Андрей Бадин

Для крутых закон не писан

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Глава 1

В середине августа в Москве стояла невыносимая жара, и к полудню город раскалялся так, что находиться на улице было тяжело. Но жизнь в столице не останавливалась ни на минуту, и изнывающие от пекла горожане спешили по своим делам.

Капитан контрразведки Николай Бугров вышел из своей бежевой «Волги»-трехлетки, осмотрел небольшой тенистый сквер на Пятницкой улице, поправил под легкой летней курткой подмышечную кобуру с пистолетом «макаров» внутри, закрыл дверцу, включил сигнализацию и пошел через дорогу к небольшому кафе под исконно русским названием «Хмель». Войдя внутрь, занял столик у окна и подозвал молоденькую, смазливую официантку. Заказал ей пиццу и сок, вынул свежую газету и стал читать.

Бугров выбрал столик у окна не случайно — хотел видеть сквер и площадку перед заведением. В этой забегаловке ему назначил встречу его секретный информатор по кличке Ральф. Этот псевдоним Николай ему некогда присвоил сам, и теперь по документам управления по борьбе с экономическими преступлениями ФСБ России, где служил Николай, тот проходил под этим прозвищем.

Время неумолимо бежало, а агента все не было, и Бугров начал нервничать. Они с Ральфом до этого никогда не встречались, а только перезванивались. Николай сексота в глаза не видел и не знал, кто он и как его зовут. Но Ральф говорил, что видел фото Бугрова и узнает его при встрече.

Николай вяло поел — жара напрочь отбивает аппетит, выпил сок и снова развернул «Московский комсомолец». Сделал вид, что читает, но на самом деле начал изучать посетителей в забегаловке. А их было немало.

Расположившиеся за соседним столиком парень с девушкой ели мороженое и пили воду, а напротив них двое мужчин в строгих костюмах и галстуках заканчивали сытный обед.

«Как в них еда лезет в такую жару», — позавидовал Николай и продолжил изучение обстановки. Внимание капитана привлек крепкий парень в углу — видимо, дружок официантки. Он поигрывал перед нею мускулами, тихо шутил, а та так же тихо, чтобы не отвлекать посетителей, хихикала. Николай смотрел на парочку и в душе посмеивался над парнем.

Дело в том, что в свободное от службы время он занимался в спортзале — поднимал штангу и гантели, мучил тело на тренажерах и имел атлетическую фигуру. Но на работе никогда не выпячивался — носил куртку или пиджак, чтобы скрыть кобуру, запасные обоймы и рацию. Широкоплечий, опрятно одетый мужчина тридцати лет привлекает меньше внимания, чем накачанная горилла в футболке.

Но качок качка видит издалека, и парень сразу распознал в Бугрове конкурента. Он поглядывал то на подружку, то на Николая, то на свои толстые руки и время от времени как петух выпячивал грудь — хотел выглядеть больше, чем был на самом деле.

Бугров понаблюдал за ним из-за газеты, а потом переключился на старичка в пенсне, медленно жующего бутерброд с сыром. Болезненного вида, старый и дряхлый, он довольствовался хлебом с ломтиком сыра, яичницей и соком.

Потом капитан перевел взгляд на двух молодых парней в дальнем углу зала, одетых в джинсовые костюмы и кроссовки. Он почему-то подумал, что это художники, так как они носили длинные волосы и бородки. Парни пили пиво, оживленно травили похабные анекдоты и иногда смеялись на весь зал. Вспышки их идиотского смеха не раз раздражали посетителей, но никто им замечания не сделал и они продолжали проводить время в шумном веселье. Остальные столики маленького уютного и недорогого кафе были пусты.

Бугров в последний раз лениво осмотрел зал и перевел взгляд на улицу. Там тоже ничего особенного не происходило — было жарко, душно и пыльно, как обычно и бывает в знойный летний полдень.

В который раз контрразведчик посмотрел на часы и отметил, что Ральф задерживается уже на час.

«Что с ним случилось?» — подумал капитан и продолжал уныло сидеть за столиком в жаркой харчевне.

Неожиданно из подворотни, расположенной на другой стороне улицы, вышел высокий, элегантно одетый мужчина пятидесяти лет, посмотрел по сторонам и двинулся через дорогу. Как понял Николай, это и был секретный агент Ральф. Бугров сразу узнал его, хотя до этого они никогда не встречались.

Мужчина шел быстро, размахивал руками, и по его резким дерганым движениям чувствовалось, что он сильно взволнован.

На нем был светлый щегольской костюм от «Версаче», лакированные туфли от «Эссо», галстук от «Кардена», рубаха от «Ван Лайк» и темные очки от «Макс Маре».

«Мерседес» ты, наверно, оставил в квартале отсюда, а сюда пришел пешком по вонючим, загаженным собаками и людьми дворам», — подумал Николай.

Ральф подошел к дверям кафе, приостановился, оглянулся, сквозь затемненные стекла очков осмотрел улицу и только после этого вошел в заведение. Сняв солнцезащитные очки, он бросил мимолетный взгляд в сторону Бугрова, обвел взглядом всех присутствующих, прошел в глубину зала и сел за свободный стол.

«Хочет осмотреться, — понял Бугров, — в который раз проверить, нет ли «хвоста». Значит, чего-то опасается, боится, что его выследят».

К новому посетителю подошла официантка и встала рядом, ожидая шикарного заказа. Но Ральф попросил бокал холодного сока и мороженое, чем очень разочаровал девицу. Когда она ушла, агент осмотрел зал и уставился на большую винную витрину. Сделал вид, что выбирает себе выпивку, но на самом деле ждал удобного момента, чтобы пересесть к Николаю и завести разговор.

Посидев немного, выпив сок и съев от силы две ложки мороженого, Ральф понаблюдал за посетителями и, не заметив ничего подозрительного, встал и направился к столику контрразведчика. В этот миг один из художников вскочил, отдернул полу джинсовой куртки, выхватил из-за пояса пистолет с глушителем и направил в спину Ральфу.

Николай увидел этот смертельный выпад и крикнул:

— Сзади!

Но было уж поздно. Глухой хлопок разорвал тишину кафе, пуля со свистом настигла агента и поразила его под левую лопатку. Мужчина вздрогнул, обмяк и начал медленно падать на стоящий перед ним столик. Николай вскочил и попытался удержать его, но сумел только замедлить падение тела.

Он схватил агента под мышки, опустил на колени и посадил перед собой. Ральф с неприятным булькающим хрипом вдохнул, открыл рот и выдохнул себе на грудь струю теплой крови. Она мгновенно пропитала его светлый пиджак и рубаху.

— Деньги, — прошептал агент.

— Что деньги? — не поняв, переспросил Николай.

— Ты видел деньги, — произнес Ральф, и струя крови хлынула у него изо рта.

Видимо, пуля пробила легкое, и теперь агент захлебывался собственной кровью. Не поняв ничего, Бугров положил Ральфа на пол, выхватил из подмышечной кобуры пистолет, передернул затвор и хотел прицелиться в киллера, но в этот миг раздался второй и третий хлопки. В капитана стреляли из пистолета с глушителем и вокруг него засвистели пули.

Бугров, не мешкая, прыгнул за стойку бара, выставил из-за массивной деревянной тумбы руку с пистолетом и открыл ответный огонь. Выстрелы загрохотали в кафе и до смерти напугали посетителей. Люди завизжали и попрятались кто куда, а Николай стрелял и стрелял, пока у него не кончилась обойма.

Потом он убрал руку, чтобы перезарядить оружие, и сразу раздался ответный огонь бандитов. Один из «художников» выхватил из сумки укороченный автомат Калашникова и рубанул очередью по бару. Пули разбили бокалы и винные бутылки, потоки алкоголя и битого стекла хлынули на головы бармена и контрразведчика. Но вот у киллера кончились патроны, и он начал перезаряжать обойму, а капитан поднял пистолет и дал ответный залп. Первая же пуля попала убийце в грудь, но он только отшатнулся, присел и побежал в угол зала.

«Бронежилет», — понял Николай и начал стрелять по ногам. В этот миг он услышал чей-то страшный крик и пронзительный визг официантки. Видимо, пуля Бугрова либо кого-то из киллеров попала в посетителя.

Двое мужчин в костюмах вскочили на ноги, профессионально вскинули пистолеты и хотели открыть огонь по псевдохудожникам, но автоматная очередь моментально скосила их обоих. Они умерли стоя, выронили оружие и медленно рухнули на пыльный пол.

После расстрела этих двоих в штатском автоматчик снова начал палить в Николая, и опять барная стойка спасла того от пуль.

Плотность огня была такой высокой, что в какой-то миг Бугрову показалось, будто ему пришел конец. Он сидел, вжавшись в угол, и даже не думал стрелять в ответ. Ждал, когда у врагов кончатся патроны или когда они пожелают скрыться с места преступления.

И через несколько секунд огонь стих. Николай понял, что пора переходить к нападению. Он выглянул из-за укрытия, направил пистолет в «художника» с автоматом в руках и нажал на курок. Послышался крик и шум от падения оружия. Пуля попала в цевье киллерского автомата и выбила его из руки, повредив наемнику пальцы. Он закричал, поднял автомат другой рукой и сломя голову бросился к кухонной двери. По пути толкнул официантку, она отлетела к стене, со всего маху ударилась о нее затылком, потеряла сознание и упала под стол.

Второй киллер запихнул пистолет за пояс, вынул автомат, наставил его на бар и дал очередь. Николай укрылся за баром, а пули пронзили грудь парню и руку девушке, спрятавшимся под соседним столиком. А отморозок поливал огнем зал. Несколько пуль отрикошетили от металлической стойки и ранили в ногу качка. Он с криками и причитаниями отполз в угол и там затих. Автоматная очередь разбила витрину, и большое толстое стекло с грохотом обрушилось на асфальт. Две пули перелетели на другую сторону улицы и ранили в живот прогуливающуюся с собачкой пожилую женщину. Она со стонами опустилась на тротуар и зажала живот руками. Морщась от боли, женщина удивленно смотрела на свои окровавленные руки, а ее пудель весело прыгал вокруг на поводке. Но вскоре в глазах у хозяйки потемнело, и она потеряла сознание.

Оглушенный грохотом боя старичок быстро залез под стол и не выглядывал оттуда до конца перестрелки. Ему посекло лицо и руки разлетающимися осколками стекла, но серьезно не ранило.

Николай ждал, когда у нападавшего кончится обойма, и дождался. Наступила тишина. Капитан выставил пистолет над стойкой и выстрелил на звук. Киллер рванулся на кухню, там молниеносно перезарядил оружие и вновь ударил по бару. Сразу несколько бутылок шампанского взорвались, как бомбы, и смесь алкоголя и стекла снова хлынула на голову контрразведчика, затекла за шиворот, промочила рубаху с курткой и даже протекла в брюки.

Николай не мог больше терпеть падения на голову бутылочных осколков, ногой оттолкнул от себя поваленный стол и освободил проход для отступления. Воспользовавшись перерывом в стрельбе, он вскочил, рыбкой выпрыгнул в оконный проем, упал на асфальт и откатился к двери. А вслед ему засвистели пули. Капитан вскочил, перезарядил обойму, выставил пистолет и несколько раз выстрелил в окно забегаловки.

Но неожиданно автоматные очереди стихли, и воцарилась звенящая, полная смерти и ужаса тишина. «Художники» выбежали на кухню, по ней пронеслись во двор, выбежали на улицу и кинулись к поджидавшей их машине. Бугров на мгновение взглянул в окно и, увидев, что убийцы смылись, выставил перед собой пистолет и вошел внутрь. Он осмотрелся, присел над телом Ральфа и прижал указательный палец к его сонной артерии. Пульс не прощупывался — агент был мертв.

Николай встал и осмотрел кафе. Вокруг царил беспорядок, столы были перевернуты, стулья пробиты, а бутылки и посуда разбиты вдребезги. Но самое страшное впечатление производили напуганные, ничего не понимающие люди.

Девушка тихонько всхлипывала и толкала в бок своего убитого парня. До нее еще не дошло, что любимый мертв и его бездыханный труп лежит в луже крови. Рядом распластались два бравых охранника. Они умерли мгновенно, даже не успев ни разу выстрелить.

Дед встал, перекрестился и, не помня себя, кругами пошел по заведению. Он как лунатик брел по разгромленному залу, натыкаясь на поваленную мебель и трупы — искал выход, но никак не мог его найти.

Раненая официантка лежала без сознания, а вот ее дружок выл, как собака, и все время причитал:

— Что же это, как же, за что?

Николай вынул сотовый и набрал номер. Когда в кабинете управления контрразведки его напарник старший лейтенант Алексей Толмачев взял трубку, он произнес:

— Леша, мы попали в перестрелку, Ральф убит, нас кто-то подставил. — Николай склонился над трупом агента, взглянул в его открытые стекленеющие глаза и увидел свое искаженное отражение. — Он мне хотел передать что-то очень важное. Что? Что ты сказал про деньги? — Бугров дотронулся пальцами до век Ральфа и опустил их. Затем быстро обшарил его карманы, вынул ключи от машины и какую-то мелочь. Открыв визитку, достал водительские права и паспорт, заглянул в него и прочитал фамилию: Александр Михайлович Гурвич.

— Вот и познакомились, — он положил документы, ключи от машины и квартиры обратно в визитку, запихнул ее во внутренний карман пиджака убитого, встал и побежал на кухню. Увидел испуганных, поднимающихся с пола поваров.

— Где они? — рявкнул капитан.

Толстый, разъевшийся на дармовых харчах потный шеф кивком показал на коридор, и Бугров, выставив перед собой пистолет, устремился туда.

— Я иду по кухне, очевидно, к выходу во двор, — сказал он в сотовый. — Необходимо вызвать милицию, перекрыть район и ввести в действие план «Перехват».

— В милицию я уже сообщил, — ответил Алексей. — Наряд из ближайшего отделения едет. Выезжаем и мы, жди.

— Я попытаюсь проследить убийц, — сказал Бугров. Открыл железную дверь, вышел в небольшой, пустой, асфальтированный дворик, с трех сторон отгороженный от внешнего мира кирпичными стенами. Подошел к широким железным въездным воротам и выглянул в сквер. Он был пуст и только вдалеке, в конце тенистой аллеи, за угол медленно свернула пятая модель «БМВ» синего цвета. Больше на проезжей части, на тротуарах и на площади ни людей, ни машин не было.

«Может, они?» — подумал капитан и пошел обратно в кафе. Он стремглав пробежал его насквозь, вышел через парадный вход, перебежал улицу, сел в свою «Волгу» и завел мотор. Надавил на педаль газа, промчался поперек улицы, быстро объехал забегаловку и рванул по той дороге, за поворотом которой скрылась иномарка.

«Это шанс, ничтожный, но шанс. Я только догоню эту синюю «бэшку», посмотрю на водителя, остановлю и проверю документы. Может быть, это не киллеры, но может, и они. Для успокоения души надо проверить».

Николай прибавил газу и понесся с максимальной для российских машин скоростью. Вскоре узенькая, петляющая по дворам улочка вывела его на Садовое кольцо.

«Даже если это была машина киллеров, то сейчас ее попросту не отыскать в этом скопище», — пригорюнился капитан.

На магистрали автомобилей было море, но тем не менее Николай увидел впереди, в двухстах метрах от себя, синюю «пятерку» «БМВ».

«Если других синих «бэшек» на горизонте не видно, то последую за этой», — подумал он и устремился в погоню.

Через пять минут путем неимоверных маневров в пробке Бугров приблизился к ней и пристроился в хвосте на расстоянии тридцати метров. Водитель иномарки правил движения не нарушал и, как казалось со стороны, никуда не спешил. Он повернул на проспект Мира и направился в сторону дворца спорта «Олимпийский». Ехал в среднем ряду и ничем не выделялся из разношерстной толпы машин.

Николай неотступно следовал за ним на том же расстоянии и соображал, что делать дальше. Так как стекла иномарки были тонированы, Бугров не мог видеть, сколько человек в ней находится. Тем не менее он тупо продолжал преследование в надежде на мизерный эфемерный успех.

— Леха, это я, — вновь позвонил другу Николай. — Преследую подозреваемого по проспекту Мира. В контакт не вхожу. Он поворачивает в сторону Сокольников, пришлите подкрепление, объявите план «Перехват».

— Коля, это полковник Давыдов говорит, — в трубке послышался голос его шефа, — кого ты преследуешь?

— Дмитрий Сергеевич, киллеры уехали на синей «БМВ» пятой модели, а я сел им на «хвост». Но сколько их в машине, пока сказать не могу — стекла у нее затемнены. Я запомнил киллеров и смогу их опознать.

— Вообще-то, ты мне здесь нужен, но раз топчешь их, то продолжай, — согласился шеф. — Общегородской план «Перехват» пока объявлять рано, ведь ты говоришь, что у них на «хвосте».

— Да, еду за синей «бэшкой», — подтвердил Николай.

— Так вот, пока людей отвлекать не буду, дел невпроворот, вы в кафе такого наворотили… Когда определишься, киллеры в машине или нет, сообщи. Вышлю группу захвата и возьмем этих гадов тепленькими. — Давыдов замолчал.

— Понял, когда выясню, кто в машине, доложу.

— Будет информация — докладывай, — полковник закончил разговор и выключил связь.

Николай сунул в карман сотовый и продолжил наблюдение.

Глава 2

Алексей Толмачев и полковник Давыдов приехали на место перестрелки раньше сотрудников МУРа, но позже оперативников из районного отделения милиции. Те уже успели выставить вокруг кафе оцепление и ни репортеров, ни зевак в сектор не пускали. Врачи прибывших «Скорых» оказывали потерпевшим помощь: девушке, старику, качку и официантке перевязали раны и срочно их госпитализировали. Но первой увезли женщину с огнестрельным ранением в живот, ту самую, что гуляла с собачкой. Ее пудель одиноко бегал среди людей, искал свою хозяйку и жалобно скулил. Но в те минуты никто и не думал о несчастной собачке, все были поглощены осмотром места преступления.

Дмитрий Сергеевич и Алексей осмотрели тело Ральфа и его вещи. При нем обнаружили документы на имя Гурвича Александра Михайловича, водительские права, три тысячи долларов, сотовый телефон и ключи от машины и квартиры.

— Возможно, он хотел передать Николаю устное сообщение, — тихо произнес полковник. — Леша, возьми визитку и ключи от тачки, пойдем ее искать. Надо ее как следует обыскать.

Алексей сунул визитку в карман, встал и пошел к выходу. Дело было в том, что полковник Давыдов не хотел сообщать операм из района, что в кафе находились два агента ФСБ и что одного из них убили. Он не доверял милиционерам, недолюбливал их и, естественно, не собирался делиться с ними информацией.

Когда приехала следственная группа МУРа во главе с полковником Беляевым, Давыдов с ним поздоровался и обменялся несколькими фразами. Алексей отошел к машине и дал возможность полковникам поговорить без свидетелей. Те много лет знали друг друга и до этого работали вместе по нескольким делам, но, несмотря на это, чекист даже не намекнул оперу, что это ужасное убийство затронуло и сотрудников его ведомства. Однако пронырливый, дотошный муровец сам догадался.

— Если вы здесь, то, как я понимаю, это не просто заказное убийство? — начал милиционер.

— Правильно понимаете, — ответил чекист.

— Как всегда информация секретная?

— Сверхсекретная.

— Ваше управление само возьмется за расследование или опять повесите на нас?

— На этапе установления личностей потерпевших занимайтесь вы, а потом и мы подключимся, — ответил контрразведчик.

— Когда потом? Мы ведь все равно это дело не раскроем. Каждый день в Москве происходит по нескольку заказных убийств и раскрывается очень мало. Я сюда приехал из Ясенево, там взорвали «мерс» местного авторитета, он сам и его охрана погибли, но есть жертвы и среди прохожих. Вот так. У нас всегда рубят сплеча… И так во всем. — Беляев затянулся сигаретой и выпустил сизую струю дыма. — Мы, конечно, установим, кто находился в этой злосчастной дыре, соберем показания свидетелей, восстановим картину происшедшего, а потом дело вам передадим. Вы его раскроете и получите все лавры.

— Не получим, потому что вряд ли раскроем, а если и получим, то обязательно с вами поделимся, — попробовал отшутиться чекист. Но настроение у него было скверное и улучшить его не получилось.

— Как же, — кисло кивнул усталый, немного хмельной Беляев.

— Я вас попрошу, Сергей Михалыч, постарайтесь сохранить детали этого происшествия в тайне от прессы, — контрразведчик пожал руку муровцу и пошел к Алексею. Толмачев ожидал его возле служебной «Волги», припаркованной на другой стороне улицы. Пока ждал, перекинулся парой фраз с водителем и выяснил, что какой-то парень в светлой куртке выскочил из кафе, сел в бежевую «Волгу» и поехал по улочке. Толмачев догадался, что это был Бугров, но ничего не сказал.

— Едем искать иномарку, — приказал полковник своему шоферу, когда уселся на переднее сиденье черной служебной «Волги». Тот повернул ключ в замке зажигания, завел двигатель и нажал на газ. Они поехали рыскать по окрестным дворам в надежде отыскать «Мерседес» Ральфа. Почему именно «Мерседес»? На цепочке вместе с ключами и пультом сигнализации висел и трехлучевой брелок этой фирмы.

Они исколесили полквартала, пока нашли во дворе одного из домов, прилегающих к Пятницкой улице, тот самый «мерин». Повидали их в большом количестве, но ни один не открывался на вызов сигнализационного брелка на ключах Ральфа.

— То же мне, конспиратор, машину за версту припарковал, а засады не заметил, — покачал головой Давыдов, выйдя из машины.

— Действовали профессионалы, а таких сложно вычислить, — попытался оправдать Ральфа Алексей.

— А что, Ральф не профессионал или Бугор не профи? Он лучший опер в управлении — гений в своем деле.

— Значит, их перехитрили, — продолжал упорствовать Толмачев. — Когда Николай первый раз вышел на связь, он сообщил о нападении и о том, что их подставили. Их ждали, а это означает, что из управления произошла утечка информации.

— Я предполагаю, что была утечка, иначе как киллеры и тот, кто их нанял, смогли узнать, где и когда Ральф встречается с Бугром? Да и самого Ральфа знал только Бугров. Это был его источник информации, а он даже мне, своему шефу, не сообщал, кто это. В нашем секретном архиве на него ничего нет. Я только сейчас узнал, что у него фамилия Гурвич. — Полковник встал возле машины. — Кстати, это его «мерин»?

— А черт его знает, — Алексей обошел серебристую новенькую иномарку.

Это был спортивный «Мерседес-W 220», новенький, только с конвейера, последней модели. Овальные передние фары были отступлением фирмы от традиционных строгих форм и придавали дизайну машины авангардность и шарм.

— Сколько такая стоит? — спросил Осипов, шофер Давыдова.

— Сто тысяч долларов, не меньше, — ответил тот.

— Если не больше, — добавил Алексей.

Мужчины походили вокруг иномарки, заглянули в салон через большие тонированные стекла и наконец решились ее открыть.

— На ключах брелок сигнализации, — сказал Давыдов, — ты попробуй, щелкни им. Если машина Ральфа, то она откроется, а если не его — то нет.

Алексей достал ключи, повертел в пальцах брелок, направил его на переднее стекло и нажал на кнопку. Сигнализация пискнула, замки щелкнули, и оперативники с облегчением выдохнули.

— Открой дверцу, но осторожно, — посоветовал полковник.

Алексей медленно открыл левую дверь и заглянул внутрь, а Осипов присел и начал осматривать днище и колеса.

— Внизу чисто, никаких пакетов и свертков нет, — вскоре объявил он.

— В салоне тоже подозрительных предметов нет, — сказал Алексей. — Сейчас бардачок осмотрю. — Он открыл маленький багажник в торпеде, называемый в народе бардачком, но, к его глубочайшему удивлению, тот был абсолютно пуст.

— Капот подними и посмотри багажник, — посоветовал полковник. Он стоял поодаль и искоса поглядывал по сторонам — опасался что кому-то из жильцов дома их действия покажутся подозрительными и они вызовут милицию. Давыдов хотел, чтобы никто не узнал об этом деле.

— Чисто, — отрапортовал Осипов, когда закончил осмотр мотора и багажника.

— И в салоне ничего, — добавил Алексей, — даже пыли нет, видимо, недавно пылесосили.

— Сережа, ты веди «Волгу», а мы с Алексеем сядем в «Мерседес». Отгоним его в гараж управления и там распотрошим.

— Без понятых и протокола? — Капитан удивленно взглянул на шефа.

— Некогда понятых искать и протокол составлять. Задним числом оформим, — поморщился тот и открыл водительскую дверцу «мерина».

Все расселись по машинам и двинулись в путь.

Глава 3

Николай преследовал синюю «БМВ» уже час, но по-прежнему не был уверен — едут в ней убийцы или нет. Наконец иномарка свернула на узенькую глухую улочку на севере Москвы, заехала в подворотню и остановилась. Капитан был вынужден проехать мимо, чтобы не привлекать внимание ее пассажиров. Он припарковался в двадцати метрах от подворотни, быстро снял светлую парусиновую куртку, отстегнул кобуру, положил все на сиденье, затем достал из бардачка темные пижонские солнцезащитные очки и бейсболку. Вынул из кобуры пистолет, снял его с предохранителя, перезарядил и положил в целлофановый пакет. Сотовый и последнюю запасную обойму сунул в карман широких белых брюк. Надел очки и шапочку, взял в руку пакет с «макаровым» и посмотрел на себя в зеркальце на лобовом стекле.

Он надеялся, что пассажиры иномарки сразу его не узнают. Хотя не был уверен на сто процентов, что в ней именно те, кто ему нужен.

Бугров вылез из машины, захлопнул дверцу, включил сигнализацию и быстро пошел по улице в направлении подворотни. В правой руке он сжимал целлофановый пакет с пистолетом, а в левую взял из урны пустую пивную бутылку. Он стал похож на подвыпившего пижона в светлых брюках, футболке, бейсболке и темных очках, с пивом в руке и воблой в пакетике.

Капитан повернул за угол и увидел в глубине двора двух молодых мужчин в светлых брюках и светлых широченных рубахах, садящихся в роскошный спортивный «Мерседес-SL600», стоящий рядом с синей «БМВ». Они были коротко подстрижены, чисто выбриты и ничем не напоминали двух «художников»-киллеров, убивших Ральфа в кафе. Тем не менее это были они. Бугров их сразу узнал по походке и по тому, что у одного из них была перебинтована правая кисть. Видимо, выбитый пулей автомат травмировал пальцы и рассек кожу на ладони.

Чтобы не привлекать внимания, Николай быстро прошел в другую часть двора и спрятался за небольшим детским домиком. Парни подозрительно поглядели по сторонам и, не заметив его, сели в машину, завели мотор и не спеша выехали на проспект.

Бугров подождал, пока они скроются за углом, вскочил, кинулся к синей «БМВ» и заглянул в салон. Сквозь затемненное стекло он увидел на заднем сиденье джинсовые куртки, кроссовки, парики, бородки, автоматы и какой-то сверток. Киллеры тоже изменили внешность и стали походить на респектабельных бизнесменов.

Николай кинулся к своей машине, но не успел пробежать и нескольких метров, как за его спиной раздался сильный взрыв. Ударной волной его сбило с ног, откинуло к стене дома и швырнуло за какие-то ящики. Над ним пролетела оторванная взрывом дверца автомобиля, а огненный смерч взметнулся в небо и обдал капитана жаром. Из окон соседних домов повылетали все стекла, а поднятая с асфальта пыль грязным облаком начала расползаться по округе. Она окутала Бугрова, и ему стало трудно дышать. Сор набился в глаза и запершил в носу и горле. Капитан вскочил и бросился прочь. У «БМВ» взорвался бензобак, и огонь полностью поглотил обломки некогда красивой машины.

Выбежав из двора, Бугров вынул сотовый и позвонил Давыдову.

— Они уничтожили синюю «БМВ»! — на бегу кричал в трубку немного оглохший от взрыва капитан. — А сами укатили на «Мерседесе» «Н375МА 99 РУ». Надо выяснить, кому он принадлежит.

— Что там у тебя произошло? — заволновался полковник.

— Я повторяю, они взорвали «БМВ». Это киллеры, это были киллеры. — Николай открыл свою машину, влез в салон, завел двигатель, до конца утопил в пол педаль газа и рванул с места как заправский гонщик. С визгом шин об асфальт и небольшим заносом «Волга» помчалась по улице вслед за уезжающим «Мерседесом».

— Ты у них на хвосте? — спросил шеф.

— Нет, но скоро их нагоню. Может быть…

— Попробуй догнать, а я пока установлю, кому принадлежит иномарка, и отправлю данные в ГАИ, они ее задержат, и мы схватим киллеров.

— Может, не надо их пока задерживать, — высказал мнение Николай, — надо проследить, куда они отправятся, и потом выяснить, кто заказал убийство Ральфа. Может быть, мы узнаем и имя крота в нашей конторе, продавшего заказчику информацию о моей встрече с сексотом.

— Ну ты и замахнулся, — покачал головой Давыдов, — сначала киллеров возьми, а потом уже о заказчике и о кроте думай. Давай я вызову спецназ, и мы их накроем тепленькими. Потом надавим на них как следует и по горячим следам раскроем заказное убийство.

— Может, пока подождем? — предложил Бугров.

— Подождем? — переспросил полковник. — Хотя тебе на месте видней. Попробуй последить за ними еще немного, может, действительно выйдешь на посредника или на самого заказчика.

— Поживем — увидим, — усмехнулся Бугров. — Было бы здорово, если бы вы мне в подмогу выслали Толмачева.

— Ща, — буркнул полковник, и трубка замолчала.

Вслед за бандитами капитан вырулил на Ленинградский проспект и поехал в сторону центра. Впереди себя он видел тот самый «Мерседес» с убийцами и пристроился ему в хвост на расстоянии тридцати метров.

— Коля, это Алексей, повтори все, что ты сказал, — наконец трубку взял Толмачев.

— Леха, я их топчу, и, похоже, они меня не заметили. Собираюсь аккуратненько за ними последить и выяснить, куда они отправятся, что будут делать, с кем свяжутся. Может быть, они выведут меня на бригадира или на заказчика убийства.

— Отлично, — обрадовался Алексей. — Шеф выясняет, на кого записан «мерс», и на связи пока буду я. Ты где находишься?

— Еду в центр по Ленинградке.

— Где ты меня подхватишь?

— Черт его знает где, — наморщил лоб Коля. — Я не знаю, куда они свернут и что будут делать дальше. Давай пока горячиться не будем, ты выезжай в начало Ленинградского проспекта, а когда там будешь, мне сообщи.

— Хорошо, — ответил Толмачев и выключил связь.

Бандиты не спеша проехали весь Ленинградский, свернули на Садовое, добрались до Кропоткинской улицы и остановились возле храма Христа Спасителя. Припарковали «Мерседес» на стоянке возле него, вылезли и пошли в храм. По дороге одаривали мелочью каждую старушку-попрошайку, промышляющую у святого места. Они скрылись за высокими резными воротами храма и отсутствовали десять минут.

«Грехи замаливают, подонки, — подумал Николай. — Сначала пристрелили людей, а потом в церковь — молиться, свечки ставить за упокой убиенных. Так помолятся, успокоятся и на следующий день снова убивают. Здорово устроились, гады…»

Бандиты вышли из храма, сели в машину и поехали в центр. Николай завел двигатель и последовал за ними. Киллеры остановили машину возле закусочной «Макдоналдс», вышли и пешком направились на Старый Арбат. Николай оставил «Волгу» неподалеку от места их парковки и двинулся следом. На этот раз он достал из багажника старую просаленную рубаху черного цвета, в которой ремонтировал машину, и надел ее поверх футболки. Он немного изменил внешность, но не настолько, чтобы быть неузнанным. Поэтому решил на глаза киллерам вообще не попадаться. Пистолет и сотовый он прихватил с собой, а вот темные очки и бейсболку оставил — по ним его могли узнать.

Братки зашли в маленький дорогой ресторан, а войти за ними следом Николай не решился. Он перешел на другую сторону улицы, спрятался в подворотне и оттуда стал наблюдать за заведением. Он опасался только одного: что бандиты выйдут через заднюю дверь, уедут на другой машине, а их «Мерседес» заберет помощник. Вот тогда конец слежке и шансам раскрыть убийство Ральфа.

Но, к счастью, этого не произошло. Через полтора часа парни «вывалились» из кабака сытые, довольные и изрядно захмелевшие. Они сбросили нервное напряжение, насытили свои алчные утробы и заодно обмыли успешно выполненное дело. При ходьбе они размахивали руками и обсуждали что-то очень интересное, но что именно, Николай слышать не мог. Он стоял в узкой загаженной подворотне и с нетерпением ждал, когда братки сядут в машину.

Киллеры были одеты в великолепные шелковые рубахи от кутюр, сшитые по их угловатым фигурам черные брюки и в дорогие модные ботинки. Галстуков не было, рубашки были расстегнуты почти до пояса и на шеях у обоих болтались толстенные золотые цепи с массивными крестами, обрамленными по краям бриллиантами. На пальцах сверкали перстни с бриллиантами и изумрудами, а в визитках вместе с пачками долларов покоились их верные пистолеты. Это Николай понял по весу небольших, но толстеньких портмоне.

Оба они были коротко острижены, тренированы и на вид сильны. Вид у них был нагловатый, а манера держаться чересчур уверенная. Они вальяжно, показывая свое превосходство над окружающими, прошлись по бульвару, поглазели на проходящих мимо девочек в коротких юбках, выкурили по сигарете и направились к своему авто.

Николай все это время не выходил из подворотни и внимательно наблюдал за киллерами.

«Кто эти люди? — думал он. — Спортсмены, бывшие военные, работники какой-то спецслужбы? Цепи, кольца, дорогие часы, роскошная машина — это атрибуты представителей криминальной группы, но они могут их носить и для прикрытия. И что хотел мне передать Ральф? Почему спросил о деньгах и кто нас подставил?» — эти вопросы не давали покоя контрразведчику.

Глава 4

Николай Николаевич Бугров работал в контрразведке уже десять лет. Его пригласили туда после окончания института физкультуры и сначала использовали как бойца группы захвата, но потом перевели на оперативную работу. Начальники заметили в нем отменные умственные способности и аналитическое мышление.

— Стрелять и драться сможет любой, а вот правильно «разработать» противника, выяснить его связи, обхитрить и обдумать — это дано не каждому, — сказал ему тогда начальник отдела по борьбе с экономическими преступлениями полковник Давыдов.

Тренировки в стрельбе, спаррингам и по отработке боевых захватов стали проходить реже, зато служба стала интересней и ответственней. За плечами появилось много сложных дел — от «разработки» уголовных авторитетов, крупных мздоимцев и серийных убийц до коррумпированных депутатов и правительственных чиновников. Его работа с секретным источником информации — Ральфом — началась месяц назад с вечернего телефонного звонка.

Как обычно после службы, Николай приехал домой на своей «Волге», поставил ее в ракушку и поднялся в квартиру. Поцеловал жену Людмилу, четырехлетнего сынишку Павлика и девятилетнюю дочку Настеньку. Разулся, разделся, умылся и уже хотел идти ужинать, как в гостиной раздался телефонный звонок. Жена подошла к аппарату и через мгновение позвала мужа.

— Это тебя, — сказала она и пошла на кухню. Коля взял трубку и поднес ее к уху. Опасался, что его срочно вызовут на службу, на какое-нибудь ответственное задание. Так часто бывало в семье Бугровых, и к этому все давно привыкли. Но это был звонок не с работы.

— Здравствуйте, — произнес приятный женский голос.

— Добрый вечер, — ответил Николай.

— Запишите, пожалуйста, номер телефона, по которому вам надо срочно позвонить, но не из дома и не с сотового, а из уличного телефонного автомата.

— Зачем? — удивился капитан.

— Для вас есть важная информация.

— Какая?

— Я не знаю, меня просили — я передала. — Женщина произнесла номер, потом повторила его и повесила трубку.

Заинтригованный Николай записал телефон на бумажке и пошел ужинать. Во время еды думал, звонить по этому телефону или нет, и что значит вся эта непонятная игра.

«Может, это розыгрыш, — соображал он, — или очередной аноним хочет по секрету поведать сотруднику контрразведки, как хорошо живется соседу и плохо ему самому».

В раздумьях прошел час, но Бугров все-таки решил позвонить по указанному номеру и выяснить, чего от него хотят. С одной стороны, любопытство взяло верх над здравым смыслом, а с другой — сыграла профессиональная привычка контрразведчика выяснять о людях и их делах то, что они хотят скрыть.

Николай оделся, взял клочок бумаги с номером, пластиковую карточку и пошел на улицу. Прогулялся до ближайшего телефонного аппарата и позвонил.

На улице начался небольшой летний дождик, Бугров стоял в полуоткрытой телефонной будке и ждал, пока на том конце провода кто-то ответит. К телефону долго никто не подходил, и Бугров уже хотел уходить, как вдруг в трубке щелкнуло и бодрый голос ответил:

— Да.

— Я Николай, а вы просили позвонить.

— Не говорите лишнего, — сразу предупредил незнакомец. — Я знаю, кто вы и где работаете. Мне сказали, что вы принципиально честный, преданный родине человек, на которого можно положиться и которому можно доверять.

— Ну, я не знаю…

— Кто я такой, вам сказать пока не могу, зовите меня просто… — Незнакомец замялся. Он соображал, какое придумать себе прозвище, а Николай вдруг помог ему.

— Ральф, — произнес он.

Пятью минутами ранее Бугров шел к телефонной будке тихим двориком и услышал, как хозяйка подзывала к себе своего спаниеля:

— Ральф, Ральф, Ральф!

Поэтому он и назвал эту кличку.

— Ральф, — переспросил незнакомец, — почему Ральф? Хотя какая разница, буду Ральфом.

— Не все ли равно, — добавил капитан.

— Именно так вот будет лучше, если в вашей конторе никто пока не узнает о моем существовании и о нашем контакте. Потом вы поймете почему.

— Я хочу сейчас знать почему, — настоял Николай.

— Я не доверяю вашей системе в целом и вашему управлению в частности, — удивил его незнакомец.

— Я не могу обещать, что в ближайшее время не доложу о вас руководству, — парировал Бугров и замолчал.

Услышав эти слова, Ральф решил немного изменить позицию и пояснил:

— Я занимаю высокое положение в финансовой элите страны, и у меня есть информация о коррупции в высших эшелонах власти, о заказных убийствах и о крупных теневых сделках одной влиятельной особы. Сами понимаете, я не могу просто так прийти в вашу фирму и передать эти материалы. Меня вычислят и ликвидируют. А мириться с произволом этой особы я больше не могу, потому я и решил действовать через вас. А у меня с ним личные счеты.

— Интересно, — ответил Николай, — вы хотите тайно сотрудничать с офицером ФСБ, то есть со мной, и снабжать меня информацией о преступлениях в сфере бизнеса?

— Да, — ответил Ральф.

— А вы уверены, что эта информация меня заинтересует?

— Молодой человек, когда вы прочтете файлы и проверите их по своим каналам, то поймете, с чем имеете дело.

— Хорошо, я согласен с вами встретиться и взять у вас…

— Компьютерный диск с файлами, — уточнил незнакомец. — Но я с вами пока встречаться не буду, сами понимаете почему. Я положил посылку в автоматическую камеру хранения на Курском вокзале. Номер ячейки двести девяносто пять, а код — четыре ноль восемь три. Вам надо поехать туда и забрать ее.

— Я возьму, — подтвердил Николай. — Я вам должен что-нибудь за эту информацию?

Незнакомец в трубке засмеялся:

— Я очень обеспеченный человек, и вы мне ничего не должны, а если бы меня интересовали деньги, то я предложил бы эту информацию тем, кого она касается, и уверен, получил бы миллион долларов или больше. Хотя скорее всего пулю в лоб.

— Понял.

— Я надеюсь, вы честный человек, а таких сейчас ох как мало, и используете компромат по назначению.

— Мне надо для начала увидеть материалы.

— Увидите. Теперь о связи. Звонить вам буду только я. В первый и последний раз я пошел на этот неосторожный шаг. В будущем вы должны будете один раз в неделю ждать звонка у телефонного аппарата в назначенном месте.

— Как я узнаю где?

— Заберите посылку, прочтите диск, и вы узнаете о месте нашего второго контакта.

— Хорошо.

— До встречи, — сказал Ральф и положил трубку.

«Заумный придурок решил поиграть в шпионов», — подумал тогда Бугров, тем не менее поехал на Курский вокзал, зашел в камеру хранения и нашел ячейку с номером 295. Но сразу в нее лезть не стал, а походил между ящиками и дождался, когда останется в проходе один. Тогда он приблизился к ней, набрал код и открыл дверцу. Внутри небольшой ячейки лежала невзрачная толстая книга синего цвета — математический словарь, и казалось, что пролежал он там вечность. По крайней мере, успел запылиться.

Николай просунул руку в шкаф, осторожно открыл книгу, затем перелистал страницы и вынул словарь из ячейки. Он повертел книгу в пальцах, снова перелистал от корки до корки, но диска не нашел.

«Шутка, что ли, такая?» — удивился он, но решил преждевременных выводов не делать и взял посылку с собой.

Приехав домой, он разделся, разулся, прошел в свой кабинет, сел за письменный стол и положил книгу перед собой. Бугров вновь, уже в спокойной обстановке, перелистал ее и вновь ничего не обнаружил. Тогда он внимательно осмотрел картонную обложку и заметил на ее торце капли клея. Взял скальпель, прорезал картон, расщепил его и обнаружил заклеенный в обложку лазерный компакт-диск. Николай вытащил его, вставил в компьютер и открыл. На нем было ровно шестьсот мегабайт информации.

Когда капитан начал изучать файлы, то понял, что в его руки попали очень интересные для ФСБ материалы. Они касались деятельности президента крупного финансового холдинга, кандидата в депутаты Государственной Думы Виктора Александровича Тарасова.

«Известное имя», — подумал Бугров.

Год назад в ФСБ поступило донесение от секретного источника в Минфине, что Центральный банк России получил кредит в четыре миллиарда долларов от «Парижского клуба» на проведение реформ в социальной сфере. Деньги были переведены на счет ЦБР, но часть их — пятьсот миллионов долларов — после «перегонки по счетам» осела на счете одной из фирм Тарасова. Использовав связи в Министерстве финансов, банкир сделал аферу, называемую в финансовых кругах «отмывкой денег». По закону она классифицируется как воровство в особо крупных размерах.

Информация поступила от секретного источника в министерстве, но официального расследования прокуратура не начала. Материалы забрал заместитель руководителя департамента контрразведки генерал Александр Александрович Нефедов. Больше компромата никто не видел и сообщений по его поводу не было. Николай сделал вывод, что дело Тарасова замяли.

Ральф же передал подробную информацию о подставных фирмах Тарасова, о его связях с криминальными авторитетами, о махинациях с недвижимостью и о воровстве пятисот миллионов долларов. Он также сообщал о ликвидации по приказу Тарасова двоих чиновников Минфина и одного депутата Государственной Думы. Его место в законотворческом органе и решил занять грязный предприниматель, а ныне кандидат в депутаты.

На диске имелись записи телефонных переговоров и даже фотографии убийц, нанятых Тарасовым для исполнения заказа. По всем делам, связанным с убийствами, в деле фигурировал начальник охранного агентства «Московские росы» господин Виноплясов.

«Да, с этим компроматом можно не только Тарасова за решетку упечь, но и еще несколько мафиозных авторитетов и должностных лиц в Минфине, Госдуме и МВД. — Николай сначала обрадовался, но потом загрустил. — Если известно, что Тарасов вор, но никаких мер не принято, значит, у него очень влиятельные связи в ФСБ. Видимо, эти полмиллиарда предназначались не только ему, но и кому-то еще. Кому-то в Министерстве финансов, кому-то в правительстве, кому-то в МВД и кому-то в ФСБ».

Николай знал, что Тарасов был владельцем крупного коммерческого банка и председателем совета директоров влиятельной финансовой группы «Эллинг». Его «Крассбанк» занимался инвестициями в горно-добывающую и сталелитейную промышленность, финансировал военные разработки и алмазодобычу, но основными приоритетами были нефтяной бизнес и связь.

О решении баллотироваться в Государственную Думу Тарасов публично заявил полгода назад. Он сообщил, что отходит от финансовых дел и все свои усилия направит на разработку, принятие и претворение в жизнь нужных стране и людям законов. Но фактически он продолжал руководить и банком, и финансовой группой и естественно лоббировал, как мог, интересы своей корпорации.

Ральф информировал о нескольких небольших делах Тарасова. Тот получил заказ на закупку за границей большой партии оборудования и инструментов для горной добычи, получил деньги от правительства, но приобрел не то, что нужно. В итоге сэкономил сто миллионов долларов, а купленый хлам до сих пор ржавеет на бескрайних просторах Сибири.

«Откуда у Ральфа такая информация? — думал Николай. — Кто он? Такими подробными секретными данными может обладать только близкий Тарасову человек и тот, кому он — Тарасов — безгранично доверяет. Понятно, почему Ральф обратился не в приемную ФСБ, а ко мне. Если банкир узнает о его предательстве, того не спасет ни ОМОН, ни «Альфа»…

Но чем Ральфу могу помочь я — капитан из отдела по борьбе с экономическими преступлениями? Как я могу в одиночку справиться с влиятельнейшим и богатейшим бизнесменом России?» — Николай думал-думал, но так ничего и не придумал.

— Утро вечера мудренее, — решил он и лег спать.

В департаменте контрразведки Бугров умолчал о контакте с новым секретным источником информации, но досье на Тарасова и финансовую группу «Эллинг» запросил.

— Зачем тебе эти документы? — поинтересовался Давыдов.

— Есть некоторые мысли, — нашелся Бугров. — Хочу заново прочесть дело.

— Все документы у начальства, — сказал как отрезал полковник, и на этом разговор был закончен.

На диске Ральфа было указано место и время второго телефонного звонка, до него оставалось пять дней. Сексот не доверял никому, и контрразведчику тоже, и поэтому решил звонить сам. Николай должен был прибыть в парк культуры и отдыха «Сокольники» и ждать звонка у телефонного аппарата, расположенного в небольшой закусочной. Бугров проверил номер телефона, по которому звонил Ральф в первый раз, и обнаружил, что это аппарат в кафе спортивного комплекса «Олимпийский» на проспекте Мира.

«Там в день бывают тысячи людей, и найти того, кто однажды разговаривал по этому телефону, невозможно. Этот Ральф умный мужик, но откуда ему известно обо мне?»

В конце недели после работы Бугров приехал в «Сокольники» и решил немного расслабиться, погулять, подышать свежим воздухом и осмотреться. Денек с утра был славный, но к вечеру появился легкий свежий ветерок и на небе забелели легкие кучевые облака.

Николай погулял по аллеям парка, посидел на скамье, съел мороженое и поглазел на наглых воробьев и ненасытных голубей. Во время прогулок по тенистым аллеям парка он проверил, нет ли «хвоста». Слежки не заметил и поэтому без опаски подошел к кафе, вошел внутрь и встал у стойки бара за минуту до назначенного срока. Достал записную книжку и начал ее перелистывать — будто искал чей-то номер.

Ровно в двадцать один ноль-ноль зазвонил телефонный аппарат на стойке и бармен поднял трубку.

— Да, — вяло проговорил он, но услышав, что к телефону просят кого-то из его посетителей, уставился взглядом на Николая.

— Это меня, — сказал Бугров, и бармен-армянин передал ему трубку.

— Алло, это… — послышался голос Ральфа.

— Да, я, — подтвердил капитан. Он сразу узнал низкий, властный баритон незнакомца.

«Его голос с другим не перепутаешь. Ему бы в Большом театре арии в операх петь».

— Оценили? — не без хвастовства спросил агент.

— Да, ценная информация, но только я ее применить не смогу, — начал Бугров. — К нам поступала похожая на этого же человека, но руководство ее замяло. У него, очевидно, очень хорошие связи в нашей конторе.

— Действительно, очень хорошие, — подтвердил Ральф. — Но вы подумайте, как можно этой информацией воспользоваться.

— Я думаю, можно дать ей ход только в одном случае — надо чтобы она попала в прессу. Тогда может разразиться большой скандал. Но, может, его и замнут. Как я понимаю, у него и на издателей есть влияние.

— Безусловно, он владелец нескольких газет и журналов, финансирует книжные издательства и пару телевизионных каналов.

— Тогда, может быть, не будем его трогать? — засомневался Бугров. — Я думаю, мне одному не по силам совладать с финансовой империей… — Николай осекся, но Ральф понял его. Он также понял, что капитан ФСБ не хочет влезать в столь опасную и сложную, а главное, заведомо проигрышную игру.

— Вы не верите в успех? — спросил сексот. — Вы не хотите преградить путь в избранники народа зарвавшемуся, погрязшему в разврате и роскоши, в убийствах и лицемерии гаду? Вы не верите в свои силы?

— Есть определенные обстоятельства, и они сильнее нас. Порой мы не можем противостоять им. Это как стихия, как буря, как ураган, как смерч.

— Но не в этом случае. Мы не можем остановить этот криминальный ураган, но можем предупредить людей об опасности его проникновения в органы учредительной власти — в депутаты. Таким людям не место среди них.

— Пожалуй, вы правы, и я могу отправить ваши документы в газету, но… Будет ли это иметь успех?

— А вы попробуйте. По ответной реакции прессы мы решим, продолжать это дело или нет.

— Тогда зачем это делать мне, ведь вы сами можете отправить материалы в любую из газет.

— Я владею информацией, но я не сотрудник спецслужбы, я могу запросто «засветиться» — случайно выдать какую-то изобличающую меня информацию, и тогда мне крышка.

«Да, — подумал Николай, — со мной сумел связаться, а в газету документы отправить не может. Что-то темнит источник, не хочет сам лезть в это дело».

Тем не менее Бугров решил оставить это на совести сексота и спросил:

— А как быть с моим руководителем? Я не смогу долго скрывать от него сам факт вашего существования как источника секретной информации.

— В этом случае поступайте, как подсказывает вам совесть, но учтите, я ни с кем кроме вас иметь дела не буду. Я как был сексотом, так им и останусь.

— Хорошо, я повременю с вашей регистрацией как агента хотя бы до появления материалов в прессе, — пообещал Николай, — но потом…

— Это правильное решение. Как только я увижу, что наше сотрудничество приносит ощутимые плоды, я с вами свяжусь и передам новый блок информации. Моя цель — не допустить его во власть. Там должны быть люди с чистыми руками и совестью. Тогда, может быть, и жизнь станет лучше.

— Я с вами полностью согласен.

— Тогда будьте здоровы, молодой человек, и не пытайтесь выяснить, кто я, вы только напрасно потеряете время. А если у вас это и получится, то вы «засветите» меня перед моими врагами, и тогда мне конец.

— Понял, я буду осторожен.

— До связи. — Ральф положил трубку и Бугров тоже.

Капитан кивнул бармену в знак благодарности, положил на стол пятьдесят рублей и вышел из кафе.

В этот же день Николай систематизировал компрометирующие Тарасова файлы и загрузил их на несколько компакт-дисков. Протер на них отпечатки пальцев, запечатал в конверты и приготовил к рассылке. Утром следующего дня он на своей машине проехал по адресам издательских домов и запихнул письма в их ящики для корреспонденции. Делал это в перчатках, чтобы не оставить следов и на бумаге.

«Что будет, — думал Коля. — Может, ничего не будет, а может, и сдетонирует как бомба».

Весь следующий день Бугров соображал, как преподнести начальству имеющиеся у него материалы, но никак придумать не мог. Он не мог просто отдать диск и сказать, что ему позвонили и предложили сотрудничество, а потом передали вот это. Хотя такие случаи вербовки агентов в мировой практике разведки и контрразведки имели место.

Хорошенько поразмыслив, он решил выложить все как есть, но сообщить об агенте минимум информации.

— Откуда эти документы? — спросил полковник Давыдов, после того как прочитал их.

— Мой секретный источник информации передал, — коротко ответил Николай.

— Ничего себе источник. Да он профессиональный разведчик, целенаправленно, в течение нескольких лет собирал компромат на этого Тарасова, систематизировал его и даже сделал сноски с собственными выводами. Кто он?

— Я не знаю, кто он, — сказал Бугров после паузы.

— А как ты с ним вышел на контакт?

— Я с ним на контакт не выходил.

Это заявление капитана еще больше озадачило и полковника, и Алексея, оба удивленно уставились на Бугрова.

— Но он тебе как-то передал эти документы, — наконец сказал Давыдов.

— Мне позвонили домой и сообщили номер камеры хранения, в которой лежит диск. Потом опять позвонили и спросили о впечатлении. Как на меня вышли и кто этот человек — мне неизвестно.

— Ну и дела. А почему он обратился к тебе лично, а не в приемную департамента контрразведки? — задал вопрос Давыдов.

— Из телефонного разговора я понял, что он опасается преследования. Тарасов — очень влиятельный человек и, наверное, сможет уничтожить Ральфа, если узнает, кто он.

— Ральф, Ральф, кто ты? — вдруг произнес полковник.

— Не важно, кто он, главное, как использовать эти документы? — высказал предположение Алексей.

— Открываем дело, — спокойно начал Николай, — направляем его в прокуратуру, приглашаем Тарасова на допрос и предлагаем ему во всем чистосердечно признаться. Если он на контакт не идет, то берем его под стражу, сажаем в одиночную камеру и начинаем на него давить всеми возможными способами. Как психологически, так и физически.

— Ты чего, давить, — возмутился полковник, — он не какой-то там фирмач, а глава крупнейшей в стране финансовой группы, кандидат в депутаты в Государственную Думу России. Уважаемый человек. Его физиономия раз в день появляется на экране телевизора, его просто так в камеру не посадишь.

— Но по документам видно, что он крупный мафиози, преступник, он людей заказывает и страну грабит в таких масштабах, что волосы дыбом встают.

— Эти документы надо проверить, — апеллировал Давыдов, — вдруг это поклеп, липа с целью скомпрометировать порядочного гражданина? Может, он прижал хвост кому-нибудь из мафиози, и его теперь хотят дискредитировать таким вот образом. Ты ведь не знаешь, можно доверять этому Ральфу или нет. Вот почему я хочу прежде всего выяснить, кто он, а потом уже начинать официальное расследование.

— Эти документы могут быть липой, но ведь и наш источник присылал подобные донесения. Что с ними стало? — пошел в атаку Николай. — Их отправили наверх, и готовое дело заглохло. Я думаю, что Тарасов договорился с руководством ФСБ, и те дело сдали в архив или ему продали.

— Ты что говоришь, — поднес палец к губам Давыдов. — Видимо, факты не подтвердились и дело рассыпалось.

— Знаем мы, как они рассыпаются, — добавил Алексей.

— В общем, так, — полковник встал с кресла, — этот диск я оставлю у себя и проконсультируюсь с руководством. Я думаю, мы начнем разработку этого Тарасова.

Офицеры встали и пошли к дверям.

— Одну минуту, — остановил их Давыдов, — ты сделал копию с диска?

— Нет, Дмитрий Сергеевич, я думал, вы сделаете, — наивно ответил Николай.

— Обязательно сделаю, — пообещал тот и отпустил сотрудников.

Наученный горьким опытом, Николай, конечно, скопировал диск и положил его в снятый им в банке депозитный сейф. С некоторых пор он не доверял своим патронам и опасался, что такая ценная информация может пропасть либо из сейфа в его кабинете, либо из дома.

На следующий день несколько газет из числа оппозиционных напечатали разгромные материалы про Тарасова. Это были наиболее интересные факты деятельности Виктора Александровича. На нескольких страницах рассказывалось про его аферы с недвижимостью, про присвоение пятисот миллионов долларов и про заказные убийства.

Утром Давыдов вызвал к себе Бугрова и Толмачева и провел экстренное совещание.

— Как секретная информация попала в прессу? — грозно начал он.

— Ее мог переслать в газету сам Ральф, — высказал предположение Николай.

— Мог, мог, — раздосадованно произнес Давыдов. — Сначала он выходит на контакт с тобой, Коля, присылает тебе информацию, а потом отправляет ее в газеты. Нелогично… И чего он ждет от этих публикаций?

— Он мне сообщил, что его цель — не допустить Тарасова в Госдуму. Ральф считает, что ему там не место.

— Там таких, как этот Тарасов, пруд пруди, — взвился полковник, — одним больше, одним меньше. Туда идут для получения депутатской неприкосновенности и чтобы дела своих фирм либо фирм тех, кто их туда продвинул, лоббировать. Честный человек в Думу не попадет. Место миллион долларов стоит. По неофициальным данным из секретных источников информации конечно. Но мы, я вам скажу, ничего с этим поделать не можем. Вот так. — Полковник не любил газетчиков и был крайне недоволен тем, что дело «засветилось» в прессе.

Глава 5

Утренний воздух в лесу был девственно свеж, чист и влажен. Пахло сосновой смолой, елью, разными полевыми цветами и озоном. Эта смесь запахов витала в воздухе и создавала неповторимую атмосферу. Покрытые мраморными плитками дорожки перед домом уже высохли, но капли росы еще искрились на травинках, осоке, лепестках нераспустившихся цветов и листьях деревьев. Стояла прозрачная, чистейшая, звенящая тишина и где-то в глубине леса запел соловей.

Виктор Александрович Тарасов как обычно встал рано, умылся, почистил зубы, выпил свежего, ледяного деревенского молока и вышел на крыльцо своего большого красивого загородного дома.

— Красота-то какая, — прошептал он, — тишина.

Было шесть часов утра, но уже рассвело. Багровое солнце зависло над горизонтом, готовое к своему каждодневному взлету в небо.

Тарасов любил рано вставать и частенько говаривал:

— Кто рано встает, тому бог подает, а если бог не подает, то он сам берет.

В этот памятный день он как обычно вышел на улицу, чтобы вдохнуть ароматного, пьянящего лесного воздуха. Постоял на мраморном крыльце около пяти минут, наслаждаясь тишиной леса и чистотой рублевской атмосферы, а затем спустился на дорожку из мраморных плиток и пошел к бассейну. На ходу снял бархатный халат, передал его следующему за ним амбалу-телохранителю Косте, с разбегу прыгнул в голубой бассейн, вынырнул и быстро поплыл.

Два охранника Костя и Вадим пошли по бортику тридцатиметровой «ванны», готовые в любую секунду прийти на помощь хозяину. По внешнему виду они походили друг на друга, как конфетки эм-эм-дэнс: тренировочные штаны «Адидас», футболки и кроссовки, топорно вырубленные суровые лица, широченные плечи, накачанные мускулы и разбитые в спаррингах кулачищи. Вадим некогда был чемпионом страны по боксу, а Константин — по каратэ. За время службы у Тарасова они, конечно, забросили активные тренировки — времени не было, но старались хоть пару раз в неделю подкачиваться в спортзале их босса и молотить по грушам и друг по другу. Хозяин настаивал, чтобы парни держали себя в форме — тучные слизняки в охранниках никому не нужны.

Сам Тарасов спортом никогда не занимался, но физкультуру любил и здоровье свое берег. По утрам пил свежее — только из-под коровы — молоко, проплывал в личном бассейне пятьсот метров, причем в любую погоду, а по вечерам занимался в тренажерном зале вместе с телохранителями. Часто играл в настольный теннис, бил по боксерским грушам и мешкам, постреливал в частном тире по мишеням и тарелочкам.

Несмотря на приверженность к физическим упражнениям, по виду Тарасова нельзя было сказать, что он хоть немного занимается своим телом. Он был невысокого роста, толстый и нескладный. Здоровье у него было с детства хорошее, но вот с ожирением он бороться не мог, потому что любил вкусно поесть и при этом выпить.

Несмотря на каждодневные занятия физкультурой, пил он тоже каждый день, как говорил — для здоровья, но при этом знал меру и мало хмелел. Происходило это по вечерам, когда Виктор Александрович после работы отправлялся в ресторан на обильный сытный ужин.

Босс плыл кролем, а телохранители шли рядом. Наконец отмеренная дистанция закончилась, и Тарасов, отдуваясь и фыркая, как морж, вылез по лесенке на бортик. Вадим услужливо накинул ему на плечи большое махровое полотенце, а Костя приготовил халат.

Тарасов производил неприятное впечатление. У него были толстые ноги, мясистая задница, широченная талия в жировых складках, узкие плечи и тонкие детские ручки. Лицо у него было мясистое: глазки-бусинки, хитрые, злые, нос длинный, острый, и маленькие, прижатые к голове уши. Под носом он отрастил тонкие жидкие усики, наподобие гитлеровских, а на подбородке — такую же тоненькую, немного седеющую бородку.

Друзей у Виктора Александровича не было со школьной скамьи, потому что он обладал дурным характером, был завистлив, мелочен и скуп. С юности делал людям подлости, а когда возмужал, то стал давить конкурентов, как тараканов, если они стояли на пути к достижению его цели. А целью его было непомерное богатство и безграничная власть. Этого он добивался любой ценой, любыми путями, невзирая на то что средства достижения этой цели могли быть неправедными.

При первом общении Тарасов вызывал у людей отвращение, хотя компаньоны терпели его ради наживы, а девицы легкого поведения висли ему на шею. И тем и другим он платил, но в итоге эксплуатировал людей так, что всегда имел от них больше, чем им давал.

Женщин Тарасов любил больше всего на свете, но, конечно, после денег и власти. Если он, проезжая по городу в своем бронированном «Мерседесе», видел на тротуаре красивую длинноногую грудастую девицу, то откладывал все дела, вылезал из машины и бежал знакомиться. Иногда он получал от ворот поворот, но в большинстве случаев выбранная им красавица принимала приглашение и после ужина в хорошем ресторане оказывалась у него в постели. Он соблазнял их по-разному: кому-то обещал деньги и подарки, кому-то — хорошую работу, иной — заграничный круиз на теплоходе… Обещал красавицам выполнить их самые сокровенные желания, и они заглатывали наживку, ловились на его крючок, а он их имел и в итоге обманывал.

Потом, после долгой, утомительной, сладострастной ночи, он мгновенно забывал о своих обещаниях, дарил прелестнице недорогие духи или косметику и отправлял восвояси. Охранники отвозили очередную пылкую любовницу домой, и на этом знакомство заканчивалось. Но случалось, что девица по ходу дела удовлетворяла похотливые желания еще и его телохранителей Кости и Вадика.

У Тарасова была жена-красавица и десятилетний сын, поэтому он, отправляясь на любовные приключения, говорил Марине о своих неотложных делах. И она верила. Ох, какими же наивными порой бывают эти милые создания — женщины.

После утреннего моциона Тарасов вернулся в дом, прошел в гостиную, сел за большой красного дерева резной стол и попросил личную официантку принести завтрак. Сынишка Андрейка и жена Марина еще спали, поэтому он сидел в огромной стопятидесятиметровой гостиной в полном одиночестве. Телохранителей он отправил завтракать на кухню, так как любил, чтобы во время трапезы его никто не беспокоил.

Молоденькая смазливая официантка Маша прикатила столик с яствами и поставила перед боссом. Тарасов посмотрел на многочисленные блюда русской кухни и задумался — чем же на этот раз он хочет усладить свой непомерный аппетит. Вдруг раздался тревожный телефонный звонок, и банкир недовольно посмотрел на антикварный аппарат, стоящий на красивом, ручной работы журнальном столике.

Надо сказать, что в доме Тарасова вся мебель была выполнена из красного дерева, по индивидуальному заказу и за огромные деньги. Он любил жить в роскоши, хотя, по большому счету, относился ко всем этим атрибутам спокойно. Только деньги и власть по-настоящему его заводили, не давали спать ночами и толкали порой на ужасные поступки.

— Я понимаю, Машенька, это не твои обязанности, — ласково начал Тарасов, — но, пожалуйста, подай мне трубку.

Босс всегда говорил вежливо, рассудительно, порой ласково, с подобострастием, но все его окружение знало, что это лишь игра и ослушаться нельзя. Его просьбы были приказом для каждого.

Маша кивнула, подошла к телефону, сняла беспроводную трубку и подала хозяину.

— Спасибо, дорогая, — улыбнулся тот, правой рукой взял телефон, а левой залез Маше под коротенькую юбку и начал нежно гладить ее ягодицы. К такому обращению Маша привыкла и не сопротивлялась, стояла и ждала, когда босс ее отпустит.

— Алле, — негромко произнес Тарасов. Он всегда говорил негромко, чтобы подчиненные вслушивались в его речь, ловили каждое его слово. Если хочешь быть услышанным, не обязательно кричать…

— Доброе утро, Виктор Александрович, — выпалил его секретарь Петр Михайлович Сорокин. — Виктор Александрович, поступило сообщение, что сегодня утром газета «Сегодня» напечатает статью о вас. В ней имеется убойный материал, компрометирующий вас как бизнесмена и кандидата в депутаты. Вчера днем им в редакцию кто-то прислал диск с документами о ваших махинациях с недвижимостью, грязная липа, и о якобы сфабрикованных вами делах на ваших оппонентов по предвыборной кампании в Думу. Редактор «Сегодня», рваный козел, состряпал статью на их основе.

— Что это за документы и кто их прислал? — встревоженно спросил Тарасов.

— Не знаю. Мой человек в редакции сообщил, что там есть чудовищные факты. Будто бы вы каким-то образом связаны с заказными убийствами нескольких чиновников и депутата.

— Чушь какая-то! — взбесился Тарасов, а сам молниеносно вспотел.

— Я опасаюсь, что эта статья нанесет урон вашему имиджу, — закончил Сорокин.

— Можно остановить тираж?

— Я узнавал… — секретарь замялся.

— Ну, — повысил голос банкир.

— Уже нет, — выдохнул Сорокин. — Акционеры газеты заседали всю ночь, консультировались с хозяином, с некоторыми лидерами оппозиции, с коммунистами и пришли к выводу, что материал следует напечатать.

— Значит, обратного хода нет?

— Нет. Тираж уже в наборе.

— Можно купить тираж?

— Этот вариант я сейчас продумываю.

— Думай быстрее, найми сколько хочешь людей и выкупи все до одной газеты. Понял?

— Понял.

— Выяснил, кто прислал материалы?

— Никто не знает. Какой-то аноним.

— Черт подери этих анонимов и онанистов, — выругался Тарасов. — Копия статьи имеется?

— Да. Я вам сейчас ее вышлю по электронной почте, — сказал Сорокин.

Аппетит у босса мгновенно пропал, и он вскочил, приказал официантке уйти, бросился в свой кабинет, включил компьютер, загрузил программы и вышел в Интернет. Копия статьи была уже на сервере, и Тарасов скопировал ее в свой компьютер и открыл. Уселся в кресло и начал внимательно читать.

Каждое слово в статье было чистейшей правдой, за исключением некоторых журналистских комментариев, и, холодея с каждой минутой, Тарасов читал и думал: «Откуда у них эта информация? Об этих делах знал только я и несколько приближенных мне людей. Значит, кто-то из них меня предал и торгует за моей спиной моими секретами. Кто этот подонок?». Прочитав все вышеизложенное, Тарасов взял телефонную трубку:

— Все, что наляпано в этой статье, полнейшая ерунда. Пусть печатают, — бодрым голосом произнес банкир. Он опасался, что его телефон прослушивают, и поэтому сказал не то, что думал. — Тем не менее эта грязь может сильно задеть мою репутацию, и надо найти кляузника. Вы, Петр Михайлович, вторично прозондируйте почву в издательстве на предмет отмены статьи или хотя бы урезки ее. Ведь это чистейшие происки оппозиции — врагов перестройки и демократии. Нам, честным бизнесменам, в который раз мешают нормально работать и претворять в жизнь идеалы добра и справедливости на благо России и ее народа.

Лицемерие лилось рекой, и к концу страстной речи даже сам Тарасов от него устал.

— Я сейчас позвоню владельцу газеты и лично переговорю с ним, — сказал он и повесил трубку.

Тарасов набрал телефонный номер хозяина газеты «Сегодня» господина Альберта Альфредовича Лозовского и стал ждать. Трубку взяла секретарша и ответила:

— Да.

— Здравствуйте. Это кандидат в депутаты в Государственную Думу России Виктор Александрович Тарасов, соедините меня, пожалуйста, с господином Лозовским.

— Доброе утро. Альберта Альфредовича еще нет. Как только он приедет на работу, я ему передам и он вам перезвонит. Оставьте, пожалуйста, ваш номер телефона.

— Он знает мой номер, — разозлился Тарасов и бросил трубку.

С Лозовским у Тарасова были отношения кошки и собаки. Газета «Сегодня» являлась гласом оппозиции, и на ее страницах очень часто критиковали бизнесменов, политиков и предпринимателей. Доставалось Тарасову и финансовой группе «Эллинг».

Именно поэтому Николай Бугров выбрал это издание. Он знал, как никто другой, о войне между Тарасовым и Лозовским и надеялся, что компромат напечатают.

Виктор Тарасов остался неудовлетворенным, злым и раздраженным, но решил успокоиться, взять себя в руки и продумать ситуацию досконально. Статья в газете интересовала его в меньшей степени, чем предательство кого-то из приближенных к нему людей.

«В конце концов, скандал в прессе я замну, но то, что у меня под боком орудует враг, — это недопустимо», — думал он.

Как и предполагал Николай, в прессе и политических кругах страны разразился мощный скандал. Вечером Тарасов устроил пресс-конференцию для журналистов ведущих газет, журналов, теле-и радиоканалов и объявил, что указанные в статье факты клеветнические, подрывающие его репутацию как бизнесмена и политика, а он кристально честный человек.

«Враги нашего президента, демократии и развития, в который раз доказывая свою слабость, в бессильной злобе, любой ценой пытаются помешать тем, кто не щадя здоровья и сил способствуют продвижению нашего общества по пути демократических реформ. Эти лживые статьи, заказанные моими оппонентами по предвыборной гонке в Госдуму, не остановят меня, и я буду и дальше продвигать свою кандидатуру во имя справедливости и на благо народа, на благо тех, кто меня выдвигает».

Тарасов имел в виду себя — пламенного, бескорыстного борца за дело демократии, не жалеющего ни сил, ни времени в борьбе за процветание России.

Слушая его выступление по телевизору, Николай разнервничался, встал и начал расхаживать из угла в угол, как зверь в клетке. Долго матерился, чертыхался, не мог успокоиться, но вдруг зазвонил телефон, и он поднял трубку:

— Да, — сказал он в сердцах.

— Ты слышал заявления этого праведника? — Алексея Толмачева, как и Николая, переполнило негодование, и он решил поговорить с другом — выпустить пар и сбросить нервное напряжение.

— Смотрю. Сволочь! Пули на него не жалко.

— Что думаешь предпринять?

— Завтра на службе встретимся и поговорим, — пообещал Бугров.

Глава 6

На следующий день в кабинете Давыдова состоялся неприятный для Николая разговор.

— Полученные документы очень важны, и расследованием этого дела будет заниматься специально созданная следственная группа, — сказал полковник. — Материалами заинтересовался заместитель руководителя контрразведки генерал Нефедов, и он лично будет курировать его. Ты, Коля, должен написать подробный отчет о том, где и при каких обстоятельствах вышел на контакт с Ральфом и как и где будешь с ним вновь встречаться.

И вот тут Бугров серьезно забеспокоился за жизнь своего сексота.

«Если высокое начальство начинает выискивать агента, чего никогда не бывало, значит, они хотят заниматься чем угодно, но только не расследованием дела Тарасова. Раскручивать его никто не намерен, а хотят найти стукача и заткнуть ему рот. Чтобы больше никаких документов не посылал и никаких компроматов не собирал».

С самого рождения НКВД, КГБ, а позднее и ФСБ каждый опер имел право вербовать секретные источники информации по делам, которыми занимался. Эта практика приветствуется и сегодня в ФСБ, в МВД и МУРе, и без работы с представителями криминальных кругов невозможно раскрытие ни одного уголовного дела.

Николай имел троих постоянно действующих сексотов и на каждого из них, по указанию руководства, завел досье. Они хранились в архиве контрразведки и были строго засекречены. Но в годы перестройки и развала КГБ случилось так, что эти досье попадали в руки главарей преступных групп и сексотам пришел конец. Бугров некоторым образом чувствовал и свою косвенную вину за их провал и гибель и решил впредь давать о них минимум информации.

Теперь от Николая требовали завести дело на секретного информатора Ральфа, но он, страхуя агента, пытался всеми доступными ему способами этого не делать. Но шеф настаивал, и Бугрову пришлось раскрыть карты.

В отчете о своем секретном источнике информации он написал следующее:

«Некто, назвавшийся Ральфом, позвонил мне домой и предложил сотрудничество. Он попросил меня забрать из камеры хранения на Курском вокзале посылку, что я и сделал. В посылке был компьютерный диск, а на нем информация, касающаяся финансовой деятельности банкира Тарасова. Ральф предложил мне передать эту информацию в контрразведку, что я и сделал. Через несколько дней в газетах появились статьи, написанные по материалам с этого диска. Видимо, он сам передал их туда. Кто такой Ральф и откуда он звонил, мне неизвестно».

Донесение Бугрова не удовлетворило генерала Нефедова, и он приказал подробно описать каждую минуту разговора и все его нюансы, все, что касается Ральфа, вплоть до личных ощущений от общения с ним. Он также попросил подробно описать все действия Николая при изъятии книги из камеры хранения. Саму книгу забрали в лабораторию, полностью ее распотрошили и провели детальное исследование.

Бугров и Толмачев сидели в своем кабинете и обсуждали предпринятые их руководством меры по розыску Ральфа.

— Хотели найти дарственную подпись автора или абонемент в библиотеку, принадлежавший Ральфу, — подтрунивал Николай.

— Отпечатки пальцев ищут, волосы, слюну, кровь, мочу и кал, — смеялся Толмачев.

— Не такой дурак этот Ральф, чтобы прислать улики.

Тем временем скандал по поводу Тарасова в прессе утих, будто его и не было, а банкир по-прежнему баллотировался в Думу и как ни в чем не бывало выступал по телевидению со своей программой развития России.

— Мафия, несокрушимая, царственная, властвующая мафия, — сожалел Николай, глядя на это выступление.

— Ральф не звонил? — вдруг спросил Толмачев.

— Нет, молчит.

— Твой сотовый и домашний телефоны, наверное, на прослушке.

— Заметил, в трубке какие-то щелчки и постоянный «хвост», — покачал головой Николай.

— Удивительно, почему не разрабатывают Тарасова, а охотятся за твоим агентом.

— Наверное, хотят убедиться в подлинности полученных фактов. Это может быть и липой. Ну, про махинации в сфере предпринимательства давно известно, каждый бизнесмен не гнушается обойти закон и получить прибыль побольше. Но то, чтобы Тарасов заказал депутата Госдумы с целью занять его место… Это, я тебе скажу, может быть и уткой, поклепом, устроенным ему перед выборами его противниками.

— Но ведь депутат Петр Остапов погиб.

— Да, погиб в автомобильной катастрофе. Заметь, его не пристрелили, как Зуева, не взорвали, как Дорохова, а устроили аварию.

— А может, он сам разбился на машине, — усмехнулся Алексей. — Мчался сломя голову к себе на дачу в Малаховку, они все носятся, водитель не вписался в поворот и улетел в канаву. На пути полета столб дорогу перебегал, и «Вольво» угодила в него. Пассажиры всмятку, и дело в архив — автомобильная катастрофа.

— Но могло быть и по-другому, — парировал Николай. — Хороший специалист мог поковыряться в машине и вывести из строя тормоза. Это просто делается, если умеешь. И тогда в нужный момент они выходят из строя, и машина летит в кювет. А это уже не авария, а убийство.

— Но доказательств этому все равно нет.

— Нет, поэтому наше руководство и ищет Ральфа, чтобы у него спросить, выдумал он все это или подглядел и подслушал.

Через несколько дней, ровно в двадцать три ноль-ноль, в квартире Николая раздался телефонный звонок, и это был Ральф. Бугров уже лег в постель, прочитал вечернюю газету и хотел выключать свет и погрузиться в царство Морфея, но писк аппарата вывел его из уютного оцепенения.

— Да, — сонно ответил он.

— Доброй ночи, — послышался знакомый голос. Бугров сразу заволновался, и сон его как ветром сдуло. Николай не мог предупредить агента, что его телефон на круглосуточном контроле — этим он поставил бы крест на своей карьере, но Ральф оказался умным дядькой и произнес:

— Я знаю все, ничего не говорите, а только слушайте. От дня нашего контакта отнимите пять — и получится день нового контакта. От времени отнимите три — и получится время нового контакта, а место — то, куда вы звонили в первый раз, — только и сказал он и опустил трубку.

Николай понял, что разговор состоится через телефонный аппарат в кафе спортивного комплекса «Олимпийский», на который он первый раз звонил Ральфу. А вот день и час ему предстояло вычислить. Бугров лег на подушку, закрыл глаза и задумался: «Теперь я должен буду приехать к телефону в «Олимпийский» пятнадцатого августа в восемнадцать ноль-ноль».

На следующий день, как только он явился на службу, его пригласил к себе в кабинет полковник Давыдов и начал пространный разговор:

— Капитан Бугров, выяснилось, что вы скрыли от руководства информацию о том, что месяц назад у вас с Ральфом был контакт. Теперь он вам звонит и в зашифрованной форме сообщает, что телефонный разговор состоится вновь в только вам двоим известном месте.

— Я сообщил о телефонном разговоре с агентом, — парировал Николай, — все написал в отчете, и вы не должны меня упрекать в сокрытии информации.

— Вы сообщили, что он вам позвонил домой, а не вы ему, — уперся полковник.

— Сначала позвонила какая-то женщина и сказала номер телефона, по которому я должен буду позвонить, чтобы связаться с желающим сотрудничать с ФСБ человеком. Я не мог упустить шанса завербовать сексота и перезвонил сам.

— Куда вы звонили, где у вас будет назначен новый контакт?

И тут Николай понял, что если сейчас он скажет, что телефонный аппарат находится в кафе Олимпийского комплекса, то в назначенное время там будет спецгруппа, они запеленгуют номер, с которого будет звонить Ральф, и впоследствии возьмут его. Но если Ральф предугадает эту возможность, то сможет подстраховаться и позвонить с чужого мобильного телефона либо из городской телефонной будки. Если разговор будет недолгим, то он успеет уйти от группы захвата.

Капитан Бугров встал перед выбором — или предать агента, или навлечь на себя гнев руководителя. И то и другое было чревато, хотя в первом случае он ставил человека под неминуемый удар и, возможно, смерть, а во втором рисковал получить выговор, понижение по службе или увольнение из ФСБ. И Бугров решил понадеяться на прозорливость Ральфа и рассказать Давыдову все.

— Я должен буду прибыть в кафе спортивного комплекса «Олимпийский» и ждать звонка у расположенного в баре аппарата, — сказал он.

— Когда это должно случиться?

— Пятнадцатого августа в восемнадцать ноль-ноль.

— Прекрасно. Мы дадим вам аппаратуру прослушивания, и вы запишете ваш разговор, — сказал Давыдов.

— Только у меня к вам просьба, — начал Бугров, — не вешать мне «хвост» и не надо разыскивать Ральфа. Если он поймет, что вместо того, чтобы расследовать указанные в донесении факты, спецслужба разыскивает его, он прекратит всякие контакты и мы потеряем важный источник информации.

— Естественно, он не должен ничего заподозрить, — улыбнулся шеф. — Мы доверяем тебе и возлагаем разработку агента на тебя.

— А зачем тогда писать наш разговор? Я узнаю, куда он положил новый блок информации, заберу его и передам вам.

— Нет, ты запишешь ваш разговор и пленку отдашь нам, — настаивал шеф. — Ральф будет звонить с сотового телефона или из будки, и, сличив голоса, мы в конце концов сможем его найти.

— А зачем его искать? — взвился Николай. — Человек с нами добровольно сотрудничает, делает нашу работу — заметьте, бесплатно, и мы должны быть ему благодарны за это. А мы, разыскивая его, планомерно подставляем его под удар Тарасова. Ведь если факты с убийствами депутата и предпринимателей подтвердятся, то, значит, у Тарасова есть киллеры, способные уничтожить и Ральфа. Банкир ведь его в порошок сотрет.

— Не сотрет, мы не позволим, — парировал полковник. — Пригласим представителей службы защиты свидетелей, вручим им агента, и до суда они его будут скрывать. А потом, когда Ральф даст показания против Тарасова и того посадят, он получит новые документы, сделает пластическую операцию и станет жить нормальной жизнью.

— А если он не хочет так жить, — напирал Бугров. — Может, он женат, у него есть дети и он не хочет навлекать на них беду? Работать под прикрытием всегда лучше, чем «засветиться» и потом всю жизнь скрываться, вздрагивать от каждой проезжающей мимо дома машины, от каждого звонка в дверь, от каждого пристально всматривающегося в тебя прохожего на улице.

— Я с тобой полностью согласен, Коля, и мы постараемся не провалить агента, но мы должны знать, с кем сотрудничаем. Одной информации мало, нужно письменное согласие Ральфа на дачу свидетельских показаний в суде. Только тогда мы посадим Тарасова.

— Вы правы, Дмитрий Сергеевич, но я бы пока повременил с раскрытием агента.

— Сейчас в самый раз, надо внести его в картотеку секретных информаторов ФСБ.

— Зачем? Помните, что случилось с троими моими сексотами после того, как я сдал в архив их полное досье? Люди пропали, а потом нашли их трупы с порванными глотками и отрезанными языками. Так преступные группировки мстят осведомителям. Из-за чего погибли эти парни? — Бугров зло посмотрел на полковника. — Из-за того, что какой-то чиновник в архиве ФСБ получил от криминального авторитета деньги и продал ему досье агентов. Тех убили, а предателя в наших рядах так и не нашли. Где гарантия, что с Ральфом не случится то же самое?

— Гарантии нет, как нет гарантии, что нас с тобой не убьют во время задержания или слежки. Служба такая, и обижаться не надо. Или ты мне не доверяешь, подозреваешь меня или Нефедова? — полковник побагровел.

— Нет, Дмитрий Сергеевич, я вам доверяю и генералу тоже, но информация проходит не только через вас, — буркнул Бугров и решил больше с шефом полемики не разводить.

Разговор получился тяжелый, но плодотворный — от Николая отстали с расспросами и отчетами, но контроль за ним усилили вдвое. Это он почувствовал сразу. Руководство знало, что ему предстоит телефонный разговор с агентом, и хотело во что бы то ни стало не пропустить информацию мимо своих «ушей». Николай догадывался о том, что его теперь будут «пасти в сто глаз», и основательно приготовился.

В среду, пятнадцатого августа, Бугров приехал на работу как обычно — на своей «Волге». Он занимался служебными делами, но в уме держал, что в восемнадцать ноль-ноль ему надо быть у телефонного аппарата в кафе Олимпийского комплекса. Николай уже неделю чувствовал за собой слежку, но вел себя спокойно и не делал попыток избавиться от нее. Надо сказать, что и преследователи особенно не маскировались. Они следили что называется в «открытую» — нагло и бесцеремонно. Двое парней на машине, и дежурили они сутками. Куда бы Николай ни шел или ни ехал, они всегда следовали за ним. Бугров этих служак знал в лицо и даже здоровался, когда сталкивался с ними нос к носу в подъезде или на улице. Парни из службы собственной безопасности ФСБ кивали в ответ и смущенно отводили глаза. Они понимали, что и сами могут оказаться на месте капитана.

И вот до телефонного разговора с агентом осталось три часа, и Бугров решил действовать:

— Я съезжу домой пообедаю, — сказал он Алексею Толмачеву, — а потом в автосервис, зажигание что-то барахлит, надо отрегулировать.

Тот кивнул в ответ и уставился в компьютер. Он осваивал компьютерную программу, придуманную талантливым хакером для вскрытия чужих банковских счетов.

Когда Николай вышел на улицу, было три часа дня и солнце палило нещадно.

«Нормальные люди в это время лежат на пляже где-нибудь в Турции или на крайний случай в Рублево и забот не знают», — думал он, садясь в свою машину. Как только отъехал от управления, ему в «хвост» сразу пристроилась знакомая черная «Волга» службы безопасности.

Подъехав к «Детскому миру», Бугров поставил машину напротив и пошел в магазин. Купил себе белые просторные летние брюки, красивую цветастую рубаху, легкие летние ботинки, мужские трусы, носки, носовой платок, ремень для брюк, темные очки и дешевые электронные часы. Все это сложил в целлофановый пакет и вернулся к автомобилю. Во время его похода по магазину за ним неотступно следовали двое агентов, но они даже не подозревали, какой сюрприз им готовит капитан.

До встречи с Ральфом оставалось полтора часа, а Бугрову еще предстояло оторваться от «топтал» и прибыть в «Олимпийский». Поэтому он поспешил в центр, остановился на набережной напротив Кремля и стал спешно переодеваться. Машина с сопровождающими припарковалась в двадцати метрах сзади него, парни вышли на теплый летний ветерок и закурили. Посматривали на «Волгу» Бугрова и соображали, почему тот стоит на месте и никуда не едет.

А Николай снял с себя все, включая и трусы, и оделся в только что купленную одежду. Он сменил ремень в брюках, ботинки, часы и даже солнцезащитные очки. Даже носовой платок был новым, свежим и чистым. Старую одежду капитан аккуратно сложил в пакет, а его кинул на заднее сиденье автомобиля.

Все эти манипуляции он проделал для того, чтобы на сто процентов уберечься от слежки. Он был уверен, что его одежда нашпигована миниатюрными маяками, и, не избавившись от них, он никогда не избавится от «колпака».

Всю эту уникальную технику Николай сам часто использовал в слежке за опасными преступниками и знал, как она работает. Теперь же он сам страховался от нее.

— Что он там возится? — наконец спросил белобрысый парень в светлой рубахе и бросил бычок в воду Москвы-реки. Его полный напарник сделал последнюю затяжку, выпустил струю сизого дыма, впихнул окурок в щель между каменными глыбами парапета и ответил:

— Он переоделся во все новое.

— В то, что в магазине купил?

— Да.

— Зачем?

— Может, решил гардеробчик обновить, а может…

— Думаешь, засек наши фишки и решил «хвост» обрубить?

— Возможно.

— Свяжись с шефом и сообщи, что клиент мудрит, видимо, готовит отрыв.

— От нас не уйдет. — Полный взял рацию, связался с начальником, доложил обстановку и получил приказ топтать дальше.

Тем временем Николай завел мотор и поехал к метро. Уходить от преследователей на автомобиле было бесполезным занятием. В это время суток на дорогах море машин и разогнаться негде. К тому же Бугров подозревал, что машина тоже была «с начинкой».

В данной ситуации капитан действовал профессионально и правильно, потому что агенты технического отдела оснастили его машину, одежду, квартиру радиомаяками и микрофонами, и он постоянно находился под их контролем. Подслушивание и подглядывание его жизни велось денно и нощно.

Бугров ехал по Садовому кольцу в сторону метро «Курская», а его преследователи держались сзади, на расстоянии двадцати метров. Загорелся красный глаз светофора, и урчащий моторами и воняющий выхлопными газами железный поток остановились на перекрестке. Бугров взглянул в зеркало заднего вида на «Волгу» топтал, резко нажал на газ и рванулся вперед. Пронесся перед бамперами переезжающих перекресток машин, лихо вырулил на встречную полосу, быстро повернул вправо и помчался мимо здания вокзала ко входу в метро «Курская кольцевая». Там резко затормозил, заехал на тротуар, припарковал машину у административного корпуса, вышел и включил сигнализацию. Быстро пошел к дверям, вошел в холл, прошел турникет и устремился к эскалаторам.

Агенты видели рывок капитана, но сдвинуться с места не смогли — справа, слева и спереди их подпирали машины. Белобрысый включил сирену, но никто его пропускать не хотел, да и не мог — была пробка. Тогда полный выскочил из «Волги» и начал кричать шоферам, чтобы те освободили дорогу, но никто даже ухом не повел. Так продолжалось до тех пор, пока не включился зеленый свет и железная река не сдвинулась с места. Комитетчик на ходу вскочил в машину, и она на большой скорости понеслась к метро, остановилась возле него, парни выскочили и кинулись к дверям. Забежали в холл, осмотрелись и направились к турникетам. Лихо перепрыгнули через них, рванули к эскалаторам, вбежали в вестибюль и остановились в нерешительности. Пути вели в разные стороны, но было еще два выхода на улицу — со станции метро радиальная и с кольцевой. К тому же Николай при желании мог направиться по переходу на вокзал, к пригородным электропоездам.

— Куда? — рявкнул запыхавшийся белобрысый.

— Черт его знает, давай вниз к поездам, а я здесь посмотрю и тебя догоню.

Полный достал небольшой приборчик, вставил в ухо микрофон и начал ловить волну. — Чисто. Он, гад, одежду с маяками оставил в машине, — сказал он после нескольких секунд поиска. — А без пеленга мы его в этой толпе не найдем.

— Упустили, — раздосадованно махнул рукой белобрысый.

— Давай попробуем ногами, — подбодрил его полный и побежал к эскалаторам.

А в это время Николай зашел в вагон и поехал в сторону «Октябрьской».

Напрасно фээсбэшники рыскали по эскалаторам, станциям, платформам и переходам «Курской» — «объект» они потеряли. После десяти минут поисков они вернулись к машине и доложили начальству о случившемся.

В «Олимпийский» Бугров прибыл после часового путешествия по московскому метро. Он несколько раз пересаживался из поезда в поезд, менял направление движения и юлил по переходам. Опасался, что к нему было приставлено не двое, а больше агентов и кого-то он не заметил.

Чтобы окончательно успокоиться, он проделал один интересный и надежный в плане отрыва от слежки финт. На очередной станции Николай вошел в поезд, подождал, пока двери начнут закрываться, и в самый последний момент придержал их руками и выскочил на платформу. После этого быстро перешел на противоположную сторону, сел в другой поезд и был таков.

Капитан в пижонских белых брюках, модной цветастой рубахе и в темных очках вошел в кафе спортивного комплекса за пять минут до назначенного срока и осмотрелся. Как и обещал полковник, возле аппарата за ним никто не следил, но Бугров не был уверен в этом на все сто процентов. Техники могли напичкать таксофоны жучками, и тогда голос Ральфа стал бы достоянием контрразведчиков. А записав голос, можно было найти его владельца.

Убедившись, что никто его не «пасет», Николай подошел к барной стойке и сел на высокий стул возле телефонного аппарата.

Вдруг у стоящего рядом телефона загудел зуммер, и капитан снял трубку:

— Да.

— Кто это? — раздался голос.

— Николай.

— А это Ральф, — пробасил агент.

Коля подумал, что сексот может наблюдать за ним из любой точки большого кафе. В нем было много людей, они сновали туда-сюда, и многие из них разговаривали по сотовым.

— Слежки нет? — спросил Ральф.

— Я от нее ушел.

— Значит, была?

— Да, приставили. Вы их очень интересуете, поэтому они на поиски сил не жалеют.

— А они собираются расследованием заниматься?

— Сначала хотят с вами познакомиться и выяснить, сможете ли вы быть свидетелем на суде и обвинить Тарасова в тех преступлениях, о которых нас информируете.

Ральф помолчал, посопел в трубку, а потом сказал:

— Наверно, смогу, если доживу, но пока об этом говорить рано. Я для вас приготовил новые материалы, и вы с ними сделайте то же самое, что и в первый раз. Этот гад наизнанку вывернулся, чтобы скандал погасить, но от второго компромата его инфаркт хватит. И к лучшему.

— Как договоримся о передаче? — спросил Николай. Он хотел побыстрее закончить разговор.

— Савеловский вокзал, ячейка под номером… — Ральф замолчал. — Отнимите сто двадцать пять от номера прошлой ячейки и получится номер этой. А код, — он снова замолк, — три пять, а дальше те цифры, что были в первом коде, но в обратном порядке. Заберите диск, почитайте его и поступите с ним по вашему усмотрению.

— Хорошо, спасибо. Теперь о связи, — забеспокоился Бугров. — Я «засвечен»…

— Это плохо, но теперь уже не важно. Нам контактировать осталось недолго, может, раз, а может, и того меньше, и меня вычислят. Этот тип не дурак, и он в конце концов догадается, от кого идет утечка информации. Тогда мне крышка. Я не буду дожидаться, пока меня зажарят на углях, и свалю раньше. Вам, Коля, я посоветую остерегаться этого человека и его друзей, они очень опасные люди.

— Я знаю.

— А связь такая, как в первый раз.

Николай догадался, что на диске будет указано место и время новой заочной встречи.

— Я вас понял, — ответил Бугров и уже был готов положить трубку, но Ральф добавил:

— Вместе с документами я прислал гостинец. Не удивляйтесь этому пустяку, он лично вам. Удачи, — сказал агент и отключился.

«Гостинец лично мне?» — удивился капитан и повесил трубку. Отошел от аппарата, осмотрелся и направился к выходу. Походил возле «Олимпийского», понаблюдал за малочисленными прохожими и двинулся к метро. В поезде еще раз применил трюк с дверями, потом поколесил по станциям и наконец приехал на Савеловский.

«Что там за гостинец положил этот Ральф, — беспокоился Бугров, — не бомба ли? Хотя если человек хочет кого-то угробить, он ему об этом заранее не сообщает».

Николай некоторое время походил по камере хранения, осмотрелся и, удостоверившись, что слежки нет, подошел к нужной ячейке и открыл ее. Внутри увидел увесистый сверток размером с коробку из-под обуви, быстро вынул его, положил в целлофановый пакет и направился в вокзальный туалет.

Когда заперся в кабинке чистого, ароматно пахнущего платного туалета и развернул посылку, то увидел в ней аккуратно перевязанные бумажной лентой доллары.

Николай с изумлением смотрел на десятитысячные пачки новеньких стодолларовых купюр, называемых в народе головастиками, и не понимал, зачем Ральф ему их послал. На приложенной к пачкам бумажке была надпись:»Сто тысяч».

— Сто штук. Ну и Ральф, — покачал головой Бугров.

Он не стал раскрывать упаковки, а сложил все в пакет и вышел из уборной. Пошел к выходу, по пути соображая, как бы получше употребить эти деньги. Его подмывало вытащить тысчонку и купить жене и детям подарки, но он пересилил себя — отнес пакет в камеру хранения, сунул в одну из пустых ячеек и набрал код. Везти деньги домой он не хотел, а чтобы положить их в депозитную ячейку какого-нибудь банка, ему надо было ждать, когда они откроются. Ведь было восемь часов вечера.

Глава 7

Утром следующего дня Николай приехал в управление и сразу отправился вместе с полковником Давыдовым на ковер к генералу Нефедову. Тот вызвал их в надежде найти объяснение неадекватному поведению капитана перед встречей с сексотом.

Бугров и Давыдов перешагнули порог генеральского кабинета и погрузились в тишину и умиротворение, царящие в нем. Это была просторная комната с видом на бывшую площадь Дзержинского, в строгом стиле, со всеми атрибутами офиса серьезного заведения, из окна которого при неблагоприятном стечении обстоятельств можно «увидеть Сибирь».

Нефедов был человеком пожилым, мудрым, властным и хитрым. Невысокого роста, плотного телосложения — и здоровьем крепок, и духом силен. Профессиональный контрразведчик, он прошел опасную школу от рядового пограничных войск до генерал-лейтенанта ФСБ, заместителя руководителя департамента контрразведки. Его худое, морщинистое лицо, коричневые маленькие глаза, небольшие, прижатые к черепу уши и аккуратный курносый нос сначала импонировали собеседнику. Но после короткого общения иллюзия рассеивалась. Нефедов был неприятным во всех отношениях человеком. Его хриплый, скрипучий голос запоминался человеку настолько, что и на следующий день после разговора он звучал в его голове.

Нефедов был отличным организатором, преданным делу служакой и не терпящим халатности и промахов подчиненных начальником. Несмотря на мягкость общения и длинные замысловатые фразы, он был жестким и даже жестоким к подчиненным и всегда добивался от них, чего хотел. Но сейчас, во время встречи с Давыдовым и Бугровым, он был зол как никогда.

Сотрудники прошли в центр кабинета и встали возле большого рабочего стола генерала, но приглашения сесть на расставленные рядом стулья не получили. Это было плохим знаком и не предвещало ничего кроме взбучки.

— Вы, капитан Бугров, — тихо начал руководитель, — вчера с шестнадцати до двадцати часов ушли от контролирующих вас, в целях вашей же безопасности, сотрудников и отправились на заочную встречу с агентом Ральфом. Если у нас в управлении что-то делается, то делается это неспроста. Если к вам приставили охрану, значит, мы имеем основания опасаться за вашу жизнь. Вы расследуете очень важное дело, и осечек в нем быть не должно. Вы же поступаете по-своему и уходите из-под опеки.

Бугров стоял по стойке смирно, слушал генерала и изредка поглядывал на полковника.

Еще утром Николай предугадал, что сегодня будет разбирательство с начальством, и подготовился. Надел чистую, белоснежную рубаху, темный выходной костюм и черные ботинки и выглядел, как голливудский актер на вручении премии «Оскар». Только вместо бабочки был галстук, а вместо смокинга — элегантная двойка.

Давыдов не знал о выходке Бугрова и поэтому был растерян и подавлен. Он держался молодцом, но годы давали себя знать. Ему хотелось побыстрее уйти на пенсию с тяжелой ответственной работы и постараться забыть про все.

— Я рассудил так, — начал свою защитную речь Бугров, — за мной, кроме наших сотрудников, могли следить и бандиты, и я предпринял меры безопасности и оторвался от их возможной слежки.

Парировать генералу было нечем, и он немного сбавил тон:

— Ну ладно, допустим. Вы имели контакт с Ральфом? — уже спокойней продолжил босс.

— Да, — ответил капитан.

— И каков результат?

Николай извлек из кармана коробочку с лазерным диском и передал ее руководителю. Нефедов взял ее, вынул диск, повертел в пальцах и спросил:

— Вы его просматривали?

— Не успел, — ответил Николай.

На самом деле он, как только вернулся вечером домой, открыл файлы, просмотрел их и самые интересные скопировал на несколько дисков. Запечатал их в письма и утром отвез в редакции нескольких газет. Полную версию информации он оставил себе — на всякий случай.

— Диск я заберу, — сказал Нефедов, — просмотрю его и после этого передам вам для анализа. А сейчас вы свободны. — Генерал встал, пожал руку сначала полковнику, затем капитану и проводил их до двери. Он был доволен тем, что диск с информацией на Тарасова был у него.

К себе в кабинет Давыдов и Бугров пришли радостные, но сообщать Толмачеву о разговоре с Нефедовым не стали.

На следующий день газеты опубликовали выдержки из нового блока компромата на Тарасова, но он по-прежнему числился кандидатом в депутаты, и комиссия по выборам даже не рассматривала его персону на отчисление. На этот раз Ральф передал информацию о посредничестве Тарасова при заключении сделки с алмазной корпорацией «Де Бирс» по явно невыгодному для России контракту. Речь шла о продаже российских алмазов. Договор на их покупку получала компания «Де Бирс», причем ее права были безусловно расширены, а права России и добывающей алмазы Республики Саха сужены. В отчете говорилось, что Тарасов в результате сделки получил как посредник полтора миллиарда долларов и эти деньги будут переведены на счет его фирмы в течение пяти лет.

Прошла неделя, и пришло время новой телефонной встречи с Ральфом. При просмотре посланного им диска Николай узнал, что через неделю он должен будет приехать на Сретенку, к дому номер четыре, и оторвать листок с номером телефона от сообщения на расположенной там доске объявлений. По этому номеру ему нужно позвонить.

Перед тем как отдать диск Нефедову, Николай стер с него информацию об объявлении, и ни генерал, ни полковник так и не узнали о новом времени и месте контакта.

Бугров догадывался, что за ним следят, и, не желая дразнить начальство, сам не решался поехать на Сретенку к доске объявлений и отрывать от записки бумажный язычок с телефоном. В телефонном номере будет закодирован номер и код ячейки камеры хранения Белорусского вокзала.

Николай сидел в своем кабинете, поглядывал на часы и думал, как поступить. Толмачев писал на компьютере отчеты, был погружен в работу и не отвлекал его.

— У тебя найдется часок-другой? — наконец спросил он Алексея.

Тот оторвался от компьютера:

— Надо закончить отчет по делу Масленникова.

— А-а, — протянул Николай, взял лист бумаги, авторучку и быстро и размашисто написал: «Выручи, сходи, забери информацию, а то я под колпаком». Он передал листок Алексею, тот прочитал и кивнул.

Тогда Бугров вновь взял у него лист и дописал: «Сегодня, в двадцать ноль-ноль, Сретенская улица, дом четыре, доска объявлений. На ней будет записка — «Сниму просторный павильон под изостудию на улице Металлургов». Там будут телефоны, оторви один, позвони мне и продиктуй его».

Алексей прочел послание и, не говоря ни слова, кивнул. Тогда Бугров смял лист, кинул в пепельницу, поднес к уголку зажигалку и надавил на клавишу. Веселое пламя облизало бумагу и быстро стало разрастаться. Через минуту остался только пепел, Николай открыл окно и сдул его на улицу. Проветрил кабинет и снова уселся в кресло.

Бугров доверял Толмачеву, но опасался, что за ним тоже могут следить. Хотя был уверен, что тот сможет уйти из-под колпака и успешно выполнит задание.

Глава 8

Николай жил в Новогирееве, в обыкновенном пятиэтажном пятиподъездном доме, называемом в народе «хрущевкой». Квартира была не ахти, но трехкомнатная, чистая, светлая и уютная. Для семьи в четыре человека шестидесятиметровая жилплощадь считается нормальной.

Николай и Люся жили дружно, любили друг друга, и у них были теплые семейные отношения. Люся нигде не работала и занималась только хозяйством и детьми. Капитан Бугров получал хорошую заработную плату, доплату за выслугу лет, за капитанское звание, за должность и премиальные. Жили они безбедно, на судьбу не жаловались, денег не копили и даже помогали родителям.

Вечером того знаменательного дня Николай пришел домой раньше обычного, поцеловал Люсю, детей, потом умылся и сел ужинать. Они с женой поели, выпили немного вина и пошли погулять.

Вечер выдался чудесный, ласковый и какой-то тихий. Было по-летнему тепло, на деревьях виднелись зеленые, желтые, красные, бордовые листья, воздух был сух, свеж и спокоен, хотя уже чувствовалось приближение осени, дождей и холодов.

Они погуляли по тихим аллеям Измайловского парка, постояли у небольшого костерка — в нем дворники жгли сухие опавшие листья — и понюхали этот ни с чем не сравнимый аромат. Собачники выгуливали своих питомцев, бросали им палки, подавали команды и ждали их непременного выполнения. Потом супруги вернулись домой и легли спать. Перед сном Николай позвонил Толмачеву и узнал номер указанного в объявлении телефона.

Утром Николай встал в прекрасном настроении, умылся, сделал утреннюю зарядку и позавтракал. Потом оделся в недавно купленную в «Детском мире» одежду и вышел из квартиры.

Он спустился на первый этаж, в вестибюле открыл висячий замок металлической подвальной двери и скрылся за ней. За неделю до этого дня он обзавелся копиями ключей от подвала и чердака в своем подъезде.

Попав в кромешную темноту, Бугров немного постоял, подождал, пока глаза привыкнут к темноте, потом достал миниатюрный фонарик и включил его. Он прошел по подвалу до последнего, пятого, подъезда, вышел на улицу, быстрым шагом свернул за угол дома, добежал до остановки и сел в уходящий автобус.

Он внимательно следил за дорогой, но не заметил, что за автобусом пристроилась дежурившая у его подъезда черная «Волга» топтунов. На следующей остановке он вышел, прошел дворами целый квартал и только после этого сел в трамвай и доехал до метро. Он надеялся, что избавился от слежки, и в дороге не стал применять никаких финтов.

На Белорусский вокзал Николай прибыл через час и сразу пошел в камеру хранения. В холле осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, подошел к нужной ячейке, набрал код и открыл ее. В ней он увидел сотовый телефон и записку с просьбой: «Позвони». На лежащем под трубкой клочке бумаги была написана одна буква: — «Д».

Коля захлопнул дверцу, вышел на улицу и нажал на букву «Д» на наборнике сотового. На этой букве был закодирован нужный телефонный номер. Через несколько секунд он услышал длинные гудки, а потом голос Ральфа:

— Да, — ответил тот.

— Добрый день, это Николай, — поздоровался Бугров. — В камере хранения я нашел телефон…

— Его оставил я. Здравствуйте, — сказал агент. — Нам необходимо срочно встретиться, и я на словах передам вам очень важную информацию. Вы сможете через час?

— Да, смогу. Где?

— Знаете на Пятницкой улице кафе «Хмель»?

— Возле сквера?

— Да.

— Через час в этом кафе, и прошу вас, никому не сообщайте о нашей встрече.

— Что-то случилось? — забеспокоился Николай.

— Да. Я не могу говорить по телефону, но при встрече все объясню. Каждая минута — на вес золота. — Ральф положил трубку.

«Ну и дела, — подумал Бугров, — то он не хочет встречаться, то договаривается о срочной встрече. Наверное, у него есть весомые мотивы для такого поведения».

Николай отошел в подворотню, стер из памяти сотового номер, бросил аппарат на асфальт и раздавил его каблуком ботинка. Потом собрал обломки и кинул в близстоящую урну. Затем поймал такси и поехал на стоянку, где сел в свою машину и отправился на Пятницкую улицу к кафе с исконно русским названием «Хмель». Он не опасался слежки, потому что знал: агенты дежурят у его дома и не знают, что в квартире капитана давно уже нет.

В кафе он хотел встретиться Ральфом, познакомиться с ним поближе, поговорить, узнать, почему тот так спешно вызвал его на встречу, и получить очередной блок компромата. Но поджидавшие их киллеры нарушили все эти планы и уничтожили агента.

Глава 9

Николай стоял в подворотне дома на Старом Арбате, наблюдал за двумя прогуливающимися по улице убийцами и анализировал события двух прошедших недель. Ральф был убит, дело Тарасова провалено, и ничего не оставалось делать, как признать поражение.

«Кто нас предал, — думал Бугров, — и что хотел сообщить мне Ральф? Он что-то сказал про деньги, но что? В той суматохе я не понял его».

Запищал сотовый, и Николай вынул его из кармана брюк и поднес к уху.

— Да, — тихо ответил он.

— Коля, это я, — представился Давыдов. — Мы установили, что «Мерседес» с указанным тобой номером числится за сотрудником охранной фирмы. Его имя, фамилию и адрес мы установили. Эта контора крутая и принадлежит отставному полковнику уголовного розыска господину Виноплясову.

— Значит, эти бандиты из ментов, — сказал Николай.

— Очевидно. Ты продолжай наблюдение, а я к тебе пришлю Алексея с фото— и видеотехникой. Последи за ними, послушай, что они говорят, может, и узнаем что-то новое.

— Задерживать их не будем? — удивился Бугров.

— Пока нет. Выясни, куда они поедут, может, мы выйдем на их контакты. — Давыдов выключил связь, но через минуту позвонил Алексей.

— Коля, ты сейчас где? — спросил он.

— Я стою в арке дома на Арбате и наблюдаю за этими, блин, «художниками».

— Почему художниками? — спросил Алексей.

— В кафе они были волосатые, с бородками, в джинсовых куртках, и я их так окрестил.

— Понял. Я жду тебя у станции метро «Октябрьская». Где ты меня подхватишь?

— Не знаю, они пока гуляют, но скоро поедут куда-нибудь, и тогда я тебе позвоню и скажу, где тебя заберу.

— Ладно, до связи, — сказал Толмачев и отключился.

Тем временем один из киллеров достал сотовый, набрал номер и стал ждать. Через минуту ему ответили, и он начал громко и весело кому-то что-то объяснять, резво жестикулировал и смеялся.

Вскоре парни закончили разговор и вальяжно пошли к «Мерседесу», сели в него и поехали по Садовому кольцу в сторону парка культуры. Бугров выбежал из подворотни, сел в свою «Волгу» и пристроился за ними. Через минуту он позвонил Толмачеву и предложил ему встретиться возле Крымского моста.

— Я остановлю машину возле парка культуры и пересяду в твою, — ответил Алексей.

— Хорошо, приму тебя, если они до этого не свернут.

Бандиты благополучно проехали под Крымским мостом и помчались в сторону Таганки. Когда Николай увидел Алексея на обочине, то подрулил к нему, остановился, а тот быстро распахнул дверцу и сел на переднее сиденье.

— Привет, — весело сказал он и захлопнул дверцу.

— Привет, — ответил капитан и дал полный газ.

— Где они?

— Вон в том серебристом спортивном «Мерседесе», — Николай указал на машину.

— Они сотрудники охранного бюро. — Алексей достал фотографии и показал Николаю. — Посмотри, может, узнаешь их.

Нескольких человек тот оставил без внимания, а вот двоих опознал:

— Точно эти. Они сейчас в машине, — обрадовал Алексея Бугров.

— Ну и дела, — свистнул Леха и вынул сотовый.

Он связался с полковником Давыдовым и сообщил, что в машине находятся отставные бойцы московского ОМОНа Илья Свиридов и Евгений Дятлов. Оба ныне являются сотрудниками охранного агентства «Московские росы».

Это агентство несколько лет назад открыл отставной полковник ОМОНа Иннокентий Сергеевич Виноплясов. Работали в нем бывшие оперативники МУРа, омоновцы, фээсбэшники и просто крутые парни. Брали их туда по особой рекомендации и только с испытательным сроком. Дисциплина в конторе была драконовская, но и зарплату платили хорошую — несколько тысяч долларов в месяц, и никто не жаловался. Парни охраняли крупных бизнесменов, воротил теневого бизнеса, мафиози и звезд российской эстрады.

Агентство считалось криминальным, так как Виноплясов поддерживал дружеские отношения с уголовными авторитетами, ворами в законе и поручал своим подчиненным даже заказные убийства. Сотрудники ФСБ давно следили за деятельностью «Московских рос», но арестовывать никого пока не собирались, потому что прямых доказательств не было, хотя подозрения имелись.

— Вы пока следите за ними, но никаких действий не предпринимайте, — приказал Давыдов, — а я соберу на них информацию.

Через полчаса киллеры подъехали к высотному дому на Таганской улице, припарковали машину и вышли. Прошли к супермаркету и скрылись за его дверями. Пока они не спеша, вразвалочку двигались к магазину, Алексей заснял их на видеокамеру.

Через десять минут бандиты вышли из супермаркета с водкой и закуской в руках и направились в подъезд стоящей рядом высотки.

— Наверное, к девочкам собрались, — высказал предположение Бугров.

— Скоре всего. Сделал дело — гуляй смело, — хихикнул Алексей.

— Ты был в кафе «Хмель»? — спросил Николай.

— Да. Приехали раньше ментов с Петровки, все там осмотрели, задокументировали, осмотрели тело твоего Ральфа, но ничего, кроме его паспорта, водительских прав и телефона, не обнаружили.

— А что ты хотел найти?

— Может быть, записную книжку.

— Я думаю, он с собой ее не носил, — поморщился Николай.

— Ты знаешь, как звали Ральфа? — спросил Толмачев. — Александр Михайлович Гурвич. Мы нашли во дворе его «Мерседес», отогнали его в наш гараж, там осмотрели, но он тоже был чистый.

— Он все в голове держал. Умный был мужик этот Ральф, — ответил Николай.

— Сейчас Давыдов выясняет, кто он, чем занимался.

— Какой-нибудь советник, секретарь, в общем, доверенное лицо Тарасова, его приближенный. Такие секреты, какие знал он, никто, кроме самых близких людей, знать не может.

— Ладно, про него мы все узнаем, а что с этими будем делать? — Алексей кивнул на дом.

— А ничего. В кафе они были с бородами и в париках, и поэтому потерпевшие их опознать не смогут. Так что хватать их пока не за что. Де-юре они не убийцы, а добропорядочные граждане. А вот де-факто…

— А ранение? Ты сказал, что одного зацепил.

— Я его легко задел, в руку, и он при желании отмажется, скажет, в футбол играл, упал и налетел на гвоздь в деревяшке.

— Так что с ними делать?

— Я бы их пристрелил как собак в этом самом подъезде, и дело с концом, — поморщился Бугров и посмотрел по сторонам.

Через час на связь вышел полковник Давыдов и сообщил:

— Парни, снимайте наблюдение и приезжайте в управление. Есть новая информация про Ральфа.

— Дмитрий Сергеевич, — возразил Николай, — как поступим с наемниками?

— Снимайте наблюдение, — строго повторил полковник. — Они нас сейчас не интересуют. Мы знаем про них все, знаем, кто они, где живут, где работают. Мы их в любой момент сможем найти.

— А если они завтра «лягут на дно», и потом их ищи-свищи.

— Не лягут, а если лягут — найдем.

— Сейчас, по горячим следам, можно их взять и выбить из них информацию о том, кто их нанял.

— Не надо пороть горячку, действуем обдуманно и целенаправленно. Вы своей неподготовленной слежкой можете их спугнуть, вот тогда они точно затаятся. — По голосу Давыдова Николай понял, что полковник начал злиться. — Я вас жду.

Когда шеф отключил рацию, Бугров проматерился:

— Идиот, он, наверное, к Нефедову ходил, а тот приказал прекратить наблюдение. Боятся, что мы их спугнем.

— Успокойся, Коля, приказ получен, ответственность теперь легла на их совесть, а нам остается этот приказ выполнить.

— Эти гады Ральфа завалили и меня чуть не продырявили, а я должен успокоиться? — Бугров себе места не находил. — Они ведь и меня должны были угрохать, — со злостью продолжил он, — иначе зачем они пять минут со мной перестреливались? Шлепнули Ральфа и свалили бы. Так нет, поливали меня огнем и поливали.

— Ладно, не горячись, едем, — хлопнул его по плечу Алексей.

Николай еще разок выматерился и добавил:

— К черту эту работу. Если так дальше пойдет, уйду начальником охраны в банк, меня давно зовут. Там и работа спокойней, и зарплата в десять раз выше.

Поворотом ключа Бугров завел мотор и уже приготовился уезжать, как вдруг из подъезда вышли киллеры. Они были пьяненькие, но серьезные и настороженные, в каждом их движении чувствовалось напряжение. Бандиты осмотрелись и быстро направились к своей машине, сели в нее, но с места не тронулись.

— Что будем делать? — спросил Алексей.

— Не знаю что. Поедем в управление, — с горечью в голосе произнес Николай.

Вдруг к бордюру, прямо за машиной бандюков, припарковалась седьмая модель «БМВ» синего цвета, из нее вышли трое, направились к «Мерседесу» и сели в него. В руках у одного парня была большая и на вид тяжелая спортивная сумка.

— Подождем или уедем? — спросил Бугров.

— Давай подождем, раз приехали, — нерешительно ответил Алексей и поднес к глазам маленький бинокль. Посмотрел на иномарку, а потом передал его напарнику. Капитан припал к окулярам и замер, пытался через затемненные стекла «Мерседеса» разглядеть, что происходит внутри. Но были видны лишь размытые силуэты и больше ничего.

— Ты лазерный сканер радиосигналов привез? — спросил Николай Алексея.

— Да, включить?

— Давай послушаем, что они там затевают.

Толмачев полез в сумку, достал прибор и уже хотел навести лазерный прицел на стекло иномарки, чтобы снять с него голоса бандитов, как вдруг дверцы «мерина» открылись, из него вылезли двое и вернулись в «БМВ». «Мерседес» тронулся с места и, набирая скорость, поехал в направлении метро «Марксистская».

— Эх, жаль не успели, — покачал головой Алексей.

— За ними, — сказал Николай, включил двигатель и рванул следом. Но вдруг синяя «бээмвэшка» тронулась с места и пристроилась за «Волгой» на расстоянии двадцати метров.

— Смотри, они нас преследуют, — сообщил Толмачев.

— Вижу, взяли в коробочку, — ответил Николай.

— Как они узнали, что мы их пасем?

— А так, им позвонили и сказали, что мы в «Волге», — буркнул капитан. — У тебя оружие есть?

— Да, пистолет «макаров» и две обоймы.

— Хреново, — процедил сквозь зубы капитан.

— Ты думаешь, нас «засветили»?

— Скорее заложили.

— Кто?

— Не знаю, кто. — Николай вынул из кобуры свой «ПМ», перезарядил, снял с предохранителя и положил на колено. То же самое со своим оружием проделал и Алексей.

— Что будем делать? — нервно спросил Толмачев, поглядывая в зеркало заднего вида на преследующую их «бэшку».

— Они мирно пили на хате, но потом вдруг сорвались и встретились с братками, — начал вслух анализировать ситуацию Николай. — Значит, им кто-то позвонил и сообщил о слежке, и это произошло после того, как мы выяснили, что в машине находятся сотрудники охранного агентства «Московские росы». Значит, они знают, что я был в кафе «Хмель», участвовал в перестрелке и могу их опознать. Теперь они попытаются напасть на нас и уничтожить.

— Вдвойне хреново, — безрадостно закончил мысль Алексей.

— Да. Готовься к худшему.

Ситуация накалялась, и контрразведчикам необходимо было найти правильное решение, чтобы выйти из нее живыми.

— Леха, держись, — сказал Николай, резко увеличил скорость и на перекрестке повернул на Нижегородскую улицу. «Мерседес» с бандитами остался впереди на Абельмановке, а «БМВ» свернула следом за «Волгой».

— Не отцепляются, — прошипел Николай, глядя на нее в зеркало заднего вида.

Братки резко прибавили скорость, быстро нагнали «волжанку» и пристроились в хвосте на расстоянии десяти метров. Мчались как привязанные, но ничего не предпринимали.

— Чего они прилипли? — злился Алексей и все время оборачивался, чтобы не пропустить начало атаки.

А бандиты в иномарке переговаривались по сотовому с друганами в «мерине» и ждали, пока те их догонят.

Сразу после маневра Николая «Мерседес» резко затормозил, доехал до перекрестка и устремился следом за комитетчиками. Разогнался до двухсот километров в час и стал быстро настигать «БМВ» и «Волгу».

— Дави, Колян, нас «мерин» нагоняет, — выпалил Леха.

Бугров вдавил педаль газа в пол, вцепился в руль и переключил все внимание на обгоняемые им машины. А их на Нижегородской было предостаточно. Бугрову приходилось резко крутить руль то влево то вправо, обходя «Лады» и «Волги», «Москвичи» и «Газели».

— Вот это шахматы! — выпалил Толмачев, восхищенный лихой ездой капитана. — Ты вроде асом никогда не был.

— Не был, да вот пришлось стать. — Николай всегда водил машину хорошо, но аккуратно, Правила дорожного движения не нарушал и скорость не превышал. Но сейчас, в экстремальных обстоятельствах, он погнал своего железного коня во весь опор, не жалея ни себя, ни его.

Проносясь мимо новенького «Фольксвагена», капитан легонько чиркнул бортом о его борт, так что краску содрал, но останавливаться, естественно, не стал. Бандиты на двух иномарках догоняли его и вот-вот готовились обстрелять.

Когда братки в «БМВ» увидели, что «мерин» совсем близко, они передернули затворы укороченных автоматов Калашникова и опустили стекла в передних дверях.

— Долбим их? — прорычал в сотовый бугай по кличке Роган.

— Мочим, маслят и тачки не жалеть, — ответил Свистунов по кличке Свист из «Мерседеса», а сам вынул из сумки автомат «Беркут» с глушителем на стволе, проверил магазин и передернул затвор. Сидящий за рулем Дятлов поправил пистолет у себя за поясом и пристроился в хвосте у «БМВ». А водитель «бэшки» резко перестроился влево, увеличил скорость и поравнялся с «Волгой».

— Слева! — крикнул Алексей, а Николай, недолго думая, попробовал еще больше ускориться, но не смог. Педаль вниз не шла, и это был предел скоростных возможностей российской автомашины.

— Быстрее не поедем, — с досадой проговорил он. — Долбаные российские тачки, долбаные российские автомобилестроители и долбаные российские бандиты, имеющие крутые иномарки.

Машины неслись по Нижегородской улице со скоростью сто пятьдесят километров в час и не обращали внимания на светофоры и перекрестки. Они лихо объезжали «чайников», изредка выскакивали на встречную полосу и своей дикой ездой создавали на шоссе аварийную ситуацию.

И вот братки в «БМВ» выставили автоматы в окна, прицелились и надавили на курки. Но за мгновение до этого Бугров отпустил газ, легонько притормозил, и «Волга» моментально осталась сзади. Автоматные очереди устремились через дорогу, мигом превратили в стеклянную пыль витрину продуктового магазина, влетели в помещение, но, к счастью, никого не ранили.

— Черт подери, — выругался Николай и хотел еще что-то добавить, но сильнейший удар сотряс его машину. «Мерседес» с ходу саданул его в задок и отбросил на пару метров вправо. «Волга» врезалась колесами в бордюр, подскочила на нем, как на трамплине, пролетела по воздуху два десятка метров и плюхнулась на тротуар. Рассыпая вокруг себя снопы искр, скользнула в палисадник и юзом понеслась по траве. Дятлов же выровнял машину, Свист выставил автомат в окно, прицелился и дал очередь по «Волге».

Пули смертоносным роем засвистели возле Николая и Алексея, те пригнулись к полу, но избежать попаданий не сумели. Одна чиркнула Бугрова по плечу, а другая пробила Толмачеву краешек уха.

Капитан резко нажал на тормоз, «Волгу» занесло, и она развернулась боком. Взрыхлив колесами ровненький палисадник, стремительно сбросила скорость и осталась позади зоны обстрела. «Мерин» и «БМВ» унеслись вперед, но тут же затормозили и с визгом шин об асфальт остановились. «Волга» проковыляла до ближайшего столба, ударилась в него правым бортом, обняла, как родная мама любимое дитя, и, окутанная тучей пыли, замерла.

Николай и Алексей пришли в себя через мгновение после удара, потрясли головами, проанализировали свое состояние и оценили его как удовлетворительное. Ушибов и переломов не было, серьезных ранений тоже, и продолжать боевые действия они могли. Но вот только их средство передвижения пришло в полную негодность.

— Твари, мою тачку угробили, — зарычал Николай и вылез из машины. Леха не мог открыть деформированную правую дверь и тоже вышел через левую.

А бандиты и не думали отступать и поспешили вернуться и добить неудачливых чекистов. Они резво развернулись и устремились к месту последней парковки «Волги». Выставили в окна стволы и приготовились к атаке, но не тут-то было. Разозленный донельзя Николай не стал дожидаться убийственных очередей, а сам выбежал на дорогу, поднял пистолет и открыл прицельный огонь сначала по «Мерседесу», а потом и по «БМВ». Алексей последовал его примеру и ударил по летевшему впереди «мерину».

Теперь пули чекистов долбили в стекла иномарок, проделывая в них рваные отверстия. Первые же попали в плечо Рогану и в руку водителю «БМВ». Парни завопили на весь салон, притормозили, лихо, с заносом, развернулись и помчались в обратную сторону.

«Мерседес» на скорости пролетел мимо Алексея и Николая и не получил серьезных повреждений. Пули Бугрова пробили его ветровое стекло, двери и заставили Свиста и Дятла спрятаться за торпедой. Тем не менее они не улизнули с поля боя, как раненые братки, а затормозили, развернулись и вновь устремились к фээсбэшникам. Когда подъехали ближе, Свист выставил в окно автомат и нажал на курок. Короткая очередь просвистела над головами парней, заставив их изрядно понервничать.

— К столбу! — крикнул Бугров и ринулся с дороги. Забежал за бетонный фонарь и встал по стойке смирно. Алексей метнулся следом, но из стремительно приближающегося «Мерина» пальнули, и пули свистящей волной окутали его. Но случилось чудо, и ни одна из них не задела старшего лейтенанта. Он добежал до столба и спрятался за ним. Только бетон фонаря поплатился выбитыми крошками.

Капитан выждал, пока иномарка проедет мимо, выскочил из-за укрытия и начал стрелять ей вдогонку. Продырявил заднее стекло «Мерседеса», багажник и выпотрошил кожаные обивки кресел.

И снова Свист и Дятел залегли у пола, спасаясь от мести чекистов. А Николай решил не терять еле заметный стратегический перевес и развил атаку. Выбежал на дорогу, остановил грузовик и, показав водителю удостоверение сотрудника ФСБ, настойчиво попросил его вылезти из машины. Тот не стал спорить с разгоряченным схваткой вооруженным чекистом и быстро покинул кабину. Бугров сел за руль, подождал, пока сядет Алексей, захлопнул двери и переключил скорость.

— Сейчас они ответят за мою изуродованную «волжанку», — проскрипел зубами Бугров и что было силы нажал на газ.

В это время братки уже остановились и хотели развернуться, но посмотрели назад и вовремя одумались.

— Они «ЗИЛ» захватили, — выпалил Дятел, с ужасом глядя на несущийся в их сторону грузовик.

— Поворачивай, сваливаем! — Свист схватился за руль и стал крутить его что было силы, помогая нерасторопному напарнику. Но Дятел железной рукой отстранил братана, выровнял машину и дал полный газ. «Мерседес» начал набирать скорость, а сзади на него стремительно надвигался грузовик.

— Сейчас я вас раздавлю, — проревел Бугров и направил «ЗИЛ» в задок иномарки. Но у легкового «Даймлера» двигатель был вдвое мощнее, чем у грузового «ЗИЛа» (спасибо конструктору Майбаху), и через пару секунд германец с успехом оторвался от русака. Хотя висел на волоске от ужасного столкновения, и расстояние между несущимися машинами в какое-то мгновение сократилось до нескольких сантиметров. Но элегантный «мерин» унесся от ревущего железного монстра, и тому его было уже не догнать.

— Опа-на, суки мусорные, съели! — заорал Дятел, когда понял, что дуэль в скорости им выиграна безоговорочно.

Свист на прощание выставил в окно автомат и начал поливать огнем колеса грузовика, его радиатор и кабину. Николай пригнулся за рулем, но краем глаза смотрел, куда едет, и направления не менял. Он преследовал иномарку сколько мог, но пули пробили передние шины, «ЗИЛ» сел на обода и заюлил по трассе. Изрешеченный радиатор мигом вытек, мотор задымился, а пробитое пулями ветровое стекло рассыпалось в пыль и звенящим градом вывалилось на капот и в кабину. Ветер свистящей волной ударил в лица Николая и Алексея, засыпал пылью и сором глаза, и дышать стало очень трудно. Но парни не сдавались, Бугров давил на газ и давил.

Испорченная машина долго ехать не смогла бы, но еще неслась вслед за бандитами, своим внешним видом наводя ужас на свидетелей погони. Водители расступались, освобождая ей дорогу, останавливались, выходили из своих авто и долго смотрели ей вслед.

Николай понял, что перегретый мотор скоро заглохнет и этому транспортному средству придет конец, но в бессильной злобе продолжал преследование. И вдруг свершилось чудо в виде остановившейся у обочины бандитской «БМВ» с ранеными братками внутри. Те больше не могли ехать и встали, чтобы перевязать раны и вызвать подкрепление. «Мерседес» пронесся мимо них, не останавливаясь, а вот «ЗИЛ» решил не пропустить их мимо своего бампера.

Роган с напарником слишком поздно заметили его стремительное приближение и попытались быстро уехать, но не успели. Разозленный Бугров направил грузовик на легковушку, а парни в ней сумели только повернуть ключ зажигания и завести двигатель.

«ЗИЛ» со всего маху долбанул в «БМВ», снес ее с места и поволок по шоссе. Таранил два десятка метров, пока на пути несущихся машин не оказался столб. Иномарка врезалась в него передком и мгновенно срезала, как тростинку. Фонарь со страшным скрежетом завалился на обе машины, промял их крыши и вместе с ними понесся дальше. Проехав еще несколько метров в мертвой сцепке, грузовик и «БМВ» остановились и прекратили свой ужасный рейд.

Кабина грузовика тоже оказалась помятой, но намного меньше, чем у иномарки, и поэтому Николаю и Алексею не так досталось, как седокам «БМВ». Тех раздавило столбом в лепешку.

Свист и Дятел видели гибель соратников по оружию, но останавливаться не стали и на большой скорости умчались по трассе. Через несколько секунд чекисты очухались от удара и, выбив ногами дверь, вылезли наружу. Пошатываясь, пошли смотреть, что случилось с парнями в «бэшке», и оценили их состояние как безнадежное. Оба были изуродованы до неузнаваемости и своим видом жизненного оптимизма не вызывали.

Не успели фээсбэшники перевести дух, как на место трагедии подъехал «Форд» муниципальной милиции и припарковался неподалеку. Милиционеры с автоматами на изготовку выскочили из машины, направили стволы на чекистов и скомандовали:

— Оружие на землю, руки вверх!

Николай положил пистолет на капот мигающего синими и красными фонарями «Форда» и спокойно сказал:

— Ребята, мы из ФСБ, — достал удостоверение и показал взвинченным муниципалам. Те посмотрели документы обоих чекистов и немного успокоились.

Через несколько минут возле места трагедии остановились еще три машины с группой захвата из районного отделения милиции, бойцы выскочили на дорогу, но, увидев, что перестрелка закончилась, расслабились и спрятали оружие. Подъехавший на место бойни начальник уголовного розыска Юго-Восточного округа осмотрел разбитые машины и попросил комитетчиков отойти с ним в сторону для разговора.

— Ну, что будем делать, как оформлять происшествие? — спросил он.

— Я не знаю, как, — устало ответил Николай. — Приедет наш руководитель, вот с ним и разбирайтесь, а мы не имеем права докладывать об этой операции. Хотя вкратце скажу, что тут произошло, — Бугров посмотрел на Толмачева, и тот кивнул. — Мы следили за подозреваемыми, а те взяли да напали на нас. Пришлось их уничтожить.

— Ясно, — покачал головой немолодой полковник. — Вы на дороге круто разобрались, водитель грузовика до сих пор в себя прийти не может.

— Принесите ему наши извинения, — развел руками Бугров.

Через двадцать минут примчался шеф, а вместе с ним и оперативная группа ФСБ из десяти человек. Криминалисты начали осмотр места происшествия, а полковник посадил капитана и старшего лейтенанта в свою черную «Волгу» и учинил им взбучку.

— Вы чего на рожон полезли, вам что, приключений не хватает? Я же вам приказал снять наблюдение и ехать оттуда как можно быстрее! А вы что натворили? Теперь бандиты на дно лягут, свою криминальную деятельность свернут и их хрен возьмешь с поличным.

— Мы начали выполнять приказ и уже собирались уезжать, — начал оправдываться Николай, — но к ним подъехали братки на «бэшке» и привезли оружие. Мы поехали, но они нас догнали и давай из автоматных стволов по моей машине поливать. В решето превратили, гады, вы ее видели, она на шоссе осталась.

— Столб обняла, как ухарь красавицу, — хихикнул шеф, а потом хитро посмотрел на парней, обнял их и по-отечески, как провинившихся сыновей, похлопал по плечам. — Ну, черти, слава богу, что живы остались. — Затем шеф поправил стильный темный костюм, галстук и строго добавил: — Что гадам прикурить дали — за это благодарю. А то этой мрази на иномарках развелось в городе, да и в стране, стрелять не перестрелять.

— Тех, кто Ральфа угробил и меня чуть не убил, мы упустили. Жаль, — поморщился Николай. — Они на «мерине» умчались, но и мы им дырок в бортах наделали.

— Их мы найдем и возьмем, а вот что делать с их шефом господином Виноплясовым, ума не приложу.

После осмотра места преступления полковник оставил оперативную группу работать, а сам с Бугровым и Толмачевым поехал в управление.

— Ну и дела, — развел руками Давыдов, входя в свой кабинет. — На секретных сотрудников контрразведки средь бела дня совершается дерзкое нападение. До чего докатились. Кто знал, что вы за ними следите? Это что, роковое стечение обстоятельств или утечка информации?

Парни расселись на удобные красивые стулья вокруг большого рабочего стола и только сейчас расслабились. Полковник вынул из холодильника начатую пластиковую бутылку газированной воды, взял стаканы и поставил на стол. Отвинтил крышку, налил себе и подчиненным. Плюхнулся в свое удобное большое кресло и выдохнул. Взял воды, жадно выпил и поставил стакан перед собой.

— Вы докладывали кому-нибудь о том, что мы следим за киллерами? — спросил Николай.

— Как только ты сообщил номер их машины, я отправился к Нефедову, доложил ему обстановку и попросил определить ее владельцев. Через пять минут он дал мне имена и фамилии киллеров Виноплясова — Свистунов и Дятлов.

— Так откуда они узнали, что мы за ними следим, — удивился Толмачев, — телефонные разговоры прослушали, что ли?

— Возможно, — кивнул Бугров, — но…

— Что но? — взглянул на него полковник.

— Они посидели в ресторанчике на Арбате, выпили, закусили, потом купили водки, закуски и пошли на квартиру, но вдруг сорвались и вызвали подмогу с оружием. Те стволы, что использовали в кафе «Хмель», они во взорванной пятерке «БМВ» оставили. Вы их нашли?

— Да нашли и идентифицировали, но отпечатков, естественно, нет, — ответил полковник.

— Поэтому у них оружия не было, и они попросили братков его привезти. И те привезли и передали в спортивной сумке. Значит, им сообщили о слежке и о том, что я свидетель их нападения в кафе и могу их опознать. Они решили убрать меня, а вместе со мной и Лешку.

— В общем, так, — полковник хлопнул ладонью по столу, — мы знаем, кто был в «Мерседесе», знаем их домашние адреса, знаем, что они сотрудники агентства «Московские росы», и сейчас я вызову группу захвата, и мы их возьмем. — Он решительно поднял трубку телефона, отдал приказ заместителю командира группы спецназа Рощину на подготовку к боевой операции и стал сам готовиться к ней.

Открыл сейф, вынул именной пистолет Макарова, запасные обоймы и бронежилет. Николай и Алексей тоже встали и начали проверять оружие, но полковник их остановил:

— Вы отдохните, мы сами справимся.

— Да мы не устали, — ответил Бугров, — вот только бронежилеты возьмем и обоймы к «макарову» и будем готовы.

— Ну, смотрите, я не настаиваю, но и возражать не стану. Это ваше дело, вернее, твое, Николай.

Вдруг раздался телефонный звонок, и шеф поднял трубку:

— Полковник Давыдов слушает, — отрапортовал он.

Звонил генерал Нефедов.

— Дмитрий Сергеевич, вы собираетесь совершить аресты сотрудников охранного агентства «Московские росы»? — опередил события руководитель — ему уже сообщили, что хочет предпринять Давыдов.

— Да, Александр Александрович. У нас есть два свидетеля нападения — наши сотрудники Бугров и Толмачев и потерпевшие в кафе «Хмель». Капитан Бугров за сегодняшний день второй раз подвергся разбойному нападению и уже уничтожил двоих бандитов. Их личности устанавливаются.

— Вы считаете своевременно делать аресты? — спросил руководитель.

— Я считаю — да. Бандиты распоясались, среди бела дня нападают на сотрудников контрразведки, устраивают перестрелку в центре города, а это терроризм. Вина их будет доказана, и поэтому надо их брать. И к тому же есть повод наведаться в охранное агентство «Московские росы», они у нас давно под подозрением.

— Хорошо, задерживайте, кого посчитаете нужным на тридцать шесть часов, а за это время придет разрешение судьи и прокурора на арест с последующим открытием уголовного дела и началом расследования.

— Прекрасно, — отчеканил обрадованный полковник.

— Действуйте, но смотрите не переборщите и без масок-шоу. Сотрудники агентства охраняют известных артистов, художников, политических деятелей и банкиров. Среди них влиятельные люди, и я не хочу, чтобы газетчики, в случае вашей неудачи, вновь обвинили ФСБ в необоснованных репрессиях.

— Будем действовать исключительно по букве закона, сработаем чисто и быстро. К тому же мы не собираемся арестовывать всех сотрудников, а только подозреваемых, — заверил Давыдов.

Генерал пожелал оперативникам удачи и повесил трубку.

Через десять минут Давыдов собрал тридцать бойцов группы по борьбе с терроризмом в спортивном зале и провел совещание. Командир группы Михаил Сергеевич Воробьев был в отпуске, и замещал его капитан Владимир Рощин. Давыдов сформулировал задачу, разбил бойцов на три группы по десять человек и дал фотографии, адреса и фамилии подозреваемых.

Командиром первой группы был назначен Николай, второй — Алексей, а третью возглавил сам Давыдов. Первая должна была захватить офис охранного агентства и изъять финансовые документы и оружие, вторая арестовать Илью Свистунова, а третья — Евгения Дятлова.

Почему полковник так распределил группы, для Николая осталось неясным. Он сам хотел идти брать Свистунова, но его почему-то послали в офис. Видимо, полковник решил дать уставшему от двух перестрелок капитану задание поспокойней.

Бугров хорошо знал офицеров спецназа, так как несколько лет прослужил с ними бок о бок. Знали и его, знали, что теперь он на оперативной должности, занимается только расследованием преступлений, а от захватов, задержаний, драк и перестрелок отстранился. И никому было невдомек, в какую историю сегодня попал капитан Бугров.

По распоряжению генерала бойцы группы захвата были в штатском, под джинсовые куртки надели легкие бронежилеты, а на рукава, чуть выше локтя, повязали белые ленточки. Чтобы отличить своих от чужих в суматохе возможного боя.

Все, в том числе и Николай, взяли укороченные автоматы, пистолеты, ножи, боеприпасы и рации. По расчетам Николая, автоматическое оружие не должно было понадобиться, но на задании случаются неприятные неожиданности, и оно могло пригодиться.

Группа Бугрова уселась в микроавтобус «Фольксваген» и, соблюдая все правила конспирации, выехала из здания управления. Через десять минут группа прибыла на Мясницкую улицу и остановилась в ста метрах от офиса охранной фирмы «Московские росы». Машину поставили так, чтобы из нее видеть красивый двухэтажный особняк агентства и его главный вход.

Бойцы спецкоманды начали готовиться к захвату, а Николай вынул бинокль и начал наблюдать за домом. Тот был огорожен высоким красивым металлическим забором из витых прутьев, и, чтобы войти во двор, предстояло его преодолеть.

— Значит, так, — тихо сказал Николай, — будем ждать, когда к воротам подъедет машина, они откроются, и тогда проникнем на территорию. Плана здания нет, поэтому действуем по обстоятельствам. Как только входим, представляемся и начинаем обыск. Если внутри кто-то окажет сопротивление — долбим, а если начнут стрелять — то гасим. Но я думаю, что до этого не дойдет. Сейчас главное — незаметно пройти на территорию, а затем войти внутрь.

— У них дверь бронированная, с ней как? — спросил капитан Рощин.

— Ждем, пока они ее сами откроют, пускаем вперед бойца, он ее подержит открытой, пока войдем мы.

— Колобов, — позвал бойца командир, — твоя задача дождаться, пока откроется входная дверь и быстренько проникнуть туда. Войдешь внутрь, с пульта откроешь ворота и держи дверь распахнутой.

— Действовать одному? — спросил парень.

— Пусть возьмет кого-то, — посоветовал Николай. — Будет легче и надежней.

— Пойдешь с Гороховым, — приказал Рощин.

Спецназовцы совещались меньше минуты, потом двое сняли с рукавов белые ленты, вышли из машины и двинулись к офису. Бугров следил в бинокль за их передвижением и ждал, когда они выполнят первый этап операции.

— Как только они войдут в офис, — сказал Николай водителю, — быстро подъезжай к воротам.

Тот кивнул, завел двигатель и подъехал поближе к охранному агентству.

Перед офисом стояло несколько шикарных иномарок, и принадлежали они, видимо, сотрудникам или клиентам фирмы. Во дворе было пусто и даже нет охраны. На стене виднелась камера системы наблюдения, и она мерно вращались то влево, то вправо, сканируя въездную площадку перед воротами и участок.

Началось томительное ожидание, но длилось оно недолго. Через пять минут входная дверь офиса отворилась, и из нее выплыла прекрасная дама в коротком платье на голое тело, небольшой летней шляпке и туфлях на высоченных каблуках. Она была ослепительно красива и сексуальна, шла с гордо поднятой головой, цокала шпильками, как конь подковами, и высокомерно поглядывала на окружающих сквозь затемненные стекла стильных очков.

На ее изящных пальцах с ярко накрашенными ногтями красовались перстни с большими бриллиантами, в ушах — серьги с изумрудами, запястье сжимал толстый золотой браслет, а на шее болталась золотая цепь с крестом. Сопровождал ее высокий, тучный амбал в цветастой широченной рубахе, отглаженных темных брюках и черных лакированных туфлях. В огромной лапе у него пряталась небольшая визитка, а в ней покоился служебный пистолет «макаров». То, что он ее охранник, а не любовник, можно было догадаться сразу.

Дама при ходьбе вызывающе виляла бедрами, тем самым подчеркивая свою сексуальность, вульгарность и напыщенность. По вычурной одежде и обилию золота было понятно, что она обладает плохим вкусом, но это обстоятельство ее нисколько не смущало. Наоборот, она вела себя вызывающе агрессивно, хотела показать другим свое финансовое превосходство, молодость, красоту и то, что ей все по фигу.

Дама проследовала к стоящей во дворе новенькой спортивной «Зет-8», открыла дверцу, сексуально отклячила попку и села за руль. Во время наклона ее и без того короткое платье задралось еще выше и донельзя обнажило аппетитные ягодицы и беленькие трусики «танго».

Амбал подождал, пока хозяйка откроет ему дверцу, а затем наклонился и с трудом втиснулся в низенькую неширокую машину.

Пока сладкая парочка шла до авто и садилась в него, дверь офиса была некоторое время распахнутой. Но автоматический доводчик начал ее тянуть на себя, и она стала постепенно прикрываться. Двое стоящих возле ворот офиса спецназовцев поняли, что это их шанс, и кинулись к изгороди. Горохов подставил ладони, а Колобов наступил на них и мигом оказался на заборе. Через мгновение он спрыгнул на другой стороне и метнулся к двери. Она уже почти закрылась, но шустрый парень успел добежать до входа и сунуть ногу в сужающуюся щель. Он просунул в нее руки и с силой распахнул толстенную, тяжелую бронированную дверь.

— Вперед! — скомандовал Николай.

Водитель надавил на газ, с визгом шин об асфальт рванул микроавтобус вперед, пронесся по улице как ветер и лихо затормозил у самых створок ворот. Горохов в одиночку преодолел высокий забор и подбежал к распахнутой двери.

Колобов первым вошел внутрь офиса и сразу наткнулся на охранявшего вход сухопарого лейтенанта милиции. Увидев перед собой рослого парня с пистолетом в руке, мент растерялся, от неожиданности открыл рот и попятился. Его рука машинально потянулась к кобуре, но Колобов схватил тщедушного охранника за шиворот, одним рывком уложил лицом в пол и рявкнул:

— Не шевелись! — Он вынул у него из кобуры пистолет, заломил обе руки за спину и ловко сковал большие пальцы тоненькой прочной проволокой.

— Фээсбэ! Всем на пол! — гаркнул Горохов на весь офис, а сам осмотрел пульт управления и надавил на открывающую ворота кнопку.

Створки ворот медленно стали расходиться и освободили проход выскочившей из микроавтобуса группе захвата. Бойцы, а вместе с ними и Николай, кинулись во двор, потом к двери и через несколько секунд были внутри охранного агентства. Действуя стремительно и слаженно, группа за несколько секунд рассредоточилась по многочисленным комнатам офиса и доложила Николаю о его захвате.

Видя действия спецназовцев, амбал выскочил из «Зет-8», расстегнул визитку и хотел вынуть из нее пистолет. Но пробегавший мимо боец выбил ее из рук телохранителя, сильно долбанул ему сначала ногой в солнечное сплетение, а потом кулаком в челюсть. Амбал пошатнулся и рухнул рядом с иномаркой.

Обезумевшая от страха дамочка, недолго думая, нажала на газ, дала задний ход, лихо развернулась в тесном дворе, вылетела в открытые ворота на улицу и унеслась восвояси, бросив своего охранника на произвол судьбы.

Боец схватил амбала за пояс, отволок в офис и бросил к ногам капитана Бугрова.

— Вот, хотел оказать сопротивление, но не успел. — Он показал его визитку с пистолетом внутри.

— Спутай ему руки и оттащи в дальнюю комнату, — приказал Николай.

При осмотре офиса бойцы обнаружили в одной из комнат сотрудника, мирно смотрящего видеофильм, а в другой — до смерти напуганную секретаршу. Она печатала на компьютере какие-то документы и в первые минуты захвата так сильно испугалась, что не могла произнести ни слова. Кроме скованного наручниками милиционера, больше в помещении фирмы никого не было.

Охранника, сотрудника и женщину фээсбэшники развели по кабинетам, усадили в кресла и начали задавать вопросы. Нокаутированного амбала бросили на диван в дальней комнате, и его допрос решил провести сам Бугров. Но сначала он допросил секретаршу.

— Где хозяин? — рявкнул он.

Та была напугана и толком ничего ответить не могла.

— Мы сотрудники ФСБ, где ваш руководитель? — уже спокойней повторил он.

— Я не знаю. Он куда-то уехал, — заикаясь, вымолвила девушка.

— Когда?

— Полчаса назад. Ему кто-то позвонил, он сообщил всем, что надо срочно покинуть офис, и они все в спешке уехали. В офисе остались только я, служащий и милиционер.

— Сколько до этого здесь было человек?

— Наверно, семь. Сам Иннокентий Сергеевич, его зам и сотрудники.

— Ладно, пойдемте с нами, — сказал Николай и провел девушку в соседнюю комнату, где на диване в нокауте лежал амбал.

— Он кто?

— Этого я не знаю. Он охраняет какую-то известную фотомодель, любовницу одного политика, но у нас в штате не числится.

— Вы всех сотрудников знаете?

— Да. Я им зарплату выдаю и поэтому всех знаю, — уверенно ответила секретарша.

— Открывайте сейф, будем изымать финансовые документы, — потребовал Николай.

— А у вас есть ордер на…

— Да. Вот ордер на обыск и выемку документов, — он показал постановление.

Девушка внимательно прочитала и сказала:

— Ключи от сейфа находятся у директора фирмы, и у меня их нет.

— Как нет?

— А так. Он мне не доверяет. Он вообще никому не доверяет.

— Ладно, в таком случае демонтируем сейф, увезем с собой и в нашей лаборатории откроем. Забираем также процессоры от всех компьютеров фирмы. Сколько их у вас?

— Пять, — тихо ответила девица.

— А где у вас оружейная комната?

— У нас такой нет. — Секретарша удивила Николая своим ответом.

— Как нет, это же охранное агентство, и у ваших сотрудников есть лицензии на оружие. Значит, должна быть и комната, где оно хранится. Таков закон.

— У нас все охранники с личным оружием, и поэтому носят его с собой и дома держат, — ответила девушка.

— Ну и дела, — покачал головой Николай и посмотрел на удивленного Рощина. — Впервые такое вижу. Вас что, российские законы не касаются?

— С этими вопросами обращайтесь к господину Виноплясову — он хозяин, — парировала секретарша.

— Покажите, пожалуйста, нашим сотрудникам комнаты, где находятся компьютеры. — Николай кивнул парням, чтобы они пошли с ней.

И тут очнулся амбал. Он ошалело оглядел коротко стриженных мужчин в джинсовых куртках с автоматами наперевес и промямлил:

— Вам что надо? Вы кто?

— А ты кто? — спросил Бугров.

— Да вы знаете кто я? — начал амбал. — Я Лапшин, чемпион по карате, у меня вся братва схвачена.

Николай понял, что амбал принял их за разбойников, поэтому решил ему подыграть и спросил:

— Кого из братвы знаешь?

— Я в Солнцево Алекса знаю, Петра, Савву. А ты кто?

— Неважно, кто. Ты что здесь делал?

— К другану приезжал, но его не застал — он недавно уехал. Я раньше в этой фирме работал, но потом ушел личником к одной девице. А вы кто? — снова спросил амбал. Он немного освоился и осмелел. — Брат, дай я позвоню, потом передам тебе трубку и с тобой насчет меня договорятся.

— Твои дела совсем плохи, братан, поэтому лежи и не возникай, — решил припугнуть его Николай.

— Как плохи, ты чего? — испугался тот.

— Из твоего шпаера на прошлой неделе нашего кореша угрохали, так что не рыпайся.

— Ты чего несешь, ты за свои слова отвечаешь? — залепетал испуганный амбал. — Я оружие получал в этом охранном агентстве, у меня лицензия имеется. Ее на Петровке выдавали.

— Так ты мусор? — начал злиться Бугров. Он замахнулся и сделал вид, что хочет врезать парню по лицу, но стоящий рядом Рощин вовремя схватил его за руку.

Находящиеся в комнате бойцы поняли, что это безобидный розыгрыш с целью получения информации, и включились в игру.

— Э-э-э, — завопил амбал, — брат, я не мент, я свой, свой, я никого не мочил!

— Ладно, проверим, раз Алекса знаешь, — уже спокойней сказал Бугров и сел в кресло. — Если ты никого не мочил, то тебе и бояться нечего. Алекс за тебя слово скажет?

Амбал замялся, потому что не знал наверняка, скажет за него слово Алекс или нет, но решил выпутываться из неприятной ситуации любыми способами и ответил:

— А как же, конечно, скажет.

— Ну ладно, тогда живи, разберемся.

Николай вышел в соседнюю комнату и связался по сотовому с Толмачевым.

— Леша, что у тебя? — поинтересовался он.

— Мы сидим в машине в засаде и смотрим через оптику на окна квартиры Свиста. Но она, похоже, пуста. Сканируем стекло лазером, и там глухо, как в танке. Видимо, в ней никого и не было. Он сюда не приезжал. А у вас что?

— У нас тоже пусто. Виноплясова нет, сотрудников нет, документов нет, а в офисе мент, охранник и секретарша. Кто-то позвонил сюда за полчаса до нашего прибытия и предупредил здешних обитателей о визите. — Николай с досады выругался. — Заберем сейф, компьютеры и привезем их в управление. Когда вскроем — посмотрим, зря сюда наезжали или нет.

— Как у шефа, ты не знаешь? — спросил Алексей.

— Он не звонил.

Николай и бойцы произвели обыск фирмы, но, как и сказала секретарша, оружейной комнаты не нашли. Установили личности секретарши, милиционера, охранника и амбала, доставили их в ближайшее отделение милиции, составили протоколы и затем отпустили. Забрали два сейфа, процессоры от компьютеров и опечатали офис.

Бугров вызвал из управления машину, бойцы погрузили в нее сейфы и оргтехнику и отправили в лабораторию ФСБ. Сам Николай с группой захвата поехал на квартиру к Виноплясову — решил навестить его по горячим следам, но того дома не оказалось. У капитана не было ордера на обыск квартиры, и поэтому он довольствовался тем, что поговорил с его женой. Испуганная женщина сказала, что Иннокентий Сергеевич приезжал, забрал какие-то вещи и срочно уехал в командировку.

— Понятно, в какую командировку он уехал, — процедил сквозь зубы расстроенный Бугров и попрощался.

— Их кто-то предупредил, это точно, — сказал ему на лестнице Рощин. — Такого еще не бывало, чтобы мы захватывали пустые стены.

Глава 10

Голодные, злые, усталые и недовольные Николай и Алексей приехали в управление поздно вечером и сразу сели за компьютеры писать отчеты о проделанной работе. Хотя, по большому счету, отчитываться было не за что. Свиста и Дятла не нашли, Виноплясова в офисе не обнаружили, а принесет ли свои плоды вскрытие сейфа и компьютерных файлов фирмы «Московские росы» пока было неясно.

Удрученные капитан и старший лейтенант уныло тыкали пальцами в кнопки клавиатуры и горевали над тем, что не смогли как следует подготовить операцию по захвату подозреваемых. Хотя они были уверены в том, что это не только их вина.

— Произошла утечка информации, как в случае с Ральфом, — размышлял вслух Николай. — Мы все вроде четко подготовили, быстро выдвинулись и внезапно захватили офис. Хотя уцелевшие Свист и Дятел имели время сообщить боссу Виноплясову о происшествии и о том, что они «засвечены».

— А если они убивают не для него и он не знает, чем они занимаются в свободное от работы время?

— Вскроем файлы их компьютеров, посмотрим, числятся ли они у него в штате, и тогда будем говорить, — удрученно произнес Бугров.

Через час в кабинет вошел полковник Давыдов, вошел мрачнее тучи, и Алексей с Николаем сразу поняли, что он тоже вернулся ни с чем. Шеф был необычно молчалив, кивнул сотрудникам, прошел к креслу и сел.

— Как у вас дела? — спросил его Бугров.

— Хреново, — коротко ответил тот, — Дятлова не взяли. — Потом постучал пальцами по столу, встал и вышел в коридор. Ушел к себе в кабинет и пробыл там ровно три минуты. Вернулся с нераспечатанной бутылкой коньяка, снова плюхнулся в кресло и спросил: — Стаканы есть?

Бугров встал из-за компьютера, достал из шкафа двухсотграммовые граненые стаканы, называемые в народе губарями, и поставил перед полковником. Тот откупорил бутылку, налил себе стакан под окантовку и, никому не предлагая, залпом выпил.

— Будете? — спросил он, после того как посмаковал послевкусие хорошего французского коньяка.

— Не откажусь, — ответил Николай и пододвинул пустой стакан поближе к шефу. Тот снова налил сначала себе, потом — Бугрову и затем уже — Толмачеву.

— Ну, давайте, чтобы всем нашим врагам пришел конец, — коротко, по-армейски сказал Давыдов и, не чокаясь, осушил второй стакан.

Парни выпили вслед за ним и буквально через минуту захмелели. Их мышцы и нервы расслабились, на душе стало тепло и хорошо, будто и не было перестрелки, погони и автомобильной аварии. Будто не свистели над головами пули, не было легких ранений, колоссального нервного напряжения и страха смерти.

Несмотря на то что чекисты за один присест осушили до дна пол-литровую бутылку коньяка, им показалось мало. Давыдов кивнул подчиненным, мол, это еще не конец, устало встал и вышел. Через минуту вернулся со второй точно такой же бутылкой, мигом откупорил ее и разлил в стаканы целительный нектар.

На этот раз оперативники не стали спешить, а выпили не по полному стакану, как налил шеф, а по половиночке, наслаждаясь вкусом напитка двадцатилетней выдержки.

— Эх, закусить бы, — сказал Алексей и вопросительно посмотрел на Бугрова. Но у того в кабинете еды не нашлось, и пришлось довольствоваться лишь самим «Ленди».

— У меня тоже закуски нет, — начал пьяно оправдываться полковник. — Коньяк в именном сейфе в моем кабинете есть, а закуски нет. Извините, ребята.

— Может, сходить в столовую, взять что-нибудь перекусить, а то целый день не ели? — вызвался Алексей.

— Давай, сгоняй, — махнул рукой полковник, — ты самый молодой, ноги у тебя быстрые, сходи, пожалуйста, купи поесть, это приказ. — Шеф достал из кармана тысячерублевую купюру и передал старшему лейтенанту.

— У меня найдется, — отмахнулся тот и вышел.

Пока он ходил в круглосуточную столовую управления, капитан и полковник сидели молча, ни о чем не говорили, и каждый думал о своем. Толмачев вернулся с большим пакетом провизии и стал выкладывать ее на стол. Он взял бутерброды с сыром и колбасой, три салатика «Оливье» в пластиковых коробочках, двухлитровый пакет сока, лимон и шоколад.

— О, — оживились офицеры, — пир горой.

После того как все разложили по пластиковым тарелкам, взялись за стаканы, чокнулись и мигом осушили их до дна. Не стали ловить кайф от аромата коньяка, а сразу начали закусывать. За полчала успешно допили вторую бутылку и съели все, что принес Алексей.

Потом закурили и хотели поговорить о делах, но полковник поднял вверх указательный палец и грозно им помахал в воздухе. Подчиненные поняли, что в пьяном виде о работе лучше не говорить, и даже начинать не стали. Все знали, что произошел провал, но анализировать результаты дела решили утром на свежую голову.

Комитетчики посидели в кабинете Бугрова еще часок, обсудили погоду, последний футбольный матч, недавний теракт в Ираке и решили расходиться по домам. Из управления вышли около трех часов ночи и сразу окунулись в жаркую, знойную, душную атмосферу московской летней ночи. Город еще не остыл от ослепительного дня, и асфальт, дома и булыжники Лубянской площади парили, как жаровня в бане.

На голубом небе не было ни облачка, и далекие звезды светили с бездонных небес маленькими фонариками. Красавица Москва замерла до утра, но по улицам все еще носились полуночные шляповозы, развозя по домам последних столичных гуляк.

— Как будешь домой добираться, машина-то разбита? — спросил Алексей.

— На такси поеду, а может, немного пешком пройдусь, — устало ответил капитан. — Ночь-то какая.

— А я на своей, — буркнул полковник, — благо недалеко.

Он был изрядно пьян и поэтому развезти сотрудников по домам не решился. Алексей и Николай видели состояние шефа и на него не обижались. Лишь бы сам успешно доехал. Когда представлялся случай, он всегда подвозил кого-нибудь домой, но сегодня был не в состоянии.

— Может, и вы на такси, — посоветовал полковнику Николай, — а то мало ли что…

— А что, — взвился Давыдов, — я не пьян, просто устал, работа сволочная, покоя нет, скорей бы на пенсию. — Он подошел к своему пятилетнему «Мерседесу-Е 210», отключил сигнализацию, открыл дверцу и плюхнулся на сиденье. Завел двигатель, помахал подчиненным рукой и дал газу. Быстро выехал со стоянки и помчался по пустынной площади. Алексей и Николай проводили его взглядом и стали ловить позднего «чайника».

Алексею повезло, и он поймал такси первым, пожал Бугрову руку, пожелал удачи, сел в машину и уехал. Бугров остался один на пустой площади и осмотрелся. Мимо него изредка проносились машины, но на его поднятую руку водители не реагировали. Тогда Николай пошел к «Детскому миру» и встал там. Ему показалось, что там поймать машину можно побыстрее.

Наконец возле него остановилось желтое московское такси, и водитель спросил:

— Куда?

— В Новогиреево, — ответил Бугров и получил долгожданное согласие.

Он сел на заднее сиденье «Волги», захлопнул дверцу и мимолетно взглянул на припаркованную неподалеку автомашину марки «Вольво». У нее были сильно тонированы стекла, и свет уличных фонарей не проникал в салон. Снаружи она казалась безжизненной и пустой, но внутри еле заметно вспыхнул и погас трепетный красный уголек. Видимо, кто-то затянулся сигаретой, и ее огонек на мгновение осветил кабину и лицо курившего.

Николай не придал никакого значения ни «Вольво» у тротуара, ни курильщику в ней — мало ли что, но когда у иномарки неожиданно включились подфарники и она тронулась вслед за «Волгой», он заинтересовался. Обернулся и посмотрел на нее в заднее стекло.

Таксист был лихим водилой, с места набрал хорошую скорость и понесся по площади, потом по пустой улице до Садового кольца, а оттуда на Таганку. Ночной город проносился мимо окон, и на душе у Николая было безмятежно спокойно и тепло.

Когда таксист встал на очередном светофоре, Бугров непроизвольно, без особого интереса обернулся и вновь обнаружил недалеко от себя ту самую «Вольво».

«Что он прицепился-то», — лениво подумал капитан и отвернулся. Стал глазеть на хорошо освещенные витрины магазинов, баров и казино.

Водитель рванул с места в опор и помчался по шоссе Энтузиастов в сторону Южного Измайлова, но надоедливая иномарка последовала за ним. Она ехала на расстоянии тридцати метров и не приближалась, но и не удалялась. Она не обгоняла такси, но и не отставала.

Бугров еще раз взглянул на привязавшуюся тачку, и тут в его сознании всплыла неприятная мысль: «Вдруг это хвост?»

Капитан решил проверить свою версию и попросил водителя изменить маршрут движения.

— Шеф, ты меня прости, — начал Николай, — я совсем забыл, мне надо в одно место заехать, сейчас сверни направо на Электродную улицу.

— Сделаем, — бойко ответил водитель, притормозил на светофоре и быстро повернул, куда было сказано. Бугров посмотрел назад, проедет ли иномарка мимо поворота или нет, но она стремительно сбросила скорость и свернула за «Волгой».

«Так, это хреново, — подумал Николай, — похоже на хвост.

Капитан посмотрел на водителя — маленького, щуплого мужчину преклонного возраста, мирно потягивающего дешевую папироску, и попросил его остановить у попавшегося на пути небольшого придорожного магазинчика. Тот выполнил все в точности и встал напротив его дверей.

— Я сейчас приду, и поедем дальше, — пообещал Николай и хотел вылезти из машины, но таксист обернулся и вопросительно на него посмотрел.

— Да. — Бугров вынул из кармана сто рублей и отдал водителю. — Только никуда не уезжайте. — Успокоившийся таксист с радостью взял деньги и кивнул, а Бугров вылез и пошел в стеклянный, просматривающийся с улицы небольшой продуктовый магазин. «Вольво» остановилась у бордюра в двадцати метрах сзади такси и потушила фары.

Николай встал к прилавку, посмотрел на молоденькую заспанную продавщицу и стал рассматривать витрину с водками и винами. Он смотрел на этикетки, но их не видел, и лихорадочно соображал, что делать и как выйти из этой хреновой ситуации.

«Для начала надо взять себя в руки», — приказал он сам себе и попытался немного успокоится, но уговоры не подействовали, и настроение у капитана портилось с каждой секундой.

Он не купил вино, а отошел к витрине, вынул сотовый, набрал номер приемной управления собственной безопасности ФСБ и стал ждать.

Через несколько секунд послышался голос дежурного:

— Майор Звягинцев слушает.

Бугров представился и попросил соединить его с начальником службы генералом Андреем Павловичем Тихомировым. Они с ним были знакомы, и Бугров знал, что Тихомиров — прекрасный, душевный, отзывчивый человек, честный офицер, верный Родине и присяге служака. Знал, что тот сегодня дежурный по управлению, сидит у себя в кабинете и как обычно просматривает какие-то дела.

Коммутатор, не говоря ни слова, переключил линию на приемную генерала, и в трубке послышалась приятная музыка. Через мгновение мембрана щелкнула, и Бугров услышал голос адъютанта:

— Приемная, — бодро произнес тот.

— Капитан Бугров, здравия желаю, — представился Николай.

— Здравия желаю, — ответил адъютант.

— Я хотел бы поговорить с Андреем Павловичем.

— По какому вопросу? — поинтересовался офицер.

— Вопрос личного характера.

— Можно точнее?

— Я сотрудник управления по борьбе с экономическими преступлениями, — уточнил Николай, — мне необходимо срочно поговорить с генералом.

— Я доложу, — ответил тот, и в трубке опять заиграла приятная тихая музыка.

Ждать пришлось недолго. Через несколько секунд Андрей Павлович вышел на связь и устало ответил:

— Тихомиров слушает.

— Капитан Бугров, здравия желаю …

— Доброй ночи, капитан, о чем вы хотели со мной поговорить? — спросил генерал.

— В данный момент за мной установлена слежка или нет?

В трубке послышалась пауза, а после нее руководитель ответил:

— Это секретная информация.

— Я понимаю, что это секретная информация, — начал настаивать Бугров, — но на меня сегодня дважды покушались и сейчас за мной опять следят. Я хотел бы знать — это наши люди или нет.

Тихомиров молчал несколько секунд, а потом ответил:

— Николай, сейчас за вами никто из наших людей не наблюдает. Слежка была снята сегодня днем по моему личному распоряжению.

— Понял. Значит, это враги.

— Вы где находитесь?

— На Электродной улице, — ответил Бугров.

— Выслать к вам оперативную группу?

— Нет, Андрей Павлович, сам справлюсь. Извините, что потревожил в столь поздний час, всего доброго. — Бугров хотел повесить трубку, но генерал добавил:

— Постойте, сегодня днем в кафе «Хмель» были убиты два моих сотрудника.

— Кто? — удивился Бугров.

— Двое парней в костюмах и с пистолетами, помните?

— Они даже оружием воспользоваться не успели. — Николай вспомнил двух парней, решивших вступить в перестрелку с киллерами и поплатившихся за это жизнью. Тогда в кафе он подумал, что они вооруженные секьюрити какого-то охранного агентства, случайно попавшие в перестрелку, или менты в штатском, но никак не комитетчики. Больно уж неумело, без подготовки они вступили в бой. Хотя, скорее всего, попав в перестрелку, они растерялись, не смогли реально оценить свои возможности и проиграли. Хотя как можно спрогнозировать неожиданное нападение киллеров…

— Помните их? — повторил генерал.

— Да, — подтвердил Бугров.

— Один из них был моим сыном, — уныло сказал Тихомиров и тяжело вздохнул.

Услышав это, Николай на мгновение открыл рот. Он понял, в каком состоянии сейчас находится генерал и как тяжело ему разговаривать с ним — Николаем Бугровым, являющимся косвенным виновником смерти его сына.

Но генерал будто прочитал мысли капитана и добавил:

— Я вас не виню, это было его первым боевым заданием, и он, к сожалению, не справился.

— Примите мои соболезнования, Андрей Павлович, я не знал, — попробовал оправдаться Николай. — И извините за беспокойство.

— Ничего. Я знаю, вы ничем не могли ему помочь. Но скажите, как он погиб?

— Киллеры неожиданно начали стрелять сначала в агента, а потом в меня. Я успел спрятаться за стойку бара и начал отстреливаться, а ваш сын и его напарник, я их тогда принял за охранников, спрятались под стол. Как и остальные посетители. Они могли там отсидеться до конца перестрелки и остались бы живы, но они вынули пистолеты, встали во весь рост и открыли огонь по убийцам. Они стали меня прикрывать и погибли геройски. — Бугров замолчал.

— Да, такова жизнь. — Генерал опять тяжело вздохнул и попрощался: — Всего доброго.

— Всего доброго. — Бугров выключил трубку.

Он вернулся в такси и попросил шофера ехать на Перовскую улицу. Машина устремилась вперед, а иномарка тронулась и последовала за ней. Николай сидел на заднем сиденье и думал о Тихомирове. Он не был знаком с его сыном и даже в лицо его не знал, но слышал, что тот служит под руководством своего легендарного отца и подает хорошие надежды. Он пришел в ФСБ после армии, и его сразу взяли в элитное, по меркам контрразведки, подразделение — службу собственной безопасности.

Роковым стечением обстоятельств было то, что Тихомиров-младший и еще один сотрудник службы наблюдали за Бугровым в кафе «Хмель» в тот самый момент, когда на него и Ральфа напали киллеры.

«Жестокая штука жизнь, — думал Бугров. — Отец устроил сына в элитное подразделение — служи и в ус не дуй, продвигайся по службе, получай звания и должности, меняй кабинеты и дорасти, как папаша, до генерала. Но киллерская пуля оборвала этот не успевший как следует начаться рост».

За горестными мыслями Николай отвлекся от дороги и не заметил, как вражеская «Вольво» начала приближаться. Она стремительно стартовала, догнала такси, поравнялась с ней и поехала рядом. Ее затемненные стекла были подняты, и Николай не смог разглядеть, кто в ней. Он всматривался в ее окна и пытался предугадать намерения находившихся в машине людей. В эти напряженные секунды он думал о том, что вот-вот стекла опустятся, из окон высунутся автоматы с глушителями на стволах и начнется беспощадный расстрел. Но, к счастью, этого не произошло. Перед светофором «Вольво» увеличила скорость и унеслась далеко вперед.

— Пронесло, — прошептал себе под нос капитан и немного расслабился.

Не доехав до дома трех кварталов, Николай решил выйти и попросил водителя остановиться:

— Вы поверните вон на ту улицу, и я выйду, — сказал он.

Водитель притормозил, повернул в переулок, проехал двадцать метров по темному, непроглядному двору и встал у дома. Бугров вынул пятьдесят рублей и добавил к уже отданной сотне.

— Спасибо, — поблагодарил он и вышел из машины.

— Вам спасибо, — сказал таксист, завел двигатель и дал задний ход, выехал на Свободный проспект и умчался по своим делам.

Николай вышел здесь специально, чтобы немного прогуляться, сбросить нервное напряжение и сбить со следа возможных преследователей. Он решил пройти к дому дворами, вдали от магистралей и непрошеных гостей на иностранных автомобилях.

Капитан осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, быстрым шагом направился в глубь двора. Думал, что дойдет до дома за десять минут, но не тут-то было. В переулок на большой скорости влетела синяя «Ауди-6», а за ней та самая зловещая «Вольво». Они осветили фарами темный, хоть глаз выколи, двор и сразу заметили удаляющегося контрразведчика. С визгом шин об асфальт машины остановились, их дверцы открылись, и из них выскочили семеро парней в бронежилетах и с автоматами «узи» в руках. Недолго думая, они кинулись за Бугровым, а тот, заметив их приближение, бросился бежать.

— Началось, — пробубнил он, юркнул за автомобильные ракушки, щедро расставленные во дворе, протиснулся сквозь узкую щель между ними и рванул в соседний двор.

— Во попал, так попал, — пособолезновал он сам себе. Он несся от одного гаража к другому и изредка посматривал на землю — искал металлический прут, палку или хотя бы камень. Дело в том, что Николай спьяну оставил именной пистолет «макаров» в своем сейфе в кабинете. Он надеялся, что перестрелки и погони на сегодняшний день закончились, но, к сожалению, грубо просчитался. Он не предполагал, что бандиты предпримут дерзкую попытку выследить его и уничтожить. Но случилось так, как случилось, и теперь капитану Бугрову приходилось спасать себя всеми доступными способами. Он искал хоть какое-нибудь оружие, чтобы эффективно воевать против вооруженных до зубов братков.

А бандиты не догадывались, что у капитана нет пистолета, и поэтому действовали осторожно, лишний раз на рожон не лезли. Они растянулись в цепь и загоняли его, как охотники загоняют затравленного волка, — методично преследовали и подбирались к нему ближе и ближе.

Николай бежал и бежал со всех ног, пока не уперся грудью в невысокий забор из сетки «рабица», огораживающий огромный школьный двор. Когда он перелез через него и спрыгнул на землю, то заметил у дерева большую толстую палку. Пошарив руками в кустах боярышника, вытащил длинную перекладину футбольных ворот и в сердцах выматерился. Орудовать такой оглоблей в драке было тяжело и неэффективно, и поэтому Бугров бесшумно положил ее на землю и рванул к зданию школы. Хотел как можно быстрее пересечь хорошо освещенный школьный двор, но бандиты заметили его и кинулись следом. Четверо продолжили преследование по двору, а трое побежали в обход, чтобы встретить капитана на той стороне.

Бугров несся, не оборачиваясь, но у угла здания остановился, обернулся и взглянул на преследователей. Это были рослые мужики возрастом около тридцати лет, тренированные и хорошо вооруженные. У каждого был автомат «узи» с глушителем, на поясе болтались запасные магазины и сбоку свисали большие армейские ножи. К тому же на них были легкие десантные бронежилеты, а на головах миниатюрные наушники с микрофонами у рта.

— Хороша экипировочка, — процедил сквозь зубы Николай и грешным делом подумал, что его преследует одно из подразделений комитетовского спецназа — «Альфа» или «Гром». Но это были прошедшие службу в спецназе и в ОМОНе хорошо обученные отставники, нанятые Виноплясовым для того, чтобы уничтожить Бугрова. Они целеустремленно преследовали его и постепенно добивались своей цели. Они с умелой армейской сноровкой, без единого выстрела гнали капитана в западню и ждали, когда ее крышка вот-вот захлопнется.

Но в планы Николая не входило умирать в расцвете лет в этих грязных, темных московских дворах, и он отчаянно боролся за свою жизнью. Он бежал и бежал, выбирая самые темные, мрачные участки дворов, чтобы его не пристрелил возможно имеющийся в бандитской группе снайпер.

В очередной раз Бугров обернулся, чтобы определить местоположение преследователей, и отметил, что они совсем близко. Он решил времени даром не терять и попытался оторваться от них бегом, но бандиты заметили его рывок и тоже ускорили движение.

— Уходит! — рявкнул долговязый парень в футболке «Адидас» и кинулся следом. — Леший, он к тебе бежит, встречай! — проговорил он в рацию.

Николай не слышал их переговоров, но догадывался, что преследователи разделились на несколько групп и гонят его, как зайца. Ждут, пока он устанет, выбьется из сил, затаится или выбежит на открытое пространство, где его можно будет запросто пристрелить из автомата или пистолета.

Бугров бежал что было сил и изредка спотыкался на камнях и бордюрах. Вдруг он зацепился ногой за какой-то предмет и кубарем полетел на землю. Падая, услышал звон металла и понял, что споткнулся о небольшую металлическую трубу.

Николай поднялся, вернулся и стал шарить пальцами по земле. Через несколько секунд он нащупал ту самую звякнувшую железяку и с радостью взял ее в руки.

— Вот это да, — прошептал капитан, — идеальное оружие.

Его ликованию не было предела, так как он сжимал в крепких руках немного ржавую и чуть гнутую полуметровую водопроводную трубу, вполне пригодную для драки.

— С ее помощью я добуду автомат и покончу с этими гадами раз и навсегда, — процедил сквозь зубы Бугров и снова бросился бежать.

Но теперь он не просто убегал, а искал место для засады. Он подбирал укромный уголок на пути своего следования, чтобы затаиться, дождаться появления кого-то из банды и внезапно напасть на него. Стремительно атаковав, он надеялся отбить так необходимое ему оружие. А с автоматом в руках он разделается с преследовавшей его оголтелой братвой.

Пробегая мимо дома, Бугров увидел у стены телефонную будку, а возле нее густой куст акации. Это было идеальным местом для засады, и капитан поспешил туда. Он пролез между будкой и кустом, поднял над головой трубу и замер в этой неудобной позе.

Меньше чем через минуту семеро бандитов выбежали на освещенное пространство перед домом, остановились и перевели дыхание.

— Где он? — отдуваясь, пробасил высокий парень в «Адидасе» — видимо, их командир.

— К дому побежал, — фыркнул коренастый амбал в черной куртке.

— Давайте за ним и смотрите не упустите, шкуру спущу. — Командир поправил на голове наушник и тихо проговорил в микрофон: — Пятый, подъезжай к нам, мы в ста метрах от тебя. Во дворе у магазина.

Командир в «Адидасе» быстро пошел во двор вслед за братками, а Николай в кустах чуть не подпрыгнул от радости. Он понадеялся, что бандиты уйдут и ему не придется вступать с ними в вооруженное противостояние. Но получилось совсем иначе.

Один из них — высокий неповоротливый бугай — вернулся, подошел к той самой будке, за которой схоронился Бугров, и стал осматривать ее. Он просунул глушитель автомата между ветвей и стал их раздвигать. Причем палец держал на спусковом крючке и был готов в любой момент произвести выстрел.

А капитан притаился за кустом у стены дома и ждал, когда бандит уберет оружие. В момент удара трубой по темени тот мог рефлекторно нажать на курок, и тогда пули устремились бы прямо в грудь контрразведчику. Но бандит раздвигал ветки и раздвигал, ища в кустах беглеца, и в конце концов нашел… Он повернул «узи» на телефонную будку и в этот миг получил сильнейший удар трубой по голове.

Бугай обмяк, осел на асфальт, а Николай схватил его за грудки и утянул в темноту. Прислонил спиной к стене и начал разоружать. Натянул себе на голову ободок с наушником и микрофоном, надел бронежилет, застегнул на поясе ремень с боеприпасами и ножом и поднял автомат. Проверил магазин, патронник и остался доволен. Вышел из-за куста боярышника и осмотрелся.

Несмотря на то что у него теперь появилось оружие, он с трубой все равно не расстался — «узи» повесил на плечо, а ее взял в руку. Он решил действовать по возможности тихо и пальбу открывать в самый последний момент.

Бандиты не заметили пропажи братка и продолжали обшаривать двор. Они были уверены, что капитан из него не выбегал, и искали его именно здесь. Растянулись цепью и скрупулезно осматривали каждый закуток, каждый куст и каждую ракушку. Они и не догадывались, что теперь сами стали мишенями в этой неравной опасной игре.

Следующей своей жертвой Бугров выбрал невысокого коренастого парня с наколкой на предплечье, осматривающего помойные ящики возле дома. Он некоторое время крутился возле них, а потом пошел в подъезд. Капитан убедился в том, что его никто не видит, и короткими перебежками от куста к кусту устремился следом. Юркнул в подъезд, тихо прикрыл за собой дверь и притаился в темноте. Затаил дыхание и стал слушать звуки шагов с лестничной клетки первого этажа.

Надо сказать, что Бугров до работы в отделе по борьбе с экономическими преступлениями был бойцом отряда специального назначения и в совершенстве владел приемами рукопашного боя, холодным оружием, стрелял из любых автоматов, пистолетов, пулеметов и гранатометов. Он участвовал в боевых операциях по освобождению заложников в Чечне и Дагестане, производил захваты опасных преступников и целых бандитских групп. Опыт боевых операций у него был немалый, и поэтому он в данной ситуации чувствовал себя как рыба в воде. Даже многолетняя работа за компьютером не притупила его боевых навыков.

Он тихо, без топанья и шарканья, проник на первый этаж, как беззвучная тень проскользнул в холл, там затаился и прислушался. По звуку шагов, доносившихся сверху, он понял, что коренастый где-то между вторым и третьим этажами и спускается вниз. Видимо, решил выйти на улицу и продолжить поиски там.

Николай, как привидение, скользнул в самый темный угол подъезда, поудобнее перехватил в пальцах трубу и стал ждать. Ничего не подозревающий бандит медленно спускался по лестнице, но капитан не видел, а только слышал его приближение. И вот, когда коренастый вышел на свет, Бугров стремительно приблизился, размахнулся и сильно врезал ему трубой по голове.

Парень не успел среагировать, откинул голову назад, поскользнулся и гулко упал на кафельный пол. Из разбитого темени струйкой потекла кровь, и на плитках стала быстро расползаться красная лужа. В свете тусклой лампы под потолком она казались бурой и ужасающей.

Николай не стал добивать раненого, а только забрал патроны, нож, рацию, автомат и направился к входной двери. Вдруг она распахнулась, и на пороге появился еще один браток — рослый, на вид неповоротливый мордоворот.

— Гога, ты где? — произнес он и прищурился. Через мгновение зрение восстановилось, и он увидел лежащего на полу товарища, а рядом с ним опасного контрразведчика:

— Ты чего? — неожиданно для себя выпалил он.

— Ничего, — ответил опешивший Николай.

Самонадеянный мордоворот, недолго думая, размахнулся и врезал Бугрову кулаком в челюсть. Тот уклониться не успел, а повернул голову вбок, чтобы смягчить сильный удар. Из глаз Бугрова полетели искры, он отлетел к стене и выронил оружие и трубу. А братан пошел в атаку и обрушил на капитана все новые и новые удары. Тот попытался уворачиваться, и это у него пару раз получилось, но тумаки сыпались градом, и ему досталось сполна.

Наконец капитан подставил руки под очередной увесистый молот, захватил предплечья бандита и притянув его к себе, что было силы врезал ему коленом в пах и добавил локтем в челюсть. Парень пошатнулся и попытался вырвать руки из железного капитанского захвата, но Бугров вновь саданул ему коленом в живот и локтем в нос.

От сильной боли парень охнул, присел и с размаху вломил Николаю головой в переносицу. Если бы он попал точно, то носовой хрящ прорвал бы мозг и Бугров мгновенно умер. Тогда победа осталась бы за бандитом. Но вместо носа он угодил в скулу и набил на ней большую лиловую шишку.

От удара в челюсть Николай начал терять сознание, но усилием воли заставил себя перетерпеть боль и продолжил драку. А соперник ему попался нешуточный. Бандюга в совершенстве владел приемами рукопашного боя, был силен и тренирован, терпел боль, умел держать удары и умел их наносить. Он видел, какое потрясение оказал на врага толчок головой в лицо, и приготовился долбануть второй раз. Хотел коварным ударом решить исход боя, но не тут-то было.

Бугров разгадал его намерения, оттолкнул от себя, развернулся и сильно врезал ему локтем в переносицу. Бандитский нос хрустнул, и на подбородок мгновенно хлынули две тонкие струйки крови. Тем не менее братан не отступил и тупо, как раненый бык, шел в атаку. Ударил Бугрова коленом в пах, да так сильно, что тот присел от нестерпимой боли и заскрипел зубами. В ответ Николай замахнулся и саданул ему локтем в голову, но мордоворот подставил руки и смягчил чудовищный удар. Тогда чекист врезал ногой в живот, а потом кулаком в челюсть.

Бой не на жизнь, а насмерть продолжался уже около минуты, но силы противников были равны, и никто пока не мог одержать победу. Мужчины безмолвно дубасили друг друга руками и ногами, и в тишине подъезда были слышны лишь шарканье ног, тяжелое сопенье, а иногда стоны и шлепки ударов.

Но вот Бугров изловчился, ловко подставил руку под очередной удар противника и ткнул растопыренными пальцами ему в лицо. Целил в глаз и попал. Это причинило мордовороту адскую боль, он вскрикнул, отскочил к стене, схватился руками за лицо и на мгновение потерял капитана из поля зрения. А Николай стремительно приблизился, размахнулся и нанес два точных сильных удара кулаками в мясистую челюсть противника.

Мордоворот вздрогнул, потерял сознание, обмяк и свалился на кафель. Бугров по инерции добил его ногой в живот и отошел.

— Фу! — облегченно выдохнул он и устало оперся спиной о стену.

Он перевел дух, пощупал свое покрытое синяками и ссадинами лицо, осмотрел разбитые костяшки кулаков и покачал головой.

— А осталось еще пятеро, — с досадой прошептал он, забрал оружие и, пошатываясь, побрел к двери.

Не успел он выйти на улицу, как в ночной тишине двора глухо прозвучали выстрелы из автомата с глушителем, а вокруг капитана засвистели пули. Двое бандитов увидели выходящего из подъезда беглеца и незамедлительно открыли по нему ураганный огонь. Бугров присел и рыбкой кинулся в кусты, а на том месте, где он стоял, пули выбили бетонную крошку из стены дома.

Николай приземлился удачно и сразу пополз к тоненькому деревцу. Как только дополз, выхватил из-за пояса запасной магазин и метнул его подальше от себя. При падении тот сломал несколько веток, ударился о камни и наделал много шума. Братки подумали, что беглец там, и открыли огонь по палисаднику. Тем временем капитан поднял автомат, прицелился и дал по врагам две короткие очереди. Вслед за ними он услышал вскрики и глухие падения тел на пыльный ночной асфальт.

— Осталось трое, — выдохнул Бугров.

В глубине двора застучали подошвы бандитских ботинок, но через несколько секунд и эти звуки стихли, и в воздухе повисла гробовая звенящая тишина. Николай даже услышал, как в кустах акации заливается парочка веселых цикад. Он лежал на том же месте в засаде и ждал, когда на свет одинокого фонаря выйдет кто-то из его преследователей. Именно в этом световом пятне и лежали два раненых парня.

Бугров осмотрел двор и заметил в его глубине темные фигуры. Это были двое из троих оставшихся в живых братков. Они стояли за деревьями, возле детской площадки, наблюдали за своими истекающими кровью товарищами и боялись подойти.

— Как думаешь, они мертвы? — спросил долговязый у широкоплечего.

— Не знаю. Может, ранены.

— Они не шевелятся, надо пойти и посмотреть, что с ними.

— А в это время он и нас шлепнет. Видишь, он где-то в тени прячется, а мы выйдем на свет. Нет, давай подождем…

— Вызови машины, а то мне что-то эта тишина не нравится, — с дрожью в голосе сказал широкоплечий. Долговязый поправил рацию и тихо произнес:

— Вадик, Гена, вы меня слышите? Давайте к нам быстро.

Послышался писк, и водители двух машин вышли на связь.

— Я здесь, — ответил Вадим. — Где вы?

— Мы во дворе, возле двенадцатиэтажки, валите сюда, оба.

Бугров решил больше судьбу не испытывать и пополз к стене дома. Возле нее встал и, осторожно ступая, двинулся в глубину темного двора. Он подобрался сзади к ничего не подозревающим бандитам и сначала хотел свалить их одной очередью, но потом поразмыслил и поступил иначе.

Он прицелился широкоплечему в ногу и один раз выстрелил. Тот вздрогнул и, не издав ни единого звука, свалился в детскую песочницу. Там схватился за пробитое пулей бедро и тихо застонал. Долговязый же среагировал молниеносно — прыгнул рыбкой в кусты, а когда приземлился, быстро развернулся и дал автоматную очередь по периметру двора.

Бугров от бандита такой прыти не ожидал, упал в кустиках возле детского деревянного домика, прицелился в огненные всполохи из ствола автомата противника и дал очередь. Пули пронеслись через весь двор, сбили листики на ветках кустов, просвистели над головой братка и застряли в стволе небольшого деревца.

Испуганный парень по-пластунски пополз к деревьям и спрятался за толстым тополиным стволом. Николай отполз к деревянному детскому домику, укрылся за его бревенчатой стеной и осмотрелся.

Во двор стремительно въехала автомашина «Вольво» и остановилась напротив детской площадки. Дверь ее открылась, и на улицу вышел худой пацан в пиджаке красного цвета. Он осмотрел темный двор и, не увидев никого из своих, решил вернуться обратно в машину. Уже поставил правую ногу в салон, но получил сильный удар трубой по затылку и завалился на водительское кресло.

Николай быстро затолкал его на соседнее сиденье, сел за руль, осмотрел пустой салон, захлопнул дверцу, переключил скорость и дал полный газ. Направил машину в центр двора, к тем самым кустам, где залег долговязый. На ходу выставил автомат в окно и приготовился атаковать, но первым выстрелил бандит.

Шквал пуль разбил в мелкие брызги боковое стекло и в мгновение ока превратил водительскую дверцу в решето. Бугров не стал дожидаться, пока его убьют, и, не целясь, открыл ответный огонь по врагу. Бандитский «узи» затих, но капитан не переставая поливал огнем кусты и траву возле них. Наконец магазин кончился, и он уверенным движением его сменил. Остановил машину напротив кустов, быстро вышел, спрятался за стволом ближайшего дерева и сразу увидел лежащего на земле долговязого. Он не шевелился и не подавал признаков жизни. Видимо, пули Бугрова, выпущенные наугад, все-таки ранили его или убили.

Капитан смотрел на бездыханного бандита, но подходить к нему не спешил, знал, что это может быть хитрая уловка врага. Постояв немного и понаблюдав, он наконец поднял автомат, направил его на парня и быстро подошел. Но, увидев кровь на лице и груди, сразу успокоился и опустил оружие. Присел, пощупал сонную артерию на шее убитого и убедился, что сердце остановилось.

Николай подошел к машине, выволок парня в кроваво-красном пиджаке и положил на землю возле кустов. Собрал оружие и боеприпасы, сложил их на переднем сиденье «Вольво», сел за руль, захлопнул дверцу и уже хотел уезжать, как вдруг водительская дверь открылась и перед Бугровым возник крепыш со шрамом на верхней губе.

— Леший, где Ва… — сказал он и осекся.

Бандит вытаращил глаза, с ужасом осмотрел салон «Вольво» и увидел за рулем не своего товарища, а преследуемого ими комитетчика. Лицо его вытянулось от изумления, он открыл рот, а потом повернулся и бросился бежать к «Ауди».

Николай оторопел. Он не успел схватить автомат и выстрелить ему вслед. Водитель второй бандитской машины прыгнул за руль, одним поворотом ключа завел мотор и рванул в атаку. Выставил в окно автомат и стал стремительно приближаться к «Вольво». Капитан переключил рукоятку скоростей, надавил на газ и понесся по темному двору, но «Ауди» нагнала его, с ходу врезалась в задний бампер и одним махом помяла его. Бугров направил автомат назад и через стекло «Вольво» дал длинную очередь. Пули, проделав дыры в стеклах, пронеслись мимо уха водителя «Ауди» и застряли в кожаной обшивке салона. Бандит тормознул и немного отстал, а Бугров успел за это время выехать из двора на проспект и дать полный газ.

Водитель «Ауди» начал увеличивать скорость, но вдруг из кустов ему наперерез выскочил бригадир в «адидасовском» костюме. Он замахал руками, призывая другана остановиться, и тому пришлось затормозить.

Командир сел в машину и выдохнул в лицо водителю:

— Что стряслось?

— Не знаю, за рулем нашей тачки тот самый мент.

— Как такое случилось? — не понял бригадир.

Все это время он обследовал соседние дворы и не видел, что шесть человек из его команды были вырублены удачливым проворным комитетчиком.

— Этот гад убил всех наших, а Вадика вышвырнул из «Вольво» и теперь на ней удирает.

— Как удирает? — выпалил «адидасовец». — Давай за ним!

Водитель, не дожидаясь, пока дверь захлопнется, дал полный газ, вырулил на проспект и устремился в погоню за «Вольво». Надавил на педаль газа так, что массивная восьмая модель за двенадцать секунд разогналась до двухсот километров в час.

Бугров заметил, что его преследуют, и стал понемногу прибавлять скорость. Он вел машину уверенно, но чувствовал, что в ней что-то не так. Видимо, во время обстрела пули пробили какие-то узлы и агрегаты двигателя, и «Вольво» больше ста сорока километров не выжимала. Николай установил пятую скорость и вдавил педаль газа в пол, но мотор надсадно ревел, скорости не выдавал, и машина, что называется, вязла в асфальте.

— Чертова рухлядь! — выругался капитан.

Иномарки вылетели на Кольцевую автодорогу и понеслись по ней против часовой стрелки. «Ауди» быстро нагоняла «Вольво», и Николай стал готовиться к тому, что его начнут обстреливать. Он посматривал по сторонам, ища поворот или развязку, но на этом участке трассы ее не было.

И вот «Ауди» приблизилась настолько, что находящиеся в ней бандиты могли запросто открыть огонь, но их автоматы почему-то молчали. Видимо, не хотели уродовать дорогую красивую машину. Но вскоре все сомнения были развеяны: «Ауди» переместилась левее «Вольво», «адидасовец» выставил в окно «калаш» и нажал на курок.

Пули смертоносным градом обрушились на машину, пробили спинки кресел, обшивку салона и торпеду, но в капитана чудом не попали. Он успел опуститься с сиденья на пол и прижался плечом к водительской двери. Одновременно с этим надавил на тормоз, и «Вольво» начала резко сбрасывать скорость. Ее развернуло на пустой ночной трассе, она стала поперек нее, бампер долбанул в бампер несущейся сзади «Ауди» и от этого страшного удара завертелась, как волчок. Водитель «немки» не справился с управлением, машина вылетела на обочину, пролетела до кювета и рухнула в него. Кувыркнулась пять раз через крышу, срезала росшую на обочине тоненькую молодую березку и остановилась в кустах. В ее кабине были гранаты «РГД-5», от удара у одной из них выскочила чека, и она взорвалась. Мгновенно сдетонировал бензобак, и огненный смерч взметнулся над деревьями.

Продолжая вращаться, «Вольво» пересекла дорогу и врубилась в железобетонный столб уличного освещения неподалеку от тех кустов, в которых взорвалась «Ауди». Столб согнулся у основания, сломался и рухнул на крышу машины. Бугрову повезло, и бетонная махина прошла в нескольких сантиметрах от него, сильно деформировала крышу и задние сиденья, но до пола не дошла.

Огонь охватил «Ауди» и за считаные секунды превратил в две ужасные головешки «адидасовца» и крепыша со шрамом на лице. Но самым страшным оказалось то, что от взрыва гранаты бензин разбрызгался вокруг машины и теперь горел и нещадно чадил. Сухая пожухлая трава на обочине шоссе тоже загорелась, и огненная дорожка стала постепенно подбираться к прижатой столбом «Вольво». До нее ему оставалось каких-нибудь десять метров.

Очнувшийся Бугров несколько раз мотнул головой, осмотрелся и с ужасом увидел полыхающую иномарку в двадцати метрах от себя. Он сразу сообразил, что если срочно не выберется из машины, то сгорит в ней заживо. Капитан попробовал открыть дверь, но это у него не получилось. Дверь заклинило, крышу смяло, а в сузившееся окно пролезть было невозможно.

Капитан отдышался, принял более удобную позу и оценил свое состояние как удовлетворительное. Он был жив, здоров и даже не ранен, хотя левое плечо болело от сильного удара о дверцу. Николай осмотрел окрестности и пришел к выводу, что надо выбираться самому, потому что вокруг никого не было. По трассе проносились редкие машины, и им не было дела до полыхающей «Ауди» и раздавленной столбом «Вольво». Хотя кто-то из свидетелей вызвал милицию и «Скорую», и они уже приближались к месту трагедии. Их разноцветные вращающиеся маяки на крышах Николай заметил в двух километрах от себя. Но огонь неминуемо надвигался, и капитан решил выбраться самостоятельно.

Столб упал на крышу машины, и она сложилась пополам, как книга. Бугрова придавило опустившимся потолком, но он мог шевелиться, двигать руками, ногами и головой. Его жизненное пространство сильно сужала рулевая колонка, а руль упирался прямо в горло. Бугров попробовал отогнуть его и с силой надавил на него руками, но тот даже не поддался. Тогда Николай сел поудобней, уперся основательней и попробовал еще раз.

От неимоверного усилия сухожилия в руках и плечах капитана затрещали, но он сумел отжать от себя рулевую колонку и вдавил ее в торпеду.

Теперь Николай получил возможность двигаться и решил открыть искореженную дверь. Он поджал ноги, вытащил их из-под торпеды, развернулся, уперся в сморщившуюся дверцу и с огромным усилием выдавил ее. Она приоткрылась, но не полностью, и в образовавшуюся щель пролезть было невозможно. А огонь надвигался стеной, и уже в салоне «Вольво» запахло дымом и стало труднее дышать.

— Неужели я погибну здесь, в расцвете лет, изжарюсь в этой топке, как куренок в гриле, — скрежеща зубами, прошептал Николай и с остервенением стал долбить ногами в болтающуюся на петлях дверцу. Она ходила туда-сюда, но согнувшаяся стойка не давала ей открыться полностью. А огонь уже подобрался к самой машине, и передние колеса начали пылать. Пламя стало облизывать капот и двигатель, а в моторном отсеке вдруг вспыхнуло масло.

— Только бы бензопровод не загорелся и бензобак не рванул, — процедил Николай и изо всех сил долбанул правой ногой в петлю двери. Отбил пятку, но немного изогнул скобу.

А помощи все не было. Никто из редких водителей не пришел на помощь капитану, и он, рискуя жизнью, весь в дыму и копоти продолжал выбираться из охваченной огнем машины. Тупо, что было силы дубасил ногами в основание двери в надежде, что металл не выдержит ударов и лопнет, дверца откроется и он вылезет на улицу через узкую щель между полом и потолком. Но пока петли не поддавались, и Бугрову на спасение оставалось все меньше и меньше шансов. Он уже стал задыхаться от едкого дыма, заполнившего весь салон. Капитана обдало неимоверным жаром, и кожаная обивка кабины была готова вот-вот вспыхнуть. Но он нанес очередной сильный удар, сломал петлю, и дверца распахнулась полностью.

Николай с облегчением выдохнул, но вдохнуть не смог. Горячий дым наполнил рот, и сознание контрразведчика помутилось. Он что было силы толкнулся руками и подался в проход, но по пути застрял и остался лежать наполовину в машине, наполовину на улице.

А салон уже запылал. Огонь охватил кожаную обивку кресел, пластиковую торпеду и потолок. Николай схватился руками за раскаленную стойку и потянул ее на себя. Тело стало медленно выходить из проема и оказалось на улице. Неожиданно чьи-то сильные руки подхватили Николая и отволокли на пять метров от иномарки. Он судорожно вдохнул чистого воздуха, вскочил и метнулся к дороге, а его спаситель рванул за ним. В этот миг за их спинами послышался глухой хлопок, и канаву осветил яркий сноп огня. Это взорвался бензобак «Вольво». Николай буквально на мгновение сумел опередить взрыв и отвел от себя неминуемую смерть.

Бугрову помог вылезти из полыхающей иномарки гаишник. Он первым подъехал к месту трагедии, выбежал из своего похожего на лодку «Шевроле» и кинулся к «Вольво». Увидел в ней отчаянно борющегося за жизнь человека и, несмотря на пламя, подбежал к ней, рванул дверцу и отбросил ее в сторону. Николаю показалось, что это сделал он сам, но на самом деле ему помог милиционер. Он схватил Бугрова за ногу и выволок из салона. Потом оттащил на безопасное расстояние и положил на землю. Если бы гаишник не помог, то Бугров сгорел бы в машине заживо.

— Жив? — выпалил старший лейтенант.

— Да, вроде жив, — ответил Николай.

— Кто еще в машине?

— Никого, я один, — отдуваясь, ответил капитан и плюхнулся на асфальт.

— Ну, отдыхай…

— Спасибо тебе, командир, ты мне жизнь спас, — поблагодарил Николай и закашлялся.

Приехали пожарные, развернули шланги, и первые струи пены преградили путь беснующемуся огню. Иномарки быстро потушили, а пришедшего в себя Бугрова пригласили в милицейскую машину для составления протокола. Милиционерам очень хотелось знать, что произошло на дороге. Бугров неохотно сел на сиденье микроавтобуса, достал из кармана удостоверение и показал служивым. Увидев его, они приутихли, но все же достали бумаги и попросили капитана написать объяснительную.

— Знаете, что я вам скажу, — начал Бугров. — Я сейчас позвоню, сюда приедет оперативная группа, они обследуют место происшествия. А вы пока ничего не трогайте — в машинах трупы и оружие.

Николай взял сотовый, связался с управлением и доложил о случившемся. Фээсбэшники приехали через полчаса, оцепили место происшествия и начали расследование. Николая посадили в машину и отвезли в управление.

Глава 11

Как только Бугров вошел к себе в кабинет, то с ходу плюхнулся в кресло и с облегчением выдохнул. Он посидел немного, потом встал, подошел к небольшому зеркалу и осмотрел себя. Его одежда пропахла гарью, закоптилась, испачкалась и была сродни тряпкам бомжа. Но переодеться было не во что, и поэтому Николай только вымыл руки, умылся и вновь сел в кресло отдыхать. У него не было сил для того, чтобы поехать домой и привести себя в порядок.

Через час он немного восстановился, встал и подошел к окну. Над Москвой вставала прекрасная утренняя заря, и голубое, чистое небо и солнце предвещали хороший теплый день.

Бугров взял телефонную трубку, позвонил Алексею Толмачеву и застал его проснувшимся и бодрым. Он не стал по телефону объяснять что-либо, а только попросил его по дороге на работу заехать к нему домой и взять одежду. Сказал, что позвонит жене и попросит ее собрать пакет с необходимыми ему вещами.

Алексей понял, что ночью что-то случилось, но допытываться не стал и сделал все, как просил друг. В управление он приехал через два часа и привез Бугрову пакет, а в нем джинсы, кроссовки, рубаху и ветровку. Все, что тот попросил положить туда свою жену Люсю.

Николай поблагодарил Алексея и быстро переоделся. Старую одежду запихнул в ту же целлофановую сумку и кинул в угол.

— Что случилось? — наконец спросил его Алексей.

— Ничего особенного, — ответил Николай. — Ночью на меня напали бандиты и чуть не убили.

— Вот это да, — взвился Толмачев. — И как это произошло?

— Они прицепились ко мне у самого управления и провожали аж до дома. Потом напали.

— И…

— Дальше позже расскажу. Тошно. От этой страшной бойни еще не отошел, все тело болит. Такого испытания в моей жизни никогда не было, чудом в живых остался.

В половине одиннадцатого приехал Давыдов и сразу зашел в кабинет Бугрова, внимательно осмотрел его, потом подошел и по-отечески похлопал по плечам.

— Мне сообщили в общих чертах, что с тобой произошло, — коротко сказал он и сел на стул напротив рабочего стола Николая. — Нас вызывает генерал Нефедов, идем к нему, и там подробно расскажешь, что случилось.

Николай кивнул и устало встал.

— Мне идти? — спросил Толмачев, но полковник отрицательно покачал головой и двинулся к двери. Бугров поспешил за ним.

В кабинете генерала состоялся неприятный разговор, и Николаю пришлось подробно рассказать все, что с ним произошло этой ночью. Адъютант генерала Протасов снимал доклад капитана на видеокамеру, а Нефедов и Давыдов сидели в креслах и с интересом слушали.

Николай рассказал все до последней детали, только не упомянул один факт — свой ночной звонок начальнику управления собственной безопасности ФСБ генералу Тихомирову и его сообщение о том, что в перестрелке в кафе «Хмель» погиб его сын.

— Ну вот и все, — закончил повествование Бугров, — на служебной «Волге» меня привезли в управление, я прошел к себе в кабинет и уселся в кресло отдыхать. Сначала заснуть не мог, а под утро часок вздремнул. Правда, сидя.

— Ну и досталось вам, капитан, — покачал головой генерал и попросил адъютанта выключить камеру. — Как вы думаете, из-за чего произошло нападение? — спросил он после паузы.

— Не знаю, — задумался Николай. — Наверное, я свидетель, а свидетелей, как известно, убирают.

— Чего свидетель — убийства Ральфа в кафе «Хмель»?

— Наверное. Но можно предположить, что они хотят убрать всех, кто знает о криминальной деятельности Тарасова, — добавил Бугров.

— Тогда им надо будет ликвидировать человек десять из контрразведки, включая меня, Давыдова и тебя, — парировал Нефедов. — Это не та версия. Я думаю, им нужен ты, — шеф указал пальцем на Николая, — и только ты.

— Это возможно, но почему? — Бугров пожал плечами.

— Почему они за тобой охотятся — это вопрос.

Бугров и Давыдов молчали.

— Ладно, давайте разбираться с самого начала, — уже спокойней начал Нефедов. — Что нам известно о Ральфе?

— Пока вы с Толмачевым гонялись за киллерами — Свистуновым и Дятловым, — произнес Давыдов и открыл свою неизменную красную папку, — я нашел досье на Ральфа — Гурвича Александра Михайловича — и выяснил следующее. — Полковник сделал паузу, нашел нужную строчку и начал читать: — Он родился в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году в Ленинграде. Учился в школе, потом в юридическом институте, работал юристом в нескольких организациях, включая Министерство иностранных дел. Член коллегии адвокатов России, написал несколько научных работ по юриспруденции и праву, преподавал право в Ленинградском университете. Специалист по международному праву, два года стажировался в Соединенных Штатах и получил степень профессора Нью-Йоркского университета. Потом вернулся и преподавал право в МГУ.

Семь лет назад его пригласил к себе на работу Тарасов. Он тогда только открыл «Крассбанк», и ему нужен был грамотный юрист со знанием международного права. За эти годы Тарасов высоко взлетел, и в этом ему помог Александр Михайлович Гурвич.

— Так почему же Ральф предал босса? — спросил Бугров.

— Непонятно. Может быть, у них возник конфликт. Но я знаю одно: после стольких лет совместной работы нужен очень веский мотив, чтобы предать. — Нефедов вынул из золотого портсигара сигаретку, размял ее в пальцах, вставил в рот, поднес зажигалку и чиркнул колесиком. Закурил, выпустил сизое кольцо дыма и задумчиво посмотрел на сотрудников.

— Может быть, этот Ральф, когда увидел, какими методами Тарасов рвется во власть, решил ему помешать? — добавил Николай.

— Может быть, — предположил Давыдов, — но тут есть сообщение, что год назад в Санкт-Петербурге погиб его единственный сын — Гурвич Борис Александрович.

— Убийство? — спросил Нефедов.

— Нет. Он разбился на своей машине — «Мерседесе».

— Был бизнесменом?

— Скорее авторитетом, руководителем крупной криминальной группировки. Занимал высокое место в преступном мире Питера и был богатым человеком.

— Как же он угодил в аварию?

— Ехал на большой скорости и заснул за рулем, выскочил на встречную полосу и столкнулся с грузовиком. Погиб мгновенно.

— На убийство не похоже, хотя могли подсыпать снотворное в питье или еду… — высказался Коля.

— Снотворное в крови обнаружили, но сам он его выпил или ему подсыпали — осталось загадкой. Расследование провели вяло и неграмотно. Все списали на оплошность самого Гурвича.

— Так, значит, убийство не исключено, — подытожил генерал.

— Не исключено. — Давыдов захлопнул папку и положил ее на стол.

— Мог Тарасов прямо или косвенно быть причастен к смерти Гурвича-младшего, у них совместные дела были? — спросил генерал.

— Это только версия, и доказательств нет, — кивнул Давыдов.

Нефедов отпустил капитана и полковника, и они вернулись к себе в отдел. Уселись в кресла в кабинете Бугрова и расслабились.

— И все-таки, почему они за тобой охотятся? — спросил Давыдов.

— Да я сам не знаю, — устало ответил Николай и сладко зевнул.

— Тебе надо быть начеку, — посоветовал Алексей.

— Я знаю, хочу на время отвезти семью в безопасное место, — сказал Бугров и вопросительно посмотрел на полковника.

— Правильно, их могут в заложники взять, а потом заставить тебя выполнять любые требования.

— Можно мне поехать домой и заняться семьей? — спросил Николай разрешения руководителя.

— Да, возьми оружие и Толмачева в подмогу, а когда отвезешь их, мне сообщи, как все прошло. А я пока займусь твоим делом. Надо просмотреть рапорты оперативных групп с Кольцевой автодороги и из двора, где ты бандитов угрохал.

— Удачи, — Николай и Алексей встали и пожали полковнику руку.

— Вам удачи, — высказал пожелание тот.

Наступило прекрасное утро, и над Москвой взошло кровавое солнце. Начинающийся день обещал быть душным и жарким, без признаков дождя или мало-мальски заметного похолодания.

Виктор Александрович Тарасов приехал в свой «Крассбанк» в полдевятого утра, быстро прошел в кабинет, сразу сел за рабочий стол и включил компьютер. Молоденькая сексапильная секретарша Катя, как обычно, принесла ему на подносе кофе, бутерброды с икрой, печенье и удалилась.

Немного перекусив, Тарасов погрузился в сводки с фондовых бирж и стал изучать курсы основных мировых валют. Вчитывался в каждую строчку разницы купли и продажи доллара и евро. Вдруг зазвонил телефон и Тарасов неохотно взял трубку. Катя сообщила по селектору, что на проводе господин Виноплясов, и банкир разрешил их соединить. В трубке послышались щелчки и немного взволнованный голос хозяина охранного агентства.

— Доброе утро, Виктор Александрович, — пробасил Виноплясов, — нам надо срочно поговорить. Можно приехать?

Банкир задумался, прикидывая в уме лучшее время для аудиенции, и решил, что неотложные дела надо делать первыми:

— Приезжайте как можно быстрее, — разрешил он, — а то в одиннадцать у меня встреча в Думе.

— Буду через пятнадцать минут, — обрадовал охранник и выключил связь.

Это время Тарасов провел за изучением финансовых сводок и не думал о предстоящем разговоре с Виноплясовым. Но когда Иннокентий Сергеевич вошел в кабинет, он отложил документы, встал, вышел ему навстречу и тепло поздоровался за руку.

— Здравствуйте, уважаемый Кеша, — съязвил банкир и заулыбался.

— Добрый день, Виктор Александрович. — Виноплясов улыбнулся в ответ, но потом помрачнел и перешел к делу.

Бывшему сотруднику МУРа, полковнику в отставке Иннокентию Сергеевичу Виноплясову, было пятьдесят лет, но на вид ему давали гораздо меньше. Он не пил, не курил, занимался спортом, соблюдал диету и вел что называется «правильный образ жизни». Был отменным семьянином, любил жену и двух своих уже взрослых дочерей, но имел молоденькую любовницу и иногда баловался с проститутками. Ну какой мужчина с деньгами откажется от мимолетного возвращения в свою молодость, к игривым развратным красоткам?

Кеша, так называли его близкие люди, был высокого роста, массивный мужчина с большой головой и крупными чертами лица. Глаза у него были злые — немигающие, нос прямой — греческий и тяжелый массивный подбородок. С первого же взгляда можно было определить, что это властный человек, не терпящий малейшего неповиновения от подчиненных. Но к тем, от кого сам зависел, он обращался с легким заискиванием и подобострастием.

Одевался он всегда с иголочки, из дорогих магазинов и кутюрье и был франтом. Любил красивые машины и ездил на спортивной двухдверной малиновой «БМВ-650». Также у него был спортивный «Мерседес-220» и пара джипов.

Эти роскошные иномарки, как и новая пятикомнатная трехсотметровая квартира и дорогая мебель появились у него после того, как организованная им охранная фирма «Московские росы» заработала на полную мощность. До этого полковник Виноплясов служил в МУРе и еле-еле сводил концы с концами на небольшую милицейскую зарплату. После ухода в отставку он организовал охранное агентство и наконец-то развернулся.

Клиентами полковника стали известные актеры и актрисы, крупные банкиры и предприниматели, политические деятели и депутаты. В фирме бывшего омоновца была жесткая армейская дисциплина и безупречный порядок. Сферы деятельности были разные: личная охрана и охрана офисов, розыск пропавших людей и грузов, слежка за неверными супругами, выбивание денег из должников, запугивание и ликвидация неугодных людей…

Заказы на убийства Виноплясов принимал только у очень узкого круга своих клиентов, и стоили они баснословно дорого. Заказчиками были в основном банкиры ранга Тарасова, политические деятели и предприниматели. А ликвидировать приходилось обнаглевших мафиозных авторитетов, тех, кто мешал расширению бизнеса, и тех, кто предал.

Виноплясов гарантировал полную анонимность заказа, полную безнаказанность, но и брал за услуги большие деньги. Он имел прочные связи в МУРе и ФСБ, и поэтому ни киллеров, ни тех, кто их нанимал, никто никогда не находил.

Заказными убийствами в агентстве Виноплясова занимались несколько проверенных людей из числа бывших сотрудников правоохранительных органов. Для этих целей был создан специальный секретный отдел, и курировал его сам Кеша.

Отдел работал так: несколько агентов следили за клиентом, что называется, разрабатывали его, а потом выводили на него киллеров. Кто будет стрелять — знал один Виноплясов, и ни киллеры, ни агенты в лицо друг друга не знали. Созданная Иннокентием Сергеевичем криминальная машина отлично функционировала и не давала сбоев до тех пор, пока Тарасов не приказал захватить в заложники капитана Бугрова. И нашла коса на камень. Николай солидно потрепал Кешиных громил и доставил ему самому много неприятных переживаний.

Полковник пожал мягкую ладонь Тарасова, прошел в центр кабинета и сел в большое кожаное кресло. Виктор Сергеевич уселся напротив, демонстративно взглянул на платиновые с бриллиантами наручные часы швейцарской фирмы «Омега» и перевел взгляд на гостя.

— Что вы мне хотели сообщить? — начал он.

— Здесь можно говорить? — озабоченно спросил Кеша.

— Да, теперь жучков нет, — улыбнулся банкир. — Кстати, отлично выполненное задание, я имею в виду Гурвича. — Тарасов встал, подошел к сейфу, открыл его, вынул оттуда увесистый сверток и положил его на стол перед Кешей. В свертке было сто тысяч долларов — вторая часть гонорара за убийство Ральфа. Полковник взял его, взвесил в руке, а потом сунул в фирменный кожаный портфель. Затем состроил на лице кислую мину и сказал:

— Сегодня ночью погибли несколько моих лучших агентов. Они выполняли ваш заказ, и вот чем все кончилось.

— Как это произошло? — испугался банкир.

— Они, как вы и просили, должны были захватить в заложники капитана контрразведки Бугрова, но не смогли этого сделать и погибли.

— Как так?

— А так, — поморщился Виноплясов, — этот Бугор — падла, какой-то супермен, и ему чертовски везет. Он один сумел вырубить почти всех моих людей.

— Да, это плохо. Что вы намерены делать?

— Я хотел у вас спросить — обязательно его брать живым? Я бы предпочел оставить его в покое или на крайняк ликвидировать.

— Нет, его пока убивать нельзя, — воспротивился Тарасов, — его надо обязательно взять в заложники и добыть интересующую меня информацию.

— Он ею точно располагает?

— Точно, точнее некуда. Это вопрос моей депутатской карьеры, если хотите — вопрос жизни или смерти. Сейчас моя карьера зависит от того, смогу я стать депутатом или нет. Мои компаньоны по финансовой корпорации поставили на меня огромные деньги, и если я пролечу с Думой, то доверию мне как бизнесмену придет конец и самому бизнесу тоже. Неудачник никому не нужен. А мое депутатство сейчас напрямую зависит от того, получу я обратно имеющийся у Бугрова компромат или нет. Если получу, то все будет нормально, а если нет… Я об этом и думать не хочу, вы меня поняли.

— Ну, если все так серьезно, — Кеша нахмурился. — Вы хоть намекните, в чем суть дела, какие документы надо достать?

— Ваша задача схватить Бугрова и доставить его ко мне. Я сам буду с ним говорить на эту тему, один, без посторонних. Ваше дело сначала поймать его, а потом, после завершения дела, убрать. Если он будет сопротивляться и сразу не отдаст то, что мне нужно, то его надо будет немного попинать. А когда отдаст добытый Гурвичем компромат — исчезнет навсегда.

— Дело очень сложное, — покачал головой Виноплясов.

— Я увеличу гонорар втрое, но его нужно довести до конца. — Банкир был непреклонен.

Несмотря на деликатность в общении и свою неспортивную внешность, Тарасов был очень умным, волевым человеком и привык все свои дела доводить до логического завершения.

Услышав о компенсации и быстро сосчитав в уме сумму, Виноплясов оживился:

— Ваше дело будет во что бы то ни стало выполнено. Людей у нас хоть пруд пруди, на десятерых Бугровых хватит, поэтому мы поступим так…

— Меня не интересует, как вы добьетесь цели, — перебил его банкир, — мне важен результат. — Тарасов кивнул, вновь посмотрел на часы, давая понять полковнику в отставке, что аудиенция окончена. Тот понял босса без слов, встал, за ним следом поднялся банкир и проводил его до двери. Когда Кеша удалился, Тарасов вернулся в свое рабочее кресло и задумался: «Капитан контрразведки Бугров в одиночку ухлопал нескольких, по утверждению Кеши, крутых бойцов. Это хреново, и лучше бы иметь такого парня в друзьях, чем во врагах. Надо продумать запасной вариант решения проблемы, а то вдруг Кеша и второй раз не справится…»

Потом банкир отогнал тягостные мысли и погрузился в изучение документа на плоском, как доска, мониторе компьютера.

Глава 12

Николай вынул мобильник, набрал номер сотового телефона жены и стал ждать. Через несколько секунд Люся ответила и очень удивилась, что он связался с ней среди дня.

— Привет, — сказал Николай, — у вас все нормально?

— Да, Колюша, а как у тебя?

— Пока ничего, где Павлик?

— В песочнице ковыряется, а я сижу на лавочке и беседую с соседками. Ты сегодня домой приедешь или как вчера?

— Я вчера ехал домой, но не доехал, — успокоил жену Николай. — Опять на работу вызвали. Служба такая.

— Про службу твою я уже сотню раз слышала, — обиженно сказала супруга и замолчала. Если бы она только знала, каким опасностям подвергся этой ночью ее любимый муж…

Дело в том, что Николай не обсуждал с ней своих служебных дел. Этого требовали служебная этика и служебная тайна, которой были окутаны все без исключения расследования капитана Бугрова. Он просто сообщал дома, что завтра задержится на службе или, в связи с очень важными делами, ночевать домой не придет.

Люся имела представление о его работе по фильмам и книгам о чекистах и лишних вопросов не задавала, а к его ненормированным рабочим дням давно привыкла. Втайне от мужа она обижалась, что его часто не бывает дома. Но понимала, что его служба и опасна, и трудна, и своими переживаниями нервы ему не портила. А он в свою очередь не сообщал Людмиле о тех опасностях и риске, которым порой подвергался.

Теперь Бугров опасался, что кого-то из членов его семьи могут взять в заложники, и решил на время перевезти жену и детей к ее тетке в Зеленоград. Он, естественно, не сказал ей о надвигающейся опасности и мотивировать свою просьбу никак не стал. Просто попросил жену:

— Люся, слушай меня внимательно, — начал он, — прекращай прогулку, бери Павлика, Настю и иди домой. Ждите меня в квартире, а я скоро приеду и увезу вас в дом отдыха.

— Что случилось? — встревоженно спросила жена.

— Я тебе позже объясню, — ответил он, — не тяни время, действуй быстро и в точности выполни все, что я сказал.

— Настя пошла к подружке, — начала жена, — сказала, что вернется через час, и без нее мы никуда не поедем.

— Естественно, не поедем, — начал злиться уставший Бугров. — Все равно иди с Пашкой в квартиру и сидите там. Позвони дочке и сообщи, чтобы была у подружки и никуда не выходила. Я ее заберу прямо оттуда.

— Хорошо, я все выполню, — пообещала жена и отключила связь.

Бугров решил зря времени не терять и начал действовать. Они с Толмачевым пошли в оружейное хранилище, взяли бронежилеты, укороченные автоматы «калашников» с глушителями, магазины к ним и портативные, размером с авторучку, рации. Погрузили все это в спортивную сумку, написали объяснительную начальнику хранилища, в ней перечислили взятое и покинули управление.

К дому Бугрова решили отправиться на «восьмерке» Алексея, так как личная машина Николая была исковеркана и отдыхала на площадке технической лаборатории управления. С ней производили следственные действия, и пока ее даже в ремонт нельзя было отдать. Хотя капитан понимал, что ремонту она не подлежит и теперь пойдет только на списание.

Алексей вышел из здания со спортивной сумкой в руках, прошел на стоянку, где парилась на полуденном солнце его ненаглядная, выключил сигнализацию, открыл дверцу, сел в салон, завел двигатель и поехал к главному входу в управление. Возле высоких дубовых дверей притормозил и подождал, пока Бугров выйдет и сядет к нему.

Когда тот захлопнул дверцу и устроился на сиденье поудобнее, Толмачев дал полный газ, и легковушка, резво набирая скорость, помчалась по Сретенке в направлении Садового кольца. Ехали быстро, нарушали правила и проезжали светофоры на красный свет. Неслись по некогда запруженным московским улицам и радовались, что машин сегодня не очень много. Иначе пришлось бы пару часов париться в пробках.

Когда остановились у подъезда дома Николая, он вынул из подмышечной кобуры пистолет, проверил его готовность к стрельбе и сунул обратно. Открыл дверцу, вылез и быстро пошел к двери. Алексей остался в машине, вынул из сумки бронежилет и не спеша надел его под джинсовую куртку. Николай это сделал уже по дороге.

Бугров бегом поднялся на третий этаж, ключом открыл железную дверь, вошел в квартиру и громко произнес:

— Люда, вы здесь, вы готовы? Уезжаем. — Не разуваясь, он вошел в пустую гостиную, потом осмотрел все комнаты и с удивлением не обнаружил ни жены, ни детей. Только черный вечно голодный кот Васька мирно вился возле ног хозяина и довольно мурлыкал.

— Люся, Паша, Настя? — громче позвал Бугров и прислушался, но пустая трехкомнатная квартира ответила ему слабым эхом.

— Черт! — выругался капитан и уже хотел идти на улицу искать непослушную жену, как вдруг отчетливо услышал тихие шаги, доносившиеся из коридора. Кто-то осторожно крался в его сторону, и под ногой дважды предательски скрипнула паркетина.

Николай молниеносно прижался спиной к стене, выхватил уже взведенный пистолет и направил его на дверной проем. Дверь начала сначала медленно открываться, но затем быстро распахнулась и в гостиную с криком вбежала девятилетняя дочка Настя.

Николай с шумом выдохнул, убрал за спину пистолет и поставил его на предохранитель, быстро запихнул в кобуру и задернул полу куртки. Настенька с радостным смехом бросилась к любимому папочке на ручки, обняла за шею и весело прокричала:

— А, напугала, напугала!

— У, я сейчас тебя съем, проказница, — расслабился Бугров, обнял дочку, приподнял ее, пару раз крутанул в воздухе, прижал к груди и поцеловал в щеку. Потом поставил на пол и строго отчитал: — Доча, нельзя так пугать, так можно и до инфаркта довести.

Настенька была первенцем в семье Бугровых и долгожданным ребенком. Она быстро росла, была здоровой, веселой девочкой, радовалась жизни и радовала родителей своими успехами. В школе училась на пятерки и четверки, и родители гордились ее отменными математическими способностями.

Настенька была одета в легкое хлопчатобумажное летнее платьице, носочки и тапочки, а в волосах у нее красовался пестрый бантик. Она весело скакала вокруг отца и нараспев голосила:

— Напугала, папочка, напугала!

Он схватил девочку под мышки, притянул к себе, легонько встряхнул и строго спросил:

— Где мама?

— Они во дворе гуляют, — весело ответила та.

— Как гуляют, я же маме звонил и просил домой вернуться, — удивился Бугров. — И к тому же я их там не видел.

— Не знаю, — сказал Настя, — я была у Леночки из соседнего подъезда, пришла домой, а их нет. И во дворе их нет. Значит, в магазин пошли — вкусненького принесут.

Николай рассердился не на шутку, вынул сотовый и набрал номер Людмилы. Решил сделать ей взбучку за непослушание, но ее аппарат молчал.

В этот момент у Николая екнуло сердце. Он сосчитал, что со времени его звонка прошло двадцать минут, а для того, чтобы подняться со двора в квартиру, жене потребовалось бы две минуты.

«Значит, либо она не восприняла мои слова всерьез и продолжает болтать с подружками, либо что-то случилось».

— Настя, сиди дома, никуда не выходи и никому не открывай, — сказал отец, бросился к выходу, выскочил на лестничную клетку, закрыл на ключ железную дверь и побежал вниз по лестнице. Когда спустился во двор, то приблизился к машине Алексея, сунул голову в окно и произнес:

— Ты Людмилу не видел?

— Я внимательно осмотрел двор, но ее не заметил. А что, дома их нет?

— Настя говорит, что они с прогулки не вернулись, — ответил Бугров и пошел сам осматривать детскую площадку в центре большого, усаженного кустами и деревьями двора. Он подошел к песочнице, кивнул соседкам по дому и спросил:

— Вы Людмилу и Павлика не видели?

Маленькая, сухонькая бойкая старушка кивнула в ответ, встала, приблизилась к Бугрову, причмокнула ртом со вставными пластиковыми челюстями и прошамкала:

— А как же, видели. Ваш Павлик играл в куличики, на качелях катался, а Люся со мной разговаривала. Про погоду говорили, про цены, больно молоко и хлеб подорожали. Потом ей кто-то позвонил по мобильному, они собрали формочки и лопатки, попрощались и пошли в подъезд — домой, стало быть.

— А в подъезд больше никто не входил или не выходил? — продолжал допытываться Николай.

— Никто, кроме врачей, — прошепелявила словоохотливая бабуля.

— Каких врачей?

— «Скорая помощь» приезжала к соседу из тридцать шестой. Забрали его в больницу, на носилках вынесли. Тяжелый он, втроем тащили.

Когда Николай услышал, что кого-то вынесли на носилках из его подъезда, у него руки затряслись от нервного возбуждения. Он бросился к дому, поднялся на четвертый этаж и позвонил в тридцать шестую квартиру. Через минуту ему открыл заспанный сосед дядя Вова и с удивлением спросил:

— Коль, ты чего?

— Володь, с тобой все нормально, ты «Скорую» не вызывал? — выпалил Бугров.

— Ты чего, я здоров как бык и жена моя Машка вроде тоже. Мы отдыхаем, заходи, пивка попьем.

— Кто там? — спросила с кухни Володина жена.

— Это Николай с третьего…

— Вы жену мою видели? — спросил Бугров у Маши.

— Нет, сегодня не видела, жену, что ли, потерял? — хихикнула веселая женщина.

— Вот ищу, — капитан быстро пошел вниз, к своей двери. Там его уже ждал Алексей, а в руках у него была спортивная сумка с оружием.

— Нету? — спросил он.

— Нету, — с ужасом ответил Бугров и опустился на пыльные, давно не мытые ступени. — У нее с собой сотовый, она его всегда берет, когда куда-то выходит, но я звоню, а он молчит. — Николай встал и пошел в квартиру.

— Папа, а где мама и Павлик? — встретила его обеспокоенная Настенька. Она внимательно посмотрела на отца, а затем на дядю Лешу. — Они давно должны дома быть, а их все нет.

— Их нет, — Николай уселся на стул у гостиничного стола и подпер ладонью щеку. Он впервые в жизни не знал, что ответить дочери. Надеялся, что все образуется, Люся и Пашка найдутся, и все будет нормально.

Но чуткая Настенька чувствовала неладное, подошла к папе, заглянула в его карие глаза и тихо спросила:

— Что-то случилось, папочка, ты сегодня такой грустный?

— Конечно, доченька, ведь… — Бугров осекся, не желая пугать дочку раньше времени, и не сказал того, что мог бы сказать.

— Где мама, она придет? — допытывалась та.

— Вот ждем, а когда они с Павликом придут, соберемся и поедем в дом отдыха.

— О, хорошо, туда, где мы в том году были?

— Да, на Волгу, там сейчас грибы пошли. — Капитан не хотел при Толмачеве говорить дочери, что он хочет отвезти семью к тетке в Зеленоград. Он доверял старшему лейтенанту, но в вопросах безопасности родных решил соблюсти строжайшую конспирацию.

Он взял дочурку за руку, притянул к себе и обнял. Озорство в голубых, веселых детских глазах моментально исчезло, личико вытянулось и посерьезнело.

— Ну что ты, милая, все хорошо, — отец погладил ее по головке.

— Мы ведь без мамы не уедем?

— Конечно, нет.

Вдруг в прихожей зазвонил телефон Николай отпустил дочь и подошел к аппарату. Телефон был с определителем номера, и Коля первым делом посмотрел на индикатор. На нем был прочерк вместо цифр.

— Да, — взволнованно ответил капитан, а в трубке щелкнуло, и послышался искаженный эквалайзером басовитый мужской голос. Он напоминал голос робота из фантастического фильма и очень испугал Николая.

— Капитан Бугров? — начал незнакомец.

— Да, — ответил тот и сел на табуретку возле зеркала.

— Вас интересует жизнь жены и сына?

— Да. — Николай подал Алексею знак, и тот понял его без слов. Он вынул сотовый, ушел на кухню, позвонил в техническую лабораторию контрразведки и попросил срочно проследить телефонный звонок в квартиру капитана Бугрова.

— Если жизнь ваших родных вам не безразлична, — продолжил незнакомец, — вы должны передать нам компромат, присланный вам Гурвичем. Меня интересует последний третий диск.

— Хорошо, согласен, но я должен иметь гарантии безопасности своих близких.

В трубке затрещало, и послышался голос Люси.

— Коля, это ты? — подавленно проговорила она.

— Да, Люсенька, это я, Павлик с тобой? — выпалил Николай.

— Он в другой комнате.

— Не волнуйся, все будет хорошо. Как с вами обходятся? — попытался успокоить жену капитан.

— Нормально. Скажи, Коля, мы заложники?

— Да, милая, но я повторяю, все будет хорошо!

— Коля, мы ведь небогатые, у нас денег нет, я им уже говорила. — Людмила заплакала, и у Николая к горлу подкатил горький ком. От ужасного бессилия он стиснул зубы, аж в скулах сухожилия затрещали.

— Им не деньги нужны, хорошая моя, не деньги, — пояснил Николай.

— А что? — удивилась жена.

— У меня есть то, что им нужно, и я это им отдам. Вы скоро будете свободны.

— Да, — всхлипнула жена.

— Обещаю тебе, а пока наберись терпения и немного подожди. Дай мне того, с кем я говорил.

В трубке опять затрещало, и вновь послышался электронный голос похитителя.

— Убедились?

— Да. Я готов передать вам компромат.

— Значит, диск уже у вас? Тогда через час я вам позвоню на сотовый и скажу место и время встречи. Повторяю, мне нужен третий видеодиск с фильмом. Документы уже опубликованы, и они меня не интересуют. Все равно там сплошная ложь.

Информация о фильме повергла Николая в замешательство.

— Вы сказали, я вам должен передать третий дивиди-диск с фильмом, — переспросил он, — но у меня нет никакого видеофильма, у меня только два диска с документами. Гурвич мне ничего такого не передавал.

— Передал, это я точно знаю. Ищите, если хотите, чтобы ваши родные были живы. А вы говорите, готовы. Тогда я позвоню через два часа. — Незнакомец разъединил связь, а Николай опустил руку с трубкой и вопросительно посмотрел на стоящего рядом Алексея.

— Что? — взволнованно спросил тот.

— Он требует какой-то диск с фильмом, но я абсолютно точно помню, что Ральф не передавал мне никаких аудиовизуальных материалов. Никаких.

— Как так? — удивился Алексей и сел на стул.

— Ральф мне передал два диска, но фильма на них не было.

— Так что он требует?

— Не знаю. Я не знаю, откуда у него такая информация.

— Может, в машине Ральфа или у него дома что-то есть, — высказал предположение Алексей.

Вдруг запищал сотовый Бугрова, и он вынул его и активизировал.

— Коля, — в трубке послышался взволнованный голос полковника Давыдова, — звонок засечь не удалось. Телефон зарегистрирован в Москве, в фирме «Билайн» неким Абросимовым, но звонить с него мог кто угодно.

— Откуда звонили?

— Говоривший находился где-то в центре, между семнадцатым, восемнадцатым и девятнадцатым сотовыми телекоммутаторами. А это квадрат размером в городской квартал. Могли и из машины говорить.

— Вы разговор слышали? — спросил после паузы Бугров.

— Да, но успели записать только вторую часть. Речь шла о каком-то диске с фильмом.

— Да, о фильме, но у меня нет никакого фильма, Ральф мне его не передавал. Я точно помню.

— Ты уверен? — спросил полковник.

— Ральф только диски с документами передавал, и их было два. Я вам их отдал, как договорились.

— И все?

— Все, — соврал Николай. Он не сказал о ста тысячах долларов, подаренных ему Гурвичем и положенных им в ячейку камеры хранения на Белорусском вокзале. Хотя в тот момент он о них и не вспомнил. А жаль.

— Может, фильм в его «Мерседесе», — добавил полковник, — или в его квартире?

— Мы сейчас приедем в гараж и обыщем его машину еще раз, — сказал Николай, выключил сотовый и посмотрел на Настеньку.

— Мама звонила? — догадалась та.

— Да, она сейчас не может приехать, но через пару часов будет дома. — Бугров второй раз соврал дочери, чего никогда раньше не делал. Он не говорил того, чего ей знать не надо было, но никогда не врал. Теперь пришлось. — Милая, я сейчас уеду, а ты останешься дома и будешь меня ждать, через несколько часов я вернусь вместе с мамой и Пашенькой, и мы поедем за город.

— На машине?

— На машине, доченька, а пока я уезжаю.

— Возьми меня с собой, папочка, — попросила та.

— Нет, не могу. Ты останешься дома, я тебя запру на все засовы, и ты будешь одна. Поиграй на компьютере, посмотри мультики, поешь, поспи, делай, что хочешь, но из дома не выходи. Если кто-то, кроме меня и мамы, будет звонить в дверь — не открывай.

— Я одна боюсь, — захныкала девочка.

— Ты уже взрослая, тебе скоро десять лет, и тебе нечего бояться. У нас дверь железная, мощная, замки хорошие — их открыть невозможно, ты здесь в безопасности.

Николай подумал, что, может быть, взять дочь с собой, но, вспомнив недавние перестрелки, решил не рисковать.

«У них в заложниках мои жена и сын, и дочка им не нужна».

— Я тебе оставлю вот эту трубочку, — ласково сказал он и дал дочери портативную рацию. — Услышишь сигнал, нажми вот эту кнопку, и мы с тобой поговорим. Если тебе станет страшно или кто-то будет звонить в дверь, то сразу нажми эту же кнопку, и я тебя услышу, где бы ни находился.

Настенька кивнула, взяла прибор и повертела его в пальцах:

— В любом случае нажать на эту кнопочку? — повторила она.

— Умница, — обрадовался отец. — Давай порепетируем. — Он вынул из сумки вторую рацию, вышел в коридор и нажал на нужную кнопочку. В гостиной послышался резкий писк, Настя нажала кнопку и ответила:

— Алло, папа, это ты?

— Это я, доченька, слышишь меня?

— Слышу, папочка, слышу, — обрадовалась девочка.

— Теперь выключи ее, иначе батареи разрядятся, — сказал Бугров.

Девочка выполнила указания и выбежала в коридор радостная.

— А теперь ты первая нажимай, — сказал Николай и выключил свою рацию.

После проверки связи Бугров еще раз строго-настрого запретил дочери открывать дверь, поцеловал ее в щеку и вышел. Он закрыл железку на все замки, они с Алексеем быстро спустились к машине, сели в нее и помчались в управление. Когда приехали, оставили «восьмерку» на стоянке и отправились на открытую площадку технической лаборатории, где дожидался своего часа новенький «Мерседес» Ральфа. Возле него уже толпились техники во главе с полковником Давыдовым. Он не стал терять времени даром и приказал распотрошить иномарку. Пять экспертов незамедлительно принялись за дело, и Николаю с Алексеем осталось только наблюдать за их работой.

— Ну как ты? — спросил шеф, когда Бугров и Толмачев подошли к машине.

— Так себе, — ответил капитан, — жена плачет, боится, что и понятно.

— Я кое-кого привел, — сообщил полковник, — поговори с ним.

Николай обернулся и увидел у входа командира группы специального назначения ФСБ полковника Михаила Сергеевича Воробьева. Они были хорошо знакомы и поэтому поздоровались за руку и тепло похлопали друг друга по плечам.

Бугров начинал службу в группе по борьбе с терроризмом под руководством тогда еще майора Воробьева. Тот обучил Николая нелегкому военному ремеслу и сделал из него отличного бойца. Они вместе выполняли задания в Чечне и Дагестане, вместе разрабатывали боевые операции по освобождению заложников в самолетах, автобусах, поездах, автомашинах. И лучше Михаила Сергеевича и его группы никто в контрразведке этого делать не умел.

Воробьев был мужчиной среднего роста, крепкого телосложения, сильным, умным и волевым. Но что самое главное — честным, открытым и душевным человеком. Вид у него был прямо-таки деревенский — да он и был из крестьян. Родился на селе, работал в колхозе трактористом, потом пошел в армию — в десантные войска, а после его, отличника боевой подготовки, пригласили на службу в КГБ. Он был одним из организаторов группы по борьбе с терроризмом и ее бессменным лидером.

— Ну, здравствуй, Коля, — с улыбкой произнес полковник.

— Здравия желаю, Михаил Сергеевич, — натянуто улыбнулся Николай, хотя он был рад встрече со своим бывшим руководителем.

— Чего хотят террористы? — с ходу начал Воробьев.

— Час назад мою жену и ребенка взяли в заложники, потом позвонили мне и потребовали видеодиск с записью фильма, компрометирующего кандидата в депутаты Государственной Думы господина Тарасова.

— Знаю такого, — кивнул антитеррорист.

— Но вся штука в том, что у меня нет этого видеофильма. Агент, снабдивший меня этой информацией, мне его не давал.

— Надо спросить у агента, где фильм, — догадался Воробьев.

— Сексот погиб, — пояснил Давыдов.

— А, тогда сложнее, тогда необходимы переговоры с захватчиками. Если договориться не удастся и они просто так заложников не отдадут, то можно подсунуть им липовый диск и по нему получить твоих родных. Как это всегда делается, когда террористы или похитители требуют деньги. Подсовывают куклу и освобождают пленников. Потом прослеживают захватчиков и хватают их или уничтожают, — Воробьев развел руками.

— Не знаю, получится ли, — вздохнул Николай. — Когда мы освобождали незнакомых нам людей, то строили комбинации, не учитывая, что риск для пленников во время проведения захвата максимален. Теперь я чувствую на своей шкуре, что это такое — иметь в заложниках самых близких тебе людей.

Николай вспомнил неудачную, на его взгляд, операцию по освобождению заложников в здании концертного зала на Дубровке. «Норд-Ост» стал проклятием антитеррористического ведомства и черным пятном в его славном досье. После того провала Бугров опасался вверять судьбу своих близких в руки бойцов антитеррора. Он предпочитал найти диск и отдать его захватчикам. Только это было стопроцентной гарантией их безопасности. О себе и своей жизни Николай сейчас думал меньше всего. Поэтому он повременил с принятием решения и Воробьеву ответил следующее:

— Михаил Сергеевич, я попробую найти диск, и если найду, отдам его этим гадам.

— А если не найдешь?

— Вот тогда и поговорим, — Бугров нахмурился. — Я не собираюсь вести с похитителями никаких игр. Никаких захватов, спецопераций, погонь и засад не будет — я так решил. Мне жизни моих жены и сына дороже всего.

— Понимаю тебя, но как же безнаказанность преступников? — начал Воробьев. — Они так кого угодно в заложники возьмут.

— Пусть берут и пусть получают то, что хотят. Самый лучший способ освобождения заложников — это выполнение всех условий похитителей, — Николай был непреклонен. — Меня смущает только одно обстоятельство: где этот проклятый диск?

— Значит, тебе помощь нашей спецгруппы не нужна? — вновь спросил Воробьев.

— Пока нет.

— Мы можем подстраховать тебя, когда ты будешь отдавать диск. Преступники могут твоих родных выпустить, а тебя убить — ведь ты свидетель. Откуда они знают, смотрел ты этот фильм или нет? Может быть, ты сделал копию.

В словах Воробьева была убийственная, неоспоримая логика, и Николай не стал отмахиваться от предложенной помощи.

— Спасибо, Михаил Сергеевич, возможно, я воспользуюсь вашим предложением, — сказал он и крепко пожал спецназовцу руку.

Воробьев попрощался со всеми и удалился, а офицеры принялись осматривать машину.

Уже сорок минут техники работали с «Мерседесом» и разобрали его, можно сказать, до основания. Сняли кресла, торпеду, панели на дверях и потолке, демонтировали части двигателя, покрышки и багажник. Разве что корпус на части не распилили. Осмотрели все места, где мог бы быть спрятан лазерный видеодиск, но ничего пока не нашли.

Расстроенный Бугров отошел в сторону, вынул рацию и связался с Настей. Та сразу ответила ему:

— Алло, папочка, это ты?

— Я, Настенок, — ласково произнес он, — как у тебя дела? Никто не звонил?

— В дверь никто не звонил, а по телефону звонила тетя Наташа и спрашивала маму. Я сказала, что ее нет. — Дочка рассудительно и внятно объяснила все свои действия. — Я тебе не звонила, потому что играла с котом, потом поела, посмотрела мультики, а сейчас играю на компьютере.

— Ну, играй, милая, — улыбнулся Николай. Он был доволен, что дочь нашла себе занятие и не скучает.

— А можно ко мне подружки придут? — начала Настя. — Так веселей будет.

— Нет, никаких подружек и к двери не подходи, — строго произнес отец, и дочь надула губки. — Если тебе что-то будет нужно, ты звони, не стесняйся.

— Обязательно позвоню, папа, а пока — пока, у меня в «Думе» монстры героя убили, я третий уровень никак не пройду.

— Успехов, хорошая моя, — похвалил ее отец и попрощался.

Он переживал за дочку, опасался, что ей станет одиноко, грустно, она расстроится и будет плакать. Но пока она держалась молодцом.

И вот один из техников подошел к полковнику и доложил:

— Дмитрий Сергеевич, осмотр салона ничего не дал — диска нет, а вот в багажнике нашлись любопытные вещи. Когда подняли запасное колесо, то под ним обнаружили сверток, а в нем оказался пистолет Макарова и несколько пар обыкновенных тряпичных перчаток. Дальнейший осмотр иномарки ничего не дал — диска нигде нет. — Техник замолчал и вопросительно посмотрел на шефа.

Давыдов озабоченно взглянул на Бугрова, потом на Толмачева и выругался:

— Черт подери этого Ральфа, пусть земля ему будет пухом, такую кашу заварил! Ну где еще искать этот чертов диск, в квартире его, что ли?

— А где квартира? — спросил Толмачев.

— По паспорту он прописан в однокомнатной квартире на Мосфильмовской улице, — ответил Давыдов. — Знаете элитные дома? Вот там он и жил. Туда ездил лейтенант Берзин, поднялся на нужный этаж, попробовал открыть ключами дверь, но не смог. Там на железной двери стоит какая-то хитрая сигнализация с номерным кодом, поэтому надо медвежатника брать.

— Надо срезать эту дверь к чертовой матери, — парировал Бугров, — всего-то и делов.

— Ладно, в машине ничего не обнаружили, значит, надо осматривать логово, может, там что-то найдем. — Давыдов приказал техникам продолжать осмотр машины, а сам пошел к выходу.

Оперативники выехали из здания управления на темно-синем микроавтобусе «Фольксваген» и под голубым маяком помчались по городу. С собой, кроме Бугрова и Толмачева, Давыдов взял двоих техников и медвежатника Макарова — специалиста по открыванию замков и отключению сигнализаций.

Через двадцать минут группа прибыла на Мосфильмовскую, к дому, где находилась квартира Гурвича. Когда по удостоверению прошли консьержку и охранника и поднялись на пятый этаж, Леня-медвежатник, так в шутку его называли сослуживцы, первым подошел к двери и осмотрел ее.

Капитан контрразведки Леонид Алексеевич Макаров был специалистом по проникновению в охраняемые помещения. Он знал все системы замков и сигнализаций в мире и мог отпереть любую дверь. В управлении работало несколько таких специалистов, и использовались они для предварительного осмотра квартир и офисов наблюдаемых лиц. Леня открывал дверь, входил в квартиру, отключал сигнализацию, устанавливал систему подслушивания и подглядывания, потом выходил, включал сигнализацию и снова закрывал дверь.

Наблюдаемый обычно не замечал, что к нему в квартиру наведывался специалист, и попадал под колпак. Его жизнь становилась предметом изучения контрразведчиков, и они узнавали все его тайны.

Капитану Макарову было около пятидесяти лет, но для всех он оставался Леней. Леонид Алексеевич не обижался на сослуживцев, а наоборот, бодрился, хорохорился, как пацан, хвастал, что ему любая новейшая «железка» по плечу. «Железками» он называл бронированные двери с суперзамками и сигнализациями импортного производства.

— Ну, «крутая железяка», — потер руки специалист, когда осмотрел дверь квартиры Гурвича. — Одна из самых трудных. В этом электронном замке несколько сот тысяч комбинаций, и открыть его практически невозможно. — Он постучал пальцем по панели с десятью кнопками, потом достал увеличительное стекло, фонарик и начал осматривать их. Через минуту он нажал в определенной последовательности несколько кнопок, затем вставил в замок ключ и повернул его. Сигнализация щелкнула, и это означало, что замки открылись. Леня осторожно приоткрыл дверь на полсантиметра, вынул из саквояжа ленту из алюминиевой фольги и приставил к датчикам сигнализации, прикрепленным к двери и косяку. Замкнув контакт, он распахнул дверь полностью, быстро вошел в прихожую и осмотрел пульт сигнализации на стене.

— Порядок, датчиков движения в таких пультах не бывает, поэтому входите, — сказал он. — И в отдел вневедомственной охраны звонить не надо, они не должны знать, что мы здесь были.

Полковник, а за ним и остальные вошли в квартиру, и Макаров осторожно закрыл дверь.

— Я всегда удивляюсь, как это ты их открываешь? — развел руками Давыдов. — Как ты эти комбинации распознаешь? Сам ведь сказал, что их тысячи.

— На кнопках сальный налет от пальцев, да и сама пластмасса потерлась от эксплуатации. По степени их изношенности я и определяю, какие кнопки в какой последовательности нажимать, — ответил специалист. — Если смотреть через лупу, то это сразу видно. А для механических замков у нас ключики имелись, поэтому их высверливать и потом отмычкой в механизме ковыряться не пришлось. Сигнализация в квартире стандартная, поэтому отключить ее проще пареной репы, — улыбнулся Леня, — а все вместе это называется профессионализмом. Со своими первыми «железяками» я часами возился, а это… — он махнул рукой. — Вот так.

Оперативники покачали головами и приступили к осмотру квартиры. Она была просторная, однокомнатная, отремонтированная под «евростиль» и довольно уютная. Мебель в ней была элегантная, кожаная и подобрана со вкусом. Ни компьютера, ни видеокамеры, ни даже телефонного аппарата в квартире не обнаружилось.

— Он, видимо, с сотового звонил? — констатировал Николай.

В углу гостиной стоял плазменный телевизор, возле него колонки, справа, у стены, шкаф с книгами, а напротив кожаный диван. Возле него располагалось кожаное кресло и журнальный столик.

В прихожей мебели тоже было мало — красивая фирменная вешалка с большим зеркалом и крючками, пуфик и подставка для ботинок. В просторной двадцатиметровой кухне располагался гарнитур, вокруг стола стояли три стула и в углу тумбочка.

Контрразведчики осмотрели комнату, прихожую, кухню и ванную, но видеодиск не нашли. Техники обследовали стены, потолок, пол и двери магнитоискателем, но тайников не обнаружили. В доме даже записных книжек и дневников не было.

— Видимо, Ральф перед исчезновением собрал все документы и положил в депозитный сейф в каком-то банке, — высказал предположение Николай. — Он мне сказал по телефону, что хочет уйти на нелегальное положение. Пока его не убили.

— Хотел, да не успел, — язвительно констатировал Давыдов.

— Документы спрятать успел, но куда и есть ли среди них диск? — задумался Бугров.

— Может, у него еще квартира имеется? — сказал Толмачев.

— Этого мы никогда не узнаем. — Полковник осмотрел полку с книгами, достал одну и перелистал. — Ладно, в любом случает техники будут продолжать поиски, а мы вернемся в управление, сядем у тебя в кабинете и в спокойной обстановке решим, что делать. Может быть, мы в суматохе чего-то не учли.

— Да, плохи мои дела, — с сожалением произнес Николай.

— Что делать-то? — развел руками Толмачев.

— Не отчаивайтесь, — подбадривал капитана Давыдов, — в крайнем случае, возьмем пустой видеодиск и отдадим его преступникам.

— Они что, дураки, они его сначала просмотрят, а потом уже моих отдадут, — покачал головой Бугров.

— Пока будут смотреть, мы их скрутим, — не унимался Давыдов.

— Я хотел отдать фильм, и все.

— Но раз его нет, что делать-то?

— Не знаю, — горестно произнес капитан.

— Может, ты забыл, может, Ральф тебе передавал диск? — вновь спросил полковник.

— Не передавал он мне его, я точно помню.

— Тогда едем в управление и там обсудим наши дальнейшие действия. Времени до их звонка осталось мало.

Глава 13

Комитетчики вышли из квартиры, спустились во двор, сели в микроавтобус и под синим маяком помчались в управление.

— Ну где еще может быть этот чертов третий видеодиск? — злился Давыдов.

Бугров сидел, насупившись, смотрел в одну точку и думал. Настроение у него было неважное, он переживал, что его жену и ребенка могут убить, и от этого не мог сосредоточиться. Мысли вертелись в голове быстрее ветра, варианты освобождения родных сменяли один другой, и от этой сумятицы парню стало не по себе.

Микроавтобус въехал на территорию управления и остановился у внутреннего подъезда. Полковник, а за ним капитан и старший лейтенант вышли и направились к дверям. Поднялись на лифте на третий этаж и по коридору прошли в кабинет Бугрова. Когда вошли, первым делом уселись на стулья, а вторым — достали из шкафа бутылку воды и утолили жажду.

— Надо проверить диски, которые тебе передал Ральф, — сказал Давыдов и встал. — Может, на них есть информация о фильме. — Он пошел к генералу Нефедову, доложил о захвате и попросил у него диски с донесениями агента Ральфа. Тот незамедлительно их ему предоставил и попросил держать его в курсе дела. Через десять минут полковник вернулся в кабинет и вставил в компьютер Николая первый из двух имеющихся дисков, открыл файлы и начал их изучать. Капитан подсел к нему и стал наблюдать за работой.

За двадцать минут они просмотрели оба диска, но ни на одном не было информации о видеофильме.

— Вот так, — покачал головой полковник, — что у нас остается — ничего.

На столе у Бугрова зазвонил сотовый телефон, он встал и взял его, зная, что это похититель.

— Да, — грустно ответил он, — Бугров слушает.

В трубке послышался тот же неприятный, искаженный эквалайзером голос:

— Диск у вас?

— Мне нужно время, чтобы его найти.

— Так его у вас нет? — удивился незнакомец.

— И не было. С чего вы взяли, что он у меня? Гурвич мне его не передавал.

— Я точно знаю, что передал, — настаивал захватчик, — где ж ему еще быть?

— У меня два диска и на них документы, но фильма нет. Также нет информации о третьем диске.

— Вы плохо искали, я уверен, что он у вас.

— Если бы он был у меня, то я не стал бы это скрывать, а с радостью отдал бы вам. Или вы думаете, что из-за какого-то грязного компромата на какого-то мудака я стану подвергать опасности жену и ребенка?

В трубке замолчали, но через долю секунды ответили:

— Я вас не знаю, не знаю ваших мотивировок и поэтому судить не могу. Может, вы садист и вам доставляет удовольствие подвергать опасности близких.

— Не говорите ерунды, я буду искать, но… — Николай замялся, — я ума не приложу, где он может быть.

— Даю вам еще час, а потом приступлю к решительным действиям, — пригрозил голос, и связь оборвалась.

Бугров стиснул зубы и сжал телефон так, что у него корпус затрещал.

— Что? — спросил полковник.

— Дал час, а после, если диска не будет, он приступит к решительным действиям. — Николай устало плюхнулся на стул.

— Что будет делать, убьет кого-то? — переспросил Алексей.

— Возможно, — Николай положил аппарат на стол и обхватил голову руками.

— Ну что, если диска нет, то берем подложный диск, ждем звонка преступников, договариваемся о встрече, поднимаем спецназ и захватываем всех, — вкратце обрисовал ситуацию Давыдов.

— А если бандиты обнаружат подлог и во время их задержания мои жена и сын погибнут? — поднял голову Николай.

— Надо подготовить операцию так, чтобы не погибли. Ребята в спецназе надежные, проверенные, отличные профессионалы.

— Что же эти профессионалы в «Норд-Осте» облажались, не смогли провести операцию без человеческих жертв? Ведь всех, кто там погиб, газом отравили.

— О Коля, ты лишнего хватил, — покачал головой полковник. — Там была очень сложная ситуация, на грани жизни и смерти находились около тысячи человек, и если бы не захват, могли погибнуть все.

— Ладно, не будем судить со стороны, мы в ее разработке не участвовали, но сейчас-то, сейчас…

— А что сейчас? Я предлагаю варианты взаимодействия с преступниками, а ты вправе отказаться или согласиться на тот или иной. Диска у тебя нет, вечно ты контролировать ситуацию не сможешь, и в конце концов она выйдет из-под контроля и они убьют кого-то… Потом диалог будет очень трудным, потом их надо будет только мочить. — Давыдов напирал на Бугрова и склонял его к силовому разрешению конфликта.

Но капитан медлил, думал, где может быть диск, думал, какой еще возможен вариант выхода из этой ситуации, но никак придумать не мог.

— Диска нет, и они нам выбора не оставили — надо взять липовый диск и идти на встречу с ним. Во время передачи захватить всех или хотя бы одного из преступников и выяснить, где твои родные. Как это делается, сам знаешь. — Давыдов гнул свое.

— Знаю, прикладом по почкам, и все расскажет, — зло выпалил капитан. — Если ему известно, где они. А если нет? Если за диском пришлют пацана с улицы и он ни ухом ни рылом не ведает, что да как? Что он нам расскажет, хоть бей его, хоть на куски рви!

Полковник охладил свой боевой пыл и замолчал, но злой, уставший от погонь, перестрелок, бессонной ночи и колоссального нервного напряжения Бугров только начал заводиться.

— Хотя есть другой способ решения этой ситуации, — агрессивно произнес он. — Ральф собирал компромат на Тарасова, значит, Тарасов имеет непосредственное отношение к похищению — он его заказал, а может быть, и сам звонил, только голос изменил, чтобы не узнали и в суде запись не использовали. Так вот, надо позвонить ему и пригрозить, что если с моими близкими что-то случится, ему живым из этой истории не выбраться…

Полковник и старший лейтенант аж рты открыли от удивления.

— Тогда преступником станешь ты, — парировал Давыдов, — тогда тебя надо будет судить, а потом в тюрьму сажать.

— А мне теперь плевать. — Николай вскочил и как взбешенный зверь пошел по комнате. — Если с головы Люси и Павлика упадет хоть волос, я с этим Тарасовым собственноручно разделаюсь, и никто меня не остановит. Мне ордер у прокурора на его задержание не нужен. Я с этим Тарасовым переговорю с глазу на глаз, и он мне быстренько выложит имена, фамилии и адреса всех отморозков, что мою жену и сына взаперти держат. А если с ними что-то, не дай бог, случится, то я ему в два счета кишки выпущу, и мне даже приговор суда не потребуется.

— Коля, я понимаю твое состояние, — рассудительно начал Давыдов, — ты устал, взволнован, беспокоишься за жизнь родных, но нельзя опускаться до методов этих самых преступников. Иначе какие же мы служители закона, какие мы контрразведчики, раз сами будем хватать, пытать и убивать? Тогда мы тоже станем преступниками, и общество, весь народ, перестанет нам верить, перестанет верить в справедливость закона. Закона и еще раз закона, Коля.

— Этот ваш закон защитил меня от захвата жены и сына? — парировал Бугров. — Нет, и от смерти их не защитит, а захват в заложники кого-то из семьи Тарасова или его самого — да. Как миленькие вернут Люсю и Павлика и даже о диске не вспомнят.

— Ну, ты уже совсем хватил лишнего, — развел руками шеф и посмотрел на Толмачева, ища у него поддержки. А тот сидел, в рот воды набрав, и сочувствовал другу. Он не разделял его точку зрения по поводу захвата семьи Тарасова, но и в бредни шефа насчет закона не верил. Где она справедливость, когда российские законы попирают на каждом шагу, попирают прежде всего сами законотворцы, сильные мира сего и все им сходит с рук?

— Коля предлагает крайний вариант, и его, в принципе, можно применить, если, конечно, других вариантов не будет, — желая примирить враждующие стороны, медленно произнес Толмачев.

— Какие варианты? Их уже нет! — взвился капитан. — Мне дали час на поиск диска, но где я его возьму, рожу, что ли? Мне его Ральф не давал, и точка! А эти требуют и грозятся перейти к действиям — убьют жену или ребенка или ухо отрежут и пришлют. Что мне делать-то?

— Я предлагаю использовать группу захвата и арестовать преступников, — начал ту же песню Давыдов. — Это способ рискованный, но законный. Ты же предлагаешь беспредел, беззаконие, предлагаешь выйти за грань дозволенного, молотить всех направо и налево, а так нельзя.

— Значит, им можно, а мне нельзя! Они уже вышли за эту грань! Я свою семью спасаю и еще раз вам говорю — если с моими что-то случится, я пойду на крайние меры. У меня просто другого выхода нет.

— Ну, что с тобой делать, капитан Бугров, ты сам в ответе за свои поступки, — насупился полковник и замолчал.

— Я свое слово сказал, — сурово произнес Николай. — Эта преступная мразь раздухарилась, зарвалась — дальше некуда. Кто-то же должен положить конец этому беспределу? В кафе «Хмель» погибли люди, мирные, законопослушные российские граждане. Они к этим разборкам никакого отношения не имели, но пули киллеров нашли их. Когда этому придет конец? Кто будет защищать закон и встанет на пути оголтелой преступной мрази? — Николай заводился все сильнее. — Мои дети, ваши, его, — он кивнул на Толмачева, — гуляют во дворах, на детских площадках и запросто могут пасть от пуль или бомб преступников. Такое постоянно случается в Москве и других городах. Когда прекратится этот ад? — Давыдов и Толмачев молчали и слушали пламенную речь капитана, но возразить ему не могли. — Беспредел никогда не прекратится, если его не прекратить, — в довершение произнес Бугров, сел на стул, выдохнул и замолк.

Наступило томительное ожидание, и казалось, что продлится оно вечность. За это время все немного успокоились, остыли от бурных дебатов и пришли в себя. Все понимали, что, кроме предложенного грубого варианта Николая, остается только один — ввести в действие спецназ и захватить преступников. В случае успеха операции никто из заложников не пострадает, хотя риск для них будет огромен.

— Ну что, вызываем группу захвата? — наконец спросил Давыдов.

— Я против, — сказал капитан и вынул рацию. Связался с дочерью и узнал, что у нее все нормально, она поела и сейчас смотрит телевизор.

— Ну, будь здорова, — попрощался отец и выключил связь.

— Как она? — спросил полковник.

— Пока ничего, но если с Люсей или Пашкой что-то случится, как я ей скажу… — Бугров тяжело вздохнул, подпер голову руками, закрыл глаза и погрузился в размышления.

Нет, он не думал о диске, о Ральфе или Тарасове, он мыслями был со своей женой и ребенком, думал о них и переживал. Пытался представить, как сейчас им одним страшно и тяжело в обществе чужих опасных людей. Как они надеются, что он — их опора и защита — вызволит их из плена, спасет от нависшей гибели…

Бездействие и ожидание звонка были томительными и мучительными, и двенадцать минут показались Николаю вечностью. Наконец раздался мелодичный сигнал сотового, и он взял трубку:

— Да, — ответил капитан.

— Это Бугров? — послышался электронный голос преступника.

— Да.

— Нашли диск с видеофильмом? — сразу спросил незнакомец.

Николай замолчал, не зная, что ответить. Сказать, что диска у него нет, означало убить свою жену и ребенка, а ответить, что есть — продлить им жизнь, но ввязаться в хитрую, опасную игру. И капитан, естественно, выбрал второй вариант.

— Диск у меня, — ответил он.

— Я хочу его получить, — незамедлительно произнес голос.

— А я хочу вернуть свою жену и ребенка в целости и сохранности.

— Вы их получите, как только я получу диск.

— Гарантии? — зло произнес Николай и замолчал.

— Мое слово, — парировал незнакомец.

— Я вам не верю, — ответил капитан.

— А зря, не в вашей ситуации торговаться, отдавайте компромат и ждите своих родных.

— Нет, так не пойдет, вы отдаете мне жену и ребенка, а я вам диск.

— Хорошо, сделку произведем одновременно, но сначала вы отдаете диск, я его проверяю, и вы получаете свою семью.

— Есть другой вариант: вы отпускаете мою жену и ребенка, а взамен забираете меня с диском, проверяете его и, если все нормально, отпускаете меня.

— Чтобы вы тут бойню устроили, как во дворе или на дороге? — усмехнулся голос. — Нет — диск в обмен на женщину и ребенка. И хочу напомнить, мы солидные люди и с дамами и пацанами не воюем. Вы первый начали эту игру и в итоге проиграли, поэтому верьте мне, как только диск будет у меня, я прикажу освободить ваших родных и их доставят к вам целехонькими. Но это после того, как я получу диск и проверю его подлинность. Если вы на этот вариант не согласны, тогда прощайте, публикуйте компромат и празднуйте победу, но достанется она вам большой кровью. — Незнакомец замолчал, и в трубке воцарилась тишина.

Бугров понял, что если сейчас будет продолжать упорствовать, то разрушит хлипкую договоренность и потеряет единственный шанс спасти близких. И он согласился передать захватчику диск на его условиях:

— Хорошо. Где встречаемся и во сколько?

— Прекрасно. Я вам перезвоню через десять минут и назначу место встречи. Вы приедете один и без помощников, иначе передача не состоится.

— Договорились, — сказал Бугров.

Переговорщик отключился, а Николай вопросительно взглянул на Давыдова. Тот положил на стол рацию и отрицательно покачал головой:

— Звонок засечь не удалось. Говорили с того же сотового, но из Марьино.

— Черт, — буркнул Бугров, — значит, беру липовый диск и еду на встречу.

— Да, — поддержал его Давыдов, взял телефон и позвонил Воробьеву, — мы тебя подстрахуем.

— Не надо, я поеду один, и только один, — уперся Николай.

— Не дури, а если тебя убьют?

— Значит, так тому и быть, но сначала я спасу жену и ребенка.

— Как? Пойдешь в атаку на вооруженных головорезов, зная, что твоя семья у них в заложниках. Почему ты отказываешься от помощи?

Бугров ходил из угла в угол как неприкаянный. Он понимал, что ему одному там делать нечего, и, взвесив все за и против, согласился:

— Ладно, Дмитрий Сергеевич, я согласен на проведение операции, другого выхода все равно нет, но команду к атаке буду подавать я, и если сочту нужным отменить захват — я его отменю.

— Ладно, если ты готов взять всю ответственность на себя, то валяй, командуй, — улыбнулся Давыдов, — на время, конечно.

И вот раздался долгожданный телефонный звонок, и Николай схватил со стола мобильник.

— Бугров, — произнес он и затаил дыхание.

— Встречаемся в Малаховке, что по Ново-Рязанскому шоссе, знаете, где это? — прохрустел электронный голос.

— Знаю, — ответил капитан.

— На Пионерской улице есть дом номер тридцать, а на его деревянном заборе почтовый ящик. Вы должны положить диск в этот ящик и отойти от него на сто метров. Наш человек заберет его, проверит подлинность на ноутбуке, и если все нормально, то вашу жену и ребенка тотчас же освободят. Они выйдут на улицу из калитки одного из домов на этой же улице. Приезжайте один через полтора часа.

— Хорошо, я понял вас, через полтора часа я должен буду положить диск в почтовый ящик на Пионерской улице в Малаховке и ждать, когда отпустят жену и ребенка.

— Да, — подтвердил незнакомец.

— Но перед тем как всунуть диск в ящик я свяжусь с вами по телефону и переговорю со своей женой. Если я не получу подтверждения, я не отдам диск. Это резонное требование.

— Резонное, и вы поговорите с ней и убедитесь, что она и ребенок живы и здоровы. Я позвоню вам через полтора часа, а сейчас… — В трубке раздались щелчки, треск, а потом взволнованный голос Людмилы:

— Алло, Коля, Коленька, — произнесла жена.

— Люся! — с трепетом ответил Николай. — Как вы там?

— Нормально, если можно так сказать. Нас кормили йогуртами, шоколадом, печеньем и напоили водой. Сейчас сидим и ждем, когда нас выпустят. Человек в маске сказал, что это случится скоро.

— Да, милая, скоро, через полтора часа, — пообещал Бугров, а у самого от этих слов защемило сердце. Он ведь знал, что диска нет и что предстоит силой освободить жену и ребенка, но как все сложится, не ведал.

— Скорее бы, — посетовала жена, и в трубке снова щелкнуло.

— Убедились? — вновь заговорил похититель.

— Да, — кивнул Николай.

— Я свои обещания выполняю, выполните и вы свои.

— Я выполню, — пообещал Бугров и выключил связь.

Давыдов и Толмачев слушали разговор по параллельной системе связи и были крайне сосредоточены. Как только Бугров отключил мобильный, Давыдов позвонил в технический отдел и узнал, сумели ли запеленговать телефон, но ему ответили, что нет. Звонили с того же самого сотового, но из Балашихи.

— Ладно, черт с ним, поехали на задержание.

Глава 14

Толмачев сходил в технический отдел и взял новенький диск с записанным на нем документальным фильмом о работе одной западной спецслужбы. На нем было много информации, и, чтобы разобраться, относится она к Тарасову или нет, нужно было не менее получаса. За это время фээсбэшники и надеялись напасть на захватчиков и освободить семью Бугрова.

Через двадцать минут два микроавтобуса «Фольксваген» со спецназовцами, три «Лады» десятой модели и две «Волги» спешно выехали на дело. На настенных часах в кабинете Николая пробило семнадцать ноль-ноль, а встреча на Пионерской улице была назначена на восемнадцать.

Машины выехали из ворот управления контрразведки с интервалом в две минуты и разными маршрутами помчались в сторону Малаховки. Бугров, Толмачев и Давыдов сидели в одной из «Волг» и молчали. Все понимали, что захват будет трудным и опасным, но без него никак не обойтись.

Через сорок минут машины прибыли на Рельсовую улицу, встали у железной дороги и заглушили моторы. Бугров собрал в микроавтобусе командиров подразделений, Давыдова с Воробьевым и Толмачевым и провел инструктаж.

— Машины поставим на въезде и выезде с Пионерской улицы, а также на Рельсовой и Малаховской. Для подстраховки перекроем близлежащие улочки и вот эти переулки, — он показал на плане места засад. — Но с одной улицы на другую можно перейти не только по переулку, но и через дворы. Здесь некоторые участки имеют выходы сразу на две стороны. — Бугров водил карандашом по бумаге, а все смотрели. На плане были подробно прорисованы все улочки, переулки и тупики.

— Я подъеду на «Волге» к дому номер тридцать и буду ждать, когда захватчик свяжется со мной по телефону. Это произойдет в восемнадцать ноль-ноль. Как только я удостоверюсь, что мои родные живы, я выйду из машины, подойду к забору и опущу диск в ящик. Вместе с этим я незаметно прикреплю к забору миникамеру, чтобы видеть момент, когда на той стороне к почтовому ящику подойдет кто-то из бандитов и заберет диск.

Я вернусь в машину и стану наблюдать в монитор за двором. Как только диск заберут, я подам команду на штурм и побегу к забору. — Бугров обвел взглядом всех присутствующих.

— Все ясно, — произнес командир спецназа Воробьев, — план простой и, на мой взгляд, эффективный. После команды капитана Бугрова бойцы первой и второй группы быстро проникают на территорию участка и зачищают его. Группы три и четыре перекрывают Пионерскую, пять и шесть — Малаховскую, а седьмая группа Рельсовую улицы. Вы двое, — Воробьев указал на бойцов, — засядете в этом и этом переулках.

Плана участка нет, поэтому действуем по обстоятельствам, стремительно и решительно. Берем жестко, при необходимости применяем оружие — главная цель — найти и сразу обезопасить заложников, вывести их на улицу и доставить к машинам. Если террористы окажут сопротивление — уничтожаем.

— И вот еще что, — Воробьев обратился к Бугрову. — Коля, к тебе в машину сядут двое наших, кого возьмешь?

Капитан посмотрел на бойцов, многих он знал лично, всем доверял, но никак не мог выбрать.

— Давай я с тобой, — предложил Алексей. — Залягу на заднем сиденье и буду смотреть в монитор камеры. Вдруг бандит заберет диск, когда ты будешь к машине идти, и ты этого не увидишь?

— Хорошо, — кивнул Николай.

— Да, Коля, ты надень под рубаху легкий бронежилет, а то вдруг снайпер пальнет, — посоветовал Воробьев.

— Одену. И вот что, — предупредил Бугров, — соблюдаем радиомолчание, действуем по заранее разработанному плану и ждем сигнал к атаке, он будет таким… — Николай задумался. — «Эксел», — произнес он после паузы.

— Эксел, — повторил Воробьев. — По команде «Эксел» нападаем.

Все расселись по машинам, Бугров, Толмачев и капитан Рощин устроились в салоне «Волги», проверили работу камеры и стали ждать. Остальные машины уехали занимать позиции согласно разработанному плану. Когда до восемнадцати часов осталось три минуты, Бугров завел двигатель и поехал в сторону Пионерской улицы. В салоне на заднем сиденье лежал прикрытый пледом Алексей, а в руках он сжимал укороченный автомат Калашникова. Рощин присел на переднем сиденье, и так как был он невысокого роста, голова его с улицы была не видна.

Капитан ехал по Пионерской с небольшой скоростью и наблюдал за номерами на заборах. Улица была пыльная и пустынная, в асфальте сплошь и рядом выбоины, и Николай старался их объезжать. За «Волгой» поднимались клубы пыли, так как стояло засушливое, жаркое, душное лето, и дорога была сухая и раскаленная, как сковородка. Природа жаждала хорошего теплого дождя.

Справа и слева тянулись высокие деревянные и каменные заборы, поросшие густыми кустами акации. За ними возвышались большие кирпичные дома зажиточных россиян, но порой они соседствовали с жалкими, доживающими свой век лачугами.

Из-за обильной зелени номеров домов видно не было, но Бугров догадывался, где должен находиться тот самый забор и тот самый почтовый ящик.

Проехав по улице триста метров, он остановил машину напротив высокого красивого деревянного забора с широкими въездными воротами посередине. В центре имелась калитка, на ней виднелась потертая цифра тридцать и окошечко для писем и газет. Сам почтовый ящик находился по ту сторону и был скрыт от взора.

Николай осмотрелся, но улица была пуста, лишь одинокий велосипедист проехал в сторону малаховского озера. Капитан посмотрел на часы и вдруг услышал мелодичный сигнал своего сотового. Он вынул его и ответил:

— Да.

— Я вижу, вы уже на месте, — послышался электронный голос переговорщика.

— Тогда дайте мне поговорить с женой и получите диск.

— С удовольствием, — ответил захватчик, в трубке щелкнуло, и Николай с волнением услышал голос Люси.

— Коля, это ты, с нами все хорошо.

— Как Павлик? — спросил капитан.

— Он тоже ничего.

— Вы где находитесь? — не удержался Бугров.

— На какой-то даче. Нас сюда прив… — В трубке опять щелкнуло, и голос жены стих, а вместо нее заговорил бандит:

— Не надо опережать события, через пять минут вы увидите свою супругу и ребенка, если, конечно, диск подлинный.

— Он подлинный, — заверил Бугров.

— Тогда берите его и кладите в ящик под номером тридцать. — Захватчик выключил связь, и Николай отложил трубку. Взял стандартную пластмассовую коробку с фальшивым диском внутри, мини-камеру, специальную пластмассу для ее крепежа, вышел из машины и пошел к забору. Перед тем как всунуть диск в прорезь газетного ящика, он заглянул в него, но ничего не увидел. Тогда сделал вид, что копается с диском, а сам быстро прикрепил маленький, величиною с копейку, объектив к верхней кромке двухметрового забора. Объектив направил на участок и только после этого просунул коробку с диском в паз. Он услышал, как коробочка шлепнулась на дно почтового ящика и затихла. Капитан быстро вернулся в машину, взял у Толмачева небольшой монитор и стал наблюдать за участком.

Камера показывала большой, поросший зеленью двор, деревья и часть крыльца пустого дома. Никаких признаков жизни в нем не было, и это расстроило капитана. Хотя он и не рассчитывал на то, что его родных держат именно в этом доме.

Вдруг Бугров увидел на мониторе, как из-за куста выбежал щуплый парень в джинсовом костюме и кроссовках, приблизился к почтовому ящику, открыл крышку, достал диск и рванул прочь. Николай схватил рацию, поднес к губам, нажал на кнопку и скомандовал:

— Эксел!

Сунул рацию за пояс, схватил с сиденья автомат, открыл дверцу, кинулся к забору, ловко перемахнул через него, открыл засов калитки и ринулся к дому. Рощин и Толмачев первыми среагировали на команду, первыми выскочили из «Волги» и через распахнутую дверь вслед за Бугровым устремились на участок.

Бойцы спецгруппы выскочили из машин и перекрыли улицы и переулки. Первая и вторая группы на микроавтобусах подъехали к воротам, и спецназовцы с белыми повязками на рукавах кинулись на участок.

Николай с автоматом в одной руке и рацией в другой подбежал к большому красивому особняку, заглянул в зарешеченные окна, но внутри никого не увидел. Попробовал открыть железную дверь, но та не поддалась. Тогда он обежал дом, но парня в джинсовке так и не обнаружил.

— Диск забрал щуплый пацан в джинсовом костюме и белых кроссовках. — Бугров передал наводку по рации и кинулся к забору, разделяющему этот и соседний участки. Одним махом запрыгнул на него, потом спрыгнул вниз и оказался на той стороне. В глубине двора, в кустах, он увидел того самого пацана в джинсовке, перелезающего через следующий забор.

Николай кинулся за ним, на бегу поднес рацию ко рту и произнес:

— Преследую подозреваемого, он бежит по участкам, вдоль Пионерской улицы в сторону Малаховской. Перекройте ему путь к отступлению!

Бугров добежал до очередного забора, перелез через него и оказался на третьей даче.

Толмачев и Рощин неслись следом за капитаном и, можно сказать, дышали ему в спину. В ушах у них были наушники раций, и они прекрасно слышали сообщения Бугрова. Слышал их и Давыдов с Воробьевым, и в соответствии с ними корректировали работу всех спецгрупп.

Часть первой группы осталась осматривать дом и участок, а остальные снова сели в машины и помчались по Пионерской улице в указанном Николаем направлении. Вторая группа в полном составе устремилась за Толмачевым и Рощиным и вскоре их нагнала. Но все равно впереди всех несся Бугров. Он уже почти нагнал пацана, но тот оказался шустрым и просто так не сдавался.

Бандит бежал по дворам и все время оглядывался на преследовавшего его капитана. Когда расстояние сократилось до десяти метров, он резко выхватил пистолет и, не целясь, выстрелил в Бугрова. Тот заметил оружие за долю секунды до выстрела и сумел сделать мощный прыжок в сторону. Пуля со свистом пронеслась недалеко от него, а Николай вскинул автомат и дал короткую очередь по ногам парня. Стрелял так, чтобы только ранить, но ни в коем случае не убить. Но пули удивительным образом пронеслись между ног шустрика и скосили сочную траву. Пацан подпрыгнул, как козел, рванулся в кусты, продрался сквозь них и оказался возле очередного забора. В мгновение ока перепрыгнул через него и исчез из вида.

Боясь нарваться на пулю, Бугров не стал перелезать в том же месте, а отбежал на десять метров в сторону и залез на забор там. Он увидел, как пацан вбежал в большой красивый кирпичный дом и захлопнул за собой железную дверь.

Николай спрыгнул на землю, поднес к губам рацию и произнес:

— Преследуемый заперся в доме на сороковом участке. Жду группу захвата и резак для спиливания петель. — Бугров подбежал к воротам и хотел их открыть, но увидел на петлях большой амбарный замок. Точным выстрелом из «калаша» он сшиб его и распахнул обе воротины. А со стороны улицы его уже поджидал микроавтобус со спецназовцами. Через несколько секунд подкрепление прибыло через забор соседнего участка.

— Где он? — выпалил запыхавшийся Толмачев и поправил рацию у себя в ухе.

— В доме заперся — надо дверь срезать!

Бойцы группы захвата за несколько секунд окружили особняк, заняли ключевые точки для обстрела его окон и принялись вскрывать дверь. Принесли из «Фольксвагена» две ручные электрические циркулярные пилы по металлу, называемые в народе болгарками, подключили их к генератору, подошли к двери и за несколько секунд срезали петли и языки замков. Тяжелую железную дверь подцепили ломиком, подхватили в шесть рук, оттащили к сосне и бросили там.

Как только проход освободился, Николай, не дожидаясь остальных, устремился внутрь. С автоматом наперевес пробежал прихожую, затем рванул в пустую гостиную. Мигом осмотрев ее, кинулся на кухню, а далее в открытую дверь кладовой. Он остановился в центре небольшой комнаты, уставленной банками с вареньем и всякой всячиной, и осмотрелся.

В доме было несколько больших комнат, кухня и подсобка, а в ней потайная дверь в подземный ход. Николай замер перед ней в нерешительности и один без фонарика туда не сунулся. Достал рацию и связался с остальными:

— Я обнаружил подземный ход, — шепотом сказал Бугров и направил в темный проем ствол автомата. Ему очень хотелось дать очередь вслед улизнувшему во тьму парню, но он сдержался и огонь не открыл.

Через несколько секунд к нему подошли взмокшие от пота Толмачев и Рощин и осмотрели находку.

— Скорее всего, этот ход ведет далеко, на другой участок, — констатировал Алексей.

Рощин принес три фонаря, один включил и направил мощный луч света в темноту. Офицеры увидели уходящую вдаль темную трубу диаметром полтора метра, по ней запросто мог пройти человек небольшого роста. Но идти он должен был, только согнувшись.

— Ну что, идем туда, — предложил распаленный погоней Бугров, но офицеры его рьяного оптимизма не поддержали.

— Может, сначала собаку пустим, вдруг ход заминирован? — остудил пыл капитана Алексей.

— Беглец успеет уйти, и мы его не догоним!

— Он уже ушел, — констатировал Рощин.

— Нет, не ушел, — парировал Бугров, направил ствол автомата в темноту и дал длинную очередь. Пули со свистом понеслись вдаль, застучали и заискрили о металл трубы, но через несколько мгновений попадали на дно. Капитан легонько водил автоматом влево и вправо, простреливая всю трубу, наконец прекратил обстрел и опустил оружие.

— Теперь путь свободен, по крайней мере, до первого поворота, — махнул рукой Бугров и предложил бойцам последовать за ним.

— Доложи шефу, что мы туда полезем, и пошли, — кивнул Толмачев, и Рощин его поддержал.

Николай поднес к губам рацию и хотел вызвать Давыдова, но тот появился в дверях кладовки собственной персоной.

— Что у вас тут, подземный ход? — спросил он и осмотрел лаз.

— Да, собираемся туда лезть, — пояснил капитан.

— Давайте, но смотрите, он может быть заминирован.

— Мы осторожно, — кивнул Николай, включил фонарь и первым вошел в подземелье. Алексей и Рощин последовали за ним, а полковник поставил у выхода двоих спецназовцев и вернулся в гостиную.

Спецгруппа начала осматривать особняк, бойцы рассредоточились по комнатам и этажам и стали обследовать каждый угол. Давыдов связался по рации с управлением, сообщил адрес дома и приказал выяснить, кому он принадлежит.

Тем временем Николай, Алексей и Рощин, согнувшись в три погибели, ковыляли по узкому ходу. Бежать в такой неудобной позе было крайне тяжело, и к тому же сказывался недостаток воздуха и темнота. Через минуту похода парни взмокли от пота, тяжело задышали и немного замедлили движение.

Николай шел первым и освещал дорогу. Он видел уходящий вдаль лаз и то, что он заканчивается ржавой металлической стенкой.

— Тупик, что ли? — произнес капитан и остановился.

Приблизившись, Бугров увидел, что это не тупик, а поворот трубы на девяносто градусов. Николай выставил вперед фонарь и выглянул из-за угла и осмотрел абсолютно пустой, уходящий вдаль тоннель. Конца его видно не было. Тогда Николай поднял автомат и снова открыл огонь по лазу, и снова пули искрящимися точками полетели вдаль, звонко стуча о металл трубы. Грохот автомата Калашникова на несколько секунд оглушил всех, но вскоре Бугров прекратил стрелять, и воцарилась гробовая тишина. Только горячие гильзы еще мгновение позвенели под ногами и затихли.

— Пошли, — сказал капитан и двинулся вперед.

Взмокшие от пота парни, согнувшись, проковыляли по трубе еще добрый километр и наконец вышли на воздух у спасательной станции на Малаховском озере. Вокруг не было никого, и только огромная куча песка говорила о том, что здесь когда-то велось строительство.

Они выпрямили затекшие спины, осмотрелись и рассредоточили внимание по стройплощадке в надеже отыскать следы беглеца. Николай вышел на связь и доложил полковнику, что они выбрались наружу. Рассказал, как найти это место, и выключил рацию.

— Вот это да! Вот это ход, — удивился Толмачев. — Интересно, кто его прорыл? Хозяин дачи, или это было до него?

— Это, очевидно, старая канализация или газовая труба, — высказал предположение Рощин.

— Скорее всего, газо-или водопровод. Здесь пару лет назад вели ветку, но потом ее перенесли правее Ново-Рязанского шоссе, а эту стройку забросили, — добавил Бугров. — Хозяин дачи приспособил ее под подземный ход и, в случае надобности, мог незамеченным уйти от преследования.

— Что сейчас и сделал, — буркнул Рощин.

— Все, приплыли, — разочаровал всех Толмачев. — Здесь протектор на песке, видимо, он сел в машину и уехал. Если их наши по дороге не задержали, то конец операции.

Бугров подошел к Алексею и посмотрел на песок. На нем были отчетливо видны следы широких шин то ли джипа, то ли микроавтобуса. Неожиданно запищала рация, и Николай вынул ее из кармана и включил.

— Как у вас дела? — спросил Давыдов.

— Хреново, беглеца потеряли, они уехали на машине, но здесь, на стройке, на песке протектор имеется.

— У нас тоже кое-что есть, и тебе надо срочно прибыть сюда, — произнес полковник после паузы. — Ты оставь Рощина, а Алексея возьми с собой, машина за вами уже выехала.

Николаю серьезный тон полковника не понравился, и он забеспокоился:

— Что случилось?

— Приезжай сюда, — повторил Давыдов и выключил связь.

Николай спрятал рацию и вопросительно посмотрел на Толмачева, но тот стоял и ничего не понимал.

— Шеф нас срочно вызывает, они что-то нашли.

— Что? — переспросил Алексей и, сам испугавшись своего вопроса, замолк.

Николай старался гнать от себя скверные мысли, пытался не думать о том, что могло случиться с его близкими, но это у него плохо получалось. Он отошел к небольшой деревянной строительной будке и оперся о нее спиной.

Через минуту из леса выехала черная «Волга» и остановилась напротив полуразвалившегося забора строительной площадки. Из нее вышли трое бойцов и полковник Воробьев. Он мимолетно осмотрел двор и сразу направился к Николаю.

— Поехали, шеф вызывает, — передал полковник и обратился к Рощину: — А ты им покажи, что тут да как.

— Что случилось? — спросил Бугров.

— Поехали, — коротко сказал Воробьев и сел за руль.

Бугров и Толмачев залезли в автомобиль, полковник завел двигатель и газанул по узкой, пыльной, разухабистой проселочной дороге, лихо петляющей в красивом, стройном сосновом бору.

— Выяснили, кто хозяин дома? — спросил у него капитан.

— Да. Он один из тех парней, что погибли сегодня ночью во время нападения на тебя. Может, помнишь, он был в костюме «Адидас».

— А, долговязый такой, бригадир, — припомнил Бугров, а потом пристально посмотрел на Воробьева и снова спросил: — Что случилось?

— Давыдов объяснит, — ответил тот и уставился на дорогу.

Через три минуты «Волга» приехала на участок и остановилась возле микроавтобуса спецназа. Воробьев выключил двигатель, открыл дверцу, вышел и, ни слова не говоря, направился в дом. Николай и Алексей вышли вслед за ним и пошли искать полковника Давыдова. Но его на улице не было, а толпящиеся у «Фольксвагенов» бойцы не знали, где он.

Когда Николай и Алексей вошли в дом и зашли в гостиную, то сразу увидели шефа и полковника Воробьева в окружении экспертов-криминалистов. Увидев Бугрова, Давыдов подошел к нему, взял под руку и, как девушку, отвел к большому распахнутому окну.

— Коля, — без обиняков начал он, — мы нашли твою жену.

Бугров повернулся к Давыдову и пристально посмотрел в его лицо.

— Она жива? — спросил он.

— Нет, — медленно проговорил Дмитрий Сергеевич и положил свою крепкую руку на плечо капитану.

— А сын? — тихо спросил Николай.

— Павлика нигде нет, — нахмурился полковник и тяжело вздохнул.

— Где она?

— В бассейне, — ответил шеф.

— В каком бассейне? — не поняв, спросил Бугров.

— В пристройке баня, а в ней бассейн, она там.

— Утопили? — сжав губы, спросил Николай.

— Да, утонула.

— А сына нигде нет?

Давыдов ничего не ответил, а только молча отрицательно покачал головой. Он стоял рядом с Бугровым, держал руку на его плече и пристально смотрел в его усталые, тусклые, наливающиеся слезами карие глаза.

— А чего мы еще ждали, — наконец произнес Николай, тяжело вздохнул и пошел в центр гостиной. — Где пристройка?

Давыдов поспешил следом, догнал его, снова взял под руку и провел в самый дальний уголок дома, к коридору, соединяющему основное здание с пристройкой.

Мужчины вошли в пахнущий смолой и сосновыми вениками, обитый липовыми досками вечно теплый предбанник. На секунду задержались в нем, а оттуда через узенькую дверь перешли в большой, сверкающий голубой глянцевой плиткой бассейн. По центру его размещалась квадратная, пять на пять метров, ванна, а вокруг нее стояли пластиковый стол со стульчиками, лавка для массажа, телевизор и бар. Потолок, пол и стены были облицованы голубым кафелем, а справа располагалось большое, во всю стену, окно.

Бугров остановился, осмотрел помещение и увидел на полу возле окна тело своей жены Люсеньки. Она лежала, накрытая мокрой белой простыней, а рядом стояли полковник Воробьев и двое бойцов спецназа. У них были мокрые рукава и штанины брюк — видимо, они вытаскивали ее из ванны. Неподалеку, подперев плечами стену, тихо разговаривали Алексей Толмачев и судмедэксперт Иванов.

Николай сурово осмотрел всех присутствующих, медленно, нехотя приблизился к телу жены и взглянул на прилипшую к ее лицу мокрую белую простыню.

— Прими мои соболезнования, — тихо произнес полковник Воробьев, дотронулся своей рукой до руки капитана, пожал ее и деликатно отошел в сторону. Бойцы сгрудились возле Толмачева и подошедшего Давыдова.

Бугров присел над телом, приподнял тонкую ткань и взглянул в мертвенно-бледное, с посиневшими губами лицо своей любимой. Его ужаснула эта бледность, потому что такой он ее не видел ни разу в жизни.

Людмила лежала на спине, вытянув руки вдоль туловища, и ее мокрое платье плотно облегало тело. Мокрые волосы комом сплелись на затылке, некогда накрашенные ресницы расплылись и тушь размазалась по щекам.

— Ее утопили? — произнес капитан, но подошедший полковник Давыдов не понял, что тот разговаривает сам с собой и ответил:

— Нашли в бассейне, пристегнутую наручниками к сливной решетке на дне. Видимо, эти гады сначала ее пристегнули, а потом пустили воду.

Николай закрыл глаза и представил себе, какой ужасной смертью погибла Люся. Он представил, как двое парней спускают ее, испуганную и подавленную, в пустой бассейн, просовывают наручники в решетку, а затем сцепляют ими руки Люси. Она сопротивляется, молит о пощаде, но бандиты молча, без лишних слов вылезают из ванны, подходят к пульту и включают насос. Мощные струи воды начинают хлестать из стенок ванны, постепенно заполняя ее.

Вода прибывает, а Люся кричит и стонет, пытается порвать наручники и приподнять вмонтированную в пол сливную решетку. Но все усилия тщетны, и вода уже подступает к груди женщины. Убийцы уходят, чтобы не слышать ее жалобных воплей, а вода подступает все ближе и ближе, и вот она уже у горла.

Предчувствие смерти страшнее самой смерти, и женщина в агонии, из последних сил пытается освободить руки, но сил все меньше, а вода неумолимо прибывает. Наконец, устав бороться, она обессиленно садится на кафель и покорно ждет кончины. Только всхлипывает от бессилия, от жалости к самой себе и от чувства вины перед сыном Павликом. Она не знает, оставят ли в живых его.

Когда первые струйки начинают заливаться в рот, она снова бьется в агонии, пытается освободиться, выплевывает воду, но ее все больше и больше, и дышать уже нечем и вместо воздуха во рту и носу вода.

Людмила задерживает дыхание, из последних сил пытается разорвать цепь наручников, но голова уже под водой и до гибели остаются считаные секунды.

И вот сдерживать дыхание нет больше силы, происходит роковой вдох, вода с шумом заполняет легкие, Люся вздрагивает и теряет сознание. Ее тело конвульсивно дрожит, но через мгновение замирает и плавно опускается на дно бассейна…

Бандиты приходят посмотреть на жертву и, убедившись, что она мертва, выключают воду и уходят.

Николай накрыл лицо жены мокрой простыней и встал.

— Ты прости нас, меня прости, я был инициатором операции, — тихо сказал Давыдов и сокрушенно опустил голову. — Мы не смогли уберечь ее от гибели.

— Больше всех виноват я, — уставившись взглядом в пустоту, произнес Николай. — Не надо было вообще связываться с этим Ральфом, будь он проклят, не надо было лезть в это дело, тягаться с сильными мира сего… Доказывать свою крутизну и глупость.

— Наверное, ты прав, но кто тогда будет защищать закон? — вдруг произнес полковник.

— Закон сейчас не на нашей стороне. Мы все заранее знали, что операция кончится провалом, но пошли на нее, и у нас не было другого выхода. Я только поверить не мог, что трагедия коснется меня и моей семьи.

Полковник обреченно замолчал и отошел от капитана.

— Вы говорите, Павлика не нашли? — спросил Бугров.

— Да, его они убить не осмелились.

— Осмелятся, еще как осмелятся, ведь это не их ребенок. Им нужен заложник, и они снова будут требовать диск. И что я им дам?

— Да, его у нас нет.

— Нет, и взять его негде, и значит, мой Павлик тоже погибнет? — Бугров пристально посмотрел на полковника. — Я понес тяжелую потерю потому, что действовал по законам государства, а они — по-своему бандитскому закону, но впредь я буду действовать по-иному — я поступлю, как они.

— Как знаешь, — съежился Давыдов, — теперь я тебе не судья.

Наступила пауза.

— Когда наступила смерть? — наконец спросил Николай.

— Примерно час назад, — сказал полковник. — Судмедэксперт тело уже осмотрел и вынес заключение. Точнее можно будет сказать после вскр… — Давыдов осекся.

— Час назад, значит, час назад. Раз Михалыч сказал час назад, значит, час назад. Ведь наш медик никогда не ошибается. — Бугров уставился в окно, положил на него ладонь и отрешенно стал барабанить пальцами по стеклу.

Во дворе на траве сидели и лежали спецназовцы и ждали, когда их повезут в Москву. На сегодня их героическая работа была закончена.

Николай смотрел на них и думал: «Дома их ждут жены, дети, любовь и тепло семейного очага, а для меня все это в прошлом, у меня этого больше никогда не будет. А что будет?»

— С тобой все нормально? — спросил его Давыдов.

— Все нормально, — буркнул капитан, — если не считать того, что произошло час назад.

Шеф помялся с ноги на ногу, постоял с капитаном еще некоторое время, а потом отошел к сотрудникам.

— Час назад, — вновь повторил Николай, а затем задумался. — Который сейчас час? — вдруг спросил он.

— Восемнадцать часов пятьдесят минут, — посмотрев на часы, ответил Алексей.

— Как час назад? — удивился Бугров. — В восемнадцать ноль-ноль я положил диск в почтовый ящик, и значит, в это время моя жена была уже мертва?!

— Михалыч мог ошибиться, — заинтересовался подошедший Давыдов.

— Он мог ошибиться на пять-десять минут, но не на полчаса, — уточнил Бугров. — Значит, они и не собирались отдавать мою жену, они еще до нашего приезда пристегнули ее к решетке и включили воду. Они все рассчитали так, чтобы смерть наступила до того, как я опущу диск в почтовый ящик.

— Ты ведь разговаривал с ней по телефону за пару минут до того, как отдал диск, — вспомнил Толмачев.

— Ее голос могли записать или подделать компьютером, и я мог разговаривать с совсем другим человеком, — вздохнул Бугров. — Сколько времени наполняется бассейн, вы проверяли?

— Нет, сейчас выясним, — Алексей подошел к пульту управления насосом и нажал на кнопку с надписью «Налив». За стеной послышался мощный гул, и десяток сильных струй устремились в ванну из отверстий в стенках. Алексей включил секундомер на своих электронных часах, подошел к бортику, посмотрел на дно ванны и на чертову сливную решетку. Бугров, Давыдов, Воробьев и остальные тоже подошли к краю и уныло наблюдали за происходящим. Эксперт снимал наполнение бассейна на видеокамеру.

Через пять минут бассейн был наполнен до краев, и Толмачев выключил напор.

— Пять-шесть минут, — подытожил Бугров. — Глубина его полтора метра, Людмила было прицеплена к решетке, и голова ее находилась в семидесяти сантиметрах от дна. Значит, достаточно было налить его наполовину, чтобы она погибла.

— На это ушло примерно три минуты, — подтвердил Алексей.

— А они должны были еще посмотреть, мертва ли она, затем выключить воду и только потом уходить, — заключил капитан. — Михал Михалыч, во сколько наступила смерть?

— Как только слили воду из ванны, а на это потребовалось десять минут. Я спустился вниз, проверил пульс, посмотрел веки, губы и определил, что она уже час как утонула. Сердце остановилось примерно час назад.

— Значит, полшестого? — подчеркнул Коля.

— Примерно в это время, — подтвердил эксперт — но точнее скажу после проведения химической экспертизы на свертываемость крови.

— Ее убили за полчаса до того, как мы приехали, — подытожил Бугров, — но почему? Ведь обычно с заложниками так не поступают. Если бы ее убили после просмотра диска, то тут все понятно, но раньше… Может быть, они заранее знали, что диск не тот? — Бугров посмотрел на полковника.

— Я не могу объяснить мотивацию их поведения, — покачал головой хмурый Давыдов.

— Они догадались, что у меня нет диска и что я приеду с группой захвата. Но как?

— Могли проследить нас от управления, — высказал мнение Толмачев, — посадили наблюдателя у ворот и засекли выезд машин. Он передал по рации и… Они ведь знают, что ты сотрудник контрразведки.

— А как они узнали мой домашний адрес? Ведь это секретная информация, ведь я секретный агент! Мы все тут секретные агенты. Кто сообщил киллерам Свисту и Дятлу, что мы с Алексеем наблюдаем за ними у дома? От кого они узнали, что я в управлении и поеду домой на такси? В тот вечер мы с вами хорошо расслабились, и я устал и был не в форме — даже пистолет в сейфе оставил. И наконец, откуда они узнали, кого надо захватить в заложники, ведь в моем досье нет фотографий жены, сына, дочери. Значит, кто-то им показал их, значит, по мне ведется работа, как по убитому Ральфу. — Николай вопросительно посмотрел на сослуживцев.

Ни полковник, ни Алексей, ни сам Николай не знали ответов на эти вопросы и поэтому молчали.

— И последнее: кто предупредил этого Виноплясова о том, что мы собираемся захватить его офис? Поэтому он успел уехать и все важные документы с собой увез. В сейфах ведь одна туфта оказалась.

— И двоих киллеров тоже предупредили, — добавил Толмачев. — У них на квартирах третий день засада, но никто домой не явился — ни жены, ни дети.

— Происходит постоянная глобальная утечка секретной информации, и я думаю — среди нас предатель.

— Ну, это ты лишку хватил, — завелся Давыдов, когда услышал обвинение. — Ты меня или Алексея подозреваешь в предательстве или наших сотрудников?

— Я не вас имею в виду, и вы прекрасно это знаете. — Николай покачал головой. — Кто-то в нашем управлении постоянно сливает информацию преступникам, и этот крот может быть кем угодно — адъютантом, секретаршей, уборщицей в конце концов. Он может доблестно трудиться в архиве и иметь допуск к делам, может сидеть в техническом отделе. Крот может быть где угодно.

— Получается интересная ситуация, — заметил Давыдов. — Тарасова предал его приближенный Ральф и слил нам информацию на него, а нас предал наш агент и слил ему информацию на нас.

— Предатели были во все времена, и от них всегда страдали все — и свои, и чужие. Только удивительно, что свои их называют предателями, кротами, сексотами, а чужие — разведчиками, теневиками и нелегалами, — подвел черту Бугров.

Вдруг раздался сигнал сотового телефона Николая, он вынул его и поднес к уху.

— Примите мои соболезнования, — раздался искаженный компьютером голос. — Мы не хотели до этого доводить, но вы сами виноваты. Не надо было подсовывать нам липу и приезжать с группой спецназа.

Как только Николай услышал этот противный, с металлическим звуком голос, у него в груди начала подниматься мутной волной лютая злоба. Адреналин устремился в кровь, лицо побагровело, руки затряслись, и он чуть не поперхнулся от ярости.

— Вы! — заревел он. — Вы еще соболезнуете! Вы убили мою жену, и я должен продолжать вести с вами переговоры?! — Он был в величайшем эмоциональном возбуждении и не знал, что говорить. У него внутри все кипело, и он не находил слов, а только часто дышал и скрипел зубами.

— Вы не забыли, что у нас ваш сын Павлик? — спокойно напомнил переговорщик. — Прекрасный мальчуган, сидит на стуле и лопает вкусное мороженое. Он пока не знает, что его мамы больше нет.

Услышав это, Николай обмяк и у него внутри все опустилось.

— Если с ним что-нибудь случится, то я буду вас искать всю свою жизнь и обязательно найду. Но сразу стрелять не стану, а буду резать вас медленно, долгие месяцы, резать маленькими кусочками, так, чтобы вам было нестерпимо больно и чтобы вы сами просили меня убить вас. Но я буду отрезать и отрезать ломтик за ломтиком, доставляя вам адскую боль, несравнимую с той, что вы доставили мне. — Глаза Николая налились кровью, и стоящий рядом и слышавший его слова Давыдов грешным делом подумал, что тот свихнулся от ненависти.

Услышав ответ, похититель замолк, не зная, что сказать. Видимо, ему стало не по себе.

— Вы поняли меня? — рявкнул Николай.

— Да, я вас понял, — произнес после паузы электронный голос, — но поймите меня правильно, мне нужен диск. Он мне нужен любой ценой, и я точно знаю, что он у вас.

— Да нет у меня вашего долбаного диска, — выдавил Николай. — Если бы он у меня был, стал бы я вам подсовывать липу? Вы ошиблись, решив, что он у меня.

— Мы обыскали все те места, куда Гурвич мог его спрятать, и не нашли.

— У меня его тоже нет.

— Вы плохо искали. Подумайте хорошенько, где он может быть, и через три часа я вам перезвоню. Подумайте и найдите диск, иначе вы больше никогда не увидите живым вашего славного малыша. — После этих слов похититель передал трубку Павлику.

Как только Бугров услышал его голосочек, у него на глазах выступили слезы.

— Папа, папа, — залепетал малыш, — я хочу домой, к маме хочу.

Горький ком встал у Николая в горле, и он не смог вымолвить ни одного слова.

— Папочка, ты меня слышишь, я к маме хочу, я домой хочу, — проговорил по слогам Павлик.

— Я тебя слышу, сынок, слышу, — наконец ответил капитан, — через час ты будешь дома, со мной и мамой, я тебе обещаю.

Трубку вновь взял похититель и с холодной надменностью произнес:

— Так, значит, через час?

— Я вас предупреждаю, через час мой сын будет со мной, — зло ответил Бугров, размахнулся и с силой метнул трубку сотового телефона в кафельную стену бассейна. Она с грохотом разлетелась на мелкие кусочки, став символом прекращения мирных переговоров между Николаем и захватчиками. Взбешенный Бугров быстро подошел к Толмачеву и рявкнул ему в лицо:

— Дай оружие! — Он не взял, а вырвал у него из рук укороченный «калашников», вынул из-за пояса два сдвоенных рожка и быстро пошел к выходу.

— Стой, Николай! Вернись! — крикнул ему вслед Давыдов, но тот его не хотел слушать. — Капитан Бугров, я вам приказываю вернуться! — закричал полковник и побежал следом.

Николай подошел к Воробьеву и сказал:

— Дайте мне маску.

Тот беспрекословно отдал черную вязаную маску с прорезями для рта и глаз, а капитан засунул ее за пояс и направился к машине.

— Коля, не дури, — схватил его за руку полковник. — Не делай глупостей, потом всю жизнь будешь раскаиваться!

— Я уже раскаиваюсь, — жестко ответил капитан, выдернул руку, сел в служебную «Волгу», завел двигатель, нажал на газ и с песочными фонтанчиками из-под задних колес рванул с места. Машина пронеслась по участку, выехала в ворота и через мгновение оказалась на улице. Там выровнялась и, увеличивая скорость, понеслась по Пионерской в сторону Ново-Рязанского шоссе.

— Куда это он? — спросил подошедший к шефу Воробьев.

— А ты не догадываешься? — зло посмотрел на него полковник. Он отвел спецназовца в сторону, приблизился к его уху, прошептал:

— Он поехал брать в заложники семью Тарасова.

Воробьев ахнул и с ужасом уставился на шефа.

— Он в таком состоянии, что способен на все, поэтому я тебя прошу, Володя, езжай за ним и попробуй вернуть. Понял? Вы служили вместе много лет, ты его боевой командир, учитель, попробуй его отговорить, ведь подставится парень, потом его с твоим спецназом брать придется.

— Попробую, но если он не согласится, не стрелять же, — обескураженно ответил Воробьев.

— Стрелять, конечно, не надо, попробуй уговорить, ну а если не получится — тогда этому Тарасову хана…

— Это точно, — кивнул спец.

Воробьев взял у водителя микроавтобуса ключи, сел за руль, завел двигатель и помчался следом за капитаном.

Глава 15

Николай выехал на Ново-Рязанское шоссе и направился к Москве. Он несся на большой скорости, что называется, не жалея колес, и лихо обгонял многочисленные автомашины. Все равно продвижение было не таким быстрым, как он хотел. Тогда капитан прилепил на крышу синий спецмаяк, включил его, занял крайнюю левую полосу и вдавил педаль газа в пол. Ему сразу стали уступать дорогу, и он смог разогнаться до предельно возможной скорости.

«Волга» с форсированным двигателем, усиленной подвеской и пятиступенчатой коробкой передач понеслась со скоростью сто восемьдесят километров в час. Николай перестал вилять между машинами и ехал по прямой. Ему надо было как можно быстрее добраться до Московской кольцевой дороги, проехать по ней на северо-восток, а там свернуть на Рублевское шоссе, где располагался загородный особняк Тарасова. Его самого Николай дома застать не надеялся, а вот жену или ребенка очень хотел повстречать.

Бугров спешил, так как был уверен, что затаившийся в недрах управления предатель сумеет сообщить своему покровителю о надвигающейся угрозе в лице капитана. Николай не ждал теплого приема, но надеялся, что сумеет прибыть на дачу Тарасова до того момента, как оттуда улизнет его семья.

Несколькими часами ранее, еще до выезда на захват, Бугров вошел в компьютерный архив контрразведки и на всякий случай узнал домашний адрес и телефон квартиры и виллы Тарасова. Он позвонил по обоим номерам и выяснил, что супруга банкира Марина и сын Андрейка сейчас находятся в загородном особняке. После гибели Люси Николай решил захватить в заложники семью предпринимателя, чтобы обменять их на своего сынишку.

Бугров знал адрес: Рублевское шоссе, дом двадцать пять, но расположение дома на участке, число комнат в нем, наличие охраны и охранной сигнализации было ему неизвестно. Он гнал «Волгу» на предельной скорости, но вдруг заметил позади летящий под синим маяком синий микроавтобус спецназа.

— Неужто Давыдов выслал группу захвата и попытается взять меня силой? — прошептал Бугров и хотел прибавить скорости, но не смог. Машина быстрее ста девяноста не шла. А иноземный «Фольксваген» несся под двести двадцать и неумолимо догонял капитана.

Потом Николай увидел, что в кабине только полковник Воробьев. Тот махнул рукой, призывая Николая остановиться, и капитан, несмотря на то что очень спешил, решил подчиниться. Он стал понемногу сбрасывать скорость и наконец встал на обочине недалеко он поста ГАИ.

Микроавтобус затормозил впереди, полковник вышел, бравой походкой подошел к «Волге» и встал напротив ее водительской двери. Оперся о крышу руками и перевел дух:

— Ну ты и шел, — усмехнулся он.

Настроение у него было бодрое, он был благодушен и, как понял Николай, имел мирные намерения. Хотел поговорить с капитаном и решить вопрос без ругани и применения силы. Но Бугров от своего отступать не собирался и имел намерение идти до конца. Если полковник задумал применить силу, то Николай решил ответить ему тем же.

Но Воробьев был добродушен как никогда и по-дружески сказал:

— Ну, чего ты горячишься, дрова ломаешь, как новичок, ты же офицер, боец, я тебя давно знаю.

— А что мою жену убили и четырехлетнего сына грозятся убить, вы тоже знаете, — зло ответил Бугров.

— Все я знаю и полностью разделяю твою решимость. Я сам, попади в такую ситуацию, не дай бог, может, и не таких дров наломал бы, но шеф просил попробовать тебя отговорить. Вот я догнал и пробую, — полковник виновато посмотрел на капитана.

— Вы меня отговорить не сумеете, так что напрасно гнали, — буркнул Николай.

— Ну, тогда езжай и поступай, как подсказывает тебе совесть. — Полковник отошел от машины. — Но, Коля, я тебя прошу, как бы там дальше ни произошло, не опускайся до убийства — месть плохая штука. Вот и все, что я хотел тебе сказать. Езжай.

Воробьев махнул рукой и опустил голову, а Николай посмотрел на своего бывшего учителя и руководителя, тяжело вздохнул и добавил:

— Спасибо за пожелание, но как оно там будет… — Он переключил скорость, дал газ, выехал на трассу и через несколько секунд затерялся в потоке машин. Воробьев постоял на обочине, потом прошел к иномарке, сел за руль, взял сотовый и позвонил полковнику Давыдову. Сообщил, что капитана Бугрова он не сумел догнать из-за огромной пробки.

После разговора с полковником Николай воспрянул духом, снова разогнался до предела возможностей машины, пытаясь нагнать потерянное время. Хотя потерянными он минуты этого разговора не считал, так как Воробьев, сам того не ведая, фактически благословил его на захват семьи Тарасова. И окрыленный капитан быстро доехал до поворота на Рублевку, не снижая скорости свернул на нее и помчался к особняку олигарха. Теперь до цели оставались считаные километры.

Когда капитан увидел на заборе цифру двадцать, то притормозил и стал считать дома, чтобы не пропустить двадцать пятый. Заметив его, он медленно проехал мимо, остановился у двадцать седьмого, заглушил мотор и осмотрелся.

Взглянул на часы и отметил, что из Малаховки на Рублевку он домчал за двадцать пять минут. С такой скоростью он не ездил никогда в жизни, да и никто наверное, не ездил.

Капитан еще раз осмотрел пустую улицу, завернул автомат в целлофановый пакет, заткнул за пояс маску и перчатки, поправил на груди бронежилет и вышел из машины. Захлопнул дверцу, включил сигнализацию и пошел к возвышающемуся рядом забору дома номер двадцать семь.

Он еще раз воровато осмотрелся и, убедившись, что никто за ним не наблюдает, проник в густой куст сирени и залез на высокий каменный забор. Спрыгнул на участок и пошел по заросшему кустами двору в направлении смежного с виллой Тарасова забора.

Бугров не хотел атаковать особняк банкира в лоб, а решил проникнуть в него с соседнего участка, чтобы внезапно разоружить наверняка имеющуюся там охрану. Николай шел вдоль ограды и искал место, где бы ее успешно преодолеть, как вдруг услышал за спиной гневный оклик:

— Э, хлопэц, ты кудыть?

Он с опаской обернулся и увидел недалеко от себя щуплого мужичка в запыленной, испачканной цементом и краской строительной робе и с козьей ножкой в зубах. Строитель боязливо осмотрел капитана с ног до головы и, не заметив за поясом пистолет, а в пакете автомат, подошел ближе.

— Ты чаго тута шукаешь, — с украинским акцентом проговорил он. — Здеся не положано топтать, тута стройка идеть.

— Чего строите-то? — добродушно спросил Бугров и спрятал пакет с автоматом за спину.

— Баню для хозяына робим, руску баню.

— А, ну и иди строй свою баню, а ко мне не лезь, — махнул рукой чекист и пошел дальше.

— О, как ты загутарил, — взвился заносчивый хохол, — ща я тоби проучу! Гриня, а Гринь, подь сюды, скорехонько подь! — закричал кому-то мужичок.

Бугров не стал обращать внимание на назойливого работягу, подошел к высокому каменному забору и стал искать, где бы через него перелезть, но вдруг услышал за спиной треск веток и тяжкое сопение. Так ломает растительность бедолага медведь, когда продирается за малиной.

Когда Николай обернулся, то увидел огромного парня, с тяжелым сапом вылезающего из кустов. Это и был тот самый здоровенный чудо-богатырь Гриня, которого кликал хохол. Ростом за два метра, он был настолько массивен, что походил на трехстворчатый шкаф. Строительная роба на нем трещала по швам, сапоги на ногах были пятидесятого размера, а гигантские ладони не помещались в рабочих рукавицах.

Его красное, хоть прикуривай, сытое лицо походило на пятилитровую банку томатного сока, а широченные плечища загораживали полнеба.

— Чо, Вась? — с таким же акцентом спросил помощник и уставился на незнакомца.

— Этому кацапу надо в морду дать, — смело выпалил Вася, указал на Николая и бодро отошел в сторону. Принялся наблюдать, как его дружок будет разделываться с незваным гостем.

— Это мы ща. — Гриня утер потное, красное, как кирпич, с на редкость тупым выражением лицо и, подняв огромные, как ведра, кулаки, двинулся на капитана. От неожиданности Бугров оторопел, потому что драться со здоровенным шабашником не входило в его планы. Но конфликта было не избежать, и он приготовился к отражению атаки. Оружие решил применить только в крайнем случае и кинул пакет с автоматом в куст.

А Гриня шел вперед, как бульдозер, и останавливаться не собирался. Когда расстояние между ними стало небольшим, он протянул свою огромную лапу и попытался схватить Николая за голову. Пошарил пальцами в воздухе, ища обидчика, но тот отстранился, размахнулся и резко врезал гиганту правым кулаком в челюсть. Голова Грини дернулась, подошвы истоптанных сапог скользнули по мокрой траве, и он, как спелый колос дородной украинской пшеницы, скошенный острым российским серпом, плавно рухнул в куст. Недолго думая, Николай стремительно шагнул вперед и ломанул Васе ногой в нижнюю челюсть. Шабашник кубарем улетел в кусты и даже вскрикнуть не успел. Бугров осмотрелся, и убедившись, что его победного раунда никто не видел, поднял автомат и залез на забор.

Спрыгнув на землю на другой стороне, капитан спрятался за невысоким, ровно подстриженным кустиком крыжовника и оглядел участок. В глубине сада, в тридцати метрах от него, возвышался большой красивый особняк банкира Тарасова. Своими остроконечными крышами он напоминал средневековый замок, только не хватало флагов на башнях и бойниц в толстых каменных стенах.

Широкая мраморная лестница, украшавшая фасад здания, вела в высокие, обрамленные полуколоннами двери красного дерева. Над ними красовался барельеф из белого мрамора, прославляющий изобилие виноградных гроздей, купидонов и обнаженных женщин.

Перед домом был разбит сквер с фонтаном, клумбами и стрижеными газонами, а рассекали его пешеходные дорожки, покрытые красивой мраморной плиткой. От широких въездных ворот к подъезду вела асфальтированная дорога, а на ней у самого дома стоял большой черный лимузин.

Контрразведчик достал из кармана куртки небольшой бинокль и стал осматривать участок. Искал видеокамеры на воротах и у дома и нашел их.

— Всего четыре, — процедил сквозь зубы Бугров, вынул из другого кармана глушитель и навернул на ствол укороченного автомата Калашникова. Потом достал черную маску, натянул на голову и поправил так, чтобы сквозь ее дыры было лучше видно. Далее надел тонкие черные лайковые перчатки и взял автомат в руки.

Наконец он встал, стремительно перебежал к дому, прижался спиной к его шершавой гранитной стене и осмотрелся. Неожиданно дверцы стоящего перед домом «Мерседеса» отворились, и из машины вышли двое крепких охранников в темных костюмах. Николай спрятался за угол и поднял автомат, но парни быстро прошли к крыльцу и вошли в дом.

Николай сидел за кустом у стены и поглядывал на видеокамеру, установленную на углу особняка. Она мерно поворачивалась то влево, то вправо и смотрела то на дорогу, то на сквер. Крыльцо, машина, фонтан и вся площадь перед домом были у нее как на ладони.

Бугров решил пока ничего не предпринимать и узнать, что будут делать дальше вошедшие в дом громилы. И вот через минуту из подъезда вышел один из них, внимательно осмотрел двор, поднес рацию к губам и что-то в нее сказал. Николай находился в десяти метрах от него и не расслышал сказанного, но понял, что сейчас из особняка кого-то выведут и посадят в машину. Он передернул затвор автомата, смерил расстояние от себя до машины, поправил маску на голове и перчатки на руках и приготовился к атаке.

Через несколько секунд из дома вышла красивая, богато одетая молодая женщина в сопровождении двоих охранников и направилась к авто. За руку она вела десятилетнего мальчика в джинсовом костюме, бейсболке и кроссовках. Как понял Бугров, это и были жена банкира Марина и его сын Андрей. Они прошли к лимузину, высокий охранник незамедлительно открыл перед ними заднюю дверцу, и они сели в салон.

— Ага, экстренная эвакуация, — прошептал Николай. — Уже донесли о моем визите.

Он не стал ждать, пока телохранители влезут в салон, а встал во весь рост, прицелился в ближнего парня и выстрелил короткой очередью по ногам. Пули попали в бедро, телохранитель вскрикнул, упал как подкошенный, в одно мгновение потерял сознание и затих.

Увидев падение товарища, парни кинулись к автомобилю и хотели укрыться внутри, но Николай незамедлительно дал по их ногам две короткие очереди. Один рухнул на бегу, пролетел два метра, ударился головой об открытую дверцу «мерина» и потерял сознание. Его подстреленный в голень товарищ сумел проковылять до салона, открыл водительскую дверцу и залез внутрь, но захлопнуть ее не успел. Николай кинулся к нему, направил автомат в лицо и скомандовал:

— Выходи!

Секьюрити замялся на долю секунды, а капитан сильно врезал ему в лицо рукояткой автомата, схватил за рукав пиджака и что было сил рванул на себя. Парень вылетел из кабины на асфальт, а Бугров добавил ему кулаком в челюсть и послал в глубокий нокаут.

Капитан влез в салон, захлопнул дверцу и обернулся назад, чтобы посмотреть, там ли женщина и ребенок. Увидев черную страшную маску на голове нападавшего, Тарасова взвизгнула, обхватила испуганного Андрюшку и повалилась на сиденье. Николай завел двигатель, нажал на газ и рванул с места. Но тяжелый бронированный представительский «Мерседес» начал ускоряться не спеша и поехал к воротам слишком плавно. Тогда капитан переключил скорость, дал полный газ и заставил машину прилично разогнаться.

Только Бугров устроился за рулем поудобнее и освоился с управлением, как вдруг получил сильный удар по голове. Это Марина Тарасова в аффекте схватила из бара первую попавшуюся бутылку и огрела ею нападавшего. Тара разлетелась в пыль, окатив капитана прохладным вонючим виски. Алкогольные струи вперемешку с мелкими осколками попали ему за шиворот.

— Тварь! — закричал он, обернулся и схватил девушку за руку. Марина решила не останавливаться на достигнутом и стала тыкать в голову «террориста» острым бутылочным горлышком. Если бы Бугров не остановил ее, она рассекла бы ему шею и затылок.

Но капитан выдернул острое стекло из цепких пальцев, размахнулся и врезал девице кулаком в челюсть. Бил не сильно, но точно и попал куда надо. Марина откинулась на сиденье, потеряла сознание и затихла. Щуплый пацан от испуга прижался к ней и заплакал.

Когда Бугров вновь взглянул на дорогу, то увидел, что «Мерседес» на полной скорости несется в закрытые ворота. Капитан нажал на тормоз, но тормозной путь броневика был гораздо длиннее, чем у обычного лимузина, и поэтому останавливаться он и не думал. «Мерс» на полной скорости врезался в витую металлическую ограду, одним махом снес ее и продолжил свой победный путь уже на улице. Пересек ее, доехал до соседнего забора и врубился в его кирпичный столб. Тот пошатнулся, обрушился на лобовое стекло градом красных кирпичей, вмиг расколотив его.

— Вот это да, — удивился Николай, — пули оно выдерживает, а кирпичи нет.

Причем пострадало не только стекло, но и двигатель — от удара деформировался радиатор и мотор начал парить. «Мерседес» вышел из строя, и ехать на нем дальше было нельзя. А капитан собирался увезти семью Тарасова подальше от дома.

Николай поправил чулок на голове, открыл дверцу и выскочил на улицу, обежал лимузин, распахнул заднюю дверь и выволок нокаутированную дамочку на асфальт. Вытянул за руку сопротивляющегося сынка и, подхватив мамашу за талию, понес к служебной «Волге».

Он поместил паренька на заднем сиденье, а Марину на переднем, сел за руль, завел мотор, развернулся и помчался вон из поселка «новых русских». Мигом домчал до Рублевки, свернул на нее, проехал несколько километров в сторону окраины и повернул на ведущую в лес проселочную дорогу.

Машина тряслась на ухабах и рытвинах более десяти минут, пока не выехала на асфальт. Это была неширокая, заброшенная объездная дорога, ведущая к небольшой деревеньке, расположенной вдалеке от Рублево-Успенского шоссе. Николай знал эти места и ориентировался в окрестных дорогах и дорожках. Он проехал по направлению к Московскому каналу еще километр и остановился.

— Подождем здесь, — сказал Бугров и заглушил двигатель.

— Чего подождем? — настороженно спросила пришедшая в себя Марина.

Она вжалась в кресло, держалась рукой за ноющую челюсть и испуганно смотрела на захватчика в черной маске.

— У тебя есть сотовый?

— Да, — ответила она, незамедлительно вынула из сумочки аппарат и показала ему.

— Звони мужу.

— Не убивайте нас, пожалуйста, — взмолилась девушка, — мой муж богатый человек, он даст вам денег сколько вы захотите, только не убивайте! — Марина всхлипнула. — Возьмите мои серьги и кольцо, они дорогие, с бриллиантами. — Девушка стала спешно стягивать с пальца перстень, но руки ее не слушались, и кольцо не снималось. — Сейчас отдам, оно дорогое, — причитала красавица.

— Перестань скулить, — начал злиться Бугров, — мне не деньги твои нужны.

— А что, если не деньги? — удивилась Марина и еще больше испугалась.

— Звони! — рявкнул капитан.

Марина покорно набрала номер и стала ждать. Через несколько секунд в трубке послышался бодренький голос секретарши.

— Алло, — промурлыкала она.

— Попросите, пожалуйста, к телефону Виктора Александровича.

— Это Марина Николаевна?

— Да. Быстрее, пожалуйста.

— Соединяю.

В трубке заиграла приятная музыка, но через мгновение раздался взволнованный голос господина Тарасова:

— Дорогая, это ты?

— Да, я, — ответила жена. — Ты знаешь…

— Я знаю, — перебил ее муж. — Доложили. Чего он хочет?

— Он хочет связаться с тобой и… — Марина вопросительно посмотрела на человека в черной зловещей маске.

— Скажите ему, что вы и сын заложники, — сурово произнес капитан.

Женщина в точности передала слова Бугрова, и в трубке послышался трехэтажный мат, нервные выкрики и ругань.

— Ну, что он там? — поторопил Николай.

— Дорогой, ты меня слышишь? — вновь спросила Марина.

— Слышу, — наконец ответил Тарасов. — Где вы?

— Не знаю, где-то в лесу, сидим в его машине. «Мерседес» остался на дороге.

— А эти долбаные телки, которых я к тебе послал, они где?

— Он их убил, — выдавила женщина и замолчала.

— Только ранил, — поправил Николай, и Марина передала его слова мужу.

— Он один? — спросил тот после паузы.

— Да.

— Дай ему трубку.

Марина передала телефон, но капитан отказался его взять.

— Переговоры буду вести через тебя. — Бугров опасался, что его голос могут записать, и тогда дело может дойти до следствия и суда. А он надеялся, освободив сына, выйти сухим из воды. Он был в маске и кожаных перчатках и не оставлял улик, а одежду и кроссовки после проведения операции он запланировал уничтожить.

— Он не хочет с тобой разговаривать, — передала жена.

— Тогда чего он хочет? — поинтересовался успокоившийся Тарасов.

— Чего вы от нас хотите? — со скорбью в голосе повторила до смерти испуганная Марина.

— Я хочу, чтобы немедленно освободили Павлика Бугрова. Твой муж знает, где он. Иначе… — Николай произнес эту фразу грозно, и у девушки не возникло ни малейшего сомнения в том, что если Павлика не отпустят, то они с Андрюшкой погибнут.

На самом деле Николай не собирался никого убивать, а этот захват был жестом отчаяния, последней попыткой освободить своего бедного, беззащитного сынишку. Пока же надо было произвести угрожающее впечатление, чтобы женщина поверила в то, что существует реальная угроза ее жизни. Но главное, чтобы в это поверил ее муж Тарасов. И поэтому Николай говорил зло и сердито.

Марина дрожащим голосом повторила его слова и от себя добавила:

— Витя, я тебя умоляю, если ты знаешь, где этот мальчик, то приложи все мыслимые и немыслимые усилия для его спасения.

— Павлик Бугров? — переспросил Тарасов.

— Да! Ты что, оглох? — сорвалась на крик жена. — Освободи его, я тебя умоляю, иначе нас убьют. — Ее трясло от страха, и она не смогла держать себя в руках.

— Я узнаю, — ответил банкир и в трубке послышались гудки.

Марина, неудовлетворенная словами мужа, снова набрала его номер, но он оказался занят.

— Не дергайся, — остановил ее капитан, — он решит все вопросы и сам позвонит. Надо подождать.

— Сколько ждать — час, два, мне домой надо, у меня балетный класс…

— Подождет твой балет! — рявкнул раздраженный суетливостью девицы капитан. — А если Пашеньку не освободят, то я тебе ноги вырву, и больше никогда ими размахивать не будешь. Поняла?

Этих слов Марина испугалась еще больше, и на глазах у нее выступили слезы.

— Ну, если хотите, убейте только меня, а сына не трогайте, — запричитала она, — он еще совсем маленький, ему только десять!

Услышав это, Николай чуть не сорвался и не ответил, что его сыну четыре годика и он тоже в заложниках, а его мать убита и что ко всему этому беспределу причастен ее любимый муж Виктор. Бугров рассвирепел и хотел высказать все это избалованной деньгами и вседозволенностью красотке, но неимоверным усилием воли сдержался и замолчал. Насупился, отвернулся и уставился в окно.

Он вдруг представил себе, как его жена Людмила так же просила бандитов о пощаде, вымаливая жизнь для своего Павлика.

«Только Марина Тарасова жива, а моя Люсенька нет».

От этих мыслей горькая слеза украдкой пересекла небритую щеку Николая, но моментально впиталась в черное волокно маски.

«До чего же я дошел, куда скатился, — расстроился Бугров, — если я, капитан контрразведки, служитель закона, захватил в заложники женщину с ребенком и требую у главного подозреваемого освобождения собственного сына. — Николай покачал головой. — А что я могу сделать? Виноват ли я? Если система довела меня до такого…»

Через минуту раздался телефонный звонок — это Тарасов вышел на связь.

— Названного человека освободят, — передал он жене, — пусть скажет, куда его доставить?

— Он свободен, свободен, вы слышали, муж его освободил! — Радости Марины не было предела. — Скажите, куда его надо доставить, и мы можем идти. Андрюша, собирайся, пошли! — Девушка уже хотела открыть дверцу, но Николай охладил ее безудержный пыл:

— Сидеть! — рявкнул он, и Тарасова мгновенно затихла. — Он еще не свободен. Как только его доставят в то место, куда я скажу, и мои люди сообщат, что он жив и здоров, вот тогда я вас отпущу.

— Так куда его нужно доставить? — вдруг спохватилась Марина.

— Пусть его привезут к дому номер шестьдесят два по Садово-Самотечной улице. Его должны будут передать в руки моего человека. Как только он сообщит, что все нормально, я вас освобожу.

Бугров рассчитывал, что Алексей Толмачев или кто-то из сотрудников подъедет в это место, заберет сына и отвезет на конспиративную квартиру контрразведки на Садовом кольце. Ехать до нее оттуда было недалеко.

Марина передала эти условия Тарасову, и тот согласился выполнить их в точности. Спросил только одно:

— Он отпустит вас, когда вернут его сына?

— Отпущу, — пообещал Николай, и жена передала его обещание мужу.

Тот отключил связь и оставил Марину наедине с похитителем.

— Сиди и не рыпайся! — грозно сказал Николай, а сам вышел из машины, захлопнул дверцу, включил сигнализацию и отошел на пять шагов в сторону. Достал рацию и связался с Алексеем Толмачевым. Тот находился по пути в Москву, выслушал просьбу Николая и пообещал, что встретит Павлика у указанного дома через час и отвезет куда надо. Коля заранее поблагодарил Лешу и просил держать его в курсе дела. Потом он связался с Настей.

— Это я, дочка, — начал папа, — как ты там, не скучаешь?

— Не очень, а когда мама придет и Павлик? А то я за них волнуюсь.

— Мама звонила и сказала, что они с Павликом в гостях у Михеевых. Я за ними заеду и привезу домой. — Николаю опять пришлось соврать дочери — сказать убийственную правду сейчас он не решился.

— А когда ты приедешь?

— Закончу дела, заеду за мамой и Павликом, и мы все вместе вернемся домой. — Николай замолчал и вдруг представил, что того, о чем он говорит, никогда больше не будет.

Это раньше они всей семьей садились в машину и ехали на речку купаться, загорать, жарить шашлыки и отдыхать. Они были счастливы, любили друг друга, думали, что так будет всегда, всю жизнь, но нелепая, гадкая смерть их разлучила. Он уже никогда не услышит нежный, мягкий голос Люси, никогда не вдохнет запах ее духов, ее тела, не сможет обнимать ее, целовать, ласкать и любить. Дети никогда не увидят матери, не смогут ощутить ее тепло, доброту и любовь, потому что ее больше нет.

Даже сейчас Николай еще в полной мере не осознал, что она мертва, он все ждал, что вот она позвонит и скажет:

— Ну, как ты, любимый? Скоро домой?

Здесь, в вечернем холодеющем лесу, до него стало доходить, что она мертва и ее больше никогда не будет. Горький ком подкатил Бугрову под горло и приступ ярости ослепил разум. Он подумал, что вот сейчас выведет Марину Тарасову из машины, прислонит к дереву, вскинет автомат и полоснет очередью по ее красивому телу. Зуб за зуб, кровь за кровь, смерть за смерть…

Но он вспомнил слова своего учителя, легендарного полковника Воробьева, вспомнил, что он капитан контрразведки, боевой офицер, а не убийца. Вспомнил, что должен защищать мирных граждан от преступников, защищать закон и справедливость. И он сдержался, сумел погасить в себе волну безжалостной злобы и с большим трудом успокоился. Он ненавидел Тарасова и его жену, но в глубине души не хотел, чтобы сын Марины остался без матери. Не желал подвергать этой участи детей врага.

Бугров сел в машину и сказал:

— Ждать осталось недолго. Как только мне сообщат, что Павлик жив, здоров и в безопасности, я вас отвезу поближе к дому и отпущу.

Марина ничего не ответила, а только вжалась в угол, нахохлилась, как воробей, молчала и косо поглядывала на Николая. Она все еще боялась за себя и за ребенка.

Прошли двадцать минут томительного, напряженного ожидания. Николай не опасался, что его запеленгуют, и поэтому место парковки не менял. Время от времени он прослушивал своей рацией милицейскую и армейскую частоты, но на них все было как всегда. Даже о перестрелке на даче Тарасова ничего не сообщалось.

«Значит, банкир в милицию не обратился, а попробует разобраться своими силами — через охранное агентство Виноплясова, — заключил капитан. — Не хочет выносить сор из избы перед выборами в Государственную Думу».

На улице стало смеркаться, и из низины, с канала, потянуло холодком. Бугров завел мотор, включил печку и посмотрел на опускающуюся над лесом багровую зарю.

«Как там мой Павлушка? — подумал отец. — Он совсем один, среди чужих людей и под дамокловым мечем смерти». Несмотря на то что он договорился с Тарасовым об обмене, ему все равно было не по себе.

Работающая печка разогрела воздух, и в машине стало жарко. Умаявшийся за день, уставший бояться, сынишка Марины лег на заднем сиденье и безмятежно заснул. Мамаша погладила его по головке, поцеловала в щечку, устроилась впереди и вновь уставилась на грозного похитителя.

Николай все это время маску не снимал, хотя она промокла от пота и прилипла к щекам и шее.

— Зря ты на меня смотришь, — сказал он. — То, что я в маске, — гарантия твоей безопасности. Вот если бы я был без нее и без перчаток, тогда вам действительно надо было бы серьезно опасаться.

Услышав эти слова, Марина встрепенулась:

— Я вам не верю. Вдруг вы, как только отпустят этого Павла, нас убьете?

— Отпустят — не убью, — успокоил Бугров.

От этих слов Марине легче не стало, и она продолжала переживать и нервничать. Она некоторое время сидела не шелохнувшись, смотрела на Николая, потом на сына и в конце концов закрыла глаза и положила голову на подголовник.

— Когда вы нас будете выводить по нужде? — вдруг спросила она.

— Когда попросите, — ответил капитан.

— Я хочу сейчас.

— Ну пошли, только без фокусов, а то я крутой, метко стреляю и тебя со ста метров в башку пристрелю, — грозно сказал Бугров.

— Только я сына возьму, а то мало ли что?

— А что? — усмехнулся Николай. — Парнишка спит, и, как видно, его нужда не мучает, поэтому сначала ты сходи, а потом он, когда захочет.

Мать опасливо посмотрела на сына, потом на капитана и кивнула.

— Пока сиди, — приказал Бугров. Вышел из машины, захлопнул дверцу, обошел ее и открыл дверь перед Мариной.

— Теперь выходи.

Женщина вышла на воздух и сладко потянулась. Капитан прикрыл дверцу, включил сигнализацию, и сработавшие автоматические замки на дверях оставили сынишку Тарасовой взаперти.

— Вы и во время этого процесса будете за мной наблюдать? — съязвила Марина.

— Нет, не буду, — ухмыльнулся Николай. — У меня в машине прибор ночного видения имеется, так что с ним я вас в темном лесу в два счета найду. Да и куда вы денетесь, ведь ваш сын у меня.

— Конечно, никуда я не денусь, — обрадовалась дама, осмотрелась и пошла к ближайшим кустам.

Бугров остался у машины, но краем глаза поглядывал на заложницу и видел, что она делает. Он надеялся, что она не рванет в густой лес себе на беду. А Тарасова отошла на двадцать шагов, зашла за кустик, спустила белоснежные гипюровые трусики, присела в густую, ароматно пахнущую, покрытую вечерней росой траву. Николай на время потерял ее из вида, но это обстоятельство его нисколько не смутило, так как ее сын Андрюшка мирно спал в кабине «Волги».

Марина встала, оправила короткое красивое платье, прихлопнула пару присосавшихся к ее плечам противных комаров, оглянулась на похитителя и неизвестно почему пошла не к нему, а в чащу. Она брела по ночному лесу подальше от машины, от злобного коварного террориста, подальше от страха и унижения. Отойдя на сто метров, она остановилась и первый раз за все эти ужасные часы вздохнула спокойно.

«Я свободна, наконец-то свободна и за мной никто не гонится, — думала она. — Пойду через лес, выйду к людям, вернусь домой», — решила дамочка и двинулась в темноту. Брела, не замечая травы, сучков и кое-где выпирающих из земли корней деревьев.

Она отошла еще на сто метров, и вдруг ее нога в красивой красной туфле на высоком каблуке стоимостью тысячу долларов пара провалилась во что-то мягкое, холодное, мокрое. Марина не видела, во что наступила, потому что вокруг была кромешная тьма.

Девушка попыталась вытащить ногу, но не смогла, так как рядом не было ни деревьев, ни кустов. Марина сделала отчаянную попытку вынуть ногу, но потеряла равновесие, совершила еще один шаг вперед и провалилась в вязкую жижу по пояс.

Как только холодная тухлая вода проникла ей под юбку, устремилась между ног и окатила пупок, красотка вскрикнула и осмотрелась. Своеобразная прохладительная ванна подействовала на нее отрезвляюще и возвратила в реальность.

«Что я тут делаю, — подумала Тарасова, — ведь там в машине остался мой сын». Она только сейчас вновь вспомнила о нем. До этого всепоглощающая радость долгожданной свободы помрачила ее разум и затуманила сознание. Марина дернулась всем телом, пытаясь выкарабкаться, но только опустилась в опасную трясину еще глубже — по грудь. Она тонула в болоте и без посторонней помощи выбраться никак не могла.

«Черт меня дернул лезть в этот лес, — размышляла она и медленно и неотвратимо погружалась в трясину. — Надо кого-то позвать на помощь, но кого звать, когда кругом черный лес стеной и ни души».

Когда жижа подошла ей под горло, она решила, что пора звать на помощь.

— Помогите! Тону! — вяло крикнула она, но никто на ее крик не отозвался.

Вдруг ее охватила тревога: «Вдруг меня никто не услышит и никто не поможет, и я опущусь в это зловонное болото с головой, захлебнусь и погибну». — От этих мыслей ей стало жутко и она завопила во все горло:

— А! Помогите! Тону!

Николай уже начал беспокоиться — как вдруг услышал далекий вопль. Он слов не разобрал, но голос узнал и понял, что требуется помощь.

— Волки или бездомные собаки на нее напали, что ли? — прошептал он и пошел к багажнику за фонарем. Открыл его ключом, нашел то, что искал, и на всякий случай прихватил с собой веревку. Потом захлопнул крышку, по пути заглянул в машину и, убедившись, что Андрюшка спит, двинулся в чащу.

Он осторожно вступил в темноту и вдруг снова услышал далекий истеричный вопль:

— Тону!

— Что за «тону», — удивился Бугров, — здесь реки-то нет. Может, в озере она тонет или в болоте. — При мысли о болоте у Николая мурашки побежали по спине, и он, ломая кусты и тонкие ветки молодых деревьев, ринулся в глубь леса. Он бежал, спотыкался на кочках и корягах, бился ногами о сломанные сучья и пару раз наткнулся грудью на поваленные стволы деревьев.

Если бы у него и вправду был прибор ночного видения, то он нашел бы Марину вдвое быстрее, но сейчас он только светил перед собой тусклым фонариком да прислушивался к далеким воплям.

Марина утопала медленно, но верно. Болотная жижа подступила ей под подбородок, и девушка отчаянно шевелила ногами и руками, стараясь выбраться. Она не знала, что телодвижениями только ускоряла свое погружение. Она вдруг вспомнила, что поблизости, кроме террориста, никого больше нет и быть не может. Но, несмотря на это, она набрала в легкие воздух и из последних сил вскрикнула:

— А!

Этот вопль Николай и услышал.

— Быстрее, — подгонял он себя, — не хватает, чтобы эта стерва в болоте утопла. Тогда я своего Павлика никогда не увижу.

Бугров выбежал на небольшую поляну и остановился. Он хорошо ориентировался даже в ночном лесу и рассчитал, что крик доносился предположительно отсюда. Он направил фонарь на землю и стал водить лучом влево и вправо, ища Марину Тарасову.

А та уже почти утонула. Грязь коснулась ее нижней губы, и первые холодные капли затекли в рот. Девушка выплюнула зловонную струю и из последних сил выдохнула:

— А! — Лицо ее опустилось в воду, и лишь часть головы и длинные русые волосы оставались на поверхности.

Николай услышал этот стон в десяти метрах от себя, за деревьями, и бросился вперед. Он осветил фонарем поляну и увидел небольшую, пять метров в диаметре, грязную лужу, покрытую падшей листвой и тиной. Жижа в ее центре еще колыхалась, но головы девушки уже видно не было.

Капитан положил автомат, привязал один конец акрилового троса к березе, а другой бросил в центр лужи. Быстро снял куртку, бронежилет, кобуру с пистолетом и запасными обоймами, рубаху, брюки и даже ботинки с носками. Лег на живот и, держась рукой за веревку, пополз к центру болотца.

Поверхность тихого омута была покрыта ковром густой осоки и тины и колыхалась от каждого движения. Он дополз до центра, сунул руку в жижу, и его пальцы сразу наткнулись на что-то твердое — это был затылок Марины. Недолго думая, Николай схватил ее за волосы, потянул вверх, но сразу вытащить красотку из болота не смог.

Тогда он изловчился, схватился одной рукой за привязанную к дереву веревку, а другой за руку Марины, сильно рванул и вытащил жертву на поверхность. Когда ее голова появилась из тины, он ударил девушку ладонью по испачканному грязью лицу и моментально привел в чувство. Она вздрогнула, открыла глаза, выплюнула набившуюся в рот грязь, со свистом вдохнула и застонала.

Бугров приложил еще немного усилий, вытянул девушку на травянистый сухой берег и положил рядом с собой. Некоторое время полежал, отдышался, успокоился, потом встал и пошел одеваться.

Марина Тарасова захлебнуться не успела, а только погрузилась с головой в болото, задержала дыхание и наглоталась мерзопакостной жижи. Она бултыхалась и ждала, когда ее либо кто-то спасет, либо она утонет. Капитан Бугров подоспел вовремя, и, задержись он хоть на минуту, Тарасова сделала бы вдох и захлебнулась. Тогда пришлось бы ее откачивать.

Николай осветил фонариком свои вещи, сел рядом с ними на траву и начал натягивать носки. Затем встал, надел джинсы, кроссовки, рубаху, бронежилет, портупею с пистолетом, перчатки и куртку. Взял в руки автомат, проверил рацию, магазины, потом осветил фонарем окрестности и лежащую на траве Марину.

Она отдышалась, встала, в ярком свете мощного фонаря отошла к кусту и посмотрела на мужчину. Тот понял, что ей свет не нужен, и отвел луч. В довершение всего отвернулся и отошел на несколько шагов в сторону. Отвязал спасительную веревку, смотал ее и накинул на плечо.

Тарасова сняла с себя некогда чистое шелковое летнее платье и осталась в одних трусиках. Немного подумав, она стянула их, размахнулась и забросила в маленькое вонючее болотце.

— Вот так же и я могла пойти на дно, — буркнула девушка и стала выжимать платье. Как следует потрудившись, она расправила его, встряхнула и натянула на себя. Влажная ткань прилипла к ее прекрасному телу, проявила его неоспоримые прелести и приятно охладила взбудораженную плоть.

Марина пощупала мочки ушей, взглянула на пальцы и убедилась, что серьги, перстни и браслеты с бриллиантами и изумрудами на месте. Поискала в траве туфли, но не нашла их, так как они утонули в болоте.

— Ну и черт с ними, — прошептала она, подошла к Николаю и, не глядя ему в глаза, извинилась: — Простите, что я ушла так далеко, и спасибо. Вы спасли меня.

Он с укоризной взглянул на красотку, на ее подчеркнутые мокрым платьем женские прелести, повернулся и пошел к дороге, а босая Тарасова поплелась за ним.

Через пять минут они вышли к машине и первым делом посмотрели, все ли нормально с сынишкой Марины. Но пацан мирно посапывал на заднем сиденье и, наверное, уже досматривал пятый сон. Увидев сына, Марина вдруг расплакалась, отошла к кустам и прорыдала там пять минут.

Немного успокоившись, она вернулась к «Волге», встала возле Николая и с благодарностью взглянула на него. Он стоял и смотрел на темный лес, багровый закат, иссиня-черное небо и далекие, мерцающие звезды.

— Вы спасли мне жизнь, спасибо, — еще раз поблагодарила Марина.

— Какого черта ты в лес поперлась? — спросил он. — Сбежать хотела?

Тарасова пожала плечами и не ответила, да она и не знала, что сказать.

Бугров замолчал и с укоризной посмотрел на нее сквозь пугающие дыры черной маски.

— Почему вы так поступили, — вдруг спросила она, — ведь вы нас убить хотели?

— Я хотел освободить человека, а ваша жизнь мне не нужна.

— Снимите маску, я хочу увидеть ваше лицо.

— Зачем это? — удивился Николай.

— Я хочу, я должна вас увидеть, вы мой спаситель.

— Не надо вам меня видеть, мне будет спокойней, да и вам. Через несколько дней вы успокоитесь, все забудете, дадите показания следователю, а меня найдут и привлекут к ответственности.

— Никаких показаний я давать не буду. Никогда. Вы же меня от гибели спасли, как я могу вас предать.

— Я ваш злейший враг, держу вас в заложницах третий час, и вы меня ненавидеть должны, — сказал Бугров.

Он знал о «швейцарском синдроме», когда заложники проникаются симпатией к своим захватчикам и после освобождения хорошо отзываются о них, считают их близкими людьми. Николай знал, что были случаи, когда заложницы влюблялись в своих захватчиков, после освобождения писали им письма, навещали их в тюрьме.

Видимо, от сильного стресса в сознании похищенных людей происходят психические изменения, связанные с переоценкой ценностей и изменением жизненных мотивировок. Ведь через все трудности осадного положения захватчикам и заложникам приходится пройти вместе. А это сближает.

Но Бугров не надеялся, что этот синдром проявится у Марины Тарасовой по отношению к нему. Ведь они пробыли вдвоем всего несколько часов. Но тем не менее она прониклась к злому и угрюмому захватчику теплотой и уважением и хотела того, чего он допустить не мог.

— Снимите маску, я вас прошу, — повторила Марина, подошла к Николаю и потянулась к его лицу. Тот отстранился, взял ее за руку и деликатно отвел в сторону:

— Не надо трогать маску, она гарантия моей и вашей безопасности.

— А мне теперь ничто не угрожает, — вдруг сказала девушка. — Если бы вы хотели моей смерти, то не стали бы, рискуя жизнью, спасать меня из болота. Вы блефовали, утверждая, что нас убьете.

— Нет, вы не правы. В случае отказа вашего мужа освободить Павлика я бы вас убил. Вашего сына, конечно, нет, а вас точно.

— Вы врете, все врете, — с улыбкой повторила Тарасова и вдруг приблизилась к Николаю, обхватила его могучую шею и прижалась к нему. От неожиданного выпада он вздрогнул, а девушка встала на цыпочки, придвинулась еще ближе и через дыру в маске поцеловала его в губы.

Николай мотнул головой, и поцелуй не получился, но их губы на мгновение дотронулись друг друга и обожгли пьянящей сладостью интимного прикосновения.

— Вы что? — грозно произнес капитан и попытался освободиться от захвата, но упорная девица напирала и снова попыталась поцеловать его. Она с силой, не свойственной стройной, хрупкой женщине притянула Колю за шею, стремительно приблизилась и алчно поцеловала.

Николай плотно сжал рот, попытался оттолкнуть ее, но сделать ничего не мог — Марина впилась своими губами в его губы. Она подпрыгнула, проворно обвила ногами его талию и накрепко повисла на шее.

Марине Тарасовой было тридцать, но выглядела она моложе своих лет, была стройная, красивая и сексуальная. Регулярно тренировалась на тренажерах в спортзале мужа и поддерживала великолепную форму тела.

Надо заметить, что красотой она отличалась с детства. Мама, папа и бог дали ей то, чего не добьешься ни многолетними тренировками в дорогущих фитнес-центрах, ни многочисленными пластическими операциями. У нее были длинные стройные ноги, узкая талия, высокая, восхитительной формы грудь и очень красивое лицо. Тарасов говорил, что ей надо попробовать себя в качестве топ-модели или актрисы кино, но Марина не хотела этим заниматься, а только тренировалась, занималась балетом, играла на пианино, рисовала, много читала и ездила с сыном по всему миру. Жила в свое удовольствие и не горевала, благо муж с лихвой оплачивал все ее причуды.

Теперь Марина тщетно пыталась поцеловать в губы застенчивого похитителя, висела на нем и рвалась своим языком в его плотно сжатый рот. Растерявшийся Николая вяло сопротивлялся и никак не мог применить силу к стройной красивой женщине. Он психологически был готов к тому, что она попытается освободиться из плена, бежать, но сексуальную агрессию в свой адрес он прогнозировать не мог.

«Не бить же ее за поцелуи», — думал он, соображая, как оторвать от себя настырную заложницу.

А Марина распалялась все сильнее и дошла до того, что начала стягивать маску с его головы. Он схватил ее за руку и попытался остановить, но она сопротивлялась.

— Я тебя хочу, прямо сейчас, здесь, на траве, — вдруг прошептала она и постаралась завалить Бугрова на себя. Но массивного, обвешанного оружием и боеприпасами, упакованного в бронежилет капитана сдвинуть было не так-то легко. Тогда она слезла с него, отошла на три шага и начала медленно стягивать с себя мокрое, обтягивающее ее восхитительную плоть платье.

Бугров смотрел на красотку и не верил своим глазам, не верил, что это происходит с ним. Не верил, что несколькими часами назад он потерял жену, а сейчас пялится на красивую, захваченную им в плен девицу.

А настырная дамочка приподняла подол, потом стянула платье и осталась в чем мать родила. Она была сильно возбуждена и не хотела скрывать своего сексуального желания. Гладила себя по интимным местам и призывно шептала:

— Милый, я так тебя хочу, возьми меня, удовлетвори свою заложницу, свою рабыню.

Марина выставила на его обозрение свою великолепную грудь четвертого размера, погладила соски, потрясла ею, потом повернулась к нему спиной и похотливо повиляла попой.

— Возьми меня дорогой, я так тебя хочу! — вновь взмолилась она.

Марина не была шлюхой и за Виктора Тарасова вышла по любви, но, как это часто и у многих бывает, за десять лет замужества чувства притупились, сгладились, а сексуальные отношения стали редкими и вялотекущими. Некогда пылкие любовники охладели друг к другу, и осталось только взаимное уважение, привычка да дружба до гробовой доски.

Но и некогда любимый муж Марины очень сильно изменился. Хорошо поднялся в бизнесе и политике, заимел власть и стал деньги лопатой загребать. А богатство и власть, как известно, человека лучше не делают. Он начал относиться к простым людям как к дерьму, уважал только равных себе и почитал лишь тех, кто умнее либо богаче его. К тому же он частенько загуливал в ресторанах с девочками, дома не ночевал и имел нескольких любовниц.

Марина сначала ревновала, устраивала скандалы и хотела с ним развестись, но потом остыла и стала относиться к его любовным утехам проще. «Он обеспечивает меня и сына, и хрен с ним — пусть гуляет».

Марина была умнее, красивее и привлекательнее всех его любовниц, но она ему надоела, и он развлекался с ними, а до жены не дотрагивался месяцами. Она страдала, но заиметь себе любовника не решалась, да и на примете никого не было, и поэтому она полностью отдалась тренировкам и воспитанию сына.

Но природу не обманешь, страстная плоть требует услады, и это обстоятельство возбудило в Тарасовой любовный магнетизм к молчаливому, сильному и злому похитителю. По необъяснимой причине ее потянуло к нему всем сердцем и душой. От того, что он не домогался ее, а мог бы, не бил и не насиловал, а мог бы, она прониклась к нему уважением и страстью. Последнюю, самую важную деталь в развитие ее чувства привнесло то обстоятельство, что он спас ей жизнь.

Марина сладострастно посмотрела на Николая, и от этого взгляда у него сперло дыхание. Она приблизилась к нему и обняла за плечи.

— Не бойся меня, милый, я тебе ничего плохого не сделаю, если хочешь, свяжи меня. — Девушка вновь хотела поцеловать его, но он хладнокровно отстранился и произнес:

— Я тебя не хочу, и сегодня не тот день, чтобы этим заниматься.

Марина еще раз попыталась поцеловать мужчину, но он отвернулся и немного грубо уперся ладонью в перчатке в ее обнаженное плечо. Видимо, его решимость повлияла на нее охлаждающе, и девица отошла от него и замерла в недоумении.

— Ну, если ты меня не хочешь, навязываться не буду, — гордо произнесла она, подняла с земли платье и быстро его надела.

— Сегодня не тот день, — повторил Николай и тяжело вздохнул.

Через пару минут Тарасова окончательно успокоилась, с надменной ухмылкой взглянула на отстранившего ее мужчину и, грациозно виляя попкой, пошла к машине. Заглянула в окно и, убедившись, что сын спит без задних ног, вернулась к капитану.

— Все равно спасибо за спасение, — улыбнулась Тарасова и оперлась о багажник «Волги». — Если не хотите меня, то хоть расскажите, что с вами произошло?

— Не ваше дело, — буркнул капитан.

— Как хотите, но когда душу изольешь, становится легче.

— Мне станет легче, когда освободят Павлика.

— Кто он вам? — не удержалась Тарасова.

— Он мой сын, мой четырехлетний сын, — ответил Николай и пошел в машину.

Услышав ответ, Марина вздрогнула, с ужасом посмотрела на похитителя и поняла, что все ее недавние домогательства действительно были не к месту.

Вдруг запищала рация, Бугров достал ее, включил и поднес к уху.

— Это я, — услышал Николай голос Алексея Толмачева. — Все нормально, Павлик у меня, и мы на объекте. Он сидит в комнате, пьет сок, ест творожки и спрашивает про тебя и про маму. Я сказал, что ты скоро приедешь, а ему надо спать. На, поговори с ним. — Леха передал рацию сынишке, и Николай услышал его тоненький голосочек.

— Папа, папа, это ты? — пролепетал малыш.

В этот миг у Бугрова ком подкатил к горлу, и он не смог вымолвить ни слова. Он слушал речь своего Пашеньки и не нарадовался. А сынок все лопотал и лопотал, порой несвязно, нескладно, но лопотал.

— Милый мой Пашечка, как ты? — наконец перебил его отец.

— Хорошо, — ответил сын, — где мама? Дяди ее увели, и я ее больше не видел.

— Хороший мой, мама сейчас занята, но утром она приедет, и мы вместе поедем домой, — произнес опостылевшую фразу Николай. — А сейчас ложись спать, а дядя Алексей будет с тобой.

— Ладно, папочка, целую тебя, пока.

— Пока, — попрощался отец и вновь услышал голос Толмачева:

— У тебя как?

— Нормально, заеду домой за Настей, а потом сразу к тебе. А то чем черт не шутит…

— Думаешь, могут опять напасть?

— Не знаю. — Бугров поморщился и хотел отключится, но Алексей добавил:

— Может, мне с тобой поехать?

— Не надо, оставайся с сыном, я сам справлюсь.

— Ну, пока, — Алексей выключил связь.

Николай переключил канал и позвонил Настеньке. Та уже давно спала, но как только услышала писк рации, проснулась, взяла ее со столика у кровати и поднесла к уху.

— Да.

— Доченька, это я, как ты? — ласково спросил Бугров.

— Папочка, я сплю, а вас с мамой все нет и нет.

— Ну, спи, милая, извини, что разбудил, я скоро приеду.

— Ладно, — сонно ответила Настя, снова улеглась на подушку, выключила рацию и положила на столик.

Капитан засунул прибор в карман, посмотрел на безоблачное ночное небо, на далекие звезды, потом на часы и выяснил, что наступил час ночи.

— Все нормально, — сказал он подошедшей Тарасовой, — Павлик у моих людей, и сейчас я отвезу вас домой.

Марина обрадовалась, поспешила к машине, открыла дверцу и села на переднее сиденье. Бугров устроился за рулем, вставил ключ в замок зажигания, завел двигатель, включил фары, переключил скорость и медленно поехал по узкой дорожке.

Неожиданно в сумочке Тарасовой раздался телефонный звонок, она открыла ее, взяла трубку и ответила.

— Это я, — услышала она голос мужа, — у вас все нормально?

— Все нормально, Павлика освободили, и мы едем домой.

— Прекрасно, я приеду на виллу через час, — сообщил банкир и отключился.

— Не надо домой, — вдруг сказала Марина Николаю, — везите меня в Москву, к маме.

— К маме, так к маме, — буркнул тот и выехал на дорогу, ведущую к Рублево-Успенскому шоссе.

Глава 16

Через полчаса Бугров подвез Марину и сына на Кропоткинскую улицу, остановил машину в ста метрах от ее дома и заглушил мотор.

— Отсюда сами дойдете, — проговорил он и добавил: — Простите, что пришлось взять вас в заложники и доставить столько ужасных минут.

— Ну что, давайте прощаться, — тихо сказала Марина.

— Давайте.

— Может, скажете на прощанье, как вас зовут? — спросила девушка.

— Это неважно.

— Все равно, спасибо вам за все, — грустно сказала Тарасова и хотела обнять Николая за плечи, но тот отстранил ее. — Спасибо за то, что не убили, и за то, что спасли мне жизнь.

— Я не хотел вас убивать, — оправдался он.

— Мы больше никогда не встретимся? — вдруг произнесла девушка.

— Не встретимся, — сурово ответил Бугров.

— Жаль, очень жаль. Такого мужчину, как вы, я искала всю свою жизнь. Ведь у меня с моим мужем давно ничего нет. Я могла бы взять развод, уйти от него, и мы…

От этих слов у Николая глаза на лоб полезли, он пристально посмотрел на бывшую заложницу и подумал: «Она, часом, не свихнулась?»

Но Марина вела себя спокойно, говорила внятно и производила впечатление здравомыслящего человека. Но смысл ее слов вводил капитана в недоумение.

— Хватит, — наконец перебил ее Бугров. — Мы больше никогда не увидимся, и точка, не надо строить иллюзий. — Он махнул рукой, и Марина поняла, что пора выходить из машины.

— Ладно, — понурилась она, открыла дверцу, вылезла на улицу, взяла сына за руку и пошла по дороге в направлении солидных домов сталинской постройки.

— Стой! — окликнул ее Бугров и вышел из «Волги».

Марина остановилась, обернулась и удивленно взглянула на капитана.

— Я хочу вам сказать вот что. Ваш муж — отпетый подонок, и именно он организовал похищение Павлика. Поэтому мне и пришлось взять в заложники вас.

Марина от удивления открыла рот, но ничего не сказала.

— И поверьте — это правда, — добавил Николай, сел за руль, включил двигатель, дал газу и умчался восвояси. Тарасова повернулась и пошла прочь.

Николай наконец-то снял надоевшую, пропитавшуюся потом и болотной тиной маску и швырнул ее на заднее сиденье. Достал носовой платок и протер мокрое красное лицо. Опустил стекло передней двери и сразу ощутил приятный свежий ночной ветерок. Он прибавил газу и помчался по спящей Москве со скоростью сто пятьдесят километров в час. Он опасался за жизнь дочери и поэтому очень спешил домой.

Вдруг в машине на заднем сиденье раздался писк телефона. Это Марина второпях забыла свой сотовый, и теперь он нудно пищал и мешал капитану сосредоточиться на дороге и быстрой езде. Наконец ему надоела эта невеселая музыка, он сбросил скорость, дотянулся до мобильника и поднес его к уху. Включил, но отвечать ничего не стал.

— Алло, Марина? — услышал он голос Тарасова. — Я уже на даче, сижу, жду, а вас нет. Вы где?

— Она дома, — немного прибавив в голос хрипотцы, ответил Бугров, выключил аппарат и положил в карман куртки.

Через десять минут Бугров приехал к своему дому, но во двор заезжать не стал, а остановил машину рядом, на стоянке, и выключил двигатель. Он проверил оружие, поправил бронежилет, вышел из «Волги», тихо закрыл за собой дверь и осмотрелся. Приглядевшись, он заметил напротив своего подъезда черный джип «Гранд Чероки».

«Не за моей ли Настенькой приехали? — подумал он. — В моем подъезде ни у кого таких джипов нет, значит, это чужаки и, возможно, бандиты».

Бугров передернул затвор автомата и двинулся в темноту. К подъезду он прошел кустами, приблизился к джипу сзади и заглянул в его затемненное стекло. За рулем внедорожника он увидел щуплого парня с рацией в руке и сигаретой во рту. Он нервно курил, все время вертел головой и воровато осматривал большой темный двор. На коленях у него лежал автомат «узи» с глушителем на стволе.

«Ага, бандит, — удостоверился Николай, — стоит на атасе, и прошмыгнуть мимо него в подъезд мне никак не удастся».

Тогда он присел, приблизился к водительской двери, осторожно взялся за ручку, стремительно открыл ее и резко врезал братану кулаком в челюсть. Тот потерял сознание, выронил изо рта окурок и завалился на соседнее сиденье. Капитан влез в салон, размахнулся и на всякий случай долбанул парню прикладом автомата по голове. Потом забрал «узи», рацию и ключи от автомобиля. Вытащил из автомата затвор и вместе с ключами от машины зашвырнул в кусты, а рацию кинул на асфальт и растоптал.

Капитан с автоматом наперевес пробрался в подъезд, беззвучно ступая поднялся на первый этаж, остановился и прислушался. Сверху, с третьего этажа, доносился тихий свист, похожий на свист чайника. Тогда Бугров поднялся повыше, заглянул в щель между лестницами и увидел у двери в свою квартиру троих парней. Один из них вырезал дверной замок специальным лазерным резаком.

«Они хотят схватить мою дочь», — разозлился Николай и стал неслышно подниматься по лестнице.

Взойдя на второй этаж, он остановился, осмотрел автомат, попробовал, хорошо ли прикручен глушитель, перекрестился и в мгновение ока взбежал на третий. Когда увидел бандитов, направил на них ствол и дал длинную рассеянную очередь. Пули смертоносным градом обрушились на застигнутых врасплох братков и мгновенно их умертвили. Они не успели применить оружие и без звуков и стонов попадали на кафельный пол лестничной клетки. Только гильзы зазвенели о камень ступенек, возвещая, что в этом бою победил контрразведчик.

Николай прекратил стрелять, опустил оружие, устало выдохнул и оперся спиной о стену. Осмотрел убитых и подошел к своей квартире. Вынул ключи, открыл замки, отворил дверь, вошел внутрь, прошел сначала в гостиную, а потом в спальню к дочери.

Настя спала крепким детским сном и была накрыта одеялом только наполовину. Она лежала поперек кровати, а голова свесилась с подушки. Рядом с ней почивал черный кот Васька, и, когда Бугров вошел, он поднял мордочку и тихо мурлыкнул.

— Привет, — прошептал ему хозяин, дотронулся пальцами до растрепанных волос дочери и уложил их на подушку. — Настя, — уже громче позвал отец, — вставай, нам надо уезжать.

— Зачем это, ведь ночь, — недовольно прошептала она.

— Вставай, я тебе говорю, — громко сказал Николай и включил свет в бра на стене.

Девочка недовольно открыла глаза, повернулась на другой бок, подтянула одеяло, пробормотала что-то невнятное и поудобней устроилась на подушке. Тогда отец стянул с нее одеяло, поднял с постели и понес в ванную. Там поставил на ноги, включил холодную воду, набрал немного в ладонь и ополоснул лицо дочери. Настя сразу проснулась, недовольно отстранилась и замахала руками.

— Папа, ты что пьяный, такое делаешь, я спать хочу.

— Мы срочно уезжаем, — процедил сквозь зубы усталый отец. — Не зли меня и быстро одевайся. Быстро.

— Что случилось? — занервничала дочка.

— Мы в опасности, — коротко ответил Бугров и пошел в гостиную.

— Я зубы почищу, умоюсь и тогда пойду, — ответила Настя и потянулась за пастой.

— Ничего не надо, одевайся! — рявкнул из комнаты отец, и девочка подчинилась.

Капитан вытащил из шкафа большую спортивную сумку, побросал в нее вещи дочери и сына и застегнул молнию. Потом открыл свой рабочий стол, забрал документы, все имеющиеся деньги, положил их в карман куртки и двинулся на кухню. Открыл холодильник, взял кое-какие продукты и тоже запихнул в сумку. К тому времени Настя оделась в футболку, джинсовый костюм и кроссовки и вышла в гостиную. Отец снял с себя бронежилет и надел на хрупкие детские плечи.

— Зачем это? — недовольно спросила дочка.

— На всякий случай, — сказал он, взял сумку, автомат, вторую рацию и пошел в прихожую. Настя, пошатываясь, последовала за ним.

Бугров отворил входную дверь и выглянул на лестничную площадку. Она была пуста, только на полу лежали три трупа, а под ними чернели лужи вытекшей крови.

— Закрой глаза, — сказал отец, и дочка беспрекословно выполнила его указание. Он вывел зажмурившуюся Настю на лестничную клетку, закрыл на ключ дверь, подхватил дочь на руки и пошел вниз. На первом этаже он остановился, поставил дочку, положил рядом с ней тяжелую сумку, выглянул на улицу и осмотрел двор. Он был пуст и темен, и только джип одиноко чернел перед подъездом.

Бугров вернулся, поднял сумку, взял на руки дочку, выскочил из дома и побежал к своей машине. Добрался до «Волги», открыл дверцу, посадил дочку в салон, забросил сумку на заднее сиденье, сам сел за руль, включил двигатель и медленно поехал по двору.

Капитан без приключений выехал на Свободный проспект и помчался в сторону Выхина. Несся мимо кинотеатра «Киргизия» к Новогиреевской эстакаде и все время поглядывал в зеркало заднего вида, прикрепленное на ветровом стекле — нет ли погони.

— Неужели пронесло, неужели все кончилось? — сказал он сам себе, но через секунду понял, что оказался не прав.

Бугров направил «Волгу» на мост, и вдруг со встречной полосы движения наперерез ему вылетел джип «Мерседес» и пошел на таран. Николай чудом успел увернуться от лобового столкновения, ударился бампером о бампер иномарки, отскочил от нее, как мячик, и завертелся на дороге. От сильного удара у джипа оторвался «лосятник», «Мерседес» изменил траекторию движения и понесся к парапету. «Волга» три раза повернулась вокруг своей оси, подлетела к столбу и ударилась в него багажником. Настю сильно мотнуло в сторону, она стукнулась плечом о дверцу, а лбом о ветровое стекло. У нее над бровью моментально взбухла синяя шишка, а из носа пошла кровь. Николай крепко держался за руль и пострадал меньше, но все равно во время столкновения ткнулся плечом в дверь.

«Мерседес» пронесся по прямой более двадцати метров, ударился передними колесами в бордюр, подпрыгнул на нем, как на трамплине, перелетел через тротуар, пробил ограждение моста и замер над пропастью. Его передок повис над железнодорожными путями, а зад застрял в сломанном парапете. Он покачивался на брюхе и вот-вот готов был свалиться с эстакады.

— Черт подери! — выругался Бугров, не понимая, что произошло. Он ошалело помотал головой, наконец пришел в себя и посмотрел на дочку. Та с ужасом взглянула на него и заплакала.

— Папочка, ты чего, ездить разучился? — Она размазывала кровь у себя на лице и причитала.

— Где болит? — наконец спросил отец.

— Везде болит, плечо болит, — хныкала девочка.

Бугров ощупал плечи, руки, ноги и шею дочери и, убедившись, что переломов нет, вынул платок и дал ей.

— Вытри кровь и не плачь, — сказал он и осмотрелся.

Сначала он подумал, что произошло случайное, нелепое столкновение с выскочившим на встречную полосу чайником, но через несколько секунд понял, что это нападение.

На мост на огромной скорости влетел здоровенный черный джип «Блайзер», пронесся мимо Николая и притормозил возле балансирующего между жизнью и смертью «мерина». Из «Блайзера» выскочили двое парней, подбежали к «Мерседесу», осторожно открыли его дверцы и вытащили на улицу двоих братков. Потом все четверо отошли от машины, вскинули короткие автоматы «узи» и открыли ураганный огонь по «Волге». Пули смертельным дождем забарабанили в ее борт и стали пробивать в нем большие дыры.

Николай пригнулся за рулем, правой рукой стянул с переднего сиденья Настю и пристроил ее под торпедой. Потом завел заглохший мотор, включил скорость, резко надавил на газ и рванул машину с места. На ходу схватил с колен автомат, выставил его в окно и дал ответную очередь по нападавшим.

Свистящий рой пуль устремился к браткам и сразу ранил в ноги двоих из них. Они с криками упали на асфальт и перестали стрелять. Остальные кинулись к «Блайзеру» и спрятались за его массивным корпусом.

Проезжая мимо «Мерседеса», Бугров направил ствол на его задок и дал короткую очередь. Пули врезались в прикрепленное сзади запасное колесо, разбили стекла, пробили корпус и сдвинули джип с места. Он потерял равновесие, качнулся и стал медленно, со страшным скрежетом днища об асфальт валиться вниз. Сорвался с эстакады и, пролетев более десяти метров, рухнул на расположенные под ней рельсы. От удара пары бензина в баке его взорвались, и столб огня взметнулся в небо. Бугров увидел его в зеркале заднего вида и обрадовался. Почему-то он ощутил удовлетворение от уничтожения разухабистой бандитской иномарки. Видимо, в нем проснулся инстинкт древнего смертоносного воина, крушащего все на своем пути.

Николай прибавил скорости и поехал по Свободному проспекту в сторону своего дома, так как путь в Выхино для него был перекрыт. Братки втащили в «Блайзер» раненых, залезли сами, развернулись и устремились в погоню за «Волгой». Сидящий на переднем сиденье пацан выставил в окно автомат с глушителем и дал очередь ей вслед, но расстояние было более ста метров, и он, естественно, промахнулся.

Как ни уходила легковушка от погони, внедорожник следовал за ней по пятам и постепенно догонял. Бугров вдавил педаль газа в пол, разогнал машину до ста восьмидесяти километров в час, но никак не мог от него оторваться. Благо еще, что при обстреле пули не попали в жизненно важные органы машины — мотор, колеса и трансмиссию, и они работали как часы. Был значительно поврежден багажник и передок, пробиты двери и выбиты стекла, но внешний вид «Волги» никак не отразился на ее ходовых качествах.

Но, что ни говори, любая иномарка на голову лучше любой российской машины, и джип неминуемо настигал «Волгу». Бугров с ужасом посматривал на надвигающийся черный силуэт и ждал, что опять начнется обстрел, и чем он закончится, одному богу известно.

Настя сидела на полу под торпедой, как черепаха, спрятав руки, ноги и голову в большой, рассчитанный на крупного мужика бронежилет. Ее разбитый нос больше не кровоточил, она успокоилась и перестала плакать. А Николай посматривал то на нее, то на дорогу, то на приближающихся врагов.

Перед перекрестком он немного притормозил, повернул на шоссе Энтузиастов, снова увеличил скорость и направился в центр. Ему надо было во что бы то ни стало сбежать от назойливых бандитов. Если в гонках по прямой он проигрывал иномарке в скорости окончательно и бесповоротно, то на тихих узких улочках старой Москвы он наделяся оторваться от нее.

— Папа, у меня голова кружится и подташнивает, — вдруг произнесла Настя.

— Потерпи, милая, мы еще немного погоняемся, а потом прекратим. Скоро оторвемся от этих гадов, приедем домой, и больше не будет никаких погонь и перестрелок.

— А пули у тебя настоящие? — улыбнулась дочка.

— Настоящие, — ответил отец.

— А у них?

— Тоже настоящие.

— Значит, они могут нас убить?

— Могут, но и мы их можем.

— Это плохо. Нам в школе говорили, что нельзя никого убивать — ни лягушек, ни мышей, ни даже крыс, а людей тем более.

— Это только вам говорили, а этим ублюдкам, видимо, нет, — парировал отец. — Им в детстве не сказали, что нельзя брать в заложники детей, нельзя ни в кого стрелять, нельзя убивать и вообще нельзя творить то зло, которое они сейчас творят.

Наконец рассвело, и первые лучи ласкового утреннего солнца осветили красавицу Москву. Шоссе Энтузиастов было до блеска вымыто поливальными машинами, и дневная пыль еще не легла на чистый асфальт. Как назло, ни гаишников, ни муниципалов на дороге не оказалось, и бедному капитану не к кому было обратиться за помощью. Да и незачем. Он уверенно вел машину и был готов к любым неприятностям.

Вдруг вражеский джип резко увеличил скорость и начал стремительно приближаться. Расстояние между машинами сократилось до тридцати метров, и у Бугрова мурашки побежали по телу. Он увидел, как стекло передней правой двери опустилось и в проем высунулась черная труба ручного гранатомета «Муха».

— Вот это да, — произнес Николай и резко крутанул руль в сторону. Машина изменила траекторию движения, и вовремя. В «Блайзере» раздался хлопок, из ствола вылетела граната, со свистом пролетела перед «Волгой» и угодила в металлический столб уличного освещения. Сильный взрыв в мгновение ока срезал фонарь как тростинку, и он со скрежетом рухнул на дорогу возле проносящейся мимо легковушки. Ударной волной в машине выбило стекла, и они звенящим дождем осыпались на голову Настеньки. Она пронзительно закричала, но больше всего испугался отец. Он подумал, что ее ранило осколком гранаты или стеклом, но через мгновение дочь замолчала, стряхнула с себя стеклянную крошку и сообщила, что с ней все нормально и она просто испугалась.

Обозленный Бугров схватил автомат, направил его на заднее стекло «Волги» и через него открыл огонь по внедорожнику. Пули разнесли в пыль его лобовуху и превратили в мелкое крошево радиатор и фары. «Блайзер» вильнул на дороге, резко затормозил и остался далеко сзади. А Бугров увеличил скорость и, пользуясь заминкой бандитов, стал от них отрываться.

— Фу! — с облегчением констатировал капитан. — Может, больше не сунутся.

Но настырные братки и не думали отступать. Они снова набрали скорость и устремились в погоню за капитаном.

Вдруг контрразведчик увидел вдалеке стоящий поперек дороги огромный, черный, как воронье крыло, джип «Навигатор». Возле него курили трое парней в тренировочных костюмах, и в этот ранний час, а было около пяти, это сборище спортсменов вызывало подозрение.

— Засада, — с горечью констатировал Николай, отпустил руль, вынул из «калашникова» пустой магазин и вставил новый. Передернул затвор, приготовил оружие к бою и вновь посмотрел на дочь. Та сидела в углу, как мышка, и хитро улыбалась папочке. Ужасная, смертельно опасная погоня казалась ей веселой, беззаботной игрой.

Увидев стремительное приближение «Волги», парни вытащили из багажника «Навигатора» два автомата и крупнокалиберный пулемет, прицелились и открыли по ней ураганный огонь.

— Ложись! — только и успел крикнуть Бугров и пригнулся за рулем. Дочь прикрылась бронежилетом и затихла, а отец приподнял голову, посмотрел на дорогу, но скорость не сбросил. Решил как можно быстрее проскочить опасный участок.

А пули убийственным градом обрушились на машину, пробили стекла, двери, радиатор, капот и мотор, ворвались в салон и продырявили спинки кресел. В седоков они чудом не попали. Моментально спустили все четыре колеса, и «Волга» села на обода на скорости в сто восемьдесят километров в час. Николай еле-еле удержал ее на шоссе и направил прямо на бандитов.

Увидев несущуюся на них неуправляемую машину, они прекратили стрелять и кинулись врассыпную. Один самый крупный парень замешкался, не успел отпрыгнуть, и «Волга» ударила его бампером в ноги. Парня подкосило, подбросило в воздух, перевернуло и метнуло на обочину. Он пролетел двадцать метров, плюхнулся на ровненький травяной газон, пропахал по нему приличное расстояние и затих. Легковуха пронеслась в нескольких сантиметрах от джипа, чиркнув по его хромированному «лосятнику» своим правым крылом.

Николай приподнялся, попытался выровнять машину, но она не слушалась руля и мчалась в огромный каменный столб у начала парапета моста. Изрешеченный крупнокалиберными пулями мотор дымил, потерял мощность, и скорость заметно упала. Тогда Бугров нажал на тормоз, уперся обеим руками в руль, а ногами в пол.

— Держись, сейчас вреж… — крикнул он, но договорить не успел. «Волга» ударилась колесами в бордюр, потеряла передний мост, окруженная снопом искр, на днище проскользила по трамвайным путям и угодила в гранитную глыбу. К этому времени ее скорость значительно упала, и удар получился не сильным. Значительно деформировало моторный отсек, но торпеду и кабину не повредило. Приготовившаяся к столкновению Настя почти не пострадала, а Бугров ударился грудью о руль и закашлялся.

Опомнившиеся бандиты выскочили из-за «Навигатора» и вновь дали залп по замершей, дымящейся «Волге». Пули забарабанили в кузов и добили в нем последние стекла. Настенька закричала, услышав их ужасные шлепки, а отец поднял автомат, выставил в окно и, не целясь, дал ответную очередь.

Братаны спрятались за джипом и на несколько секунд прекратили стрелять. Бугров воспользовался паузой, выбил ногой дверцу, схватил дочку и вместе с ней выскочил на улицу, подхватил ее на руки и побежал под мост. На бегу вскинул автомат и открыл прицельный огонь по «Навигатору» и подъезжающему к нему «Блайзеру». Парни в машине пригнулись, а пули разбили ветровое стекло, проделали отверстия в дверях, но в колеса не попали.

Николай добил рожок, надел ремень автомата на плечо, прижал дочку к груди и бегом помчался под мост. Устремился к расположенной неподалеку территории ТЭЦ номер одиннадцать.

Братки выскочили из-за укрытий, расселись в джипы, завели двигатели, съехали с шоссе и рванули в погоню за контрразведчиком.

Бугров подбежал к высокому бетонному забору ТЭЦ, мигом подсадил на него Настю, и она уселась на плите, как воробушек.

— Перелезай, — скомандовал отец и сам влез на забор.

— Я боюсь, я упаду! — закричала дочь, но капитан схватил ее за руку и благополучно спустил вниз на той стороне. Потом спрыгнул сам и осмотрелся. Перед ними было открытое пространство железнодорожной станции, где на рельсах стояли составы из цистерн с мазутом и груженных углем вагонов. Николай взял дочь за руку и сказал:

— Милая, бежим.

Ловко перепрыгивая через рельсы, они бросились вперед в надежде добежать до расположенных в тридцати метрах от них составов.

Джипы подъехали к ТЭЦ и с резким визгом шин об асфальт остановились. Бандиты выскочили из машин, осмотрели забор и убедились, что въезда на территорию нет.

— Черт возьми, — рявкнул полный, коротко остриженный братан — старший группы, — придется перелезать.

— У нас в машине двое раненых, — ответил ему высокий худой парень. — Их этот козел подстрелил.

— Мы тоже одного потеряли, он его тачкой сшиб, — встрял третий. — Может, отвалим отсюда, черт с ним?

— Ты что, за невыполнение приказа босс нас убьет! Поэтому оставляем раненых в машине, берем стволы, маслята — и за ним, — приказал старший.

Четверо братков припарковали машины под мостом, забрали автоматы и магазины и направились к забору. Мигом перелезли через него и по железнодорожным путям кинулись вслед за капитаном и его дочерью. А Бугров и Настя уже подбежали к цистерне с мазутом, пролезли под ней и оказались между двумя составами. На путях их стояло несколько, и, чтобы спастись, беглецам надо было преодолеть все.

— Не задерживайся, милая, лезь, — сказал отец и легонько подтолкнул Настю под днище груженного углем вагона.

— А если он тронется и меня раздавит, — испугалась она.

— Не тронется, а если и тронется, я успею тебя вытащить.

Девочка с опаской залезла под вагон, обернулась к папочке и хихикнула:

— И совсем не страшно.

— Лезь и беги к следующему вагону! — рявкнул он, не понимая веселья ребенка.

Он обернулся и увидел бегущих в их сторону вооруженных парней.

— Четверо, — процедил сквозь зубы капитан и юркнул вслед за Настей.

Чтобы преодолеть железнодорожную станцию, им надо было поочередно пролезть под пятью преграждавшими им путь товарняками. Они только подлезли под третий из них, а бандиты уже подбежали к первому. Отец и дочь преодолели и эту преграду и уже хотели залезть под пятый и последний состав, как вдруг по его сцепкам прокатилась ударная волна, вагоны вздрогнули, и колеса начали сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее катиться по рельсам. Настя вскрикнула, испугавшись этого движения, а поезд набрал скорость и отрезал беглецам путь к отступлению.

— Черт подери! — вскрикнул Бугров, обернулся, присел и посмотрел под стоящие сзади вагоны, на приближающихся бандитов. Они были совсем рядом — в двух составах от них.

Николай секунду медлил, соображал, что делать, а потом поднял дочь и побежал за движущимся товарняком. Попытался догнать один из вагонов, чтобы влезть в его открытый тамбур и спастись от преследователей. Но состав уже набрал приличную скорость, и обремененному непосильной ношей Николаю не удалось нагнать вагон и зацепиться за ручку. Он бежал из последних сил, но, когда понял, что все усилия тщетны, остановился, поставил Настю на промасленный черный гравий и упал рядом.

— Ну, что же ты, папочка, поезд не догнал, — захныкала дочка.

— Прости меня, милая, — задыхаясь, прохрипел отец. — Аж привкус крови во рту появился.

— Что нам делать?

— Сейчас отдышусь и дальше побежим.

— Куда? — всхлипывала девочка.

Наконец капитан кашлянул, выплюнул нахлынувшую вязкую слюну, встал и оглянулся. Он с ужасом увидел, как четверо бандитов вылезли из-под вагонов и ринулись в их сторону. Тогда Николай снял с плеча автомат, вставил в него новый магазин, передернул затвор, прицелился и открыл огонь по браткам. Парни залегли между рельсами, а пули просвистели над их головами. Но они, не мешкая, вскинули «узи» и дали ответный залп. Николай схватил дочку, шагнул к бетонному столбу линии электропередач, стоящему между путями, и спрятался за ним. Пули смертоносным ураганом засвистели вокруг, но в беглецов не попали.

А бандиты вскочили и, не переставая стрелять, кинулись вперед. Они бежали сломя голову, но разогнавшийся товарняк все равно их обогнал и освободил путь к отступлению отцу и дочери. Как только последний вагон пронесся мимо, они увидели, что находятся напротив огромного цеха и до его железных приоткрытых ворот бежать всего ничего.

Николай выставил из-за столба «калашников» и, не целясь, дал очередь в сторону нападавших. Те опустили стволы, мигом попадали на рельсы и попрятались за столбами, а Бугров схватил дочь и рванул к спасительной двери. На бегу продолжал стрелять и этим страховал себя от вражеского огня.

Он вбежал в здание, отпустил дочку на пол, захлопнул за собой ворота и задвинул большую металлическую щеколду.

— Все, пошли, — сказал отец Насте, и они двинулись в глубь огромного котлотурбинного цеха ТЭЦ.

Длиной он был более ста метров, шириной столько же, а высотой более тридцати. По его центру натруженно пыхтели четыре гигантских котла, а вокруг, как стаи змей, извивались трубы разных размеров и цветов. Диаметр их сильно колебался, здесь были и тоненькие — в руку человека трубочки и толстенные — двухметровые трубищи. С потолка до пола и дальше вниз проходили лестницы, и при желании можно было взобраться на самый верхний ярус или спуститься в подвал.

Бугров заметил, что под котлами нет пола, а сплетение трубопроводов уходит в глубину и образует там, на самом нижнем ярусе, хитрые перекрестья и изгибы. Все это походило на металлические джунгли, созданные умелыми руками инженеров и техников.

— Папа, здесь столько трубочек, как в компьютерной заставке, — усмехнулась Настя.

— Какой заставке? — не поняв, переспросил отец.

— У нас компьютер в режиме ожидания рисует разноцветные трубы, и они очень похожи на эти, — пояснила дочь.

— А-а, — протянул отец, но все равно толком ничего не понял. Он был занят поиском выхода и на детские рассуждения внимания не обратил.

Бандиты подбежали к железным воротам, командир схватился за рукоятку и с силой потянул на себя, но она и не подумала открываться.

— Падлы, изнутри заперлись! — выпалил главарь и смачно сплюнул на асфальт.

Он отошел от ворот, посмотрел вверх и на секунду замер, увидев над собой две огромные двухсотметровые трубы. Величественное железобетонное сооружение потрясло его мощью и размером. Издалека они казались большими, но вблизи были колоссальными.

— Это круче Останкинской башни, — вымолвил командир, покачал головой и стал искать проход в здание.

— Гарик, может, хрен с ними, отступим, в падлу гоняться за чекистом и девкой, — вновь завел свою песню длинный. — Скажем, что убежали, на поезде уехали, и баста. Он уже скольких наших угрохал. Да и пацаны в тачке кровью истекают, им помирать неохота и нам тоже.

Командир зло посмотрел на уставших братков, покачал головой и задумался.

— Ладно, войдем в цех, поныкаем там, а если не найдем, то отвалим. Под пули не лезьте, постреляем немного, если придется, и домой…

Отец и дочь шли по единственному в цехе центральному проходу мимо котлов и турбин, мимо коммуникаций и пультов управления и удивлялись, что в этот ранний час никого тут нет. Видимо, утомленные ночной сменой операторы ТЭЦ где-то безмятежно спали. Машины работали в автоматическом режиме, разогревали воду до состояния пара и поставляли в дома москвичей. Цех был наполнен непонятными запахами, вибрацией и шумами, и их диапазон колебался от свиста до тяжелого, низкого гула.

Изумленный Николай остановился перед гигантским гудящим котлом и посмотрел вверх. Такого хитросплетения различных трубочек, труб и трубищ он не видел никогда в жизни. Коммуникации плотно оплетали исполина, как паутина оплетает пойманную муху. Разобраться, какая труба куда ведет и для чего служит, мог, наверное, только опытный мастер.

Вдруг капитан услышал звон бьющегося стекла, обернулся и увидел, что в расположенное возле ворот окно влезает парень. Он спрыгнул на пол, прошел к воротам и отодвинул закрывавшую их щеколду. Воротина отворилась, и в цех уверенной походкой вошли три братка.

— Прячемся! — крикнул отец дочери, схватил ее за рукав и утянул в пространство между трубами.

— Ой, здесь жарко, — заныла Настя, а Бугров повел ее в глубину металлических джунглей, поближе к котлу и подальше от пересекающего цех прохода. Они зашли за толстенный, покрытый зеленой глиной трубопровод и остановились. Николай вынул из автомата использованный магазин и заменил на новый. Старый положил на пол и отодвинул от себя ногой.

— Можно ли здесь стрелять? — спросил он у дочери и сам ответил: — Если приспичит — пальну, не глядя.

Капитан осмотрел котел и трубы вокруг него и отметил, что изготовлены они из прочной стали и удары пистолетных и автоматных пуль, наверное, выдержат. Но в любом случае он решил судьбу не испытывать и в перестрелку с бандой не вступать.

А упертые братки рассредоточились по периметру цеха и начали прочесывать помещение. Двое пошли по проходу, а двое направились в обход — вдоль стены.

Бугров провел Настю между двумя толстенными, облепленными цементом и покрашенными в зеленый цвет трубами и вывел на тесную площадку возле котла. Рядом с этим гудящим, вибрирующим чудовищем было невыносимо жарко, и отец с Настей моментально вспотели.

— Девочка моя, — сказал отец, — ты постой тут, а я сейчас отлучусь ненадолго и вернусь.

— Нет, папа, я с тобой, — взмолилась дочь. — Я одна боюсь.

— Поверь мне, милая, там бандиты с автоматами и там гораздо опасней, чем здесь. Тут только трубы, как в компьютере, и они тебе ничего плохого не сделают. Только гудят, урчат и больше ничего. Я же отойду, поговорю с дядями и вернусь. Стой тут и никуда не уходи, я тебя найду.

Несмотря на сопротивление дочери, Николай оставил ее в недрах котлотурбинного цеха, а сам вернулся к проходу, спрятался за приборный щит и стал наблюдать за передвижениями преследователей. Один из них дошел до противоположного конца цеха, попробовал на прочность запертую на ключ дверь и вернулся обратно. Он объяснил командиру, что второй выход закрыт и беглец с девчонкой, очевидно, находятся в цехе.

— Они где-то здесь, — констатировал старший. — Ищите их, а увидите — стреляйте.

Внезапно откуда-то из подсобного помещения вышли двое операторов в желтой спецодежде и решительно направились к командиру. Они начали ему что-то возмущенно объяснять и при этом сильно размахивали руками. Видимо, говорили, что посторонним здесь находиться запрещено, и просили незнакомцев убраться восвояси. В ответ братан сказал, чтобы работяги сам шли куда подальше, размахнулся и врезал кулаком в челюсть сначала одному их них, а потом и другому. Вырубленные операторы шлепнулись на пол, а длинный отволок их к трубам и оставил в покое.

«Хорошо, что не пристрелили или не прирезали», — подумал капитан.

Воспользовавшись ситуацией, Бугров перешел за толстую, расположенную у самого прохода трубу, приготовил автомат и стал ждать, пока братки повернутся к нему спиной. Они стояли у котла, смотрели на трубы и соображали, что делать и где искать беглецов.

Потом задрали головы и начали рассматривать потолок и расположенный там огромный портальный кран. Николай вышел из-за трубы, направил автомат на бандитов и дал очередь им по ногам.

Парни получили дозу свинца, с криком и матом рухнули на кафельный пол цеха и по-пластунски поползли в металлические джунгли. Укрылись за трубами, выставили стволы и открыли ответный огонь по контрразведчику.

Теперь Николай юркнул в чащу из коммуникаций, прижался спиной к трубе и стал ждать. А братки поливали огнем цех и поливали. Пули пробили металл некоторых труб, и в воздух вырвались два десятка свистящих паровых струй. Котел загудел, и в какой-то миг Николаю показалось, что пол цеха легонько вздрогнул.

— А, сука! — кричал Лысый, меняя рожок автомата «узи». — Убью, падла!

Высокий вызвал по рации двоих, обследующих противоположную часть цеха парней и снова открыл огонь по капитану. Николай не стал ждать, когда его подстрелят, присел и кинулся в глубину коммуникаций. Протиснулся между двумя трубами, зашел за самую толстую и на вид непробиваемую и затаился за ней, как мышь.

А к раненым бандитам пришли на подмогу их подельники и стали в четыре ствола расстреливать котлы, трубы, приборы и все, что было в цехе. До капитана выпущенные ими пули не долетали, но они пробивали трубы и трубищи и изменили состояние котлов, турбин и паровых систем ТЭЦ. Пол цеха еще раз сильно дрогнул, и это обстоятельство очень напугало как капитана, так и братков. Они прекратили стрелять, подхватили под руки своих боевых товарищей и рванули к воротам. По пути несколькими пинками привели в чувство вырубленных операторов и метнулись на улицу. Работяги ошалело осмотрелись и, поняв, что в цехе ЧП, тоже кинулись наутек.

Все выбежали из ворот, и только Николай Бугров да его дочка Настя остались внутри огромного дрожащего дышащего паром котла.

— Настенька! — изо всех сил прокричал Николай.

Он вдруг осознал таящуюся в этих толчках пола опасность и сильно испугался за дочь.

— Настя! — завопил он и бросился к проходу.

В мгновение ока Бугров выбежал к тому месту, где минутой раньше подстрелил бандитов, остановился и осмотрелся. Он кинулся к противоположной стене цеха, туда, где находилась запертая на замок дверь, но на полпути встал и осмотрел трубы. В пылу боя он забыл проход, по которому провел дочку в глубь коммуникаций.

— Настя! — закричал отец, но гул цеха был так силен, что он сам не услышал своего вопля.

Вдруг в недрах цеха раздался взрыв. Это шарахнула перегретая паром турбина, и ее части, как пули крупного калибра, полетели в разные стороны. Они пробили трубопроводы, и пар свистящими струями вырвался наружу. Моментально надсадно завыла сирена, мерный гул цеха стал перерастать в рев, и заметно увеличилась вибрация пола и стен.

Бугров, не помня себя, кинулся по первому попавшемуся проходу между трубами и выскочил на небольшую площадку возле огромного, покрашенного красной краской котла. В лицо ему ударил нестерпимый жар, и он на мгновение отступил назад.

— Настя! — вновь прокричал он и, несмотря на опасность, ринулся вперед по узенькому проходу между стенкой котла и трубами. Внизу под ним пролегали коммуникации, и не было им числа и конца. Они уходили на глубину, а оттуда вверх к потолку поднимались белые клубы разогретого до двухсот градусов пара.

Николай закрыл лицо полой куртки, затаил дыхание и кинулся в это молочного цвета облако. Через миг он выскочил из него и оказался возле той самой площадки, на которой оставил ребенка. Но дочери на ней не было.

— Настя! — завопил отец что было силы. — Настя!

Он бросился вперед, дальше по проходу, но вдруг услышал сзади себя слабый детский крик:

— Папа!

Бугров обернулся и увидел возле какого-то прибора свою живую и невредимую Настю. Она раскинула ручки и со слезами на глазах бросилась в объятия отца.

— Я уж думала, ты не придешь, что ты про меня забыл, испугался пара и тряски, — всхлипывая, произнесла она.

От этих слов у него слезы навернулись на глаза, он поднял дочь на руки, крепко обнял и поцеловал.

— Милая, куда я без тебя, быстрее пошли отсюда.

— Пошли, — обрадовалась девочка.

Он повернулся в узком проходе и хотел возвращаться тем же путем — через облако разогретого пара, но Настя его остановила.

— Нет, па, нам туда не надо, нам в другую сторону.

— Ты откуда знаешь? — удивился отец.

— Когда стрелять начали и пол задрожал, я очень испугалась и подумала, что погибну, но вдруг увидела бегущую по проходу крысу. Она рванула как раз вон туда. — Девочка показала в противоположную от котла сторону. — Я побежала за ней, и она меня вывела на небольшой балкон с дверью на улицу и надписью: «Запасной выход». Я сначала хотела в него выйти, но потом вспомнила, что ты будешь меня искать, будешь волноваться, и возвратилась.

— Милая моя девочка, — обрадовался отец, — да ты совсем взрослая, показывай дорогу.

— Ой, еще одна крыса! — вскрикнула девочка, слезла с папиных рук и побежала за семенящей по металлической дорожке тварью. Бугров повесил на плечо оружие и двинулся за дочкой.

А в цехе началось невообразимое. Десятки изуродованных взрывами труб полопались, и струи пара и газа с ужасным ревом вырвались наружу. Моментально все заволокло белой пеленой, температура воздуха подпрыгнула до ста градусов и стало невыносимо жарко. Котел заревел, и вскоре этот рев превратился в страшный гул. Пол, стены и потолок завибрировали, и Николаю показалось, что началось землетрясение. Это пошли вразнос все шесть паровых турбин, расположенные под котлами. Бешено набирая обороты, они готовы были вот-вот развалиться на части.

Бугров и Настя добежали до запасного выхода, отворили дверь и вырвались на улицу с противоположной от железнодорожных путей стороны здания. А возле цеха уже толпились люди. Некоторые из них вошли в цех, добежали до пульта управления и включили аварийную систему сброса давления в котлах. Сразу над цехом послышался мощный, подобный нескончаемому раскату грома гул, и он возвестил о том, что клапаны котлов открыты и взрыва не будет.

Аварийная команда отключила разогнавшиеся турбины и перекрыла выведенные из строя трубопроводы. Свисты, выбросы пара и газа прекратились, и все шумы стихли. Остался только один ужасающий, разносимый на всю округу небесный гром. Но и он вскоре ослаб и сошел на нет.

Люди заметно успокоились и стали расходиться. Николай взял дочку на руки и пошел к проходной ТЭЦ. По пути зашел в кусты, снял с нее бронежилет и надел на себя. Автомат и запасные обоймы спрятал под куртку, и они двинулись к проходной. Предъявив удостоверение, он беспрепятственно вышел на улицу и направился пешком к станции метро «Авиамоторная». Боевые действия для Бугрова на сегодня были закончены.

Глава 17

На улице уже рассвело, и жаркое солнце неумолимо поднималось на бескрайнем голубом небосводе. Настя и отец благополучно добрались до станции метро и устроились на отдых на скамеечке в расположенном неподалеку скверике.

— Папочка, я пить хочу, есть хочу! — взмолилась дочка.

— Сумка с едой и вещами в машине осталась, и я не успел ее забрать, — развел руками Николай. — Тогда не до нее было.

— Ты у нас нерадивый хозяин, — покачала головой Настенька и погладила папу по небритой щеке, — но я тебя все равно люблю.

— Главное, живы остались, милая, — напомнил он.

— За это спасибо, ты вернулся за мной сквозь дым и пар и спас мне жизнь, — хихикнула дочь.

Капитан покопался в карманах куртки и вынул оттуда десять тысяч рублей, взятые дома из стола.

— Последние деньги. Можем еды купить, — обрадовался он.

— И мороженого, и сладостей, и конфет, и еще чего-нибудь, — дополнила список девочка.

— Ну, не так много, надо экономить, а то денег-то нет и на службу я теперь неизвестно когда пойду.

— Тебя уволили, па?

— Нет, я вроде как в отпуске.

— Ты в отпуске, мама, я и Павлик не работаем, а кто нас кормить будет?

— Ладно, сейчас пойдем в магазин и купим все, что нужно, — буркнул он.

— Па, а где мама и Павлик? — вдруг спросила дочь.

Этот вопрос ввел отца в замешательство, он замолчал, не зная, что ответить. Врать всю жизнь о том, что мама в гостях у кого-то или что она уехала, он ведь не сможет. Когда-то придется рассказать, что она умерла, что ее больше нет и не будет никогда. Но сейчас, после ужасной бойни, у Бугрова не было настроения объяснять что-либо. Он хотел отдохнуть, поспать и решил отложить объяснения на неопределенный срок.

Николай решил для начала перевезти детей к тетке в Зеленоград, а потом снять где-нибудь однокомнатную квартиру. У своих родителей, проживающих в Измайлове, он детей оставлять не хотел, там было опасно, а вот у тети Глаши, старшей сестры жены, некоторое время они могли пожить. Но до нее их надо было еще довезти, так как тетя жила за городом.

При поступлении на службу в ФСБ Бугров не был женат и, следовательно, данных на жену и ее родственников в отдел кадров не подавал. Проверку прошли только его мать, отец, он сам и их близкие. Женился Николай через три года, когда уже был в контрразведке на хорошем счету, но он не указал в анкете, что у Людмилы есть родная сестра Глаша от второго брака ее отца.

Она была старше Людмилы на пятнадцать лет, носила фамилию мужа, и никто, даже если бы захотел, не смог бы найти ее по связям с семьей Бугровых. Она несколько лет назад похоронила мужа и теперь жила одна в двухкомнатной квартире в Зеленограде. Детей у нее не было, и поэтому Павлика и Настю она любила как своих. Часто навещала дом Бугровых, ухаживала за детьми, помогала Люсе по дому. Однажды Николай и Люся уехали на неделю отдыхать в горы, и Глафира жила у Бугровых и присматривала за детьми.

Бугров не прочь был снять на время квартиру, но у него на это не было денег. Он сидел на скамейке и думал, где бы раздобыть еще несколько тысяч рублей на первое время, потому что имеющихся у него надолго не хватит.

— Да, деньги, деньги, — произнес он вслух, а шустрая Настя услышала его и спросила:

— Папочка, а как же мы без денег в дом отдыха поедем, ведь новые вещи купить надо и на еду оставить.

— Да, десяти тысяч на все не хва… — говоря это, Николай осекся. Он вспомнил, что в камере хранения на Савеловском вокзале лежат сто тысяч долларов — подарок Ральфа. — Сто тысяч, — прошептал капитан, и глаза его загорелись алчным огнем, — они будут кстати.

— Пошли. — Бугров быстро поднялся, взял дочь за руку и повел к дороге.

Они купили в палатке «сникерсы», булочки и минеральную воду, поймали такси и поехали на Савеловский вокзал. В машине перекусили, и, когда приехали, настроение у них снова было бодрое и боевое.

Они без опаски вошли в здание вокзала, прошли в камеру хранения и приблизились к ячейке номер сто двадцать два, той самой, куда капитан положил сверток с деньгами. Он поднес палец к кнопкам и на секунду замер.

— Ты что, па? — спросила повеселевшая дочка.

— Номер забыл, — ответил отец.

— Ты же никогда ничего не забываешь, у тебя память феноменальная, — подтрунила та.

— Устал, две ночи не спал, эти погони, перестрелки — вот и забыл.

Он сосредоточился и стал вспоминать тот день, когда положил в ячейку сверток с долларами. Представил, как кладет его, как набирает цифры и…

— Ага! — выпалил Бугров и быстро набрал номер. Замок щелкнул, он открыл дверцу и вытащил драгоценный груз.

— Пошли, — сказал он дочери, взял ее за руку и быстро вывел на улицу. Они прошли по подземному переходу на другую сторону площади и благополучно добрались до пункта обмена валюты, расположенного у большого торгового комплекса.

— Сейчас зайдем сюда, обменяем несколько бумажек и купим все, что необходимо, — сказал отец, завел дочь в небольшую комнатку обменника и захлопнул за собой дверь.

Он положил пакет с деньгами на стоящий рядом стул, запихнул в него руки и, не вынимая всю пачку, вытянул из нее несколько купюр. Кинул их в металлический лоток и передвинул его к кассирше, а пакет завернул и взял под мышку.

Молоденькая девушка за толстенным пуленепробиваемым стеклом пересчитывала на машинке рубли и не сразу взяла его валюту. Пока она была занята, Николай посмотрел на дочку, потом перевел взгляд на деньги в лотке и задумался. Он рассматривал листы новеньких розовых стодолларовых купюр, метко прозванных в народе «головастиками», и думал: «До чего же опускаются люди, когда из-за этих зеленовато-розовых бумажек воруют, грабят, убивают. Неправильно устроен жестокий, кровавый мир, если люди во главу угла, в разряд самых важных, первостепенных ценностей возводят деньги. Они нужны и без них никак, но не любым же способом их добывать, не убивать же из-за них».

Наконец кассирша освободилась, просунула руку в лоток, умело сгребла доллары, вынула из обменника и стала вручную пересчитывать. Николай наблюдал за ее быстрыми движениями и вдруг заметил на одной купюре несколько цифр, написанных красным фломастером. Не разглядеть их мог разве что слепой — они были крупные, яркие и сразу бросались в глаза.

«Что это за цифры»? — подумал капитан и сказал:

— Девушка, извините, пожалуйста, отдайте мне обратно вон ту купюру с надписью.

— Эту? — переспросила милашка и вернула сотку.

Он взял бумажку, перевернул в пальцах и прочел номер: триста пятьдесят шесть, двадцать один, восемьдесят пять.

— Остальные менять? — спросила девица.

— На них больше ничего не написано?

— Нет, — осмотрев деньги, ответила та.

— Тогда меняйте, — попросил капитан.

Она стал отсчитывать рубли, а Бугров задумался: «Что это за номер? Телефон? Может, это номер камеры хранения и ее код? Но зачем Ральфу понадобилось писать на купюре номер и таким образом передавать мне, когда он мог его сказать во время телефонного разговора? Может, он опасался прослушивания и на всякий случай написал? В любом случае, надо проверить, что это за цифры».

Капитан получил рубли, пересчитал их, запихнул в карман куртки, взял ребенка за руку и вышел из комнатки. Он пошарил по карманам, ища сотовый, и вспомнил, что разбил свой аппарат о стену бассейна в том самом злосчастном доме. Бугров подошел к телефонной будке, вынул завалявшуюся у него в кармане пластиковую карточку, вставил ее в паз и набрал указанный на купюре номер. Через мгновение в трубке послышался ответ робота:

— Такого телефонного номера не существует.

— Ага, значит, это не телефон, — хмыкнул Бугров. — Доченька, — сказал он Насте, — мы сейчас вернемся на вокзал и снова зайдем в камеру хранения. Я там кое-что забыл.

— Что, папа? — спросила девочка.

— Надо проверить одну версию.

— О, опять версии, — заныла уставшая Настя.

Они снова спустились в подземный переход, прошли на вокзал и вернулись в камеру хранения. Капитан приблизился к ячейке номер триста пятьдесят шесть, вынул купюру и набрал на дверце указанный номер. К величайшему его удивлению, замок щелкнул, дверца открылась, а в ячейке он обнаружил небольшой черный кожаный дипломат.

«Вот те раз, — удивился Бугров. — Ральф был хитрей, чем я думал, он вел такую сложную, опасную, непонятную на первый взгляд игру».

Николай осторожно вынул гостинец, поднес его к уху и, убедившись, что внутри нет часового механизма, прикрыл дверцу ячейки.

— Доченька, — тихо сказал отец, — ты отойди, пожалуйста, вон за ту колонну и спрячься за ней, а я через минуту к тебе подойду.

— Зачем это? — удивилась дочь. — Будем в прятки играть?

— Не задавай глупых вопросов и отойди, пожалуйста.

Девочка с недовольным видом отошла к расположенной в двадцати метрах от нее колонне и зашла за нее. Николай посмотрел по сторонам и, убедившись, что людей поблизости нет, быстро открыл замки дипломата и приоткрыл крышку. Внутри он увидел пачку каких-то ценных бумаг и коробку с дивиди-диском.

— Черт подери, не тот ли это лазерный диск, что требовали от меня захватчики! — прошептал Николай, и мгновенно руки у него затряслись. — Неужели он все это время был у меня, а я не знал об этом? — Его бросило в пот, голова закружилась, и он, чтобы не упасть, оперся спиной о стену. — У меня в руках была жизнь моей жены Люси, благополучие моих детей, мое спокойствие… Черт тебя подери, Ральф, черт подери меня, что я связался с тобой, будь ты проклят! — процедил сквозь зубы Николай, захлопнул дипломат и что было силы врезал кулаком в каменную стену.

От резкой боли мужчина поморщился, стиснул зубы и хотел разбить дипломат о бетон пола, разметать в клочья его кожаную обшивку, расколотить, испепелить третий лазерный диск, но величайшим усилием воли он сдержался, заскрипел зубами и застонал.

«Вот о чем мне хотел сказать Ральф за мгновение до смерти». Николай вспомнил перестрелку в кафе и последний стон агента:

— Ты видел деньги? — произнес тогда Ральф и умер.

Теперь Николай до мельчайших подробностей припомнил ту кровавую, ужасную сцену, понял, что Ральф в последние секунды жизни хотел предупредить его, Бугрова, о нависшей над ним опасности. О том, что Тарасов вычислил его и хочет убить, что Ральф положил компромат на банкира в ячейку камеры хранения и хочет, чтобы капитан забрал его.

Видимо, в последний момент Ральф понял, что выбрал слишком сложный вариант передачи компромата через написанный на купюре номер ячейки и пытался сообщить об этом Николаю. Но не успел. Из-за несогласованности действий и из-за убийства сексота Бугров не узнал о третьем диске, и от этого погибла его жена Люся.

Бугров стоял у столба в нелепой позе, вытаращив глаза в пустоту.

— Папа, ты что, заснул? — подошедшая Настя вывела отца из заторможенного состояния. Он глубоко вздохнул, зло посмотрел на нее, потом выдохнул и немного успокоился.

— Все нормально, девонька, — прошептал он, взвесил в руке дипломат и передал его дочери: — Понеси. Та взяла его за ручку, приподняла и констатировала:

— Не тяжелый.

Николай и Настя вышли из здания вокзала, взяли такси и поехали в центр. Остановились у магазина «Техносила», расплатились с шофером и вылезли. Они зашли в универмаг и приобрели дивиди-плеер и небольшой телевизор «Самсунг». Проверив технику, вышли на улицу, поймали такси и отправились в гостиничный комплекс Измайлово, чтобы снять там номер.

Оставив технику и ненужные вещи в номере, но взяв с собой оружие и деньги, отец и дочь спустились на второй этаж в ресторан и прекрасно отобедали.

— Жаль, с нами мамы и Пашки нет, а то отведали бы черной икорки и осетринки. — Настя уплетала деликатесы за обе щеки и расхваливала обед. Бугров тоже сытно поел, выпил две рюмки водки и почувствовал, что смертельно устал и неимоверно хочет спать. Ведь пошли уже третьи сутки его бесконечного боя со смертью.

— Доча, пошли наверх, а то я сейчас упаду, — сказал отец, допил сок, расплатился, встал и повел Настю к лифту.

Как только они вошли в номер, он достал рацию и связался с Алексеем Толмачевым.

— Привет, Леша, как Павлик? — спросил он, когда тот ответил на вызов.

— Привет, у нас все нормально, а ты как, живой?

— Пока живой и вроде не ранен.

— Что у тебя?

— Я поехал домой за дочерью, а там меня ждала засада, — коротко объяснил капитан. — Они хотели ее в заложники взять, и поэтому пришлось их устранить. Потом началась погоня, и в итоге мы от них удрали.

— Хорошо удрали, — хихикнул Толмачев, — три трупа у твоей двери и один в машине у подъезда — это еще ничего, но упавший с эстакады джип, наша расстрелянная в дуршлаг служебная «Волга» на мосту, выведенный из строя котел на ТЭЦ — это уже круто. Может быть, ты еще что-то натворил?

— Откуда ты знаешь? — спросил капитан.

— Шеф сообщил, он сейчас там.

— Эту игру затеял не я, и ответственность за содеянное лежит не на мне, — подчеркнул Бугров. — При встрече я тебе расскажу, что еще произошло, но сейчас — изволь.

— Как знаешь, — пожал плечами Алексей.

— Дай мне поговорить с Пашей, — попросил Бугров, и Толмачев передал тому рацию. — Пашенька, милый, — ласково произнес отец, когда услышал тоненький детский голосочек, — как ты там?

— Хорошо. А где мама? — сразу спросил сын.

Николай встал и вышел на балкон, чтобы Настя не слышала его стандартного, уже набившего оскомину вынужденного объяснения, что мама в гостях.

После недолгого разговора он попросил передать рацию дяде Леше.

— Ну, как поступим, — спросил Толмачев, — ты в управление приедешь?

— Пока нет, я с дочерью, отвезу ее в надежное место, потом перевезу Павлика, и тогда… Если, конечно, к тому времени…

— Ладно, не каркай, — буркнул Алексей, — ты звякни если что, подсобим.

— Пока сам справлюсь.

— Ладно, как знаешь.

— Леша, ты посиди еще несколько часов с сыном, а я тебе позвоню и заеду за ним.

— Не вопрос, — обнадежил Толмачев, — мы уже встали, поели, теперь играем в прятки, он залезает в шкаф, а я хожу по комнате и его ищу.

— Здорово, — Бугров замолчал, но после паузы спросил: — Где тело Людмилы?

— В морге госпиталя Бурденко.

— Моим родителям сообщили?

— Пока нет. Я думал, ты сам скажешь.

— Ладно, скоро появлюсь, — буркнул капитан и отключил связь.

Бугров вернулся к дочери, сел на стул, расстегнул куртку и сообщил:

— Мама с Павликом играют в прятки, Пашка залезает в шкаф, а мама ходит по комнатам и ищет его.

— О, это его любимая игра, — засмеялась Настя. — Па, давай спать.

Николай закрыл дверь на ключ, оставил его в замке, поставил на рукоятку пустой стакан, разделся до трусов и плюхнулся на свежую, ароматно пахнущую кровать. Настенька накрыла его простыней, задвинула шторы, расстелила свою кровать, разделась и тоже легла.

— Разбуди меня через два часа, — пробубнил Бугров и провалился в сон. Девочка кивнула в знак согласия, положила голову на подушку, накрылась одеялом и мгновенно уснула.

Проснулся Бугров не через два часа, а через три, оглядел номер, увидел спящую в соседней кровати дочь и снова закрыл глаза. Полежал немного, повздыхал, потом поднялся и пошел в душ.

Прохладная вода освежила его тело, придала силы, и он почувствовал, что больше не хочет спать. Вот только мышцы ног, рук, груди и спины сильно болели от недавней силовой нагрузки. Давно Николай не бегал под пулями с дочкой на руках, ох как давно! А если быть точным — никогда.

После водных процедур состояние капитана улучшилось, и он решил заняться делами. Распаковал купленную аппаратуру, разместил ее на письменном столике в прихожей и, чтобы не мешать дочери спать, закрыл дверь в спальню.

Он подсоединил телевизор к электросети, потом к проигрывателю и включил технику. Вынул из дипломата диск и вставил его в паз плеера, сделал звук потише и начал просмотр. Экран засветился голубым светом, и на нем появилось изображение комнаты юриста Гурвича в его собственной квартире. Бугров один раз был у него с обыском и поэтому сразу узнал ее по расположению мебели, обоям и картинам на стенах. Перед камерой стояло кожаное кресло, но оно было пустым и унылым. Но вот в кадр вошел сам хозяин, уселся поудобней, посмотрел в объектив, улыбнулся и начал свой рассказ:

— Здравствуйте, капитан Николай Николаевич Бугров. Если вы смотрите эту запись, значит, вы умный мужик, честный, преданный Родине офицер, и я не ошибся, обратившись к вам. — Ральф сделал паузу, собрался с мыслями, а потом продолжил: — Сейчас вы услышите две истории, одна — рассказ про меня, а вторая — про Тарасова. Начну с себя и расскажу, как я докатился до того, что предал друга, соратника и работодателя, долгие годы помогавшего мне расти в финансовом и социальном плане. Но хочу заметить, что в те минуты, когда вы будете просматривать диск, меня уже может не быть в живых… Либо я исчезну без следа, либо меня убьют и закопают, как собаку.

«Ничего себе предвидение, — подумал Николай и посмотрел в угол экрана на расположенную там дату съемки. — Гурвич догадывался о своей гибели за неделю до этого и потому сделал запись. Вообще, он сильно рисковал, втянув меня в эту опасную игру с сильными мира сего. Он вроде бы продумал все, но не учел одного — что я окажусь честнее, чем другие, и не стану сразу тратить присланные им деньги. Если бы я сразу пересчитал доллары, то обнаружил бы сотку с номером ячейки в камере хранения. Я открыл бы ее, обнаружил диск и либо обнародовал бы его, либо отдал Тарасову. И тогда сейчас Люся была бы жива». — Бугров остановил воспроизведение, опустил голову и тихо заплакал. Горький ком подкатил к горлу, слезы хлынули из глаз, он опустился на колени, упал на пол, схватился сильными пальцами за ковер, скомкал его и беззвучно зарыдал. Он давил в себе стон, чтобы не разбудить ребенка, чтобы окончательно не сойти с ума и чтобы не обессилеть.

После нескольких минут слабости ему стало легче, он успокоился, встал, умылся и снова сел досматривать фильм. Ему было очень интересно, почему он попал в эту чудовищную историю, ради чего погибла Людмила и ради чего он рисковал и рискует своей жизнью и жизнью детей.

Капитан устроился поудобнее, включил просмотр и уставился в телевизор.

— Хочу вам признаться, — продолжил с экрана Ральф, — я американский шпион. Я, Александр Михайлович Гурвич, был завербован Центральным разведывательным управлением десять лет назад во время моей двухлетней юридической стажировки в США. Я — юрист, адвокат, член коллегии адвокатов России и первоклассный разведчик.

— Вот те на. — У Бугрова челюсть отвисла от удивления, и он с недоверием посмотрел на экран. Услышанная информация требовала осмысления, и капитан снова остановил плеер. «Со мной вышел на контакт агент ЦРУ и предложил мне информацию, компрометирующую одного из самых крупных предпринимателей России, банкира, олигарха, владельца многих российских предприятий. Ральф не стал пользоваться официальными каналами, как это предусмотрено в таких случаях, а предложил мне лично себя завербовать, стал моим источником секретной информации.

Он не доверял сотрудникам контрразведки и решил иметь дело только со мной. Лестно, хотя и опасно, откуда он мог знать, что я его не продам. Он знал про связи олигарха в ФСБ и поэтому до последнего момента конспирировался, думал, что тайна вокруг его личности спасет его от смерти. Но, как видно, ошибся.

Но по своей ли инициативе действовал Ральф или ему сверху приказали связаться со мной? Может быть, интересы ЦРУ вышли за рамки военных, политических и экономических секретов, и они стали помогать нам в разоблачении наших же мафиози. Может быть, Тарасов и их достал, может, его криминальный бизнес распростерся и на территорию США? Или причиной всему стало личное желание Ральфа помешать Тарасову войти в когорту высших политиков и стать депутатом Государственной Думы».

Бугров смотрел на экран, на улыбающееся лицо Ральфа и думал, что этого человека уже нет. Они еще не успели толком познакомиться, а тот погиб и своей смертью создал для Бугрова много проблем.

Капитан видел Ральфа живым всего несколько минут, но теперь он как бы заочно знакомился с ним и пытался понять, почему тот из тысяч сотрудников правоохранительных органов выбрал его — Бугрова? Почему злой гений Ральф подверг Николая и его семью столь тяжкому, опасному испытанию?

Николай не знал ответов на эти вопросы, незнание его мучило, и он решил обязательно их найти. Ведь тогда терялся смысл всего его существования как капитана контрразведки, как гражданина России, как мужа убитой бандитами Людмилы Бугровой.

Капитан смотрел на экран и оценивал то, что видит. На вид Ральфу было чуть больше пятидесяти, но выглядел он моложаво. Видимо, тренировался в спортивном зале, плавал в бассейне, не пил и не курил, много и сытно ел и хорошо спал. Он был одет в дорогой цветастый халат, на руке красовались золотые часы, а на мизинце — перстень с большим бриллиантом. На шее из-за воротничка халата выглядывала толстая золотая цепь с крестом, а на левом запястье виднелся толстый золотой браслет.

Как понял Николай, Гурвич любил красиво одеваться, бывал на «крутых» тусовках, общался с известными, богатыми людьми. Он был вхож в финансовую элиту страны и его — известного, авторитетного юриста-международника — знали все.

У него были умные живые глаза, выразительное лицо и приятный голос, он умел говорить, говорил легко и красиво, как артист. Гурвич любил преподносить себя как яблочко на блюдечке, добивался уважения к себе, был требователен и щепетилен к своей внешности. Он носил короткую стрижку, тоненькие гусарские усики, но они не делали его лицо слащавым, а наоборот — придавали мужественности. Руки его были ухожены, ногти пострижены и кожа была холеной и здоровой. Ведь красавец-мужчина больше работал головой, чем руками.

Он смотрел с экрана на Николая, а тот изучал его и оценивал, пытался разобраться в его жизненных мотивировках. Наконец он взял пульт и снова включил воспроизведение, решил дать слово ему — уже умершему человеку.

А агент Ральф улыбнулся и продолжил повествование:

— Так вот, Николай, я сам, по своему глубокому убеждению, решил стать агентом ЦРУ, чтобы развалить строй, тогда существовавший в СССР. Я не любил советскую власть, и даже, могу признаться, я ее люто ненавидел. Я ненавидел ее за то, что она всю страну загнала в концлагеря и сделала из человека, из личности частицу пресловутого социалистического коллектива, маленькую часть тоталитарного общества, винт в огромном, постоянно буксующем социальном механизме.

А я всегда хотел быть личностью, хотел, чтобы меня уважали не за занимаемый мною пост, а за мои личные достижения. Именно поэтому я решил помогать всем и каждому, кто стремится уничтожить этот ненавистный мне строй. Я сознательно пошел на вербовку и потом работал на ЦРУ и США.

Но я не получал от них денег, я их всегда имел, потому что у меня есть на плечах голова, а в ней мозги. Я работал за идею, и сейчас я за идею сообщаю вам факты воровства народного богатства и перераспределения его в частные руки. Я пошел на контакт с тобой, Коля, и с ФСБ не потому, что мне нравится теперешний якобы демократический строй, а потому, что он мне не нравится. Гибнет Россия. Кучка подлых руководителей-воров готова положить в могилу миллионы своих сограждан, но не в революции, как это сделал Ленин, не в войне, как это сделал Сталин, а из-за своей жадности и бездуховности.

Им нет никакого дела до тех, кто умирает от голода и холода, у кого дети голодают и нет денег, чтобы их накормить. Ради денег матери идут на панель, отцы в преступные группы, но богатеи беспристрастно наблюдают за нравственным падением общества и не делают ничего, чтобы это остановить. Они только набивают карманы чужими деньгами и безмолвно допускают нравственную и физическую гибель целого народа. Финансовая олигархия правит страной.

Бездействие закона и неспособность коррумпированных правоохранительных органов претворять в жизнь стопроцентную неотвратимость наказания породили неслыханную волну преступности, взяточничества и воровства. Те, кто стоял у власти в период перестройки, создали систему законов, позволяющую им приватизировать доходные производства и стать их единоличными владельцами.

Почему директор нефтеперерабатывающего завода в одночасье смог стать его хозяином? Предприятие, которое многие годы строили тысячи людей, строила вся страна, вдруг становится собственностью одного человека. Не он вкладывал деньги в его строительство, а государство, и распоряжаться этими заводами и фабриками должно только государство и прибыль делить только между гражданами этого государства. — Ральф замолчал.

Николай смотрел на экран и думал:

«А ведь он прав, сто раз прав. Сейчас десятки миллионеров кичатся, что они самые богатые люди России, но как «заработаны» их капиталы? Нет ни одного бизнесмена, кто смог бы честно заработать миллион долларов. Ни одного. Кто-то брал кредит в банке и не отдавал, кто-то обманывал партнера, кто-то укрывал налоги или просто воровал. На этом беззаконии и расцвел российский «дикий» капитализм, но чем только все кончится?»

— Я не мог больше терпеть этого произвола и решил хоть как-то помочь страдающему народу и разоблачить хоть одного, но влиятельного и всемогущего гада.

Говоря про принадлежность к русскому народу, Гурвич хитро улыбнулся и артистично пригладил ладонью седые вьющиеся волосы, иронично намекая на свою национальность. Николай понял его шутку и усмехнулся.

— К тому же я понял одну истину — американцам сильная и богатая Россия не нужна, и они постараются любой ценой не допустить ее финансового, духовного и культурного подъема. Они хотят сделать из нас сырьевой придаток мира, безропотно выполняющий приказы «дяди Сэма». И пряник уже найден — кредиты международных валютных фондов. Ведь долги надо отдавать, а экономика не работает, и поэтому доходов нет и снова надо брать в долг. А долги растут. Как условие получения кредитов международные финансовые организации, на девяносто процентов контролируемые американскими банками, выдвигают свои требования, и их приходится безоговорочно выполнять. За это нам разрешают продавать нефть и газ на мировом рынке, но если хоть один пункт из общего списка требований не будет выполнен, то нам объявят экономическую блокаду, и мы ничего, даже дохлой кошки, не сможем продать за рубежом. А это крах экономической системы страны, гражданская война и хаос. Поэтому кредиты берут, требования выполняют, а страной косвенно правят американские финансовые группы. Они находят в нашей стране дельцов типа Тарасова, подкупают их обещаниями скорых баснословных прибылей и через них скупают за бесценок наши высокодоходные производства. Причем как гражданские, так и военные.

Те, кто у власти, набивают себе карманы деньгами и о народе не думают. Они заняты растаскиванием огромного богатства России и претворением в жизнь своих финансовых амбиций. Именно поэтому некоторые из них скупают не российские футбольные клубы, а английские. Нет, чтобы поднять российский национальный спорт, так они помогают подняться иноземцам, а свои пусть сами выкручиваются.

Гурвич умолк, собрался с мыслями и через несколько секунд продолжил свою речь:

— Хотя кому я говорю, Николай, вы и без меня знаете, что у нас в России правит президент, правительство, малые и большие финансовые группы, партии, а должен править закон. Закон и только закон правит во всем цивилизованном демократическом мире независимо от того, кто придет к власти, кто будет президентом или премьером, кто поведет партии на очередные выборы. Поэтому и общество стабильно, и экономика не шатается из стороны в сторону, в зависимости от цены барреля нефти на международной нефтяной бирже.

Но я все о политике да о политике, но это, как я думаю, вас интересует меньше всего, — метко заметил Гурвич. — Теперь перехожу к сути дела.

Он снова на мгновение замолчал и после паузы продолжил:

— Итак, где я родился, вырос, что окончил, где работал до командировки в Соединенные Штаты Америки, вы узнаете из моего досье. Оно у вас в контрразведке скорее всего имеется. А вот что я делал там, за большим полосатым со звездочками бугром, я вам сейчас вкратце расскажу. Это крайне интересно, поучительно и объясняет мое поведение относительно дела Тарасова и мое по отношению к нему предательство.

Николай поднял пульт, остановил воспроизведение, встал и пошел в комнату, посмотрел, спит ли Настя, поправил одеяло, вернулся в тесную прихожую, уселся на стуле поудобней, включил плеер и принялся слушать дальше.

Глава 18

— В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году мне исполнилось тридцать шесть лет, и к этому времени я успел защитить докторскую диссертацию по юриспруденции и преподавал право в Санкт-Петербургском университете. Мои политические взгляды отличались тогда крайним радикализмом и резкостью, и я был ярым сторонником обновления политической и экономической жизни страны. Я участвовал в радикальном демократическом движении «Вперед к перестройке», хотел стать политиком и не ведал, что судьба уготовала мне иное предназначение.

Как-то, под новый тысяча девятьсот девяностый год, к нам в университет прибыла делегация американских юристов во главе с крупнейшим теоретиком и практиком правовой науки американцем английского происхождения сэром Альбертом Шортом. На приеме в честь почетных гостей наш ректор Роман Михайлов представил меня ему, и у нас с первой минуты знакомства завязались крепкие деловые отношения. Не поймите меня превратно, Коля, — подчеркнул Гурвич и улыбнулся.

Мы общались на английском языке, так как я им владею в совершенстве, и в процессе общения узнавали друг друга лучше и лучше. В итоге Альберт предложил мне приехать в США, в Нью-Йорк, и пройти двухлетнюю стажировку на курсах повышения квалификации. После окончания юридического университета я получу степень магистра юриспруденции, звание доктора юридических наук и международный диплом юриста. От такого предложения я не в силах был отказаться, но обучение стоило сто тысяч долларов за два года, а у меня таких денег в то время, естественно, не было и быть не могло.

После тяжелого сложного разговора с моим шефом — ректором Михайловым — мы пришли к соглашению, что университет оплатит мне полный курс обучения, но я должен буду после его окончания бесплатно провести в университете энное количество коммерческих лекций для российских бизнесменов и вернуть эту сумму. Эта договоренность меня полностью устраивала и после подписания трехстороннего соглашения и недолгих сборов я распрощался с Родиной и отбыл в США.

В нью-йоркском аэропорту имени Кеннеди меня встретил сам Шорт, мы сели в его огромный роскошный кадиллак и через пригород Куинс поехали в Нью-Йорк. День стоял чудесный, на голубом бездонном небе не было ни единого облачка, и температура воздуха была пять градусов тепла. И это на Рождество! Мы неслись с ветерком по широкой восьмиполосной автостраде, и настроение у меня было отличное. Я был переполнен противоречивыми чувствами, так как, хочу заметить, в США прилетел впервые в жизни.

И вот машина выехала на мост Трайборо — и сразу моему взору открылась величественная панорама Манхэттена с его небоскребами и портом, прямыми, как стрелы, улицами и огромным количеством машин и людей. Крупнейший мегаполис Америки открывал мне свои объятия, открывал как старому доброму другу. Лимузин нес нас над Ист-ривер, и я с восхищением наблюдал за расположенным неподалеку прекрасным Бруклинским мостом — творение архитектурного гения, с множеством натянутых, как спицы велосипеда, опорных струн. Он поразил меня не меньше, чем гигантские небоскребы.

Я увидел замечательный Эмпайр-стейт-билдинг, «Бикман-тауэр» и, конечно, стодесятиэтажные башни-близнецы Нью-Йоркского торгового центра. В тот год они еще стояли на своих местах и восхищали взоры как ньюйоркцев, так и многочисленных гостей экономической столицы мира.

Когда одиннадцатого сентября две тысячи первого года я увидел по телевизору их падение, то у меня сердце в груди защемило. Я не раз бывал на их смотровой площадке на крыше, на высоте четырехсот одиннадцати метров над землей, любовался оттуда видом Нью-Йорка, Гудзона, Нью-Джерси и всей Америки. Но чудовищный по своему цинизму и жестокости теракт прекратил их существование. Вместе с ними обрушились восемь расположенных рядом зданий и сорок получили значительные повреждения. До сих пор американцы, да и весь мир, не могут отойти от шока тех сентябрьских дней начала нового тысячелетия.

Но вернемся к нашим баранам, — усмехнулся Гурвич, — мне тогда было невдомек, что судьба свяжет меня с Америкой и американцами намного ближе, чем я тогда думал.

Мы промчались по Пятой авеню, потом по Двадцатой и приехали на запад Манхэттена, в фешенебельный район Уэст-сайд. В его недрах, вдалеке от суеты и многоголосья коммерческой круговерти, многочисленных ресторанов, баров и бутиков, фирма господина Шорта сняла мне однокомнатную квартиру. За сколько сняла, не знаю, но, видимо, перечисленных на их счет ста тысяч долларов хватило на нее с лихвой.

— Приехали, мистер Гурвич, — мило улыбнулся мне Альберт и передал ключи от квартиры и автомашины. Сказал название улицы, дома, этаж и номер квартиры, сообщил номер предназначенной мне машины и вдобавок вручил пластиковую карточку банка Нью-Йорка с деньгами на карманные расходы. Приличными, как я потом узнал, деньгами. — Отдыхайте, а завтра мы созвонимся, вы приедете к нам в университет, и мы начнем работу.

Я вышел, а он попросил водителя ехать в офис. Они уехали, оставив меня одного на незнакомой улице на окраине огромного, пугающего меня тогда мегаполиса. Это сейчас, по прошествии проведенных там двух лет, я легко ориентируюсь не только в Нью-Йорке, но и в Вашингтоне, Лос-Анджелесе и Чикаго.

А тогда я замер в нелепой позе с портфелем в руке в центре тротуара, посреди снующей мимо меня разноголосой людской толпы. Сначала я оробел, но потом присмотрелся и понял, что окружающим людям нет до меня никакого дела, им все равно, кто я, откуда и что здесь делаю. Они была разных цветов кожи, различных вероисповеданий, по-разному одеты и вели себя, естественно, по-разному. Я увидел и негров, и мексиканцев, китайцев и арабов, европейцев и евреев, и все мирно существовали в этом огромном аквариуме под названием «Большое яблоко». Все относились друг к другу лояльно и ко мне тоже.

Тогда я стал прислушиваться к их речи и с радостью осознал, что в большинстве случаев я ее понимаю. Я слышал, о чем говорят люди на улице, и радовался, что не зря зубрил английский, не зря месяцами корпел над учебниками, посещал специальные курсы и наконец постиг чужой язык в совершенстве. Я знал, о чем говорят простые американцы на улице Нью-Йорка, и это было для меня откровением.

Когда смятение первых минут прошло, я осмотрелся, взглянул на эту ситуацию глазами бывалого человека и понял, что робеть не надо. Я в совершенстве знал английский, и мне не стоило особого труда определить по названиям улиц на углах домов направление движения, пройти до нужного дома пятьдесят метров, открыть ключом дверь и подняться на пятый этаж.

Когда я очутился в квартире, которая на два года должна была стать моим родным домом, я испытал неописуемое наслаждение. Противоречивые чувства переполнили меня. С одной стороны, я был рад, что я в Америке, что сбылась мечта моей жизни, но в то же время я грустил по дому в Питере, по оставленным там жене и ребенку. Мне пришлось уехать одному, так как это было обязательное условие моей командировки. Семья помешала бы мне полностью погрузиться в работу, и это могло сказаться на качестве обучения.

Почему я так подробно рассказываю свои ощущения первых дней пребывания в США? — отметил Гурвич. — Потому что в те дни я обрел вторую родину и свое второе я. Опытный психолог и профессиональный разведчик Альберт Шорт специально пригласил в Штаты меня одного, оставил одного посреди улицы, чтобы проверить мою сообразительность, находчивость и коммуникабельность. Начиная с тех минут и все два года за мной неусыпно следили сотрудники российского разведотдела ЦРУ. Они контролировали каждый мой шаг, каждый вдох и не допустили бы никакой неприятности со мной. Они же доносили о каждом моем действии, и моим хозяевам было известно обо мне все. Или почти все.

Но об этом позже, — продолжил Ральф, — а в те дни я постигал Америку и себя в ней, как постигает мир маленький ребенок, впервые в одиночку отпущенный родителями в огромный океан дворовой детской площадки.

Я осмотрел комнату, разделся, уложил вещи в шкаф, принял ванну, поел что-то из того, что было заботливо оставлено в моем холодильнике приставленной ко мне домработницей, и лег отдыхать. Несмотря на нервное возбуждение от избытка новых ощущений, я мгновенно уснул и проспал более десяти часов. Проснулся, когда в Нью-Йорке было уже десять вечера, а у нас в Питере наступило утро. Я встал, вышел на небольшой балкон и взглянул на огни огромного, празднующего Рождество города. Этот праздник для Америки, как и для Европы, имеет большое социальное и религиозное значение.

Я смотрел на улицу, но видел немного — небоскребы заслоняли большую часть неба и города, они заслоняли почти все. Мне ничего не оставалось делать, как взять документы, сотовый телефон — он тогда входил в моду в Америке, — пластиковую карточку с деньгами, бумажку с адресом своего дома и выйти на улицу.

Я вышел на проспект и с головой окунулся в магическую, фантастическую, праздничную атмосферу Рождества. Вокруг меня сверкали огни большого прекрасного города, веселились люди, и аура их веселья передалась и мне. Я поймал такси и поехал в центр.

Таксист-негр попался разговорчивый, по дороге мы болтали про погоду, про то, какие трудности могут ждать Америку в будущем, про забастовку авиадиспетчеров и про новый фильм Стивена Спилберга. Через двадцать минут мы приехали, я расплатился имеющимися у меня наличными, и мы распрощались как добрые друзья. Я был горд тем, что за все время разговора таксист даже не заподозрил, что я русский. Он думал, что я американец, а я думал… что он таксист. На самом деле он был наблюдавшим за мной агентом ЦРУ и делал вид, что не понимает, будто я иностранец.

Я вышел на самой прекрасной, самой роскошной, самой дорогой улице Соединенных Штатов Америки и обалдел от величия освещающих ее огней. Какой к черту план ГОЭЛРО, какой к черту мрачный, темный Калининский проспект по сравнению с ней! Хотя оговорюсь, улицы с подобным освещением есть еще и в игорном сердце мира — Лас-Вегасе.

Я несколько минут стоял, не сходя с места, и смотрел то налево, то направо, то вверх, то вниз на беснующийся фейерверк огня и цвета. Чего только стоит переливающийся всеми цветами радуги шпиль гигантского небоскреба Эмпайр-стейт-билдинг. В нем сверкают сорок тысяч лапочек по сто ватт каждая.

Я любовался огромной елкой, ежегодно зажигающей свои огни на площади перед небоскребом Крайслер-билдинг, и вспоминал Санкт-Петербург, елку на Марсовом поле и толпы веселых, разодетых жителей северной столицы.

Потом я пошел по улице, рассматривая витрины магазинов и ресторанов, световые рекламы и роскошные лимузины, то и дело останавливающиеся у дверей гостиниц и клубов. Ко мне подходили уличные продавцы каких-то товаров, предлагали их, но я отказывался и шел, шел, шел…

Я постигал Америку, постигал Нью-Йорк, и это изучение мне необычайно нравилось. Хотя оно имело и свои неприятные моменты.

Пройдя по Пятой авеню до перекрестка, я свернул на тихую улицу и оказался в темном месте. Вокруг меня сплошной стеной стояли огромные дома и не было ни души. Вдалеке виднелись огни параллельной с Пятой авеню улицы, и я направился туда. Вдруг неожиданно меня кто-то окликнул из темноты:

— Господин, помогите, пожалуйста!

Я остановился, обернулся и стал вглядываться в непролазную тьму ночи. Огни большого города остались где-то за спиной и здесь, на широкой, чистой, но абсолютно пустой и темной улице, я был один.

— Господин! — вновь послышался зов откуда-то снизу.

Я не видел, откуда он доносится, и решил подойти ближе. Сделал шаг во мрак, встал, пообвык немного и различил на асфальте молодую белую женщину примерно тридцати лет, симпатичную и беззащитную. Она морщилась от боли и звала на помощь. Она была в короткой черной шубке, черных колготках, в сапожках на высоких каблуках и черной вязаной шапочке. Довольно сексуальная.

— Поднимите меня, пожалуйста, — попросила она, — я выходила из дома, поскользнулась и подвернула ногу.

Я подошел к ней, нагнулся, взял под руки, поднял и поставил на ноги. Дама застонала, обхватила меня за шею и прижалась ко мне всем телом. Я почувствовал терпкий запах ее дорогих духов «Коко Шанель» вперемешку с крепким алкоголем. Я сразу определил, что дамочка была пьяна и еле держалась на ногах.

— Я живу здесь, отведите меня на третий этаж, — попросила она, и я согласился.

С моей помощью она приковыляла к двери, достала ключ и открыла замок. Мы вошли в широкое парадное, она захлопнула дверь, и я не спеша повел ее к лифту.

Когда мы поднялись на третий этаж, она попросила ввести ее в квартиру и открыла ключом дверь. Я вошел, провел ее к дивану и усадил на него, а сам встал рядом, абсолютно не зная, что делать. Я впервые был в доме у американки и немного робел. Она поблагодарила меня, вынула из портмоне десятидолларовую купюру и сунула мне в руку.

— Что вы, не надо, — ответил я, положил доллары на столик, двинулся к двери, но дама меня остановила:

— Последние дни Рождества все гуляют, веселятся, а у меня нога болит, и я не могу никуда пойти. Может быть, вы мне составите компанию? Если, конечно вы никуда не спешите.

— Нет, я не спешу, я гулял, смотрел город, я впервые здесь.

— О, вы приезжий! — весело подхватила разговор дама. Она уселась на диване поудобней, стянула с себя сапожки, скинула полушубок и осталась в коротком красном, облегающем ее красивое тело платье. — Выпьем, — усмехнулась она и указала на небольшой барчик в углу комнаты.

Она сама встать не смогла, и поэтому я прошел в угол, вынул из шкафа единственную полную бутылку виски, пару стеклянных рюмок и вернулся к дивану. Она бойко взяла все это из моих рук, расставила на столике, откупорила сосуд и мигом налила виски.

— Ну, за Рождество, за счастье, — мы чокнулись и залпом выпили.

— Меня зовут Элизабет, — представилась она, — а вас?

— Алекс, — я сократил имя на американский манер.

— О, прекрасно, Алекс, — повторила дама, — за знакомство.

Мы выпили, заели дольками яблок, бананами, шоколадом. После первой рюмки последовала вторая, потом третья и так до тех пор, пока мы не осушили всю посудину. Дамочка совсем опьянела, да и я изрядно захмелел. Мне стало жарко, я снял пальто и повесил его в прихожей. Там же оставил ботинки и по предложению хозяйки окунул ноги в теплые домашние меховые шлепанцы, очень похожие на те, что остались в моей квартире в Питере.

У нас русских есть поговорка, что не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки, так вот, после выпитых рюмок американка показалась мне сущей красавицей. Да и до приема алкоголя она была ничего.

В общем, через несколько минут я оказался у нее в объятиях и еще через некоторое время с ней в постели. Мы провели прекрасную ночь, полную секса и любви, и под утро расстались счастливыми, уставшими от ласк любовниками. Она оставила мне номер своего сотового телефона, а я своего, и на улицу я вышел, когда уже рассвело. Я был счастлив от первого дня пребывания в Америке, от Нью-Йорка, случайной похотливой незнакомки и от самого себя. Америка — страна исполнения самых сокровенных желаний.

Я шел по пустой утренней улице, шел в неизвестном направлении, шел счастливый и немного ошалевший от виски, от любви и прекрасного утра. Уже начало светать, фонари выключились, и я брел по пустой предрассветной авеню, вдыхал чистый воздух Гудзона и радовался жизни. Искал хоть какое-нибудь захудалое такси, чтобы побыстрее доехать до дома и лечь спать. Мои часы в тот момент показывали половину пятого нового американского утра.

Вдруг откуда ни возьмись выехала старенькая огромных размеров легковая машина, то ли «Крайслер», то ли «Шевроле», и пронеслась мимо меня. Я не успел поднять руку, но она все равно остановилась, дала задний ход, поравнялась со мной и встала. Я хотел подойти, но увидел в салоне троих негров в кожаных куртках и продолжил свой путь. Но дверцы машины быстро открылись, и эти самые негрилы разом выскочили на улицу. В руке одного из них, самого здоровенного, была бейсбольная бита, а у другого, худого и высокого, большой армейский нож.

«Вот и влип», — подумал я, и холодный пот выступил у меня на лбу.

Я забыл, что есть и другая Америка, другой Нью-Йорк — с расовой дискриминацией, с множеством разношерстных, разномастных подонков, не гнушающихся отнимать деньги у беззащитных людей. И этот потусторонний мир обрушился на меня со всей своей разрушительной силой.

Коренастый негр быстро приблизился ко мне, протянул руку и схватился за лацкан моего пальто. Я отбил его захват, но он мигом рванулся вперед и вцепился в меня обеими руками. Двое его подельников, один с битой, а другой с ножом, незамедлительно стали меня брать в кольцо, подпевая себе под нос какой-то тухлый уличный рэп.

Я долбанул коренастому головой в лицо, отбил руки и кинулся бежать, но громадный негр преградил мне путь и размахнулся своей дубиной. Он ударил, а я присел, и бита просвистела над моей головой. Я что было силы рванул по тротуару.

Коренастый утер кровь с разбитой губы, запрыгнул в машину, завел двигатель и дал полный газ. Развалюха быстро нагнала меня, заехала на тротуар и преградила путь своим капотом. Я с ходу наткнулся животом на крыло, перелетел через машину и плюхнулся на асфальт. Долговязый и громила подбежали ко мне, схватили за руки, приподняли и скоренько потащили в ближайшую подворотню. Коренастый съехал с тротуара, припарковал машину у бордюра, выскочил и кинулся за ними.

Парни прижали меня спиной к стене, распяли будто Христа и замерли в ожидании подельника. Подбежавший коренастый первым делом врезал мне кулаком в живот и коленом по яйцам, а потом стал дубасить кулаками по голове. Удар в солнечное сплетение я еще выдержал, но пинок в пах отозвался невыносимой болью во всем теле. Я заскрипел зубами и хотел вырвать руки, но накачанные хулиганы держали их очень крепко. Тогда я стал двигать головой влево и вправо, уклоняясь от невыносимых ударов. Но пару тумаков все равно попали мне под глаза и доставили адскую боль.

Наконец профилактическое избиение прекратилось, парни обшарили мои карманы и выгребли из них все, что было. Коренастый еще раз врезал мне кулаком в лицо, но я опустил голову, и он попал в щеку, хотя метил в челюсть. Они швырнули меня, как тряпку, на наполненные рождественским мусором черные целлофановые пакеты и бросились бежать к своей машине. Сели в нее и мигом умчались с места разбойного нападения.

«Вот это да», — подумал я.

Я впервые в жизни подвергался столь вероломному насилию и, как показала практика, оказался полностью беззащитным. Хотя я всегда считал себя сильным мужчиной, спортсменом, способным дать сдачи любому обидчику и даже двум. Я занимался боксом, карате, подкачивал мышцы штангой и гантелями, но когда пришло время защищать свою жизнь — сплоховал.

Но анализом происшедшего я стал заниматься позже, а в тот миг я чувствовал себя раздавленным, униженным и оскорбленным. Я абсолютно не знал, что делать, как себя вести и куда идти. Все мои документы, деньги, пластиковые карточки, телефон и ключи от квартиры были похищены. Я, избитый и испуганный, лежал на земле в грязном, вонючем переулке, рядом с какой-то помойкой, на другом континенте, в чужой стране, в незнакомом городе. Что называется, сходил за хлебушком.

Я лежал несколько минут, а потом встал, отряхнулся, сплюнул на асфальт кровавую слюну и, пошатываясь, побрел на дорогу. К моему счастью, по ней как раз проезжала полицейская машина. Парни в форме увидели меня у дома, остановились, один вышел, а другой остался за рулем.

— Сэр, с вами все в порядке? — спросил подошедший ко мне офицер, и я вкратце рассказал ему, что произошло. Тот сразу же предложил мне сесть на какой-то ящик и дождаться спасательной машины девять один один, по-нашему «Скорой помощи». Но если у нас она совсем не скорая, то в Нью-Йорке она приехала действительно быстро — через две минуты.

Врач в белоснежном комбинезоне с красным крестом на рукаве и на груди провел меня в салон и осмотрел раны.

— У вас есть страховой полис? — первым делом спросил он.

Я не знал, что это такое — в тысяча девятьсот девяностом году про них в СССР еще не знали, — и ответил, что я приезжий и полиса у меня нет. Я сказал, что все мои документы похищены, но я знаю номер телефона Альберта Шорта, и мне поверили на слово. Даже, как мне показалось, стали относиться ко мне с уважением.

Шорта — миллионера, преуспевающего адвоката, автора многих книг по юриспруденции — знает в Америке каждый.

Меня уложили на носилки, мигом обработали раны дезинфицирующим раствором и наложили кусочки лейкопластыря. Для того чтобы проверить, есть ли у меня повреждения внутренних органов, меня быстро доставили в ближайшую больницу и на каталке привезли в операционную. Все это время рядом со мной находился один полицейский из муниципального отдела Нью-Йорка.

После обследования на томографе врачи определили, что повреждений нет, и предложили мне остаться на несколько дней в больнице, но я отказался. Тогда меня сопроводили в полицейскую машину, отвезли в ближайший участок, провели в кабинет начальника и зачитали странный документ. Это было заявление в полицию гражданки Соединенных штатов Элизабет Райс. Она обвиняла какого-то человека в изнасиловании и краже драгоценностей. Я полностью подходил под ее описание и по предложению инспектора полиции должен был пройти процедуру опознания. Мне нечего было делать, и я согласился.

Меня провели в большую комнату и усадили на металлическую лавочку рядом с пятью мужчинами примерно моего роста и возраста. Они сидели, ни о чем не говорили и посматривали то на меня, то друг на друга, то на огромное зеркало на стене.

Из американских фильмов про бандитов и полицейских я знал, что такое зеркало с одной стороны прозрачно. Полицейские, находящиеся в расположенной за ним комнате, через него наблюдают за ведением допросов. Но нас никто не допрашивал, мы посидели немного под присмотром двух вооруженных копов в черной форме, а потом вошел инспектор и приказал всем выйти. Всем, кроме меня. Меня отвели в кабинет начальника и предъявили обвинение в изнасиловании и ограблении миссис Элизабет Райс.

Я попытался оправдаться, сказал, что никакой мадам Райс в глаза не видел, что я советский гражданин и в Нью-Йорке первый день. Мне сказали, что я имею право хранить молчание, и предложили выбрать адвоката. Тогда я попросил пригласить господина Альберта Шорта, и один из инспекторов позвонил ему, вкратце описал ситуацию и предложил ему приехать в участок. После я написал заявление в полицию о том, что меня избили и ограбили и дал описание тех самых злополучных негров. Мне предложили просмотреть дела, но среди предъявленных мне компьютерных досье я своих обидчиков не обнаружил.

Меня отвели в камеру, похожую на большую медвежью клетку, и заперли за решеткой из толстенных металлических прутьев. Взаперти я был не один, и на нарах рядом со мной маялись еще трое братьев по несчастью. В томительном ожидании и тягостных раздумьях прошли два часа, пока начальник участка не вернулся вместе с Альбертом Шортом и не выпустил меня.

Мы с Альбертом встретились как добрые друзья, он обнял меня, похлопал по плечам, провел в кабинет инспектора и сообщил, что я выпущен под залог в сто тысяч долларов, а залог внес он — Шорт. Я дал подписку, что до суда не покину города Нью-Йорка и США. Мне на ногу надели специальный электронный браслет, и один раз в день я должен был подносить его к установленному в моей квартире прибору, подтверждающему мое местонахождение. Снять такой браслет невозможно.

После процедуры окольцовывания я, в сопровождении полицейского, пошел к машине Альберта, сел в нее, и мы отправились домой.

До моей квартиры ехали молча, а когда приехали, то разделись и уселись завтракать. За едой я рассказал Альберту, что на самом деле со мной произошло, рассказал все по порядку, с деталями, и этим рассказом очень удивил его. Он сообщил, что некая Элизабет Райс, находящаяся в сильном алкогольном опьянении, подала в полицию заявление, что некто Алекс изнасиловал ее и ограбил. Она подробно описала меня, а потом опознала на очной ставке, стоя за стеклом в той самой комнате.

То, что рассказал Шорту я, больше походило на правду, и он пообещал мне уладить это дело. Он пообещал, что, когда мадам Райс выйдет из запоя, он поговорит с ней и постарается убедить ее не доводить дело до суда и снять обвинения. Ведь я ее не насиловал.

Я тогда понятия не имел, что все происшедшие со мной события были тщательно спланированной операцией ЦРУ с целью сделать из меня американского шпиона. Но игра велась тонко, аккуратно, хотя методы в ней использовались варварские. А как же иначе, все разведки мира добиваются своих целей неправедными путями.

Я тогда был бесконечно благодарен Альберту за оказанную мне бескорыстную, как мне казалось, помощь. Он спас меня от тюрьмы, но, как я потом узнал, сам и втянул меня в эту игру.

И началась томительная, тяжелая адаптация в Америке. Я начал посещать правовые курсы Шорта и показывал неплохие результаты, но нависший надо мной дамоклов меч грядущего суда не давал спать спокойно. Я не мог себе простить, что проявил милосердие к Элизабет, подошел к ней, беспомощной, помог подняться в квартиру, пил с ней и вступил в половую связь. Естественно, я не брал никаких украшений и не насиловал ее. Я все делал по ее согласию, и мне было невдомек, почему она подала на меня в суд. Я не знал тогда, что мадам Райс — кадровый агент ЦРУ, а я — ее очередное задание. Она разрабатывала меня, чтобы потом, в случае моего отказа сотрудничать, у ЦРУ был механизм давления на меня.

Пока юристы Шорта учили меня в его университете, сам он регулярно докладывал мне об успехах в его отношениях с мадам Райс. Как-то вечером он приехал ко мне домой и с радостью сообщил, что она наконец осознала бестактность своего поступка, забрала заявление из полиции и забрала иск за кражу драгоценностей. Она нашла свои кольца с бриллиантами, вспомнила, что сама пожелала со мной интимной близости и не имеет ко мне никаких претензий.

Моей радости не было предела, я готов был расцеловать Шорта, но, будучи нормальным мужчиной, не осмелился этого сделать. Да и он, наверное был, бы против. Итак, у нас с Альбертом завязались теплые, дружеские отношения, я был благодарен ему как отцу родному и чувствовал себя должником.

Через две недели после моего ограбления меня вызвали в полицейский участок и сообщили, что на одной из подвергшихся обыску квартир найдены мои документы и сотовый телефон. Ни денег, ни пластиковых карточек со счетом в банке, естественно, не обнаружили. Мне сказали, что никто из тех, кто на меня напал, пока не задержан, но их ищут.

Я сообщил о находке Альберту, и он очень обрадовался. Он пригласил меня к себе на день рождения, и я с радостью согласился. Именины должны были состояться в ближайшую субботу на его загородной вилле в фешенебельном пригороде Нью-Йорка.

К пятидесятилетию друга я подготовился основательно. Купил выходной костюм, хорошие туфли, рубаху и галстук, купил подарок — книгу, подписал поздравительную открытку, сел в машину и поехал на день рождения.

Я и раньше бывал у Альберта дома, в его нью-йоркской квартире, но то, что я увидел за городом, поразило меня безмерно. За высоким витым металлическим забором возвышался большой красивый особняк с множеством окон и веранд, с несколькими балконами и гигантским, разбитым перед крыльцом сквером. Дом был облицован мрамором, белоснежные колонны подпирали своды крыши, и он походил скорее на старинный французский замок наполеоновской эпохи, чем на современный дом. Он был белоснежный и роскошный, огромный, но вместе с тем воздушный.

После поздравлений, обильной выпивки и застолья немного охмелевший Альберт пригласил меня на балкон и предложил поговорить об одном деликатном деле. Он был весел, шутил, и ничто не предвещало начала столь серьезной беседы.

С большими кубинскими сигарами в зубах и бокалами вина в руках мы прошли на балкон, подальше от гостевого шума и суеты, уселись в скрипучие деревянные кресла и расслабились. Мы попивали прекрасный «Дон Периньон» тысяча восемьсот девяностого года, потягивали сигары, смотрели на величественные звезды, на огни далекого, но такого родного Нью-Йорка и мечтали.

Несмотря на разницу в возрасте в четырнадцать лет, мы были едины духом, мировоззрением и темпераментом. Любили одни и те же рок-группы, кинофильмы, машины, и нам нравился один и тот же тип женщин — спортивный, чертовски сексуальный и развратный.

Мы говорили о машинах, и вдруг Альберт предложил пройти к нему в гараж и взглянуть на его новое приобретение — новейшую «Ламборджини Диабло».

— Алекс, это дьявол на колесах, — расхваливал шикарную спортивную тачку хозяин. — У нее движок — пятьсот лошадок, шины «Пирелли», рулевая от «Макларен», это не тачка, а ракета, она сто километров набирает с места за четыре секунды. Завтра поедем на полигон, и я тебе дам прокатиться.

Я с восхищением осматривал низкий и широкий болид ярко-желтого цвета и думал, что мне самому никогда не заработать на такую машину. Но Альберт будто прочел мои мысли и сказал:

— Всего четыреста тысяч долларов, пустяковая сумма, если заниматься настоящим делом.

— Каким? — не удержался я и пьяно посмотрел на друга.

— А таким. — Шорт мгновенно посерьезнел, взглянул на меня абсолютно трезвым взглядом и продолжил: — У меня к тебе есть бизнес, но если не понравится, можешь отказаться. Платят за него ровно в четыре раза меньше, чем стоит эта машина. — Он усмехнулся и лукаво посмотрел на меня.

— Сто тысяч? — вырвалось у меня.

— Да, сто тысяч долларов, — повторил юрист и сделал паузу. — Лично исполнителю, — наконец добавил он.

— Что, убить кого-то надо? — удивился я.

— О нет, — рассмеялся Альберт, — я такими делами не занимаюсь, я мыслитель и предприниматель и все делаю юридически верно. Мне нужные люди в бизнесе, там наверху, — он ткнул пальцем в небо, — предложили написать подробный отчет о поездке в СССР и о моих ощущениях от общения с русскими бизнесменами и политиками. Пообещали за него сто тысяч, но я подумал, может быть, ты напишешь его, ведь ты русский, живешь в СССР, и тебе лучше, чем мне, известны все нюансы вашей жизни.

— Это как доклад? — сразу сообразил я.

— Да, доклад. Нужен подробный взвешенный анализ политической и экономической обстановки в СССР глазами умного, наблюдательного, вхожего в среду политиков и бизнесменов человека. Нужно учесть все местные особенности, детали и указать их в докладе. На основе этого доклада, но не только его, — поправил он, — в Белом доме будут строить дальнейшие взаимоотношения с Кремлем.

— И за этот доклад мне заплатят сто тысяч?

— Да, сто тысяч после уплаты налогов.

— Я согласен, — не раздумывая, сказал я, а потом добавил: — А у меня получится?

— Конечно, — подбодрил Альберт, — ты умный человек, юрист, писать умеешь, подробно опишешь ситуацию в вашей стране и получишь деньги.

— Какие сроки и какой объем рукописи? — поинтересовался я.

— Примерно пятьсот страниц на компьютере — и деньги твои. По времени — работай хоть полгода, но не затягивай и напиши то, что надо. Чем раньше доклад — тем раньше деньги, — усмехнулся Шорт.

Я согласился с предложением друга, и он пообещал дать мне список методических вопросов, на которые мне нужно будет дать подробные ответы.

На следующее утро я прочитал несколько сот вопросов, мы подписали контракт, и я получил аванс в двадцать тысяч долларов. Я тогда не задумался над тем, кому и зачем нужен такой подробный анализ ситуации в политике и экономике великой державы. Зачем нужны подробные характеристики политических деятелей, действовавших в то время на политической и экономической сцене СССР. Я не был носителем государственной тайны, но я был юристом, правозащитником, преподавателем университета, человеком, участвующим в политической жизни страны, желающим связать свою судьбу с политикой. Я имел представление о царящих в высших сферах нравах, знал о новых веяниях в политике и с радостью изложил их в своем докладе. Он получился как раз на пятьсот страниц и был принят заказчиками на ура. Мне заплатили остаток в восемьдесят тысяч долларов, и я положил их на счет в один из нью-йоркских банков. Этот банк мне тоже посоветовал Альберт.

По поводу окончания трехмесячного труда я устроил шикарный банкет в закрытом мужском юридическом клубе Нью-Йорка, и присутствовали на нем приглашенные Шортом известные политики, юристы и адвокаты. Я тогда завел много нужных знакомств и сейчас, спустя годы, не жалею об этом.

И вот прошел год моего пребывания в Америке и настало время каникул. Я успешно окончил первый курс и был переведен на второй — и последний. Занятия в университете закончились, и мне предстояла месячная поездка на родину, в Санкт-Петербург, к жене и ребенку. Честно говоря, как ни хороша Америка, мне там немного наскучило и очень хотелось вернуться на Мойку, прикоснуться щекой к шероховатому граниту невского ограждения и смачно плюнуть в его мутные вековые воды. Подышать влажным тяжелым воздухом Питера, выпить русской водки, закусить огурцом с картошкой и мгновенно захмелеть от смеси воздуха и зелья.

Перед отлетом у меня состоялся второй серьезный разговор с Альбертом по поводу написания второго доклада о теперешней политической и экономической жизни СССР. Я, по его просьбе, должен был вновь провести анализ ситуации и указать политических деятелей и организации, в том числе и общественные, способные влиять на нее в масштабах всей страны. Теперь люди интересовали американцев больше, чем сама ситуация.

— Для чего имена, — спросил я, — ведь у нас там сейчас не очень хорошо.

— Вот в том-то и дело, — парировал Шорт, — конгресс США принял указ об оказании финансовой помощи политическим деятелям и организациям, способным переломить экономическое падение вашей страны, вывести ее из кризиса и покончить с пресловутой перестройкой. Вам нужна сильная демократическая держава, но чтобы коммунизмом в ней и не пахло, — закончил Альберт.

Его мысли и мировоззрение полностью совпадали с моими, и я с радостью согласился проанализировать ситуацию на родине и изложить ее в очередном докладе. Но вместе с анализом информации он попросил меня наладить связи с наиболее прогрессивными политиками и бизнесменами, желающими сотрудничать с лучшими американскими предпринимателями. Шорт уполномочил меня сделать им предложение о сотрудничестве от имени политиков и бизнесменов Америки. Он передал мне новый перечень вопросов, отвез в аэропорт, и я вылетел в Москву, а из нее в Питер.

Не буду подробно останавливаться на своем отпуске, лишь напомню, что в декабре тысяча девятьсот девяноста первого года ситуация в стране была критическая. Огромные суммы наличных денег, находящиеся на руках у граждан, недостаток товаров первой необходимости, пустые полки продуктовых магазинов, разгул преступности и абсолютное бездействие властей привели страну к краху. Как раз в те дни отпустили цены на все товары, и страна сделала свой первый шаг к рынку и… в пропасть необузданного дикого капитализма, в котором пребывает до сих пор.

Деньги у меня тогда были, и чувствовал я себя относительно спокойно в этой огромной, неуправляемой, бушующей стране с еженедельным ростом цен на все товары и сумасшедшим распространением всевозможных видов мошенничества. Воровали и обманывали все — от частных лиц до целых банков, общественных организаций и промышленных групп. Разворовывалось все — от мелких заводиков до гигантов типа ЗИЛа, КамАЗа и ВАЗа. Про нефть, золото, лес, металл и газ я не говорю, их начали приватизировать в первую очередь и убивали за них в первую очередь.

Я встретился с женой и сыном и был счастлив, что снова дома. Несколько дней я приходил в себя после перелета, потом стал встречаться с друзьями — преподавателями университета, юристами и членами политической организации, в которой состоял. Я рассказывал о своей жизни в Америке, расспрашивал о жизни здесь и постепенно приходил к мысли, что стране нужна глобальная политическая реформа, а не перечень мер, проводимых правительством тогдашнего президента.

Я стал целенаправленно искать встреч с перспективными политиками и бизнесменами, предлагал им сотрудничество с американцами, и многие соглашались. В те дни я и познакомился с Виктором Александровичем Тарасовым. Тогда он был предпринимателем средней руки, погоревшим на честной торговле алкоголем, но поднявшимся на организации очередной воровской финансовой пирамиды типа МММ, только значительно помельче.

Мы встретились, как это водится на Руси, за бутылкой водки, в дорогом ресторане, изрядно выпили, он выслушал мои предложения, мы обменялись телефонами и расстались. Он обещал подумать по поводу моего предложения и позвонить через пару дней, но так и не позвонил.

Через месяц я вернулся в США и продолжил обучение в юридическом университете Шорта. Я написал подробный доклад о политической и экономической жизни в СССР, и его, как и первый, заказчики встретили на ура. Я начал читать лекции на курсах Шорта по особенностям юриспруденции в период переходного периода в СССР, и они пользовались у некоторой части абитуриентов большой популярностью.

Однажды, после очередной вечеринки, Альберт предложил мне познакомиться со своим старым другом, отставным сотрудником Центрального разведывательного управления США господином Джоном Макферсоном. Он сказал, что это очень интересный человек, долгое время работал в американской дипломатической миссии в Москве, но потом ушел в отставку. В столице у него остались хорошие связи с советскими политическими деятелями и бизнесменами и после окончания университета в Америке он поможет мне устроиться на родине.

Это предложение меня крайне озадачило, но и заинтриговало. Американец поможет мне трудоустроиться в моей родной стране…

Я не стал отказываться от знакомства, и оно состоялось. Мы встретились в частном клубе, посидели в ресторане, отменно выпили и неплохо закусили. После, в зале для отдыха, за чашечкой крепкого бразильского кофе и за доброй кубинской сигарой, милейший человек Джон Макферсон предложил мне посетить штаб-квартиру ЦРУ в Нью-Йорке. Обещал познакомить с методами их разведывательной деятельности в СССР. Я воспринял это предложение нормально, но задумался, для чего отставной разведчик сделал мне его.

По дороге домой, в машине, Альберт сообщил, что свои аналитические доклады по экономике и политике СССР я делал по заказу ЦРУ.

— И нет ничего страшного или зазорного в сотрудничестве на общественных началах со столь влиятельной организацией, — подчеркнул он. — Многие, как наши, так и ваши политики и бизнесмены, делают это. Ты же не носитель государственной тайны, ты не предаешь свою Родину, наоборот, ты помогаешь ей справиться с постигшими ее невзгодами. И мы помогаем. Ведь в ЦРУ и Белом доме обеспокоены развитием событий в вашей стране. Если у вас произойдет экономическая катастрофа, то она больно отзовется и у нас. Никому не нужна политическая нестабильность в крупнейшей ядерной державе.

Доводы Альберта убедили меня, я посетил разведцентр в Куинсе и получил от этого огромное удовлетворение. Меня принимали с подчеркнутым уважением как почетного гостя и при случае хвалили мои аналитические доклады. Сразу уточню — я общался с тремя общительными, доброжелательными сотрудниками русского отдела ЦРУ и больше никого в офисе не видел. Никого, ни единой души.

Мы приехали туда вместе с Джоном и провели там целый день. Мне говорили об озабоченности американских коллег ходом политических процессов в СССР, о тяготах советского народа и о нерасторопности наших политиков. Но чем я был поражен больше всего — это великолепным знанием американцами русского языка. Сразу же мы перешли на русский и проболтали на нем без малого пять часов. Причем я не заметил ни намека на акцент ни у одного из сотрудников. Я потом спросил, русские ли они, на что получил категорическое «нет», — американцы. Вот так готовят в ЦРУ.

Я понял одно — сотрудничать с этими парнями можно, но осторожно.

Раньше я думал, что вербовка происходит как-то по-другому, но теперь узнал — каждого вербуют по-своему, в зависимости от того, кто он и для каких целей нужен. Я нужен был как аналитик, и меня использовали как аналитика — хорошо платили, и я выполнял свою работу.

Как-то, по прошествии длительного срока общения с агентами русского отдела ЦРУ, я спросил, почему для этой миссии они выбрали именно меня, и ответ меня ошеломил. Мне сказали, что давно искали в среде советской интеллигенции умного, талантливого юриста или политика с прогрессивным мышлением, немного бунтаря, диссидента, жаждущего перемен и стремящегося помогать своей Родине. И нашли меня, но одного или еще кого-то — они мне не ответили. Скорее всего я был не один, потому что в одиночку изменить существующий в стране строй я бы не смог. И тогда я догадался, зачем они требовали от меня характеристики на политических деятелей и бизнесменов СССР. Они искали подходящих для вербовки людей и, как я понял, нашли их. Ведь они и Тарасова завербовали.

После анализа ситуации я пришел к выводу, что кто-то из моего окружения в Санкт-Петербургском университете является агентом ЦРУ. Именно он, хорошо зная меня, составил на меня характеристику и отослал ее в Америку. Проанализировав ее, разведчики пришли к выводу, что я пригоден для вербовки. Тогда они, под соблазнительным предлогом повысить свой профессиональный уровень, пригласили меня в Нью-Йорк и мастерски завербовали. Так я незаметно для себя стал агентом Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов Америки.

И вот началась моя очень интересная работа в разведотделе ЦРУ в Нью-Йорке. Один раз в неделю, в свой университетский выходной, я приезжал в офис и изучал основы создания психологических характеристик на политических деятелей и бизнесменов. Меня обучали распознаванию глубинных человеческих мотивировок и методам воздействия на сознание оппонента. Иногда возили в тир пострелять, иногда обучали приемам рукопашного боя, иногда знакомили с новейшими образцами шпионской техники — подслушивающими устройствами, камерами, сканерами, шпионскими компьютерными программами. Но это были лишь вспомогательные занятия, так сказать, для разнообразия. Основой же обучения были способы сбора информации, ее анализа и выделения из этого моря самого главного, что составляет идею, квинтэссенцию, как американцы говорят, — тему сообщения.

Меня готовили как аналитика, способного предугадывать, оценивать ситуацию и управлять ею. Никаким слежкам, погоням, дракам, перестрелкам меня не учили, потому что задачи передо мной ставили иные. Я был аналитиком, а не боевиком, хотя там, я думаю, учат и таких.

И вот срок моего обучения в университете закончился, я успешно сдал экзамены, написал отличную работу по юриспруденции и международному праву и получил золотой диплом университета и степень доктора наук. На выпускном вечере Шорт вручил мне диплом, медаль и чек на десять тысяч долларов. Перед отъездом состоялась моя последняя встреча с Джоном Макферсоном и парнями из ЦРУ. Они поздравили меня с окончанием университета и пообещали, что на родине со мной войдет в контакт их человек и познакомит с нужными мне людьми. Они помогут мне продвинуться по служебной и политической лестнице и выведут меня на самый верх политической и экономической элиты российского общества.

В Питер я прилетел ранним утром, сразу поймал такси и отправился домой. Я был рад встрече с родными и со слезами на глазах обнял сына и жену. После нескольких проведенных вместе с семьей дней, после долгих рассказов про Америку и показов фотографий и видеофильмов, я наконец поехал в университет и вновь окунулся в его суматошную, веселую студенческую атмосферу. Я сразу начал читать положенный мне курс лекций, и он имел ошеломляющий успех как у студентов, так и у преподавателей нашего и других учебных заведений.

На контакт со мной вышел резидент ЦРУ в Питере, он организовал нужные для меня знакомства, и моя юридическая карьера резко пошла в гору. Я стал советником тогдашнего губернатора Санкт-Петербурга по правовым вопросам, консультировал известных политиков и бизнесменов, зарабатывал неплохие деньги и радовался жизни.

Два раза в год я делал аналитические доклады по политической и экономической жизни страны, указывал имена наиболее пригодных для деловых контактов или вербовки лиц и этим самым помогал американцам заполучить их. Некоторых из них я сам склонил к сотрудничеству с ЦРУ — небезуспешно завербовал несколько известных сейчас политиков и бизнесменов. Называть их, конечно, не буду.

Хочу заметить, что как только агент подписывал документы на согласие сотрудничать с ЦРУ, то он сразу делал заметный скачок в своей политической или бизнес-карьере. Причем он точно не знал, от кого именно исходит продвижение, но оно происходило целенаправленно и неуклонно. Таким образом, почти вся финансовая элита страны стала тем или иным способом сотрудничать с американцами. Это помогало строить в стране, как мне тогда казалось, демократическое общество, где каждый россиянин будет богат и счастлив. Но получилось, как видите, по-другому.

В один прекрасный момент я понял, осознал, что мы все — завербованные политические деятели России — формировали нашу Родину по придуманному в ЦРУ сценарию. Мы укрепляли ее частный сектор, делали ее демократической державой, но вместе с этим разрушали ее обороноспособность, стратегические отрасли и создавали из нее сырьевой придаток США. С успехом развивались банки, нефтяные компании, товарное обеспечение граждан, а тяжелое машиностроение, наука, образование и культура гибли без средств к существованию. Народ стал жить лучше в плане обеспечения бытовой техникой, иномарками и шмотками, но социально он был унижен, раздавлен и обречен.

Хотя, в глобальном масштабе, я не думаю, что американцы хотели достичь именно этого результата. Я думаю, что в России развился ужасный олигархическо-бандитский гибрид, некое подобие демократического общества, где безоговорочно правит не закон государства, а интересы крупных групп капитала и кормящиеся от него политики. — Гурвич сделал паузу, попил из стакана, сел в кресле поудобней и продолжил свой интересный рассказ: — Но перейду непосредственно к моим взаимоотношения с Тарасовым и расскажу историю про его становление и падение.

Глава 19

Моя вторая встреча уже с банкиром Тарасовым состоялась в девяносто третьем, когда я переехал в Москву и стал работать советником по юридическим вопросам в администрации президента России. Теперь на контакт со мной вышел сам Тарасов и предложил встретиться. В ресторане «Метрополь», за водкой «Золотой Смирнофф» и черной икрой, мы договорились о сотрудничестве и о гонораре, который он мне положит за решение его юридических проблем.

Диплом университета Шорта высоко ценится в мире, и деньги за свои юридические услуги я запросил немалые, гораздо большие, чем мне платили в администрации тогдашнего президента России. Ведь я получал проценты от сделки, а суммы этих сделок порой составляли сотни миллионов долларов. Теперь понимаете, что юристы моего уровня не самые бедные люди в стране и мире.

Тарасов в тот период только организовал свой банк, и ему позарез нужны были верные профессиональные люди. Он активно искал компаньонов в мире бизнеса, сходился со многими предпринимателями, но с большинством из них расходился. Иногда эти расхождения носили болезненный характер, но Тарасов всегда был осторожным и предупредительным и старался решать вопросы мирно. Хотя в те времена в почете были другие способы решения проблем — неугодных стреляли или взрывали.

И вот Тарасов через меня вышел на крупного американского предпринимателя Дэвида Уинслоу, и тот предложил ему профинансировать покупку крупного российского оборонного предприятия, к тому времени уже обанкротившегося. Тарасов быстренько организовал очередную компанию-однодневку и скупил предприятие задарма, но на американские деньги. Сам заработал тридцать процентов акций, а остальное ушло иностранным хозяевам. Я составлял договоры таким образом, чтобы у иностранцев был контрольный пакет акций и чтобы они, и только они, а не государство, не российские предприниматели, были его владельцами.

И с тех пор пошло-поехало. Дэвид Уинслоу давал деньги, а Тарасов скупал и скупал малые и большие предприятия, нефтяные компании и сталелитейные заводы. Я оформлял контракты, и по ним собственность России уходила за рубеж. Но иностранцы не собирались поднимать нашу страну и модернизировать промышленность, они после покупки предприятий замораживали их, банкротили и иногда стирали с лица земли. Под приватизацию попали оборонные предприятия и приносящие прибыль угольные шахты Ростовской области. В общем, иностранный капитал уничтожал своего конкурента путем покупки и банкротства.

На этих сделках я несказанно обогатился, но эти деньги не сделали меня счастливым. Мой сын взял у меня взаймы несколько миллионов долларов и открыл в Питере свой бизнес. Торговал водкой, приглашал в город зарубежных эстрадных исполнителей, пытался строить гостиницы и открывал казино, финансировал кинофильмы и театральные труппы и прослыл в Питере большим меценатом. Но в итоге разорился и попал в долговую яму. Я оплатил его счета, и все вроде бы уладилось, но в период бурных увеселительных мероприятий с девочками он подсел на наркотики и подорвал здоровье. Я собирался отправить его на лечение за границу, а он все медлил и медлил. К тому же он стал склочным, заимел себе нескольких влиятельных врагов, и в итоге произошло то, что произошло. Он попал в автомобильную аварию и погиб.

Я проводил частное расследование, просил небезызвестного вам Кешу Виноплясова использовать свои каналы и выяснить среди братвы, кто заказал сына, но все усилия были тщетны. Либо он сам наглотался снотворного, уснул за рулем и разбился, либо его убрали очень чисто и профессионально. Во всяком случае, прямых доказательств того, что его убили, я не нашел. Хотя искал.

Я очень переживал смерть сына, жена тоже, она стала болеть и через год скончалась от сердечного приступа. За год я потерял самых дорогих для меня людей. — Гурвич сделал паузу, отвел глаза от экрана, отхлебнул из стакана и продолжил: — Возможно, я скоро их встречу там, на небесах, если, конечно, попаду туда, а не в ад.

С этого времени я сильно изменился, стал больше думать о праведности своего бытия и о том, хорошо ли от него живется другим людям. Я стал задумываться о смысле жизни и о смерти. И вот в один прекрасный день я принял решение изменить свою жизнь коренным образом. Решился порвать с крупным бизнесом и с Тарасовым, с ЦРУ и политикой и уйти на дно. Условно, конечно. Я решил купить себе недвижимость за границей и исчезнуть с политической сцены страны, что называется, не хлопнув дверью. Но я не знал, как это сделать.

Обстоятельства сложились так, что в этот период сильно изменился и сам Тарасов. Он стал крутым и наглым, не терпящим возражений самодуром, не считающимся с желаниями ни компаньонов, ни сотрудников. Он стал решать вопросы только с помощью силы, и Кеша Виноплясов ему в этом потакал. По приказу и при финансовой поддержке Тарасова Кеша со своими бандитами, используя методы силового давления и запугивания, выдавил из нефтяного бизнеса крупную компанию, а арендуемые ею недра и принадлежащие ей трубопроводы присвоил. И так он действовал в отношении нескольких компаний. И никто не дал ему надлежащий отпор.

Используя свои связи в ФСБ и прокуратуре, Тарасов нагло присваивал себе чужие средства производства и имущество, а их прежних владельцев либо пускал по миру, либо отправлял в могилу. И все молчали, никто не решался восстать против всемогущего Виктора Тарасова. Все, кроме меня.

Я связался с резидентом ЦРУ в Москве и передал ему доклад о противозаконной, неправедной деятельности господина Тарасова. Я, как аналитик, сделал предположение, что если его деятельность продолжится в том же русле, то впоследствии он пошлет куда подальше и своих американских компаньонов.

Мой доклад был оценен по достоинству, в Москву срочно прилетел Дэвид Уинслоу и провел с Тарасовым соответствующую беседу, но она, как я понял, на банкира впечатления не произвела. После отлета эмиссара Тарасов продолжил свою грабительскую деятельность. К тому же он принял решение баллотироваться в Государственную Думу России и создал свой предвыборный штаб.

И вот со мной связался резидент американской разведки и предложил мне скомпрометировать Тарасова перед российским народом и властными структурами. Я подготовил подробный план действий, показал его шефу и получил разрешение на его реализацию. Но я не знал связей Тарасова в ФСБ и прокуратуре, как он не знал, что я агент ЦРУ, и обратился к тебе, Николай, а не в приемную контрразведки. Извини, что я втянул тебя в эту опасную игру, но другого выхода не было. Я компенсирую твои хлопоты, и ты, кроме уже полученных денег, получишь счет в швейцарском банке. Он написан на листке бумаги под подкладкой дипломата. Также там адрес моей загородной виллы, где ты сможешь найти все необходимое для дальнейшей борьбы с Тарасовым и людьми Виноплясова. Но не спеши лезть за подкладку, дослушай мой рассказ, уже недолго осталось. — Гурвич снова отпил из стакана и продолжил: — По просьбе резидента ЦРУ я установил в кабинете Тарасова в его банке микрокамеры для съемок компрометирующего банкира материала. Технику мне дал резидент, и я выполнил это опасное задание. После этого связной сообщил мне дату встречи банкира с американским эмиссаром Уинслоу и время их разговора. Он как раз для этой цели прилетел в Москву.

Я должен был приехать к банку за пять минут до начала их беседы и из машины с дистанционного пульта включить микрокамеры. Подождать, пока разговор закончится, и выключить их. Потом я должен был забрать технику, обработать запись на компьютере и сделать компрометирующий Тарасова материал. Его записать на диск и передать одну копию резиденту ЦРУ, а вторую вам, Николай. Вы увидите ее после моего откровенного рассказа.

И вот в назначенный день и час я на взятой на прокат российской развалюхе приехал к офису Тарасова на Большую Грузинскую улицу. Встал на противоположной стороне и взглянул на светящиеся окна его кабинета. В нем я бывал сотни, а может быть, и тысячи раз.

Дело было вечером, и я в бинокль стал наблюдать за дверями, чтобы не пропустить приезд эмиссара ЦРУ. Дэвид Уинслоу был посвящен в детали операции, и он, подыгрывая мне, должен был разговорить Тарасова и заставить его признаться в сотрудничестве с американской разведкой. Американцы выбрали этот способ не случайно, на примере Тарасова они хотели показать всем зарвавшимся завербованным российским бизнесменам и политикам, что длинные руки ЦРУ достанут их и здесь, какую бы степень могущества они ни приобрели.

Наконец бронированный «Линкольн Таун кар» подкатил к дверям банка, охранник вышел, осмотрел улицу, отворил дверцу и помог выйти уже немолодому седовласому Дэвиду. Он проводил его до дверей и вместе с ним скрылся в здании. Я вынул пульт дистанционного управления, поднял прозрачный колпачок над красной кнопкой и нажал на нее. В кабинете Тарасова сразу включился крохотный, со спичечную коробочку, видеомагнитофон и стал записывать изображение, подаваемое с трех установленных в разных углах кабинета микрокамер. Он записывал и звук, но ни его, ни картинки на пульте не было, и мне оставалось только сидеть и ждать, пока разведчик закончит разговор, выйдет из банка и уедет в американское посольство.

Уинслоу занимал пост советника посла по торговле, но был и кадровым сотрудником ЦРУ, профессиональным разведчиком во втором поколении и умел вести подобные дела. Его должность позволяла ему без труда входить в контакты с любыми российскими бизнесменами, вести с ними переговоры, подписывать контракты и, естественно, вербовать их. Некогда он, по моей наводке, завербовал и Тарасова. Пообещал большую прибыль от выгодных сделок, и падкий до денег и власти банкир согласился за бабки продать Родину. Хотя о чем я говорю, я ведь тоже ее продал, пусть за идею лучшей жизни, но продал…

И вот через час господин Уинслоу вышел из здания, сел в машину и укатил в посольство. Я не стал сразу выключать аппаратуру и решил записать то, что Тарасов, возможно, скажет самому себе или кому-то еще после ухода эмиссара. И сделав это, я не ошибся. Чутье профессионального разведчика меня не подвело, и основные слова, полностью компрометирующие Тарасова, он произнесет в одиночестве, после ухода гостя. Но об этом я узнал только на следующее утро, когда Тарасов вызвал меня к себе и предложил подготовить документы на расчленение своего банка на два — дочерних. Видимо, у него созрели новые идеи по обману налоговых органов, и он решил их осуществить. Ведь он хотел стать депутатом, а им любая коммерческая деятельность запрещена. Хотя все они бизнесмены и успешно совмещают кресло в Думе с управлением банком или фирмой. По документам фирмой заведует родственник, но фактически дела ведет сам депутат.

И вот Тарасов дал мне последние указания и ненадолго вышел из кабинета. Я осмотрелся, заметил установленные мною крошечные камеры у электрической розетки, в углу картины и в притолоке двери и встал, чтобы забрать их, но потом спохватился и решил их не трогать. Черт с ними, подумал я, быстро подошел к великолепной натуральной пальме возле камина, просунул руку в листву и вытащил магнитофон. Сунул его в карман и стремительно сел в кресло. В этот миг дверь отворилась, и на пороге появился Тарасов с кипой бумаг в руках. Я облегченно выдохнул, потому что если бы я сначала забрал камеры, то на выемку магнитофона у меня не хватило бы времени. Пришлось бы снова приезжать сюда и ждать, пока Тарасов в моем присутствии выйдет из кабинета.

Хочу подчеркнуть, что для того, чтобы установить три камеры и магнитофон, мне потребовалось два месяца. Два месяца я почти каждый день приезжал по делам в офис Тарасова, сидел у него в кабинете и ждал, когда он наконец выйдет хоть на минуту, а он все не выходил.

Но наконец удача мне улыбнулась, и я осуществил задуманное — изъял магнитофон. Но камеры остались в стенах, и, очевидно, Тарасов впоследствии их нашел. — Гурвич замолчал, а Николай остановил воспроизведение и задумался.

«Вот почему Тарасов был так уверен, что у меня есть видеодиск с записью компрометирующего его материала. Он нашел камеры у себя в кабинете и догадался, что Ральф заснял разговор Тарасова с Дэвидом Уинслоу о пособничестве бизнесмена американской разведке. При показе этого компромата по телевизору Тарасову придет конец — его арестуют, будут судить и посадят, и его не сможет отмазать ни крот в ФСБ, ни даже его люди в администрации президента России.

Мимолетная оплошность Ральфа стоила жизни ему самому и моей жене, хотя что могли изменить три всевидящих «глазка» в стенах кабинета? Если бы Тарасов их не нашел, он бы не смог проанализировать ситуацию и не догадался бы, что есть видеозапись его разговора с Уинслоу, и не сообразил, что Ральф передал ее мне. Тогда он не взял бы в заложники мою семью и не убил бы Люсю». — Бугров тяжело вздохнул, вновь взял пульт и включил запись.

— Я вернулся в свой офис радостный, на эмоциональном подъеме и сразу сел смотреть запись. Она получилась отлично, и я включил компьютер и передал условный сигнал в Интернет о том, что компромат получен. Потом я смонтировал на компьютере фильм и записал его на два диска дивиди. Один вместе с камерой и оригинальной кассетой заложил в тайник, и его через пару дней забрал резидент, а другой передал вам, Николай. — Гурвич замолчал, посмотрел в камеру, потом куда-то в сторону и продолжил: — Ну, вот и все. Весь мой рассказ. Смотрите сделанный мною компромат на Тарасова и перешлите его на телевидение. Пусть этому гаду придет конец как политику, бизнесмену и человеку…

Экран телевизора стал темным, а через несколько секунд на нем появилось изображение светлого кабинета Тарасова в его банке. То, что это кабинет не директора завода, а преуспевающего банкира, было видно сразу.

Сначала камера показывала пустую комнату, и длилось это около минуты. Объектив был широкоугольный и захватывал просторное помещение от стены до стены.

В центре кабинета стоял большой с красивыми резными ножками письменный стол из красного дерева, а на нем располагался многоканальный телефон и красивая старинная лампа с зеленым абажуром. На плоскости стола стояли фотографии в рамках, очевидно, сына и жены, пепельница, часы с хрустальным корпусом в золотом обрамлении и какие-то статуэтки.

Рядом располагалось большое кожаное кресло и столик с офисной техникой. В углу кабинета громоздились кожаный диван и несколько кресел, а перед нами низенький резной журнальный стол.

У противоположной стены размещался большой плазменный телевизор на тумбочке, под ним — проигрыватель дивиди и музыкальный центр. Видимо, Тарасов любил музыку и частенько ее слушал.

Дизайн кабинета был выполнен в стиле ампир, с некоторой долей безвкусицы и гротеска, но все равно чувствовалась рука опытного дизайнера и количество вложенных в шелковые обои, паркетный пол и резную мебель ручной работы средств. Все было круто и величественно.

И вот дверь отворилась, и в офис вошла высокая стройная белокурая девушка, очевидно, секретарша, в средней длины светлой юбке и в белоснежной блузке с большим декольте. Ее длинные ноги поражали своей прямотой и красотой, а высокая, пышная грудь вздрагивала при каждом шаге.

Николай придвинулся ближе к экрану и стал внимательно наблюдать за происходящим. Изображение было цветное, очень четкое, а звук передавался настолько хорошо, что было слышно шуршание туфель о ворс ковра, дыхание девицы и шорох ее блузки.

Секретарша взяла со стола какие-то бумаги, убрала пепельницу, смахнула пылинку с журнального столика, поправил юбку и вышла из кабинета. Некоторое время на экране ничего не происходило, а потом дверь снова отворилась, и в кабинет вошли двое мужчин. Один из них был Тарасов, его Николай сразу узнал, а второго он видел впервые. Это, как понял Бугров, и был торговый представитель посла США в Москве Дэвид Уинслоу — кадровый разведчик ЦРУ.

На вид ему было около шестидесяти — высокого роста, сухопарый, долговязый и немного нескладный. На нем был строгий элегантный темный костюм, вместо галстука на шее повязан цветастый платок, а на груди на цепочке болтались очки в золотой оправе. В руке он нес небольшой кожаный портфель, а в другой — коробочку для очков. Движения его были неспешны, грациозны и величественны, и для завершения образа чинного английского лорда ему не хватало только котелка и трости.

Мужчины прошли к креслам у журнального столика, уселись друг напротив друга и стали говорить на отвлеченные темы. Они общались на русском, говорили свободно, раскованно, на равных, шутили и смеялись и к делу пока не переходили. Николай отметил, что американец говорил на чистейшем русском, травил свежие московские анекдоты и заразительно хохотал.

В кабинет вошла секретарша и принесла поднос с бутылкой водки «Русский стандарт», розеточками с черной и красной икрой, тарелочками с маслом и нарезанным на ломтики хлебом. На подносе была еще какая-то закуска, но Николай на нее внимания не обратил. Он весь превратился в слух и придвинулся к экрану поближе.

Тарасов, как услужливый хозяин, откупорил водку, налил сначала в рюмку гостя, а потом и в свою. Бизнесмены взяли небольшие ножи, намазали масло на хлеб и покрыли его толстыми слоями черной икорки. Взяли рюмки, чокнулись и осушили их до дна. Закусили и продолжили бесшабашный разговор о том о сем.

Говорили о погоде в Москве и в Вашингтоне, о политике, о кино, о курсах валют, но ни слова о деле. Регулярно чокались и выпивали и за полчаса осушили половину литровой бутылки водки.

Наконец Дэвид взглянул на часы, осмотрел кабинет и спросил:

— Виктор, здесь можно спокойно поговорить?

— Да, без сомнения, Дэвид.

— Тогда вот. — Разведчик вынул из своего небольшого плоского кожаного портфеля две сигары в алюминиевых футлярах и одну предложил Тарасову. Но тот отказался, откинулся в кресле и стал наблюдать за гостем. Тот положил одну сигару на стол, а другую достал из футляра, вынул из портфеля специальные ножницы для сигар и отрезал ее кончик. Взял сигару в рот, чиркнул зажигалкой и прикурил. Положил зажигалку на стол, затянулся и выпустил в потолок жирную сизую струю дыма. Все это время Тарасов сидел без движений и ждал, когда его компаньон закончит приносящую ему явное удовольствие процедуру.

— Так вот, — не спеша начал Уинслоу. Он взвешивал каждое слово, и по его лицу нельзя было сказать, что он хоть немного пьян. — Виктор, — медленно проговорил разведчик, — моему руководству там, в Белом доме, не понравилось ваше решение баллотироваться в Государственную Думу.

— Почему? — сразу переспросил банкир.

— Потому что вы с головой погрузитесь в законотворчество и полностью отойдете от наших дел. А нам с вами надо много сделать. Я хотел бы, чтобы вы и ваш банк профинансировали слияние двух российских нефтяных компаний с крупнейшей англо-американской нефтяной корпорацией «Бритиш Петролеум». Естественно, вы получите неплохие проценты от сделки и часть акций вновь образованного гиганта.

— Вы хотите получить контрольный пакет акций?

— Естественно, иначе как мы будем управлять ею?

— Но тогда вы будете диктовать цены на сырье при продаже на мировом рынке.

— Да, мы добиваемся контроля над ресурсами вашей страны и хотим заполучить их любой ценой. Иначе это сделают другие.

— Но в правительстве могут не пойти на такую сделку, она не выгодна России.

— Зато будет очень выгодна чиновникам министерств, которые разрешат эту сделку. Деньги решают все, — хихикнул Уинслоу и затянулся сигарой.

— Нужна немалая сумма на подкуп чиновников.

— Вы ее получите. У нас в ЦРУ есть специальный Фонд для этих нужд. Заинтересованные американские компании переводят в этот Фонд деньги и подают заявки на покупку тех или иных фирм по всему миру. Через ЦРУ они скупают все, что им нужно, в какой угодно стране мира. Вы ведь с нами не первый день сотрудничаете и знаете, что да как. — Американец замолчал и пристально посмотрел на Тарасова, но тот сидел, в рот воды набрав, и ничего не ответил. Видимо, он опасался подслушивания и решил не поддакивать сболтнувшему лишнее эмиссару. Тарасов ведь не знал, что Дэвид специально завел этот пространный разговор про подкупы на деньги ЦРУ российских чиновников, чтобы его скомпрометировать. Виктор сидел и думал, что неплохо бы поиметь побольше акций будущей компании-гиганта.

Но Уинслоу гнул свое, он добивался от банкира чистосердечного признания в сотрудничестве с американской разведкой. Хотя такового в чистом виде не требовалось. Услышав разговор, Николай как юрист сразу понял, что Тарасов в сговоре с представителем ЦРУ.

— Вы блестяще выполнили наш предыдущий заказ и профинансировали на наши деньги экстренное закрытие действующих, но нерентабельных угольных шахт Ставрополья и Донбасса. На деньги Фонда работников горной промышленности США были забетонированы десятки стволов. Это великолепная операция. — И опять Уинслоу замолчал, давая Тарасову возможность высказаться, но тот, будто предчувствуя неладное, молчал как рыба.

— О'кей, — наконец подытожил разведчик, — я высказал вам наше мнение по поводу депутатства, и вам стоит прислушаться к нему. Мы ведь давно и благотворно сотрудничаем, и к тому же помните о вашей возможной прибыли от слияния трех крупных нефтяных компаний. Я думаю, акции гигантской корпорации вам не помешают, Виктор.

— А без меня вы не сможете организовать их слияние? — спросил банкир.

— С вами желательнее, ведь у вас связи, ваши люди имеют право голоса в министерствах, к ним прислушиваются и… Вам что, деньги не нужны?

— Нужны, очень нужны, — закивал банкир, — но и депутатство не помешает. Оно ведь как щит против прокурора и ментов. Если бы у нас не было депутатской неприкосновенности и всевозможных привилегий, то я, да и большинство тех, кто сейчас в Думе, туда бы не пошли. А раз привилегии есть, то…

— Я вас понимаю, понимаю ваше стремление служить Родине, своему народу, но поймите и вы меня, — настаивал Дэвид. — Нам нужно это слияние.

— Хорошо, я подумаю, — поддался Тарасов, — и сообщу вам.

Торговый представитель положил докуренную сигару в хрустальную пепельницу в форме раскрывшейся алой розы, взял бутылку водки, налил себе и Тарасову и предложил выпить:

— За успешное начало нового дела.

Они чокнулись, махом осушили рюмки, но закусывать не стали. Уинслоу встал и протянул банкиру руку, а тот тоже встал и крепко пожал ее. Разведчик собрал со стола свои курительные принадлежности, сложил их в портфель, взял его под мышку и направился к выходу, а Тарасов услужливо проводил гостя до двери кабинета.

Когда высокие массивные дубовые двери закрылись, злой Виктор Александрович прошел к столу, схватил бутылку, свернул с нее пробку, поднес горло к губам и сделал три больших глотка. Немного поморщился, поставил сосуд на стол и плюхнулся в кресло.

— Черт подери этого цэрэушника, — тихо выдавил он, — связался же я с ними на свою голову. Теперь не отвяжешься. Козлы…

Этой фразой Тарасов скомпрометировал себя как американского шпиона, и Николай понял это. Ральф правильно сделал, что не сразу выключил запись, так как этим добровольным признанием Тарасов уличил себя в сотрудничестве с ЦРУ.

Запись закончилась, кончился и диск, и Бугров выключил проигрыватель. Он откинулся на стуле и принялся думать: «Это действительно убойный материал. Его, конечно, не покажут по телевидению целиком, но и отрывка с признанием будет достаточно. После разоблачения Тарасов вылетит из кандидатов в депутаты и мигом угодит за решетку, и никто его не сможет отмазать.

Но почему Дэвид Уинслоу «засветил» себя как агент ЦРУ? Может быть, это его последнее задание и он уходит на пенсию? В любом случае, Ральф сделал великое дело, разоблачив этого гада Тарасова. Понятно, почему банкир решился на захват моей семьи, семьи капитана ФСБ и убийство моей жены. У него другого выхода не было. Слишком много для него поставлено на карту, как и для меня».

Николай вынул диск и положил в коробочку, а проигрыватель и телевизор выключил. Он повертел коробку в руках, положил на стол и с сожалением взглянул на нее.

«Из-за этого диска погибла моя Люсенька, и я ничего не смог поделать. Если бы я только знал, что написано на стодолларовой купюре, то достал бы диск и не раздумывая отдал бы его Тарасову. Пусть подавится. А теперь Людмила мертва, Павлик второй день не выходит из конспиративной квартиры, а мы с Настей вынуждены скрываться в гостинице. Как оно будет дальше?»

Николай встал, осторожно открыл дверь, прошел в спальню и посмотрел, спит ли дочка. Она спала без задних ног и видела прекрасные беззаботные детские сны с персонажами из мультфильмов, веселыми играми и нескончаемыми подарками.

Бугров вышел на балкон и посмотрел на заходящее солнце. За просмотром исповеди Гурвича прошло четыре часа, и на улице уже вечерело.

— Как там мой бедный Павлик, — прошептал капитан, достал рацию и связался с Алексеем, но на связь вышел полковник Давыдов.

— Да, Коля, — устало ответил он.

— Это вы, Дмитрий Сергеевич, здравствуйте, а где Алексей?

— Леша дома, отдыхает, а я его сменил. Он ведь тут почти сутки…

— Как мой Павлик?

— Пашка твой хорошо, поел и теперь мультики смотрит. Я с ним немного погулял.

— Спасибо, Дмитрий Сергеевич, я вам этого век не забуду.

— Пустяки, любой из нас мог оказаться в твоем положении. Где ты и когда появишься?

— Мы в надежном месте, а появлюсь я завтра, позвоню вам и заеду за Пашкой. А сейчас можно с ним поговорить?

Давыдов передал рацию сыну, и Николай услышал его тоненький голосочек.

— Здравствуй, милый мой малыш, — ласково проговорил отец. — Как ты там?

— Ничего, мультики смотрю про Чебурашку, а где мама?

— Мы с мамой скоро к тебе приедем, а Настя спит.

— Я тоже скоро лягу, а то намаялся за день.

— Ладно, хороший мой, бывай, завтра увидимся.

— Пока, папа.

Полковник взял рацию и сказал:

— Ты не волнуйся, с ним ничего не случится.

— Пока он на конспиративной квартире — да, а потом…

— Ладно, завтра приедешь, и мы что-нибудь придумаем, — заверил Давыдов.

— Завтра позвоню, — сказал Бугров и отключил связь.

— Ты с мамой говорил? — Отец вдруг услышал заспанный голос дочери.

— Нет, сейчас не с мамой, но до этого с ней, — соврал он. — У нее все пока нормально.

— А Пашка как?

— Тоже ничего, поел и смотрит мультики. Спать готовится.

— Везет некоторым, — хихикнула дочка и сладко зевнула. — Я бы тоже перекусила.

— Тогда пошли в ресторан покушаем.

— Я туда не хочу, там табаком воняет, ты сходи и принеси что-нибудь, а я тут полежу и телик посмотрю.

Николаю пришлось одеться, взять оружие, деньги, диск и выйти из номера. Он строго-настрого приказал дочери никому не открывать и быстро пошел к лифту. Спустился в продуктовый магазин, купил батон сырокопченой колбасы, кусок сыра, хлеба, шоколада, какие-то консервы, газированную воду и печенье. Потом зашел в промтовары и приобрел большую спортивную сумку, новую одежду и обувь для Павлика и Насти. Купил все — от носовых платков до трусиков.

Через десять минут он вернулся к себе на этаж, но когда открыл дверь в номер, то сразу почувствовал неладное — Насти на кровати не было. Бугров бросил сумку со шмотками на пол, прошел по коридору и заглянул в туалет, но и он был пуст. Тогда он прикрыл входную дверь, вынул пистолет с глушителем и осторожно двинулся по номеру. Вошел в спальню, заглянул в шкаф, потом на балкон, но дочери нигде не оказалось.

«Куда она могла деться?» — подумал капитан и хотел выйти в коридор, но чья-то рука крепко схватила его за ногу.

— Ой! — вскрикнул он и направил пистолет на кровать, но, увидев руку своей дочки, убрал оружие и заулыбался.

Воспользовавшись отсутствием папы, Настя решила его напугать и спряталась под кроватью. Когда он пришел, она подождала, пока отец пойдет мимо нее, и схватила его за лодыжку.

— Вылезай, негодница, — разозлился отец, схватил дочь и силой вытянул из-под кровати. — Ты чего пугаешь, мало, что ли, за эти дни страшилок было? Я думал, с тобой что-то случилось.

— Что со мной случится, — нахмурилась Настя, — мы же в гостинице.

— Вот то-то и оно, — произнес отец и отпустил проказницу.

Он нервничал из-за того, что зарегистрировался в номере под своей фамилией, а это было чревато. При желании Тарасов мог приказать своим людям проверить все гостиницы и нашел бы их.

Бугров знал, что их могут обнаружить, и решил подстраховаться. Взял пачку долларов, сунул ее в карман, вышел из номера и пошел к сидящей за столиком в конце коридора дежурной по этажу. Молоденькая дама читала свежий номер газеты и ни на кого внимание не обращала. Николай подошел к ней и поздоровался:

— Привет, — с улыбкой начал он.

— Здравствуйте, — настороженно ответила та.

— Я из семьсот третьего и живу я с дочкой, а мне надо вечерком отдохнуть, ну, сами понимаете… И так, чтобы наша мама не узнала. Вы можете мне на ночь сдать еще один номер, но без документов, за наличные. — Он сунул руку в карман, намекая, что готов заплатить. — И чтобы о нашем переезде никто не узнал.

Дежурная посмотрела по сторонам, смерила его заинтересованным взглядом, подумала немного и кивнула.

— Есть большой номер этажом ниже. Он забронирован, и завтра в двенадцать его надо будет освободить.

— Отлично, — кивнул Николай. — Сколько?

Девушка замялась, еще раз осмотрела Николая и робко объявила:

— Двести подойдет?

— Триста, и чтобы ни одна живая душа не узнала, где мы.

— Хорошо, не беспокойтесь, все будет, как вы просите. — Девушка снова посмотрела по сторонам, встала и отошла к стене. Бугров вынул из кармана триста долларов и вложил их в руку дежурной. Та сразу спрятала деньги в карман и скомандовала:

— Ждите здесь.

Она ушла в свою комнату, а через минуту возвратилась и передала Коле ключ от номера.

— Только и вы никому не говорите, что я вам помогла.

— Нет, а уборщица когда приходит?

— Там убрано, а завтра утром, в десять, я к вам зайду и вы мне ключ отдадите. Я сама за вами приберу.

— Мы туда с дочкой переедем, а сюда я приду отдыхать, — пообещал Коля.

— Как угодно, — усмехнулась женщина.

Через десять минут Бугровы уже распаковывали вещи в новом просторном номере люкс этажом ниже. Забрали и телевизор с проигрывателем.

— Па, а почему мы переехали? — поинтересовалась Настя, примеряя обновки.

— Здесь спокойней, а то вдруг нас те же гады найдут?

Отец и дочь разложили на письменном столике купленные продукты и прекрасно поужинали. Запили еду соком и со спокойной совестью легли спать.

Глава 20

Бугров проснулся в девять часов утра отдохнувшим и полным сил, но вставать не спешил. Он перевернулся на другой бок, проверил пистолет под подушкой, снова закрыл глаза и погрузился в сладкую дремоту. Настя еще спала и просыпаться не думала. А отец начал постепенно выходить из заторможенного состояния, и его мозг заработал с новой силой. Он лежал с закрытыми глазами и соображал, что делать дальше.

«Первым делом надо будет забрать Павлика с конспиративной квартиры и отвезти его и дочку к тетке Глаше в Зеленоград. Но сделать это надо так, чтобы никто не проследил нас до дома Глаши. В противном случае, возможно продолжение погонь, перестрелок и захвата заложников.

А что, если отвезти детей на дачу к Ральфу? Ведь он сказал на диске, что под подкладкой дипломата заложен ее адрес и номер моего счета в банке. Интересно».

Николай открыл глаза, встал с кровати, взял дипломат Гурвича, открыл крышку и стал осматривать его внутренности. Вскоре он обнаружил под тоненькой кожаной подкладкой небольшое утолщение и решил вскрыть обивку в этом месте. Вынул ножик, прорезал кожу, вытянул сложенный вчетверо листок бумаги и пластиковую карточку швейцарского банка на предъявителя. На листке был написан адрес: «Поселок Апрелевка, улица Апрельская, дом пять. Ключи закопаны под правым кирпичным столбом въездных ворот. Код сигнализации ноль пять семь пять семь три восемь. Ищи в гараже».

— Вот это да, — прошептал Бугров, — будет время, заеду, посмотрю, что там мне приготовил Ральф.

Капитан отложил послание и пошел умываться. Пока чистил зубы и брился, на ум ему пришел очень интересный ход. Он решил позвонить Тарасову и договориться с ним о передаче диска. Николай надеялся, что, получив его, тот прекратит преследование и оставит семью Бугровых в покое. Но он решил подстраховаться — сделать копию на случай, если Тарасов после получения диска захочет его убрать как свидетеля. Николай отказался от соблазнительной идеи отдать компромат на телевидение, так как знал, что это повлечет за собой новую волну агрессии. Он не желал, чтобы его дети стали круглыми сиротами.

Николай подошел к спящей Настеньке и легонько потрогал ее за плечо:

— Вставай, милая, уже полдесятого, нам пора уезжать.

Девочка проснулась, приподнялась на кровати, сонно осмотрела комнату и пробурчала:

— Па, давай я еще полежу.

— Ты что, не выспалась, уже сутки в постели, пролежни заведутся.

Настя встала, прошла в ванную и умылась. Тем временем отец оделся, приготовил завтрак и собрал вещи. Пластиковую карточку со счетом в банке и адрес дачи Ральфа положил в нагрудный карман рубахи, а диск и доллары — в дипломат. Автомат и магазины запихнул в целлофановый пакет, а пистолет положил на стол. Бронежилет решил надеть на Настю, но потом подумал и сунул его в пакет.

Настя вернулась из ванной, села за стол и с удовольствием съела приготовленные отцом угощения.

— Ты хорошо готовишь, лучше мамы, — вдруг сказала дочь, а у отца кусок встал в горле. Он вдохнул носом воздух, выпил из стакана воды и еле-еле проглотил колбасу.

— Я только колбасу и сыр нарезал, да хлеб, да печенье разложил, да воду налил, — начал оправдываться он.

Ровно в десять в номер постучали. Бугров взял пистолет со стола, на цыпочках подкрался к двери и спросил:

— Кто?

— Это Маша, дежурная, пришла за ключами.

Он приоткрыл дверь, убедился, что она одна, и пообещал через десять минут освободить помещение.

Бугров решил оставить видеотехнику в номере, потому что таскаться с ней по Москве было не с руки. Он и купил ее только для того, чтобы просмотреть диск Гурвича.

— Вот вам ключи и подарок, — обрадовал дежурную Николай. — Забирайте телевизор и проигрыватель, они мне не нужны.

— Как, они ведь больших денег стоят, — удивилась дежурная.

— Берите, мы уезжаем, и нам их с собой брать нельзя.

— Ну, если они вам не нужны…

— Да, нас никто не спрашивал?

— Нет, во всяком случае, ко мне с расспросами никого не подходил.

— Тогда у меня к вам, Маша, большая просьба: вы можете пойти к портье и забрать оттуда мой паспорт? Сказать, что я выписался, и отдать его мне. Я номер вчера оплатил, поэтому проблем не будет.

— С удовольствием, только телевизор к себе в комнату отнесу, — пообещала дежурная и потащила технику на верхний этаж.

Через пару минут она возвратилась, они вместе сели в лифт и поехали вниз, но вышли не на первом, а на втором, и за документами девушка отправилась одна. Бугров и Настя подождали, пока она вернется с документами, забрали паспорт и попросили ее вывести их через задний ход. Маша помогла им добраться до улицы и проводила парочку благодарным взглядом.

Николай некоторое время осматривал площадь перед гостиницей и, не заметив ничего подозрительного, быстро двинулся к стоянке такси. Они подошли к машине, попросили первого попавшегося чайника отвезти их в центр и после улаживания вопроса с ценой сели в машину.

Проехав не больше одной пятой части пути, капитан попросил шофера остановить, расплатился, и Бугровы вышли.

— Ты что, папа, белены наелся, — закапризничала дочь. — То дорогой телевизор тетке подарил, то, не доехав до места, водителю денег дал. Мы что богатые, сам говорил, что денег только десять тысяч.

— Девочка, так надо, а что касается денег, то теперь они у нас есть.

— Да? Много? — обрадовалась дочь.

— Много.

— И мы теперь заживем безбедно и счастливо? Я, ты, Пашка и мама?

Николай внимательно посмотрел на ребенка, стиснул зубы, сжал губы и только кивнул в ответ.

«Знала бы ты, моя милая доченька, какой ценой достались нам эти деньги, — подумал он. — Лучше бы их не было».

Бугров и Настя перешли на другую сторону улицы, поймали такси и поехали на авторынок в город Люберцы. Там капитан купил подержанный, но на хорошем ходу мотоцикл «Ямаха», автомашину «Нива» и автомобильный прицеп российского производства. Машина была не новой, но ездила лихо и имела передний и задний приводы.

Николай тщательно проверил технику, оформил покупку, подцепил прицеп к «Ниве», погрузил в него «Ямаху», накрыл куском купленного в магазинчике брезента, посадил дочь в машину, сел за руль и покатил в столицу. К тому же он не забыл приобрести и темный мотоциклетный шлем.

Стоял прекрасный летний день, и ехать с ветерком по оживленной магистрали было приятно и беззаботно. Бугрова подмывало послать диск на телевидение и отомстить Тарасову за смерть Людмилы, но он предвидел последствия и решил этого не делать. Он опасался, что даже после показа компромата по телевидению и ареста Тарасова его люди будут продолжать мстить ему, его детям и родителям. Бандиты Виноплясова запросто могли убить их всех. Поэтому капитан решил позвонить банкиру и договориться с ним о сделке. Он передает ему диск и забывает о происшедшем, а тот дает слово отстать от него и его семьи. Николаю казалось, что Тарасов пойдет на эту сделку с радостью. Но судьба, как обычно, распоряжается иначе.

Бугров вынул рацию и связался с полковником Давыдовым, но ответил ему запыхавшийся Алексей Толмачев.

— Да, — быстро выговорил он.

— Леша, привет, это я, как там у вас дела, как Павлик?

— А, привет Коль, — ответил тот. — Павлик в гостиной, выспался, поел и теперь собирает конструктор «Лего». Там роботы, монстры… Шеф игрушку из дома принес.

— О, что-то новенькое, а то все мультфильмы да мультфильмы, — обрадовался Николай.

— Коля, я должен тебе кое-что сообщить, — начал Алексей и запнулся, а у Николая тревожно екнуло сердце.

— Что? — произнес он.

— Даже не знаю, как тебе сказать, — тянул тот.

— Что? — выпалил Бугров.

— На твоих родителей было совершено покушение.

У Николая поджилки затряслись.

— Живы?

— Нет… — с горечью произнес Толмачев.

Бугров сжал пальцами рацию с такой силой, что ее корпус затрещал.

— Как это произошло? — выдавил он.

— Твой отец пошел выгуливать собаку, а на обратном пути в подъезде его уже ждали. Он открыл дверь в квартиру, сзади на него набросились и впихнули внутрь. В него несколько раз выстрелили из пистолета с глушителем, а потом в твою мать. Они умерли мгновенно. Даже пуделя пристрелили, чтобы не скулил. Шеф сейчас там. — Толмачев замолчал.

Николай вел машину правой рукой, а левой держал рацию возле уха.

— Ты меня слышишь? — спросил Алексей.

— Да, Леша, слышу, — наконец сдавленно ответил Бугров. — Я хочу, чтобы их отправили в тот же… — Он запнулся и посмотрел на сидящую рядом Настю. Она наблюдала за дорогой и телефонного разговора отца не слушала. — Я сейчас говорить не могу, — добавил Николай, — позже свяжусь с тобой и скажу, когда заберу Павлика. Будь на связи.

— Буду, — буркнул Алексей и отключился.

Николай подъехал к бордюру, остановил машину, вышел и отошел в сторону. Настя осталась сидеть в кабине и с удивлением посмотрела на отца через поднятое тонированное стекло. Капитан походил немного возле «Нивы», успокоился и снова сел за руль. Он в сотый раз пожалел, что связался с чертовым Ральфом.

«Не надо было мне лезть в дела «сильных мира сего». Ловил бы и сажал мелкую рыбешку, всяких там «воров в законе», взяточников, а к китам мафии не прикасался бы. — Он с горечью вздохнул. — Надо было предупредить родителей и спрятать их где-нибудь, но я не думал, что Тарасов отдаст приказ убить и стариков. Это предупреждение о том, что не надо играть с ним в кошки-мышки, что он пойдет до конца и ни перед чем не остановится. Если, конечно, его не остановить».

Бугров приехал на открытую платную автомобильную стоянку у станции метро «Сокольники», загнал на нее «Ниву», заплатил деньги за три часа парковки и вышел из машины. Настя тоже вылезла и сладко потянулась.

— Ну, теперь куда? — спросила она.

— Доченька, ты посидишь в машине, а я отъеду ненадолго на мотоцикле и вернусь. Мы с тобой будем держать связь по рации, как тогда в квартире. И ничего не бойся.

— Опять одна остаюсь, — взмолились дочка. — Но тогда я дома была, а теперь здесь.

— Машина — твой дом. Ты ляг на сиденье и не поднимайся, к тому же стекла у машины тонированные и снаружи ничего не видно. А я быстро смотаюсь в одно место, тут недалеко, и приеду.

— Ну, папа, можно я с тобой? — заплакала Настя.

— Нет, там опасно, и к тому же ты мне будешь мешать.

Он посадил дочку в машину, открыл окна, чтобы в салоне было не так жарко, и дал последние указания.

— Если вдруг через два часа я не вернусь, то нажми на рации вот эту кнопку, свяжись с дядей Лешей Толмачевым и расскажи ему, где ты находишься. Но со стоянки ни шагу, он приедет и заберет тебя. Если захочешь пить — пей, если писать — выйди и пописай рядом с машиной. Но потом садись обратно и жди меня.

— Не захочу я писать, сейчас жарко, все через пот выйдет, — недовольно буркнула девочка и обиженно отвернулась.

— Ну ладно, не дуйся, я скоро приеду.

Бугров надел бронежилет, накинул поверх него куртку, проверил пистолет с глушителем и запихнул его за пояс. Снял с прицепа мотоцикл, надел шлем, сел в седло и завел мотор.

— Связь по рации, — сказал он дочери и медленно поехал к воротам.

Капитан выехал на площадь и дал газ до отказа. Помчался в сторону Садово-Кудринской улицы, к расположенной там конспиративной квартире контрразведки, где уже вторые сутки жил Павлик.

Через десять минут лихой езды капитан приехал куда надо, но подъезжать к нужному дому не спешил. Он проехал по улице, свернул во двор и остановился у размещенных в нем автомобильных ракушек. До нужного подъезда не доехал пятидесяти метров.

Бугров снял шлем, присел у мотоцикла и сделал вид, что проверяет работу двигателя, а на самом деле осматривал двор перед домом и подъезд.

Возле детской площадки в центре двора стояли двое парней в джинсовых куртках и пили пиво. В десяти метрах от них, у подъезда, расположился пожилой мужчина с газетой в руках. Он сидел на скамеечке и посматривал то в газету, то на проходящих по тротуару людей. Вел себя нервно и никак не смахивал на пенсионера. Чуть поодаль, в другом конце двора, стояла машина «Мосводопровода», а рядом четверо работяг в желтых спецовках заталкивали толстенный шланг в открытый канализационный люк.

«Те двое с пивом, мужик с газетой и эти работяги запросто могут быть оперативниками или киллерами», — подумал капитан и продолжил наблюдение.

Он обратил внимание на новый «Мерседес», припаркованный недалеко от подъезда, и на бритоголовых парней в нем. Чуть дальше расположились несколько подозрительных иномарок с пассажирами внутри, но кто в них был — бандиты, фээсбэшники или поджидающие подружек парни — Николай не знал.

Но вся эта шатия-братия его мало интересовала, и он опасался только снайпера на крыше или в машине. Он подозревал, что сидящий на чердаке киллер Виноплясова может его пристрелить из винтовки с оптическим прицелом или полоснуть из автомата из любой припаркованной у дома машины. Поэтому Николай делал вид, что крутит отверткой завернутый намертво винт в моторе мотоцикла, а сам продолжал изучать обитателей двора. А было их сегодня, на его удивление, много. В обычно тихом дворике всегда было пустынно и уютно, но сегодня царила нездоровая суета.

Про людей в автомашинах у дома капитан и не вспоминал. Каждый из них мог быть либо киллером, либо оперативником ФСБ.

— Ладно, была не была, — процедил сквозь зубы Бугров и вынул рацию.

Он вышел на связь и через мгновение услышал голос Толмачева:

— Да, — ответил тот.

— Леха, это я, — тихо произнес капитан, — через пять минут я буду у дома, а ты одень Павлика, выведи его на улицу и встань напротив подъезда. Я подъеду и заберу его.

— Понял, — ответил Толмачев. — Но тебе не кажется, что это опасно? Вдруг на вас нападут.

— Могут, но ты возьми с собой оружие и будь наготове. Я подъеду на мотоцикле и буду в черном шлеме, так что не пугайся. Это я говорю для того, чтобы ты в меня не пальнул.

— Не пальну, — хихикнул Леха, — давай, вывожу паренька. — Он отключил рацию, а Бугров в который раз осмотрел крыши домов и чердаки, балконы и окна лестничных клеток соседнего дома и надел шлем. Он вынул пистолет, снял его с предохранителя, передернул затвор, опять сунул за пояс, сел на мотоцикл и завел двигатель. Стал кататься возле ракушек, но к подъезду пока не подъезжал. Вдруг послышался сигнал рации, и Николай вынул ее из кармана.

— Да, — ответил он.

— Это я, ты где находишься? — спросил Толмачев.

— Я во дворе, а вы где?

— Мы с Павликом стоим за дверью и ждем, когда ты подъедешь. Я выходить не решился, а то во дворе что-то народу много. Царит какая-то оживленная неразбериха.

— Я тоже заметил, ну давай, будь в эфире, еду. — Николай, не выключая рации, взял ее в зубы, захлопнул забрало шлема, дал газ и помчался по двору. Проехал к подъезду, резко тормознул и крикнул:

— Леха, давай!

Получив команду, Толмачев открыл дверь, вывел Павлика из подъезда, бегом подвел его к мотоциклу, приподнял и усадил перед отцом.

— Готово, гони! — выпалил он.

— Пока, Леха, спасибо, свяжусь с тобой, — бросил Бугров и дал газу. Мотоцикл «встал на дыбы» и на заднем колесе понесся по тротуару. Павлик схватился ручонками за руль и заулыбался. Быстрая езда ему сразу понравилась.

Николай ехал по тротуару в направлении «Мерседеса» и внимательно следил за его пассажирами. Вдруг затемненное стекло иномарки быстро опустилось, и на улицу высунулся глушитель автомата «узи». Бугров ждал такого развития событий и среагировал молниеносно — выхватил из-за пояса пистолет, направил его на приближающуюся машину и открыл огонь.

Пули прошили двери «мерина», изрешетили киллера с автоматом и предотвратили возможность атаки. А Николай запихнул пистолет за пояс, взялся обеими руками за руль и увеличил скорость. Изумленный Толмачев стоял у подъезда с пистолетом в руке и смотрел вслед капитану. Потом он покачал головой, спрятал оружие и пошел в дом.

Припаркованная в конце двора черная «Волга» тронулась с места, подъехала к подъезду, в нее запрыгнули двое парней с пивом и мужик с газетой, и она помчалась вслед за мотоциклом.

Бугров выехал на Садовое кольцо и, лихо маневрируя между машинами, понесся вперед. «Волга» домчалась до железного потока, быстро въехала в него и застряла. Погоня прекратилась, так и не успев развиться.

Николай свернул на Ново-Басманную улицу и рванул по тихим узеньким улочкам старой Москвы. Некоторое время гнал во весь опор, но, убедившись, что погони нет, сбросил скорость, вынул из шлема болтающуюся и бьющую по носу рацию и спрятал ее в карман. На светофоре он остановился, обернулся и еще раз убедился, есть погоня или нет.

Через десять минут Бугров и Павлик благополучно добрались до Сокольников и въехали на ту самую автомобильную стоянку. Отец остановил мотоцикл возле «Нивы», заглушил мотор, снял шлем и обнял сына.

— Ну, здравствуй, Пашенька.

— Это ты, папа, — обрадовался малыш, — а то я думал, меня увез какой-то дядя.

— Это я, мой хороший. — Он взял Пашу на руки и поставил на асфальт.

— Здорово прокатились, — добавил сынок.

Николай открыл дверцу «Нивы» и увидел лежащую на заднем сиденье Настю. Она приподняла веки, увидела отца и снова закрыла глаза.

— Ты что-то очень быстро, я вздремнуть не успела.

— Залезай в машину, — сказал Николай сыну, а сам откатил мотоцикл к прицепу и запихнул его туда. Накрыл брезентом и вернулся к детям.

— Злоключения закончены, — произнес Бугров и поцеловал сына в щеку, — раз и навсегда.

Павлик доверчиво кивнул и улыбнулся.

— Я так рад тебя видеть, папа, — пролепетал малыш, — а где мама?

— Она скоро приедет, — буркнул отец, сел в машину, завел двигатель и выехал со стоянки.

— Ну, а все-таки, где мама? — не открывая глаз, спросила Настя.

— Мама заболела, но она вернется.

— Когда? — не унималась дочь.

— Я откуда знаю, позвонит и приедет.

— Она уже второй день не появляется. То от нас месяцами не отходила, а то загуляла, — недовольно пробурчала дочь.

От этого разговора у Николая напрочь испортилось настроение. Все эти дни он гнал от себя тягостные мысли, но теперь, когда он и его дети были в относительной безопасности, думы опять заполонили его разум. Он чувствовал, что наступает момент чистосердечного объяснения с детьми, объяснения того, что произошло с их любимой мамой.

Капитан ехал по наполненной машинами улице и думал: «Что делать, как жить дальше? Жену и родителей убили, за мной охотятся преступники и даже «родная» контрразведка не может защитить от них. Мало того, кто-то из сослуживцев предал меня и по его вине погибла Людмила. Кто этот подонок? Информация о моих перемещениях моментально попадает в руки к преступникам, и они действуют проворней и оперативней нашей спецслужбы. Кто-то очень могущественный приостанавливает работу службы, но вместе с этим направляет бандитов по правильному следу. Кто же этот гад? Пока он действует, пока стучит на меня, мне и моим детям спокойного житья не будет. Вообще жизни не будет».

— Мальчик мой, — обратился отец к сыну, — раздевайся догола.

— Зачем? — удивился малыш.

— Так надо, раздевайся.

Бугров подъехал к бордюру и остановился. Он вынул из пакетов новую одежду и показал ее сыну. Павлик заулыбался, быстренько снял коротенькие, испачкавшиеся шортики, беленькую рубашечку, носочки и штиблеты.

— А трусики снимать? — спросил он.

— Снимай все, — ответил отец.

Он подозревал, что одежда ребенка может быть «заряжена» миниатюрными маяками, и, только избавившись от них, можно навсегда выйти из-под колпака.

Когда Павлик переоделся, Бугров сложил его старые вещи в один из целлофановых пакетов, вышел из машины и кинул пакет в стоящую неподалеку урну. Потом зашел в расположенный напротив магазин и накупил там всяких деликатесов. Ведь в гости неудобно было приезжать с пустыми руками. И вот он вернулся в машину, сложил покупки на заднем сиденье, сел за руль, тронулся с места и неспешно поехал в сторону МКАД.

— Хочешь пирожное? — спросил отец.

— Хочу, — кивнул сын.

— Тогда бери пакет и выбирай все, что понравится.

Паша с радостью вынул «Сникерс» и передал отцу.

— Открой, пожалуйста.

Отец разорвал обертку, отдал батончик сыну, и тот с удовольствием начал есть. Настроение Павлика улучшилось, и он стал чаще улыбаться.

Через час Бугровы приехали в Зеленоград, и Николай поставил машину с прицепом на платную автостоянку в центре города. Он попросил детей выйти, забрал вещи, поймал такси, и они поехали на квартиру к тете Глаше.

Бугров не стал звонить ей по телефону, а решил нагрянуть собственной персоной. И вот через десять минут они поднялись на третий этаж пятиэтажного дома и позвонили в квартиру к тетке.

— Только бы она дома оказалась, — пробурчала утомленная ездой и ожиданиями Настя.

Через минуту Глаша отворила дверь и была очень удивлена приездом Бугровых. Она незамедлительно пригласила всех в квартиру, заволновалась, засуетилась и стала собирать на стол.

— Глафира Петровна, не надо, мы сыты, — постарался успокоить ее Николай.

— Да вы чего без звонка, я бы блинов напекла, пирогов.

— Не надо, мы ненадолго, буквально на ночь, а потом опять в путь, — добавил Николай.

— Какое там в путь, живите у меня хоть год, в тесноте — да не в обиде, — радовалась женщина.

Она жила одна и была рада приезду родных людей.

— Кстати, где Люся? — вдруг спросила Глаша.

— Людмила скоро приедет, — соврал Николай и сделал это неумело. В его глазах мелькнула тень неуверенности, но Настя не уловила лжи. Тетя Глаша, напротив, поняла, что он чего-то не договаривает, но при детях расспрашивать не стала.

Когда Николай пошел мыть руки, она остановила его в коридоре и взглянула в его уставшие, полные грусти глаза.

— Что? — прошептала женщина.

— Ее убили, — еле слышно ответил Бугров и пошел в ванную. Глаша ахнула и закрыла рот руками, чтобы не зарыдать. Она предчувствовала недоброе, раз родные приехали без звонка, но даже не предполагала, что произошло такое горе.

Они также убили мою мать и отца, — добавил Николай, и на глазах у него выступили слезы. Он стиснул зубы, заиграл желваками на скулах и прикрыл дверь в ванную. Глаша закрыла лицо фартуком и села плакать на кухне. Ни о чем не догадывающиеся дети разбирали в гостиной подарки, смеялись и радовались каждой обновке. Дети есть дети.

После того как дети умылись с дороги, тетя пригласила всех обедать. Она подала на обед все что бог послал, а отец вынул из пакета угощения и разложил на столе. Когда Глаша и дети увидели их, то ахнули от радости. Здесь были черная икра и красная, буженина, осетрина, два вида сырокопченой колбасы, йогурты и шоколадки. Детям очень понравились пирожные, и они первым делом принялись за них. Николай смотрел на их веселый пир и думал: «Я бы, не задумываясь, отдал все эти красивые подарки, угощения, все деньги Ральфа за жизнь и здоровье моей Людмилы».

Тетя приготовила прекрасный борщ с мясом, капустой и картошкой, и Бугров наелся до отвала.

— Спасибо за подарки, — сказала Настенька.

— Не за что, — ответил отец.

— А маме ты подарок купил?

У Николая внутри все опустилось, а Глаша охнула, зажала рот рукой, схватила со стола пустую тарелку и быстро пошла на кухню.

— Купил, доча, конечно, купил, — ответил отец после паузы.

— А какой? — допытывалась Настя.

— Мама приедет и тебе сама покажет, — нашелся он.

— А когда она приедет? — не унималась дочь.

— Настенька, — наконец строго произнес отец, — мы попали в неприятную историю, Павлик и мама один день были в плену, и теперь она, так же как и мы, прячется. Как только все утихнет, она вернется.

— А скоро все утихнет? — спросил Павлик.

— Я не знаю, наверно, скоро. — Отец хотел встать и уйти на кухню, чтобы прекратить неприятные расспросы, но дети прекратили допытываться и сели смотреть мультики. Бугров с облегчением выдохнул и развалился на диване.

В комнату вошла тетя Глаша, принесла на подносе горячие, вкусные блины, а дети их намазали черной икрой и быстро съели.

— Вам, Коля, хорошую зарплату платят, а нам за месяц задержали, — с сожалением пожаловалась тетка.

Она работала медсестрой в детской поликлинике и жила одна на мизерные две тысячи рублей.

— А как же вы живете? — удивленно спросил Николай.

— А вот так и живем, точнее, не живем, а перебиваемся. Все так живут. Хорошо, соседка выручает, в долг дает, у нее муж гаишник, и у них всегда деньги водятся. Когда зарплату выплатят, долги отдаешь и опять денег нет.

Николай встал, пошел в прихожую, достал из сумки пять тысяч долларов и принес тетке.

— На, тетя Глаша, это тебе. Положи в сундучок или под коврик и трать потихоньку. Как-никак полегче будет. — Он положил на стол пачку «головастиков», а тетка, увидев их, ахнула.

— Ой, господи, забери, забери! Я без них жила и еще проживу. Такое богатство-то. Откуда они у тебя?

— Премию получил. А ты никому о них не говори и никому не показывай. Бери по сто долларов, меняй в сберкассе да покупай, что тебе нужно. Но только в банк на счет не клади. Если он прогорит, банк-то, ты их все сразу потеряешь.

— А ты как без них, дети как? — не унималась Глаша.

— У меня еще есть. Немного, но на первое время хватит. Мне надо еще квартиру снять да с детьми туда переехать. Мы у тебя долго заживаться не будем.

— Да живите, место есть, и мне радостно — с детишками все же.

У Глаши своих детей не было, не довелось, но она их очень любила, именно поэтому и пошла работать в поликлинику.

В комнату вошла Настя и сказала:

— Папа, папа, по телевизору показывают то место, где мы вчера от бандитов бегали.

Николай пришел в гостиную, уселся возле телевизора и стал смотреть. В новостях показывали шоссе Энтузиастов и расстрелянные на нем иномарки.

— Это мы их всех расстреляли? — с гордостью спросила Настя.

— Да, — кивнул отец и стал слушать диктора.

По НТВ шел экстренный выпуск новостей — показывали места боев Николая с бандитами. Комментатор нес какую-то ахинею про «разборки» преступных группировок, и у Николая сразу пропал интерес к передаче. Про участие сотрудника ФСБ в этом деле не упомянули ни слова.

Передача кончилась, и Николай прилег отдохнуть. Вдруг запищала рация, он вынул ее из кармана и включил.

— Да, — сказал капитан.

— Ну ты и кашу заварил, — из рации послышался голос Давыдова. — Наше управление на ушах стоит, все тебя разыскивают. Нефедов рвет и мечет, требует тебя к себе на ковер.

— Я приеду после того, как все утихнет.

— А это никогда не утихнет, — зло произнес Давыдов. — Ты действуешь по собственному усмотрению, плюешь на закон и никого не слушаешь.

— Я послушал кое-кого и в итоге потерял жену, — начал злиться капитан. — Откуда преступники узнали, что я буду забирать Павлика с конспиративной квартиры контрразведки? Почему там были ищейки из отдела собственной безопасности ФСБ и кто дал им приказ за мной следить? Откуда они вообще узнали, что я там буду?

— Я не знал, что там была засада, — начал оправдываться полковник.

— Как не знали, вам Толмачев что, не доложил?

— Да я его с утра не видел. Я только что приехал в управление и узнал, что ты там двоих киллеров в «Мерседесе» ухлопал. Я занимаюсь убийством твоих родителей и только что из морга.

Услышав о матери с отцом, Николай сбавил напор и успокоился.

— Я занимаюсь расследованием убийства, а ты мне только работу подбрасываешь, — обиделся полковник.

— ФСБ должно было обеспечить мою безопасность и безопасность моей семьи, — проговорил капитан, — но оно не справилось с этой задачей. Теперь мне самому, в одиночку, приходится разбираться с бандой оголтелых отморозков и крошить их в мелкую капусту.

— Я тебя понимаю, но ты сам выбрал незаконный путь решения своей проблемы, начиная с захвата семьи Тарасова и до сегодняшнего момента.

— А разве этот гад заявление в милицию написал, что его жену и ребенка похищали?

— Нет, никакого заявления он не подавал, что и странно.

— Тогда вы откуда об этом знаете? — зло выпалил Николай. — Я ведь никому про это не говорил.

— Догадался, чай, не в бирюльки играю. То Тарасов ультиматум выдвигал, а тут смилостивился — освободил Пашу.

— Он сам нарвался, привык действовать по-своему, но как только я поступил с ним по его же закону, он скис. И теперь я буду с ними воевать только по этому закону джунглей.

— Ну, как знаешь, только учти, теперь я тебя защищать не стану. Если нарушишь закон, я тебя первый арестую и отдам под суд.

— Не нарушу, я честный человек, — произнес Бугров, — хотя следовало бы наказать этих уродов.

Офицеры замолчали и только сопели в трубки и остывали после тяжелого, неприятного разговора.

— Ну, как ты там? — вдруг по-отечески, душевно спросил Давыдов.

— Да ничего, вроде бы немного успокоился.

— Дети в безопасности?

— Пока да, но что будет дальше, я не знаю.

— Опознали трупы почти всех преступников, естественно те, что можно было опознать.

— И что?

— Все они бывшие сотрудники охранного агентства господина Виноплясова. Некоторые приехали из Питера, Казани, Новосибирска. Почти все в прошлом или менты, или спецназовцы. Наверное, их нанимал Виноплясов для разборок с тобой. Всего ты укокошил десять человек.

— Так им и надо. Будут знать, с кем связываться.

— Что ты намерен делать?

— Не знаю, пока устрою детей, а потом…

— Значит, ждать новых жертв?

— Не знаю я, чего ждать, — ответил Николай.

Давыдов замолчал.

— Трупы моих родителей сильно изуродованы? — спросил Бугров.

— По пять пуль в каждом теле. Они умерли мгновенно. Работал профессионал, даже собаку пристрелил, гад.

— Где они находятся?

— В морге госпиталя имени. Бурденко. Лежат на соседних столах. Я как представил, что рядом с ними увижу тебя и твоих детей, у меня мурашки по спине побежали, — голос полковника дрогнул. — Мразь, сволочи, правильно ты их…

— Я и сам знаю, что правильно, ведь я в угол загнан и у меня другого выхода нет, как только молотить их направо и налево. — Капитан тяжело вздохнул.

— Что думаешь делать завтра, ведь по христианскому обычаю надо хоронить Люсю?

— И через день мать с отцом, — добавил Бугров, — но я один этого сделать не смогу.

— Я помогу, — вызвался Давыдов. — Вызову похоронного агента, и он все оформит. Деньги мы найдем и охрану на похоронах организуем, так что ты можешь приезжать без опаски.

— Хорошо, обязательно буду, — сказал Николай. — Назначайте похороны на завтра, на десять часов, а я приеду в полдесятого. Только я буду один, без детей — мало ли что…

— Не беспокойся, — заверил Давыдов.

— Ну ладно, я с вами свяжусь, — пообещал Николай и отключился.

Он сел на диван и стал думать: «Успели меня запеленговать или нет, и вообще, пеленговали или нет? Давыдов мой босс, но и его могут контролировать, поэтому нам надо побыстрее отсюда уезжать».

Николай взял первую попавшуюся зеленоградскую газету и начал ее листать. Нашел объявление о найме квартиры, взял трубку домашнего телефона и набрал номер. Ему ответил милый женский голос, и капитан узнал у хозяйки условия сдачи жилплощади. Этот вариант ему подошел, потому что квартира располагалась недалеко от квартиры тети Глаши.

Через час Николай, Настя и Павлик осматривали большую светлую двухкомнатную квартиру со всеми удобствами. В удобства входили стол, стулья, диван, кресла, три кровати, телевизор, холодильник и кухонный гарнитур.

— А больше ничего и не надо, — сказал Бугров и расплатился с хозяйкой. Пожилая женщина была рада, что русский мужчина с двумя детьми снял у нее двухкомнатную квартиру за триста долларов в месяц. Капитан отдал плату за два месяца, взял ключи и поблагодарил хозяйку. Женщина удалилась, оставив жильцов в их новом пристанище.

Николай даже тете Глаше не сказал адрес и телефон новой квартиры, несмотря на то что снял жилье в Зеленограде, недалеко от ее дома.

Глава 21

Бугровы сели ужинать, доели остатки дорогих гостинцев, допили воду, и дети устроились на тахте смотреть телевизор. По НТВ показывали новую американскую комедию, и Настя с Павликом уставились на экран. Николай остался на кухне, помыл и вытер посуду, протер стол и расположился в углу на стуле.

«Теперь, со смертью Люси и этими ужасными событиями, моя жизнь резко изменилась. Теперь я и только я в ответе за жизнь и судьбу своих детей. Если были бы живы родители, то они бы помогли, но… Можно, конечно, нанять домработницу, хотя бы тетю Глашу, но это только после того, как уладится вопрос с Тарасовым. А когда он уладится…

Да, ввязался я в такую кашу, что расхлебывать ее придется всю оставшуюся жизнь. Будь проклят Ральф, будь проклят я за то, что не так скрупулезно просчитал все возможные варианты исхода этого дела. А мог ли я их вообще просчитать?» — Николай сидел и думал, но мысли ему на ум приходили в основном тягостные.

«Если бы были живы родители Людмилы, то можно было бы детей отправить к ним, но они умерли несколько лет назад. Делать нечего, надо как-то выкручиваться из этого хренового положения. Что делать с работой, ведь туда пока показываться нельзя, так как в рядах сотрудников контрразведки кроется предатель и каждый мой шаг сразу становится известен бандитам. Они меня убьют, а дети, если и останутся живы, пойдут в детский дом». — От этой мысли по спине Николая побежали мурашки. Он очень любил Настеньку и Павлика и никак не хотел допустить, чтобы они стали круглыми сиротами.

«Что делать с бандитами? Желательно их всех уничтожить, пока они не убили меня, но как это сделать? И хорошо бы узнать, кто этот крот в нашем управлении. — Николай, грешным делом, подумывал на заместителя начальника управления контрразведки — генерала Нефедова, но доказательств не было. — Да и какие могут быть доказательства? Он — Герой Советского Союза, воевал в Афганистане, был ранен и кровью доказал свою преданность Родине. Он некоторое время тормозил дело Тарасова, но это не доказательство предательства, и причины этих препонов могут быть разные. То, что он передавал секретную оперативную информацию Виноплясову или Тарасову, не доказать никогда. А кто остается? Начальник службы собственной безопасности генерал Тихомиров. О нем я еще меньше знаю и подозревать его не имею права. Остаются Давыдов с Толмачевым да несколько десятков сотрудников отделов, не занятых оперативной работой. Это адъютанты, секретари, посыльные, офицеры службы собственной безопасности — они тоже много чего знают.

В мои дела лучше всех посвящены полковник Давыдов и лейтенант Толмачев, но они мне помогают, они мои боевые товарищи, и я верю в их принципиальную честность и преданность.

Правда, Давыдов пляшет под дудку Нефедова, но это из-за того, что ему через несколько лет в отставку и он хочет уйти с хорошей пенсией. Да и вообще, ему надоело работать в режиме аврала.

Когда в стране был кладбищенский советский порядок и вездесущее КГБ почивало на лаврах всемогущества, он спокойно служил на благо отечества и боролся с малочисленными шпионами и предателями Родины, которые и опасности-то для Родины не представляли. Теперь, когда вал внутренней преступности и терроризма захлестнул страну, все спецслужбы работают в аварийном режиме из-за нехватки кадров и средств. Ни ФСБ, ни МВД, ни МУР к такому насилию оказались не готовы. Вот и приходится мне, жалкому, беззащитному агентику, вставать с оружием в руках, чтобы спасти от смерти своих детей». — Николай тяжело вздохнул и налил себе сладкого холодного чая. Он выпил два стакана и опять погрузился в раздумья.

«Придется нам некоторое время менять квартиры, переезжать с места на место, пока… А что пока? Что изменится за месяц, за год? Ничего. Меня или убьют или… Если преступников схватят, то мне, наконец, можно будет выйти из подполья, но когда это будет? При том, что покровительствующий бандитам предатель сидит в ФСБ, их еще долго не арестуют. Тогда что же остается — прятаться по квартирам, пока деньги не кончатся, и все это время бояться каждого стука в дверь, каждого звонка по телефону… А с детьми надо гулять, Насте надо ходить в школу, а Павлику в детский садик, и мне надо работать. А что делать, когда закончатся деньги? Вернуться к себе в квартиру мы не можем и продать ее не можем, так как это сразу станет известно бандитам. И снова начнутся погони и перестрелки, пока в один прекрасный момент пуля не попадет мне в голову или в грудь. И тогда все, конец, я в морг, а дети в детдом».

— Да, попали мы в историю, — заключил Николай. Он абсолютно не знал, что делать и как жить дальше.

«А что, если позвонить Тарасову, договориться с ним о встрече и отдать ему диск? Может, тогда он прекратит преследование моей семьи и отстанет. Хотя этот вариант равен поражению и самый унизительный из всех. Я даже не уверен, что Тарасов сдержит слово и отстанет от меня. Он может забрать диск, пообещать, что мести не будет, а потом уничтожит меня. Ведь я свидетель, а, как известно, свидетели долго не живут». — Капитан оставил этот вариант как запасной и опять погрузился в думы:

«Теперь все свободное время мне придется проводить с детьми, гулять с ними, учить уроки, кормить их и ухаживать за ними, как это делала Люся. Ну, с этим я, положим, справлюсь, но как заменить им мать, ее тепло, любовь и нежность? А как сказать им, что их любимой мамочки больше нет и больше никогда не будет?» — От этой мысли у Николая комок подкатил к горлу, а на глаза навернулись слезы. Он закрыл ладонями лицо и тихо заплакал. Так тошно ему не было ни разу в жизни.

Через полчаса он наконец успокоился и решил предпринять один, может быть не самый верный, но спасительный для себя шаг. Он пошел в прихожую и вынул из кармана куртки сотовый телефон, оставленный у него в машине Мариной Тарасовой. Он нажал на кнопку автодозвона, и аппарат стал автоматически набирать номер, по которому Марина звонила из машины Николая в тот период, когда была заложницей. А звонила она Виктору Тарасову. Теперь капитан Бугров хотел сам связаться с ним, поставить все точки над «i», раз и навсегда решить проблему своей безопасности. Он решил отдать банкиру диск.

Когда набрал мобильный номер, в нем послышались длинные гудки, а потом бодрый голос секретарши олигарха:

— Здравствуйте, приемная Виктора Александровича Тарасова.

— Здравствуйте, я хочу поговорить с Тарасовым, — коротко сказал Николай и замолчал.

— Как вас представить? — поинтересовалась сотрудница.

— Скажите, что звонит Николай Бугров.

— Подождите, пожалуйста. — В трубке послышалась приятная музыка, и через несколько секунд бодрый голос банкира:

— Добрый вечер, Николай Николаевич, — с ходу начал он. — Я вас внимательно слушаю.

— Я бы хотел мирно разрешить наш спор по поводу диска, — произнес капитан.

— Так он все-таки у вас, — саркастически заключил банкир.

— Он все это время был у меня, но я об этом не знал. Я думал, что нет, но Гурвич так хитро его запрятал, что я нашел диск только после гибели жены.

— Приношу вам свои соболезнования, — вежливо произнес Тарасов. — Я думаю, вы хотите мне его вернуть?

— Да, но мне нужны гарантии безопасности.

— Вы смотрели диск? — жестко спросил банкир.

— Целиком нет, — соврал Бугров. — Начал смотреть, понял, что это он, и сразу позвонил вам.

— Правильно сделали, что не стали вдаваться в подробности, они вам не нужны. Я даю вам слово, что после передачи мне этого диска все претензии к вам будут исчерпаны. Мало того, я компенсирую вам все моральные и финансовые издержки, связанные с этой историей. Поверьте, вы останетесь довольны, конечно, насколько это возможно. — Тарасов замолчал.

— Когда произведем передачу? — спросил Бугров.

— Предлагайте вы, — парировал Тарасов.

Николай немного подумал и решил, что если банкир приедет к моргу госпиталя имени Бурденко, то он сможет отдать ему диск там. Бугров надеялся, что в присутствии охраны из контрразведки люди Тарасова не осмелятся на него напасть.

— Можно завтра возле въезда в госпиталь имени Бурденко в половине десятого.

— Отлично, полдесятого я буду вас ждать возле въездных ворот госпиталя имени Бурденко, — повторил Тарасов, — и вы отдадите мне диск Гурвича?

— Да, я отдам вам диск Гурвича, но взамен потребую гарантию безопасности для меня и моих детей и выдачи тех, кто убил мою жену и родителей.

— Это ваше право, — согласился Тарасов. — Вы хотите найти и покарать исполнителей?

— Именно исполнителей, — подтвердил Бугров.

— Это решаемый вопрос, и я уверен, вы найдете тех, кто это сделал. Я это обеспечу.

— Хорошо, тогда диск ваш.

— До встречи, рад был с вами познакомиться и очень рад тому, что наш конфликт решился таким дружеским образом. Несмотря ни на что, — добавил Тарасов и повесил трубку.

Бугров выключил сотовый, положил его в сумку, а ее запихнул под кровать. Уселся на стул и задумался. Он неожиданно для себя испытал некоторое удовлетворение от того, что сумел договориться с бывшим заклятым врагом. Ему явно стало легче на душе, и он сразу успокоился.

— Лишь бы Тарасов меня не обманул, — прошептал Николай и пошел на кухню.

Кино по телевизору закончилось, и дети пришли к папе, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Настя вела Павлика за ручку, а тот шлепал босыми ножками по чистому линолеуму и сонно тер ладошками глаза.

— Папочка, мы пошли спать, — сказала Настя. — Ты тоже ложись, а то завтра приедет мама и отругает, что ты не выспался. Ведь завтра будет тяжелый день.

Отец взял на руки сынишку, посадил на колено, прижал к груди дочку и крепко, крепко поцеловал их в щечки.

— Идите спать, хорошие мои, завтра будет очень трудный для меня день. Если вы проснетесь, а меня дома не будет, то не пугайтесь, я приеду позже. Ты, Настенька, остаешься за старшую и потому накорми Павлика и сама поешь. Из дома никуда не выходите, но если к завтрашнему вечеру я не вернусь, то позвоните тете Глаше и сообщите, где вы находитесь. Адрес этой квартиры и ее телефон на бумажке написаны. Вот на этой, — он отдал дочке листок. — Скажешь ей адрес, она за вами зайдет и отведет к себе.

— А почему ты не вернешься? — серьезно спросила дочь.

— Я иду на задание и могу задержаться. В этой сумке деньги. — Николай показал Насте сорок тысяч долларов. — Их возьми с собой, но по дороге к тете Глаше сумку не открывай и никому их не показывай. Ей объяснишь, что я скоро приеду, а вы до моего приезда поживите у нее.

— Поняла, папа, — ответила Настя, зевнула, и они пошли бай-бай.

Дети легли в большой комнате на широкую тахту, а Николай — в маленькой. Он некоторое время думал, а потом уснул.

Не успел он проспать и часа, как противный писк сотового телефона разбудил его. Пищал он тихо, и Бугров спросонья никак не мог определить его местонахождение в незнакомой квартире. Он подошел к стоящему на тумбочке в прихожей аппарату, снял трубку и услышал гудки. Тем не менее он продолжал слышать писк сотового.

«Может, это мобильник или рация», — подумал он.

Бугров минуту ходил по комнатам, пока не определил, что пищит у него в сумке. Он достал ее из-под дивана, расстегнул молнию и вынул пиликающую телефонную трубку мобильного телефона Марины, ту самую, по которой он часом ранее звонил банкиру Тарасову.

Чтобы не разбудить детей, Николай прошел на кухню, закрыл дверь, нажал кнопку и тихо ответил:

— Да.

— Это вы? — услышал он голос Марины.

— Кто — я? — Николай не поверил своим ушам.

— Капитан контрразведки Николай Бугров?

— Откуда вы знаете, кто я?

— Нам надо срочно встретиться, потому что по телефону говорить опасно.

— Зачем?

— Я вам кое-что сообщу, — тихо произнесла Марина.

— Что вы мне можете сообщить? — настороженно спросил он.

— Вы будете мне всю жизнь благодарны.

— Что вам надо? — повторил капитан.

— Не бойтесь меня, я ваш друг.

— С каких это пор?

— С того времени, как вы мне жизнь спасли, как я увидела репортаж по телевизору и еще после некоторых событий. Он сволочь и гад, и у нас с ним все кончено. — Марина шмыгнула носом и замолчала.

— Я занят, — ответил Николай.

— Можете не приезжать, но от этого разговора будет зависеть ваша жизнь. Я буду ждать вас через час на том месте, где вы меня тогда высадили из машины. — Она повесила трубку и оставила Николая в глубочайшем недоумении.

«Что она хочет мне сообщить? — задумался он. — Или она выполняет приказ мужа и заманивает меня в засаду? Хотя утром мы с ним встречаемся и я отдаю ему диск Ральфа. Зачем же торопить события? Может, она собирается отомстить мне, хотя с какой стати, ведь я ей жизнь спас». — Бугров сидел и раздумывал, ехать ему или нет.

Было половина двенадцатого ночи, а встреча назначена на полпервого. Ему понадобилось бы пятьдесят минут, чтобы добраться до того места на Кропоткинской улице, где они тогда расстались, и это при условии, что он отправится немедленно.

— Ладно, дети спят, — решил Николай, — прокачусь на мотоцикле с ветерком.

Он быстро оделся, прошел в гостиную, где на широком диване спали дети, и по очереди поцеловал Настю и Павлика. Они даже не проснулись, а только замурлыкали во сне.

Капитан надел бронежилет, взял автомат, обоймы к нему, рацию, сотовый телефон, документы, тысячу долларов, надел куртку и вышел на улицу. Он поймал полуночное такси и быстро доехал до автостоянки в центре Зеленограда.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы дойти до своего прицепа, снять с него мотоцикл, сесть на него, завести мотор, надеть шлем и выехать на улицу.

Капитан дал полный газ и понесся по пустым темным проспектам красивого зеленого городка. Он поглядывал на электронные часы на приборной доске мотоцикла и все время увеличивал скорость. Боялся опоздать к назначенному сроку, потому что дорога в центр Москвы была не близкая. Благо машин в этот поздний час мало.

Николай въехал в ночную столицу и направился в центр города. Автомобилей на улицах было значительно больше, чем в Зеленограде, но Бугрова это не смущало. Он лихо обгонял одну машину за другой и даже на светофоры внимания не обращал.

В центре Москвы был много гуляющих. Кто-то возвращались из казино или ресторанов, кто-то из театров и от гостей, а кто-то просто гулял в эту теплую августовскую ночь. Небо было безоблачным и бездонным, на нем светили далекие звезды и создавали притягательную магическую атмосферу.

Но Николая Бугрова небо и звезды в эту ночь волновали меньше всего. Он хотел приехать на место встречи как можно раньше, чтобы осмотреть его и попытаться заметить возможную засаду.

Наконец он остановился напротив храма Христа Спасителя, заглушил мотор, вручную закатил мотоцикл в глухой темный скверик и осмотрелся. Площадь перед храмом и сам он были прекрасно освещены прожекторами, и золотое убранство куполов переливалось в их лучах. Перед собором прогуливались многочисленные иностранные туристы, чинно прохаживались милиционеры и царила атмосфера праздника.

Оставлять в кустах мотоцикл было нельзя — его могли украсть, и поэтому Бугров, не заводя мотора, вручную покатил его к небольшой площадке в глубине сквера, туда, где должна была ждать Марина Тарасова.

Как только он ушел с площади, то сразу оказался в глухом, темном и вонючем московском закоулке. Здесь было темно, хоть глаз выколи, и как-то неуютно. Вокруг, в зелени тополей, громоздились кособокие, обветшалые двух— и трехэтажные дома старинной Москвы, и создавали они плачевную картину.

Капитан еще немного прошел вперед, пока не оказался напротив небольшой площадки, где он день назад высадил Марину с сыном. Спрятал «Ямаху» за кустами, а сам встал за толстенным стволом тополя. Он осмотрел окрестные подворотни, кусты и подъезды, пытаясь увидеть во тьме хоть намек на засаду. Но подозрительных типов рядом не оказалось и вообще было на редкость тихо и мирно.

Вдруг Бугров услышал разносящийся по всей округе стук женских каблуков. Он оглянулся на звук и увидел в темноте быстро идущую Марину Тарасову. Она была одна, очень спешила, видимо, нервничала и поэтому постоянно оглядывалась. Она была одета в темно-красное, короткое, обтягивающее ее красивое тело платье и такие же красные туфли на шпильках. В руках сжимала небольшую дамскую сумочку, а на шее у нее, на тоненькой веревочке, болтался маленький мобильный телефон. Такой маленький, что капитан сначала принял его за брелок или за кулон. Но это был сотовый, потому что он изредка мигал ярко-синим светодиодом, и его было прекрасно видно в темноте сквера.

«Ничего себе замаскировалась, — подумал Бугров, — ее видать за версту».

Тарасова подошла к той самой небольшой площадке посреди сквера, где они некогда расстались с Николаем, остановилась и стала озираться по сторонам, всматриваться в пугающую зелень кустов. Бугров стоял за деревом в двадцати метрах от нее, наблюдал за ней и ждал, что она предпримет дальше. А Марина ждала его и не догадывалась, что он следил за ней.

Николай видел, как она взволнована, не находит себе места и от волнения прохаживается из стороны в сторону. Женщина немного дрожала то ли от нервного возбуждения, то ли от опустившейся на город ночной прохлады, ежилась, прижимала к груди руки и двигала плечами.

Короткое красное платье Марины подчеркивало ее сексуальность, великолепие ее соблазнительного тела. Николай наблюдал за женщиной, за ее красотой и отмечал ее необычайную грациозность и сексапильность. Но мысли его сейчас были совсем о другом.

Бугров следил за возбужденной Мариной, за улицей, за сквером, за потушенными окнами соседних домов, но ничего опасного в них не замечал. На тихой улочке ни машин не было, ни припаркованных микроавтобусов, где могли быть размещены боевики. Только несколько бродячих собак в поисках пищи слонялись возле местной помойки да за кустами изредка проезжали редкие машины. Один раз проехал патруль муниципальной милиции, и вновь воцарилась тишина.

Тарасова повесила сумочку на плечо, скрестила руки на груди, вышла на освещенный участок соседней улочки и стала прохаживаться там. Видимо, темный сквер ее напугал, и она решила выйти на свет.

То обстоятельство, что она ходит не в темноте, а на освещенном участке, очень смутило Николая. Ведь из темноты легче напасть на человека, находящегося на свету.

Капитан стоял в кустах уже двадцать минут, но подходить к девушке пока не собирался. Он ждал, когда та пойдет домой, а по дороге надеялся догнать ее и поговорить. Он решил сам выбрать место для беседы и тем самым спутать планы, возможно, сидящих в засаде бандитов.

Вдруг к сексуальной, обольстительной Марине подъехала иномарка и остановилась напротив нее. Она пошла к ней, нагнулась, заглянула в салон, но, увидев, что внутри Николая нет, так же быстро отошла в сторону. Пассажиры иномарки, напротив, захотели завести знакомство с соблазнительной, одиноко стоящей дамочкой и начали ей что-то говорить. Марина отмахнулась от навязчивых незнакомцев и пошла по тротуару, а машина медленно покатилась за ней.

Николай не слышал голосов, так как находился в тридцати метрах от нее, но прекрасно понял смысл происходящего. Тарасову «клеили» загулявшие мужики. Видимо, они ехали из казино и, увидев у дороги прекрасную незнакомку, решили с ней познакомиться. А может, они приняли ее за ищущую клиентов проститутку.

Теперь машина ехала за ней, а Марина все отходила и отходила к скверу. Николай видел все и думал: «Случайность это или нет. Кто в тачке — люди Тарасова или обычные парни, перепутавшие Марину со шлюхой»?

Наконец иномарка остановилась, ее задняя дверь открылась, и на улицу вышел высокий видный кавказец. Он был в элегантном светлом костюме, белой рубашке без галстука и черных остроносых мужских туфлях. На запястье у него красовался золотой браслет, а через расстегнутый ворот белой рубахи было видно болтающуюся на шее толстенную золотую цепь.

Он двинулся за Мариной и начал темпераментно размахивать руками и что-то ей объяснять. По его жестам Бугров понял, что он уговаривает ее сесть в машину и прокатиться по ночной Москве до ресторана или казино. Машина была дорогая — «БМВ-745», и ее хозяин, наверное, был «крутым мэном». Но Марина Тарасова отвернулась и, не говоря ни слова, пошла прочь. Отчаявшаяся девушка, видимо, решила, что Николай не приедет и ждать нет смысла. Она шла в глубину сквера, уходя все дальше от хорошо освещенной улицы, а настырный мужчина неотступно следовал за ней.

«БМВ» развернулась, въехала на тротуар и покатила вслед за ними. Страсти накалялись, и Николай понял, что ему придется вмешаться. Он посмотрел на свой мотоцикл в кустах и решил его оставить здесь на некоторое время. Опасался, что его заметят из иномарки.

Он взял автомат и пошел вслед за парочкой. Передвигался за кустами, бесшумно ступал по сухой траве, и никто его не видел и не слышал. Бугров бы давно вмешался, если бы был уверен, что это не спектакль и он не разыгран Тарасовой и компанией с единственной целью — захватить его в плен. Поэтому он крался следом за кавказцем и его жертвой и ждал, как будут развиваться события.

Марина заехала в самую темную часть сквера, а осмелевший ухажер вдруг ускорил шаг, догнал ее и грубо схватил за руку.

— Дэвишка, давайтэ погаворым, — на ломаном русском произнес он.

— Не о чем мне с вами разговаривать, пустите, а то я милицию позову! — взвилась Марина и взялась за трубку сотового телефона.

Николай спрятался за деревом в десяти метрах от них и был готов в любую минуту прийти на помощь, но пока ждал и наблюдал за развитием конфликта.

А лимузин быстро подъехал к парочке, его задняя дверца открылась, и оттуда вышел еще один знойный представитель солнечного юга. Он был маленького роста, полный, лысый, носатый и напоминал мафиозного босса из итальянских кинобоевиков. На его жирных пальцах-сосисках виднелись перстни с бриллиантами, на шее болтались две толстые золотые цепи, на одном запястье красовались дорогие часы, а на другом — мужской браслет с изумрудами. По жестам и манере держаться было видно, что он здесь главный, а высокий только его подчиненный или телохранитель.

— Тэпэръ пайдещь с намы? — с акцентом заявил лысый.

Марина попробовала вырвать руку, но высокий крепко держал ее и не отпускал.

— Я буду кричать, — зло выпалила Тарасова и что было силы дернулась, но ее действия на кавказцев не произвели никакого впечатления.

— Крычы, рыбка, ныкто тэбя не услышыт, — засмеялся босс и кивнул помощнику — мол, затаскивай в машину. Тот схватил Марину за талию и поволок к распахнутой дверце. Девушка стала упираться, но парень тянул сильно, и сопротивление было бесполезным.

Николай понял, что пора вмешаться, выскочил из кустов, подбежал к высокому кавказцу и со всей силы врезал ему прикладом автомата по затылку. Тот охнул, отлетел к машине, врубился головой в стойку между дверями и упал возле колеса. Марина от неожиданности ахнула и отскочила в сторону, а босс удивленно обернулся и выкрикнул:

— Э, ты кто такой?

Бугров подбежал к нему, размахнулся и сильно врезал ногой в пах. Босс хрипло выдохнул, согнулся в три погибели, опустился на колени и начал сучить ногами и вопить.

Водитель выскочил из машины и кинулся к Николаю, но тот стремительно развернулся, долбанул ему ногой в лицо, и он рухнул на широкий капот иномарки. Сам босс задергался у открытой дверцы, хотел влезть в салон, но от страха никак не мог в него протиснуться.

Капитан направил автомат на испуганного босса, передернул затвор и процедил сквозь зубы:

— Ты, черножопый урод, быстро в тачку и сваливай отсюда!

Увидев направленный в его голову «калашников», босс побелел как простыня, забыл про ушибленные яйца и, путая русские слова с нерусскими, пролепетал:

— Брат, не надо, прости, уезжаем. — Он моментально залез в машину, при этом сильно и надсадно пукнул. Даже забыл про своих лежащих на асфальте братанов. А те медленно поднялись, ошалело посмотрели на Бугрова, потом на его автомат и поняли, в чем дело. Незамедлительно залезли в салон, захлопнули дверцы, рванули с места и умчались восвояси.

— Козлы! — выругалась им вслед разъяренная Марина и взглянула на Николая.

Он взял ее за руку и повел в темноту.

— Нам здесь находиться опасно, — шепотом сказал капитан. — Черные могут ментам сообщить, что им угрожал человек с автоматом, и те приедут проверить. Будет лучше, если мы уйдем подальше отсюда.

— Пойдем, — согласилась немного успокоившаяся женщина.

— Но сначала мне надо свой транспорт забрать. — Он скрылся в темноте и через минуту вернулся с мотоциклом.

— О, ничего себе, — изумилась Марина, — ты и на нем ездить умеешь?

— Немного умею, — смутился Бугров. — Садись.

Николай сел на «Ямаху», Марина уселась сзади, обняла за талию и прижалась упругой грудью к его спине. От этого прикосновения Николай ощутил необычайное удовольствие. Он завел двигатель, включил фары и не спеша поехал по скверу.

Они ехали по темным дворам, узким переулкам старой Москвы, ехали долго и неизвестно куда.

— А мы правильно едем? — спросил Николай.

— Я здесь выросла и поэтому знаю каждый двор. Вон в том доме жил Высоцкий, — она указала на старый многоэтажный исполин из серого кирпича.

— Давай остановимся где-нибудь, и ты расскажешь, зачем меня сюда вызвала.

— Заезжай в ту подворотню, — сказала Марина и указала направление.

Он подъехал к забору из металлической сетки, остановил мотоцикл, выключил двигатель и обернулся. Марина грациозно слезла с седла, оправила юбку, поправила на плече лямку сумочки и улыбнулась.

— Вот и приехали. В этот детский сад я когда-то ходила, когда была маленькой, вот такой. — Она показала чуть выше своего колена и хихикнула.

— Прекрасно, — буркнул Николай, слез с мотоцикла и повесил на руль шлем.

— Так вот ты какой? — Марина с улыбкой посмотрела на Николая. Она видела его без маски первый раз в жизни.

— Какой? — спросил он.

— Грозный и опасный.

— Я совсем другой. Так зачем ты меня вызвала сюда? — сразу перешел к делу капитан.

— Ты прости меня, я не знала, что у тебя погибла жена и ты спасал своего ребенка.

— Откуда знаешь?

— Тарасов обронил несколько слов. Он меня расспрашивал, как происходил захват, что ты делал, как себя вел и сам ляпнул, кто ты и зачем взял нас в заложники.

Бугров посмотрел на Марину с недоверием.

«С чего это Тарасов станет объяснять жене, что он приказал захватить в заложники женщину и ребенка»?

— Теперь ты знаешь, что я не мог поступить иначе, — добавил он.

— Знаю.

— Так зачем ты меня вызвала?

— Я хочу тебя предупредить. Завтра, то есть уже сегодня, во время похорон на тебя будет совершено покушение. Тебя постараются убить. Это произойдет сразу после того, как ты отдашь Тарасову какой-то важный диск. Он с тобой встретится, заберет его и уедет, а его люди начнут действовать.

— В госпитале должна быть охрана ФСБ, так мне обещал шеф, — не удержался Бугров.

— Ты думаешь, двадцать агентов спецслужбы смогут защитить тебя от пули снайпера? — съязвила Марина. — Это засада, не ходи туда.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я подслушала разговор Тарасова с Иннокентием Виноплясовым. Они назначили общий сбор в восемь ноль-ноль возле дорожной развязки Московской кольцевой автодороги и Рублевского шоссе. Приедут все сотрудники охранного агентства Виноплясова — всего тридцать человек. Оттуда они направятся к госпиталю имени Бурденко, организуют засаду, нападут на тебя и постараются пристрелить. Тарасов обещал за твою голову сто пятьдесят тысяч долларов. Тот, кто тебя убьет, получит эти деньги. Так что сегодня утром туда ездить не надо.

— Сегодня третий день со дня смерти Людмилы, а по христианским обычаям покойных хоронят на третий день. Я должен ее похоронить.

— Тогда ты подвергнешься смертельной опасности, а я не хочу этого, — на глазах у девушки навернулись слезы. — Там в лесу ты спас меня и сегодня защитил от этих черных. Я не знаю, чем бы дело кончилось. Так что я твоя должница, а я умею возвращать долги.

— Ты уже вернула все долги, сообщив о нападении. — Бугров посмотрел на часы. Было около двух ночи и до бандитской стрелки оставалось чуть больше шести часов. — Спасибо тебе, Марина, большое спасибо, а мне надо ехать, — произнес он и хотел сесть на мотоцикл, но Тарасова остановила его.

— Подожди. — Девица не хотела так просто отпускать Николая, обняла его за шею, с силой притянула к себе и крепко поцеловала в губы. Тот отстраняться не стал, но и отвечать на поцелуй тоже. Он прикрыл рот и не позволил ее языку войти в него.

Чувствуя его холодность, Марина стала распаляться еще больше и усилила домогательства, но Николай стойко выдержал поцелуй, и когда руки девушки ослабли, он отстранился и отошел в сторону.

— Не надо, все равно у нас с тобой ничего не будет. Сейчас, во всяком случае.

— Я понимаю, извини меня, — прошептала Марина, оправила юбку, засмущалась и отошла от мужчины.

Они снова сели на мотоцикл и не спеша покатили по темным, глухим, безлюдным дворам в направлении дома Тарасовой. Марина была радостна, настроение у нее было отличное, и ей совершенно не хотелось спать, несмотря на два часа ночи.

Возвращались той же дорогой, но к подъезду подъехали с другой стороны. Бугров заблаговременно заглушил двигатель и бесшумно подвез Тарасову прямо к двери. Она слезла с сиденья, посмотрела на темные окна на третьем этаже и сказала:

— Давай прощаться.

— Ну вот и все, больше мы никогда не увидимся, — задумчиво произнес Николай, на что Марина хитро прищурила глаз и заметила:

— Кто знает.

— Спасибо за предупреждение, — поблагодарил он, снял с руля шлем и хотел его надеть, но девушка его остановила.

— Спасибо тебе, Бугров. И береги себя, не езди на похороны.

— Может, и нет, но скорее всего да. Надо положить конец этому беспределу. Значит, в восемь часов на пересечении Рублево-Успенского шоссе и МКАД, — уточнил он.

— Да.

— Тогда прощай. — Николай пожал ее руку, надел шлем, опустил забрало, завел двигатель, дал газу и моментально умчался в темноту. Девушка помахала ему вслед и пошла в подъезд.

Глава 22

— Ну, сволочь, гад, подонок, — бубнил себе под нос Николай и от злости сильно сжимал руль скоростного мотоцикла «Ямаха». — А я, дурак, поверил ему, решил диск отдать и жить спокойно. Да этих гадов надо мочить, молотить всех до одного, как пакость, как гниду, как грязь. Если хоть один уцелеет, то они расплодятся с новой силой.

Бугров мчался в направлении Зеленограда, но вдруг сбросил скорость, остановился и отдышался.

— А туда ли мне надо? — спросил он сам себя.

Достал из нагрудного кармана рубашки записку Ральфа, развернул ее и прочитал: «Поселок Апрелевка, улица Апрельская, дом пять. Ключи закопаны под правым кирпичным столбом въездных ворот. Код сигнализации ноль пять семь пять семь три восемь. Ищи в гараже». Капитан повертел бумажку в пальцах. — Ральф сказал, что там в гараже я найду все необходимое для борьбы с людьми Тарасова. Что необходимое, оружие, что ли?

Николай спрятал письмо, как заправский гонщик развернулся на пустой дороге и двинул в Апрелевку. Через двадцать минут он приехал на Апрелевскую улицу к дому номер пять и остановился у высокого красивого забора, сложенного из красного кирпича. Заглушил двигатель, слез с мотоцикла, подошел к широким въездным воротам и осмотрел их.

— Под правым столбом, — прошептал капитан, развернул мотоцикл фарами к столбу и включил свет.

Он присел у забора и стал осматривать землю возле столба. Думал, что ключи закопаны, но они оказались в тайнике, за помеченным крестиком кирпичом. Но чтобы открыть этот тайник, Николаю пришлось повозиться.

Пальцами вынуть кирпич из кладки он не смог, и ему понадобилось некоторое время, чтобы выковырять его тонким лезвием своего перочинного ножа. Просунув в нишу руку, Николай нащупал связку ключей и вытащил ее. Это были ключи от дома Ральфа и брелок от охраняющей его сигнализации.

Капитан отпер навесной амбарный замок, отворил калитку, закатил мотоцикл на участок и захлопнул ворота. Вокруг было темно, и ему пришлось осветить территорию фарами мотоцикла. В глубине двора он увидел высокий красивый дом в три этажа, а рядом с ним гараж.

— Мне, наверное, туда, — проговорил Николай и покатил мотоцикл к особняку. Он поставил его перед крыльцом, прошел ко входу в дом, отпер ключами замки, набрал указанный в записке код сигнализации, открыл дверь и вошел внутрь. Первым делом Бугров включил свет, через просторную прихожую прошел в гостиную, встал посреди нее и осмотрелся.

Он находился в центре просторного зала с мраморным полом, высоким, украшенным мозаикой потолком с большой хрустальной люстрой посередине. Мебель в гостиной стояла антикварная, а на стенах висели подлинники известных мастеров. Но у Николая времени было в обрез и он решил не увлекаться осмотром убранства дома, а двинулся прямиком в гараж.

Капитан прошел длинным коридором, спустился на цокольный этаж и оказался перед железной дверью, перекрывающей путь в подсобные помещения. Примерил к замку несколько ключей из связки, нашел нужный, открыл дверь и вошел в пристройку. Он включил свет, осмотрелся и от удивления открыл рот. Перед ним красовались четыре шикарные иномарки, составляющие цвет личного гаража Гурвича.

Ближе всего к капитану размещался шикарный дорогой двухдверный спортивный «Роллс-Ройс» иссиня-черного цвета. Он поблескивал хромированными молдингами и отражал в своей зеркальной двери изумленное лицо Бугрова.

За ним стоял длинный и широкий серебристый спортивный «Мерседес» последней модели, далее — «Порше Джей ти», за ним огромный, некогда военный, а ныне переделанный под гражданский «Хаммер».

Николай пошел мимо ряда первоклассных, подобранных со вкусом и любовью моделей машин и думал: «Богатый был этот Ральф, имел большой дом, несколько дорогущих машин, наверное, недвижимость за границей и счет в банке. Одни машины чего стоят — «Роллс-Ройс» или «Порше». А у него ведь был еще один «мерин», тот, что мы обыскивали».

Бугров подошел к широченному, огромному американскому армейскому джипу «Хаммер» и заглянул в его салон. Внутри было все просто, по-военному — никакой электроники и компьютеров, как в «Порше» и «Роллсе», но от этой машины веяло какой-то непонятной величественной мощью. То ли ее размеры поражали, то ли форма, но Николай сразу проникся к ней уважением.

«Хаммер» был абсолютно новый, модифицирован под городские условия езды, покрашен синим лаком и кое-где отхромирован.

Капитан не удержался, открыл дверцу, залез внутрь и устроился на его удобном кожаном сиденье. Дотронулся до руля, переключателя скоростей и до воткнутого в замок зажигания ключа. Ему захотелось повернуть его, но он сдержался.

— Да это не машина, а броневик, — с восторгом проговорил Николай и поймал себя на мысли, что дал ему точное определение. — Броневик, — повторил он и задумался. «Броневик. Если я собираюсь раз и навсегда разобраться с Тарасовым, Виноплясовым и их бандой, то мне потребуется надежное, мощное средство передвижения типа этого броневика. Значит, надо взять его и использовать в своих целях. Думаю, Ральф не будет на меня в обиде, ведь он сам указал это в послании и ключ в замок зажигания воткнул. Так что я приеду на стрелку на нем и разберусь с тридцатью вооруженными до зубов бандитами. Толстые металлические дверцы «Хаммера» спасут меня от пуль, и мои шансы на выживание повысятся. — Бугров заулыбался, сел на сиденье поудобней и осмотрелся. — Разберусь, разберусь, голыми руками разберусь, что ли? Не с одним же «калашом» и пушкой на дело идти», — констатировал он, вылез из машины и пошел осматривать гараж.

«Ральф намекал, что у него здесь спрятано оружие, но где? Может, в погребе или сейфе»?

Капитан прошел все помещение от стенки до стенки и увидел в углу большой железный шкаф.

— Может, в нем, — буркнул он, подобрал ключ к небольшому навесному замку и открыл дверцу.

То, что он увидел внутри, поразило его больше, чем автомашины Ральфа. Этот неказистый, немного ржавый железный шкаф был битком набит автоматическим огнестрельным оружием.

— Ни фига себе! — свистнул Николай и стал вынимать из него автоматы Калашникова, винтовки с оптическими прицелами, ручные подствольные гранатометы и боеприпасы.

В глубине схрона он обнаружил переносную зенитно-ракетную установку «игла» и четыре заряда к ней. В соседнем отделении шкафа под промасленной тряпкой ожидал своего часа крупнокалиберный пулемет «максим» с полным боекомплектом.

— Да, затарился Ральф оружием, круто затарился. Наверное, оружейный склад какой-то воинской части скупил. Зачем ему столько? Этим оружием можно оснастить отряд из десяти спецназовцев. И даже старинный «максим» припас.

Николай знал, что этот мощный грозный пулемет и сегодня является одним из самых скорострельных. Только известного всем по фильмам щитка на нем не было.

Бугров закончил выкладывать оружие, посмотрел на часы и отметил, что до бандитской стрелки осталось четыре часа.

«Времени хватит, но что из этой горы оружия пригодится для ведения боевых действий в городе? — подумал он. — Чем будут вооружены мои враги, «калашами», пистолетами, а может быть, винтовками с оптическими прицелами? Могут иметь помповые ружья и гранаты, но оружия крупного калибра, наверное, не будет…»

Первым делом капитан перенес поближе к «Хаммеру» «иглу» и четыре заряда к ней, пару бронежилетов, рожки и на всякий случай еще один автомат Калашникова — вдруг свой выйдет из строя. Проверил, налита ли вода в надствольном баке охлаждения «Максима», и, убедившись, что она там есть, стал проверять остальное оружие. Оно оказалось в исправности и прекрасно функционировало.

«Мне надо будет скрытно приблизиться к бандитам, молниеносно на них напасть и, используя фактор внезапности, уничтожить, — размышлял Николай, делая последние приготовления. — Долбануть так, чтобы они не смогли улизнуть с места встречи и навсегда там и остались».

Бугров сел в «Хаммер», проверил наличие в баках бензина, завел двигатель и убедился, что все системы работают отменно. Тогда он открыл дверцы и разместил на полу джипа взятое оружие.

Капитан уже хотел отправиться в путь, как вдруг заметил у дальней стены гаража несколько толстых металлических листов. Они были прислонены к столбу, а рядом с ними лежала газовая горелка и стояли баллоны с кислородом и ацетиленом. Очевидно, Ральф или нанятые им рабочие производили в гараже какие-то ремонтные работы — может, ворота укрепляли или пол. Но факт оставался фактом — в углу стояли двухсантиметровые листы металла.

— Хорошо бы укрепить ими дверцы «Хаммера», — проговорил Николай и посмотрел на часы. До бандитского сбора оставалось более трех часов, и у капитана было время для модернизации броневика.

Он взял лежащие неподалеку строительные рукавицы, поднял первый лист размером полметра на полметра и подтащил к джипу. Открыл переднюю дверцу и изнутри приложил к ней лист. Потом приготовил к работе горелку, зажег ее и в считаные минуты приварил лист к металлической дверце. Приварил изнутри, и получилось здорово. Теперь прямое попадание автоматной очереди в водительскую дверцу не принесло бы ему никакого вреда.

Сначала капитану было жалко уродовать прекрасный внедорожник, но он подумал о том, что выпущенные по «Хаммеру» пули могут запросто прошить насквозь борта и убить его. Тогда его дети останутся сиротами и попадут в детский дом. Мысли о безопасности напрочь отогнали смущение, и Бугров стал приваривать к дверям машины один лист за другим.

Бронировал все четыре дверцы и остался доволен работой. Металл кончился, и Бугров выключил газ и отложил горелку. Он протер руки тряпкой, открыл ворота, сел в джип и выехал на улицу. Потом вернулся в гараж, захлопнул ворота, прошел через дом и вышел из парадного входа. Закрыл на замки все двери, включил сигнализацию, погрузил мотоцикл в просторный кузов «Хаммера», закрепил его веревкой и выехал со двора.

Уже рассвело, и кроваво-красное солнце начало свое победное восхождение на небосвод. Николай взглянул на розовеющий горизонт, на светлеющие верхушки корабельных сосен, закрыл ворота, сел в джип, завел двигатель и помчался в Москву. Его именные наручные часы показывали шесть.

Глава 23

Бронированный «Хаммер» несся по Рублевскому шоссе к тому месту, где бандиты назначили встречу. Николай немного нервничал, так как не знал, чем может закончиться его славный поход. Хотя был уверен в себе, в машине, в оружии и в том, что он избрал правильный путь. Не стал прятаться, как мышь, а предпочел разрешить конфликтную ситуацию силовым способом — напасть на бандитов первым.

«Надо приехать на место их встречи заранее, определить дислокацию, выбрать правильную диспозицию и замаскироваться. Напасть внезапно и постараться не дать бандитам опомниться. Уничтожить их раньше, чем они сориентируются и развернут ответные действия».

Капитан понимал, что никакая броня «Хаммера», никакой гранатомет и пулемет не спасут его от поражения, если он чуть замешкается и даст браткам атаковать его. Он знал, что он — Бугров — один, а их будет тридцать или более.

Николая волновало еще одно обстоятельство, и он придавал ему большое значение. У него не было документов на приметный, видный за версту «Хаммер», и любой дотошный гаишник, задержав его на дороге в этот ранний час, мог напрочь разрушить все планы. И не убивать же его за это. Поэтому Бугров приготовил удостоверение капитана ФСБ России и деньги. Он надеялся, что если будет надо, то сможет пересечь любой пост. Но пока никто его не остановил, и он лихо мчался к своей цели.

Наконец он подъехал к тому месту, где, по рассказу Марины Тарасовой, в восемь часов утра должна будет состояться встреча всего личного состава охранного агентства Виноплясова. Но сколько будет бандитов, капитан, естественно, не знал. Марина сообщила, что около тридцати человек, но их могло быть и больше.

Бугров остановил джип в ста метрах от перекрестка Рублевки и МКАД, заглушил двигатель, вынул бинокль и осмотрел пустынную дорогу. Иномарок нигде не было, и лишь редкие авто проносились мимо. Капитан посмотрел на часы и убедился, что до встречи остался ровно час.

— Где они встанут и вообще встанут ли или сразу поедут на кладбище, меня мочить, — прошептал Николай. — Может, они перенесли встречу?

Бугров понаблюдал за находящимся за Кольцевой автодорогой постом ГАИ, проезжающими по Рублевке редкими машинами, осмотрел небольшой лесочек недалеко от перекрестка и откинулся на сиденье.

— Надо спрятать «Хаммер», — решил он, завел двигатель и поехал в лес. Заехал в чащу на добрые двадцать метров, остановился за раскидистыми кустами боярышника, заглушил мотор и вышел из машины. Вернулся на дорогу, пешком прошел до перекрестка и убедился, что с него джип в лесу не виден, даже если смотреть в бинокль.

Потом Бугров вернулся в машину, вынул ракетную установку «игла», раскупорил из серебристой ярко-синей фольги первый заряд и вставил его в трубу. Отошел от машины к самой опушке, спрятался за толстым стволом дуба, направил оружие в столб на перекрестке и отрегулировал прицел.

Затем он положил «иглу» на землю, накрыл найденной в багажнике тряпкой, вернулся в «Хаммер» и перенес к дереву оставшиеся три заряда. Разместил их возле дуба, под тряпкой, и стал готовить к бою пулемет «максим». Положил его на переднее сиденье, вставил в затвор длинную и плоскую пулеметную ленту, опустил окно правой двери и высунул ствол на улицу. Затем Николай сел за руль, взялся за рукоятку «максима» и проверил — удобно ли ему будет стрелять с водительского сиденья.

Он прицелился в толстый ствол растущего неподалеку тополя и нажал на курок. Одиночный выстрел грохнул в лесу, но кроны деревьев поглотили его и звук далеко не разнесся. Потом капитан проверил работу взятого в гараже автомата Калашникова и один раз выстрелил из него. Свои автомат и пистолет он уже опробовал в деле и палить из них не стал.

Бугров вышел из машины, осмотрел пулевые отверстия в дереве и остался доволен точностью стрельбы. Все оружие оказалось пристрелянным. Затем капитан вышел на опушку, спрятался за стволом дуба, осмотрел пустой утренний лес, привел в боевую готовность пистолет у себя за поясом и автомат на плече и взглянул на часы. Было без десяти восемь, но пока ни одной машины с бандитами на перекрестке не появилось.

— Может, они вообще не приедут, может, перенесли время или место встречи, — бормотал себе под нос Николай и с сожалением посматривал то на мерно отсчитывающую время секундную стрелку, то на перекресток, то на Рублевку и МКАД.

Но вот из Москвы к развилке подъехала новенькая светлая «Вольво», развернулась и встала у обочины носом в сторону столицы. Стекло ее правой передней двери опустилось, и Николай увидел в нем чьи-то руки с биноклем. Наблюдатель стал осматривать окрестности и мог бы запросто заметить и Бугрова, поэтому ему пришлось, не мешкая, спрятаться за толстым стволом дуба. Хорошо еще, что он первым заметил наблюдателя.

Через минуту к перекрестку подкатил джип «Гранд Чероки» и встал за «Вольво». Еще через одну минуту к ним присоединились «Форд» и «Шевроле», а чуть позже «БМВ» и два «Мерседеса». Далее подкатили два джипа «Блайзер» и остановились один впереди колонны, а другой сзади.

Машины выстроились в ряд близко друг к другу, и это обстоятельство очень обрадовало Николая. Он наблюдал в бинокль за бандитской кавалькадой и ждал, когда прибудет последний из участников бандитского «митинга».

И вот секундная стрелка на часах капитана Бугрова соединилась на цифре двенадцать с минутной стрелкой и настало время «икс». К шеренге иномарок подъехала спортивная «БМВ» и припарковалась впереди всех. Ее водительская дверца отворилась, и на улицу вышел здоровенный, видный невооруженным глазом Кеша Виноплясов. Он направился к стоящей неподалеку «Вольво», сел на заднее сиденье и захлопнул дверцу. Видимо, решил с кем-то посовещаться. Скорее всего, в «Вольво» находился ближайший подручный Виноплясова, по-блатному — бригадир.

Все машины в колонне были новенькие, красивые, дорогие, а было их всего десять.

— Ничего себе компания, — пробубнил Бугров. — Если в каждой тачке по два человека, то всего их двадцать, а если по три или четыре, то уже сорок. И это для того, чтобы убить одного беззащитного человека! Крутые же вы, очень крутые. Отпетые головорезы собрались здесь для того, чтобы «поохотиться» за мной, и за это приятное, безопасное, по вашему разумению, времяпрепровождение вам предложили хорошие деньги. Вы слышали про то, что я ухлопал нескольких ваших братков, но не придали этому значения, подумали, что те — салаги, и вам, крутым, не чета.

Зажравшиеся, погрязшие в разврате, роскоши и безнаказанности бандюки, вы и не предполагаете, какой сюрприз приготовил вам я — капитан Бугров. В душе вы празднуете победу и мысленно кутите на сто пятьдесят тысяч долларов, обещанных за мою голову, но не знаете, что ваш демарш закончится для вас кровавой мясорубкой. — Он мысленно выматерился и смачно сплюнул на траву. — А для меня чем все закончится?» — Николай тяжело вздохнул и продолжил наблюдение.

Иномарки стояли на месте, никуда не трогались и никто из них не выходил. Видимо, бандиты ждали кого-то, и им, как понял Бугров, был сам господин Тарасов.

Наконец вдалеке на МКАД появился эскорт из трех машин, и двигался он в направлении бандитской стрелки. Через минуту он приблизился, съехал с эстакады на Рублевку, подъехал к колонне и остановился напротив нее на другой стороне шоссе. Сразу дверь «Вольво» открылась, Кеша Виноплясов вышел из машины, перебежал трассу, приблизился к черному, шикарному, стоящему в окружении двух огромных джипов представительскому «Мерседесу Майбах», отворил его заднюю дверцу и залез внутрь.

— А «мерин»-то, наверное, бронированный, — прошептал Бугров, — поэтому в него стрелять бесполезно, его даже «игла» не возьмет.

Виноплясов некоторое время совещался в лимузине, потом вылез, вернулся к «Вольво», сел в нее и, видимо, стал отдавать указания по поводу проведения операции. Николай помнил, что бандиты должны будут напасть на него только после того, как он встретится с Тарасовым и передаст ему диск с записью фильма. Но дожидаться смертельной для него встречи капитан не стал.

— Пора, — выпалил Бугров, поднял с земли «иглу», вышел из-за дерева, прицелился в стоящую впереди кавалькады спортивную «Z-8», вдохнул, затаил дыхание и нажал на курок. Раздался хлопок, ракетный комплекс в руках Николая вздрогнул, и первая ракета, оставляя за собой легкий дымный след, метнулась к цели. Капитан не стал смотреть на ее смертельно красивый полет, а быстро нагнулся, взял второй заряд и быстро вставил его в черный углепластиковый ствол зенитной установки.

Ракета угодила в дверцу «БМВ», пробила ее насквозь, влетела в салон и там взорвалась. В мгновение ока иномарку разорвало на куски, и на ее месте стал разрастаться большой огненный шар. Огонь окутал стоящий рядом «Блайзер», и через несколько секунд громыхнул и он. В небо взметнулись розовые языки пламени, и нестерпимый жар облизал все припаркованные у обочины машины.

Бугров тотчас навел прицел на последнюю в колонне иномарку и дал новый залп. Второй страшный взрыв грохнул на Рублевке и разметал на запчасти еще одну бандитскую тачку. Но капитан не ограничился этим, а зарядил третью ракету, прицелился в передний джип охраны Тарасова и выстрелил.

Еще один огненный цветок распустился над трассой, и он вывел из оцепенения тех оглушенных, ошарашенных бандитов, кто к тому времени сумел остаться в живых.

Напуганный взрывом банкир приподнялся с пола бронированного, опаленного, потрепанного, но выдержавшего натиск ударной волны «Майбаха» и закричал водителю:

— Уезжай, гони!

— Гони! — хором заорали телохранители Костя и Вадим.

Шофер завел двигатель, дал полный газ и врезался передним бампером в стоящий впереди объятый пламенем джип охраны. Но в этот миг сзади банкирского «Мерседеса» громовым раскатом грохнул четвертый взрыв. Это Николай подорвал последней ракетой второй джип банкира. Таким образом, все бандитские иномарки и «Майбах» Тарасова оказались в ловушке из искореженных, пылающих машин.

Ракеты кончились, и Бугров стремглав побежал к «Хаммеру», залез в салон, кинул на заднее сиденье «иглу», завел двигатель, выехал из леса и по ухабам понесся к зажатым в пробке автомобилям. Из тринадцати машин шесть были напрочь уничтожены, и седоки в них погибли, но семь остались нетронутыми. Теперь капитану Бугрову надо было добить засевших в них бандитов, захватить в заложники Тарасова и выведать у него имя сексота в управлении контрразведки ФСБ.

Но сделать это было не так просто, потому что бандиты опомнились и приготовились к яростному сопротивлению. Парни повыскакивали из иномарок с оружием в руках и стали искать тех, кто на них напал. Они сразу заметили несущийся в их сторону «Хаммер», вскинули автоматы и открыли по нему ураганный огонь.

Пули смертоносным шквалом обрушились на лобовое стекло джипа и превратили его в стеклянную пыль. Николай присел за рулем, но скорости не сбросил и направления не изменил. Он приблизился к колонне, развернул «Хаммер» правым боком к ней и остановился.

Бандиты поняли, что нападавшие в американском армейском джипе, и сконцентрировали всю свою огневую мощь на нем. Но и капитан не стал ждать, взялся за рукоятку «максима» прицелился и нажал на курок.

Скорострельный крупнокалиберный пулемет рубанул по оголтелым бандюкам с расстояния сорока метров и в мгновение ока изменил перевес сил в пользу контрразведчика. Первая же очередь пробила насквозь нескольких парней, и они упали замертво возле своих машин. Одному братку пуля оторвала ногу, второму — голову, третьему — обе руки, а кого-то скосило, как серпом. Остальные прекратили огонь, попрятались кто в иномарках, а кто за ними, выставили стволы и продолжили обстрел внедорожника.

Тогда Бугров переместил шквал на бандитские машины. Стрелял в дверцы и окна, стараясь пробить их насквозь и достать спрятавшихся за ними и внутри врагов. У «Мерседесов» и «БМВ» сразу полетели стекла, шины полопались, и некогда красивые, дорогие «игрушки для взрослых» превратились в решето. Те, кто находился в них, мгновенно умерли и выбыли из смертельной игры.

Пули «максима» пробивали не только двери и стекла, но и бензобаки авто, и от искры взорвался один из них. Сильнейший взрыв оторвал «Гранд Чероки» от земли, и, объятый пламенем, он рухнул на стоящий рядом «Форд». Мгновенно огонь охватил обе машины и находящихся в салонах братков, и они изжарились, как петушки в духовке.

Затем сдетонировал бензобак «Форда». Он разнес «Таурус» в клочья и окатил горящим бензином засевших рядом парней. Несколько объятых пламенем братков заметались на дороге, но вскоре упали и замерли в уродливых позах. Никто не бросился их тушить, потому что каждый думал только о себе и спасал только свою «крутую» шкуру.

А Николай продолжал поливать пулеметным огнем иномарки, и с каждой секундой боя оставлял в живых все меньше и меньше врагов.

Кеша Виноплясов опомнился раньше всех, оценил ситуацию как наихреновейшую и предпринял все необходимое, чтобы быстрее смотаться с места бойни. Он увидел, что его «БМВ» уничтожена, и поэтому решил улепетывать на пока не искореженной «Вольво».

— Дави на газ, выезжай из пробки! — крикнул он водителю, и тот попытался проехать между плотно стоящими машинами, но не смог.

— Долби их, выезжай! — ревел Кеша.

Тогда водила резко отъехал назад, долбанул бампером в стоящий сзади «Гранд Чероки» и сместил его на метр. Потом дал передний ход и вытолкнул из колонны стоящий впереди «Форд». «Вольво» вылетела на свободное пространство, а на ее место рухнул взорвавшийся «Гранд Чероки». Виноплясову и его напарнику жутко повезло — они сумели на несколько мгновений опередить взрыв бензобака джипа. А то изжарились бы в адском пекле, как их боевые товарищи.

Пока Николай расстреливал из пулемета атаковавших его врагов, банкир Тарасов, подобно Кеше Виноплясову, выехал из пробки и рванул подальше от Москвы. Но банкир стартовал раньше и уехал дальше, а начальник охранного агентства замешкался и чуть запоздал.

Бугров заметил их бегство, но немедленно отправиться за ними в погоню не смог, так как находился под ураганным огнем оставшихся в живых бандитов. Он только переместил пулеметный огонь на удаляющиеся иномарки и пробил задние колеса и «Мерседесу», и «Вольво». Разок полоснул по их кабинам и разбил стекла в обеих машинах. Но в салон бронированного «Майбаха» пули не попали, а вот «Вольво» они пробили насквозь, убили водителя и легко ранили в руку Кешу. Виноплясову пришлось остановить машину, вытолкнуть мертвого парня на дорогу, сесть за руль и снова дать газу до отказа.

Контрразведчик понял, что основные виновники трагедии уходят, и форсировал события. Он сел за руль, надавил на педаль газа и помчался к колонне догорающих иномарок. Выставил «максим» в раму разбитого ветрового стекла и на ходу открыл огонь по ожесточенно отстреливающимся браткам. Те, увидев несущийся на них огромный «Хаммер», бросились врассыпную, а Бугров сконцентрировал огонь на беглецах и по очереди добил каждого из них.

Вот теперь пришло время заняться боссами. Иннокентий Виноплясов давил на акселератор «Вольво», но никак не мог набрать нужную скорость. Пули капитана пробили оба задних колеса, и теперь машина шлепала порванными покрышками об асфальт и ехала со скоростью сто километров в час фактически на ободах. Этого было недостаточно, и Кеша понимал это. Он видел в зеркало заднего вида быстро приближающийся «Хаммер» и предчувствовал неладное.

«Майбах» с Тарасовым уехал немного дальше «Вольво», но двигался тоже медленно и не мог уйти от погони. Два задних колеса у него были пробиты пулями, а передние разорваны взрывом. В них находились металлические диски, как у всех бронированных машин, и на них можно было проехать сто, ну двести или триста метров, но гоняться с «Хаммером» на полном ходу не представлялось возможным.

Бугров знал, что машины его врагов неисправны, но все равно гнал внедорожник во весь опор. Он неумолимо догонял беглецов и уже готовился к встрече с ними. Вдруг находящаяся перед ним «Вольво» резко свернула направо, на узенькую асфальтовую дорогу, и помчалась по ней. Николай воспринял разделение вражеского лагеря как дурной знак и резко остановил джип. Он взялся за рукоятки «максима», прицелился в уезжающую «Вольво» и дал долгую очередь ей вслед. Пули пробили заднее стекло машины, ее багажник, бензобак и плечо Кеши Виноплясова. Он закричал от боли, схватился за руку и упал грудью на рулевую колонку. Машина потеряла управление, со всего разгона врезалась в столб дорожного освещения. Он покачнулся, согнулся, но выдержал страшный удар. Только его алюминиевый колпак сорвался и плюхнулся на крышу легковушки.

От сильнейшего столкновения Кешу выбросило с водительского места, он пробил головой ветровое стекло, выпорхнул на улицу, пролетел добрые десять метров и пузом рухнул на асфальт.

Николай свернул, доехал до места столкновения машины со столбом и нашел начальника охранного агентства «Московские росы» распластавшимся на асфальте.

— А гнида, добегался, — выругался Бугров, вышел из машины, подошел к Кеше и перевернул его на спину. Тот пришел в себя, с ужасом посмотрел на капитана и застонал.

— Кто стукач в ФСБ?! — гаркнул капитан. — Кто?

— Я не знаю, — прохрипел Виноплясов.

— Кто знает?

— Витя, — выпалил кровью охранник и потерял сознание.

Николай вытащил из-за пояса пистолет, прицелился мужчине в лоб и два раза хладнокровно выстрелил. Пули пробили лобную кость Виноплясова, разнесли его череп и превратили в кровавую кашу мозг. Бугров спрятал пистолет, сел в джип и рванул в погоню за банкиром.

А «Майбах» по-прежнему несся по прямой, и люди в нем надеялись, что им удастся спастись. Тарасов видел, как Кеша свернул в лесок, видел, как капитан обстрелял его из «максима», видел, как он ездил смотреть, убил его или нет, и видел, как вернулся и продолжил погоню.

— Значит, Кеша готов, — с ужасом констатировал Виктор.

— Точно, — ответил Вадим.

— Быстрее, быстрее! — торопил водителя банкир. Он все время оглядывался и смотрел на стремительно приближающийся американский военный джип.

«Мерседес» несся по шоссе со скоростью сто километров в час и пролетал светофоры на красный свет. Один раз он чуть не врезался в выезжающую из-за перекрестка грузовую машину, но мастерство тарасовского водителя спасло их от аварии. Но все равно «Хаммер» неумолимо нагонял беглецов.

— Он нас скоро догонит, — сказал Тарасов своим, как и он, напуганным охранникам. — Что будем делать?

— Черт его знает, что, — парировал Костя, вынул укороченный автомат Калашникова и передернул затвор. — Будем отстреливаться.

— Да, хреново дело, — констатировал Тарасов. — И за подмогой обратиться не к кому.

«Мерседес» ехал быстро, но джип еще быстрей, и наконец расстояние между ними сократилось до двадцати метров.

— Он приближается, — запричитал обезумевший от страха Тарасов, — предпримите что-нибудь.

— Что? — рявкнул Вадим.

— Расстреляйте его из автоматов.

— Да его такой пулей не возьмешь, это американский джип, у него кузовное железо толстое.

— Тогда взорвите его!

— Чем взорвать, у нас гранат нет, — оправдался Костя.

А Николай, не сбавляя скорости, настиг «Майбах» и с ходу врезался ему в зад мощным бампером. «Мерседес» отбросило в сторону на пару метров, но он был бронированный, тяжелый, удержался на дороге и не слетел в кювет. Тогда Бугров снова атаковал лимузин и саданул ему углом бампера в правую заднюю дверцу. Та мигом помялась, машину занесло на три метра, но она выровнялась и продолжала мчаться по трассе.

Тогда капитан поравнялся с «мерином», сильно крутанул руль влево и долбанул его бортом в борт. Удар получился сильный, он помял крылья и двери «Мерседеса», но все равно не спихнул его с дороги. Ведь обе машины по весу были примерно равны. Если бы лимузин был обычный, без броневой защиты, то он бы уже давно покоился в канаве. А этот усиленный металлом броневик взять было нелегко.

Терпение у Николая кончилось, он немного сбросил скорость, объехал «Майбах» с другого бока и снова нагнал его. Поравнялся с ним, направил на окно водительской двери пулемет «максим» и дал длинную очередь. Град пуль обрушился на толстое стекло, и оно, не выдержав натиска, мгновенно превратилось в звенящую крошку. Прозрачная броня, как ее называют специалисты, могла выдержать три, ну пять пуль, но двадцать — никогда.

Пули влетели в салон и мгновенно разнесли голову водителю «Мерседеса». Он упал грудью на руль, свалился вправо и направил автомобиль в придорожную канаву. «Майбах» нырнул в неглубокий кювет, пронесся по нему тридцать метров, врезался передней решеткой в дерево, снес его и остановился в придорожных кустах. Подрубленная сосенка жалобно затрещала, переломилась в двух местах, обрушилась на крышу машины и слетела в траву.

Николай развернулся, съехал в канаву, остановился возле лимузина, взял с сиденья автомат Калашникова, снял его с предохранителя и вышел из кабины. Он подошел в поверженному «Майбаху» со стороны багажника и попробовал открыть заднюю дверцу. Дернул за ручку, но та не поддалась. Видимо, замки заклинило, а изнутри никто открывать капитану не собирался.

— Выходите, или брошу гранату в окно, — гаркнул Бугров и засунул руку за пазуху, показывая беглецам свои агрессивные намерения.

— Выходим, — вдруг услышал он жалобный голос Тарасова.

— Давайте без глупостей. Оружие на землю! — скомандовал капитан, поднял автомат и направил его на дверцу. — Медленно, чтобы я видел руки.

Через мгновение замок двери щелкнул, и она стала не спеша открываться. Николай присел за капотом, прицелился в просвет дверцы и увидел руки телохранителя Кости, а потом и его голову.

— Оружие! — рявкнул капитан, и секьюрити бросил автомат на землю.

— Больше ничего нет, — сообщил он и вылез.

— Отходи от машины на пять шагов и ложись лицом на землю, — скомандовал Бугров и стал ждать выполнения команды.

Когда первый охранник улегся, в проеме появился второй. Он бросил «калаш» в траву, вышел, подошел к Косте и лег рядом с ним. Следом за ними появился трясущийся от страха Тарасов. Он повторил действия своих телохранителей и завалился в высокую траву неподалеку от них.

— Лежать смирно! — рявкнул Бугров, встал, поднял автоматы, подошел к машине и осмотрел ее просторный салон. Переднее сиденье и ветровое стекло были обильно забрызганы кровью убитого водителя. Его обезглавленное тело покоилось на соседнем сиденье, а то, что осталось от головы, лежало на полу под торпедой.

Коля с отвращением взглянул на плоды своего труда, убедился, что в машине больше никого нет, кинул на пол конфискованные «калаши», захлопнул дверцу и обернулся к беглецам.

— Пойдем поговорим. — Николай взял Тарасова за шиворот модной кожаной куртки и поволок к дороге. Отойдя на десять метров, он уложил банкира на спину и пнул его ногой в пах. Тарасов ойкнул, сжался в комок и с неподдельным ужасом посмотрел в злые глаза Бугрова. А того распирали негодование и ярость. Он свирепо посмотрел на Тарасова, размахнулся и, ни слова не говоря, врезал ему кулаком в челюсть.

Банкир откинулся на траву, охнул, выплюнул изо рта кровавую массу и стал медленно отползать от капитана.

— Это тебе, мразь, за Люсю. — Бугров снова размахнулся и долбанул Тарасову ногой в живот. — А это за Павлика.

Виктор Александрович согнулся в три погибели, захрипел и стал сучить ногами по траве.

— А это за Ральфа. — Бугров врезал банкиру кулаком в глаз, и тот завопил от адской боли.

Теперь ты мне скажешь имя твоего стукача в ФСБ, той сволочи, что меня тебе заложила. — Николай направил на банкира автомат и передернул затвор.

— Я не зна… — прошептал Тарасов и запнулся. Говоря это, он смотрел в лицо капитану, но вдруг на долю секунды перевел взгляд в сторону, за его спину. Бугров понял, что там что-то происходит, повернул голову, взглянул назад и увидел занесенную над ним руку с ножом. Он мгновенно отпрыгнул в сторону, подставил предплечье и предотвратил сильнейший, направленный ему в шею удар. Острый нож прорезал куртку и полоснул по коже, но мышц не пробил и до кости не достал.

Воспользовавшись тем, что Николай был полностью поглощен избиением Тарасова, Костя и Вадим встали, выхватили ножи и набросились на него. Вадим первым приблизился к контрразведчику, размахнулся и ударил ему в шею, но капитан успел увернуться и подставить под удар руку.

Бугров оттолкнул Вадима, и тот упал в траву, но подоспевший Костя неожиданно и сильно саданул капитана тесаком в грудь. Хорошо, что на Бугрове был бронежилет, он предотвратил проникновение лезвия в тело и спас от смерти.

Николай схватил Константина за руку, вывернул ее, выбил нож, размахнулся и врезал ему кулаком в челюсть. Костя отскочил назад, мотнул головой, принял боевую стойку и с диким криком бросился на капитана. Тот не успел вскинуть автомат и еле-еле увернулся от увесистого бокового удара. А телохранитель стал осыпать капитана градом тумаков и не давал ему опомниться.

Бугров подставлял под удары блоки и понемногу отходил, пока не почувствовал, что его пятки уперлись во что-то массивное. Это был лежащий на земле Тарасов. Банкир помедлил, а потом приподнялся, обхватил бедра Николая и сильно сжал их. Константин размахнулся и врезал Бугрову ногой в голову, а тот подставил руки и спас челюсть, но не удержал равновесие, перекувырнулся через Тарасова и упал на спину.

Пока мужчины пробовали силы на кулаках, Вадим бросился к «Мерседесу», отворил заднюю дверцу, схватил с сиденья автомат Калашникова, передернул затвор и повернулся к дерущимся. Он вскинул оружие, прицелился в Бугрова, но стрелять не стал, потому что капитан был на земле, в объятиях Тарасова, и к тому же его заслонял атакующий Константин.

— С дороги! — заорал Вадим и кинулся к мужчинам. — Застрелю!

Костя не услышал боевого клича напарника, а вот Бугров услышал и увидел несущегося к нему автоматчика. Он резко рубанул Тарасову ребром ладони по горлу, и тот немного ослабил захват. Потом подставил локоть под летящий в лицо пинок Константина, потянулся правой рукой к автомату и одним движением вскинул его. Костя заметил оружие в руке капитана и на мгновение замешкался, но все же опрометчиво пошел в атаку, размахнулся и ударил ему ногой в голову.

Бугров увернулся, направил ствол в живот Косте и выстрелил. Тот поймал пули на вздохе, замер и как подкошенный упал в высокую траву. Капитан сразу стал мишенью и увидел наставленный себе в грудь ствол «калаша» Вадима. Бугров направил автомат на приближающегося парня, прицелился, но решил сначала изменить позицию и рванулся в сторону.

Вадим нажал на курок, и автоматная очередь рубанула в то место, где секунду назад был капитан. Он выстрелил в ответ и попал телохранителю в грудь и живот. Вадим вздрогнул, сделал два шага по направлению к Бугрову, выпустил автомат и упал на землю. Капитан произвел контрольный выстрел ему в голову и обессиленно расслабился.

Проанализировав свое состояние, он понял, что жив, здоров и даже не ранен. Пули телохранителя угодили в руку, плечо и бок находящегося рядом Тарасова. Ведь бывает же такое — охранник в пылу боя смертельно ранит своего босса. Вот и Вадим целился в Николая, но тот в последний момент переместился в сторону и подставил под пули Виктора.

Банкир разжал захват, отпустил капитана, схватился за грудь и захрипел:

— А, как больно, сука, сволочь, в меня попал…

Изо рта у него обильно пошла кровь, и это говорило о том, что пули пробили легкое или желудок. Тарасов посмотрел на свои окровавленные ладони, закатил глаза и потерял сознание. То ли от вида крови, то ли от боли, но он отключился и дал возможность Бугрову прийти в себя.

Николай так хотел мести, что позабыл об осторожности и не учел того, что проворные безоружные телохранители осмелятся напасть на него. Надо было проверить наличие у них ножей, но он был ослеплен местью, в душе праздновал победу над бандитами и расслабился. Благо, что все кончилось так, а могло быть и гораздо хуже.

Николай отдышался, встал, осмотрел тела убитых парней и раненого банкира. Тот был еще жив, тяжело дышал, лежал с закрытыми глазами и дрожал всем телом. Николай склонился над ним, легонько шлепнул по щеке, и Тарасов сразу приподнял веки.

— Кто твой стукач в ФСБ? — грозно повторил Бугров.

— Отвези меня в больницу, тогда скажу, — прохрипел банкир.

— Скажи — тогда отвезу.

— Нет, я сдохну, а ты никогда не узнаешь, кто тебя предал… — Тарасов запнулся, закрыл глаза и харкнул кровью.

Делать было нечего, и Бугров перетащил банкира в «Хаммер», разместил на заднем сиденье, но перед тем как сесть за руль, тщательно проверил его карманы. Оружия у раненого не оказалось, и капитан отправился в путь. Часы Николая показывали девять утра, и он поспешил в госпиталь имени Бурденко, где на десять были назначены похороны его жены Людмилы. Помчался другой дорогой, чтобы не наткнуться на понаехавшие на место кровавой бойни на перекрестье Рублевки и МКАД милицейские машины.

Глава 24

Николай гнал джип во весь опор, но дорогу он выбрал не самую ровную, и «Хаммер» трясло на асфальтовых выбоинах и рытвинах. На заднем сиденье лежал раненый Тарасов, вскрикивал на каждой колдобине, и поэтому скорость капитану пришлось сбросить.

— Стой, стой! — захрипел банкир. Николай обернулся и посмотрел, что тому надо.

— Что? — спросил он.

— Останови, умираю. — Тарасов был совсем плох, терял кровь и отсчитывал последние минуты жизни.

Бугров плавно сбросил скорость, остановился у обочины, вышел, обошел джип и отворил дверцу возле головы Тарасова — дал ему приток свежего воздуха.

— Ну что, довоевался? — ехидно произнес капитан и уселся на подножку «Хаммера».

— Не я заварил эту кашу, — прохрипел банкир.

— И не я, — парировал Николай.

— Ты и Ральф, — Виктор с укоризной взглянул на чекиста.

— Ральф, точно Ральф, — кивнул Николай и отвернулся. — Может, скажешь имя предателя, — наконец спросил он, — облегчишь душу перед смертью?

— Перед смертью, — повторил Тарасов и закрыл глаза. — Если бы ты только знал, как жить хочется, — прошептал он. — Как не хочется терять все, что имеешь.

— И моей Люсеньке тоже хотелось жить, но ты и твои люди ее убили.

— Кеша мертв? — Виктор вдруг изменил тему последнего в своей жизни разговора.

— Да.

— Скоро и я за ним. — Он вздохнул, кашлянул кровью, весь напрягся и мгновенно с выдохом расслабился. — Все, — прошептал он, — боль куда-то ушла.

— Скажи, кто предатель? — настаивал капитан.

— Чтобы ты и его…

— Да.

— А! — вскрикнул банкир, схватился окровавленной рукой за плечо Николая и притянул к себе. — Не бросай меня здесь, довези до морга, туда, где мы с тобой должны были встретиться…

— И где после нашей встречи меня должны были убить? — зло выпалил Бугров.

— Откуда ты узнал? Кто меня предал?

— Не скажу, — после паузы ответил Николай.

— Марина?

— Нет.

— Она. Больше некому. Предают только свои, самые близкие. — Тарасов приподнял веки и хитро взглянул на капитана. — Самые близкие, — повторил он, поморщился и закрыл глаза.

— Кто? — Бугров понял намек, но потерялся в догадках. — Кто? Толмачев? Давыдов?

— Самые близкие, — твердил банкир.

— Кто из них? — Николай притянул Тарасова к себе и прошептал ему в лицо: — Кто из них?

— Черт с тобой. Полковник Дав… — Виктор сильно сжал руку Николая, потом замер, мгновенно расслабился и откинулся на сиденье.

Бугров пощупал сонную артерию Тарасова и констатировал, что пульса нет. Тот умер. Он сложил руки Виктора на его груди, захлопнул дверцу и сел за руль.

— Вот те на, — прошептал капитан. — Тарасов сказал, что полковник Давыдов стукач, но так ли это?

Николай не поверил своим ушам. Человек, с которым он проработал бок о бок пять лет, — предатель? Это не укладывалось у него в голове. Он доверял своему шефу и учителю Давыдову — а как же иначе, — делился с ним важной информацией и, наконец, говорил о своих планах относительно Тарасова и Виноплясова. А тот бессовестно предавал его.

— Как он мог так меня подставить? — прошептал Бугров, и руки у него затряслись от злости. — Он передал Тарасову мой домашний адрес и фотографии Людмилы и детей, и бандиты захватили их в заложники. Он сам предложил мне план освобождения жены и ребенка, зная, что я поеду на встречу с захватчиками, не имея диска, и он донес об этом преступникам. Поэтому они не стали дожидаться, пока спецназ их атакует, а утопили Люсю и смотались. Он собственноручно послал Людмилу на смерть.

Николай не мог предположить, что так низко может пасть друг, ведь из-за предательства Давыдова погибла его жена и родители, а дети и сам Бугров оказались втянутыми в смертельно опасную игру.

Николай сидел за рулем с отрешенным видом и не заметил, как сзади на пустынной дороге появился небольшой красивый внедорожник «БМВ», называемый в народе «паркетным». Он приблизился к «Хаммеру» и остановился на расстоянии тридцати метров. Из него никто не выходил, и он стоял и чего-то ждал.

Наконец тягостные мысли отступили и Николай понемногу пришел в себя.

— Такова жизнь, — с горечью констатировал он. — Ральф предал Родину, потом предал близкого друга Тарасова, меня предал Давыдов, Тарасов предал и Родину, и Давыдова, а Марина предала Тарасова. А кого предал я? — спросил сам у себя Бугров и задумался. — А я предал Людмилу, мать и отца, не смог спасти их от бандитов, и они погибли. Кругом одни предатели — такова жизнь.

Бугров тяжело вздохнул, завел двигатель и медленно поехал по дороге, а джип «БМВ» тронулся с места и двинулся вслед за ним. Коля заметил его, только когда вырулил на Дмитровское шоссе и направился к Москве.

— Это еще кто? — удивился капитан и немного заволновался. — Я вроде всех бандюков угрохал.

Тем не менее он решил проверить, кто его преследует, остановился у тротуара и приготовил оружие к бою. Джип тоже остановился в двадцати метрах от «Хаммера» и один раз мигнул фарами.

— Что это он сигналит? — еще больше удивился Николай, положил «калашников» на колени, дал задний ход, остановился вплотную к джипу и направил ствол автомата на затемненное стекло водительской двери.

Пару секунд в «БМВ» ничего не происходило, но потом стекло медленно опустилось, и Николай увидел за рулем Марину Тарасову. Ее появление было для него сюрпризом, но радостным или тягостным, Бугров пока не решил. На заднем сиденье «Хаммера» лежал труп ее мужа, и капитан не знал, как отреагирует Марина на его смерть. Тем не менее он решил расставить все точки над «i».

Николай опустил автомат, припарковал джип и вышел.

— Ты что здесь делаешь? — сурово спросил он.

— Я наблюдала издалека, как ты разбирался с бандитами Кеши, — ответила Тарасова.

— Ну и как?

— Это было грандиозно.

— А ты знала, что в «Майбахе» был твой муженек?

— Да, — кивнула Марина.

— Знаешь, что с ним стало?

— Ты, наверное, его убил.

— Он погиб, но убил его не я, а его телохранитель. Он выстрелил в меня, а попал в него. Такова жизнь, — развел руками Бугров.

— Я видела и это. Издалека видела, ближе подъехать побоялась.

— Так ты следила за нами от самой Рублевки?

— Я не удержалась и приехала на место встречи ровно к восьми часам. Поставила машину в двухстах метрах от колонны и стала ждать. Когда начались взрывы, я очень испугалась и хотела уехать, но потом пересилила страх и осталась. Когда ты погнался за Виктором и Кешей, я помчалась за тобой, остановилась в ста метрах от того места, где «Майбах» врезался в дерево, и стала смотреть. — Марина показала Николаю маленький театральный бинокль.

«Любопытная мадам приезжает на место смертельной разборки с театральным биноклем, как на праздник», — подумал капитан.

— Потом я поехала за тобой, и вот я здесь, — закончила женщина и виновато взглянула на Николая.

— Зачем тебе все это, на хрена ты поперлась на войну, смертей, что ли, никогда не видела, делать тебе нечего? — Он был зол на пронырливую, дотошную девицу, но и немного восхищен ею.

— Я открыла секретный сейф Тарасова и нашла в нем вот этот диск. — Марина вытащила из дамской сумочки коробку с дивиди-диском и показала капитану. — На нем Виктор заснял момент передачи денег какому-то чиновнику из ФСБ. Потом, когда он ушел, Виктор назвал его звание, должность и инициалы. Очевидно, он и есть тот самый предатель, передавший информацию о тебе моему мужу.

— Бывшему мужу, — подчеркнул Бугров, и Марина с грустью кивнула.

— Он лежит в «Хаммере», хочешь посмотреть?

Марина вскинула на Николая удивленный взгляд, отвернулась и отрицательно покачала головой.

— Возьми, — сказала девушка и отдала диск.

— Я знаю, кто предатель, мне Тарасов перед смертью сказал.

— Зачем Виктор записал на видео момент передачи денег?

— Наверное, хотел иметь у себя неопровержимые доказательства предательства Давыдова. Может, собирал досье на своих друзей и врагов, имел на каждого из них компромат — гарантию от предательства кого-то из них. Хотя какие тут могут быть гарантии, это все равно не помогло. Кругом одни предатели.

Тарасова кивнула и указала на лежащий на заднем сиденье ноутбук.

— Возьми его, посмотришь диск на нем.

Бугров забрал компьютер и пошел к себе в машину. Сел за руль, положил диск и ноутбук на переднее сиденье и уже хотел ехать, но не удержался, открыл крышку и включил. Когда экран засветился голубым светом, Николай загрузил программу, вставил диск и начал его смотреть.

Марина побоялась подойти к «Хаммеру» и осталась в своем джипе — ждала, когда Бугров отправится в путь. А тот включил воспроизведение и уставился на экран. Там появилось изображение кабинета Тарасова в его банке, и кабинет этот с красивой мебелью и интерьером Бугров уже видел во время просмотра снятого Ральфом фильма.

За большим письменным столом сидел Тарасов и работал на компьютере, но вот в кабинет вошла секретарша и сообщила, что приехал господин Нефедов.

— Нефедов? — переспросил сам у себя Бугров. — Генерал Нефедов, а не полковник Давыдов?!

— Проси, — сказал банкир, выключил компьютер и встал из-за стола.

Девица вышла из кабинета, а потом вошел невысокий статный руководитель розыскного управления контрразведки генерал Александр Александрович Нефедов. Он был в ладном, сшитом на заказ темном костюме, черных туфлях, белоснежной рубахе и модном полосатом наискосок галстуке.

Капитан Бугров сразу узнал генерала и почему-то обрадовался. Он понял, что Тарасов перед смертью солгал ему и назвал имя не того человека. Предателем был генерал Нефедов, а не друг Бугрова полковник Давыдов. Видимо, банкир решил даже после смерти насолить разоблачившему его Николаю.

Тарасов подошел к контрразведчику с улыбкой, протянул обе руки и с почтением пожал его протянутую ладонь.

— Добрый день, Сан Саныч, — по-дружески поприветствовал он, — как здоровье, как успехи?

— Ничего, Виктор Александрович, служим, — кивнул генерал и прошел в центр кабинета.

— Садитесь, — предложил банкир, и комитетчик уселся в кресло у затемненного жалюзи окна. Тарасов разместился в кресле напротив и предложил гостю: — Вино, водка, коньяк?

Генерал от выпивки отказался и предложил перейти к делу.

— Итак, — банкир вытащил из внутреннего кармана пиджака пачку долларов и положил на стол перед Нефедовым. — Вот аванс.

— Да. — Генерал мигом забрал пачку и, не пересчитывая, запихнул в карман. — У меня тоже для вас есть информация, та, что вы просили.

— Про капитана Бугрова? — спросил банкир, а генерал удивленно взглянул на него и кивнул.

Он вынул из кармана конверт и передал предпринимателю. Тот взял его, открыл, вынул несколько фотографий и стал рассматривать, а находящаяся сзади него видеокамера смогла запечатлеть их. Николай придвинулся к экрану и стал всматриваться в маленькие фото. На них были изображены женщина и ребенок, но лиц из-за нечеткости картинки различить было невозможно.

Тарасов посмотрел на них и, к удивлению генерала, произнес:

— Это жена и ребенок капитана Бугрова. А здесь, — он указал на листок, — его домашний адрес и адрес родителей.

Николаю показалось, что Виктор Тарасов сознательно подставляет генерала Нефедова, так же как некогда Дэвид Уинслоу и Ральф подставляли самого Тарасова. Хотя, может быть, капитану это лишь показалось. Но генералу, видимо, так не казалось, и он продолжал мирно сидеть в удобном кожаном кресле в уютном офисе предпринимателя.

Бугров включил ускоренный просмотр и за пару минут досмотрел фильм до того места, где в кабинет к Тарасову вошел Иннокентий Виноплясов. Виктор передал ему фотографии Люси и Павлика, адрес квартиры Бугровых и приказал как можно быстрее захватить их в заложники. Также банкир опрометчиво посетовал, что капитана Бугрова не грохнули в кафе «Хмель», на что Кеша ответил:

— Больно уж верткий, удачливый оказался этот козел.

Николай досмотрел фильм до конца, выключил воспроизведение, вынул диск, обесточил ноутбук и закрыл его. Вышел из машины, подошел к «БМВ» и взглянул на подавленную, тихую Марину Тарасову.

— Спасибо тебе, ты добыла уникальный материал, и он мне поможет разоблачить негодяя и предателя.

— У Тарасова в сейфе много дисков с подобным компроматом, — проговорила Марина.

Бугров кивнул и добавил:

— Поедешь домой или отправишься со мной в морг?

— Ты езжай, а я пока тут посижу.

Николай сел в «Хаммер», завел двигатель и отправился в госпиталь имени Бурденко, где в морге находились его жена и родители. По христианскому обычаю похороны Людмилы были назначены на сегодня, а матери и отца на послезавтра.

Бугров в который раз посмотрел на часы и отметил, что уже без двадцати минут десять. Он обещал полковнику Давыдову, что приедет в полдесятого, но опаздывал. Он не стал ему звонить и сообщать о времени своего прибытия, так как был уверен, что доберется до госпиталя за пятнадцать минут. Но перед этим он заехал на берег протекающего неподалеку канала имени Москвы и остановился в безлюдном месте недалеко от городского пляжа.

Николай вышел, забрал из машины ракетную установку «игла», автоматы Калашникова, пулемет «максим», ленты к нему, стреляные гильзы, отнес все это к реке и утопил. Себе оставил только не использованный в расстреле бандитов и охранников банкира пистолет Макарова и две обоймы. Он промыл речной водой салон машины, сел за руль и отправился в морг.

А Дмитрий Сергеевич Давыдов выполнил свое обещание по поводу организации похорон и обеспечения безопасности. Днем раньше он связался с похоронным агентом, заплатил ему нужную сумму и подписал договор об оказании ритуальных услуг при погребении Людмилы Бугровой.

Потом он приказал командиру группы спецназа полковнику Воробьеву обеспечить безопасность капитана Бугрова на похоронах, и тот разработал план специальной операции. Тридцать спецназовцев в штатском были привезены к госпиталю и размещены в наиболее удобных для нападения местах. Блокировали все подходы к моргу и напрочь исключили возможность нападения на Николая во время похорон. Далее, по плану полковника Воробьева, спецназовцы должны были проследовать вместе с Бугровым и похоронной процессией на Николо-Архангельское кладбище и пробыть там до конца траурной церемонии.

Алексея Толмачева этот план не вдохновлял, но, за неимением лучшего, он принял его, как и полковник Давыдов. Алексей высказал свои предостережения по поводу возможного нападения, но Давыдов отмахнулся от них, парировав, что только самоубийцы осмелятся напасть на напичканный комитетчиками морг госпиталя.

И вот капитан Бугров подкатил на прострелянном, обожженном взрывами, абсолютно без стекол «Хаммере» к воротам госпиталя, предъявил удостоверение охраняющим их спецназовцам и милиции и беспрепятственно проехал на территорию. Когда он остановился у морга, то увидел встречающих его полковников Давыдова и Воробьева и старшего лейтенанта Толмачева.

Дмитрий Сергеевич осмотрел пробитый пулями американский армейский джип, цокнул языком и отрицательно покачал головой.

— Значит, это ты устроил побоище на Рублевке?

Ему доложили о происшествии через пять минут после его начала, но, будучи занятым подготовкой похорон жены Бугрова, он не поехал туда, а направился в госпиталь. На Рублевку выехал генерал Нефедов с бригадой следственного управления контрразведки ФСБ и МУРа. Они начали обследование места преступления и сбор улик, но никак не могли предположить, что устроителем бойни является капитан Бугров.

Теперь, после осмотра «Хаммера», Давыдову, Толмачеву и Воробьеву стало ясно, кто учинил расстрел иномарок.

— Как ты все это объяснишь? — упер руки в бока Давыдов и с ехидной миной на лице уставился на капитана.

— А никак. — Николай вышел из машины, сбросил бронежилет, вынул из-за пояса пистолет Макарова и запихнул его в карман брюк. Взял с сиденья ноутбук и диски и захлопнул дверцу. — Я и небезызвестный вам Виктор Александрович Тарасов проезжали на его машине модели «Хаммер» по Рублевскому шоссе, когда рядом с нами на обочине взорвалась бомба. В машину начали стрелять, он дал полный газ и выехал из-под обстрела. Несколько пуль попали в Тарасова, и он вскоре скончался. Я приехал сюда в морг, хочу сообщить вам о нападении и сдать труп. Могу написать объяснительную записку.

— Ах так, — начал сердиться Давыдов, — в кошки— мышки вздумал играть, капитан?

— Да так, я ни в чем не виновен и ничего противозаконного не делал, — с наивной улыбкой ответил Бугров.

Толмачев, Воробьев, а за ними и Давыдов заглянули на заднее сиденье внедорожника и увидели тело банкира.

— Это ты его? — уже спокойней спросил Дмитрий Сергеевич.

— Нет, его убили те, кто стрелял в нас на Рублево-Успенском шоссе.

— Значит, чистосердечного не будет, — подытожил полковник и хотел влезть в салон «Хаммера», как вдруг у него в кармане запищал телефон, он вынул его и поднес к уху.

— Да.

Полковник некоторое время слушал, а потом кивнул и ответил:

— Да, он здесь — подождем.

Давыдов выключил трубку и вопросительно взглянул на всех присутствующих:

— Сюда с места преступления едет Нефедов. Хочет тебя допросить по поводу сегодняшней разборки.

— А я ничего не знаю, — парировал Бугров, — вернее, знаю кое-что, но это касается только меня, вас, Дмитрий Сергеевич, и генерала Нефедова.

— Что именно? — изменился в лице Давыдов.

— Я попрошу вас пройти со мной, — сказал Николай шефу, тот спрятал телефон в карман и двинулся вслед за капитаном.

Бугров и Давыдов зашли в здание морга, проследовали длинным коридором в просторный, абсолютно пустой зал для поминаний и обратились к находящемуся там работнику:

— Извините, пожалуйста, вы можете нас оставить на минуту? — сказал капитан.

Пожилой сотрудник в синей форменной куртке удивленно посмотрел на вошедших и хотел возразить, но, увидев торчащую из кармана Николая рукоятку пистолета, подчинился. Он вышел, захлопнул за собой дверь, и чекисты остались в помещении одни.

Бугров прошел к расположенному в центре зала столу для гробов, положил на него ноутбук, открыл крышку и включил. Вставил диск в паз дисковода, включил воспроизведение и нашел то место, где Тарасов передает Нефедову деньги и получает от него фотографии жены и ребенка Бугрова. Он показал полковнику сначала этот кусок, а потом тот, где банкир отдает Кеше Виноплясову фотографии и приказывает захватить в заложники семью Николая.

— Да, это убойный компромат, — медленно, взвешивая каждое слово, произнес удрученный Давыдов. — Ах он, сволочь! — Полковник замолчал и вопросительно посмотрел на капитана. — Что думаешь делать с диском?

— Передам в управление собственной безопасности, пусть сами разбираются с Нефедовым.

— Это правильно, но…

Вдруг дверь зала отворилась, и в проеме появился Алексей Толмачев.

— Товарищ полковник, — обратился он к Давыдову, — прибыл Нефедов, и он вызывает вас.

— Да, сейчас, — кивнул Дмитрий Сергеевич и хотел выйти, но Бугров его остановил.

— Подождите, — сказал он, — пригласите генерала сюда, я покажу ему запись и посмотрю на его реакцию.

Давыдов остановился на полпути, исподлобья взглянул на Толмачева, потом на Бугрова и кивнул:

— Хорошо, позови его.

Алексей ушел, а Давыдов и Бугров остались одни.

— Что думаешь делать? — спросил полковник.

— Покажу генералу диск, выскажу свои претензии, а потом дам пистолет — пусть застрелится, — хихикнул Николай.

— А если это липа, компьютерная графика и твои подозрения беспочвенны? Надо провести технические исследования диска, может, Тарасов сознательно подставляет генерала?

— А как насчет гибели моей жены и родителей, ведь кто-то же меня предал?

— Сейчас выясним, — буркнул полковник.

Входная дверь резко открылась, и на пороге появился крепкий, подтянутый, как всегда одетый с иголочки генерал Нефедов. На нем был светлый костюм, кремовые ботинки, белая рубаха и яркий щегольской галстук. За ним в зал вошли его адъютант Протасов и Алексей Толмачев. Давыдов и Бугров вытянулись по стойке смирно, а потом поздоровались с руководителем за руку.

— Спасибо, Леша, — обратился к Толмачеву Давыдов, — подожди, пожалуйста, на улице.

— Дмитрий Сергеевич, полковник Воробьев просил напомнить, что уже около половины одиннадцатого, а в два часа дня у его группы плановая тренировка на местности.

— Пусть ждет, — сказал как отрезал полковник, а Толмачев отдал честь, вышел и закрыл за собой дверь.

— Ну, что тут у вас? — надменно произнес Нефедов и осмотрел капитана и полковника с ног до головы.

— Вот что, — ответил за шефа Бугров и указал на ноутбук на столе. Он включил его, нашел то место, где Тарасов передает Нефедову деньги, и повернул монитор к генералу. Сам отошел и стал внимательно наблюдать за реакцией начальника.

Тот некоторое время смотрел, а вместе с ним на экран глядел и его адъютант Протасов. Потом Нефедов дрожащей рукой вынул из нагрудного кармана пиджака клетчатый носовой платок и протер им вспотевший лоб.

— Это подстава, — подавленно проговорил он, когда досмотрел запись до конца. — Такого эпизода в моей биографии не было.

— Ах, не было, — взвился Николай, — может, и мою жену не убивали, и мои родители живы? Вон они, в той комнате лежат, — он указал на дверь в помещение, откуда в зал для поминания вывозят гробы с телами, чтобы родственники могли их забирать на кладбище.

— Спокойней, капитан, — грозно произнес Давыдов и взглянул на Бугрова. — Пока не проведена экспертиза диска, пока не доказано, что он подлинный, никаких обвинений в адрес товарища генерала быть не должно.

— Согласен, — кивнул Николай, выключил ноутбук, закрыл крышку, взял его под мышку и двинулся к двери. — Я думаю, Тихомиров заинтересуется этой записью и проведет все необходимые экспертизы.

Не успел капитан пройти и половины пути, как Нефедов кивнул своему адъютанту Протасову. Тот ловким движением выхватил из подмышечной кобуры пистолет, передернул затвор и направил на Николая.

— Стоять! Руки! — рявкнул он, стремительно подошел к замешкавшемуся Бугрову, выдернул у него из кармана «макаров» и забрал компьютер. — К стене! — приказал он и оттолкнул Бугрова от двери.

— Так, значит, то, что записано на диске, правда, — усмехнулся капитан.

Протасов направил пистолет на Давыдова, и тот поднял руки. Вдруг входная дверь за спиной адъютанта отворилась, и в зал быстро вошел генерал Тихомиров собственной персоной. Протасов резко обернулся, направил пистолет на вошедшего, но, увидев перед собой генеральские погоны, перевел вопросительный взгляд на Нефедова. Мол, стрелять или не стрелять?

— Стреляй! — выкрикнул Нефедов. Протасов прицелился в генерала и хотел нажать на курок, но не успел. Послышался выстрел, адъютант обмяк и начал медленно заваливаться на пол. Он выронил ноутбук и распластался у ног Тихомирова, а тот направил дымящийся ствол на Нефедова и приказал:

— Руки вверх и без глупостей!

Тихомиров сделал несколько шагов в центр зала, а за ним в помещение вошел адъютант Карцев. Он вынул из кобуры пистолет, передернул затвор, присел над Протасовым и пощупал пульс на сонной артерии.

— Мертв, — констатировал он. Взял ноутбук, встал и хотел пройти к столу, но вдруг в гулком, обложенном кафелем поминальном зале прогремели еще два выстрела. Карцев вместе с Тихомировым согнулись в три погибели и стали падать, а полковник Давыдов отошел от стены, направил ствол на корчащегося Тихомирова и выстрелил в третий раз. Генерал рухнул на пол и умер.

Николай от удивления открыл рот, но увидел направленный себе в грудь ствол пистолета и стремительно отпрыгнул в сторону. А в зале прогремел еще один выстрел. Пуля просвистела возле плеча Бугрова, угодила в стену и выбила из нее кафельные брызги. Николай бросился к Нефедову, схватил его за шею, повернул к себе спиной и спрятался за ним, как за щитом. Давыдов направил пистолет на Бугрова, прицелился, но выстрелить не посмел — боялся угодить в босса.

— Значит, Тарасов перед смертью мне не соврал! — выкрикнул Бугров. — Он заложил вас, полковник, но про генерала умолчал. А вы, оказывается, оба предатели, а преданный вам, как пес, Протасов этого не знал. Он думал, что один Нефедов.

— Я не предатель, я только выполняю приказы руководства, — начал оправдываться Давыдов. — А ты, Коля, устроил бойню на Рублевке, убил Тарасова, пристрелил Тихомирова и его адъютанта и сейчас угрожаешь Нефедову.

— Ах так, — выкрикнул Николай, — продолжаете меня подставлять, хотите списать жизни убитых на меня? Не выйдет! — Бугров поволок Нефедова к выходу, а Давыдов двинулся за ним, целился ему в голову, не давая высунуться. Николай полез Нефедову за пазуху и хотел вынуть из его подмышечной кобуры пистолет, но тот стал ожесточенно сопротивляться. Тогда Бугров отпустил его и изо всех сил толкнул прямо на Давыдова. Небольшой крепенький Нефедов пронесся по залу и врезался в полковника, сшиб его с ног, и они вместе отлетели к стене, а потом рухнули на пол.

Бугров прыгнул рыбкой, пролетел два метра, упал на живот возле трупа Карцева, схватил его пистолет, перевернулся на бок и прицелился в поднимающегося Давыдова. Тот оттолкнул от себя генерала и незамедлительно пальнул в Николая. Но одновременно с полковником выстрелил и капитан. Бугров лежал на боку, а Давыдов стоял и был лучшей мишенью, чем он. Поэтому первая же пуля Бугрова угодила Дмитрию Сергеевичу в грудь, вторая — в горло, а третья — в лоб.

Давыдов вздрогнул, выронил оружие, завалился на стену, по ней сполз на пол и умер. Бугров перевел пистолет на Нефедова и хотел выстрелить, но входная дверь стремительно отворилась, и на пороге появились Толмачев и полковник Воробьев.

Они ближе всех находились к поминальному залу морга, первыми услышали выстрелы, достали пистолеты и кинулись в помещение. Пока добежали по длинному коридору, перестрелка уже закончилась.

Они осмотрелись, направили оружие на Бугрова и Нефедова и, не понимая, в чем дело, замерли в нелепых позах. Николай целился в вошедших, а те в него.

— Что у вас тут произошло? — рявкнул Воробьев.

— Он убил всех, — выпалил Нефедов и указал на Бугрова.

Толмачев и Воробьев прицелились в Николая и приказали ему опустить оружие, но тот отказался это сделать.

— Нефедов — предатель! — выкрикнул Николай, а тот выхватил из подмышечной кобуры пистолет, передернул затвор и выстрелил в него.

Пуля пробила Николаю трапециевидную мышцу плеча, прошла навылет и угодила в кафель стены. Бугров прицелился в генерала, незамедлительно выстрелил в ответ, но не попал. Нефедов пальнул второй раз, а потом и третий, но эти пули ушли в молоко.

Генерал надеялся, что Воробьев и Толмачев откроют огонь по Бугрову, но те медлили и в перестрелку не вступали. Тогда Нефедов бросился к двери, на бегу стрельнул в живот Толмачеву, а потом в грудь полковнику Воробьеву. Николай прицелился в бегущего генерала, но опасался попасть в находящихся рядом сослуживцев, поэтому огонь не открывал и дал предателю выбежать в коридор.

— Далеко не уйдешь, — процедил сквозь зубы капитан и встал с пола.

Предатель добежал до двери, открыл ее, вылетел на улицу и стремглав понесся к своей машине. А Бугров снял с плеча лежащего на полу Воробьева укороченный автомат Калашникова, ударом ноги распахнул дверь, пробежал темным коридором, выскочил во двор, остановился, прицелился в спину улепетывающего руководителя и дал очередь. Пули пробили затылок контрразведчика, шею, позвоночник, легкие и сердце. Нефедов упал на асфальт, кувыркнулся через голову и распластался мертвым.

— Готов! — Николай опустил автомат, поморщился от боли в плече и посмотрел на подбегающих со всех сторон спецназовцев. Они окружили тело убитого генерала, подошли к Николаю, забрали у него оружие, прошли в зал для поминаний и обнаружили там убитых и раненых.

Через пару минут все успокоились, и пришедший в себя полковник Воробьев объяснил бойцам, что произошло. Его самого от нефедовской пули спас бронежилет, а вот Алексею Толмачеву не повезло — пуля пробила ему желудок. Алексея уложили на каталку, отправили в операционную, извлекли пулю, наложили швы, и он остался жив. А генерал Тихомиров, его адъютант Карцев, адъютант Протасов, полковник Давыдов и сам генерал Нефедов были убиты.

Прибывший на место неожиданной разборки руководитель департамента контрразведки генерал армии Колтнев собственноручно допросил Бугрова, Воробьева и остальных свидетелей трагедии и назначил внутреннее расследование. Он просмотрел переданные ему Николаем диски с компроматом на Нефедова и Тарасова и пообещал приобщить их к делу. Похороны Людмилы Бугровой на сегодня отменили, и Николай похоронил ее двумя днями позже вместе с матерью и отцом. Гроб жены и родителей несли спецназовцы полковника Воробьева. На похоронах присутствовала и Марина Тарасова, и она рассказала Николаю очень интересную историю.

Несколько лет назад ей, молодой, красивой, перспективной сотруднице контрразведки, ее руководитель генерал Тихомиров поручил очень важное задание. Она должна была познакомиться с банкиром Тарасовым и завязать с ним любовные отношения.

Прекрасная Марина отлично выполнила поручение и через полгода стала женой предпринимателя, что неудивительно с ее красотой, умом и разведподготовкой. Тихомиров хотел с ее помощью разоблачить предателя и казнокрада, но не рассчитал свои силы. Он не учел влияние Тарасова на политиков и завербованных им нескольких предателей из контрразведки и МВД России.

Многие годы генерал не мог уличить банкира в предательстве, и дело затянулось. Марина следила за мужем, записывала на видеопленку его деловые встречи и передавала добытые материалы шефу. У них с Виктором родился ребенок, и молодая мать на время отошла от дел и ее взаимодействие с Тихомировым ослабло. Марина понемногу стала забывать, что она разведчица и находится в тылу врага, но лишь до того момента, пока обстоятельства не сложились таким образом, что Гурвич решил предать своего друга Тарасова.

Он связался с Бугровым и предложил ему сотрудничество. Тихомирову стало известно об их контакте, и он решил использовать предоставившийся ему шанс и посадить банкира на скамью подсудимых. Андрей Павлович вышел на контакт с Мариной и попросил ее возобновить разработку Тарасова. Та согласилась и записала на видеокамеру тот самый компромат на генерала Нефедова, который впоследствии показала Бугрову. Тихомиров установил слежку за Бугровым, и его люди топтали его день и ночь. Но вот Тарасов вычислил Ральфа, и в кафе «Хмель» на него и Бугрова было совершено нападение. В перестрелке, кроме Гурвича, погиб и единственный сын Тихомирова, Владислав — сотрудник службы собственной безопасности ФСБ, следивший в тот день за Николаем.

О том, что генерал Нефедов сотрудничает с Тарасовым, Тихомиров узнал слишком поздно и не сумел предотвратить расстрела в кафе «Хмель». Но он решил продолжить дело и любой ценой отомстить за смерть Владика. Отчаявшийся, удрученный убийством сына, Тихомиров не видел законного способа разоблачения бандитов Кеши и решил их подставить под удар разозленного, жаждущего мести капитана Бугрова. Он попросил Марину передать Николаю подслушанный ею разговор Тарасова с Виноплясовым о готовящемся нападении на Николая у госпиталя имени Бурденко. Марина встретилась с Бугровым и рассказала о стрелке на Рублевке.

И капитан оправдал надежды генерала, мастерски разделавшись с оголтелыми отморозками Кеши. Но оставались еще и их покровители в ФСБ.

Поэтому Тихомиров попросил Марину передать Николаю компрометирующий предателя Нефедова диск. Эту видеозапись тоже сделала Марина. Это она позвонила Тихомирову и сообщила, что Бугров разобрался с бандитами на Рублевском шоссе, а потом поехал в морг хоронить жену. Марина вызвала Тихомирова в госпиталь и сама, не желая того, подставила его под пули Давыдова.

Все это Марина Тарасова рассказала Николаю во время похорон на Николо-Архангельском кладбище…

Капитана Бугрова посадили под домашний арест и целый месяц вызывали на допросы. Проводили следственные действия, но прямых улик против него так и не нашли. Хотя не очень-то и искали. О перестрелке в морге госпиталя имени Бурденко и трагической смерти генералов, полковника и двух адъютантов в средствах массовой информации так и не узнали. Руководители ФСБ и страны решили как всегда сор из избы не выносить, и все закончилось лишь внутренним расследованием. Бугров из органов уволился по состоянию здоровья, и этому никто не препятствовал.

Бойню на Рублевке списали на разборки между бандитскими группировками, и через неделю шум в прессе по этому поводу утих. Гибель кандидата в депутаты предпринимателя Виктора Тарасова преподнесли как несчастный случай, и вскоре все забыли об ужасных московских событиях той осени.

Николай продал свою квартиру, квартиру матери и отца, перевел деньги за границу и вместе с детьми уехал из страны. Про секретное послание Ральфа, присланное ему на злополучном диске, про подарок в сто тысяч долларов, про «Хаммер», про особняк и про хранящееся в нем оружие и иномарки он так никому и не рассказал. Триста тысяч долларов с подаренного ему Ральфом счета он перевел в несколько российских детских домов и проверил, чтобы они нашли тех, кому больше всего были нужны. С Мариной Тарасовой он больше никогда не встречался.

Content

Андрей Бадин
Для крутых закон не писан

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24