным путём, доктор. Если же найдётся какой-то подвох, то начинайте молиться своей Санте Марии. – Мистер Z ещё раз грозно оглядел всех присутствующих, но кроме ужаса в их глазах так ничего и не заметил. – Теперь оставьте меня с телом на минуту, мне нужно попрощаться.

Доктор Карлос торопливо вышел из операционной, а за ним и все остальные. Минутой позже, когда доктор вернулся в операционную, Мистера Z там уже не было. Никто не видел его выходящим из комнаты; куда он делся – было непонятно, он просто-напросто исчез.

Крыша больницы была плоской и, к сожалению, не обеспечивала хорошего прикрытия, но она была идеальной для перехвата радиоволн. За последние десять минут Мистер Z перехватил сотни радиосигналов своим миниатюрным портативным сверхчувствительным приёмником, с которым никогда не расставался, в надежде уловить что-то важное. Он лежал плашмя на спине с закрытыми глазами, внимательно прислушиваясь к быстро меняющимся звукам. Мистер Z был похож на змею, поджидающую свою жертву; ничто не могло отвлечь его от его цели – ни шум улицы, ни моросящий дождь, стекающий с его лица сотнями мелких капелек холодной воды.

Интуиция Мистера Z, которой он научился безоговорочно доверять, на этот раз подсказывала ему, чтобы он не тратил своё время напрасно. Что-то было не так, что-то не сходилось. Галинский умер не потому, что его сердце не выдержало нагрузки. Нет, он был убит. В этом Мистер Z был абсолютно уверен, не имея при этом ни единого доказательства. Он был уверен, что результаты токсикологической экспертизы ничего не покажут, это могло бы убедить большинство людей, но не Мистера Z. Как никто другой, Мистер Z знал, что такое убийство могло быть выполнено без всяких следов. Чтобы проверить свои подозрения, он надеялся перехватить убийц, которые, согласно его профессиональному опыту, могли всё ещё находиться где-то рядом.

Мистер Z продолжал сосредоточенно слушать звуки, поступающие через наушники. В своём большинстве это были голоса людей, говорящих на испанском языке, – мужчин, женщин, детей, когда вдруг, Он услышал русскую речь, громко и ясно. Мистер Z зафиксировал положение курсора на приёмнике и еще больше сконцентрировался, пытаясь уловить каждое слово. Он ясно услышал разговор двух человек.

– Я думаю, что мы потеряли его. Мой человек сказал, что его нет в больнице. Видимо, ему удалось слинять.

– Каким образом? Мы держим на мушке центральный и запасной выходы. Он что, невидимка? Я верю, что он всё ещё внутри. Что-нибудь интересное видишь на своей стороне?

– Нет, но судя по всему, его адвокат приехал, там дорогой «БМВ» пару минут назад выгрузил серьёзного дядю в костюме.

– Он здесь наверняка, чтобы позаботиться о теле.

– Если адвокат здесь, то наш кадр, должно быть, всё же слинял. На кой ему ошиваться в больнице?

– Этот всегда будет подозревать. Возможно, он заподозрил что-то и теперь прячется внутри?

– Если бы заподозрил что-нибудь, то определенно не прятался бы внутри, а свалил бы оттуда как можно скорее.

– Возможно.

– Я говорю тебе, мы тратим наше время здесь. Он сбежал.

– Но как?

– Возможно, он спрятался в машине «скорой помощи». Две из них выехали из больницы за последние полчаса.

– Может быть, только я говорю, что мы будем продолжать наблюдение. Что если он всё ещё внутри? Я не хочу потерять его.

– Что нам теперь-то делать?

– Оставайся на связи. Я вызову босса.

Мистер Z обтер своё влажное лицо ладонью, продолжая слушать. Он услышал щелчки и после этого третий голос.

– Да?

– Мы потеряли его. Я думаю, что он что-то заподозрил, он мог сбежать, прячась в машине «скорой помощи». Наш человек сказал, что он как в воду канул.

– Да как же вы его упустили? Один из вас пусть остаётся на месте на всякий случай, а другой в гостиницу по-быстрому. Может, повезёт. Сделайте всё что угодно, чтобы найти его, слышишь? Переверните всё вверх дном!

– Слушаюсь.

Спустя несколько мгновений Мистер Z снова услышал голос первого человека.

– Ну что сказал босс?

– Он сказал, что ты дебил.

– Что?

– Слушай, возвращайся в гостиницу, я остаюсь здесь. Связь через пятнадцать минут.

Мистер Z вынул наушники и выключил приемник. Теперь он знал всё, что ему было нужно. Галинский был убит; его Галинский, его единственный друг ушёл навсегда. Мистер Z наконец знал, что КГБ сыграл над ним злую шутку, нарушив все договоренности. Как он мог поверить в то, что эти люди сдержат своё слово? Мистер Z закрыл глаза. Как жестоко его обманули! Он этого никогда не забудет и уж точно никогда не простит. Теперь у него была новая цель в жизни – найти виновных в смерти Галинского и наказать всех и каждого. Месть будет сладкой, но теперь спешка была неуместна; каждый замешанный в смерти Галинского заплатит своей жизнью. Мистер Z вынул из кармана брюк золотую табакерку, хранящую волос таинственной блондинки из КГБ, и сжал его в руке со всей силы.

Пройдёт ещё несколько часов, прежде чем Мистер Z сочтёт безопасным спуститься с крыши и покинуть здание больницы. Как обычно, он исчезнет, никем не замеченный, но это позже, а сейчас Мистер Z замер во времени, позволяя своей душе наконец-таки горевать по Галинскому. Ему было так необходимо выпустить из себя эту невыносимую боль, которая так безжалостно пожирала его изнутри, сдавливая сердце и лёгкие, что в этот момент Мистер Z сам себе желал смерти. Он закрыл глаза, и горькие слёзы полились ручьём из его глаз. Словно в бреду, он всё шептал и шептал: «Я отомщу за вашу смерть, мой друг. Виски? Да, с большим удовольствием. Спасибо, господин. Спасибо, мой дорогой любимый друг…»

Глава 39

Под занавес

3 ноября 2009 г. Москва, Россия

– Чёрт возьми, что там произошло? Как же твои люди упустили этого Мистера Z? – Громкий рассерженный голос генерала Силантьева вырвался из громкоговорителя телефона.

– Как только он узнал, что Галинский мёртв, он исчез. Мы ищем его, товарищ генерал.

На самом деле Тигров не верил, что теперь им удастся найти Мистера Z. К сожалению, Мистер Z – это беглое дикое животное в отсидке, живущее только одной целью мести. Тигров главным образом тревожился о своей KGB Girl в Лондоне; он очень надеялся, что она не наследила ни в доме у Мистера Z, ни на ферме.

– Ищите, ищите! – Силантьев явно был недоволен. – Надо поставить точку в этом деле. Ведь он наверняка нас винит в смерти Галинского, хотя мы к этому совершенно не причастны. Крякнул Галинский на операционном столе, а Мистер Z нам мстить будет. Найти и обезвредить его как можно скорей!

– Да, товарищ генерал.

– Ну хорошо. Скотланд Ярд, между прочим, пытается провести анализ ДНК детей Галинского и рассчитывает на нашу помощь, – сказал Силантьев с сарказмом. – Но мы им сразу заявили, что наши законы не прогибаются даже для Папы Римского. Я удивлён, что они копают настолько глубоко. Весь западный мир верит, что Галинский убит взрывом, и это всех устраивает. Всем на руку, что нас обвиняют в его смерти, как им, так и нам. Напряг между ними и нами продолжается, слава богу, а иначе мы все останемся безработными, – рассмеялся Силантьев. – Да, ты, кстати, выяснил, кого же Мистер Z подложил в доме Галинского? Чьё это было тело?

– Похоже, да. Мистер Z, вероятно, сам выбрал этого человека. Некий Леонид Винницкий. Он, кстати, был смертельно болен раком, но держал этот факт в тайне от всех, главным образом от своих работодателей – он возглавлял охранную службу в одном из московских банков, а вот страховым полисом вовремя не обзавёлся. Я предполагаю, что ему предложили какую-то хорошую сделку в Лондоне, на которую он клюнул и попался в сети Амира. Наверняка мужик просто хотел заработать напоследок. Он исчез за несколько дней до фиктивной гибели Галинского.

– Эта информация никогда не должна достичь Скотланд Ярда.

– Конечно, товарищ генерал.

– Ну хорошо. Я рад, что Галинского больше нет, а то он совсем из ума выжил, такой цирк замутил, надо же! И всё же знаешь, я верю в справедливость – зло должно быть наказано. Галинский получил по заслугам, сам виноват, сердце не выдержало. А вот дневничок его – это просто находка для нас. Интересное чтиво. Я, кстати, хочу обсудить его с тобой. Загляни-ка ко мне через часок. Ты ведь в Лондон завтра вылетаешь?

– Завтра утром.

– Значит, у нас есть время. Увидимся через час.

– Слушаюсь, товарищ генерал, – ответил Тигров.

Выключив громкоговоритель, он взглянул на часы. Было почти три часа дня, значит, около полудня в Лондоне. Все его мысли были о KGB Girl. Сейчас она была его приоритетом номер один. Тигров даже не мог допустить мысли, что её жизнь могла быть в опасности; она слишком важна и дорога для его организации, она была слишком важна и дорога для него лично. Она была его KGB Girl.

Он уже решил, что завтра при встрече в Лондоне расскажет ей все подробности, а сейчас он просто должен был ей позвонить и попросить её быть очень осторожной. Вытащив из ящика стола её фотографию, которую она ему недавно прислала, Тигров непроизвольно улыбнулся, что происходило каждый раз при виде её лица. На этом фото она держала огромный букет белых роз – её любимых цветов, которые он послал ей на прошлый день рождения, не подписав имя отправителя. Неудивительно, что его умная девочка вычислила его в два счёта, поэтому и послала ему эту фотографию, хотя в последующих разговорах ни разу не упомянула об этом. «Ну и чёрт с ним, что она знает, что эти цветы были от меня, – подумал он, – всё равно буду посылать ей белые розы на каждый день рождения». Тигров нежно прильнул губами к фотографии и закрыл глаза.

4 ноября 2009 г. Монтевидео, Уругвай

– Проснулись? И сразу за зеркало хвататься? Рано смотреть в зеркало, поверьте мне, – произнес доктор Карлос, входя в комнату. Он стремительно подошёл к постели и поправил подушку у изголовья кровати. – Смотреть там нечего – подтёки, опухоль да синяки под повязкой. Сейчас главное – терпение. Через пару недель уже можно будет судить о результатах, а пока отдых и полное спокойствие, господин Солон. – Доктор Карлос взял зеркало из рук своего пациента и положил его рядом на прикроватный стол. – Беспокоиться не о чем. Всё идёт по плану. Никто и не догадывается, что вы живы. Вас уже дважды похоронили. Вся пресса неделю назад отплакала вас после взрыва в Лондоне, а спецслужбы уверены, что вы вчера умерли на операционном столе. Так что всё прошло, как вы и планировали. И сердце ваше отлично справилось с химикатом, который приостановил сердцебиение на несколько минут в операционной. Всё чисто. Да, вот ещё что, отраву вашему Мистеру Z подсыпали в кофе, пока он ждал окончания операции. Обычно этот яд убивает за 24 часа, не дольше. Хотя эффект этой отравы медленно действующий, я думаю, что сегодня его уже нет в живых.

«Так же, как и не будет в живых тебя через пару недель, – подумал про себя Абрам Галинский. – Всё действительно идёт по плану, – Галинский еще раз улыбнулся. – Всё в мире относительно. И кот Шредингера в ящике может быть одновременно живым и мёртвым. Но иногда это может происходить и вне квантовой механики…»

Content

Саша Нерозина
Секретный дневник русского олигарха

Предисловие

Глава 1 Экстренная новость

Глава 2 Чёрная книжка

Глава 3 Комната-сейф

Глава 4 KGB Girl

Глава 5 «Аннабэлс»

Глава 6 Ключ к…

Глава 7 MO

Глава 8 Вверх ногами

Глава 9 Искусство копать

Глава 10 РК

Глава 11 Нежданно-негаданно

Глава 12 Дело сделано

Глава 13 Рубиновое имение

Глава 14 Острые углы

Глава 15 Определение лжи

Глава 16 Лапша с говядиной, сладко-кислый…

Глава 17 На хвосте

Глава 18 Анонимное письмо

Глава 19 Г и П

Глава 20 Мистер Z

Глава 21 Амир

Глава 22 Главное – это желание, а всё остальное получится

Глава 23 Тройка

Глава 24 Пугало

Глава 25 Аэропорт

Глава 26 Троянский конь

Глава 27 Ложный след?

Глава 28 Играли десять негритят… пока не осталось ни одного

Глава 29 Сумасшедший день

Глава 30 Со второго захода

Глава 31 Некоторым снам лучше оставаться забытыми

Глава 32 Находка

Глава 33 Что?

Глава 34 Человек несчастлив, пока не умрёт

Глава 35 Задача с тремя неизвестными

Глава 36 Ни даже всесильная наука

Глава 37 Будущий солон и подвал

Глава 38 Кот на крыше

Глава 39 Под занавес