Андрей Бадин

Малолетка

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Глава 1

В жаркий субботний день августа тысяча девятьсот девяносто девятого года во двор на Сретенке въехали обшарпанные «Жигули» первой модели.

В салоне сидели двое мужчин. За рулем был необычайной ширины атлет-качок. Рядом сидел худосочный лысый парень.

Амбала звали Алексей Коновалов, а безволосого Виктор Демин.

Одеты они были в джинсы с лейблами «Вранглер», но турецкого производства, корейские кроссовки «Адидас» и футболки с дешевого вещевого рынка. Причем на Демине футболка висела как на вешалке, а на Коновалове трещала по швам, подобно коже на барабане.

«Жигули», красуясь ржавыми дырами в крыльях, остановились у помойки.

Парни внимательно осмотрели двор и устремили свои взоры на детскую площадку, туда, где играли маленькие, сопливые мальчишки и девчонки.

— Вон она, — сказал Витек и протер свою лысую, загорелую голову грязным носовым платком.

— Точно она? — пробасил Леха, с недоверием взглянув на друга.

— Без сомнения. Вон и ее телохранитель сидит в тенечке на скамеечке. Он хилей тебя, так что ты его в два счета уделаешь.

— Слушай, Демин, может, бросим это дело?

— Нет, раз приехали, доведем до конца. Я, во всяком случае, от своего не отступлюсь, у меня выхода другого нет.

— Ну ладно, — пробубнил чудо-богатырь Леша, — куда ты, туда и я. Ты ведь без меня не справишься.

— Естественно.

Парни вынули из «бардачка» заранее приготовленные черные чулки с прорезями для рта и глаз и начали надевать их на головы. Демину чулок моментально налез на его скользкую, лоснящуюся от пота лысину, а вот Коновалову пришлось потрудиться: башка у него была большая, с густым ежиком коротко остриженных волос. С тонкими кожаными перчатками было еще сложнее. Демин надел их без труда, а Коновалов не мог напялить на руки. И это несмотря на то, что купил он самый большой размер.

— Надо было боксерские приобрести, — съязвил Витя и ухмыльнулся.

Наконец черная кожа плотно обтянула ладони Лехи и можно было приступать к делу. Алексей взялся за руль, и перчатки жалобно затрещали, предвещая скорый разрыв.

Алексей был хорошим, веселым парнем, и когда Витек попросил помочь взять в заложницы дочку одного очень богатого предпринимателя, он с радостью согласился.

Теперь они вдвоем, в масках, сидели в машине у дома богатея и готовились к захвату.

Главная трудность этого предприятия была в том, что за Катей — десятилетней дочерью миллионера Альфреда Репутатского — неотступно следовал вооруженный охранник. Он был атлетом, владел многими приемами рукопашного боя, а под мышкой у него висела кобура с пистолетом Макарова.

Друзья смотрели на его разбитые на тренировках по карате кулаки, на его короткую, под «бобрик», стрижку, на узкий лоб, тяжелые надбровные дуги и массивную, чуть выпяченную вперед нижнюю челюсть. Да, телохранитель лицом напоминал питекантропа, и даже в его переваливающейся с боку на бок матросской походке было что-то от гориллы. Разве что он не угугукал, не колотил кулаками в грудь и не скакал вприсядку вокруг песочницы. Но одет он был довольно прилично, не то что друзья в «Жигулях».

На нем был элегантный, в тысячу долларов, белый костюм, с лейблами от «Версаче» (а на самом деле польский), модные ботинки, белые носки и белая рубаха. Звали телохранителя Григорий Дуболомов, к дочери миллионщика он был приставлен охранным агентством «Крутые кулаки», в котором работал. Ему платили тысячу долларов за совсем не пыльную, спокойную работу — охрану маленькой Катеньки.

Сама Катя играла тут же, в песочнице, и гоняла большую радиоуправляемую модель танка по построенным для этой цели барханам.

Она была одета в красивые, но недорогие, небесного цвета джинсы, белую адидасовскую футболку, кроссовки и красную бейсболку. В руках у нее был пульт управления танком, и она лихо двигала джойстиками, заставляя игрушку утюжить искусственные препятствия.

Она в очередной раз повернула руль, и танк на полной скорости врезался пушкой в высокую пирамиду из песка. Песок обрушился на танк, завалив его полностью, но через мгновение он вынырнул с другой стороны, лихо развернулся, вскарабкался на покоренную вершину и остановился.

— Ааа!! — закричала в восторге Катя.

Несколько маленьких мальчишек и девчонок восхищенно наблюдали за маневрами игрушки, и им не терпелось тоже попробовать поуправлять ею. Но Катя пока не наигралась, и ребятишки безропотно ждали, когда она соблаговолит дать им прикоснуться к заветным рычажкам.

Итак, Кате Репутатской было полных десять лет, и она была веселая, добрая, сообразительная девочка. В школе она училась только на «отлично», то ли способная была, то ли богатый папа щедро платил учителям.

— А как же иначе, — хвастался он перед своими тоже не бедными друзьями. — Моя единственная дочь должна учиться только на «отлично».

На все, что касалось его имиджа преуспевающего бизнесмена, Альфред Репутатский денег не жалел, чего нельзя было сказать о Кате. На ее одежде, игрушках, питании он экономил как мог. Единственный раз он купил ей хорошую игрушку — танк, и то в комиссионке по сниженной цене.

Катя была крупнее своих сверстниц, более развитая и намного более озорная. Она была пацаном в юбке, ее привлекали не куклы, а игрушки вроде танков, самолетов и машин, и она любила играть в войну.

Она уже два года занималась в балетной студии, и во сне видела себя на сцене Большого театра, в лучах софитов. Ее походка была абсолютно балетная — с прямой спиной, вытянутой тоненькой шеей и разведенными в стороны ступнями. Она не шла, а плыла по улице, как лебедушка по водной глади, при ходьбе держала осанку и задирала нос кверху. Но высокомерной или надменной она не была, просто пижонила, показывая окружающим свою принадлежность к великому искусству. В зале она трудилась до седьмого пота, беспрекословно выполняла все указания балетмейстера, безропотно проглатывала окрики, понукания и замечания и была прилежной ученицей. Она хорошо танцевала, и из нее действительно могла вырасти первоклассная балерина.

У нее были милые, приятные черты лица: курносый нос, озорные карие глазки, тонкие, похожие на взмах птичьего крыла, брови и красивые, кокетливые губки. Да, милый ребенок Катя обещал вырасти в красивую, смазливую девицу. Она была худенькая, длинноногая, длиннорукая и длинношеяя, как все дети в этом возрасте, и когда надевала джинсы, футболку, кроссовки, когда закалывала в пучок свои русые волосы, то становилась похожа на пацана. Во дворе у нее было прозвище — Репа. Ее «крутого» папашу тоже звали Репа, но среди таких же, как он — «крутых».

Катя играла в песочнице, а Коновалов с Деминым напряженно следили за каждым ее движением.

— Приготовься, — сказал Леха, — как только телохранитель хоть на секунду отвернется, мы выскакиваем, подбегаем и вырубаем его на месте. Вернее, я его выключаю, а ты хватай девчонку и волоки в машину.

Томительное ожидание длилось несколько минут, а охранник Дуболомов сидел на лавке и тупо смотрел на Катю. Коновалову казалось, что он даже не мигает.

Вдруг на нижней ветке дерева, прямо над скамейкой, пронзительно каркнула чем-то рассерженная ворона, и большой шматок зеленого, зловонного помета плюхнулся на плечо белоснежного пиджака охранника. Видимо, птица склевала что-то недоброкачественное на соседней помойке.

Гриня вздрогнул от неожиданности, перевел взгляд на какашку, затем вверх — на ворону, и его глаза вдруг начали наливаться кровью. Он открыл рот и хотел гаркнуть что-то матерное, но ворона вновь задрала хвост, поднатужилась и у нее из задней части опять выбрызнулась струя мерзких испражнений. Гриня едва успел закрыть рот. Взбешенный телохранитель покраснел как сваренный рак и вскочил со скамейки. Удовлетворенная своей меткостью птица довольно каркнула, расправила крылья, подпрыгнула и полетела по двору.

Ворона присела на козырек подъезда близстоящего дома. Гриня заревел как тигр, схватил обломок кирпича и ринулся в атаку. На бегу он размахнулся и что было силы метнул камень в птицу, но попал не в нее, а в окно квартиры на втором этаже. Стекло со звоном рухнуло в палисадник, а кирпич упал на кухонный стол, где обедала престарелая чета. Он разбил дешевый чайный сервиз. Старики испугались, от неожиданности повскакивали со своих мест и бросились к окну. Когда же во дворе они увидели рослого детину, злобно размахивающего ручищами, то решили стерпеть, в перебранку с ним не вступать.

Дуболомов немного остыл от первого приступа ярости и решил больше кирпичи по двору не швырять. Он достал носовой платок и стал аккуратно стирать им помет со своего пиджака. Катенька и другие дети всплеска его злости не заметили и продолжали играть на песочной площадке.

— Пора, — прошептал Коновалов, и они вдвоем молниеносно открыли двери и кинулись вон из машины.

Леха рванулся к застывшему у подъезда телохранителю, а Витек к дочери миллионера.

Дуболомов не заметил их атаки и продолжал размазывать какашку по белой ткани костюма. Коновалов тихо приблизился к нему и остановился сзади, готовясь к нападению. Гриня стоял спиной к песочнице и не видел, как Демин подбежал к Катеньке, обхватил ее рукой за талию, приподнял и аккуратно понес к машине. При этом пульт управления танком выпал из ее пальцев.

— Ой, вы чего? — сказала девочка, напуганная видом черной зловещей маски. — Я свою игрушку забыла.

Обескураженный Витек остановился, обернулся и осмотрел детскую площадку. Детишки, обрадованные исчезновением хозяйки танка, выстроились в очередь и быстренько рассчитались на первый, второй, третий… чтобы решить, кто под каким номером будет управлять машиной.

— Ладно, — пробубнил Витек, — пусть дети играют, мы тебе новый купим. — Он повернулся и кинулся к своей развалюхе.

— Ну тогда несите, — согласилась Катя и для удобства схватилась руками за плечо Витька.

Дуболомов стоял не шелохнувшись и все тер пятно на пиджаке, а Коновалов притаился за его спиной. Он все время оборачивался и поглядывал на действия Демина. Он видел, как тот схватил Катеньку в охапку и понес, видел, как они остановились и о чем-то разговорились. Леха нервничал, мысленно поторапливал друга и надеялся, что захват пройдет без драки и кровопролития. Ему очень не хотелось ввязываться в бой с тренированным охранником, к тому же вооруженным пистолетом. Но события, как всегда, развиваются по закону подлости, и этот раз не был исключением.

Не успел Демин добежать до «Жигулей», как охранник невзначай повернул голову и бросил мимолетный, тусклый взгляд на песочницу. Он хотел убедиться — на месте ли Катенька, но, не обнаружив ее, забеспокоился. Он резко обернулся и уткнулся носом в черную маску Коновалова.

От неожиданности он вскрикнул, вскинул руки и выронил испачканный пометом носовой платок.

Коновалов не боялся драться, но он был миролюбивым человеком.

— Стой и не двигайся, — гаркнул он охраннику, — и останешься цел.

Тот на мгновение опешил, но, увидев бегущего к машине парня в черной маске с Катей под мышкой, понял — это захват. Он представил себе, что с ним сделает его босс, когда узнает, что он струсил и не защитил клиентку их фирмы.

Подумав долю секунды и не увидев в руках у широкоплечего никакого оружия, Гриша решил драться. Он сделал шаг назад, расстегнул пуговицу пиджака, отдернул полу и быстро запихнул руку себе под мышку. Как только пальцы дотронулись до рукоятки «макарова», он с облегчением выдохнул и почувствовал себя спокойней. Он видел, что противник не вооружен и у него в руках нет ни ножа, ни пистолета, ни даже палки. Гриня ведь не знал, что Леха Коновалов сам был смертельным оружием.

Алексей десять лет служил в отряде особого назначения «Гром» Главного разведывательного управления при Генеральном штабе СССР и имел большой опыт разведывательных и диверсионных операций. Он мог без оружия, голыми руками, разделаться с тремя вооруженными, тренированными бойцами спецотряда. Правда, это было давно, десять лет назад, а за этот срок много воды утекло. Но Леха кое-что еще помнил и не испугался одного заплывшего жиром и раздутого от анаболиков горилловидного охранника.

Гриня выхватил пистолет, передернул затвор и одним движением пальца снял его с предохранителя. Алексей Коновалов стоял в метре от него и с улыбкой наблюдал за его расторопными действиями. Дуболомов сам себе казался великолепным, и как только готовый к стрельбе «макаров» отяжелил ладонь, он расставил ноги, схватился за оружие обеими руками и, как супермен в крутых американских боевиках, выставил его вперед.

— Лежать, руки за голову! — взвизгнул он и направил ствол в лоб террористу.

Алексей сделал шаг влево, стремительно размахнулся и резко ударил по его руке. Левая кисть саданула по запястью Дуболомова сверху, а правая снизу, пистолет вылетел из хрустнувших пальцев, описал в воздухе дугу и шлепнулся прямо в ладони Коновалова.

Леха сделал шаг назад, повертел в пальцах «пушку», затем точным броском зашвырнул ее в стоящий неподалеку мусорный контейнер.

Когда до охранника дошло, что его пистолет теперь лежит в мусорной куче вместе с арбузными корками, картофельной кожурой и мятыми молочными пакетами, его охватила ярость. Он заревел и своим увесистым, размером с помойное ведро, кулаком наметился садануть Алексея в челюсть. Леха отклонил голову, и удар просвистел мимо. Телохранитель по инерции завалился вперед, а Коновалов сделал ему подножку. Приемчик получился великолепный, Гриня споткнулся, рыбкой полетел к помойке и с лету ударился головой в пустой ящик для пищевых отходов. Грохот этого удара, как боксерский гонг, возвестил о безоговорочной, досрочной победе Алексея Коновалова, так как массивный Дуболомов распластался возле мусорки и не подавал признаков жизни. Но Леха этим не удовлетворился. Он подошел к охраннику, одной рукой схватил за шиворот, другой — между ног, нащупал в штанах маленькие, мягенькие яички и сильно сжал их. Дуболомов вскрикнул и пришел в себя. Леха легко приподнял его стокилограммовое тело и воткнул в помойный ящик головой вниз. Теперь телохранитель и его пистолет были в одном вместе — среди тухлых помидоров, порченой рыбы и гнилого мяса. Ноги Дуболомова в белых брюках и белых ботинках торчали из помойки как флаги о капитуляции.

Коновалов кинулся к машине, открыл дверцу и сел за руль. Виктор и Катя уже расположились на заднем сиденье и нервно смотрели по сторонам.

— Ты чего так долго с этим хреном возился? — спросил Демин.

— У него член три сантиметра, не сразу нащупаешь, — ответил Леха и нажал на газ.

Ржавые «Жигули» дернулись, проехали пять метров и остановились.

— Черт возьми, мотор заглох, — рявкнул Коновалов и начал судорожно поворачивать ключ зажигания.

— Быстрее, а то охранник уже в себя пришел и из помойки вылезает.

— Успеем, — прорычал в ответ Леха.

— Он сейчас очухается, найдет свой пистолет и начнет палить, — занервничал Витя.

— Вот здорово, мы попадем в криминальную хронику сегодняшнего дня. Нас по телеку покажут, — обрадовалась Катя.

— Наши изрешеченные пулями трупы по телеку покажут, — запсиховал Демин. — Мало ты ему Леха врезал, он уже очнулся.

— Да я его вообще не бил, только в ящик воткнул.

— Слабо воткнул.

Тем временем Дуболомов пришел в себя и с огромным трудом попытался выкарабкаться из зловонной, смердящей помойки. Вдобавок ко всему помойку давно не убирали, видимо, дворник запил, и на дне, в протухшей, запревшей, чавкаюшей жиже завелись жирные белые опарыши. Они облепили его физиономию. Более гнусного возмездия за нерасторопность охранник получить не мог.

Григорий кое-как перевернулся в контейнере и наконец встал на ноги. Его некогда белый костюм намок и превратился в серо-буро-малиновый. Арбузная кожура и семечки прилипли к нему, и теперь бравый секьюрити стал похож на жалкого бомжа.

Гриня высунулся из ящика и сразу увидел «Жигули» ярко-желтого, как в народе говорят, поносного цвета. Захватчики были уже в кабине, а Катя сидела на заднем сиденье, смотрела на него и безудержно смеялась.

Дуболомов сразу понял, что у развалюхи заглох мотор и террористы не могут уехать с места преступления. У Григория появился шанс расквитаться с ними.

Голыми руками он сражаться не хотел, так как помнил точные, резкие, профессиональные движения широкоплечего, и решил для начала отыскать в дерьме свой пистолет.

Гриня был высокомерным и брезгливым, знал себе цену, но в теперешней ситуации он позабыл про свои привычки, быстро присел и запихнул руки по локоть в зловонную кашу.

— Он пистолет ищет, — запричитал Демин. — Сейчас найдет и откроет огонь.

— Не откроет, — успокоил его Коновалов. Сам Леха лихорадочно вращал ключ в замке зажигания, давил то на газ, то на сцепление, а мотор урчал, но не заводился.

— Здорово! — выпалила неизвестно чем обрадованная Катенька.

— А ты-то чего радуешься? — рявкнул на нее Демин, — из-за тебя все.

— Как же, из-за меня, из-за вашей дерьмовой автомашины, — парировала девочка, — она же не заводится. Была бы у вас иномарка, давно бы уехали. Тоже мне террористы. У моего папы несколько «Мерседесов», «БМВ», «Вольво» и джипов и все прекрасно заводятся.

— Сиди и молчи, — гаркнул Витек. Катя замолчала и обиженно уставилась в окно.

В который раз Леха поворачивал ключ, но списанный в утиль, а затем отреставрированный мотор работать не хотел.

Дуболомов от усердия даже встал на колени и на четвереньках ползал среди отбросов. Вдруг его пальцы наткнулись на долгожданный металл, он радостно вскрикнул и вынул из жижи свой испачканный, многострадальный «макаров». Гриня хотел встать на ноги, но в этот момент кто-то из жильцов вывалил ему на голову помойное ведро с отходами, не зная, что в мусорном контейнере находится приличный человек в дорогом костюме.

Разгневанный Гриня высунулся из мусорки. Жилец кинулся наутек.

Дуболомов стряхнул с себя рыбью чешую и арбузные корки. В Москве стояла жара и был в разгаре арбузный сезон.

Коновалов видел, как охранник вылезает из контейнера, и что было силы повернул ключ в замке зажигания. Мотор на секунду взревел, а потом опять заглох.

— Чертова развалюха, да заводись же ты, — прорычал он и снова повернул ключ. На этот раз зажигание сработало безотказно, мотор затарахтел всеми своими цилиндрами, поднатужился всеми своими шестидесятью лошадиными силами, и «жигуленок» рванулся с места.

— Наконец-то, — облегченно выпалил Витек.

— Поехали, — хитро улыбнулась Катя.

Было видно, что приключение ей нравится. Она все время находилась дома, в московской квартире или на даче, в обществе угрюмого, молчаливого Дуболомова, или играла во дворе с не интересными ей сопливыми пацанятами. Большего отец ей не позволял. А тут вдруг такое рискованное путешествие с террористами!

Григорий вылез из ящика, поднял пистолет, прицелился в уезжающие «Жигули» и нажал на курок. Вместо выстрела из ствола вылезла жирная мокрица и шлепнулась на асфальт. Дуболомов несколько раз сильно махнул рукой и вытряхнул из пистолета воду, грязь и всякую живность. После этого он снова прицелился и нажал на крючок.

Грохот выстрела спугнул отдыхавшую на дереве все ту же ворону, и она от страха навалила целую кучу свежего помета. К счастью, Дуболомов находился в другом конце двора — у помойки, и эта блямба ему не досталась.

Пуля пробила лобовое стекло легковушки, влетела в салон и чуть не ранила Демина.

— Ложись, — рявкнул Коновалов и пригнулся за рулем. Витек схватил обеими руками Катю, стянул ее с сиденья и затолкал в промежуток между ними. После этого он навалился на нее всем телом и замер в такой позе.

Алексей на полной скорости понесся по двору. «Жигуленок» с визгом шин об асфальт вылетел на проезжую часть Сретенки и юзом развернулся.

Дуболомов бросился в погоню. Он бежал за уносящейся машиной и на бегу стрелял по ее колесам. До него не доходило, что пули могут ранить или убить Катю.

К счастью, в салон больше не залетела ни одна, но пассажиры все равно лежали на сиденьях, и только Коновалов, приподняв голову, следил за дорогой.

Григорий понял, что этот раунд он проиграл, но сдаваться не собирался. Он быстро достал мини-рацию и связался с братвой. Их офисом был большой, фешенебельный спортивный зал, где постоянно дежурила бригада из пяти человек и бойцы под руководством опытных наставников качали мускулы и тренировались. Это был частный зал и принадлежал он Герману Розовощекову — главарю бандитов и директору охранного агентства «Крутые кулаки».

— Это Дуб, — крикнул Гриня, когда услышал голос бригадира. — Мою подопечную захватили двое в масках. Меня чуть не убили. Угрожали автоматами, стреляли, но я дрался, сколько хватило сил. Мне нужна подмога, вышли братву.

«Фирма» под названием «Крутые кулаки» обеспечивала охрану квартиры миллионера, загородного дома, офиса, многочисленных автомагазинов и дочери Кати. Теперь двое захватчиков в масках стали помехой в их праведной работе и фактически объявили войну влиятельной бандитской группировке.

Дуболомов пробежал еще несколько десятков шагов и очутился на улице. Впереди, в ста метрах от него, виднелся задок желтых «Жигулей». Они быстро уходили по трассе. Гриня, не долго думая, выскочил на проезжую часть и расставил в стороны свои длиннющие, огромные ручищи, желая остановить машину.

Когда водитель такси увидел высокого, обезьяноподобного человека в сильно испачканном костюме, то он решил не притормаживать.

«Все равно у бомжа денег нет и платить ему за такси нечем», — подумал шеф, но ему все-таки пришлось остановиться. Дело в том, что он не мог объехать Гриню на узкой полосе.

Водитель нажал на тормоза, «Волга» пошла юзом, сбросила скорость, и ее бампер замер в нескольких сантиметрах от коленей Дуболомова.

Телохранитель рванулся к водительской двери, распахнул ее так, что чуть не сломал, запустил свою огромную, пахнущую помойкой руку в салон и схватил за шиворот испуганного таксиста. Тот и слова промямлить не успел, как оказался на асфальте, рядом со своим авто. Гриня запрыгнул в кабину, нажал на газ и сломя голову помчался в погоню.

— Он нас на такси преследует, — сообщил Демин, когда поднялся с сиденья.

— Вижу, не слепой, — процедил Коновалов.

Катенька вылезла из щели, в которую ее, спасая от пуль, затолкал Демин, и визгливо пожаловалась:

— Поаккуратней можно, а то вы на меня навалились, кепочка упала и помялась. — Она подняла, отряхнула и расправила свою бейсболку.

— Скажи спасибо, что тебя не пристрелил твой же телохранитель, — ехидно ответил Витя.

— Он не в меня стрелял, а в вас.

— А мог попасть в тебя, — добавил Леха.

Гриня несся по прямой, не замечая ни светофоров, ни машин. Он на полной скорости врезался бампером в едущий впереди «Москвич» и выпихнул его с дороги. Тот стал вращаться на шоссе, как волчок, затем вылетел на встречную полосу, чуть не столкнулся с грузовиком и, пролетев тротуар, остановился на обочине.

Гриня настигал «Жигули», и вот-вот его бампер готов был ударить в их задок, но не тут-то было. Леха следил в стекло заднего вида за приближением охранника и наконец придумал, как оторваться от его назойливого преследования.

Гриня обошел последнюю машину на шоссе, и теперь между «Волгой» и развалюхой Коновалова было расстояние в каких-нибудь пять метров. Дуб нажал на газ, прибавив скорости, и «Волга» с ходу врезалась в задний бампер «Жигулей». От этого удара малолитражка пошла юзом, но Леха сманеврировал, еле-еле удержал ее на дороге и избежал аварии.

— Ах ты гад, — пробасил он и вдавил педаль газа в пол. Видавший виды «жигуленок» поднатужился и начал медленно разгоняться. При этом его мотор заревел, как у тяжелого бомбардировщика. От такого стресса у «Жигулей» пробило прокладку головки блока двигателя, и вода начала поступать в камеру сгорания. Моментально из ревущей выхлопной трубы повалил белый пар, и создалось такое впечатление, что машина загорелась. Она быстро окуталась дымом, и ее не стало видно в густых клубах. Дуболомову пришлось резко сбросить скорость, чтобы проехать опасное место. Он влетел в это облако, пар наполнил кабину его «Волги». Дуб закашлялся, потерял ориентацию, резко надавил на тормоз, и «Волга», пролетев двадцать метров, встала. Он выскочил из машины и, выставив перед собой руки с растопыренными пальцами, кинулся вперед, к свежему воздуху. Постороннему наблюдателю могло показаться, что он слепой. Он шел не дыша, с закрытыми глазами и не заметил, что бетонный столб «вырос» на его пути. Левая рука прошла левее его, правая — правее, а вот лоб Дуболомова попал в самый центр. Удар был неожиданный и сокрушительный, послышался глухой треск, но что треснуло — лоб или столб — было непонятно. Яркие искры полетели из Грининых глаз, и на мгновение ему показалось, что начался салют в честь Дня Победы. Перед глазами поплыло, он мотнул своей большой, топорно вырубленной головой, обхватил столб и осел по нему на асфальт.

— Оторвались, — радостно гаркнул Демин, — его «Волга» из дымового облака не выезжала.

— Черта с два оторвались, — расстроил его Леха, — движку конец, километр проковыляем и баста — встанем.

— А что делать? — Витек уставился на друга своими голубыми, наивными, как у младенца, глазами.

— Машину надо бросать и до квартиры добираться пешком.

— Так это же далеко?

— Ничего, на метро доедем.

— Можно и на такси, — встряла слушающая разговор Катя. — Можно и частника поймать, и лучше на иномарке, тогда точно доедем.

Парни, услышав ее не лишенную здравого смысла речь, замолчали, замялись и поникли, как цветы в прокуренном помещении. Дело в том, что у них не было денег ни копейки. Для того чтобы заправить «Жигули» бензином, Витек продал на барахолке свои часы, продал задарма, за ничто.

— Ну что, поедем на такси? — прищурилась Катя и с ухмылкой посмотрела на террористов. Она видела только их глаза в прорезях черных масок, приплюснутые широкие носы, выпирающие из-под плотной ткани, и искаженные гримасой озабоченности рты.

— Мы, наверное, на метро поедем, — ответил Леха и уставился на дорогу.

— А вы и в метро в масках поедете? — не унималась дотошная девочка.

— Маски в метро снимем, — сказал Коновалов. Он посмотрел в зеркало заднего вида на дорогу и, убедившись, что погони нет, сбросил скорость.

Они ехали по Садовому кольцу в направлении Измайлова, где на Сиреневом бульваре у Коновалова была однокомнатная квартира. Мотор развалюхи продолжал дымить, начал стучать и готов был вот-вот загнуться. Белый дымовой шлейф, оставляемый машиной, привлек внимание гаишников, и вслед им устремился милицейский «Форд». С включенной сиреной служители закона обогнали развалюху и в мегафон приказали остановиться.

— Что будем делать? — спросил взволнованный Коновалов.

— Сдаваться, — сник Витек и хотел уже снять черную маску, но друг его остановил:

— Не надо, а то они наши лица увидят.

— Так что же, в масках будем сидеть?

— Да, в масках.

— А если они ваши права будут проверять и документы на машину? — удивилась Катя.

— А у нас нет ни прав, ни документов, — ответил Леха. — Мы эту машину на помойке нашли, немного подреставрировали и всего один раз на ней выехали. Мы ее собирались после захвата бросить в каком-нибудь дворе.

— И пересесть в крутую иномарку, — продолжила мысль девочка.

Парни подавленно посмотрели на нее, и Коновалов ответил:

— Нет у нас никакой иномарки, ни крутой, ни всмятку.

— А автоматы или, на крайний случай, пистолеты с глушителями у вас есть? Чем вы от ментов отстреливаться будете?

— Нет у нас ни пистолетов, ни автоматов, — понурив голову, ответил Демин, — и мы отстреливаться не будем, мы будем сдаваться.

— Жаль, — скривила губки Катя. — Я думала, вы настоящие террористы, а вы… — Она посмотрела в окно на подходящего к машине гаишника и заскучала.

— Мы горе-террористы, — добавил Алексей и тяжело вздохнул.

Полный, бочкообразный, с животом, похожим на бурдюк, лейтенант ГАИ приблизился к «Жигулям» и отдал честь:

— Лейтенант Подковыркин. Предъявите ваши док… — как только он увидел за рулем здоровенного, широченного мужичину в черной маске, то сразу потерял дар речи.

Алексей сидел не шелохнувшись, держал руки на руле и внимательно следил за каждым движением милиционера.

Первой же мыслью, возникшей в усталом после ночного дежурства мозгу лейтенанта было: — «Негр за рулем». — Но, присмотревшись, он понял, что это не черная негритянская кожа, а чулок на голове водителя. Второй его мыслью было: — «Киллеры! И надо валить отсюда, пока цел». — Но, не заметив в движениях пассажиров агрессии, Подковыркин решил выполнить свой служебный долг — попросить у водителя права.

— Ваши права, пожалуйста, — выдавил он, будто не замечая, что тот в маске.

— А у меня нет водительских прав, — медленно произнес Коновалов и посмотрел гаишнику прямо в глаза. От этого взгляда у лейтенанта мурашки побежали по спине, но он пересилил свой страх и повторил:

— Права и документы на машину, пожалуйста.

— Нет ни прав, ни документов, — спокойно ответил Леха и продолжал сидеть за рулем без движений — как мумия.

— Выйдите из машины, — вежливо попросил инспектор ГАИ.

— Не выйду, — ответил Леха.

Подковыркин начал медленно отходить от «Жигулей». При этом его рука потянулась к автомату, висевшему у него на плече. Второй служитель закона в звании капитана, заметив подготовительные действия партнера, не долго думая, вскинул «калашников» и кинулся к развалюхе.

— Выйти из машины, руки на капот, — истерично завизжал он, а руки его затряслись так, будто он сжимал отбойный молоток.

Осмелевший лейтенант направил ствол в окно и рявкнул:

— Всем выйти!

— Что будем делать? — дрожащим голосом спросил Витя.

— Выходить, — пробубнил Коновалов, — больше ничего не остается. — Медленно, чтобы не спровоцировать гаишников к стрельбе, он открыл дверцу, поднял руки вверх и начал боком вылезать из кабины.

Демин же дверь открыл резко, быстро выскочил и так же быстро положил руки на крышу автомобиля. Катенька спокойно вылезла из салона, захлопнула дверь и оперлась о нее спиной.

— Документы, — завизжал Подковыркин.

— Нету документов, — спокойно ответил Коновалов.

— Паспорт?

— Нету паспорта.

— Почему в масках?

— Замерзли, — ухмыльнулся Леха.

— Снять маски, — приказал лейтенант, на что услышал категоричный отказ.

— Почему не снимете?

— Простудимся, — брякнул Демин.

— А почему девочка не в маске? — задал второй дурацкий вопрос Подковыркин.

— Она закаленная.

Та стояла, опершись спиной о дверь, и спокойно рассматривала гаишников и наведенные ей в лицо автоматы. Она не проявляла ни малейших признаков беспокойства и, как показалось Алексею, не собиралась воспользоваться предоставленной ей возможностью и бежать. Происходящие с нею события были для нее забавной игрой.

— Ты кто такая, девочка? — спросил ее лейтенант.

— Я — закаленная, — ответила Катя и надменно посмотрела на Подковыркина.

— Так, — промямлил тот, — сейчас я вызову наряд муниципальной милиции, и их отвезут в участок для выяснения личностей. — Он поднес рацию к губам, но воспользоваться ею не успел, так как металлический прут опустился ему на голову, и он мгновенно потерял сознание. От этого сильнейшего удара его фуражка отлетела на пять метров, голова дернулась, лейтенант обмяк и плюхнулся на дорогу. Второй гаишник успел обернуться, но получил сначала палкой по коленям, отчего согнулся в три погибели, а потом прутом по затылку. Он вздрогнул, выронил автомат и повалился на дорогу, как мешок. Лейтенант и капитан лежали рядом, а вокруг них на асфальте расползались две кровяные лужи.

Увидев их, Катя вскрикнула, от страха зажала рот и в ужасе взглянула на Коновалова. Тот весь напрягся, сжал кулаки и приготовился к отражению атаки.

Гриня Дуболомов сидел возле столба пять минут, сидел не двигаясь, пока его не оторвали от него братки.

— Ты чего к нему прилип? — съязвил бригадир Фома, — подумал, что это твоя баба?

— Меня машина террористов сшибла, и я, пролетев по воздуху двадцать метров, ударился об этот столб. Вот и шишка на лбу имеется. Он показал синяк и потер его широкой мозолистой ладонью.

— Столб мягкий попался, — усмехнулся приехавший с Фомой боец по кличке Газила.

Это прозвище ему дали неспроста — из-за его хамской привычки постоянно попукивать. Он это делал везде и без зазрения совести. Он мог за столом, во время званого обеда пустить шептуна в присутствии дам и друзей. Но самое неприятное было ехать с ним в машине. Он пукал и от этого веселился. Главарь банды хотел его за эти выходки сослать в Германию, мол, там ему и место, но потом передумал — еще здесь пригодится. А так Газила был верным другом и проверенным в делах бойцом.

Фома взял с собой и великого каратиста Клеща. Он был высокого роста, здоровенный бугай и очень тренированный, знал восточные единоборства. Он садился во все шпагаты и мог кулаком расколоть три белых кирпича, положенные один на другой. Даже Дуб колол только два.

У Клеща от постоянных ударных тренировок пальцы и кисти рук были сильно деформированы, не разгибались и находились в скрюченном положении. Несведущие люди думали, что в детстве он перенес полиомиелит, и сильно ему соболезновали, но на самом деле он колол пальцами доски, кулаками — кирпичи и черепицу, а локтями — бревна и бордюрные камни. «Крутой ци-гун» — звали его друзья. Даже лицо у него было выносливое. Босс собственноручно раскалывал о его голову бутылки, доски, а порой и кирпичи, и Клещ выдерживал все.

— Садись в машину, поедем искать твоих террористов, — ухмыльнулся Фома, и все залезли в новенький, только с конвейера джип «Линкольн Навигатор». Фома надавил на газ, и внедорожник полетел по трассе.

— Чем это от тебя так воняет? — спросил он, — не продохнуть.

— На меня вывалили помойный контейнер с мусором. Террористы за ним спрятались, когда я в них стрелял, а когда патроны кончились, я стал обойму перезаряжать, и один из них поднял контейнер и в меня метнул. Я увернулся, но мусор вывалился и запачкал костюм.

— Это каким же надо быть сильным, чтобы мусорный ящик в тебя кинуть? — скептически произнес бригадир. Чувствовалось, что он не очень-то доверяет россказням частенько привирающего Дуболомова.

По правде говоря, Фома думал, что дочка Репутатского сбежала от Грини и опять поехала к матери в психиатрическую больницу. Такие выходки у нее уже были, но, слава богу, ее ловили на полпути.

— Их было двое, и оба в черных масках. Один настолько здоровенный, я таких качков в жизни не видел, — продолжил Дуб свой «правдивый» рассказ. — Он мне как даст в челюсть, я аж пошатнулся, но на ногах устоял. Я тогда размахиваюсь и как его садану ногой в грудь, а он даже не согнулся. Тогда я ему кулаком в нос, а он увернулся и мне как даст локтем в лоб — я и упал.

— Прямо на столб, — засмеялся Газила и громко пукнул. Зловонное облако поползло по салону, а братки зажали носы пальцами и начали спешно опускать стекла, чтобы вдохнуть глоток свежего воздуха.

«Навигатор» маневрировал среди многочисленных машин и несся по Садовому кольцу.

— Вон они! — гаркнул Гриня, и все увидели желтые «Жигули» рядом с «Фордом» гаишников. — Этот здоровенный — террорист, — Гриня ткнул грязным пальцем в его направлении.

— Ни фига себе бульдозер, — вырвалось у Клеща, — его кувалдой не возьмешь.

— И девчонка с ними, — добавил Газила.

— И два мента, — Фома притормозил и перестроился в крайний правый ряд для того, чтобы подъехать к гаишникам.

— Действуем неожиданно и быстро, — приказным тоном начал он, а братки напряглись, жадно вслушиваясь в каждое слово бригадира. Шутки шутками, а дисциплина у «крутых кулаков» была железная. — Газила и Клещ убирают ментов, потом битюка, а я и Дуб хватаем девчонку. Если эти черномасочники дернутся, то перестреляем их.

Парни вытащили пистолеты и автоматы, передернули затворы и сняли с предохранителей, а Газила с Клещом достали из-под сидений металлические пруты.

Джип подъехал и остановился возле гаишников, бойцы молниеносно выскочили из кабины, приблизились, двумя ударами изувечили не успевших среагировать милиционеров. Те распластались на асфальте, а бандиты ринулись на Коновалова.

Алексей весь напрягся, сжал кулаки и приготовился к отражению атаки. Газила находился ближе всего и поэтому напал первым. Он размахнулся толстым, метровой длины прутом, чтобы врезать Лехе по шее. Тот присел, а прут просвистел у него над головой. Газилу по инерции закрутило, и он оказался к нему спиной. Леха подскочил к нему и произвел борцовский бросок через бедро. Алексей так рассчитал движение, чтобы бандит упал на Клеща.

Тот видел, как напарник промахнулся, решил ему помочь — занес прут над собой и кинулся в атаку. В этот момент Коновалов и бросил на него Газилу.

Ржавый прут саданул в ребра кувыркающемуся в воздухе парню. Газила вскрикнул и обрушился на голову Клеща, сшиб его, и они оба плюхнулись на лежащего на асфальте Подковыркина. Алексей добавил ногой приподнимающемуся бандиту. Белая кроссовка врубилась в его массивный, тяжелый подбородок, тот хрустнул и сместился на десять сантиметров в сторону, а бандит дернул головой и отключился. Газиле Алексей добавлять не стал, тому довольно досталось от прута его же товарища.

Фома выпрыгнул из джипа вслед за Гриней, выхватил пистолет и направил его на террориста в черной маске.

Алексей сделал шаг к лежащему на дороге гаишнику, стремительно нагнулся, схватил ствол автомата, поднял его и с размаху метнул в бригадира. Не успел Фома прицелиться, как брошенный автомат ударил его сначала по руке с пистолетом, а потом в грудь. Он выбил оружие и очень больно заехал рукояткой в солнечное сплетение. Фома охнул, согнулся пополам и опустился на корточки. Коновалов подскочил, размахнулся и врезал ему кулаком в подбородок. Голова откинулась назад, Фома потерял равновесие, завалился на спину и сильно ударился затылком об асфальт. Последнее, что он запомнил, были яркие искры и белые облака, плывущие по голубому российскому небу.

Дуболомов кинулся к Кате, схватил ее за руку и поволок к машине. Девочка не сопротивлялась, но шла с неохотой. Возвращаться к казарменному, полутюремному образу жизни, организованному для нее отцом, ей не очень-то хотелось. С двумя, по ее мнению, неопасными, «добрыми» террористами ей было и веселей, и спокойней. К тому же по необъяснимой причине ее тянуло к огромному, широкоплечему захватчику. Она чувствовала, что от него веет каким-то теплом, добротой и силой. Таких чувств она не испытывала ни к одному человеку в мире. С каждой минутой общения он ей нравился все больше и больше.

А в эти мгновения приглянувшийся ей Коновалов разделывался с Фомой.

Витек обежал развалюху и встал на пути уводящего заложницу Дуболомова.

— Стой, ты куда? — рявкнул он и замер на безопасном расстоянии от него.

— Пошел вон, ЧМО (человек, мешающий обществу), — отмахнулся от него охранник и продолжал тащить Катю к «Навигатору».

— Леха, он не хочет нашу заложницу возвращать, — завопил Демин.

Закончив добивать последнего из братков, Леха обернулся и рявкнул:

— Вернет, куда он денется.

Услышав его голос у себя за спиной, Гриня вздрогнул. Он не следил за разворотом боя и в душе надеялся, что его физически развитые братки смогут втроем одолеть одного террориста. Но он ошибся. Все его «крутые кулаки» «отдыхали» в недвусмысленных позах на асфальте.

Гриня вжал голову в плечи и обернулся. Драться с Коноваловым ему больше не хотелось. Гриня выпустил руку Кати и сказал:

— Ладно, берите, но мои люди будут вас искать и найдут. Вот тогда и поговорим.

— Уже поговорили, — усмехнулся Леха и обнял девочку. Он посмотрел на довольную Катю, и вдруг на душе у него стало хорошо, тепло и спокойно.

— Уходим, Леха, — крикнул Демин и кинулся к бандитскому джипу.

Алексей помог Кате сесть на заднее сиденье, а сам поместился на переднем, рядом с водителем. Мотор взревел, но джип с места не тронулся.

Дело в том, что Витек не умел водить машину. Он мечтал научиться, но времени и денег не было, да и машины не было, и он все откладывал и откладывал. Теперь ему представилась прекрасная возможность начать свое затянувшееся обучение. Он с радостью нажал на газ, но джип стоял на месте как вкопанный и ревел, как Ниагарский водопад. Леха и Катя показали ему, как перевести рукоятку скоростей и прочее.

Широкие шины джипа засвистели на сухом, пыльном асфальте, покрышки задымились, и тяжелый задок пошел юзом. Через мгновение произошло сцепление с дорогой, и внедорожник, набирая скорость, устремился вперед.

— А-а-а-а! — закричал Демин и подскочил в водительском кресле. Его ликованию не было предела. Он первый раз сам вел машину, да еще какую.

«Навигатор» увеличил скорость и чуть не врезался в ехавший впереди «Москвич». Леха успел схватить руль и крутануть его влево. Джип объехал легковуху и беспрепятственно умчался с места бойни. Коновалов страховал Демина и следил, чтобы тот не побил окружающие их машины.

Внедорожник исчез из вида. Дуболомов смачно сплюнул и решил выпутываться из наихреновейшего положения, в которое он попал по причине своей трусости.

Гриня, несмотря на свой грозный вид, был парнем добродушным и, можно сказать, робким. Он никогда не принимал участия в избиениях коммерсантов, не плативших дань. На разборках в людей не стрелял, а если и стрелял, то старался промахиваться, беря мушку выше голов. Единственный раз он в азарте открыл огонь из пистолета по «Жигулям» террористов, не сообразив, что может кого-то ранить или убить. Он ведь стрелял по машине.

Когда его спрашивал Фома, почему он не ударит пару раз директора магазина, задолжавшего бандитам деньги, то он отвечал:

— Я его могу ударить, а вдруг убью или искалечу, кто тогда дань будет платить?

Братки знали про его природную силу и верили его словам. А Грине только и надо было, чтобы от него отстали. Да, Гриня Дуболомов был обыкновенным быком, каких много. Он получал тысячу долларов в месяц, делал то, что приказывали, и не больше. Сам на рожон не лез и в авторитеты не метил. Он занимал в группировке свое законное положение. Теперь авторитет Дуба оказался под угрозой. Гриня понимал, что когда Фома, Газила и Клещ очнутся, то они спросят, почему он, Дуб, жив, здоров, целехонек и даже без синяков? За трусость его могут избить и выгнать из банды. А может, даже и убить.

Гриня постоял с минуту, почесал затылок, думая, что предпринять, а потом заметил, как Фома начал мотать головой и мычать, как годовалый бычок. Следом за ним начали очухиваться Газила и Клещ. Тогда Гриня повернулся лицом к проржавевшим «Жигулям» террористов, перекрестился, разбежался и со всего маху врубился головой в боковое стекло. Он знал, что оно не каленое и поэтому легко разобьется под натиском дуболомовского лба. Голова Грини влетела внутрь, а массивное тело осталось снаружи. Осколки немного рассекли кожу на затылке, и струйки крови потекли по шее и мясистым щекам. Гриня мог сразу вынуть голову из дверцы, но решил повременить, подождать, пока его друзья его отсюда извлекут. Он согнул ноги, присел, притворясь нокаутированным, и стал ждать, пока Фома и ребята очнутся.

Ждал он несколько минут. Братаны пришли в себя, с трудом поднялись с асфальта и нашли Дуба в плачевном состоянии. Он висел в дверце легковухи и не подавал признаков жизни. Когда Фома подошел ближе и увидел струи крови, стекающие на дверцу, он подумал, что Дубу разбитым стеклом перерезало горло.

— Братва, — сдавленно прохрипел он, — Дуб похоже дал дуба.

Парни осторожно вытащили Григория из дверцы и посадили на асфальт.

— Вроде сопит, — прислушавшись, сказал бригадир.

Вдруг Григорий открыл глаза, сжал кулаки, размахнулся и врезал наклонившемуся к нему Газиле в челюсть. Тот еле-еле успел увернуться от массивной, увесистой, дуболомовской «пивной кружки» и закричал:

— Ты чего, не домахался?

Парни схватили Дуба за руки и попытались успокоить. Но не тут-то было. Дуболомов встал на ноги, несмотря на то, что на его руках повисли двое здоровых мужчин, и, пошатываясь, двинулся на Газилу.

— Бей, гад, — зарычал он, — бей, падла.

— Дуб, ты чего, это же я, — запричитал Газила и начал отступать от взбесившегося парня.

— У него от удара крыша поехала, — догадался Фома, — держи его крепче, а то он кого-нибудь замочит.

Братки навалились на Дуболомова. Гриня встал как вкопанный, но все равно хрипел и рычал, пытаясь что-то произнести. Наконец он мотнул головой, пришел в себя и на удивление быстро повеселел:

— А-а-а, это вы?

— Мы уж думали, тебя загасили, а потом решили, что тебя «кондрат хватил». А ты жив и здоров. — Фома отпустил его руку.

— А кто меня загасит? — прикинулся Гриня.

— Как кто, амбал в маске, — напомнил Газила.

— Какой амбал? — переспросил косивший под придурка Дуболомов.

— Катю захватили террористы и …. — начал Клещ, но бригадир его остановил.

— Потом расскажешь, или сам вспомнит. Надо отсюда сваливать, а то уже слышен вой милицейской сирены.

— Так террористы наш джип сперли, — с досадой вымолвил Газила.

— Поедем на ментовской машине, а «Навигатор» потом найдем, в него вмонтирован пеленг, — приказал Фома, и все набились в милицейский «Форд», и он с воем умчался с места преступления.

Глава 2

У господина Альфреда Репутатского по кличке Репа была шестикомнатная квартира площадью четыреста квадратных метров. Нанятые им шабашники-хохлы отремонтировали ее под евростиль, и он уже год проживал в ней со своей дочерью Катей. Мать Кати была душевнобольная и все время находилась в психиатрической больнице.

Отец запрещал Кате навещать ее. Репа не хотел, чтобы мать и дочь виделись и разговаривали. Катя с годовалого возраста выросла без матери и не очень-то страдала без ее ласки, заботы и любви. Она просто не знала, что это такое. Дело в том, что отец ее не любил и не занимался ее воспитанием. Он просто кормил ее, поил, одевал и обувал. Иногда покупал недорогие игрушки. Несмотря на то, что девочка росла без родителей, она была начитанная, образованная и очень воспитанная. Все свое образование она почерпывала из книг. Отец не противился ее читательским интересам и даже поставил в ее комнатке небольшую лампу, чтобы она могла читать по ночам. Катя приходила из школы, обедала, гуляла во дворе в обществе Дуболомова, затем возвращалась домой, брала в руки очередную книгу и до ночи ее читала. Она читала все подряд, от низкосортных, но захватывающих боевиков до Пушкина, Лермонтова и Достоевского. Она даже прочитала математический справочник, медицинскую и техническую энциклопедии, хотя ничего в них не поняла.

Альфред был рад, когда дочь запиралась в своей маленькой комнатке и ему не мешала. Он не любил, когда его отвлекали от дел.

Репутатский был торговцем автомобилями иностранного производства и имел в Москве офис и несколько магазинов. Он разбогател именно на этом. Его тесть — Маринин отец, проживающий в Соединенных Штатах Америки, помог ему открыть эту фирму. Он эмигрировал туда после смерти своей жены, там женился на дальней родственнице автомобильного магната Эдди Крайслера и, использовав ее деньги, организовал свою фирму. Он был крайне заинтересован в российском рынке и взял в дело зятя — Альфреда Репутатского.

Да и фамилия Альфреда до женитьбы была не Репутатский, а Шнобелев. Кстати, он сменил и имя — раньше его звали Паша. Ему показалось не звучным это сочетание, и он стал представляться как Альфред Репутатский. Ну действительно, что это за имя и фамилия для начинающего бизнесмена — Паша Шнобелев. Альфред Репутатский звучало убедительнее, красивее и увесистее.

Итак, новоиспеченный Альфред открыл свой первый магазинчик в Москве на заре дикого капитализма — в 1991 году. С тех пор тесть регулярно поставлял в страну автомобили различных марок, а Альфред их продавал. Так он сколотил себе состояние, стал долларовым миллионером, и его совместное российско-американское предприятие «Руль и колесо» процветало. В его обязанности входило считать вырученные деньги, отправлять их в США, оставляя себе двадцать процентов прибыли. Он даже налоги не платил, так как все операции происходили за наличный расчет, а финансовые документы были липовые. Он только ежемесячно платил бандитам Тычи тридцать процентов от своей доли, а те обеспечивали его безопасность и охраняли его автомагазины. Бизнес процветал, но у Альфреда была одна тайна. Он не сообщал тестю о том, что его дочь Марина Репутатская уже девять лет находится в психбольнице. Если бы тот узнал, то, наверное, сразу прекратил бы поставки машин и закрыл фирму. Ведь он старался помочь в первую очередь дочери и внучке.

Именно поэтому Альфред кормил, поил и одевал Катю, любимую внучку тестя, и постоянно слал в Америку видеокассеты. Они показывали, как ей прекрасно живется, но на самом деле Катя жила не так уж и хорошо, без родительского тепла и любви.

Альфред давно бы спровадил и Катю в сиротский приют, если бы не бизнес и миллионные доходы. Тесть приглашал Марину с Катей и Альфредом погостить в США, но зять отказывался, ссылаясь на свою загруженность работой.

Но была у Альфреда Репутатского еще одна страшная тайна. О ней не знал никто, кроме него и его жены Марины. Именно из-за этой тайны он и упрятал ее в психбольницу.

Да, семейные дела Альфреда накрепко переплелись с его бизнесом и большими деньгами, и он никак не мог разрубить этот узел. Он любил жить роскошно и вольготно, сорить деньгами, и это мешало ему раз и навсегда порвать отношения с нелюбимой женой и ребенком.

Но основное время Альфред проводил не на работе, а в ресторанах и с девочками, так как любил женщин и секс больше всего на свете, порой даже больше денег.

Хотя Альфред был некрасивым, внешне противным человеком, вызывающим у окружающих омерзение, он почему-то нравился женщинам. Прежде всего дамам легкого поведения. У него был веселый нрав, и когда он был пьян, а выпивши он был всегда, то сорил деньгами. Не проходило и дня, чтобы он не напился до чертиков в дорогом кабаке и не привел домой проститутку или просто разгульную девицу. Он прожигал жизнь, ту единственную жизнь, которую можно употребить для большого, нужного людям дела. Но на людей ему было наплевать, и он шиковал в свое удовольствие, каждую ночь совершая головокружительные турне по ночным заведениям столицы.

Каждый новый день он выезжал в «свет» на очередной иномарке и бахвалился перед товарищами, что купил еще одну. На самом деле он только обкатывал, как он выражался, новую, продаваемую им машину.

И сегодня, в день захвата дочери, он развлекался с двумя девицами. Он лежал на широченной кровати, в самой большой комнате своей квартиры, а две красивые, стройные стриптизерши из казино «Подкова» ублажали его похотливый взор развратными танцами.

Он познакомился с ними прошлой ночью, во время посещения игорного заведения, где он считался завсегдатаем. Там он просадил в рулетку сорок тысяч долларов, а потом «с горя» напился и стал засовывать в трусики каждой танцовщице по стодолларовой купюре.

Репе очень понравилась грудастая, с мясистым задом стриптизерша по имени Вера. Она охотно подошла к его столику, повиляла бедрами, потрясла грудями, несколько раз подмигнула Альфреду, дотронулась пальчиком до его носа и получила сто долларов. Репа был наповал сражен ее красотой и после окончания танца поплелся к ней в гримерную, прихватив с собой бутылку французского шампанского.

В тесной гримерной красотка находилась не одна, а с подругой Ларисой. Они обе были белокурыми, грудастыми и похотливыми, как две голодные весенние сиамские кошки. После нескольких глотков шипучего напитка из звенящих хрустальных бокалов красотки согласились посетить его квартиру и устроить там стриптиз-шоу. Репа пообещал им за это хорошие деньги.

Так как девушки работали в казино до утра, то они договорились встретиться с Альфредом в семнадцать ноль-ноль следующего дня.

Репа поехал домой спать, а красотки успели договориться о рандеву еще с двумя клиентами. Девушки подрабатывали, выезжая к богатым клиентам на дом.

Они отправились по домам, приняли душ, выспались, навели боевой макияж и в назначенное время вдвоем ждали «машиниста» — так они окрестили Репутатского — у входа на станцию метро «Сухаревская».

Репа приехал на свидание в роскошном «Бентли» иссиня-черного цвета. Лихо затормозил, открыл длинную и широкую дверцу, чем вызвал бурю восторга у веселых девиц. Они сели в кабину, и «дворец на колесах» мигом домчал их до квартиры Альфреда.

Катенька играла во дворе с радиоуправляемым танком и не обратила внимания на приезд папаши, хотя Дуболомов его заметил. Он отвел взгляд, чтобы не смотреть хозяину в глаза, и уставился на игрушку и свою клиентку. В этот самый миг на ветку, расположенную над его головой, и села та злополучная ворона.

Альфред и девицы выпили шампанского, потанцевали и решили приступить к стриптизу. Репа с бокалом в руке завалился на широченную кровать, а девушки включили музыку и занялись привычным для себя делом.

Они были похожи друг на друга как сестры. И Лариса, и Вера были одного роста, одного веса и примерно одной комплекции. У обеих были длинные, стройные, спортивные ноги, красивой формы груди, хотя и силиконовые.

У худых, изможденных непрекращающейся диетой танцовщиц не бывает пышных бюстов, и за это их называют «плоскодонками». Некоторые вживляют в грудь силикон, и от этого они становятся на вид мясистыми, упругими, стоячими. Стриптизерки сразу начинают выше котироваться у импресарио, получают выгодные контракты, и клиенты дают им хорошие чаевые. Приятно посмотреть на женщину с узкой талией, длинными ногами и большой, вздрагивающей при ходьбе грудью.

Именно такие красавицы посетили дом Репутатского. Надо сказать, что такое случалось нечасто. В основном здесь бывали тусклые, порой невзрачные личности, но хорошо сосущие и дающие сколько угодно, в любые места и по первому требованию, разумеется, за деньги.

Репа захмелел, но продолжал потягивать шампанское, тихо рыгая после каждого глотка. Он ловил кайф от музыки, танца и от девушек. Стриптиз начался.

Лариса вышла вперед, махнула полой своего длинного белого платья, и оно расправилось в воздухе, образовав веер. Под заунывное, протяжное пение модной канадской певицы Селин Дион Лариса начала вилять бедрами, наклоняться и изгибаться. Она пока была одета, но все ее движения указывали на то, что одежда ей мешает и она ее скоро с себя сорвет.

Стриптизерша нежно поглаживала себя по интимным местам и при каждом касании вздыхала, вздрагивала в такт музыке, стонала и охала. Она распаляла клиента, заставляя его поверить в свои сексуальные томления и предчувствие наступающего оргазма.

Видя это, Репа аж губу прикусил. Шансонетка была профессионалкой высокого класса, у нее за спиной было балетное училище, и она умела движениями выражать свой душевный настрой. Наконец Лариса завела руки назад, расстегнула платье у себя за спиной, взяла его за кончик, махнула им, как флагом, и резко отбросила в сторону. Оно, белое и тонкое, упало прямо на голову Репы и напрочь заслонило ему видимость. Дрожащими руками он сдернул его и положил рядом.

Лариса осталась в белоснежных, ажурных трусиках и в белой, развевающейся при каждом взмахе руки рубахе. Она несколько раз быстро прошла перед Альфредом, окутав его шлейфом дорогих французских духов. Вдохнув это очаровательное, пьянящее дуновение, Репутатский заерзал на своей кровати, засучил ногами, как кобель, и моментально возбудился. Ему захотелось поиметь Ларису, и от этого своего желания он не в силах был отказаться. Он лежал и ждал, когда та начнет оголяться. И дождался.

Лариса скинула белую рубаху и осталась в одних трусиках. Она сильно крутанулась, и ее пышные груди приподнялись. Девица махнула ногой, затем нагнулась и повернулась к Репе спиной, он увидел ее красивую задницу и болтающиеся груди в узкий просвет между ногами. Девица замерла в этой позе и начала плавно, в такт музыке стягивать с себя трусики. Она виляла бедрами и раскачивалась из стороны в сторону, а когда трусики оказались на уровне коленей, повернулась и встала к нему боком. Танцовщица быстро скинула с себя остатки одежды, встала на четвереньки и начала ползать перед Альфредом. Ее груди раскачивались при каждом шаге, попа ходила ходуном, а прогнутая поясница изгибалась, как у дикой пантеры. Наконец девица повернулась к Репутатскому задом, раздвинула ноги и так прогнулась в пояснице, что тот, оценив эту позу, с шумом втянул ноздрями воздух, затаил дыхание и больше не дышал.

— Поза кошки, — прошептал он.

Лариса выставила напоказ свою обнаженную промежность, и Альфред созерцал в метре от себя ее набухшие, розовые половые губы, ее выпирающий лобок и темный зев анального отверстия. Волос на лобке не было, он был тщательно выбрит. Девица в очередной раз вильнула бедрами, ее большие половые губы раскрылись, послав Репутатскому воздушный поцелуй.

Альфред хотел вскочить со своего ложа, подбежать к красавице, обхватить руками ее попу, прильнуть губами к ее промежности и алчно лизать вожделенную вагину. Он встрепенулся, опустил ногу с кровати и хотел встать, но Лариса закончила танец, грациозно повернулась и вышла в другую комнату. Музыка стихла, и Репа замер в ожидании следующего номера.

Вера для своего выступления выбрала музыку группы «Металлика». Ее танец был быстрым, забойным и азартным. Она выскочила из соседней комнаты, как неоседланная кобылка, и начала резво двигаться по свободному пространству перед кроватью Репы.

Облачена она была в ковбойскую амуницию: кожаные ремни, на поясе кобура с игрушечным пластмассовым «кольтом» и ковбойская широкополая шляпа на голове. Высокие кожаные сапоги позвякивали шпорами, и их колесики царапали дорогой, недавно уложенный дубовый паркет с электрическим подогревом. Но порчи имущества Репа не заметил. Его взгляд был прикован к пышногрудой, белокурой бестии, скачущей перед его носом.

Вера размахивала руками и ногами, выполняя замысловатые па, изгибалась и прогибалась, поворачиваясь к хозяину то лицом, то боком, то задом. Хлопчатобумажная, в красную клетку, рубаха была завязана узлом на поясе, оставив голым живот. Вера лихо виляла бедрами, но пока не обнажалась. Наконец этот прекрасный миг настал, и она начала снимать портупею. Репутатский снова затаил дыхание. Девица расстегнула «молнию» на протертых до дыр, обрезанных по колено джинсах и быстро, в такт музыке их спустила. Через некоторое время и клетчатая рубаха слетела с нее как листва с осеннего дерева. Стриптизерша осталась в одних красных трусиках, высоких, по колено, сапогах и широком кожаном поясе, с пристегнутой сбоку кобурой. Альфред смотрел на ее грудь великолепной формы, не зная, что она силиконовая, ласкал взглядом ее плотную, мясистую, с ямочками по бокам попу и выпирающий под тоненькими трусиками лобок. Он представлял Веру в своих крепких объятиях, представлял, как он возьмется рукой за ее восхитительную грудь, будет гладить ее, и от этих прикосновений девица будет млеть и стонать.

Тем временем Вера сбросила трусики и осталась только в поясе, сапогах и широкополой шляпе. Она прогибалась, размахивала ногами, виляла бедрами, имитируя езду на несущемся галопом скакуне. Эти волнообразные движения, напоминающие половой акт, больше всего понравились Репутатскому, и он даже представил себя лежащим на кровати, а девицу сидящей на нем и бешено насаживающейся на его длинный и толстый половой член. На самом деле половой орган Альфреда оставлял желать лучшего. (В этом случае Репа был сильно обижен матушкой-природой.)

Вера легла спиной на пол и начала многократно и быстро вставать на гимнастический полумостик и ложиться обратно. Она имитировала проходящий в бешеном темпе половой акт, а Репутатскому почудилось, что это совокупление с конем.

Затем она повернулась задом к мужчине, широко раздвинула ноги и прикрыла обнаженную промежность шляпой. Она лежала на спине, с поднятыми прямыми ногами и медленно, медленно сдвигала шляпу себе на живот. Вот край шляпы обнажил анальное отверстие, затем большие половые губы и, наконец, лобок и живот. Шансонетка размахнулась, метнула шляпу, как ковбои бросают лассо, и попала прямо на то место, где у Репутатского в штанах находился взбухший половой член. Шляпа накрыла его целиком и краем полы коснулась головки красавца.

«Это намек», — подумал пьяненький Репа и уже начал вставать с кровати. Он решил прыгнуть на свою ковбойшу, воткнуть в ее восхитительное влагалище свой неуемный, безудержный, огромный половой член, но девица сдвинула ноги, встала и вышла из спальни. Недовольный Альфред так и остался лежать на кровати без движений.

Девушки оделись в свою повседневную одежду и пришли в комнату за костюмами. Они быстро собрали шмотки, рассовали их по небольшим рюкзачкам и приготовились к получению гонорара.

Альфред обещал им по двести долларов, но заплатил по триста, так как ему очень понравилось их выступление. Но он рассчитывал на большее, поэтому приблизился к ним, обнял за талии и нежно поцеловал в щечку сначала Веру, а потом Ларису.

— Я вам обещаю вдвое больше, если вы останетесь у меня для самого главного…

Стриптизерши смекнули: он обещает им по четыреста долларов за совокупление. Но это не входило в их планы, так как дома их ждали безработные мужья, сопливые дети, готовка пищи, стирка, утюжка, и они вежливо отказались, сославшись на дела.

— Ну пожалуйста, — взмолился Альфред, — вы такие красивые, сжальтесь над бедным дядькой. — Уговоры не подействовали, и он удвоил сумму. Но танцовщицы были лишь танцовщицами, а не проститутками, и собрались уходить. Хотя очень хотелось заработать: деньги ведь на дороге не валяются…

Немного расстроенный Репутатский проводил их до двери, поцеловал на прощание в щечки и пошел звонить своей старой подруге, чтобы она срочно приехала и удовлетворила его сполна. Заказывать проституток ему сегодня не хотелось, так как он поистратился на танцовщиц. Людмиле, естественно, он денег не обещал, а только договорился оплатить такси.

Ждать ему пришлось недолго, и через десять минут Людмила ворвалась в его хоромы. Не разуваясь, с порога она набросилась на него, распахнула халат и начала азартно манипулировать ртом с его маленьким и жалким половым отростком. Не прекращая занятия, они переместились в спальню и устроились на кровати, на том самом месте, откуда он наблюдал стриптиз.

Его подруга была полноватой дамой изрядного возраста. Ей было, как она говорила, за тридцать, но сколько на самом деле, не знал даже Альфред. Ему самому было сорок, ну а Людмиле, наверное, и того больше. По крайней мере она так выглядела.

Она моментально, без музыки, танцев, без всякой там эстетики и эротики, обнажилась догола и осталась в одних белых трусиках.

Репа лежал на кровати, вспоминал недавнее представление обворожительных стриптизерш, а Людмила работала ртом и помогала себе обеими руками. Альфреду нравилось, как она делает минет. Он закрыл глаза и представил себе, как шансонетка Лариса ласкает языком его упругого красавца, целует его яички, доставляя необычайное удовольствие. Он представил, как ее рот заполняет его величественный, неимоверной величины меч любви, и она, задыхаясь, кричит:

— Любимый, вынь его скорей, он такой огромный!

— Любимый, вынь его скорее из трусов, а то он еще мягкий, выскользнул из рук и туда завалился, — услышал Репутатский сквозь свои сладкие фантазии противный голос подруги. Он помог ей отыскать в трусах предмет ее ласк, и та продолжила свой труд.

Наконец, после тридцати минут самоотверженной Людмилиной работы он напрягся и стал размером с мизинец рослого мужика.

Люда, пользуясь случаем и не дожидаясь, пока он через минуту опадет, что происходило каждый раз, взобралась на Альфреда и насадилась на его миниатюрный, трепетный росток.

Что тут началось! Подруга визжала, пищала, кричала, охала, ахала и стонала, с каждым разом все сильнее подпрыгивая на Альфредовом пенисе. Ей казалось, что он протыкает ее насквозь.

Альфред же лежал с отрешенным видом и представлял себе Веру, беснующуюся на его «биг бене». Он представлял ее плотные бедра, восхитительные округлые сиськи, узкую талию и прекрасное одухотворенное лицо. Но как только он открыл глаза, его взору предстали груди, повисшие, как уши спаниеля, покрытый жировыми складками живот, толстые, необъятных размеров бедра и морщинистое, искаженное сладострастной миной лицо.

Его чуть не вырвало, когда он попытался сравнить двух женщин: танцовщицу Веру и свою подругу Людмилу.

«Трахает же их кто-то», — вспоминая стриптизерш, думал Репутатский, и настроение его сразу испортилось. Он никогда в жизни не имел красивых и одновременно порядочных женщин. А есть ли такие? Ему попадались красивые проститутки, но Альфред в этот день был у них двенадцатый или тридцать восьмой.

Сотрясая жировые отложения на своем пожившем теле, Людмила трахала Репу до тех пор, пока он не кончил. Случилось это через две минуты после начала полового акта.

— Ты был сегодня великолепен, дорогой, — прошептала женщина, — так долго давно не было, и стоял вовсю. Я успела кончить пять раз.

— Да, я сегодня в форме, — выдохнул Альфред и расслабился.

— Сделать тебе массаж? — ласково спросила Люда и поцеловала его в губы.

— Буду тебе очень благодарен.

— Нет, это я тебе благодарна, — встрепенулась женщина, — ты такой сексуальный.

Глава 3

Алексей разрешил Демину порулить до первого пыльного светофора, а потом сам сел за руль. Они благополучно добрались до места и остановили украденный джип «Навигатор» на соседней улице.

— Для конспирации, — сказал Леха и обернулся к Кате. — Ты почему от нас не сбежала, когда телохранитель тебя повел к машине?

— По кочану, — съязвила та.

— Мы страшные террористы-вымогатели и будем требовать выкуп с твоего папаши-богатея. Если он нам не даст сорок тысяч долларов, мы тебя убьем, — серьезно произнес Демин.

— Ха, ха, ха, — засмеялась Катя, — никакие вы не вымогатели, у вас даже пистолета нет. А что касается денег, то их вам не видать. Он меня не любит, и поэтому вы с него ничего не получите.

Это заявление произвело впечатление на захватчиков. Они призадумались.

Ни Алексей, ни Витек убивать никого не собирались, но им позарез нужны были деньги. Они надеялись, что единственная дочь миллионера Репутатского стоит сорок тысяч долларов.

— А если вы с него их будете требовать, то он на вас мафиозей натравит, и тогда вам крышка — вас точно убьют, — подпустила страху Катя.

— Не убили же нас твои мафиози, — вмешался Алексей, — они на асфальте остались лежать, избитые и униженные.

— Их мало было, а если они все на «митинг» соберутся, то вам хана — замочат. — Катя выражалась, как заправский рэкетир. Она начиталась современных супербоевиков, где на каждой странице льется кровь, свистят кулаки и пули, и матерятся в равной степени как плохие, так и хорошие дяди. Вот она и решила показать себя образованной, «с понятием» девочкой. Не надо детям читать всякую чушь.

— Посмотрим, кто кого? — храбро произнес Демин и робко взглянул на Коновалова. Если бывалый Леха был спокоен, как медведь в зимней берлоге, то у Витька от страха поджилки затряслись. Он был обычным мужчиной и отнюдь не суперменом.

Виктору Демину деньги были нужны на операцию для его единственной, больной дочери Светланы. Она лежала в госпитале имени Бурденко, в онкологическом отделении в палате для неизлечимых больных с диагнозом — рак крови. Ей была необходима срочная операция по пересадке костного мозга, но в России таких еще делать не научились. Главный врач госпиталя договорился с американскими коллегами о проведении такой операции в США, в клинике имени Джорджа Вашингтона в Вашингтоне, но за нее надо было заплатить шестьдесят пять тысяч долларов. Дорог был не только каждый час, но и каждая минута, так как Света тихо умирала. Лечащий врач Светланы профессор Штендельбаум сказал отцу:

— Как только необходимая сумма будет собрана, вашу дочь перевезут в США и прооперируют.

Витек, не задумываясь, продал свою небольшую, плохонькую двухкомнатную квартиру и получил за нее двадцать пять тысяч. Он мог бы запросить на пять тысяч больше, но тогда пришлось бы ждать, может, месяц, а может, и год, а так как дорога была каждая минута, он за несколько дней оформил сделку в агентстве недвижимости «Улей» и получил деньги. Он попросился на проживание к своему другу Алексею Коновалову, и тот с радостью его принял.

Не хватало сорока тысяч, и Алексей предложил продать и свою однокомнатную квартиру, но она была в старом доме, в недорогом районе, и за нее никто много не дал бы.

— От силы двадцать тысяч, если продавать срочно, — с кислой миной сообщил риэлтор фирмы.

Денег все равно не хватало, и к тому же после операции Алексею, Виктору и Светлане надо где-то жить. Не на вокзале же ночевать. Вот друзья и решили получить деньги другим способом — взять в заложницы дочь миллионера Репутатского и потребовать за нее выкуп.

Витек до увольнения работал жестянщиком в автосервисе, и к ним часто приезжал Репутатский чинить разбитую им очередную дорогую иномарку. Он их спьяну бил, а Витек крылья выправлял. Репа щедро платил, но болтал лишнего, и по автосервису и даже в соседних домах ходили слухи о его несметных богатствах. Говаривали, что он за ночь проигрывал в казино по сто тысяч долларов.

Витек рассказал Лехе о разгульном богаче, о своем плане захвата его дочери, попросил помощи, и Коновалов, не долго думая, согласился. Раскрутить на сорок тысяч долларов зажравшегося, погрязшего в роскоши и разврате отпетого мошенника было для бывшего спецназовца делом чести.

Они договорились взять в заложницы десятилетнюю Катю Репутатскую, но, естественно, обходиться с ней деликатно и ни в коем случае не обижать. О том, чтобы ее убить, если Репа не выплатит деньги, даже разговора не было. Друзья отпустили бы девочку с миром в любом случае, так как они были честными, законопослушными гражданами, но перипетии судьбы и безжалостная безысходность загнали их в угол. Ради денег или сытой, спокойной жизни они ни за что не решились бы взять в заложники человека. Но обстоятельства, как известно, сильнее нас, и они не оставили им другого выхода. Иначе Светлана бы умерла.

— А вы и по двору в масках пойдете? — ехидно спросила Катя. Она не боялась террористов, несмотря на их грозный вид. Она чувствовала, что в душе они добрые, мирные люди.

— Мы сейчас маски снимем, а то я уже запарился, — произнес Коновалов и начал стягивать чулок.

— Да, очень в ней жарко, — вторил ему Демин. Он снял маску, взял ее обеими руками, скрутил в жгут и выжал воду, как из полотенца после стирки.

— Ой! Какой вы лысый, — удивилась Катя, — вы что, голову бритвой бреете? — Виктор застеснялся, а Леха добавил:

— У него с детства волос нет.

Все трое вылезли из внедорожника и поплелись на квартиру Алексея. Катя с интересом разглядывала мужчин, ведь она их видела без масок впервые.

Как Лехе, так и Витьку было под сорок лет, но выглядели они моложаво. Если Коновалов был накачанный, тренированный и походил скорее на треугольник на ножках, то Демин был обычным парнем, как все. Он выделялся из толпы лишь своей лоснящейся, загорелой безволосой головой. Если у Коновалова лицо было мужественное, волевое, он был молчалив, сдержан и часто казался угрюмым, то Витек был веселым, озорным и беззаботным. Впрочем, все это у него сильно пошло на убыль с тех пор, как девять лет назад он похоронил жену. Она умерла от рака крови. Операции по пересадке костного мозга в то время не делали даже в США.

Теперь эта страшная болезнь передалась — может быть, с генами — его десятилетней дочери. К счастью, у нее был шанс на спасение, но из-за нехватки денег он казался эфемерным.

Горе-террористы оставили машину на улице и даже не включили сигнализацию. Когда пришли в квартиру, то первым делом сели обедать. От нервного стресса они сильно проголодались. К тому же надо было покормить и заложницу.

— Иди помой руки, — сказал Алексей и показал Кате, где находится совмещенная с туалетом ванная комната. Девочка с улыбкой посмотрела на Коновалова и подчинилась. Если бы ее отец сказал ей такое, то она бы фыркнула и сделала все наоборот. К здоровенному, серьезному дяде-вымогателю она относилась с уважением.

Катя зашла в санузел, и ее сразу до глубины души поразила убогость его убранства. Небольшая, в четыре квадратных метра, ванная комната, наверное, уже тридцать лет скучала без ремонта. Пожелтевший кафель в некоторых местах отслаивался от стен, и если громко чихнуть, то он, наверное, осыпался бы.

Унитаз был похож на ржавую потрескавшуюся археологическую находку, сумевшую дотянуть до наших дней аж с каменного века. Ванна выглядела еще хуже. В ней, наверное, никогда не купались, а только замачивали грязное белье. Вечно капающий кран жалобно свистел.

Как только Катя включила в ванной свет, то моментально в многочисленные щели со всех сторон ринулись здоровенные рыжие тараканы. Девочка подумала, что в доме огромного Коновалова и тараканы огромные.

Катя привыкла восседать на белоснежном, обложенном мягкими ковриками импортном унитазе, в большом, десять метров площадью, туалете, с кондиционером, освежителем воздуха и подогревом кафельного пола. Купалась же она не в ванне, это сооружение ванной нельзя было назвать, а в мини-бассейне джакузи, со стереосистемой, телевизором и другими модными прибамбасами. Позолоченные краны отражали прелестное личико Кати, и в чистой, пропущенной через фильтры воде ей было тепло и спокойно. Катя вспомнила евростиль своего туалета, и ей стало обидно, что она примостилась на краю грязного, дурно пахнущего, громко урчащего чудовища. Унитаз был коричневого цвета то ли от ржавчины, то ли еще от чего.

Через некоторое время девочка покинула санузел и с облегчением вздохнула.

— А у вас туалетной бумаги и в помине нет? — с издевкой спросила она, когда вошла в комнату.

Действительно, у Коновалова в туалетной комнате много чего не было. Им даже на еду не хватало, и они на всем экономили.

Все вырученные от продажи квартиры деньги Витя перевел на счет американского госпиталя, а чтобы прокормиться, они с Алексеем потихоньку продали мебель, посуду, книги, телевизор. Остались только носильные вещи, и только те, что никто задарма не взял бы. Алексей и Виктор уже полгода нигде не работали и только бегали по инстанциям за получением всяких бюрократических справок о том, что отцу девочки можно будет выехать в США, чтобы за ней ухаживать. Естественно, приходилось давать взятки. К тому же они покупали для Светланы питательные, вкусные продукты, например красную икру, чтобы повысить сопротивляемость ее организма. В госпитале кормили из рук вон плохо, и дополнительная еда была ей жизненно необходима.

Когда Катя вошла в гостиную, то ахнула. Комната была абсолютно пустая, без мебели и ковров. Посередине комнаты стоял небольшой допотопный столик, а возле него три подлатанных стула. В углу расположился широкий, старый раскладной диван-кровать, и больше в комнате не было ничего. На окнах даже занавесок не было.

Катя окинула гостиную скептическим взглядом и свистнула:

— Вы что, не могли получше квартиру снять, чем у бомжа?

— Это моя квартира, — обиженно произнес Коновалов и отвернулся. Катя сочувственно взглянула на него и замолчала.

— Чем тебе наша хата не нравится? — завелся Витек, — нормальная комната, нормальная уборная и кухня — жить можно.

— Я на кухне еще не была, но догадываюсь, что она не лучше уборной, — парировала Катя и встала к голой, обшарпанной стене. — У меня дома в комнате такого размера собачка живет, и то жалуется, что места мало.

Алексей после этих слов обиделся окончательно, а Демин решил проучить заносчивую девчонку и пошел в атаку.

— Мы деньги не воруем, как твой папаша, а зарабатываем честным трудом. А честным людям много не платят, так как страна у нас бедная, можно сказать, нищая страна, и все разговоры про ее богатства — чушь. Нету тут никаких богатств, а те, что были, коммуняки в семнадцатом году за кордон вывезли. — Витек замолк и сел за стол кушать.

— Ты тоже садись, — произнес Коновалов и указал девочке на стул.

Кате, как гостье, дали самый лучший стул. Она села на него и взглянула на угощение. На старом столе лежала протертая в нескольких местах скатерть, а на ней были разложены вкусности. В некогда разбитой, но склеенной эпоксидной смолой тарелке лежали фрукты: яблоки, апельсины, мандарины и груши. Они были свежие, только с рынка. Катя даже не поверила, что они настоящие. Во втором, большом, не менее старом блюде находились пирожные и абрикотиновый торт. Именно этот торт был самым любимым Катиным лакомством. Она его просто обожала, но вида не подала и продолжила разговор в капризном тоне.

— Что это у вас? Я такое не ем.

— Как не ешь, — встрепенулся Витек, — это фрукты с рынка, мы их у черных втридорога купили, и только для тебя. Я даже для своей дочки ни одного персика не взял. — Он с досадой махнул рукой и обиделся.

— Ты их можешь не есть, — спокойно произнес Коновалов, но тогда останешься голодной, так как ничего больше нет.

— А вы что будете есть? — спросила Катя.

— Хлеб и чай с сахаром, — Алексей отломил половину от свежей белой буханки и откусил от нее кусок.

— Если не будешь, то я их Светлане отнесу, она съест с огромным удовольствием да еще спасибо скажет.

Катя подумала немного и взяла кусочек торта.

— Вот и славно, кушай, — кивнул Леха и улыбнулся.

— А чем вы меня завтра будете кормить? — спросила Репутатская, — тоже фруктами? Я привыкла есть икру черную и красную, осетрину горячего и холодного копчения, семгу, мясо крабов и креветок, балык, сырокопченую колбасу, суджук, бастурму, ветчину, телячью вырезку, куриные грудки, грибы, клубнику и землянику со сливками. — Катя выдумывала: отец кормил ее исключительно кашами, курятиной, спагетти, картофелем и супами, а о деликатесах и речи не было. Он их сам ел.

— А запивать это все французским шампанским не любишь? — с ехидной миной добавил Коновалов. — И при этом курить дорогие сигары. — При перечислении всех этих вкусностей Леха вспомнил, что когда-то все это едал и он. Он служил в разведке, и на тренировочных сборах их кормили именно так.

— Нет, ничего этого завтра не будет, так как тебя здесь не будет. Во всяком случае, мы так планируем, — прожевав, ответил Витек. — Мы сегодня получим выкуп и отправим тебя домой к папе.

— А если он вам денег не даст? Может, их у него просто нет, — ухмыльнулась Катя.

— Как нет? Он миллионер, он в казино по сто тысяч проигрывает, а на свою родную дочь у него сорока тысяч не найдется? — Витек занервничал.

— Он мне не родной отец, потому что он меня не любит, и я на него не похожа, — Катя обиженно надула губки.

— Ты еще маленькая, а когда вырастешь, то станешь похожа или на него, или на маму, — предположил Витя.

— Или на саму себя, — добавил Алексей.

— На папу я не буду похожа, это точно, а маму я давно не видела и поэтому не помню, как она выглядит.

— А где ж она? — хором спросили друзья.

— Она в психиатрической больнице, ее туда папа отправил, так как она сумасшедшая. Но это он так говорит, а я думаю, что он ее тоже не любит и поэтому запрятал в дом дураков. А я-то знаю, что она нормальная. К папе много тетек ходит, и одна из них, та, что бывает чаще всех, мне по секрету сказала, что у папы есть какая-то страшная тайна и связана она с его миллионами, с моей мамой и со мной.

— А она откуда про тайну знает? — удивился Витек.

— Отец спьяну болтнул лишнего, а Люда услышала и передала мне.

— Чего это она тебе передала? — допытывался Витек.

— Людмила хорошая, но несчастная, она папу любит, а он ее нет. Он, кроме себя и денег, никого не любит. Люда хочет, чтобы отец ее взял в жены, а он не берет, вот она и страдает, ко мне льнет, думает, что я каким-то образом смогу на отца повлиять. Но я не могу, так как он меня тоже не любит, я тоже несчастная. У меня мама есть, но он ее тоже не любит, — Катя глубоко, горестно вздохнула и откусила от торта еще кусочек.

— Нам позарез нужно получить деньги с твоего отца, — Витек протер свою лысую голову платком. — Позарез и сегодня.

— Ишь чего захотели, — усмехнулась Катя. — Если бы вы были настоящие бандиты, то он, может быть, вам деньги и отстегнул, а вы горе-террористы, у вас даже пистолетов нет, а про автоматы, рации и иномарки я и не говорю.

— Да она нас в грош не ставит, — обратился к Коновалову раздосадованный Витек. — Я вот сейчас отрежу тебе ухо и пошлю его твоему папаше в конверте, вот тогда посмотрим, пришлет он деньги или нет.

Демин был добрым парнем, и не смог бы обидеть не только девочку, но и собаку или кошку, но для того, чтобы Катя относилась к нему серьезно, как к захватчику, он вынул из-под стола большой мясницкий нож.

— Вот отрежу ухо…

Катя весело рассмеялась.

Витек посмотрел на Коновалова и жалобно произнес:

— Ну что с ней делать?

Леха проглотил последний кусочек, запил его сладким чаем и вытер рот салфеткой. Хлеб был вкусный и чай тоже, но дело в том, что друзья из-за острой нехватки денег ели только его и по нескольку раз в день. Булка и чай Коновалову в рот не лезли, он на них смотреть не мог, так ему осточертела эта постная пища. По ночам ему снились поджаренные на углях толстые бараньи ножки, кровяные бифштексы из вырезки и цыплята-гриль в чесночном соусе. Ну и, конечно, шашлык, ароматный, пахнущий дымом и жареным луком. Но когда он просыпался, то находил на столе буханку опостылевшего, набившего оскомину хлеба, стакан чая и сахар.

— Так почему же ты не веришь, что он тебе ухо отрежет? — серьезно спросил он у Кати.

— Я по глазам вижу, что вы добрые люди, а не злые. Я чувствую это.

Обезоруженные друзья переглянулись, а Катя продолжила:

— Недавно мой папа пришел домой сильно пьяный, вынул из сейфа пистолет, вставил дуло мне в рот и говорит: «Вот сейчас нажму на спусковой крючок, и твои мозги по стенке размажутся». Потом он нажал на курок, раздался щелчок, но патронов в стволе не было, и он это знал. Я испугалась, а он захохотал как ненормальный, вынул пистолет из моего рта и, шатаясь, пошел в другую комнату. Я всю ночь плакала, а утром он не зашел и даже прощения не попросил. После этого случая я поняла, что он меня не любит, а раз он меня не любит, значит, он не мой отец. Отцы должны любить своих детей, а не поступать с ними так, — голос у Кати дрогнул, на глаза навернулись слезы, она встала и отошла к окну.

— Катенька, ты прости меня за мою выходку, я больше никогда не буду тебя пугать, — Демин отложил нож, подошел к девочке и ласково погладил по голове. — Пойми, мне очень-очень нужны деньги. У меня вот такая же, как ты, десятилетняя дочка, и я ее очень-очень люблю. Но она смертельно больна, и у нее, кроме меня и Алексея, никого больше нет, и только мы можем ей помочь. Ее могут вернуть к жизни, сделав операцию, но она стоит много денег. Нам не хватает на нее тех самых сорока тысяч долларов, — Витек замолк и виновато посмотрел на Катю.

Катенька обернулась, посмотрела на Виктора и от удивления открыла рот.

— Я думала, вы хотите себе мебель купить, машину или еще что-нибудь…

— Какую мебель, мы всю мебель только что продали и квартиру продали, чтобы недостающие деньги собрать. Всего надо шестьдесят пять тысяч, а у нас есть только двадцать пять.

— Я рада вам помочь, но я вам сказала правду — мой отец меня не любит и денег, наверное, не даст.

— Но можно попробовать, — вмешался Алексей, — можно позвонить ему и попросить деньги.

— Если просто так просить, то он точно не даст. Ему надо пригрозить, — бойко сказала Катя.

— Чем пригрозить?

— Как чем, моей смертью.

Они сели за стол и начали совещание.

Глава 4

Репутатский отдыхал после сексуальных игрищ, лежа на своей кровати, а обнаженная Людмила выплясывала перед ним замысловатые па. Танцевать она совсем не умела, но, чтобы ублажить любимого мужчину, старалась как могла. Она не знала, что часом ранее две великолепные стриптизерши-профессионалки ублажали взор ее любимого. Теперь Альфред сравнивал их танцы и незаметно посмеивался над своей подругой.

Репутатский вспоминал грациозные, прекрасные движения шансонеток, красоту их форм, великолепные костюмы и музыку. Людмила же неумело имитировала Пугачеву, громко подпевала под ее фонограмму.

Вдруг в дверь позвонили. Людмила поспешила одеться, а Альфред повернул к себе монитор, стоявший на тумбочке возле кровати, и нажал на кнопку. Когда экран зажегся, он увидел суровые, искаженные дверным глазком лица бандитов. В дверь звонили «крутые кулаки». Впереди всех стоял их босс Герман Розовощеков по кличке Тыча.

Альфред вскочил с кровати, схватил красивый, в драконах, китайский шелковый халат и побежал в прихожую. На ходу он кое-как облачился и крикнул Людмиле:

— Быстрее одевайся, дура, и приготовь шампанское и кофе, «крыша» пожаловала!

Дело в том, что Репутатский каждый месяц платил Тыче по сто тысяч долларов — дань за безопасность. И вот — задержал выплату на один день, так как ночью напился в казино, днем спал, а потом встречался с танцовщицами и Людмилой. Вот он и забыл про уплату.

«Теперь предстоят разборки, — с ужасом думал он, — «поставят на измену», накинут пятьдесят тысяч долларов штрафа и потребуют выплату дани еще за месяц вперед. В общем, за несколько часов опоздания я влетел на двести пятьдесят кусков. А куда денешься, придется платить. Тыча опозданий не терпит».

Репутатский открыл толстенную бронированную дверь, и бандиты ввалились в квартиру.

…Как только Фома, Дуб, Газила и Клещ умчались с места драки на милицейском «Форде», они сразу направились к боссу. Оставив машину в квартале от дома, где тот проживал, они прошли пешком и, убедившись, что слежки нет, вошли в подъезд.

Фома долго звонил в дверь, но Тыча им не открывал. Они знали, что босс наблюдает за ними в монитор видеофона и не спешит впускать. Ведь они примчались без звонка, так как их мобильный телефон остался в «Навигаторе».

Наконец многочисленные замки один за другим щелкнули и металлическая дверь плавно отворилась. На пороге стоял личный телохранитель босса по кличке Шаман. Он был два метра ростом, амбалистого телосложения, с огромными ладонями, толстыми, сардельковидными пальцами и лицом, напоминающим ужасное лицо Франкенштейна. Он выглядел страшнее, чем Гриня Дуболомов. Шаманом его прозвали за то, что он нашептывал боссу на ухо всяческую информацию. Он из каждого пустяка делал строжайший секрет и возводил его в ранг чуть ли не государственной тайны. Когда-то он занимался волейболом, но потом бросил тренировки, потолстел, погрузнел, стал похож на двухстворчатый шкаф, но свой коронный нападающий удар теперь направлял сверху вниз, по головам провинившихся. Шамана боялись даже Дуб и Газила.

— Что без звонка? — спросил он первым делом.

— Случилось ЧП, — начал Фома, — нам можно войти?

— Прежде чем войти в дом, подумай, как из него выйти, — лукаво произнес охранник и отошел в сторону, освободив проход.

Братки знали, что Шаман мудрый и хитрый, и не зря его Герман выбрал в свои охранники. Он был ему предан как собака и готов был положить за хозяина голову.

— Что стряслось? — вновь спросил Шаман, когда дверь за бандитами захлопнулась.

— Двое террористов в масках захватили в заложницы дочку Репутатского, — тихо произнес Фома.

— Ну и дела, — покачал головой Шаман, — а ты куда смотрел? — Он перевел свой тяжелый взгляд на Гришу Дуболомова.

— Они напали внезапно, открыли огонь из автоматов с глушителями, а потом увезли Катьку. Я за ними гнался, но не догнал — они уехали на проржавевших «Жигулях».

— Тебя зачем к ней приставили? — начал заводиться Шаман, ты должен был ее…

— Ладно, хватит нравоучений, — вмешался Фома. — Ты бы видел, кто ее в заложницы захватил.

— Кто?

— Он шире тебя вдвое, а главное — тренированный профессионал. Он один, без оружия нас троих уделал, и я в него даже выстрелить не успел. Он действует хладнокровно, быстро и расчетливо.

— Я никогда не поверю, чтобы один человек мог завалить троих «крутых кулаков», — заартачился телохранитель.

— В следующий раз поедешь с нами и увидишь. Он тебя переломит на две части, как тростинку, — теперь начал заводиться Фома. Голова у него сильно болела от удара и в животе крутило. — Зови босса, я ему все расскажу.

— И что ты мне хочешь рассказать, — из соседней комнаты послышался недовольный голос Германа. — Что вас четверых отколбасил один супермен. — Он таился за дверью и подслушал их беседу. Босс вышел в прихожую и окинул злым взглядом своих бойцов.

— И это еще не все. Они нам накостыляли и смылись на нашем новом джипе «Навигатор».

— Как же вы допустили такое?

— Я уже сказал, — продолжил Фома, — один из них очень крутой профессионал — нам не чета.

— Надо было его пристрелить.

— Я даже прицелиться не успел — он меня вырубил.

— Ладно, джип найдем по пеленгу, а вот что с девчонкой делать? Вы уже сообщили Репе о захвате?

— Нет. Мы сначала к тебе — за советом.

— Это хорошо, что сначала ко мне. Он мне уже как три часа дань задолжал, так что будет повод к нему наведаться. Поехали.

Братки уселись в два «Мерседеса SL600» и помчались на Сретенку. По дороге Фома рассказал, как им пришлось вырубить двух гаишников, на что Герман только покачал головой:

— Надеюсь, вы их не замочили, а то уголовка начнет розыск, и придется опять вас от ментов отмазывать, а это большие деньги.

Тыча оставил Газилу, Дуба и Клеща в машине, а сам в сопровождении Шамана и Фомы поднялся в квартиру Репы.

Герман стоял перед Альфредом как матадор перед быком. Он, для того чтобы смягчить реакцию Репы на известие о захвате дочери, решил сначала начать разговор о долге.

— Ну что? — с порога начал Тыча, — я ждать не люблю, ты знаешь.

— Извини, деньги есть и сегодня я их тебе отдам. Я вчера задержался на работе, сильно устал и поэтому спал больше обычного, — начал оправдываться Репутатский. — Сейчас я возьму ключ от депозитной ячейки, мы поедем в банк, я отдам тебе деньги. Мне еще надо до завтра кое-что в Америку отправить, а то тесть новую партию джипов не пришлет. Я ему обещал деньги за машины еще на прошлой неделе перевезти, но не получилось. Дашь мне несколько охранников, чтобы в аэропорт доставить? Ну в общем, как обычно.

— Вернешь долг, договор остается в силе, — Герман щелкнул пальцами, что означало — гони монету. — Охрану я тебе обеспечу. Как обычно.

— В течение часа деньги будут у тебя. — Альфред подошел к письменному столу, достал оттуда шкатулку и извлек из нее ключ от сейфа. Он вышел из гостиной, прошел в спальню, а оттуда в кладовую. Там он отодвинул шкафчик и с улыбкой взглянул на свой большой, бронированный сейф. В нем хранились ценные бумаги, деньги, пистолет, банковские пластиковые карточки и ключи от депозитных сейфов в банке.

Репутатский поднес ключ к замку и хотел его вставить в замочную скважину, но тот почему-то не входил. Репа внимательно осмотрел ключ с множеством бороздок по краям, а затем снова попробовал всунуть его в паз.

«Что за черт, опять, что ли, Катька перепутала ключ от входной двери с ключом от сейфа».

Катя однажды, впопыхах, перед уходом на прогулку их поменяла. Альфред целый час не мог оформить одну важную сделку, так как ключа от сейфа у него не было. Он ждал, пока она вернется, а потом сгоряча надавал ей оплеух и затрещин. Катя плакала, клялась, что это произошло случайно, но Альфред все равно ее наказал. Она обиделась на отца, долго с ним не разговаривала, и в душе у нее оборвалась какая-то нить. Теперь она точно знала, что его не любит.

Репа, помня ее оплошность, ключ от сейфа теперь прятал в шкатулку и запирал в стол. Но наутро он приехал из казино пьяный и, вывалив все содержимое карманов на стол, пошел спать. Похожие по форме, цвету и размеру ключи оказались рядом, и Катя, вполне возможно, их перепутала. Теперь очень важный, очень ценный для Репы ключ от невскрываемого сейфа болтался на шее его дочери.

«Второго ключа от сейфа у меня нет, так что придется ждать, когда она придет с гулянки, — с горечью подумал он. — Вернется, устрою ей крутую взбучку. Она у меня вообще на улицу ходить не будет. Будет дома сидеть и день и ночь», — так решил он.

Репутатский вошел в гостиную мрачнее тучи.

— Скоро поедем в банк за деньгами, — вяло пробубнил он и приготовился к самому худшему.

— Черт с ними, с деньгами, позже отдашь, — вдруг заявил Герман, — я хотел поговорить с тобой вот о чем, — он медленно пошел по комнате, а Репутатский замер в недоумении.

«Если Тыче не нужны деньги, то зачем он приехал?» — От этих мыслей Альфред испугался еще сильнее. Неизвестность — самая страшная вещь на свете.

— Сегодня днем двое террористов захватили твою дочь. Они напали на ее телохранителя Григория Дуболомова, и теперь он в больнице. — Герман сгустил краски для того, чтобы не уронить авторитет своего охранного агентства в глазах Репутатского. Не мог же он сказать, что один из захватчиков зверски отколошматил четверых его агентов и преспокойно уехал с клиенткой на их же автомашине.

У Альфреда челюсть отвисла.

— Что? — не поняв с первого раза, переспросил он.

— А то! — Розовощеков начал злиться. — Дочь твоя в заложницах, готовь выкуп, если хочешь увидеть ее живой и невредимой. Тебе еще не звонили, так скоро позвонят и объявят условия ее выдачи. А если ты заартачишься, то тебе пришлют ее в чемодане, по частям.

У Репутатского затряслась нижняя челюсть. Он испугался, но не за жизнь и здоровье его дочери Катеньки, а за единственный ключ от несгораемого, невскрываемого, бронированного сейфа.

Если он к завтрашнему утру не привезет два миллиона долларов в аэропорт Шереметьево и не передаст их специально прилетающему из США агенту тестя, то его бизнесу конец. Тесть прикроет фирму. Сейф он в такой короткий срок вскрыть не сможет, так как это последнее достижение германской науки и техники было просто невскрываемым. Он изготовлен из специального тугоплавкого металла с графитовым покрытием, который даже аргоновая и плазменная горелки не брали. Нужна была специальная лазерная горелка, создающая температуру в двадцать тысяч градусов, а найти ее в столь короткий срок невозможно. Роковой случай мог стать причиной банкротства Репутатского.

— Куда же вы смотрели? — вдруг вырвалось у Альфреда.

Герман удивленно вскинул брови, несколько раз моргнул и неожиданно для себя начал оправдываться.

— Ты знаешь, — начал он, — эти террористы очень крутые парни. Дуболомова они чуть не замочили. Нападение ведь было спланировано заранее и произведено внезапно, агрессивно и сокрушающе. Они твою дочь увезли в неизвестном направлении, но мы ее уже ищем. Я поднял по тревоге всех свободных от дежурства бойцов, и они рыщут по городу.

Бандит врал. Никто Катю не искал и искать не собирался. Герман решил поступить так: как только террористы потребуют выкуп и Репутатский договорится с ними о встрече, они с братвой устроят засаду и после передачи Кати расстреляют захватчиков. Герман никому не прощал оскорбления достоинства его фирмы, а значит, и его авторитета и всегда жестоко мстил. План был прост и надежен, но вот сработает ли он?

Вдруг раздался телефонный звонок.

— Сними трубку, — рявкнул Герман, — это они.

Альфред дрожащей рукой вынул сотовый телефон и, запинаясь, произнес:

— Да.

— Вас беспокоят люди, взявшие в плен вашу дочь, — послышался в трубке суровый бас Коновалова. Он специально бубнил в ладонь, чтобы его голос потом не опознали. Он надеялся, что Репутатский не обратится в милицию, а просто отдаст деньги и на этом эпопея закончится. Но не тут-то было.

— Мы требуем за нее выкуп в размере ста тысяч долларов. Если деньги не будут переданы нам к сегодняшнему вечеру, то завтра мы пришлем вам в конверте ее ухо, послезавтра нос, потом глаз и остальные части тела.

— Сто тысяч долларов! — вдруг взвился Репутатский, — да у меня таких денег и в помине нет. Сначала верните дочь, потом я вам пришлю деньги.

Услышав слова Репы, стоящий рядом Герман схватился руками за голову и чуть не заорал от негодования. Он подскочил к Альфреду, выхватил у него из рук трубку, зажал ее какой-то висевшей на стуле тряпкой, похожей на трусы Людмилы, и зловеще прошептал:

— Ты чего, идиот? Соглашайся на все условия, тяни время и торгуйся. Если они взяли в заложницы именно твою дочь, значит, они располагают о тебе некоторой информацией.

— Какой? — удивился Альфред.

— А такой! Они знают, что у тебя есть сто тысяч долларов в наличке, что они не последние, и ты их можешь им отдать. Они же не стали захватывать дочь какого-нибудь вонючего палаточника, у которого больше пяти штук в сейфе нет.

— А откуда у них эта инф… — начал базар Репа, но Герман его сильно ткнул трубкой в ребра, отчего тот крякнул и затих.

— Торгуйся с ними, пообещай найти деньги и договорись о звонке через час. Мы за это время приготовимся. — Он отдал телефон и облегченно выдохнул.

— Вы знаете, — начал торг Альфред, — у меня таких денег нет. Может быть, мы сойдемся на меньшей сумме. Я готов выплатить двадцать тысяч долларов. — Говоря эти слова, Репа покосился на главаря, а тот одобрительно кивнул.

Германа Розовощекова не трогала личная драма Репутатского и его Катенька. Он надеялся после разборок раскрутить Альфреда на кругленькую сумму. Если его братва угрохает террористов и доставит дочь отцу живой и невредимой, то выкуп автоматически перейдет к Герману. Также поднимется авторитет «Крутых кулаков» и лично Германа Тычи среди бандитской братвы Москвы. Кстати, Тычей его прозвали за то, что он всем говорил одну фразу: — Ты чего? Кличка накрепко прилепилась к Герману, и он сначала обижался, но вскоре свыкся с ней.

— Мы согласимся на сумму не меньее шестидесяти тысяч долларов, — вновь пробубнил Коновалов.

Он, Витек и Катя договорились запросить для начала сто тысяч, а потом в процессе торга снизиться до необходимых сорока. Этот ход придумала Катя. Зная жадность отца, его прижимистость и торгашество, она предложила поиграть с ним в аукцион.

— Ты резко не снижай, — тихо произнес Демин, стоящий рядом с телефонной будкой, откуда друзья производили звонок. Эта будка располагалась возле их дома.

— Шестьдесят — это много. Может, двадцать пять? — скривил физиономию Репутатский.

— Нет, пока остановимся на пятидесяти. И точка, — закончил Алексей. — Ищи деньги! — в довершение рявкнул он и повесил трубку.

— Правильно я сказал? — спросил он у друзей.

— Нормально, — кивнула девочка и взглянула на Коновалова. Он ей нравился все больше и больше. Вдруг она захотела, чтобы он, а не Альфред Репутатский был ее отцом.

— Может, надо было с него сто тысяч взять? — вдруг высказался Демин. Могли бы мне квартиру купить, а то после операции где нам со Светланкой жить-то.

— Ты слышал, он не спешит эти-то деньги отдавать, торгуется. Может, у него их нет? — Алексей вопросительно посмотрел на Катю.

— Есть у него деньги, есть, и мы их у него выбьем, — пообещала девочка. — А если вам еще доллары понадобятся, то возьмете меня в заложницы еще раз. Отец как раз к этому времени еще наворует. Может, вы так и мне велосипед купите, а то я давно его прошу, а он жадничает, обещает и не выполняет. А я так велосипед хочу, я ведь на нем кататься не умею и плавать тоже не умею.

— Что же тебя никто плавать не научил? — удивился Коновалов.

— Некому учить, я все одна и одна. Только книжки читаю, в балетную студию хожу и в школу. Большего мне не разрешают. А мамы нет. Она бы меня защитила.

Услышав эти слова, Алексей вдруг пожалел эту маленькую, одинокую девочку. В этом мире она была никому не нужна.

Он присел возле нее, погладил по плечу и вдруг неожиданно для себя пообещал:

— Куплю я тебе велосипед и плавать научу, даю слово.

— Правда? — с надеждой спросила Катя.

— Чистая правда.

У девочки лицо просияло, но ей до конца не верилось, что огромный, широкоплечий и совсем незнакомый дядька сдержит свое слово. Ее, Катю, в жизни очень много раз обманывали, и чаще всего ее отец.

Виктор вскинул брови и удивленно взглянул на друга. Он знал, что если Алексей что-то кому-то пообещает, то обязательно сдержит слово.

— Значит, ты сторговался с ним на пятьдесят тысяч долларов, — ухмыльнулся Герман. — Быстро они планку снизили, не похоже на профессионалов, — Тыча взглянул на Фому, а тот только пожал плечами.

— Дерется он как профессионал, а насчет денег… Может быть, они люди не богатые и таких бабок в глаза не видели — они для них целое состояние. Это нам пятьдесят штук баксов — тьфу, а им они позарез нужны, и они готовы снижать ставку и снижать.

— Возможно, — добавил Герман, — но надо с ними еще поторговаться и выяснить, сколько им на самом деле нужно. Если узнаем приблизительную сумму, то поймем их мотивацию и, может быть, додумаемся, для чего им деньги. А если это узнаем, то определим, кто они и как с ними бороться.

— Для чего же еще нужны деньги, как не пить, гулять, снимать баб, — высказался Репутатский.

— Деньги нужны не только для этого, — зло посмотрел на него Герман. — Я же ведь не пью, не гуляю и по бабам не хожу, так как женат, а вот баксы мне позарез нужны. В них власть и свобода выбора. А денег у меня не меньше, чем у тебя, а даже, я надеюсь, больше. Если бы кто-нибудь мою дочь в заложницы взял, то я бы без промедления выложил любую сумму и Лизонька была бы со мной. Потом, конечно, я этих гадов нашел бы и своими руками на куски порвал. Но тебе, видно, эти вонючие пятьдесят кусков дороже дочери, — Герман с презрением взглянул на Репу. Тот отвел глаза и промолчал. Ему было жалко денег, а о Кате он вообще не думал. Бывают же такие отцы.

Фома тоже укоризненно взглянул на Альфреда и хотел в знак презрения смачно сплюнуть на дорогой персидский ковер, но сдержался.

— Ладно, ты сиди дома, жди звонка, а мы займемся поиском твоей дочери, — сказал Герман. — Поторгуйся с ними, а разговор запиши вот на этот аппарат. — Бандит передал Репутатскому портативный магнитофон. — Прилепи присоску с микрофоном к трубке и включи запись, а мы потом послушаем. О встрече пока не договаривайся, тяни время, говори, что требуемая ими сумма есть, но нужно время, чтобы ее собрать.

Репа не сказал бандитам о том, что у Кати находится единственный ключ от его домашнего сейфа, в котором лежат два миллиона долларов и ключи от депозитной ячейки в банке. Даже если бы Альфред и захотел заплатить выкуп в пятьдесят тысяч, то не смог бы, так как все личные деньги он проиграл в казино, истратил на выпивку и стриптизерш.

Да, Репа влип в хреновую историю, но никому об этом не сказал. А кто же сознается, что он круглый дурак?

Бандиты встали возле «Мерседесов» и закурили.

— Поступим так, — начал босс, — для начала найдем свой джип и обыщем его. Может, они там оставили отпечатки пальцев или кое-какие вещи. Включай пеленг! — скомандовал он, и Фома пошел открывать багажник.

Братки разделились на две группы и поехали в разные части Москвы. Тыча, как всегда, был с телохранителем Шаманом, а Фома с Дуболомовым, Газилой и Клещом.

Связь они держали по мобильному телефону. Пеленгаторы были включены и издавали мерное попискивание. К тому же на приборах был установлен дальномер и цифры показывали примерное расстояние до объекта.

— Наш «Навигатор» где-то на востоке столицы, — передал по телефону Фома.

— Да, я тоже засек маяк. Сужаем поиск и движемся в направлении Восточного округа, — ответил Тыча.

Через час поисков «крутые кулаки» вырулили на Сиреневый бульвар, недалеко от того места, где Коновалов и Демин оставили джип. Бандитам потребовалось двадцать минут, чтобы обнаружить его в глухих дворах.

«Мерседесы» припарковали в пятидесяти метрах от «Навигатора», братки вылезли из машин и начали совещание.

— Вернутся они за ним или нет? — спросил Герман.

— Я думаю, они не вернутся, — высказался Фома, — но джип пока забирать не надо. Если они живут где-то рядом, то, увидев, что его нет, они переполошатся и переменят квартиру. Тогда мы их не найдем. А так у нас есть шанс их выследить и сцапать. Надо определить, откуда был произведен телефонный звонок Репе, и сопоставить информацию. Если они глупы, или наивны, то телефонная будка где-то рядом, во дворах.

— Кстати, вы проверили их проржавевший «Запорожец»? — спросил босс.

— «Жигуленок», — поправил его Фома. — Он остался у ментов. Ты помнишь, мы там краснухи пустили, и поэтому туда лучше не лезть, — покачал головой он и почесал подбородок. Он вспомнил сокрушительный удар амбала, искры из глаз и голубое российское небо в барашках белых кучевых облаков. Почему он вспомнил именно небо, он не знал. — Оставим одного наблюдателя в машине и подождем, может, кто-то из них появится.

— А кого оставим? — спросил Герман.

— Дуба. Он девку проворонил, пусть он и попарится в тачке. А если еще раз облажается — ты его накажешь.

— Ладно, это будет справедливо, — согласился Герман.

Бандиты отправились на обед в дорогой ресторан, а провинившегося Дуболомова высадили неподалеку от джипа «Навигатор». Его оставили на улице одного, так как лишней машины у них не было, а оставлять ему новый «Мерседес» Тыча не собирался.

— Жирно будет, — пробубнил он.

— Мы тебе пришлем пацана в подмогу, а пока потопчись полчаса, разомни копыта, — сказал Фома, сел в иномарку и умчался подобно вихрю.

Григорий сел на скамеечку и опасливо посмотрел вверх, не пристроилась ли над ним на ветке очередная ворона-проказница. Но деревьев поблизости не было, столбов и проводов тоже, и Дуболомов успокоился.

Теперь на нем была белоснежная шелковая рубаха, белые брюки и белые ботинки. Любил Гриня все белое. Кобуру он оставил дома, а «ПМ» протер тряпкой и положил в небольшую визитку.

Он посмотрел на джип и, не заметив ничего подозрительного, принялся глазеть на проходящих мимо девушек.

Герман, Шаман, Фома, Газила и Клещ приехали на обед в один из самых престижных ресторанов. По дороге Герман позвонил метрдотелю и заказал отдельный кабинет.

Фома связался с базой и приказал двоим бойцам на двух дешевых «Тойотах» выехать к Дубу и оставить ему одну из машин. Он дал адрес и справился, не было ли заказов на разборки. Убедившись, что все спокойно и происшествий нет, он доложил об этом боссу.

За это время Герман позвонил в уголовный розыск, своему другу Николаю Жабову и попросил проследить, откуда будет производиться телефонный звонок в квартиру Репутатского.

Полковник Жабов давно работал на банду Германа Тычи и зарабатывал на этом хорошие деньги.

Николай Степанович передавал боссу информацию о готовящихся арестах его клиентов, докладывал об облавах и наездах ОМОНа и всегда уводил банду от неприятностей. Он помог зарегистрировать охранное агентство и получить лицензии на хранение и ношение оружия. За все это Герман хорошо ему платил.

«Крутые кулаки» вошли в ресторан и под торжественные звуки оркестра двинулись по залу. Посетители с испугом, уважением и преклонением смотрели на них, многие кивали в знак приветствия, а некоторые даже вставали и кланялись.

Тычу здесь знали все — от метрдотеля до последней проститутки, — но не все знали, что ресторан платил дань именно ему и именно он обеспечивает его безопасность.

Бандиты вальяжно, вразвалочку прошли зал и скрылись за массивной дубовой дверью кабинета.

Стол был уже накрыт. Можно было бы сказать, что он ломится от яств, но он был дубовый, прочный, и выдержал бы еще и Фому, Дуболомова и Шамана, вместе взятых.

Парни расселись по местам согласно субординации и начали трапезу. Герман сел в центре стола, а справа и слева от него Шаман и Фома. Далее расположилась более мелкая сошка — Клещ и Газила. Дисциплина в рядах «крутых кулаков» была первостепенным делом. Когда Герман говорил, никому не разрешалось его перебивать. Для того чтобы заслужить право слова на совещании и чтобы тебя с уважением выслушали и приняли твое мнение к сведению, нужно было делом подтвердить свой авторитет. Иначе боец всю жизнь мог прослужить «в быках» (рядовых, малооплачиваемых бойцах, выполняющих «черную» работу и служащих пушечным мясом на разборках). Быков в охранном агентстве было много, и Герман таких с собой в ресторан вообще не брал. И сегодня с ним за столом пировали только авторитетные парни.

«Крутые кулаки» по ресторанам ходили редко — было много дел, но если раз в месяц Тыча собирал их на трапезу, то была она обставлена по высшему разряду.

По центру стола красовался блестящий, из позолоченного серебра поднос с зажаренным, сочным поросенком. Он был покрыт розовой, сладкой, хрустящей корочкой и сам просился на зубы. Вокруг него были разложены печеные яблоки, груши, картофель и всякая зелень. Рядом на серебряном, продолговатом блюде возлежал варено-копченый осетр длиною больше метра. Его узкая морда с дырочками ноздрей и полуоткрытым зубастым ртом говорила о том, что он на своем веку сглотнул немало мелкой рыбешки. Маленькие, пластмассовые глазки поблескивали в лучах ламп, и казалось, что он вот-вот оживет, махнет хвостом, посшибает посуду и бокалы и спрыгнет со стола.

С другой стороны, на круглом фарфоровом, расписном и позолоченном блюде растопырил свои клешни огромный тихоокеанский краб. Его красный, в зловещих шипах панцирь красовался среди свиты больших королевских креветок, в кустиках петрушки, сельдерея и укропа.

Несколько тарелок с курочками-гриль были расставлены по всему столу. Среди них возвышались розетки с красной и черной икрой, грибочками, маринованными огурчиками и помидорами. Салатов было больше двадцати. Гвоздем программы в форме остроконечной египетской пирамиды возвышался салат «Декаданс», изготовленный по оригинальному рецепту шеф-поваром ресторана Лаврентием Берией. Так маститого кулинара окрестил сам Герман. Когда первый раз он пригласил его к столу, чтобы поблагодарить за отменный, вкусный ужин, он увидел, что тот как две капли воды похож на Берию. Сначала Германа поразило удивительное сходство: тот же овал лица, тот же нос, глаза и пенсне, и он грешным делом подумал: «А не внебрачный ли сын покойного председателя НКВД перед ним». Такое могло случиться. Мало ли у Берии было женщин. Теперь весь «Метрополь» дразнит повара Лаврентием Павловичем, хотя зовут его Иммануил Исаевич Цап.

Бандиты повязали на свои толстые, мясистые шеи белые простынки и приготовились к поглощению яств. Вино никто из «крутых кулаков» не пил — Герман запрещал, а вот соки, пепси-колу и минеральную воду пили в изобилии.

Через час они, сытые и довольные, тяжело дышащие, выкарабкались из-за стола и поплелись к выходу. Герман Тыча оставил на столе плату за обед и на подкашивающихся ногах побрел из кабинета.

То, что увидел официант, когда пришел за деньгами, было для него потрясением. За час «крутые кулаки» съели все, что можно было съесть. В позолоченном блюде горкой валялись обглоданные поросячьи ребра. От осетра остался только спинной плавник, хребет и пара хрящей, от краба только панцирь. Курочки превратились в горки трубчатых костей, обглоданных и обсосанных. Картофель, буженина, телятина, сырокопченые колбасы разных сортов, несколько видов салатов, рыбные и мясные ассорти и заливные, свежие и соленые грибочки, трепанги, омары, устрицы, кальмары, раки, соусы, пирожные, пять тортов, мороженое с орехами, овощи, фрукты и двадцать литров соков — все это исчезло без следа.

— Ешь — потей, работай — мерзни, — довольно пробубнил Газила, садясь в «Мерседес». Он захлопнул дверцу и сильно, зычно пукнул.

— Опять ты глумишься, пердун, — выругался Фома. — Да ты своим пердежом весь кайф испортил. Годзилла! — Он быстро выскочил из машины и закрыл дверь. — Чтоб ты обосрался.

— Вставьте ему затычку в очко, — усмехнулся Тыча.

Вдруг зазвонил телефон. Герман поднял трубку и услышал голос полковника Жабова.

— Это я, — не называя себя, начал тот.

— Что у вас?

— Звонок был произведен с аппарата номер тясяча двести девяносто один. Он находится на Щелковском шоссе. Все, — закончил он и положил трубку.

— Фома, — позвал босс, — дай-ка карту уличных телефонных аппаратов.

Бригадир достал не обычную туристскую карту с названиями станций метро и маршрутов пассажирского транспорта, а карту телефонных аппаратов. Ее используют в своей работе ремонтники таксофонов.

— Вот этот номер, — ткнул в карту Фома, — это во дворах, недалеко от брошенного джипа.

— Свяжись с Дубом и прикажи ему проверить все окрестные телефоны. Пусть найдет нужный и ждет нас. Мы выезжаем. — Босс сел в машину и захлопнул дверцу.

Бандиты уселись во второй «Мерседес» и помчались на помощь Дуболомову.

Гриня посидел полчаса на скамейке, потом сходил купил мороженое и мигом его съел. Время тянулось медленно, а террористов все не было и не было.

«Может, они сюда не вернутся», — думал он.

Вдруг зазвонил телефон. Это был Фома.

— Дуб, обойди все телефонные будки в округе и посмотри, нет ли телефона с номером тысяча двести девяносто один. Если найдешь — сразу сообщи, но возле него не околачивайся. С этого аппарата звонили Репе.

— Понял тебя, — ответил Гриня.

Фома уже хотел повесить трубку, но потом решил немного поиздеваться над высокомерным Дуболомовым и продолжил: — Как там у тебя дела, проголодался?

— Да, очень сильно, — пожаловался Гриня. — Если так дальше пойдет, то я массу потеряю, похудею и не смогу на все сто процентов выполнять свою работу.

— Зевать на службе и упускать захватчиков, — съязвил Фома.

Дуболомов замолчал и только тяжело засопел.

— А мы только что с боссом в кабаке были и прекрасно покушали. Там была такая жрачка, — все объелись.

— Да, — с завистью промямлил прожорливый Гриня, — а мне ничего не захватили?

Фома решил его больше не доканывать и сообщил:

— Кое-что прихватили…

— Спасибо, брат. Я вас жду, приезжайте.

Возле супермаркета Фома остановил машину и сказал:

— Зайду, куплю что-нибудь Дубу, а то он там голодный мается.

Глава 5

Григорий пошел по подворотням читать номера на телефонных аппаратах. Через десять минут он нашел тот самый телефон № 1291. О чем и доложил Фоме.

— Молодец, будет тебе от меня премия в виде торта, — пообещал тот. — Теперь иди к «Навигатору» и жди нас.

Незамедлительно Фома позвонил Герману, ехавшему впереди, в первом «Мерседесе»:

— Дуб нашел будку.

— Отлично. Вызови пять человек с базы на трех машинах и чтобы все были с оружием и в бронежилетах. Пусть нам тоже привезут амуницию и пулялки.

— Я уже послал двоих на подмогу Дубу, но они, видимо, еще не доехали. Я думаю, людей надо больше, поэтому эти двое не помешают.

— Действуй, — Герман предчувствовал удачный исход операции и поэтому начал заводиться.

— Шаман, дави на газ, едем на Щелковское шоссе.

«Мерседесы» резко увеличили скорость и помчались по пустынным улицам Москвы, не обращая внимания на светофоры.

Фома позвонил на базу и поднял по тревоге группу быстрого реагирования. Пять накачанных, набитых в тренировках по рукопашному бою мордоворотов-быков натолкались в два «БМВ» и помчались на дело.

Григорий сел на скамейку и осмотрелся. Джип «Навигатор» стоял на противоположной стороне улицы, на своем месте, и никто к нему не подходил. Террористов не было, и Гриня погрузился в сладкие мечтания, касающиеся предстоящего вкусного угощения.

Неожиданно к джипу приблизился высокий широкоплечий мужчина, с короткой стрижкой. Он воровато осмотрелся, потом засунул в замок большую, г-образную, сплющенную на конце отмычку, резко крутанул ее и открыл дверцу. Затем он залез внутрь. Дуб аж на месте подскочил. У него появился шанс оправдаться перед братвой и захватить в плен одного из террористов. Наверное, Гриня немного подзабыл неурядицы, обрушившиеся на его тупую голову.

Он выхватил из визитки пистолет Макарова, передернул затвор и кинулся на противоположную сторону улицы, наперерез джипу.

Григорий подбежал к внедорожнику, распахнул дверцу и выставил пистолет перед собой.

Сидевший за рулем массивный парень вытаращил глаза, открыл рот и в ужасе поднял руки. Он был обычным автовором, угонщиком иномарок, и к захвату Кати Репутатской никакого отношения не имел. Ему приглянулся одиноко стоящий новенький «Линкольн Навигатор» и он решил его украсть. Он несколько раз прошел мимо, а потом приблизился, сильно толкнул его в колесо — проверил, сработает ли сигнализация. Но она бездействовала.

И вот бесхозный автомобиль решил оприходовать угонщик.

Дуб нажал на спусковой крючок, раздался выстрел, и пуля со свистом пронеслась мимо носа вора. Она ударилась в лобовое стекло, пробила его и вылетела наружу. Там она попала в бетонную стену дома, сплющилась и упала в траву.

Двигатель машины уже работал, и угонщик хотел ехать, но неожиданная смертельная заминка отвлекла его. Выстрел вывел его из оцепенения, и первый шок прошел. Он не собирался просто так отдавать ценную добычу и поэтому автоматически нажал на газ. Педаль влипла в пол, мотор надсадно заревел, джип вздрогнул, задние колеса с бешеной скоростью, визгом и шинной гарью заскользили по асфальту, и задок пошел юзом. Дуб выстрелил второй раз и опять промахнулся. Пуля отрикошетила от передней правой стойки, улетела в салон и застряла в динамике одной из колонок. «Навигатор» рванулся с места, но Дуболомов был шустрым парнем и успел схватиться за рукоятку открытой дверцы. Ноги Грини оторвались от асфальта, тело приняло горизонтальное положение, устремилось за автомобилем и повисло у борта, как пионерский флаг на ветру.

«Навигатор» за считанные секунды набрал неимоверную скорость и не ехал, а летел по Щелковскому шоссе. Дверца то открывалась, то закрывалась, но Дуболомов крепко в нее вцепился и хватку не ослаблял. Если бы он разжал скованные судорогой пальцы, то оторвался бы при скорости сто пятьдесят километров в час, покатился бы по асфальту и наверняка разбился бы насмерть. Гриня знал это и поэтому цеплялся из последних сил.

Угонщик искоса поглядывал на него, но скорости не снижал, стараясь маневрировать среди немногочисленных машин. Была суббота, и горожане с радостью оставили свои душные квартиры и устремились за город — на дачи.

Машин было мало — какой дурак ездит по городу в такую жару, но те, кому все-таки пришлось по воле обстоятельств париться на дороге, с ужасом наблюдали за мчащимся джипом и болтающимся на его двери парнем.

Гриня рычал и матерился, стонал и кряхтел, но жить ему хотелось как никогда, и поэтому он стойко переносил неудобство своего положения. Наконец он изловчился, подтянул ногу и поставил ее на порожек водительской двери. Почувствовав под собой опору, он отпустил одну руку и с размаху врезал кулаком по физиономии угонщика. Автовор был парнем не слабым, он тоже занимался в тренажерном зале и поэтому удар выдержал. Но при этом отжал педаль газа и сбросил скорость.

Дуболомову только это и надо было. Он еще раз размахнулся и снова саданул водителю кулаком в лицо. На этот раз увесистый, размером с трехлитровую банку, кулачище заехал точно в глаз незадачливому воришке. Перед глазами у того засверкали желтые искры, он потерял сознание и плюхнулся на соседнее сиденье. Джип остался без управления и несся по инерции не снижая скорости. Гриня влез в кабину, поставил правую ногу на тормоз и стал плавно давить на педаль. Внедорожник приумерил свой лихой бег, замедлился и через несколько секунд встал как вкопанный.

Гриня с облегчением выдохнул, сбросил ноги угонщика с водительского сиденья и сам плюхнулся в него.

Вор что-то промычал, было видно, что он приходит в себя. Дуб еще раз безжалостно опустил на его голову свой пудовый кулачок. Вор затих.

Гриня безмерно обрадовался тому, что наконец-то завалил одного из террористов. Он же не знал, что Алексей Коновалов преспокойно сидел в своей квартире и мирно беседовал с Катей Репутатской.

— Это Дуб, — вышел на связь Гриня, — я словил одного из захватчиков, того, что похож на гардероб.

— Того, что нас всех вырубил, будто спецназовец подвыпивших салаг на танцплощадке? — усомнился Фома.

— Именно его. Он залез в джип, а я на него внезапно напал, надавал тумаков, скрутил и захватил в плен.

— Ну и дела, — крайне удивился бригадир. — Наш Дуб показывает чудеса героизма. Он один захватил в плен самого крутого из захватчиков, — доложил Фома Герману.

Два «Мерседеса», пара «БМВ» и две потрепанные в делах «Тойоты» припарковались возле джипа «Навигатор». «Крутые кулаки» гурьбой вывалили из иномарок и сгрудились вокруг мгновенно зазнавшегося Дуболомова. Тот стоял как памятник самому себе: гордо задрав голову и расправив плечи. На заднем сиденье «Навигатора» лежал угонщик. Его руки и ноги были крепко спутаны его же ремнем. Он понемногу приходил в себя.

— Я сижу на скамейке и вижу, как в наш джип залезает один из террористов, — начал Гриня свой абсолютно лишенный вымысла рассказ. — Я подбегаю, выхватываю пистолет, распахиваю дверцу и вижу: он в меня целится из автомата. Вдруг он выстрелил мне в лоб, а я увернулся, и пуля просвистела возле уха. Я пальнул в ответ, но он тоже увернулся. Он надавил на газ, и джип полетел как ветер. Я схватился за рукоятку и повис на двери, а он несется с бешеной скоростью. Я болтаюсь на двери, как говно в проруби, и думаю, как его скрутить. Вдруг он как врежет ногой в грудь, и у меня одна рука отцепилась, но я держусь пальцами за рукоятку. Он размахнулся и как залепит мне ботинком в лицо, так, что у меня в глазах появилась кровавая пелена. Но я держусь. Вдруг он как саданет рукояткой своего автомата мне по пальцам, но я их все равно не разжал.

— Молодец, цепкий чувак, — покачал головой Герман.

— Ну я тогда очень разозлился, размахнулся да как ударю его кулаком в глаз и сразу вырубил. А тачка несется по шоссе, но я ее остановил, затем амбала скрутил и сразу позвонил Фоме.

Фома залез в кабину, похлопал угонщика по щекам и, дождавшись, пока тот придет в себя, грозно произнес:

— Где девчонка?

Амбалистый парень не понял и только проматерился в ответ.

— Я тебя еще раз спрашиваю, где девчонка? — Фома вытащил американский армейский нож и приставил его острое, длинное лезвие к глазу угонщика:

— Одно движение и станешь похож на Кутузова.

— Я не знаю где, — промямлил тот.

— Сейчас наткну твой глаз на острие, как маслину на вилку, тогда вспомнишь.

— Браток, подожди, не надо, давай поговорим, я все объясню, — взмолился напуганный до смерти вор.

— Не о чем говорить, — процедил Фома, — колись, падла, в натуре, без всяких условий. Где девчонка?

— Я никого не прячу. Я хотел только вашу тачку угнать. Я простой автомобильный вор и про девчонок ваших ни ухом ни рылом. У меня жена есть и ребенок, мне их кормить надо — я по бабам не ходок.

— Я тебя сейчас пристрелю, — рассвирепел еще не остывший от погони и драки Дуб. Он направил на вора пистолет и хотел уже нажать на спусковой крючок, но Фома успел схватить его за руку.

— Пока не надо. Пусть скажет, где Катька.

— Да не знаю я никакой Катьки, — взмолился парень, и на глазах у него выступили слезы. — Я вас прошу, поверьте мне — я угонщик машин.

Герман, выслушав его испуганный лепет, кивнул Фоме, чтобы тот вышел из салона.

— Как думаешь, врет он или нет?

— Черт его знает, может, и не врет. Я думаю, Дуб ошибся. Этот, как он говорит, автомобильный вор высокий, рослый, но он совсем не похож на того террориста. Тот накачанный и тренированный, а этот, что называется, — здоровяк от природы. И к тому же тот шире этого в плечах.

— Так ты считаешь, что Дуб ошибся?

— Террорист был в маске, и мы его лица не видели, поэтому Дуб и подумал, что это он. Но Герман, ты сам посуди, если бы это был он, то смог бы наш дубоватый Гриня его скрутить? Амбал нас четверых уделал за секунду и не моргнул. И я тебе скажу больше, — Фома приблизился к Герману и тихо произнес: — Тогда, у «жигуленка», он мог бы нас всех угрохать, но только вырубил. Он молниеносно поднял автомат и метнул его в меня, а мог бы и стрельнуть. Мы имеем дело с очень опасным человеком.

— Так что, этого вора отпустим? — спросил он после паузы.

— Ни в коем случае, — посерьезнел Фома, — он может быть как-то связан с террористами. Может, он их пособник. Надо его отвезти в подвал и как следует допросить.

— Хорошо, пошли двоих на «Тойоте», а мы пока вернем джип на место и устроим засаду. Может, кто-то его снова захочет украсть, — Тыча ухмыльнулся.

— Чем больше нахапаем, тем лучше, — подтвердил Фома, — отпустить всегда успеем. И опустить.

Они вернулись к «Навигатору». Автовора пересадили в одну из «Тойот», завязали ему глаза, положили на сиденье и накрыли пледом. Фома отдал соответствующий приказ бойцам, они сели в машину, завели мотор и увезли незадачливого угонщика.

— Поступим так, — начал бригадир, — ставим джип на то же место, устраиваем засаду и ждем настоящих террористов.

— А этот что, не террорист? — возмутился Гриня.

— Если бы это был он, то тебя с нами уже не было бы.

Дуболомов опустил взгляд, понурил голову и замолчал. В глубине души он и сам не очень-то верил в то, что захватил в плен того амбала. Теперь, когда накал страстей спал и Гриня немного остыл, он заметил, что его пленник не похож на бравого захватчика, что расправлялся с ними, как коршун со слепыми котятами.

Фома сел за руль, завел «Навигатора» и поехал к тому месту, откуда его угнал автовор. Остальные машины развернулись и двинулись следом. Они рассредоточились по улице, припарковались у домов и принялись ждать.

Фома остановил джип, выключил его, вылез и неожиданно, нос к носу столкнулся с Алексеем Коноваловым и Виктором Деминым. Вместе с ними была и Катя. Те были без масок, но бригадир сразу понял, что это террористы. Алексей тоже узнал его. От удивления Фома открыл рот, не ожидая, что вторая встреча произойдет так скоро и в такой обстановке. Его поразило то обстоятельство, что Катя Репутатская добровольно, без принуждения шла вместе с ними и ее даже за руку не держали.

— Привет, — весело произнес Алексей.

— Привет, — выдавил из себя Фома и почувствовал, что у него ни с того ни с чего вдруг затряслись поджилки.

— Вали отсюда, и без лишнего шума, — посоветовал Коновалов и открыл дверцу «Навигатора».

После первого звонка Альфреду Репутатскому захватчики посидели за столом, немного поели, а час спустя снова пошли звонить отцу Кати. На этот раз они выбрали другую телефонную будку и опять разговаривал Алексей.

— Ну как, вы готовы выплатить деньги? — пробасил он в трубку. Голос стал другим, и казалось, что Альфреду звонят из преисподней.

Репа, наученный Германом, стал тянуть резину, торговаться.

— Вы знаете, сейчас таких денег нет, но к завтрашнему дню я, наверное, смогу собрать половину затребованной вами суммы.

— Хорошо, — ответил легковерный Алексей, — я вам позвоню завтра утром. Но учтите, если денег не будет, мы пришлем ухо вашей Кати.

Слышавшая эти слова Катя хитро подмигнула Алексею и засмеялась.

— Чего ты смеешься? — спросил Демин, — время жизни моей дочки истекает. Если через три дня ее не перевезут в США, а через пять дней не сделают операцию, то будет поздно. Так сказал профессор.

— Да, в данном случае время — это жизнь, — сказал Коновалов. — Хотя деньги тоже жизнь.

— Время и деньги — это жизнь, — добавил расстроенный Витек, — жизнь моей единственной дочери.

— Ну отрежьте мне ухо, — обиделась Катенька, отвернулась и уставилась на дорогу.

— Не говори глупостей, — произнес Леха и озабоченно посмотрел на Виктора.

Компания вернулась домой, и все расселись на свободные стулья.

— Я поеду в больницу к дочке. Вчера обещал, что сегодня приеду в три часа, а уже шесть. А в восемь часов она ложится спать.

— Езжай, — ответил Коновалов, но Катя вдруг добавила:

— А можно мне с вами поехать?

Витек помялся, но потом согласился:

— Поехали, я тебя со Светочкой познакомлю. Ей приятно будет, что к ней кто-то кроме меня в гости приходит. Она там лежит одна-одинешенька, и у нее с утра до вечера процедуры: уколы, таблетки, лучевая терапия и еще черт знает что.

— Тогда и я с вами, — пробасил Коновалов.

— А можно я оставшиеся пирожные и фрукты дочке отвезу? — вдруг спросил Демин.

— Берите, я больше не хочу, — ответила Катя и с сожалением посмотрела на большой, сочный персик.

— На, возьми его, — сказал Виктор, перехватив ее взгляд, — а остальные я дочке отвезу.

Катя сразу впилась в персик зубами. Виктор и Алексей с завистью посмотрели на нее. Они много недель недоедали, экономили и все самые лучшие продукты, которые мог позволить их нищенский бюджет, относили в больницу Светлане.

После недолгих сборов они вышли на улицу и отправились к автобусной остановке.

— А почему мы не на машине поедем? — спросила Катя.

— У нас нет машины, — ответил Витек.

— А бандитский джип? — вспомнила девочка.

— Чужими вещами пользоваться нехорошо, — добавил Алексей и вопросительно посмотрел на друга.

— Ну, может, один разочек можно? — Витьку не терпелось увидеть свою дочь. — Я и так опоздал на три часа, а пока доедем — еще час пройдет. А до восьми останется мало времени. — Он с мольбой посмотрел на Коновалова, и тот покорился.

— Ладно, на джипе ехать быстрее и удобнее, но это в последний раз.

— Хорошо, — хором ответили обрадованные Витя и Катя.

Они повернули в другую сторону и через полминуты оказались у «Навигатора». Алексей уже вытащил из кармана ключ от машины и хотел вставить его в замок, как вдруг дверца отворилась, и из нее вылез «крутой кулак». Алексей не знал, как его зовут, но сразу узнал. Он понял, что бандиты нашли джип по пеленгу и, наверное, устроили засаду. Но Леха решил не сдаваться. Он подошел к высокому, атлетическому Фоме и предложил ему сваливать подобру-поздорову.

— Вали отсюда и без лишнего шума, — посоветовал он и открыл дверцу «Навигатора».

Фома сначала опешил и отступил на два шага, но потом вспомнил, что он крутой мафиози, что в машинах сидят вооруженные братки, и решил действовать. Он надеялся, что его команда в случае чего придет к нему на помощь.

Герман, Шаман, Газила, Дуб и Клещ сразу заметили Катю Репутатскую и двоих террористов. Германа поразило то, что у Демина нет ни единого волоска на голове.

— Фантомас какой-то, — недоуменно произнес он.

— Пора помогать Фоме, — медленно сказал Газила, завел мотор и нажал на газ. «Мерседес» ринулся в атаку и на большой скорости подлетел к «Навигатору».

Коновалов слышал, как взревел мотор чьей-то машины на противоположной стороне улицы, чуть повернул голову и краем глаза увидел мчащуюся к ним легковуху.

— Засада! — крикнул он, — быстрее в машину.

Витек молниеносно распахнул заднюю дверцу, и Катя стремглав вскочила внутрь.

Фома засунул руку себе за пазуху, где в кобуре болтался его любимый пистолет «глок», вытащил его, передернул затвор и хотел снять с предохранителя, но Коновалов, предугадав его действия, сам шагнул навстречу, размахнулся и ударил Фому ногой по коленной чашечке. Фома охнул и рухнул на асфальт у Лехиных ног. Алексей нагнулся над ним, схватил за ствол пистолета одной рукой, а другой сильно ударил его по запястью. Оружие оказалось в его руке, а обескураженный и корчащийся от боли бандит остался на дороге.

Алексей взялся за рукоятку до боли знакомой ему модели пистолета, снял с предохранителя, прицелился и выстрелил в остановившийся в двух метрах от него «Мерседес». Как раз в этот миг Газила, Дуб и Клещ собирались выскочить на улицу. Герман и Шаман на своей машине не успели подкатить к месту разборки и поэтому видели все со стороны.

Пуля пробила лобовое стекло, влетела в салон и, никого не задев, выскочила через открытое окно задней дверцы. Дело в том, что Коновалов специально метил мимо людей. Он был великолепным стрелком и не мог промахнуться с расстояния два метра. Он просто не хотел никого убивать.

Парням в машине мгновенно расхотелось вылезать, и они залегли между сиденьями. Они думали, что их начнут расстреливать в упор, но Леха повернулся и сел в джип.

Коновалов завел мотор, нажал на газ, и «Навигатор» как ветром сдуло с места парковки.

— За ними! — рявкнул в рацию Герман, и бандиты, по дороге подобрав покалеченного Фому, устремились в погоню.

— По машине не стрелять, там девчонка, — скомандовал Тыча, но в пылу боя приказы могут быть не услышаны или не поняты, и поэтому «крутые кулаки» в «БМВ» открыли шквальный огонь по джипу. Стреляли они из автоматов, и новенький, темно-синий «Навигатор» стоимостью девяносто тысяч долларов за считанные секунды превратился в решето. Со страшным звоном полетели тонированные стекла, и Катя с Витьком залегли между сиденьями. Только Алексей пригнулся и поглядывал на дорогу. Он резко увеличил скорость, пробуя оторваться от преследователей.

— Идиоты, — заревел Фома, когда увидел, как бойцы расстреливают внедорожник. — Джип стоит под сотку баксов, а за девчонку просили пятьдесят. На хрена такие убытки, кто их возместит, а-а-а… — Он схватил рацию и закричал: — Вы что там спятили, идиоты, наш новый джип решетить! — Автоматные очереди в центре Москвы прекратились, а погоня продолжалась.

Алексей приподнялся за рулем, сел в кресле поудобней и вдавил педаль газа в пол до отказа. Пули пробили стекла джипа, его двери и крылья, но в колеса, мотор и трансмиссии не попали. «Навигатор» стремительно уезжал, а следом за ним неслись пять легковушек.

— Все, Леха, это конец, они нас вычислили и теперь угрохают, — запричитал Витек. — Как они нас нашли?

— Не знаю. Кстати, они не нас нашли, а свой джип. Может, в нем установлен радиопеленг.

— Тогда мы от них никогда не оторвемся? — спросила Катя.

— Скоро оторвемся. Вообще-то я вам говорил, что надо было на метро ехать, а вы меня не послушали.

— Ну извини, Леха, мы же не знали, что так получится.

— Ну ладно, но впредь будете выполнять мои указания беспрекословно.

— Слушаемся, командир, — хором ответили Витя и Катя.

Алексей немного успокоился, потому что по их машине больше не стреляли. Пока во всяком случае.

— Алексей у нас спецназовец, командир диверсионной группы, — сказал Витек Кате. — Майор разведки, хотя и в отставке.

— О-о-о, — заинтересовалась Катя, — да вы второй Штирлиц.

— Не надо лишней информации, Витя, — Леха недовольно посмотрел на друга, и тот осекся.

Машины неслись по Щелковскому шоссе в направлении центра, а бандиты больше не стреляли, но и не отставали. Они держались на расстоянии пятидесяти метров, будто на невидимом поводке, и не упускали джип из поля зрения.

«Что делать? — думал Леха. — Как уйти от бандитов? Неужели они будут нас преследовать до тех пор, пока в джипе не кончится бензин?» — Он посмотрел на приборную доску и увидел, что топлива хватит примерно на два часа.

«Им проще, они могут сменить машины и продолжить преследование, а как быть мне?» — Алексей посмотрел на пистолет, отдыхающий на сиденье рядом с ним.

«Может, нам разделиться. Я сверну в какой-нибудь переулок, быстро высажу Витька и Катю, а сам продолжу гонку. Этот финт может сработать, но если бандиты заподозрят неладное и проверят, не высадил ли я кого, то друзьям хана. Демину и Кате без меня не спастись». — Так думал Коновалов и в это же время лихо рулил между редкими автомашинами. Он был отличным водителем, но и инструктора в ГРУ с ним хорошо поработали. Он несся вперед, лихо маневрируя и виртуозно объезжая машину за машиной. Такую езду шоферы называют «шахматами», но могут ее исполнить лишь очень опытные, мастерски владеющие автомобилем гонщики.

При каждом новом маневре Витя и Катя вскрикивали от испуга, но очередная «консервная банка» успешно оставалась позади. Алексей даже на светофорах не останавливался. К его удивлению, бандитские иномарки стали отставать. Их водилы не выдержали скорости, предложенной им, и спасовали перед опасностью столкновения и страшной аварией.

Алексей же за рулем чувствовал себя спокойно и уверенно. Он знал, что реакция и мастерство его не подведут и он сможет молниеносно среагировать на любое изменение ситуации. Он надеялся на свою профессиональную интуицию и опыт.

— Мы от них отрываемся, — радостно воскликнул Витек, — ты видишь, Катя, я тебе говорил, что он у нас талантливый шофер.

— Подожди радоваться, — цыкнул на него Коновалов, — когда оторвемся, тогда и будешь праздновать.

— Как он несется, как несется, — рычал Фома. — Догоняйте его, догоняйте. — Он отдавал приказы своим бойцам, но те ничего поделать не могли. Расстояние увеличилось до двухсот метров, и теперь Алексей мог спокойно свернуть на какую-нибудь улицу, а оттуда на еще одну и так оторваться от погони. Но он пока этого не делал. Он точно рассчитал место поворота и двигался по прекрасно известному ему маршруту. Он знал московские дворы в районе Сретенки как свои пять пальцев и надеялся уйти от «хвоста» именно там.

— Пять штук баксов тому, кто его догонит, — произнес Герман в рацию и вскоре пожалел, что это произнес.

Водители «БМВ» первые ринулись в погоню и первые открыли шквальный автоматный огонь. Дряхлая «Тойота» не выдержала темпа и сошла с дистанции на первой же минуте. Ее водитель доложил Фоме, что у них задымился мотор и он вынужден сбросить скорость.

Парни же в «БМВ» отступать не собирались. Услышав о вознаграждении, они закусили удила и наперегонки рванулись в атаку. До этого они старались не разгоняться до предельной скорости, потому что боялись не справиться с управлением и машиной. Теперь им стало наплевать на все и вся, и они решили показать, на что способны.

Герман платил им по тысяче долларов в месяц (нормальная зарплата для быка), и премия в пять штук казалась для них манной небесной.

Высокий, тощий водитель зеленого «БМВ» по кличке Муха безрассудно нажал на газ — и автомашина вздыбилась как необъезженный конь. Иномарка выскочила на встречную полосу и понеслась за джипом. У нее в салоне находились двое братков, и они, увидев отчаянный маневр своего водителя, завопили от страха. Им показалось, что они вот-вот врежутся в ехавший прямо на них троллейбус. Но, к счастью, его водитель вовремя крутанул руль, и столкновения не произошло. Правда, троллейбус, подпрыгнув на бордюре, выскочил на тротуар и врезался в киоск мороженого фирмы «Рамзай». Пассажиры получили многочисленные ушибы. Коробки с мороженым разлетелись в радиусе тридцати метров и моментально собрали вокруг себя несколько десятков прохожих. Халяву на Руси любили всегда, всегда ее искали и, естественно, находили. Кто ищет, тот всегда найдет, и к чему пропадать скоропортящемуся товару.

А Муха, не моргнув глазом, продолжил гонку.

Водитель малинового «БМВ» по кличке Фирс, толстый, неповоротливый битюк, тоже решил ухватить удачу за хвост и тоже начал набирать скорость. Но он не стал выскакивать на встречную полосу, а повернул на полупустой тротуар. В его машине находился один «крутой кулак», но и он начал кричать и уговаривать его не гнать.

— Черт с ними, с этими террористами, давай помедленнее — жить хочется.

— Заткнись, — рявкнул Фирс, — мне бабки позарез нужны.

Он понесся по тротуару, объезжая «пробку» из нескольких автомашин. Они сгрудились на светофоре и ждали, пока зажжется долгожданный зеленый.

Увидев мчащийся по тротуару «БМВ», мирно прогуливающиеся граждане попрыгали кто куда, но Фирс все-таки сшиб одну замешкавшуюся старушку. Она подлетела над капотом, рухнула на крышу машины и, перекатившись через нее, как мячик, удачно приземлилась на лоток с овощами и фруктами. Старушка запищала от боли и испуга, не веря себе, что осталась жива.

Увидев, как сбили женщину и разломали киоск, Герман оживился.

— «Крутые кулаки» всем дадут жару — только держись. Сейчас они этот джип в два счета сделают.

Фому же беспредел, творимый его бойцами, напротив, испугал.

— Они так кого-нибудь убьют или сами загасятся, — сказал он Газиле, сидевшему за рулем его «Мерседеса». Тот тоже хотел было рвануться в бой, но бригадир его предупредил:

— Если хоть царапнешь «Мерседес», будешь платить из своего кармана.

Газила сообразил, что может попасть в большие убытки, и успокоился. Он сбросил скорость и принялся наблюдать за развитием гонки.

Тем временем «Навигатор», а за ним и «бээмвэшки» выскочили на Садовое кольцо в районе станции метро «Сухаревская». Алексей видел рывок двух бандитских машин и отметил, что расстояние между ними стало сокращаться. Он повернул в сторону площади Маяковского и увеличил скорость. Оба «БМВ» вошли в поворот с опасным юзом и, визжа широкими шинами об асфальт, выскочили на встречную полосу движения.

Полусонный гаишник, увидев их умопомрачительный вираж, открыл рот и хотел свистнуть, но неожиданно для себя проглотил большой, хромированный милицейский свисток. Он застрял у него в пропитом, прокуренном горле, но сильный кашель вернул его на свет божий. Старшина вызвал дежурного по городу и сообщил о ЧП. Начальство пообещало выслать группу захвата и выслало. Несколько милицейских «Фордов» с сиренами и мигалками на крышах помчались по Садовому кольцу навстречу нарушителям.

А Муха и не думал останавливаться. Он уже прикидывал в уме, что купит на обещанные пять тысяч, как вдруг на его пути возник грузовик-бетономешалка. Он неторопливо ехал в крайнем левом ряду и никому не собирался уступать дорогу. Объехать его слева мешал поток встречных машин, а справа — поток попутных.

— Стреляй ему по колесам, — зарычал Муха.

Сидевшие рядом «крутые кулаки» удивленно посмотрели на него.

— Ты чего, спятил, кругом машины, люди, — возразил кто-то.

— Плевать! Давай стреляй! Даю штуку! — Муха начал лихо распоряжаться еще не заработанными деньгами.

Парень покачал головой, потом выставил в окно автомат и несколько раз выстрелил по колесам бетономешалки. Пули пробили шины, все колеса спустили, и грузовик сел на обода. Его усталый, с бодуна, водитель вовремя не заметил опасности, не справился с управлением, вильнул вправо и крылом задел ехавшее рядом такси. И тут началась цепная реакция. Автомобили стали по очереди стукаться друг в друга, останавливаться, и через несколько секунд возникла пробка из двадцати машин. В тот момент, когда бетоновоз вильнул в сторону, Муха рванулся вперед и проскочил в образовавшуюся щель. Он увеличил скорость и только поглядывал в зеркало заднего вида на разрастающийся сзади затор.

Бетоновоз же после рывка вправо вильнул влево, на встречную полосу, и врезался лоб в лоб с похожим на него мусоровозом. Страшнейший грохот возвестил об их «дружеской» встрече. Обе машины мгновенно превратились в гору искореженного металла и вспыхнули. Огненный шквал взметнулся в небо и пополз стеной по шоссе. Он накрыл сразу несколько машин, у них тоже стали взрываться бензобаки. Пламя охватило все шоссе, и железный автомобильный поток встал. Водители и пассажиры выходили из машин и с ужасом смотрели на бушующий на дороге огненный вихрь. Те, кто попал в его эпицентр, бешено боролись за свою жизнь.

Шоферы кинулись врассыпную, оставив в пищу огню свои драгоценные игрушки. Но многим не повезло. Прижатые исковерканными обломками, заживо сгорели водители бетономешалки и мусоровоза. Не смог открыть заклинившую дверь таксист, а вот его пассажир, бойкий старикашка, успел выскочить и отбежать на безопасное расстояние. Жители окрестных домов и служащие офисов, работавшие в субботний вечер, выглядывали в окна и выходили на улицу, чтобы посмотреть смертельный аттракцион.

Алексей, Виктор и Катя видели происходящую у них за спиной трагедию и разволновались.

— Что же они натворили, — разозлился Виктор, — как же они…

— А так. Это бандиты, и у них ничего человеческого не осталось, — зло сказал Коновалов и еще раз взглянул на лежащий на сиденье пистолет.

«Мерседесы» Германа и Фомы застряли в пробке, бандиты вышли из них и со страхом наблюдали за зловещей пляской беснующегося огня.

Но Муха и Фирс останавливаться и не думали. Они рвались напролом к своим заветным пяти тысячам долларов. В этой гонке обмороженные беспредельщики, наверное, могли бы убить и друг друга.

Алексей прекрасно видел, кто стал причиной аварии бетоновоза, огненной трагедии и гибели ни в чем не повинных людей. До этого момента действия «крутых кулаков» были похожи скорее на этакое хулиганство. Но после гибели нескольких человек они стали участниками беспредела и его заложниками. Они сами спровоцировали против себя адекватные действия. Алексей решил их уничтожить.

Алексей повернул на тихую, узкую улочку и, не жалея колес, затормозил.

— Ждите меня, я сейчас вернусь, — рявкнул он испуганным друзьям, взял пистолет и вышел из машины.

Муха гнал свою зеленую «бээмвэшку» следом за «Навигатором» на расстоянии ста метров. Малиновый «БМВ» чуть поотстал. Обморозок Муха видел, куда повернул джип, и немного сбросил скорость, чтобы вписаться в поворот. Он уже предчувствовал победу, мысленно перелистывал зеленые, хрустящие, ласкающие взгляд президентскими физиономиями стодолларовые купюры. Он мысленно гладил их пальцами, ощущая неровности бумаги, вдыхал аромат типографской краски, наблюдал на свет водяные знаки…

Он приготовился завернуть в подворотню и настигнуть джип, но произошло непредвиденное.

— Приготовьте оружие, сейчас мы их расстреляем, — со злой улыбкой произнес он. Братаны передернули затворы и нервно переглянулись.

Муха решил повернуть и вдруг увидел выходящего из-за угла Алексея Коновалова. Он не знал, как его зовут, но то, что это террорист, понял сразу.

— Стреляйте в него, стреляйте! — заревел Муха.

Но бандиты не успели высунуть автоматы в окна.

Алексей хладнокровно поднял пистолет, долю секунды прицеливался в мчащийся на него «БМВ» и выстрелил.

Первая же пуля попала в лоб Мухе, прямо между глаз. Братку, сидевшему на заднем сиденье, в лицо брызнули его кровь и мозги, и он от неожиданности заорал так, будто пуля угодила в него. Расположившийся на переднем сиденье второй боец схватился рукой за руль и попробовал управлять несущейся в столб машиной. Но не тут-то было. Мертвый Муха последний раз в своей жизни надавил на педаль газа — и «БМВ» резко увеличил скорость. Он несся прямо на Коновалова, а тот стоял как мумия и целился в него.

Наконец раздался второй выстрел, и пуля попала в глаз бандиту, сидящему на переднем сиденье. Он отпустил руль и завалился на мертвого Муху. Во время падения он крутанул баранку, и иномарка резко повернула влево. Ее занесло, она ударилась о бордюр, перевернулась и, как огромная, пустая, дребезжащая бочка, покатилась по асфальту. Сделав несколько умопомрачительных кувырков, она врезалась в бетонный столб, переломилась пополам и взорвалась. У бандитов в салоне были гранаты, и во время аварии из одной вылетела чека. К тому же столб сломался пополам и обрушился на обломки машины.

Огонь охватил весь салон и еще живого, но оглоушенного третьего парня. Он пришел в себя и попытался выбраться из искореженной машины, но не смог. Двери заклинило, а прогнувшийся потолок сузил оконные проемы настолько, что через них нельзя было выбраться. Бандит, сгорая, орал от ужасной боли, колотил руками и ногами в деформированную дверь, но открыть ее так и не смог. Он еще несколько раз вскрикнул и затих.

Фирс, видя расстрел зеленого «БМВ», с испугу нажал на тормоз, а сидевший рядом не пристегнутый братан резко дернулся вперед и сильно ударился лбом о ветровое стекло.

— Доездились, — выпалил он. — Ты сдурел, козел, так тормозить.

Фирс, не долго думая, крутанул руль влево, и автомашина начала опасный, лихой разворот. Фирс нажал на газ и попробовал уехать с опасного места.

Алексей прицелился, выстрелил и с двадцати пяти метров уложил наповал водителя. Фирс рухнул на сидящего рядом братка. Машину занесло, и она на полном ходу влетела в закрытые двери продовольственного магазина. Выбив раму вместе с массивными, тяжелыми стеклами, она заехала внутрь, разнесла прилавок, проломила стену и только тогда остановилась. Во время столкновения полуживой бандит вылетел через ветровое стекло и наткнулся грудью на торчащие из стены стальные прутья. Одна арматурина воткнулась ему в горло, а другая — в грудь. Он, нанизанный на металлические стержни, как куренок на шампур, еще живой, корчился и кричал, истекал кровью и звал на помощь, но безрезультатно. Через несколько секунд его вопли стихли, и Коновалов понял, что ему пришел конец.

Алексей сплюнул на асфальт и вернулся к джипу.

— Я их утихомирил, — сказал он, садясь за руль. — Больше они хулиганить не будут.

Глава 6

Милиция оцепила место происшествия и никого, кроме оперативников и пожарных, в зону не пускала. Зеваки столпились за металлическими ограждениями и издалека наблюдали за их неспешной работой. Герман, Фома, Газила, Шаман, Дуб и Клещ тоже находились в толпе и с ужасом смотрели, как тушат обгорелый кузов некогда зеленого «БМВ». Второй иномарки не было видно, так как она, искореженная, стояла в помещении магазина.

Толпа гудела и перешептывалась.

— Это все чечены учудили, — тихо шепелявила сухонькая, убогая старушка. — Они всю Москву хотят извести. Это все черные.

— Какие чеченцы, — вмешался высокий тучный мужчина. — Я сам видел, как огромный, между прочим, русский парень, расстрелял обе машины из пулемета. Одна из них врезалась в столб, а другая влетела в витрину магазина. И никаких черных там не было.

— Да вы чего, — парировала ему уже в годах, но молодящаяся женщина. Она была модно, по-девичьи одета и лихо размалевана губной помадой, тенями и румянами, из-за чего походила на куклу. — Это две бандитские группировки сцепились друг с другом за право снимать дань с этого магазина. Они его не поделили и поэтому перессорились и перестрелялись.

— Да, это форменный бардак, куда смотрит милиция, — встрял маленький, тощенький дедушка. — Вот раньше, при коммунистах, такого на улицах не было.

Слушая эти вольные пересуды, Герман думал:

«Что же здесь произошло на самом деле? Что стало причиной гибели пяти моих бойцов?»

Вдруг он увидел своего знакомого, полковника МУРа Николая Степановича Жабова. Тот быстро пробирался сквозь толпу и ни на кого внимания не обращал.

— Коля! — что было силы крикнул Герман, и полковник, узнав этот голос, поднял голову и начал искать его в толпе. Как только его взгляд наткнулся на Тычу, он сразу преобразился. Полковник понял: если один из самых влиятельных мафиози Москвы здесь, значит, это ЧП имеет отношение к его банде. Он подозвал к себе молоденького лейтенанта из оцепления и приказал:

— Видишь мужчину в белом костюме и солнцезащитных очках? Пропусти его и приведи ко мне.

Лейтенант побежал выполнять приказ, а полковник подошел к майору патрульно-постовой службы, прибывшему на место происшествия раньше всех.

— Здравия желаю, — Жабов отдал честь и поздоровался с ним за руку. Майор, пожилой худосочный мужчина, вкратце доложил «высокому» начальнику о происшествии.

Германа и Фому пропустили без вопросов, а остальным браткам пришлось остаться.

— Постойте тут или посидите в тачке, — сказал босс, — нечего вам перед ментами светиться.

«Крутые кулаки» поняли это как приказ и пошли к «Мерседесам».

Герман и Фома сразу подходить к полковнику не стали, а отошли в сторону и принялись ждать.

Главарь банды Герман и его «правая рука» Фома были мужчинами зрелого возраста, высокие, рослые, немного тучные, как все бывшие спортсмены, но до сих пор подвижные и активные. Таких в народе кличут битюками и мордоворотами.

Фома в молодости был чемпионом страны по боксу, выступал на ринге и валил противников без особого труда — как пшеничные снопы. Потом от славы и побед у него «закружилась голова» и звездомания захлестнула его своей развращающей волной вседозволенности. Он стал пить (а почему не пить, когда все наливают), естественно, бросил тренироваться и покатился под откос жизни, как снежный ком с горы. Он начал драться по подворотням (а почему не дать в морду, если эта морда тебе не по нутру) и однажды сел в тюрьму за нанесение тяжких телесных повреждений.

Когда он освободился, перестройка уже полным ходом набирала обороты. Дикий капитализм поглотил Россию и утопил ее в предательстве, насилии, разврате и крови. А куда податься бедному зеку, да к тому же экс-чемпиону, который ничего не умеет делать, кроме как кулаками махать. На работу он устроиться не смог, тренером его не брали, и пошел он в банду к молодому, начинающему спортсмену-каратисту Герману Розовощекову. Тыча взял Фому на испытательный срок, предварительно проверив в деле.

Один коммерсант задолжал Герману несколько тысяч долларов и отдавать не спешил, так как у него их просто не было. Он проигрался в казино, но бандитов эти нюансы не волнуют. Коммерсант стал прятаться от братков на квартире любовницы, но его разыскали и привезли на разборки. Фоме поручили выбить из него эти деньги, и он, не долго думая, обдолбил бизнесмену кулаками печень и почки. Тот пообешал к вечеру расплатиться, продал за полцены свою машину, еще что-то и вернул долг. И до сегодняшнего дня он платит регулярно и будет платить. Этим бизнесменом был Альфред Репутатский.

Авторитет Фомы рос, и вскоре он стал «правой рукой», вернее, «правым кулаком» самого «крутого кулака» Германа Тычи. Кстати, звали Фому — Николай Фомичев.

Герман сам был атлетического телосложения, но уважал Фому за силу, злость и умение драться и знал, что тот никогда не отступает и не сдается. Сам Тыча был «упертым» и своенравным властелином, но к мнению бригадира всегда прислушивался.

Босс — Герман Розовощеков — в тюрьме никогда не сидел и не желал садиться. Он раньше работал тренером в детской юношеской спортивной школе и тренировал маленьких дзюдоистов. Когда в СССР начался бум карате, он переквалифицировался и стал обучать чайников этому виду единоборства, и естественно за деньги. Он был отличным спортсменом, но не чемпионом, а как известно, в спорте платят за достижения, а их у Германа как раз и не было. Денег от тренерской работы ему не хватало, и он встал на опасный, скользкий, но очень доходный путь.

Шторм преобразований захлестнул СССР с головой, и не всем удалось выплыть на свежий воздух из бушующей стихии. Многие потонули в ее пучине. Герману же повезло. В самом начале перестройки он накрепко занял одну из самых престижных ныне ниш и удержался в ней до сего времени.

Свое восхождение он начинал с рэкета мелких спекулянтов, кооператоров, лавочников и наперсточников. Позднее сколоченная им банда окрепла и приняла на себя нелегкий статус преступной группировки, а позднее мафиозного клана, и он поднялся на самый пик в иерархии преступного мира. Теперь снимать дань с проституток, палаточников, мелких магазинов и рынков ему стало «западло». Он обложил налогами и обеспечивал бандитскую крышу ресторанам, крупным юридическим и строительным фирмам, заводам и фабрикам, большим торговым центрам, финансовым корпорациям и, конечно, банкам. Герман со всеми находил общий язык, умело избегал конфликтов с конкурентами и никогда не ввязывался в кровавые бойни. Представители правоохранительных органов про него говорили: «Чистый мафиози». Хотя неясно, как отпетые бандиты, силой принуждающие коммерсантов платить им дань, могут быть «чистыми».

Видимо, изворотливость Германа, его общительность, знание человеческой психологии помогли ему выжить в шторме кровавых разборок и убийств. А большинство представителей первой волны преступного мира ныне покоятся на всех больших и малых кладбищах необъятной российской земли. Многие, конечно, успели сбежать за границу, но этим они не обеспечили до конца свою безопасность. Кресты и памятники российским мафиози сейчас можно увидеть на кладбищах всего мира. И ничего удивительного в этом нет, ведь у наших спецслужб самые «длинные руки» в мире и к тому же обильно окропленные кровью.

Кровавый конфликт, происшедший сегодня с пятью его бойцами, был для него шоком. Никогда еще люди Германа Тычи не гибли в деле от чьих-либо рук. Это был первый случай и, наверное, не последний.

Насупившийся, угрюмый босс стоял не шелохнувшись, как монумент, и наблюдал за полковником Жабовым. Тот выслушал доклады подчиненных, закончил расспросы свидетелей и подошел к бандитам.

— Привет, — тихо сказал он и пожал руку сначала Герману, а потом Фоме. — Ты чего без звонка, что-то случилось?

— Погибли мои люди, — произнес Герман и замолчал.

— А, вот в чем дело. Примите мои соболезнования.

— Как это случилось? — спросил Тыча.

— Картина преступления ясна, — начал Николай Степанович. — Высокий мужчина вышел на проезжую часть и расстрелял сначала водителя вон того «БМВ», — он указал рукой на машину, придавленную столбом, — а потом водителя второго автомобиля.

Герман зло посмотрел на полковника и заиграл желваками на скулах.

— По моему разумению, расстрелять водителя автомашины, несущейся на большой скорости, да еще с расстояния в тридцать метров мог только очень опытный стрелок. По утверждению свидетелей — жильцов окрестных домов, он стрелял всего три раза. Это значит, что он отменный снайпер. Веди это дело и если узнаешь что-то новое, то сообщи мне. А сейчас пойдем со мной. — Он пошел по улице и повернул в тот самый переулок, куда часом раньше свернул на джипе Алексей.

— Это тебе. И, поверь, я увеличу ставку, если ты найдешь того, кто это сделал. — Тыча вынул из кармана пачку в десять тысяч долларов и передал ее Жабову. Для Германа это были карманные деньги.

— Ты что, сослуживцы могут увидеть, — запротестовал милиционер, но быстро взял деньги и запихнул их себе за пазуху.

Глава 7

Коновалов остановил джип в квартале от госпиталя имени Бурденко. Когда все вышли, он аккуратно протер отпечатки пальцев на руле, рукоятке переключения скоростей, дверных ручках и пистолете. Даже по педалям газа и тормоза он повозил тряпкой.

— Все, к этой машине мы больше не вернемся, — сказал он, бросил пистолет в «бардачок» и, взявшись тряпкой за ручку, захлопнул дверцу. Саму тряпку он выкинул на соседней помойке. Туда же он выбросил ключи от «Навигатора» с брелком на цепочке. На этот раз он потыкал в его кнопки и включил сигнализацию.

— Может, надо было джип себе оставить? — спросил Витек. — Он стоит дороже квартиры и той суммы, что мы требуем с ее отца. — Он посмотрел на Катю и весело ей подмигнул.

— Нас с этим джипом захапают раньше, чем ты успеешь деньги получить. Документов ведь на него нет. К тому же я подозреваю, что в нем стоит передатчик, и бандиты его опять найдут. Иначе как они его первый раз обнаружили. — Алексей покачал головой. — Ведь мы попали в засаду, неумелую, спешно выстроенную, но засаду.

— Ты думаешь, они нас ждали?

— А кого же еще?

— А сейчас мы куда идем? — задала вопрос Катя.

— Мы направляемся в больницу, она за углом, — ответил Витек и взял Катю за руку. Девочка хихикнула и сказала:

— Я хочу, чтобы он тоже меня за руку взял. — Она посмотрела на Коновалова и улыбнулась ему.

— Его зовут Алексей Алексеевич, — сказал Витя. — А меня Виктор…

— Викторович, — опередила Катя.

— Вот и не угадала, Виктор Иванович.

Алексей взял руку девочки, и они втроем пошли к воротам госпиталя.

При ходьбе Катя раскачивала руки мужчин, как качели, висла на них, задирала ноги, баловалась и смеялась. Молчаливые, тихие посетители госпиталя обращали на них внимание, качали головами, но вслух не возмущались.

— Что-то ты, Леха, угрюмый? — спросил Демин.

— Да как же: опять пришлось нескольких человек убить. Давно я этим не занимался…

— Не расстраивайся, я думаю, тебе свои боевые исскуства придется вспомнить.

— К сожалению.

— А вы много человек сегодня угрохали? — спросила Катя, чтобы поддержать интересный ей разговор.

— Пять, но их людьми не назовешь, — ошпаренные, долбанутые обморозки, вот кто они.

— Здорово. Мы слышали из машины выстрелы и взрывы, но ничего не видели, — пожаловалась Катя, — жаль.

— Нечего их жалеть, — добавил Леха и тяжело вздохнул.

— А понесите меня, — вдруг ни с того ни с сего попросила Катя, — я устала.

Алексей и Витек обескураженно посмотрели на нее.

— Ну давай я попробую, — вызвался Демин, но Катя закапризничала.

— Я хочу, чтобы он меня понес, — она надула губки и потянулась к Алексею.

Коновалов наклонился и легко, как пушинку, поднял Катю.

— А-а-а, — засмеялась девочка и вдруг обхватила обеими руками шею Коновалова. Она прижалась к его богатырской груди, и ей стало хорошо и спокойно. Положив голову к нему на плечо, она улыбнулась, закрыла глаза и представила, что сидит на руках у своего любимого, дорогого и единственного отца. Альфред Репутатский ни разу в жизни не брал ее на руки — он был черств и груб с ней. Но в эти минуты Катя и не думала о нем, она даже не помнила о его существовании. Почему-то ей было очень хорошо с этим огромным, как гора, сильным, как медведь, посторонним дядькой — Алексеем Коноваловым.

Странно, но и Лехе было приятно нести Катеньку. Он вдруг вспомнил, как обнимал свою единственную, любимую и драгоценную дочку, ласкал ее, целовал в румяные щечки, смешил нелепыми звуками и как она смеялась и радовалась, сидя на его могучих руках. Его годовалая дочь Анечка и жена Татьяна погибли девять лет назад, во время крушения поезда Москва — Санкт-Петербург. С того дня Алексей стал другим — очень грустным человеком.

Горе-террористы и их заложница беспрепятственно прошли в здание госпиталя, и никто у них даже пропуска не спросил. Когда поднимались в лифте, Демин сильно занервничал. Он никак не мог дождаться встречи с дочерью. Алексей, видя, как изменилось настроение друга, тоже заволновался.

Когда Витек ворвался в палату и увидел Светлану живой, настроение его улучшилось.

— Здравствуй, моя хорошая, — он подошел к ней, обнял и крепко несколько раз поцеловал в обе щечки. Светлана дремала, но, увидев отца, приподнялась на скрипучей больничной кровати и радостно пролепетала:

— Здравствуй, папочка.

Витя положил гостинцы на столик, сел рядом.

Катя стояла перед кроватью не шелохнувшись и во все глаза смотрела на Светлану.

Дело в том, что у той от облучения выпали все волосы на голове и она как две капли воды стала похожа на своего лысого отца. Под глазами у Светланы были большие синие круги, она осунулась, похудела, и было заметно, что ей плохо.

У Катерины защемило сердце. Они были ровесницами, но рослая и спортивная Катя выглядела старше своих лет, была веселой и жизнерадостной.

— Вот познакомься, это Катя, — представил Алексей.

Катя села рядом с ней, взяла ее бледную, с синими жилками, не похожую на детскую, ладошку и нежно погладила.

— Плохо тебе? — с сочувствием спросила она, и маленькая слезинка покатилась по ее розовой щеке.

— Плохо. Наверное, я скоро умру, только ты папе не говори, а то он расстроится, — прошептала Светлана.

Девочки сидели молча, держались за руки и не знали, о чем еще говорить.

— Мне к профессору надо, узнать, как ее состояние, а ты пока присмотри за ними.

Алексей кивнул, а Витек вышел из палаты.

Белоснежная одноместная палата завораживала взгляд чистотой. В одном углу стояла кровать, на которой сидели девочки, рядом с ней тумбочка, стул и больше ничего. На подоконнике стояла вазочка с лютиками, а на тумбочке лежали гостинцы, принесенные Деминым.

— Мы тебе пирожные принесли, персики, бананы, яблоки и торт, — наконец вспомнила Катя и начала выкладывать угощения из пакетов. Увидев эти долгожданные, но редко употребляемые, по причине бедности, продукты, Света несказанно обрадовалась.

— О-о, откуда это все?

— Твой папа тебе купил, угощайся.

— Съешь и ты, — предложила Света и взяла самый большой персик.

— Спасибо, я уже пробовала, — ответила Катя и ни к чему не прикоснулась, хотя ей очень хотелось.

— А нас плохо кормят, только картофель, макароны, каши да свекольное пюре по три раза в день, — пожаловалась Света. — Я на него смотреть не могу. — Она подняла крышку на тарелке и показала Кате бесформенную красную массу.

— Грецкие орехи тоже дают, и я их ем, а вот эту… — Света скривила губки и фыркнула. — Если хочешь, попробуй, но предупреждаю, — Света пододвинулась к Кате и заговорщицки прошептала на ухо, — после нее какашки тоже будут красного цвета.

Катя съела несколько орехов, похожих на крохотные обезьяньи мозги, и запила чаем.

После трапезы девочки снова уставились друг на друга.

— Можно я поглажу тебя по голове? — попросила Катя.

— Погладь, — разрешила Света.

Катя встала и осторожно дотронулась до безволосой головы Светы.

— Не больно?

— Нет.

— А как ты болеешь? — спросила Катя.

— Я не знаю как, — вздохнув, грустно ответила Света. — Часто сознание теряю, голова кружится и воздуха не хватает. Приходится звать сестру и дышать кислородом из этой трубочки, — Света вытянула из прибора, расположенного возле изголовья кровати, толстую, с палец человека, трубку с загубником на конце и показала гостье.

— На, подыши.

— Спасибо, я ведь не больная, — ответила та.

Света тяжело вздохнула и заправила трубку на место.

— А у нас вчера в соседней палате мальчик умер. Он здесь долго лечился, и был такой же лысый, как и я. Ему должны были операцию делать в Америке, но денег не нашлось, вот он и умер. Его мама вчера целый час в коридоре рыдала, — Света вновь тяжело вздохнула. — А у меня мамы нет, она умерла от этой же болезни, и, наверное, я скоро умру. — Света наклонила голову и тихо беззвучно заплакала.

От ее слов Катя содрогнулась, по щекам у нее тоже побежали слезы, и она не сразу взяла себя в руки.

— А что же доктора?

— Они не смогли ее вылечить, — сказала Света, — и меня, наверное, не вылечат.

— Нет, не умирай, тебя спасут, обязательно спасут. Твой папа с дядей Алексеем меня в заложницы взяли для того, чтобы мой отец дал им денег на операции.

— А у него есть столько денег? — недоверчиво спросила Света.

— Есть! Найдет, обязательно найдет! — Катя вскочила с кровати, повернулась к Коновалову и выпалила: — Дядя Алексей, надо скорее ехать к моему отцу выбивать деньги, а то Света умрет!

Но тут в палату вошел маленький профессор Штендельбаум, а за ним Виктор.

— Ну-с, что у нас тут, — прошепелявил он. Он подошел к Светлане и хотел ее осмотреть, но Катя решила поведать ему свою историю.

— Деньги мы обязательно найдем, вы не сомневайтесь. Сколько надо, столько и будет. Мой папа даст. Меня и в заложницы специально для этого взяли.

Профессор перевел туманный, не в фокусе, взгляд на Катю, обдумал услышанное, улыбнулся и с иронией спросил:

— Кто же это тебя, милое дитя, взял в заложницы?

— Они, — простодушно ответила Репутатская.

Как только профессор обернулся и взглянул на волевое, с небольшим шрамом на щеке лицо Коновалова, на его короткую, под бобрик, стрижку, на толстую, мускулистую шею, на его широкие плечи и огромные, накачанные ручищи, ирония в его глазах сразу исчезла.

Друзья были готовы сквозь землю провалиться, проломить пол и лететь вниз, в преисподнюю. Им казалось, что Штендельбаум видит их насквозь — как рентген.

— Может, вы еще кого-нибудь в заложники возьмете, например какого-нибудь банкира, и найдете деньги еще на две операции, а то у нас, кроме Светочки, еще двое пациентов имеются, — прошепелявил профессор и рассмеялся. Старикан оказался с чувством юмора, и друзья заулыбались.

— Для такого дела можно меня второй раз в заложницы взять и третий, — встряла в разговор Катя. — Мне с ними хорошо.

— Ну ладно, деточка, разреши мне, пожалуйста, подойти к Светочке, — вежливо произнес профессор.

Профессор осмотрел Свету, пошептался с ней. Затем покачал головой и произнес, стараясь, чтобы его слышали только мужчины:

— Нужна срочная операция. Болезнь прогрессирует, и скоро настанет точка так называемого невозвращения. После этого дня делать оперативное вмешательсво будет бессмысленно — оно не поможет. Пройдя этот этап, больные обычно проживают всего несколько дней или недель.

— А у нас в стране такую операцию можно сделать? — спросил Алексей.

— Нет, ее никто не делал. Пересадка костного мозга от донора — это очень сложная операция. Если Светлану через три, максимум четыре дня не переправят в Вашингтон в госпиталь Дж. Вашингтона и через день не сделают операцию, то я… — профессор замолчал.

— Мы найдем деньги, найдем, — со слезами на глазах пообещал Демин. — Вы только потерпите.

— Я-то потерплю, а она, — корифей указал на Свету, — она потерпит ли?

— Доченька, милая, ты только продержись эти дни, а мы постараемся найти деньги, — Витек обнял Светлану за плечи и поцеловал в щеку.

— Я постараюсь, папа, — жалобно ответила обессиленная девочка и тихо заплакала. Она уже потеряла всякую надежду и не верила ни профессору, ни даже своему отцу.

Витек не выдержал, отвернулся к стене. Он, не издавая ни звука, размазывал ладонями слезы у себя на щеках и только повторял шепотом:

— Ты потерпи, потерпи, милая.

Алексей Коновалов с трудом сдержался, усилием воли подавил в себе прихлынувшую волну жалости. Нет, он не был черствым человеком, просто в душе он все же надеялся, что Светлана будет жить. Чутье ему подсказывало. Вдруг он вспомнил давнюю трагическую историю из своей жизни.

Глава 8

Это произошло девять лет назад, в те далекие времена, когда Алексей был женат на своей любимой Татьяне. В тот злосчастный месяц их обожаемой дочери Анечке исполнился ровно годик. Алексей ждал очередного отпуска, ждал, когда они с Таней и Анечкой поедут в Санкт-Петербург к родителям жены. Те были старенькие, жили под Питером и сами никак не могли приехать. Но повидать внучку им очень хотелось, вот они и уговорили семью Коноваловых приехать к ним погостить на целый месяц. Решили ехать поездом.

В том году в эксплуатацию был пущен первый в стране скоростной поезд «Голубая стрела». Он должен был курсировать между Москвой и Санкт-Петербургом. Он развивал по обычному железнодорожному пути скорость триста пятьдесят километров в час и долетал до северной столицы за два часа. Эти рейсы были экспериментальными и совершались раз в неделю. Билеты на них достать было практически невозможно, но Алексей, используя свои связи, достал два билета.

В то время Алексей Коновалов служил командиром подразделения в отряде особого назначения «Гром» в Главном разведывательном управлении при Генеральном штабе СССР в звании майора. Он обратился к руководству с просьбой помочь ему с билетами и незамедлительно получил их.

Алексей, Таня и Анечка отправились в путь. Вещей взяли немного, всего четыре чемодана и две спортивные сумки. Кто хоть раз путешествовал с грудными детьми, знает, как это хлопотно.

На Ленинградский вокзал они прибыли за час до отправления и сразу направились в комнату матери и ребенка, так как Аню надо было покормить. Алексей один тащил эти четыре чемодана и две спортивные сумки. Таня предложила ему нанять носильщика, но он героически отказался. У Алексея с утра почему-то было плохое настроение, и он раздражался по пустякам. Он нес поклажу и сопел, как навьюченный мул, взбирающийся в гору. За это время он проклял еще не начавшийся отпуск, поезд и строптивых Татьяниных родителей, желающих увидеть внучку, но не готовых совершить для этого хоть минимум усилий.

— На хрена нужно везти через всю страну годовалого ребенка, — апеллировал он к жене, но та была непреклонна и решила, что ее родители должны увидеть Аню. В конце концов Леха сдался, но эта затея все равно была ему не по душе.

И вот подали поезд. Пассажиры и провожающие ахнули, когда его увидели. Перед ними красовался серебристый экспресс, не похожий ни на один поезд в мире. Его головной вагон, он же тягач, имел вытянутой формы кабину, очень напоминающую нос истребителя-перехватчика. Углепластик, из которого были сделаны вагоны, превосходил прочностью все имеющиеся в мире металлы. Между вагонами не было зазоров, и поезд всей своей формой напоминал длинного, гибкого серебристого червя. Алексей очень удивился, когда не разглядел в вагонах дверей. На самой деле они плотно, без щелей закрывались, и их не сразу можно было заметить.

Перед отправкой поезд, подобно самолету, герметизировался и во время движения покоился на воздушной подушке. Именно эта подушка обеспечивала ему плавность и безопасность хода. Сферической формы огромные окна придавали вагонам вид космического корабля из фантастических фильмов.

Да, «Голубая стрела» был поездом будущего, уникальным творением гениальных советских инженеров и конструкторов и превосходил по своим ходовым качествам все имеющиеся в мире аналоги. Даже японские суперэкспрессы с их монорельсами ему в подметки не годились.

Алексей втащил в купе поклажу, кинул ее на пол, а сам без сил плюхнулся в кресло. Кресла и все убранство салона были просто революцией в дизайне.

Вагоны «Голубой стрелы» внутри разделялись на купе, как и в обычных поездах, но были они просторнее, светлее. Алексей взял билеты в купе на двоих человек и уплатил приличную сумму. Она была больше, чем цена билетов на самолет.

Таня усадила Анечку в большое черное кресло, пристегнула ремнем и дала ей бутылочку с водой. Девочка открыла крышку, засунула соску в рот и начала жадно пить.

Вдруг запищала рация, и Аня обратила внимание на звук и показала пальчиком, что ей это интересно. Алексей вынул из кармана небольшой, с пачку сигарет, прибор и вышел на связь.

— Пикар, Пикар? — услышал он голос своего связного.

— В эфире, — ответил Коновалов и приготовился к самому худшему.

— Вам надо срочно прибыть в управление. Отпуск отложите.

— Вас понял, буду, — ответил он и выключил рацию.

Татьяна тяжело вздохнула и начала укладывать вещи в шкафы. Она привыкла к его долгим, опасным командировкам, ночным вызовам и срочным откладываниям отпусков. Такая у него была служба.

Алексей подошел к жене, обнял ее за плечи.

— Ты прости, но, видимо, и этот отпуск ты проведешь без меня.

— Я понимаю, — ответила Таня, — ты не можешь отказаться.

— Да, — он опустил голову, — но, может, это не командировка, а срочный вызов на пару дней. Какой-нибудь придурок захватил автобус или самолет, и надо его уничтожить. Как только станет ясна цель вызова, я тебе перезвоню и сразу приеду.

— Ладно, езжай, мы сами доберемся. На перроне найму носильщика, а возле входа в здание вокзала отец меня встретит. Он, наверное, приедет на машине, так что доедем, не волнуйся.

— Возьми деньги и билеты, — Алексей вынул из портмоне толстую пачку купюр (в то время денег было море, а в магазинах пусто) и передал жене.

До отправки осталась одна минута и по вагонам объявили, что провожающим следует выйти на перрон, а пассажирам занять места в креслах и пристегнуться. Во время разгона поезда запрещалось стоять в купе или ходить по коридорам.

— Как в самолете, — заметил Алексей. — Ну ладно, до свидания. — Он поцеловал жену, дочку и направился к выходу. Он вышел на перрон, а массивные, герметические двери захлопнулись за ним и разделили его жизнь на две части. Он снаружи подошел к окну и в последний раз взглянул на свою жену и ребенка.

Таня подняла Анечку, и та, увидев папу за толстым стеклом, улыбнулась и помахала ему ручкой. Татьяна что-то говорила ей, указывая на Алексея, но слов ее не было слышно. Потом они сели в кресло, жена поудобней усадила дочь на руки и пристегнулась.

Поезд тронулся и начал плавно набирать скорость. Окна поплыли перед взором Коновалова, и он увидел в соседнем купе молодую женщину, с таким же, как и Анечка, годовалым ребенком-девочкой. Они сидели в кресле и махали руками молодому мужчине на перроне, видимо, их папаше. Он, как и Алексей, провожал свою семью в дальную дорогу.

Через минуту поезд скрылся из вида, и Коновалов пошел к своей машине. В то время у него была новая «Волга». Когда он на платной стоянке садился в нее, то заметил того самого, провожавшего жену и ребенка папашу, усаживающегося в свои «Жигули».

Когда Алексей выезжал на Комсомольскую площадь, то чуть не врезался в зад все тем же «Жигулям». Ее водитель нарушил правила: резко повернул вправо из левого ряда и пересек дорогу Коновалову. Только отличная реакция Алексея позволила избежать аварии. От резко тормознул, а нарушитель его даже не заметил. Он остановился у тротуара, открыл дверь, и к нему в салон села молодая, красивая женщина.

Алексей спешил на работу и поэтому не стал вылезать из автомобиля и бить морду неумелому чайнику. Он только ругнулся про себя и подумал:

«Этот козел в «Жигулях» отправил жену с ребенком в путь, а сам по бабам. Бывают же такие».

Алексей прибыл в резиденцию через двадцать минут и сразу пошел на второй этаж, в кабинет командира отряда полковника Петрушина. Там уже сидели пять человек из разведгруппы Коновалова.

— Извини, что прервали твой отпуск, — начал полковник, — но политическая ситуация резко изменилась… В одной из кавказских республик России к власти пришел неугодный, не подчиняющийся приказам Кремля лидер. Они сами его привели к власти, но он вдруг возомнил себя великим освободителем, вышел из-под контроля. И теперь его надо ликвидировать во что бы то ни стало. Это дело очень сложное и опасное, потому что республика наводнена оружием. Там даже женщины и дети его носят. Руководство страны поручает вам, как самой опытной, самой подготовленной группе выполнить это задание. — Полковник достал из стола фотографию и показал ее агентам.

Алексей увидел на ней человека, про которого каждый день трубили газеты, по телевидению показывали репортажи, очерки, интервью.

— Разработка операции ложится на майора Коновалова, — сказал полковник. — Он у нас гений терактов, спецопераций, вот пусть и думает, как его заколбасить. Пока идите потренируйтесь, а через час вся интересующая вас информация будет у меня. Через час в моем кабинете.

Офицеры встали и пошли в тир поупражняться в стрельбе.

«Конец отпуску, — думал Алексей, всаживая одну пулю за другой в выскакивающие со всех сторон манекены. — Как там моя Таня с Анечкой, наверное, уже на полпути в Питер?»

Он не знал, что через час после отправления, на скорости триста пятьдесят километров в час, у «Голубой стрелы» лопнула ось колесной пары третьего вагона. Поезд был создан по последнему слову техники и напичкан электронными датчиками сверху донизу. Компьютер моментально определил поломку и начал экстренное торможение, но было уже поздно. Лопнувший вал воткнулся в шпалы и подкинул вагон над полотном. Приземлился он мимо рельсов. Летящий с огромной скоростью поезд накренился, третий вагон, а за ним и электровоз упали набок и понеслись в поле. Весь состав моментально опрокинулся и, как огромная змея, устремился за ними. Послышался рев рвущихся стальных конструкций, лязг обшивки и звон стекол. Электровоз, пролетев более километра, зарылся своей остроносой мордой в грунт на пять метров и только тогда остановился. Остальные вагоны начали по инерции врезаться в него, вставать на дыбы, переворачиваться и обрушиваться друг на друга, создавая неимоверной величины завал. Грохот и лязг слились воедино с воплями тысячи людей. Хвостовые вагоны поезда оторвались от состава и кубарем покатились в овраг, ломая на своем пути деревья и сминая кустарник. Обезумевшие от страха пассажиры кувыркались в них, как шары в лототроне. Пятый вагон воткнулся бортом в вышку высоковольтной передачи, срезал ее, как отточенный нож режет мягкую морковь, и покатился дальше. Провода и сама мачта обрушились на искореженный состав, выбросив колоссальный сноп искр. Высоковольтная дуга, подобно разряду молнии, образовав в воздухе многометровый горб, с треском ударила в электровоз. От чудовищной температуры обшивка воспламенилась, и огонь окутал вагоны. Через несколько секунд искореженный, деформированный состав замер в низине, часть его уже была объята пламенем. Крушение произошло с такой умопомрачительной скоростью, что никто не успел понять, что случилось. Несколько сот человек, ехавшие в первых четырех вагонах, погибли сразу, в одно мгновение. Их изуродованные тела валялись не только в купе и коридорах, но и на земле возле поезда. Во время удара они пробивали толстые стекла и вылетали наружу. Они, окровавленные, изуродованные, сотнями лежали повсюду.

В этот самый миг Алексей Коновалов расстреливал очередного воображаемого врага.

Прошло полчаса, и в тир вошел полковник Петрушин. Он подозвал Алексея к себе, и они вышли из тира, так как из-за грохота выстрелов там невозможно было разговаривать.

— Крепись, Алексей, — издалека, сурово начал полковник, — поезд «Голубая стрела» потерпел крушение под городом Клином, в ста километрах от Москвы. Есть жертвы. Полная информация отсутствует.

У Алексея потемнело в глазах. Он представил себе, во что может превратиться поезд, сошедший с рельсов при скорости триста пятьдесят километров в час.

— Бери машину, езжай туда, но завтра утром я жду тебя. — Полковник похлопал его по плечу. — Надейся на лучшее, может, они живы.

Как Алексей добрался до полей совхоза «Клинский коммунар», он не помнил. Все его думы были о жене и дочке. Он помнил, что как загипнотизированный вдавил педаль газа в пол и гнал машину на предельной скорости до тех пор, пока не остановился возле милицейского поста.

— Куда прешь, — заорал на него капитан милиции с выпученными от ужаса глазами. Он пропускал только машины «Скорой помощи» в одну и в другую стороны. Вдалеке виднелись разбросанные вагоны и столб дыма. Огонь уже потушили, а вокруг состава стояли машины медиков, милиции и пожарников. Прибывали военные на грузовиках.

— Пропусти, там мои жена и дочь, — рявкнул Алексей и показал удостоверение майора КГБ. У всех агентов его группы были такие удостоверения, «прикрывающие» их настоящее место работы.

Капитан, увидев корку, вытянулся по стойке «смирно».

— Пропусти его, — закричал он лейтенанту-танкисту, дежурившему у наспех изготовленного шлагбаума. Тот приподнял полосатую жердь и махнул Коновалову — мол, проходи.

— Много жертв?

— Погибли все или почти все. Есть раненые, но их немного. Кто уцелел — калеки.

Стоял прекрасный августовский день, на голубом безоблачном небосводе сияло яркое, палящее солнце, пели птицы, и природа радовалась жизни. Но на дне небольшой низины, недалеко от разрушенного железнодорожного полотна, безраздельно царствовала смерть.

Алексей остановил машину возле оврага, вышел и с трепетом взглянул на то, что осталось от некогда прекрасного творения умелых человеческих рук.

Деформированная, искореженная масса металла бесформенной горой возвышалась из низины, и невозможно было понять, что перед тобой. Кое-где валялись куски серебристой обшивки, исковерканные колесные пары, изогнутые станины вагонов. Огонь уже удалось потушить, но дым еще шел из недр этой огромной свалки.

Уцелевшие пассажиры толпились у машин «Скорой помощи» и о чем-то тихо разговаривали. Коновалов спустился к ним, подошел к первому, стоящему ближе всех мужчине с измазанным кровью лицом и спросил:

— Вы не видели молодую женщину с годовалой девочкой?

Мужчина посмотрел на него, и глаза его моментально наполнились слезами.

— Я только что потерял жену и ребенка. Почему они, а не я? — Он закрыл лицо руками и тихо заплакал. — Уж лучше бы и мне вместе с ними, — шептал он. — Как мне теперь жить-то? — Он сел на оторванное колесо, валявшееся на земле, и зарыдал. Голова у него была пробита, и из небольшой выстриженной и обработанной зеленкой раны сочилась кровь. Бинтов на всех не хватало, и поэтому легкие ранения только дезинфицировали и по возможности делали укол от столбняка. И то не всем.

Алексей пошел дальше. Через несколько метров он наткнулся на трупы. Они лежали прямо на земле и ничем не были накрыты. Возле них ходили уцелевшие, убитые горем люди и искали среди погибших своих близких.

Пожилая женщина, с грязной целлофановой сумкой в руке подходила к каждому умершему, наклонялась над ним и вглядывалась в искаженное гримасой ужаса лицо. Видимо, она искала сестру или дочь, потому что Алексей расслышал ее шепот:

— Катенька, Катенька, где же ты, моя Катенька? — Осмотрев очередное тело, она несколько раз крестила его дрожащей рукой и направлялась к следующему.

Вдруг Алексей увидел джип «Чероки», милицейские «газики» и нескольких человек возле них. Там были люди в милицейской форме, в экипировке спасателей МЧС, военные, милиционеры и штатские. Они о чем-то беседовали, звонили по телефонам и пользовались рацией. Коновалов понял, что это оперативный штаб.

Он подошел к ним и, не зная, к кому обратиться, спросил у первого попавшегося милиционера:

— Кто здесь старший?

— Вон тот парень из МЧС, он командует работами по спасению потерпевших. А мы только следим за порядком.

Алексей подошел к коренастому мужчине лет тридцати, разговаривающему по спутниковому телефону.

— Пришлите еще «Скорые» и труповозки. Освободите по возможности морги. Мы не можем везти их в Москву — жара.

Коновалов подождал, пока тот договорит, а потом спросил:

— Скажите, есть списки погибших и оставшихся в живых?

— Никаких списков нет, нет времени на это. Мы раненых из-под обломков достаем. Там еще несколько десятков человек осталось, они живы, и надо их дотемна спасти.

— А сколько погибших?

— Пока неизвестно. По всей округе части тел собираем. Я в МЧС с самого его основания, много аварий видел, и авиа, и железнодорожных, но такого ужаса не припомню. — Он обессиленно сел на деревянный ящик из-под помидоров, дрожащими пальцами достал из смятой пачки сигарету и закурил. — Окрестные больницы переполнены, куда раненых везти, не знаем. Морги забиты, куда возить трупы, на чем? — Он снова затянулся. — А вы кто? — спросил он после паузы.

Алексей достал удостоверение и показал его командиру спасателей.

— А-а-а, — произнес тот, — у нас ваши уже имеются. — Он указал на мужчин в белых рубахах и галстуках, стоящих на железнодорожном полотне. Рядом были люди в милицейской и железнодорожной форме.

— Я здесь как частное лицо, — произнес Алексей. — В этом поезде ехали моя жена и дочь. — Алексей замолчал. Кислый ком вдруг подкатил ему под горло, и он почувствовал, что у него вот-вот сдадут нервы и он заревет как белуга.

Эмчеэсовец с сочувствием посмотрел на него и ничего не сказал.

— Я должен был ехать с ними в этом проклятом поезде, но меня вызвали на службу прямо из вагона, за две минуты до его отправки.

— Сочувствую, — произнес командир. — В каком вагоне они ехали?

— В третьем.

Спасатель поднял серьезный взгляд на Алексея и произнес:

— Если в третьем, то надежды, что они выжили, нет. Электровоз и первые три вагона полностью уничтожены аварией и огнем, и в них только обгоревшие трупы.

— А где раненые? — Алексей все-таки хотел посмотреть, нет ли там своих.

— Тяжелых срочно отправляем в ближайшие больницы, а тех, кто отделался ушибами, осматриваем и пока оставляем здесь. Ты сходи к потерпевшим, посмотри, поспрашивай, может, кто-то видел женщину с грудным младенцем. Если там не найдешь, то осмотри трупы. Если и среди них нет, то… или они были ранены и их увезли в больницу, или…

Коновалов, не помня себя, передвигаясь как лунатик, пошел к потерпевшим.

Он приблизился к одиноко стоящей молодой женщине, спросил:

— Вы не видели молодую женщину с годовалой девочкой на руках?

— У меня была девочка и ей было три годика, — будто в прострации произнесла та. — Теперь ее нет. И мужа тоже нет. — Вдруг она улыбнулась и засмеялась. Алексей отпрянул от нее и, поняв, что с рассудком ее что-то случилось, ужаснулся.

— Ее больше нет, моей маленькой. Нет! Нет! — Мать перестала смеяться и вдруг закричала так громко, что у Коновалова в ушах заболели барабанные перепонки. Женщина упала ничком на землю и начала биться в конвульсиях. Алексей подбежал к ней, обхватил за плечи, поднял и прижал к себе.

— Успокойся, успокойся, — повторил он.

К ним подошли двое врачей, взяли бьющуюся в истерике мать и отвели к «Скорой».

Коновалов решил ни к кому больше с вопросами не обращаться, все равно они ничего не давали. Он начал сам осматривать потерпевших.

За два часа поисков он обошел все место происшествия, но свою жену и дочь среди живых не нашел.

Собравшись с духом, он решил поглядеть на трупы. Он приблизился к поляне, где они были сложены, и начал осмотр. Вместе с ним ту же горькую, тяжелую процедуру проделывали по меньшей мере еще пятьдесят человек. Все они поочередно подходили и склонялись над каждым из трехсот тел.

Алексей проходил более часа, пока не наткнулся на маленький, завернутый в белую, окровавленную пеленку трупик грудного ребенка. Но это была не Анечка Коновалова.

Со слезами на глазах Алексей отошел в сторону.

«Наверное, это ее мать билась в истерике, рыдала и кричала, до конца еще не осознав, что ее маленькая, любимая доченька, которой жить да жить, лежит на земле, мертвая и холодная. Может, и моя Анечка покоится где-то на зеленой траве, а я не могу ей ничем помочь. Я не был в нужную минуту с ней рядом, не закрыл ее своим телом и не оказался вместо нее на этой траве. — У Алексея больно защемило сердце, он испытал отчаяние от своей беспомощности: — Проклятая служба. Жизнь и здоровье любимой жены и ребенка я променял на эфемерное чувство долга. Долг прежде всего надо выполнять перед своими родными и близкими».

Три часа поисков результата не дали, и он решил посмотреть среди обугленных людских тел. Алексей подошел к первому трупу и ужаснулся от того, что увидел. Это было два обгоревших, сцепленных в предсмертной агонии тела. Кто они, определить было невозможно. Тело покрупнее, видимо, принадлежало мужчине, а то, что поменьше, — женщине. Мужчина, пытаясь защитить ее, прижал к себе, обнял, прикрыл от нестерпимого жара, но…. Они так и остались навеки вместе. Никогда не расставайтесь со своими любимыми, ни в радости, ни в горе.

Коновалов долго не мог прийти в себя. На некоторое время он отошел в сторону и успокаивался. Затем он продолжил осмотр.

Он видел разорванные надвое тела, причем иногда их части явно принадлежали разным людям. Видимо, спасатели в спешке, от усталости или кошмарной загруженности путали их. Алексей видел туловище мужчины с лежащими рядом женскими ногами.

Наконец он увидел то, ради чего столько времени провел в поисках. Он всячески гнал от себя мысль о возможности такой развязки, но… Перед ним лежали два сожженных тела. Женское и детское. Они были изуродованы до неузнаваемости, обуглены. Внутри у Алексея все сжалось. Он не хотел верить, что это его жена Таня и дочь Анечка. Слезы покатились у него по щекам, он зарыдал. Он стоял над телами единственных, самых близких, самых дорогих ему людей и не знал, что ему делать.

Алексей вспомнил, как они радовались в тот день, когда Таня сообщила ему, что у них будет ребенок. Он вспомнил, как прикладывал ухо к уже большому, мерно колыхающемуся животу и слушал колебания еще не родившейся, но уже живущей своей потаенной жизнью доченьки. Они с женой ждали, когда наконец в их доме появится желанное дитя, и дождались. Он вспомнил, как провожал жену в роддом, как ждал первого телефонного звонка, первого известия о рождении дочери, вспомнил, как со страхом, впервые в жизни взял ее, еще незрячую, на руки и не знал, что с ней делать.

Алексей вспомнил, как они с женой, усталые и сонные, по ночам меняли подгузники, кормили свою любимую кроху, пеленали и как долго и нежно укачивали ее на руках, пока она не засыпала. Он вспомнил, как они, уставшие от всех этих бессонных, тяжелых дней и ночей, ругались по пустякам, но всегда безропотно выполняли свои родительские обязанности. Они безмерно любили друг друга и свою дочь.

Алексей вспомнил ее первые молочные зубки, первые шаги и как они умилялись, слыша ее задорный смех, видя ее улыбку и неуверенные, забавные детские движения. Они целовали ее во все места и радовались каждому ее грамму и сантиметру.

Теперь ее крохотный, беспомощный, обугленный и уже остывший труп лежал в объятиях ее мертвой матери.

Алексей вдруг представил, как в те ужасные мгновения Таня схватила беспомощную Анечку на руки и прижала к груди, как пол вагона поднялся дыбом, и как потолок оказался под ногами. Она, прикрывая ее своим телом, кубарем покатилась по купе, ударяясь об углы и выступы, о стены, пол и потолок. Страшнейший силы удар согнул вагон пополам, переломил его как тростину и метнул на крышу другого вагона. Многотонная мачта высоковольтной передачи обрушилась на него и, сплющив борта, раздавила, как картонную коробку. От короткого замыкания начался пожар, вся пластиковая обшивка вагона запылала, и за считанные секунды пламя сожгло обезумевших, не понявших, что с ними произошло, пассажиров.

Он представил себе, как смертельно раненная Таня, пытаясь собой защитить Анечку от огня, медленно ползла к двери, но дорогу ей преградил жар. Огненный смерч понесся по купе, облизывая людей своим алчным, испепеляющим языком. Повсюду слышались стоны и крики о помощи, но безжалостная стихия растворила их в своем реве. В последние мгновения жизни Таня думала не о себе, а о своей доченьке. Но из смертельной западни не было выхода. В огне погибли многие, одна треть от всех ехавших в суперпоезде пассажиров.

Прошел час. Алексей встал и побрел куда глаза глядят.

— Майор, — вдруг окликнул его знакомый голос. Это был командир спасателей МЧС. — Нашел своих?

Коновалов ничего не ответил, только кивнул головой.

— Плохо? — спросил спасатель.

— Да, очень плохо.

— Прими мои соболезнования, — спасатель подошел к Алексею и положил ему руку на плечо. — Выпить хочешь?

Алексей недоуменно посмотрел на него, а потом, после недолгих раздумий согласился. Вообще-то он не пил ничего спиртного, чтобы не потерять приобретенную в многолетних тяжелых тренировках спортивную форму, но сейчас было не до того. Умудренный опытом эмчеэсовец знал, что Коновалову надо избавиться от колоссального нервного стресса.

— Тебе желательно хоть немного принять, хоть немного, а то потом может и сердце отказать или крыша поедет, — тоном наставника посоветовал он.

Коновалов и командир подошли к наспех установленной штабной палатке.

— Как тебя звать-то, майор? — по дороге спросил командир, — а то я в твоем удостоверении звание запомнил, а имя и фамилию — нет.

— Алексей Коновалов, — представился Алексей.

— А я Владимир Терентьев.

В палатке уже сидели человек пять и пили. Постоянно подходили новые и новые спасатели. Они выпивали, немного закусывали и уходили разгребать завал и вытаскивать из-под обломков живых людей и трупы.

«Видимо, так они сбрасывают нервное напряжение, — подумал Алексей. — Каждый день смотреть на людское горе не всякий сможет».

Володя открыл бутылку, налил два стакана и один протянул Алексею. Тот взял его и махом выпил. Несмотря на то, что он не ел целый день, закусывать он не стал.

— Леха, ты уверен, что нашел своих? — спросил Владимир. — Ты их опознал?

— Трудно сказать, они сильно обгорели, но другой матери с грудным ребенком среди тел я не видел. Я нашел труп грудничка, но он лежал один и ему на вид было полгодика. — Алексей вспомнил эту ужасную картину и заплакал.

— А почему ты думаешь, что в поезде должны быть еще матери с детьми?

— Я видел в соседнем купе женщину с годовалой девочкой. Но среди трупов я их не обнаружил.

— Так, может, это они погибли, а твои живы? — допустил Терентьев.

— Не знаю. Я не нашел ни одного доказательства, опровергающего или подтверждающего то, что это мои или не мои жена и дочь, — Алексей вытер слезы.

— Ладно, поступим так, — сказал спасатель, — в этой толчее ты все равно ничего не узнаешь. Сейчас следователи из УВД сверяют списки пассажиров поезда, выясняют, кто из них погиб, а кто выжил. Это кропотливая работа и долгая, но они обязательно проверят по больницам и установят, кто выжил, а кто погиб. Может, твоя жена и дочь живы.

— Не верю я в это.

— Выясним. Я тебе дам человека, ты проведи его к тем трупам, и он привяжет к ноге бирочку с инициалами твоих близких. Но, повторяю, их гибель — лишь предположение. Ты знаешь, сколько на моем веку было случаев, когда человека долгое время считали погибшим. Родственники уже похоронили останки, помянули его на третий, девятый и сороковой день, а через три месяца он заявляется домой живой и невредимый. Он все это время находился в больнице, лежал в коме, без сознания и не мог дать о себе знать. Вот как бывает. — Командир спасателей снова закурил. — Если найдутся живые мать и дочь из соседнего купе, то значит, обгоревшие трупы принадлежат твоей жене и дочери. И все равно надо проводить исследования тканей и определять по генам, кто есть кто. Ты оставь свои координаты и запиши мои, и мы через пару дней созвонимся, и я тебе сообщу о результатах.

Алексей дождался, пока тела его жены и ребенка перевезут в ближайший морг, и поехал в Москву.

Домой он вернулся поздно ночью, прошел в комнату, не раздеваясь, лег на кровать, уставился в потолок и заплакал. Через некоторое время его плач превратился в рев, он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Затем он, измученный, заснул крепким сном.

Проснулся Алексей в полдень. Все его мысли были там, в несущемся навстречу смерти поезде. Он мысленно представлял себя в купе вместе с Таней и Анечкой, представлял, как происходит катастрофа и как он гибнет вместе с ними.

Его охватила депрессия. Он целые сутки лежал на кровати, не ел, не пил. У него почти без перерывов звонил телефон, но он не снимал трубку и в конце концов выключил его. Он знал, что его разыскивают с работы. К вечеру первого дня начались звонки в дверь, но он к ней даже не подходил. Он только позвонил в похоронное агентство «Ритуал» и вызвал агента на дом.

Спокойный, тихий, вежливый мужчина преклонного возраста приехал, как обещал, через час. Алексей заказал ему гробы, ритуальные принадлежности и автобус для перевозки тел из Клина в Москву. Затем он расплатился, и агент тихо удалился, оставив свою визитную карточку.

Алексей снова погрузился в воспоминания. Он рассматривал фотографии жены, дочки. Так прошли два дня. На третьи сутки он собрался перевезти тела родных в Москву и похоронить. Первым делом он позвонил командиру спасателей МЧС Владимиру Терентьеву.

— Алло, здравствуйте, — хрипло произнес Алексей, — это Алексей Коновалов.

— А-а-а, добрый день, — эмчеэсовец сразу его вспомнил.

— Выяснили что-нибудь по поводу моих близких?

— Слушай Алексей, мне тяжело тебе сообщать, но, наверное, твоя жена и ребенок погибли. Мы нашли в больнице женщину с годовалой девочкой, ехавших в соседнем купе, но муж их уже забрал домой. У женщины травма головы средней тяжести и стресс, но она сейчас проходит лечение сном и обязательно поправится, а ребенок жив и здоров. Они остались живы потому, что по счастливой случайности вышли из своего купе в вагон-ресторан. А он был в седьмом вагоне.

Алексей вспомнил в мельчайших подробностях мимолетную встречу с тем счастливым отцом, чьи жена и дочь остались живы. Он вспомнил, как тот подрезал его на повороте, как посадил смазливую девицу к себе в машину и как они, наверное, поехали отдыхать и заниматься любовью.

«Повезло ему, чертовски повезло, — подумал Коновалов, — а мне нет». — Первый раз в жизни Алексей позавидовал другому человеку, дико позавидовал.

Через три часа он приехал в морг в небольшом провинциальном городе Клин. Его поразило количество похоронных автобусов вокруг здания. Сегодня был третий день после страшной аварии, и несколько десятков человек собрались забирать тела погибших родственников.

Коновалов прибыл один, так как родственники жены почему-то не приехали. Он отправил телеграмму и деньги на дорогу, так как знал, что они люди бедные, но их не было.

«Может, телеграмму не получили, а может, убитые горем старенькие мать и отец Танечки не смогли собраться в неблизкий путь», — решил он.

Перед тем как закрыть гробы, Алексея проводили в покойницкую и показали их содержимое. В большом лежало тело Татьяны, накрытое с головой белой простыней. Полупьяный санитар приподнял простыню и показал ее черное обугленное лицо. Затем он накрыл ее голову, шатаясь, прошел к ногам и продемонстрировал бирку с именем и фамилией погибшей. Коновалова Татьяна Валентиновна — было написано на фанерке шариковой авторучкой. Далее стояла дата смерти. Санитар накрыл гроб крышкой и заколотил его. Затем он показал отцу тело дочери.

Когда Алексей увидел в маленьком, для годовалого ребенка, гробике крохотное, черное тельце Анечки, то ему показалось, что сердце остановилось у него в груди. Он был готов к тому, чтобы снова видеть их, изувеченных катастрофой и огнем, но впечатление оказалось ужаснее. Алексей не смог сдержать слез и заплакал.

Только к вечеру автобус прибыл в Москву. Жертв аварии разрешено было хоронить на любом кладбище Москвы и Подмосковья. Поддатые могильщики занялись своей работой. Они аккуратно опустили в могилу сначала гроб с телом Тани, а на него положили гроб Анечки. Алексей первым бросил ком глины на крышку и стал наблюдать, как земля укрывает останки дорогих ему людей.

Он вернулся домой тихий и подавленный, вошел в свою квартиру и лег на кровать.

Через несколько часов он встал, достал из кобуры свой именной пистолет Макарова и передернул затвор. Когда он убедился, что патрон в патроннике, он вынул обойму и положил ее на стол. Алексей запер все двери и окна, отключил телефон, навернул на ствол пистолета глушитель, выключил свет и снова лег на кровать.

«Вот и все, — прошептал он. — Через несколько минут я буду с вами, мои дорогие. Мне без вас жизни нет, к тому же я виноват в том, что вы погибли. Я не смог уберечь вас, и теперь выход для меня только один. Не надо было вам садиться в этот чертов поезд». — Алексей взвел курок, повернул пистолет дулом к себе и взглянул в его черный ствол. Он приставил пистолет к переносице и начал медленно надавливать на курок.

В эти мгновения он представил себя в поезде, несущемся навстречу смерти, в том проклятом купе, вместе с Таней и Анечкой. Он представил, как в последний раз в жизни обнимает их, прижимает к груди и целует. Он представил, как происходит страшный удар и как пол поезда встает дыбом, а потолок оказывается под ногами. Как огненный смерч несется по вагону, сметая на своем пути все и вся. Он представил, как гибнет в этом адском пламени вместе со своей любимой женой и драгоценной доченькой.

Вдруг в тишине ночной квартиры прозвенел звонок входной двери. Алексей вздрогнул, приподнял ствол пистолета, и в это мгновение боек рванулся к капсюлю патрона. Порох взорвался в гильзе и выбил в ствол медную, девятимиллиметровую пулю. Послышался тихий хлопок, пуля ударила в голову в районе височной кости. Она отрикошетила от кости, попала в стену, сплющилась и, выбив кусок бетона, упала на ковер.

Алексей, опаленный скользящим касанием смертоносной бестии, вскочил и отбросил пистолет от себя. В дверь кто-то настойчиво звонил. Коновалов знал, что кто-то приехал за ним с работы, и поэтому не хотел открывать.

Он тихо, на цыпочках прошел в прихожую, заглянул в глазок и увидел полковника Петрушина. Он был один и, как показалось Алексею, немного навеселе. Коновалов наконец-то решил объясниться с командиром и открыл дверь.

Высокий, грузный, бравый полковник медленно вошел и удивленно посмотрел на майора Коновалова. Таким он не видел его ни разу в жизни. Алексей трое суток не ел и почти ничего не пил, так как пища не лезла ему в глотку. Перед полковником стоял сутулый, опустившийся, убитый горем человек, скорее похожий на бомжа, чем на «крутого» агента элитного секретного подразделения. От былого мощного телосложения Алексея не осталось и следа, его некогда розовые щеки ввалились, взгляд потускнел, а мышцы, лишенные полноценного питания, одрябли. Он стал похож на высушенный гриб-боровик. Даже волосы у него поседели.

— Так, так, — произнес полковник и захлопнул за собой дверь, — сорвал правительственное задание.

— Я больше на правительство не работаю, я в отставке, — тихо произнес Алексей, прошел в комнату, лег на кровать и уставился в потолок. По его щеке медленно текла кровь из рассеченной пулей кожи. Полковник заметил рану, но ничего не сказал.

— Ты сорвал ответственное задание. Что случилось? — повторил он.

— Я сегодня похоронил жену и дочь, а так ничего больше не случилось, — безразлично ответил тот.

— Соболезную, — сурово произнес Петрушин и продолжал: — Ты сорвал задание, и за это ты пойдешь под трибунал.

— Никуда я не пойду, — ответил Коновалов, — некого теперь судить.

— Одевайся и поедешь со мной.

— Я останусь здесь и с места не двинусь.

Услышав его ответ, полковник вытащил руку из кармана, и Алексей увидел зажатый в его ладони пистолет с глушителем.

— Тем лучше, — покачал он головой, — а то у самого как-то не получается.

Услышав эти слова, полковник вскинул на него удивленный взгляд и посмотрел на стол, туда, где валялся пистолет Коновалова. Затем он взглянул на стену с пулевой выбоиной, на его оцарапанную голову, на струйку крови, запекшуюся на левой щеке, и опустил оружие.

— Не надо так расстраиваться, — начал свою примирительную речь полковник. — Успокоишься, все образуется и снова встанешь в строй. Можно переговорить с руководством, тебе дадут неделю отпуска, и оправишься.

— Вы не понимаете. Я на службу больше никогда не вернусь и выполнять ваши преступные задания больше не буду. Я посмотрел, что происходит с вагонами, когда поезд падает в овраг. Ведь я пять лет назад пустил в Германии под откос скоростной поезд. Там были люди: старики, женщины, дети, и многие погибли. Кому надо было это крушение?

— Это секрет.

— Может быть, и этот поезд — чье-то задание? Мафиозные кланы не поделили сферы влияния в получении прибыли от эксплуатации поезда, и он пошел под откос. Ни себе — ни людям.

— Это бред, — возразил полковник, — произошла авария: ось лопнула. Правительственная комиссия вскрыла черный ящик поезда и опубликовала результаты исследований. Ты газеты читаешь, телевизор смотришь?

— Ось лопнула. Тяжело, что ли, сделать так, чтобы она лопнула. Надел промасленную робу, зашел в депо, залез под вагон и обработал ось сжиженным азотом. Металл сверху покроется микротрещинами, а внутри будет цел, и на вид ось останется как новенькая, но прочность она потеряет. Скорости в триста километров в час такая ось не выдержит. Вот вам и авария.

— Ты гений диверсий, но в данном случае ты ошибаешься. Произошла катастрофа, — полковник вытащил сигарету из пачки и закурил.

— Неважно, но я больше никого убивать не буду, я так решил. Я сегодня видел столько горя и скорби в глазах людей, что мне его на всю жизнь хватит.

— Это сантименты.

— Какие там сантименты, — озлобленно произнес Алексей. — В прошлом году в Лос-Анджелесе я был на месте падения самолета авиакомпании «Аэр Америка» и видел, что я натворил.

— Да, это было твое самое «чистое задание». В ФБР до сих пор уверены, что в сопло двадцатиместного лайнера бизнес-класса «Лири-П61» попала птица.

— Все, этому конец. Я никаких заданий больше выполнять не буду, я стал другим человеком. Моя «работа» приносит людям только боль, смерть и страдания. На днях я самолично пережил весь этот ужас и удивляюсь, как с ума не спятил.

— Как ты можешь, ведь ты боевой офицер, у тебя есть правительственные награды, ты…

— Все. Я принял решение, а дальше — поступайте как знаете. — Алексей закрыл глаза.

— Ты давал присягу на верность Родине, ты что же, ее нарушишь?

— А я Родине не изменял и не собираюсь. Просто я больше не буду убивать для тех деятелей, что считают себя выразителями воли народа нашей страны. Вообще ни для кого убивать не буду.

— Ты же знаешь, что в нашей службе нет бывших агентов, — начал угрозы полковник. — Что случилось с Малышевым, с Донских и другими, решившими выйти из игры, помнишь?

— А-а, так, значит, их несчастные случаи дело рук нашей же спецслужбы? — Алексей ехидно усмехнулся. — Я не боюсь, стреляйте хоть сейчас.

— Я этими делами не занимаюсь, — ответил полковник и встал. — Подумай до утра и позвони, а если не позвонишь, то завтра я сообщу руководству о твоей измене.

— Я вашему руководству в верности не присягал, а Родине не изменял, — пробубнил Коновалов, не открывая глаз.

Полковник, не прощаясь, вышел из квартиры.

Прошел месяц, но с Алексеем ничего экстраординарного не произошло. Видимо, руководство ГРУ решило его пока не трогать. Коновалов оставил мысль о самоубийстве, пока не установит надгробье на могиле жены и ребенка. Он заказал памятник и в один из дней установил его на кладбище. На большой, из черного мрамора плите было написано: «Любимым и незабвенным жене Татьяне и дочери Анечке Коноваловым от мужа и отца. Я пока живу, но я всегда с вами». Внизу Алексей оставил место для себя. Он и не надеялся, что его бывшие сослуживцы оставят его в живых. Но почему-то на него не было ни одного покушения.

В один из промозглых зимних вечеров Алексей пришел на могилу проведать близких и заметил, как щуплый, лысый мужчина пытается в одиночку приподнять небольшой, покосившийся памятник на могиле своей жены. Коновалов помог ему. Потом они вместе посидели на скамеечке, поговорили, даже выпили и, конечно, поплакали. Так Алексей Коновалов познакомился с Виктором Деминым. Каждый из них рассказал свою жизненную историю, и получилось, что они родственные души. С тех далеких дней завязалась их крепкая мужская дружба, и она продолжается по сей день.

Глава 9

Воспоминания Алексея Коновалова закончились, исчезли, как дуновение легкого ветерка, и он опять очутился в больничной палате, возле кровати умирающей Светланы Деминой. Рядом стояла Катя Репутатская и нервно дергала его за рукав.

— Дядя Леша, дядя Леша, вы уснули, что ли? Надо ехать ко мне домой, выбивать деньги из моего папы.

Алексей понемногу пришел в себя.

— Леха, ты что, опять отключился, вспоминаешь крушение? — спросил его Витек.

— Да, что-то припомнилось, — запинаясь, ответил тот.

— Вы молодые люди поторопитесь с деньгами, а то действительно время не ждет, — профессор раскланялся и вышел из палаты. Следом вышли Алексей и Катя. Витя попрощался с доченькой, крепко поцеловал ее, пообещал приехать завтра и последовал за ними.

— Ну, что будем делать? — спросил Алексей Виктора, когда они вышли на улицу. — Поедем домой к ее отцу?

— А что, надо приехать и попросить деньги прямо у него, а то он будет неделю тянуть. Ему на меня наплевать, и он может вообще ничего не отдать. — Катя была настроена решительно.

— Поехали, — не раздумывая согласился Демин, и друзья тронулись в путь.

На этот раз они не стали пользоваться «Навигатором», а добрались до места на метро.

Герман Розовощеков, Шаман, Фома, Дуб, Клещ и Газила на двух «Мерседесах» подкатили к джипу «Навигатор». Они за час по пеленгу отыскали брошенную машину.

Фома обыскал джип, но нашел лишь пистолет. Больше никаких улик Коновалов не оставил.

— Они протерли отпечатки пальцев на руле, рукоятке переключения скоростей, дверных ручках, — доложил он Тыче. — Даже на рукоятке пистолета и курке все вытерли. Профессионалы.

— Это твой пистолет? — спросил Герман.

— Да, мой «глок», — Фома повертел в пальцах оружие.

— Наверное, из него угрохали наших парней.

— Да, из него. — Бригадир опустил голову.

— Воистину говорится, кто к нам с мечом придет, тот от этого меча и погибнет. — Босс покачал головой.

— Ты прав. Он бьет нас нашим же оружием.

— Ты этот шпаер выброси в реку. Если Жаба его найдет, то будут большие неприятности. Он ведь на тебе числится?

— На мне числится такой же, зарегистрированный в мусарне «глок», но он дома лежит, в сейфе. На дело я беру машинку той же марки, но с перебитыми, как в документах, номерами. Если менты меня на дороге останавливают и проверяют лицензию на ношение оружия, то они видят, что номера на «стволе» и в ксиве идентичны. Но на самом деле пистолет-то другой. У меня таких еще несколько. Я могу грохнуть кого-нибудь, а потом пушку выбросить. Баллистики все равно не докопаются, так как числится на мне не этот шпаер. Мой пистоль всегда лежит в сейфе.

— Хитро придумал, — улыбнулся Герман, — ты до этого сам дошел?

— Нет, на зоне один авторитет посоветовал.

— Ладно, метни его в Москву-реку при случае.

…Катя первой вошла в подъезд дома и поднялась по лестнице к своей квартире. Алексей и Виктор последовали за ней. Она сняла с шеи ключ и осторожно, стараясь не шуметь, попробовала засунуть его в замочную скважину. Но он почему-то не входил.

— Что такое? — забеспокоилась девочка. — Ключ в замок не вставляется. Опять, что ли, перепутала его с ключом от папиного сейфа.

— Чего ты там шепчешь? — тихо спросил Демин.

— Ключ к замку не подходит, мы в квартиру войти не сможем. Надо звонить, чтобы отец дверь открыл, если он, конечно, дома.

— Надо маски надеть, — предложил Демин. — Дай ключи Лехе, он попробует.

Катя отдала ключи и отошла от двери.

Коновалов потыкал каждым из них в замочную скважину, но ничего не получилось.

— Тогда поступим так. — Виктор придвинулся к Лехе и Кате. — Мы отойдем за угол, а ты звони в дверь.

В этот самый момент Альфреду Репутатскому приспичило пойти в туалет. Не успел он присесть на дорогой, в тысячу долларов, австрийский унитаз, установленный в просторной туалетной комнате, раздался звонок в дверь.

— Кого еще черт принес? — Репа включил монитор видеофона. На маленьком, установленном рядом с толчком экране появилось изображение. Репа сразу узнал свою дочь Катеньку.

— А-а-а, сама явилась, — обрадовался Альфред. — От захватчиков сбежала, что ли?

Открыв дверь и впустив Катю, он моментально врезал ей увесистую оплеуху. Катя вскрикнула и обхватила голову руками, защищаясь от дальнейших ударов.

— Будешь знать, как другие ключи брать, — Альфред схватил ее за ухо и потащил в прихожую. Катя завизжала, а отец занес руку для нового удара, но влетевший в квартиру Алексей Коновалов молниеносным движением перехватил ее. От неожиданности Альфред вскрикнул и отпустил Катю. Он обернулся и с ужасом увидел огромного мужчину в черной страшной маске на голове.

— Ты ее больше пальцем не тронешь, она под нашей защитой, — прорычал Коновалов и сдавил руку с такой силой, что у Репы в глазах потемнело.

— А-а-а, — завопил он, опустился на колени и от боли и страха мгновенно опорожнился в свои дорогие спортивные трусы фирмы «Адидас». Пронзительная вонь распространилась по прихожей. Демин быстро захлопнул входную дверь и подбежал к корчащемуся на полу Репутатскому.

— Где деньги?

— Нет у меня никаких денег! — прошипел Репа. Но тут вмешалась Катя. Захлебываясь от обиды, прокричала:

— Врешь, ты всегда врешь. Я знаю, где у него сейф, и знаю, как его открыть, я только кода не знаю. У меня даже ключ есть.

— Говори номер, — рявкнул Коновалов, — а то с тобой, обосранным, возиться дыхания не хватает. — Он схватил Репутатского за шею. Алексей прекрасно знал все болевые точки на теле человека и умел развязывать и не такие языки. Репутатский захрипел и назвал шифр.

Он открыл дверь в ванную, схватил Репу за шиворот и одним махом запихнул его в просторную, розовую джакузи. Одним поворотом крана Алексей включил воду и напоследок рявкнул:

— Пой песни, гад, чтобы мы знали, что ты еще жив. Хоть на мгновение заткнешься, я тебе ноги переломаю.

Выходя из ванной, Алексей изо всех сил врезал кулаком по телефонному аппарату, прикрепленному к стене, облицованной фигурным английским кафелем.

— Вот он, сейф, а в нем деньги, — обрадованно пролепетал Демин. Он вставил ключ в замок и повернул его. Тот щелкнул и открылся, но дверца не поддалась.

— Надо вот на этой электронной панели с кнопочками набрать код, тот, что вам папа сказал, — напомнила Катя.

— Попробуем, — Витек надавил на кнопки и услышал щелчок замка. Сейф открылся.

Дрожащими от волнения руками Демин отворил толстую дверцу несжигаемого, невзрываемого, незатопляемого сейфа восьмого разряда фирмы «Алко» и заглянул внутрь. В верхнем, малом отделении лежали какие-то бумаги, небольшие коробочки и пистолет, а в нижнем, большом, возвышались стопки стодолларовых купюр.

— Вот они, доллары, — обрадовался Демин, — теперь моя дочь будет спасена.

— Поторопись, — перебил его Коновалов, — отсчитывай сорок тысяч долларов, закрывай сейф, и пошли.

Витек вынул из сейфа несколько пачек и быстро, по-бухгалтерски отсчитал необходимую сумму.

— А еще возьмете? — спросила Катя — добрая душа. — Ведь вам профессор сказал денег раздобыть еще на две операции.

Парни уставились на девочку. Они совсем забыли об этом.

Катя стала вынимать из сейфа пачки долларов и класть их в растопыренные пальцы Демина, говоря:

— Денег вон сколько, на всех хватит, а мой папа не обеднеет.

Позвонили профессору, сообщили, что деньги есть.

— Завтра в семь утра, — сказал он, — привозите их и оплачивайте полис. Утренним десятичасовым рейсом мы отправим девочку в США. Дорог каждый час. Я пока закажу билеты на самолет.

— Хорошо, профессор, но я хотел спросить, — начал Витек, — вы сказали, что в клинике есть еще двое детей, которым нужна подобная операция.

— Да, есть. Сережа Кравцов и Леночка Дерябина. Но их родители неспособны найти необходимую сумму.

— А сколько надо? — спросил Витек.

— Огромная сумма, каждому по шестьдесят пять тысяч долларов, — Штендельбаум замолчал.

— Профессор, мы можем привезти сто тридцать тысяч долларов и передать их вам, чтобы и этим детям сделали операции.

— Как? — вскрикнул удивленный профессор. — Вы банк ограбили?

— Вроде того. Появился душевный человек, меценат. — Катя приняла комплимент в свой адрес и страшно загордилась.

— Значит, сколько всего надо денег? — от волнения не мог сообразить Виктор.

— Сто тридцать и сорок, — сосчитал Алексей, — всего сто семьдесят тысяч долларов.

— Берите двести, а то вдруг не хватит, — Катя вытащила из сейфа еще несколько пачек.

Алексей сходил в ванную и проверил, чем занимается Альфред Репутатский.

Тот как следует подмылся и простирнул свои спортивные трусы. При этом он неумело голосил дурацкие песни из репертуара модных российских групп типа «На-На». Неожиданно Алексею показалось, что он уже когда-то видел этого человека.

Витек закончил считать и сложил деньги в спортивную сумку.

— Давайте быстрее, — поторопил их Алексей. Из всей компании он один догадывался о подстерегающей их опасности.

Катя закрыла сейф, взяла ключ в руку и пошла к двери. По дороге она зашла в ванную и напоследок сказала отцу:

— Я ухожу и больше не вернусь, меня не жди. С этой минуты ты мне больше не отец. — Она хлопнула дверью и гордо удалилась. В прихожей она швырнула ключ от сейфа в большую глиняную вазу, с сухими стеблями и цветами, стоящую в углу, и вышла из квартиры. Алексей и Виктор посмотрели сначала на нее, а потом друг на друга. Заявление десятилетней Кати Репутатской означало, что теперь она будет жить с ними и они должны обеспечивать ее всем необходимым. Например: купить велосипед и научить на нем кататься. А как же иначе. Друзья покачали головами и двинулись следом.

— Не могу я вот так провести эту последнюю ночь, — запричитал Виктор. — Завтра мою доченьку отправят в Америку, и неизвестно, как там все сложится. Я хочу поехать к ней прямо сейчас. Я скажу, что деньги мы нашли и что ей сделают операцию. Вот она обрадуется.

— И те двое детей тоже обрадуются, — добавила Катя.

Коновалов не знал, чем он заслужил любовь Кати. Он был уверен лишь в том, что дети чувствуют интуитивно, в отличие от взрослых, которым мешают ненужные, бестолковые знания.

— А почему ты не хочешь поехать вместе с дочерью в США, — вдруг спросил Коновалов Виктора. — В прошлое посещение профессор тебе сказал, что надо дополнительно пять тысяч долларов и они тебе сделают визу как сопровождающему.

— Денег тогда не было, и я отказался.

— Но теперь-то они есть.

— Да, как я раньше не подумал. Поеду с Светланкой в Штаты, буду за ней ухаживать, глядишь, она быстрее поправится.

Они взяли такси, доехали до супермаркета, накупили там всяких вкусностей и помчались в клинику к Светлане Деминой. На часах было двадцать один ноль-ноль.

Как только захватчики и Катя ушли, до смерти перепуганный Альфред бросился звонить Герману.

— Это Альфред, срочно приезжай, у меня случилось ЧП.

— Что, еще кого-то взяли в заложники? — пошутил тот.

— Нет, террористы были у меня дома и навела их моя дочь, Катька. Они забрали все деньги.

Герман аж свистнул:

— Ну и дела, сейчас буду. — Он и его «крутые кулаки» расселись по машинам и отправились в путь.

Через десять минут Герман и Фома поднялись в квартиру к Репе, а остальные остались внизу. Тот рассказал им, как все произошло, естественно опустив момент с незапланированным опорожнением кишечника.

— Я тебе говорю, они все деньги забрали из сейфа. Все!

— А сколько там было? — спросил Фома и пристально посмотрел на Альфреда. Тот замялся и не сказал, что у него в сейфе лежало два миллиона долларов.

— Эти деньги не мои, ты же знаешь. Я хотел их завтра отправить связнику тестя, но, видимо, не получится.

— У тебя в квартире есть видеосистема наблюдения, — начал Герман, — и камеры должны были заснять происходящее.

Когда на экране появилось изображение, то все увидели Катю, входящую в комнату. За ней ввалились двое в черных масках. Они мигом открыли сейф и начали с радостью выгребать из него доллары. Потом они некоторое время совещались, кому-то звонили по телефону и вновь добавили денег в свою сумку.

Все их действия были отчетливо видны, а разговоры прекрасно слышны. Когда они сделали свое дело, то заперли сейф и удалились.

— А ты говорил, что они все деньги взяли, — строго взглянул на Альфреда главарь.

— Я откуда знал, что что-то осталось, я думал, все взяли.

— А ты где был в это время? — спросил Фома.

— Меня избили и заперли в ванной.

— Так вот зачем они захватили в заложницы твою дочь, — растягивая слова, произнес Герман. — Им нужны деньги на операцию. Дочка лысого террориста смертельно больна.

— Значит, они джип «Навигатор» в том месте неспроста оставили. Недалеко находится госпиталь имени Бурденко, — догадался бригадир.

— Значит, там лежит его дочь, — Герман потянулся в кресле. — Можно их выследить и захватить, но…

— Что но? — насторожился Альфред. Ему показалось, что Герман не хочет браться за это дело.

— Ты, Альфред, сам посуди. Люди мастерски выбили из тебя двести штук, но не для себя, а для больных детей.

— Ну и что? — задал Репа второй дурацкий вопрос.

— А то. У тебя что, детей нет?

— Есть, но она вон как себя повела. Она сама им сейф открыла. Если вернется домой, я ее…

— Твоя дочь, тебе видней, но мое мнение такое, оставь детей в покое, пусть лечатся. Деньги ты себе заработаешь, — Герман хитро посмотрел на Репутатского.

— Как? — возмутился тот. У него лицо покраснело, как свекла, и он от негодования запнулся, так как не мог сразу подобрать нужных слов. — Как? Вы оставите без наказания обидчиков?

— Я этого не говорил, — Герман начал злиться. — Я имел в виду вот что. Пусть дети на твои деньги летят в Америку, и им там сделают операции. Мы даже худого террориста, этого Демина, трогать не будем, пусть живет, он нам ничего плохого не сделал. А вот этого амбала обязательно угрохаем. Он ведь пятерых наших братанов шлепнул, а за это, сам понимаешь — смерть.

— А как же деньги? Если вы такие благодетели, то отправляйте детей лечиться на свои двести тысяч долларов, а мои — мне верните.

— Кинула тебя твоя же дочка, поэтому ты сам с ней и разбирайся. Мы, как обещали, ее тебе вернем, амбала грохнем, Демина не тронем, а дети пусть едут в Америку на лечение, — Герман сказал как отрезал.

Глава 10

У Виктора Демина был пропуск, и в больнице его не задержали, а вот Коновалова и Катю охранник пропустил лишь после того, как ему дали сторублевку.

Они быстро поднялись на лифте на шестой этаж и после того, как одарили дежурную медсестру еще одной сторублевкой, беспрепятственно прошли в палату Светланы. Та уже спала, но Виктор не удержался и разбудил дочь.

Он сел на кровать и нежно погладил ее по щеке. Света приоткрыла глаза и, увидев отца, улыбнулась.

— Папа, — тихо произнесла она. — А ты мне снился. Мне приснилось, что я лечу на самолете, что мне делают операцию и она проходит успешно. Я выздоравливаю.

— Так и будет, милая, — прошептал Виктор. — Я пришел тебя обрадовать, мы нашли деньги, и завтра ты полетишь в Америку. Все будет хорошо, как в твоем прекрасном сне.

Алексей и Катя тем временем разложили продукты на тумбочке и двух стульях и начали открывать банки и разворачивать угощения.

Чего здесь только не было. В стеклянных банках возвышались горки черной и красной икры, на бумаге возлежал нарезанный ломтиками бок варено-копченого осетра, в баночке грудились грибочки, а мягкий, белый хлеб издавал ни с чем не сравнимый аромат. Дольки колбасы, сыра и ветчины нескольких сортов образовывали большую пирамиду. Света да и взрослые не привыкли к такому изобилию.

Через час все были сыты и довольны. Но больше всех радовалась Света. Отец вместе с угощениями принес ей хорошую весть.

— Ты почему не сказал, что вместе с ней летишь? — спросил Леха, когда они возвращались, простившись со Светой.

— Боялся сглазить. Вдруг профессор другого сопровождающего пошлет.

— Я вот что хотел спросить, — начал Демин, — куда деньги девать? Может, их тут оставить, в Светкиной палате?

— Не стоит. Завтра придем, а их нет, и кто взял — не найдешь. Надежнее с собой носить.

— А может, спрятать за батарею, никто же не будет знать, что там деньги.

— Я бы не рисковал.

— Батарея за тумбочкой, давай я схожу, положу. Даже дочка не будет знать, что они рядом.

— А вдруг кто-то пыль начнет протирать, увидит сумку…

— Я схожу, положу, а то с ними боязно таскаться, — Виктор настаивал на том, чтобы оставить доллары в больнице.

Демин тихо открыл дверь, зашел в палату, и его больше минуты не было. Он вышел довольный и с ног до головы пыльный. Ему пришлось залезать под кровать Светланы, чтобы запихнуть сумку с долларами за батарею. Он взял с собой тысячу и передал их Лехе.

— На, спрячь, я прихватил на всякий случай.

Герман, Фома, Шаман, Газила и Клещ с Дуболомовым подъехали к клинике имени Бурденко.

— Жабов сказал, что Демина лежит в третьем корпусе на шестом этаже. Вот это здание, — бригадир указал пальцем, и большой бриллиант в массивном золотом перстне лучезарно сверкнул.

— Будем ждать, — решил Герман. — Наверное, они у нее.

— Почему ты так думаешь?

— А ты поставь себя на место этого Демина. Что бы ты сделал после того, как получил столько денег?

— Значит, они у нее в палате, едят, пьют и радуются. Но скоро пойдут домой, так как девочка больная и ей надо спать. Тут мы их и встретим.

— Как это Альфред додумался: предложить, чтобы мы отдали ему украденную у него сумму? — Фома покачал головой.

— Он очень жадный. Он даже на своей дочери экономит, хотя треплется, что обеспечивает ее по высшему разряду. На той неделе я к нему заехал по делам и мы с ней в прихожей столкнулись, я увидел, во что она одета. Вещи добротные, но недорогие, с вещевого рынка, а не из бутиков. Я своих детей одеваю в самое дорогое и красивое, покупаю самые дорогие игрушки и выполняю любые, даже самые бестолковые просьбы. Например, меня пацан попросил купить ему автомобиль. Ему скоро шесть, а он просил автомобиль. Прикинь. Увидел в каком-то фильме, как дети гоняют на мини-багги, и, естественно, захотел такой же, а он стоит три штуки баксов.

— Купил? — улыбнулся Фома.

— Купил. Теперь он на даче по двору носится, все клумбы перепахал. Жена от садовника требует, чтобы на клумбах росли цветы, а разве они будут расти, когда по ним колесами.

Коновалов с Катей, а за ними и Демин вышли из третьего корпуса и направились к выходу с территории госпиталя.

— Вон они, — произнес бригадир.

— Ждем, пока они выйдут в главные ворота, затем нападаем и захватываем. — Герман поднес рацию к губам. — Всем, я первый, быть начеку, клиенты на подходе.

Двенадцать «крутых кулаков» с автоматами в руках насторожились и приготовились к захвату.

Их автомобили были расставлены вокруг главного входа, и парни в них ждали появления троицы.

Коновалов нес спящую Катю и старался не споткнуться, так как асфальт на дороге был весь в выбоинах. Как только они вышли из проходной, им сразу бросились в глаза пять припаркованных у тротуара иномарок.

— Мне кажется, это засада, — только и успел произнести Коновалов.

В это мгновение Герман скомандовал: «Вперед!» Двери всех пяти автомашин одновременно открылись, оттуда выскочили двенадцать бойцов в бронежилетах, с миниатюрными автоматами в руках и ринулись к опешившим друзьям.

— Держи Катю, — прошипел Алексей и осторожно переложил девочку в руки друга. Бежать им было некуда, сзади стоял высокий забор госпиталя, а бойцы обошли их слева и справа. Поэтому Коновалов решил обороняться. Он надеялся, что стрелять из автоматов в них не будут, а постараются захватить живьем.

Первый «крутой кулак» налетел на Алексея, как орел на кролика, пытаясь ударить его прикладом в голову. Но Леха отнюдь не был кроликом, отошел на шаг, наклонился, а парень промахнулся и по инерции проскочил мимо него. Вдобавок Алексей выставил ногу, а парень о нее споткнулся и пролетел «рыбкой». Он рухнул в кусты у ограды госпиталя и врезался плечом в кирпичную стену.

Второй боец оказался проворнее. Он подбежал к Коновалову сзади, пригнулся, обхватил за талию и изо всех сил толкнул, стараясь свалить на землю. Но Леха только попятился и сумел удержаться на ногах. Тем не менее он был стреножен и обороняться ему стало сложнее. Третий «кулак» попытался с ходу врезать ему ногой в голову, но Леха уклонился, и большой на рифленой подошве ботинок просвистел возле его уха.

Алексей первым делом попытался освободиться от парня на поясе. Он обхватил его голову руками, нащупал пальцем глаз и сильно надавил на глазное яблоко. Боец вскрикнул, отцепился от Лехиной талии и зажал лицо руками.

Еще один «крутой кулак» разбежался и в прыжке нанес Лехе сильнейший прямой удар ногой в грудь. Удар попал в точку, так как Алексей его не заметил и не сконцентрировался. Ботинок воткнулся в солнечное сплетение и готов уже был проломить грудину и ребра, но Коновалов согнулся, тем самым самортизировав его. Сила удара ослабла и не причинила Алексею того сокрушительного урона, что был запланирован. Ответ Коновалова был стремителен. Он подбил ногу парня, в полете схватил ее и сильно дернул на себя. Боец шлепнулся на асфальт, сильно ударился затылком о бордюрный камень, крякнул и потерял сознание.

Вдруг Коновалов увидел, как сразу трое нападавших бросились на Демина. Тот, испугавшись, отскочил от них и кинулся наутек. Он бежал с Катей на руках, а та от стремительных толчков открыла глаза и проснулась. Демин поставил ее на ноги. Алексей бросился за преследователями и на бегу боковым ударом кулака в голову сшиб еще одного, устремившегося за ним бандита. Тот рухнул как подкошенный, а Леха на лету выхватил у него из рук автомат, передернул затвор, обернулся и полоснул очередью по нападавшим. Он стрелял не в тех, троих, преследующих Виктора и Катю, а в рвущихся к нему пятерых боевиков. Автоматная очередь громом с ясного неба разорвала ночную тишину Москвы. Пули смертоносным роем устремились к бандитам и почти все достигли цели. «Крутые кулаки» с криками попадали на асфальт и, матерясь и причитая, катались по нему. Дело в том, что, видя бронежилеты на бойцах, Коновалов полоснул по их ногам. Теперь пули засвистели вокруг Лехи. Он пригнулся и что было силы помчался дальше.

Герман, Фома и Шаман сидели в «Мерседесе» и видели все. Бойню также видели Дуб, Газила и Клещ, расположившиеся в соседней иномарке.

Герман специально приказал им остаться в автомобилях, так как для «черной» работы у него имелась куча тренированных обморозков-бойцов, способных захватить в плен кого угодно.

Когда Герман увидел, как Коновалов расправляется с его «мастерами» карате и кун-фу, то понял, что этот орешек им не по зубам.

— Оставшиеся, вперед! — рявкнул Тыча в рацию, и два «Мерседеса» рванулись в погоню.

Патроны у Коновалова кончились, но он не стал выбрасывать автомат и продолжил бег.

Витек и Катя неслись по освещенному проспекту, от страха не догадавшись свернуть в полутемные дворы. Силы у них были на исходе. «Крутые кулаки» их уже догнали, а Коновалов находился далеко и не мог им помочь. У Алексея даже патронов не было, чтобы выстрелить.

Виктор остановился, обернулся, заслоняя своим телом Катю, и резко выставил руки вперед, показывая, что он умеет драться и готов к бою. На самом деле Демин спортом никогда не занимался, никогда не дрался и в жизни мухи не обидел. Тем не менее запыхавшиеся парни в нерешительности остановились и осмотрелись. Они видели, что его убойный дружок далеко, а им на помощь несутся два «Мерседеса». Бойцы окружили Демина и Катю, направили на них автоматы.

Герман притормозил возле компании и первым выскочил из машины.

— Запихивайте их в «мерс» и сваливаем, а то амбал рядом. А вы, — рявкнул он Газиле, Дуболомову и Клещу, — уничтожьте его.

Коновалов бежал быстрее пули, и расстояние стремительно сокращалось, но он не успевал. Он видел, как Виктора и Катю запихнули в машину и «Мерседес» унесся восвояси. Правда, второй остался. Его старые знакомые Дуб, Газила, Клещ и трое захвативших Виктора и Катю обморозков теперь направили на него свои автоматы. Коновалов встал как вкопанный. Бандиты передернули затворы и, не раздумывая, открыли ураганный огонь по бедному Лехе, а ему даже ответить было нечем.

Он пригнулся, кинулся в кусты, живой изгородью отделяющие проспект от темного, спасительного двора, а град пуль посшибал листики с ровно подстриженных кустиков, и умчался во мрак.

— За ним! — гаркнул Газила и первым кинулся в погоню.

«Мерседес» уносил Виктора и Катю. Шаман лихо рулил по пустынным улицам, со свистом шин об асфальт преодолевая повороты.

— Значит, так, — сидящий на переднем сиденье Герман обернулся к пленникам. — Можете попрощаться с вашим дружком, его сейчас убьют, если уже не убили.

Услышав эти слова, Катя ахнула и заплакала, а Виктор, наоборот, усмехнулся и ответил:

— Вам его еще надо поймать.

— Пуля поймает, — сказал сидящий рядом с Деминым Фома.

— Мы знаем, зачем вы ее захватили и зачем вам деньги, — босс кивнул на Катю.

— Ну и зачем?

— Твою дочь лечить.

Демин мгновенно потерял дар речи. Неужели его дочке не суждено отправиться в США на операцию?

— Ты ее скоро увидишь, — пообещал Герман.

Несмотря на заверение мафиозного босса, Коновалов был жив и здоров. Но находился в смертельной опасности. Он пробирался по кустам, вдоль высотного дома, в надежде на спасение. Оружие он не выбрасывал, надеясь при случае раздобыть патроны.

Оголтелые «крутые кулаки», зная, что магазин в его автомате пуст, преследовали его, что называется, не пригибаясь. Они шли цепью и иногда производили редкие очереди по теням, маячащим в глубине дворов. Разбуженные пальбой горожане лежали в своих теплых постелях и думали:

«Что это за выстрелы: балуются китайскими хлопушками дети, еще один путч или война?»

А это была маленькая охота пяти вооруженных до зубов головорезов за одним беззащитным человеком.

Алексей подбежал к мусорному контейнеру и вдруг увидел на куче хлама пустую консервную банку из-под маринованной селедки. Ее зазубренная крышка держалась на честном слове. Коновалов схватил эту банку и кинулся в темноту. На бегу он отломал крышку, а банку метнул в куст. Та с пронзительным грохотом ударилась о ствол дерева.

— Он там, быстрее, — рявкнул Газила и ускорил шаг. На бегу он начал стрелять на звук, но попал только в деревянный детский домик, в качели и в песочницу. Коновалов спрятался за толстым стволом липы, наблюдая, как бандиты приближаются. Он наметил цель — шедшего ближе всех к нему бойца и, размахнувшись, метнул в него плоскую крышку от селедочной банки. Послышался слабый свист, а потом дикий, душераздирающий вопль бандита. Пущенный диск врезался своим острием в шею парня, порвал ему сонную артерию, и тот замертво свалился на землю. Алексей кинулся бежать, а вслед ему засвистели пули. Когда же автоматные очереди стихли, стало ясно, что «крутые кулаки» опять промазали.

Все с опаской двинулись дальше.

— Он, наверное, уже сбежал, — высказал предположение Дуб, — у него вон сколько времени было.

Но Коновалов и не думал отступать. Он решил уничтожить наглых отморозков, а одного захватить в плен и выведать, куда отвезли Катю и Витька.

Он тихо продвигался по кустам, ища кирпич или камень. Увидел пустую бутылку из-под дешевого шипучего напитка, именуемого в народе шампанским. Сосуд был целым и пригодным для применения в бою.

Алексей видел приближающихся боевиков, видел, что их стало меньше на одного, а остальные проявляют некоторое беспокойство. Леха дождался, пока они подойдут ближе, размахнулся и метнул бутылку в ближайшего.

Она рухнула на голову Клеща. Он дернулся и упал в траву. Целехонькая бутылка шлепнулась рядом и опять не разбилась. Бандиты опять открыли шквальный огонь. Стреляли нервно, в страхе и наугад. Никто не видел, откуда прилетела бутылка и куда надо палить. Алексей тем временем успел заскочить за угол дома.

Вдруг Алексей увидел свое любимое оружие из арсенала природных подручных средств. Это была щебенка. Днем рабочие укладывали асфальт и насыпали ее целую гору. Алексей наклонился, выбрал самые большие камешки.

— Время собирать камни, — прошептал он себе под нос.

Он вынул из автомата ремень, сложил его вдвое и выровнял по длине. В образовавшуюся петлю он положил большой камень, и получилась самая настоящая праща — оружие наших далеких предков.

Во времена учебы в разведшколе Коновалов много часов проводил в практических занятиях по метанию камней из пращи, и тогда это у него неплохо получалось. Теперь ему пришлось вспомнить давно забытые, но не утраченные навыки. Он подождал, пока боевики выйдут на дорогу, выбрал цель, раскрутил пращу и метнул первый камень.

— А теперь время их разбрасывать, — выпалил он, благословив первенца на праведный полет.

Булыжник на огромной скорости врезался в глаз бандиту, тот вскрикнул и упал на песок. Его правый глаз моментально вытек, череп треснул, осколки кости вонзились в мозг, и он мгновенно умер.

И опять «крутые кулаки» не смогли определить, откуда был нанесен сокрушительный удар. Оставшиеся вдвоем Дуб и Газила открыли беспорядочный огонь во все стороны, а Коновалов стал за дерево и опять раскручивал пращу. Он прицелился в высокого Газилу и сделал точный бросок. Булыжник просвистел в ночном воздухе и заехал «крутому кулаку» в затылок. Газила завалился ничком в траву, а из раны в затылке брызнула кровь. Обезумевший от страха Дуб бросил товарища и стремглав кинулся бежать. Он подумал, что и Газиле пришел конец, но тот был только тяжело ранен и нуждался в помощи. Камень рассек ему кожу на голове, но кости не проломил.

Дуб подбежал к бойцу, оставшемуся возле тела Клеща, и заорал ему в ухо:

— Газилу и Мякиша грохнули, сваливаем, пока целы.

Они подхватили высокого и тяжелого Клеща под руки и поволокли к машине.

Алексей выбежал из тьмы и присел над Газилой. Коновалов приложил палец к его сонной артерии и ощутил слабый пульс. Потом он взглянул на рану и облегченно вздохнул.

— Этот жить будет. Отлежится, очухается.

У второго парня пульс не прощупывался.

— Этот готов, — констатировал Леха.

Он поднял бандитские автоматы, вынул магазины и двинулся в путь. Теперь он преследовал «крутых кулаков» по тем же самым дворам, где некогда уходил от их погони.

Дуб и мастер кун-фу по кличке Петр запыхались от транспортировки непомерно тяжелого Клеща. Тот истекал кровью и не подавал признаков жизни — был в глубоком обмороке.

Леха быстро нагнал медленно плетущуюся троицу, но нападать сразу не стал. Он ждал, пока те дотащат парня до машины. Алексей не желал смерти ни одному из своих противников. Просто в бою действует закон — или ты, или тебя. Алексей предпочитал первое, а зла на врагов не держал и раненых не добивал.

Герман, которому сообщили по рации обо всем случившемся, послал Фому и двоих головорезов помочь Дуболомову и Газиле. Те запрыгнули в джип «Навигатор» и помчались к госпиталю имени Бурденко, к тому месту, где захватили Катю и Виктора. Именно там Дуб оставил «Мерседес» и туда волок раненого Клеща.

Наконец они дотащились до машины.

— Фу, прибыли, — выдохнул Гриня и положил братана на асфальт рядом с задней дверцей.

— Открывай быстрее, а то у меня такое чувство, что он за нами следит, — произнес испуганный Петр. В это время Алексей бесшумно подкрался к зазевавшимся парням и сильно ударил кулаком по голове Петра. Тот конвульсивно дернулся, обмяк и рухнул к Грининым ногам. Дуболомов от неожиданности вздрогнул, а увидев перед собой террориста, затрясся, как заяц.

— Ну вот и встретились, — рявкнул Коновалов и снял автомат с плеча Грини.

— Привет, — Гриня радушно улыбнулся. От страха он стал дружелюбным и общительным.

— Открывай машину, клади в салон братву, а то они концы отдадут из-за твоей нерасторопности.

Дуболомов начал выполнять приказ — распахнул дверцу и складировал на заднем сиденье Клеща и мастера кун-фу.

— Теперь садись за руль и поехали во двор, заберем раненого, того, что вы бросили, — скомандовал Леха.

— Так ты же Газилу убил? — удивился Гриня.

— Он жив, но без сознания, давай дави на педаль.

Через пять минут они нашли Газилу, втащили в салон и положили рядом с Клещом и Петром.

— А теперь гони в ваш офис, — рявкнул Леха.

— Это куда? — Гриня сделал вид, что не понял вопроса.

— Туда, где находятся Катя Репутатская и мой друг.

— А-а. Они, наверное… — Но договорить он не успел, так как ночной воздух разорвал пронзительный визг шин.

Возле них на большой скорости затормозил джип «Навигатор», из его окон высунулись стволы. На долю секунды Леха успел опередить нападавших, подпрыгнул, упал спиной на капот «Мерседеса» и перекатился за него. Пули ударили в крылья, в боковые стекла и двери дорогого, красивого автомобиля. Алексей присел возле переднего колеса и ждал, пока бандиты расстреляют патроны и начнут менять рожки. И дождался. Грохот стих, Леха поднял «калашников» над капотом и сам открыл огонь. Теперь пули били в борта видавшего виды джипа.

Сидящий за рулем Фома надавил на газ, и машина понеслась по шоссе. Он на большой скорости пролетел сто метров и лихо развернулся на сто восемьдесят градусов.

Тем временем Дуб залез в кабину «мерса», сел за руль и дал задний ход. Иномарка резко отъехала, оставив Леху без укрытия.

«Навигатор» приближался к Коновалову справа, а «Мерседес» остановился слева. Алексей поднял автомат и начал очередями полосовать капот, переднюю решетку и ветровое стекло приближающегося внедорожника. Бандиты пригнулись в салоне, но останавливаться не собирались. Автомобиль мчался на Коновалова, и ему стоило больших усилий отскочить в сторону. Внедорожник пролетел мимо как ураган и чуть не столкнулся лоб в лоб с «Мерседесом». Фома вовремя поднял голову, увидел препятствие и сумел его объехать. Видя несущийся в него джип, Дуболомов закричал как Кинг-Конг и замахал ручищами. Аварии они избежали только благодаря мастерству Фомы. Сам бригадир изрядно струсил, так как не ожидал, что «Мерседес» вырулит ему наперерез.

Затем он сбросил скорость и совершил еще один виртуозный разворот на сто восемьдесят градусов, отчего шины «Навигатора» засвистели и прочертили на асфальте четыре жирных черных полосы.

Тем временем Гриня нажал на газ, и «Мерседес» устремился к выбежавшему на дорогу Лехе. Началась своеобразная коррида. Коновалов стоял, широко расставив ноги, как матадор, а на него несся «Мерседес-Бенц SL600». То, что произошло дальше, можно увидеть лишь в крутых американских боевиках. Алексей начал разбег прямо на несущуюся на него иномарку. Расстояние между ними стремительно сокращалось, и их уже разделяло пять метров, четыре, три, два… Фоме показалось, что амбал подвергает себя смертельной опасности, но… Когда до столкновения оставались сантиметры, Алексей подпрыгнул над капотом «Мерседеса», в полете развернулся боком, так что его туловище приняло положение, параллельное земле, и при этом выставил обе ноги вперед. Автомобиль врезался в него, ноги пробили ветровое стекло, и Леха оказался в салоне. Дуболомов закрыл лицо руками: дождь из разбившегося вдребезги ветрового стекла брызнул в него и окатил с ног до головы.

Алексей пролетел сквозь стекло удачно. Он во время прыжка боялся задеть крышу, но все обошлось, и он очутился в кабине, возле Дуболомова.

— Еще раз привет, — прохрипел он.

— Ппп-рррии-вветтт, — заикаясь, выговорил Гриня.

— Ты что, решил свалить? — рявкнул Коновалов и схватил Дуба за грудки.

— Нет, прости, я хотел….

— Где Катя и мой друг?

— Он, наверное, в спортзале, в подвале, а Катька, наверное, дома, с папой Репой.

— С каким еще репой? — не понял Леха.

— Это его кличка — Репа, он ведь Репутатский, вот его и прозвали — Репа.

— Где ваш спортзал?

— Он в центре города, недалеко от станции метро «Пушкинская», во дворах.

— Поехали, покажешь.

— Если я вам это место выдам, то они меня убьют, — взмолился Дуб.

— А так я тебя убью.

Фома некоторое время находился под впечатлением от виденного, но потом пришел в себя и нажал на педаль газа. Джип помчался к «Мерседесу», а тот от него.

— Ты водить-то умеешь, или сел за руль первый раз? — съязвил Леха.

— Я в школе ДОСААФ обучался на шофера, — оправдался тот и прибавил скорости.

— Ни хрена ты водить не умеешь, — злился Коновалов, — ну-ка притормози у тротуара, я за руль сяду и покажу тебе, салаге, как надо рулить.

Дуб выполнил приказ и остановился на светофоре. Алексей схватил его за шиворот, перетащил на сиденье справа, а сам сел за руль. Эта рокировка заняла пару секунд, но и этого было достаточно, чтобы Фома их нагнал.

Алексей нажал на акселератор, и иномарка с такой силой рванулась с места, что и Леху, и Гриню, и троих оглоушенных «крутых кулаков», лежащих на заднем сиденье, вдавило в кресла. Пока «Мерседес» набирал скорость, Фома поравнялся с ним и приблизился так, что их борта на мгновение коснулись друг друга. Бригадир сначала хотел столкнуть «мерс» с дороги, но потом передумал. Он опасался, что двухтонный гигант сам разнесет джип.

— Стреляйте в него, — гаркнул он, и отморозки расстарались вовсю. Пули лупили стекла, двери и крылья «Мерседеса», Леха резко затормозил. Джип по инерции пролетел вперед, а Леха вновь нажал на педаль, догнал его, перестроился ему в хвост, выставил в окно автомат и полоснул очередью. Браткам пришлось в экстренном порядке пригибаться. Лег за рулем и Фома. Скорость резко упала, и несущийся сзади «Мерседес» врезался ему в бампер. Красивая передняя решетка с кружком и трехлучевой звездой мгновенно помялась, фары вылетели, и капот деформировался. Джип подбросило в воздух на полметра, потом, когда он приземлился, его развернуло вправо, и руливший одной рукой бригадир не смог удержать его на дороге. Джип пошел юзом, развернулся боком, наскочил на бордюр и перевернулся на крышу. Проскользив на ней, как на салазках, еще двадцать метров, он пробил витрину фотоателье и вкатился внутрь. Пристегнутые ремнями к креслам Фома и двое братанов, когда пришли в себя после удара, увидели: место, куда они попали, было женской раздевалкой, здесь были две абсолютно голые девицы — топ-модели. От страха они визжали и звали на помощь. Перед тем как фотографироваться, они примеряли платья, но вдруг стена рухнула и в пролом влетел автомобиль. Он влетел не на колесах, а на крыше, а Фома с братанами висели перед девицами вниз головой. Что обнаженные девушки делали ночью в этом ателье, осталось загадкой. Очевидно, где-то в студии их ждал молодой, пылкий фотограф, с красивым и большим… фотоаппаратом.

«Мерседес» выскочил на Садовое кольцо и разогнался так, что Дуболомову показалось — они уже летят.

Глава 11

Герман привез Катю и Виктора на Пушкинскую. Там у него был офис — спортивный зал, расположенный в большом, одноэтажном здании детского сада. Он купил его, на свои деньги переоборудовал, отремонтировал и организовал там спортивный зал для себя и своих бойцов. Снаружи он выглядел как обыкновенный, добротно выстроенный детский сад, а внутри — отделанные под евростиль хоромы. Рядом с ним располагался гараж на десять машин, и именно туда поставил свой «Мерседес» Герман. Кроме новенького «шестисотого» «мерина», в «конюшне» были и еще «скакуны»: спортивный двухдверный «Мерседес», «Бентли», «Астин Мартин», «Ягуар» и «Ламборджини Дьебло». Все эти супердорогие, эксклюзивные модели Герман заказывал себе в Европе и Америке и платил за них баснословные деньги. Благо мани-мани у него всегда водились.

Катю и Виктора вывели из машины и проводили в здание. Катю посадили в кресло в кабинете Германа, Демина отвели в подвал. Здесь его привели в маленькую комнатку, и он сразу понял, что она создана для пыток.

Небольшое, пять на пять метров, помещение было обложено старым, заплесневевшим кафелем от пола до потолка. В полу виднелся слив для воды, а в углу лежал свернутый в бухту резиновый шланг.

«Шланг для того, чтобы смывать кровь после экзекуций», — догадался Демин. Его провели в середину комнаты и усадили на видавший виды деревянный табурет, привинченный к полу. На стене в водонепроницаемом колпаке тускло горела лампа, и ее свет отбрасывал уродливые, страшные тени на замшелые стены.

«Меня здесь запытают до смерти, потом разрубят на куски, сожгут в печи, а пепел развеют по ветру, — подумал Виктор. — А моя доченька умрет в больнице. — Ему вдруг стало себя очень жалко, и он чуть не расплакался. — Леха, где же ты, Леха?»

В это время Алексей Коновалов остановил простреленный «Мерседес» на глухой улочке и обернулся к Грине Дуболомову.

— Так где, ты говоришь, находится та котельня? — Он пристально взглянул на Дуба, и от этого тяжелого взгляда Гринина челюсть отвисла и затряслась.

Дуб наплел Лехе с три короба, описал совершенно не тот район и не то место. Он придумал все на ходу, в надежде на тупость захватчика. Но не тут-то было.

— Едем, показывай дорогу, — твердо сказал Коновалов.

Как только Герман привез Катю и Демина в офис, он сразу вышел на связь с Фомой. Тот ему рассказал про трюк амбала, чем очень удивил и расстроил босса. Фома сообщил, что они перевернулись, но с помощью грузовика уже поставили «Навигатор» на колеса.

— Мы сейчас съездим к госпиталю и осмотрим там все, а потом вернемся в офис, — доложил бригадир.

Затем босс позвонил Репутатскому и сообщил, что его дочь у него и чтобы тот приехал и ее забрал.

— Ага, — обрадовался Репа, — а деньги при ней?

— Никаких денег мы не нашли.

Через полчаса рассерженный, вспотевший от быстрых движений Репутатский ввалился в кабинет Тычи.

— Добегалась, негодница, — с порога рявкнул он, приблизился к испуганной девочке и схватил ее за ухо. — Где деньги?

— Я не знаю, меня схватили, посадили в машину, там пытали, били, и я под пытками сказала адрес нашей квартиры. — Катя стонала и громко причитала.

— Ты им сама показала, где сейф, я это видел по монитору.

— Иначе они бы меня опять стали бить.

— Покажи хоть один синяк, — ревел Репа.

— Вот, вот, — Катя закатала рукав и показала ссадину на локте недельной давности, полученную во дворе, во время игры в футбол.

— Это старая ссадина, что ты врешь, — не унимался Альфред.

— Я не вру, не вру, — Катя стонала и плакала, силясь хоть как-то облегчить нестерпимую боль.

— Я тебе покажу как врать, — не унимался Альфред. Он размахнулся и с силой ударил Катю ладонью по лицу.

Герман громко произнес:

— Хватит!

Репа сразу прекратил избиение.

— Если она говорит, что ее заставили, значит, так оно и было, правда, детка? — Он погладил по голове зареванную Катю и усадил на стул. — Сам-то ты долго сопротивлялся, когда тебя террористы пытали? Небось со страху в штаны наложил? — Герман искоса взглянул на Репутатского.

Альфред сник. Он не знал, известно что-нибудь боссу про случившийся с ним казус или Герман сказал так, для красного словца. Во всяком случае, он решил повременить с наказанием дочери.

Катя перестала всхлипывать и с ненавистью посмотрела на отца. Ее ухо распухло и посинело.

Герман вытащил из холодильника несколько кубиков льда, завернул их в платок и передал Кате.

— Приложи — поможет.

Через полчаса примчался Фома, привез убитых братанов, пришедшего в себя Газилу, Клеща и Петра. Головы у них были перебинтованы, а бинты пропитаны кровью.

— Убитых мы нашли во дворах, а этих троих недалеко от офиса — сидели у забора с отрешенным видом. Как сюда попали, не знают, — отрапортовал бригадир. — Наверное, их амбал привез на нашем «мерсе» и выбросил неподалеку. А Дуб пропал.

— Ну и дела, — начал злиться Герман. — Этот амбал наших бойцов мочит, как мастер спорта — перворазрядников. Он выведал у Дуболомова месторасположение офиса и теперь сидит где-нибудь в кустах и наблюдает за дверями. А может, он уже внутри?

Все обомлели от страха, и только Катя несказанно обрадовалась. Выходит, дядя Алексей жив и придет на помощь ей и Виктору.

— Поступим так, — произнес Герман, отошел в дальний угол кабинета, кивком подозвал Фому, наклонился к его уху и прошептал:

— Дуй мигом в больницу, захвати дочку этого Демина и привези ее сюда.

Фома кивнул и без лишних слов вышел из комнаты.

Герман взял рацию, связался с бригадирами оперативных групп и скомандовал полный сбор. Тридцать человек получили приказ немедленно прибыть в центральный офис, и из разных концов Москвы в центр помчались иномарки, битком набитые сотрудниками агентства «Крутые кулаки».

— Вы воевать сможете? — обратился главарь к Клещу, Газиле и Петру.

— Да, босс, сможем, — хором ответили те и встали перед ним по стойке «смирно». Они пошатывались, но стояли.

— Тогда проверьте для начала все выходы из здания: двери, ворота в гараже и все окна. Все должно быть закрыто.

Герман спокойно сел в кресло и расслабился. Он ждал визита Коновалова. Его телохранитель Шаман взял в руки автомат и встал за спиной хозяина как статуя.

— Можно, мы поедем домой? — наконец подал голос испуганный Репутатский. Он предчувствовал, что надвигается кровавая бойня, и ему не хотелось в ней участвовать.

— Проваливай, но учти, — всю эту кашу заварил ты. Надо было отдать этим террористам пятьдесят штук баксов, и дело с концом, но из-за твоей жадности события приняли такой оборот. Убито несколько моих людей, раскурочено машин на триста тысяч долларов, у тебя забрали двести штук. — Герман зло смотрел на Репу и свирепел с каждым словом. — И все это из-за твоей тупой, паскудной жадности. Но теперь денежными расплатами эта заваруха не кончится, так как уже пролилась кровь наших корешей, и она еще будет литься, и молись Богу, чтобы ты остался жив.

— Я буду, буду молиться, — взмолился Репутатский, — только дома. Отпусти меня домой. Я тебе починю все испорченные автомашины за свой счет, только отпусти.

— Ну ладно, вали, но дочка твоя останется здесь, со мной. — Герман хитро улыбнулся. Он знал, что Коновалов придет освобождать Виктора Демина и Катю Репутатскую. Чутье ему подсказывало, что между девчонкой и террористами завязалась дружба, а поводом для нее послужило знакомство Кати с больной дочкой Виктора. Все это Герман понял, когда увидел запись вскрытия сейфа в квартире Альфреда Репутатского. Он видел, как лихо распоряжалась отцовскими деньгами Катя и как она, добрая душа, была инициатором увеличения похищенной суммы до двухсот тысяч долларов. Именно она напомнила друзьям о том, что в клинике есть еще дети, нуждающиеся в операциях.

Герман решил использовать Катю как приманку в поимке Коновалова.

А Алексей Коновалов тем временем припарковал «Мерседес» в ста метрах от котельни и развалился в его удобном кресле. Он прослушивал по рации волну «крутых кулаков» и думал, как ему освободить Витька и Катю. Рацию он нашел в машине, и она была уже настроена на нужные частоты. Он прекрасно слышал, как Герман отдал приказ на полный сбор и как несколько десятков вооруженных до зубов головорезов мчатся к офису. Алексей видел, как Фома с бойцом умчались куда-то на джипе, но, конечно, не догадывался куда. Он не знал, что Герман и Фома видели видеозапись в квартире Репутатского и им известно, что дочь Демина больна. Тем не менее Алексей был спокоен как никогда, полулежал в кресле и ждал минуты икс.

Час назад Леха положил раненого Клеща, оглоушенного Газилу и нокаутированного Петра на дороге, ведущей к офису, и тем самым спас им жизнь. А вот Дуболомова он задержал.

Гриня сидел рядом и искоса поглядывал на огромного, страшного захватчика. Коновалов взял его в заложники для того, чтобы с его помощью проникнуть в офис и освободить друзей.

Альфред расхаживал из угла в угол, и этим раздражал Германа.

— Да сядь ты, — гаркнул он.

Репа присел на стул возле Кати, наклонился к ней и шепнул на ухо:

— Где ключ от сейфа?

— Его у меня отобрали, — тихо ответила та и насупилась. Она не сказала отцу, что сама закинула его в вазу, стоящую в прихожей их квартиры.

Репа нервно улыбнулся и заискивающе посмотрел на зорко наблюдающего за ним босса.

«Пора», — решил Коновалов и вышел из машины.

— Вылезай, — буркнул он Дуболомову, — пойдем сдаваться.

Гриня сначала не понял, о чем тот говорит, но, когда Алексей смело двинулся к котельне, до него дошло, что тот затеял. Он выскочил из «Мерседеса» и побежал следом.

Газила и Клещ накрепко закрыли все окна и двери и в мониторы наружного видеонаблюдения следили за событиями, происходящими вокруг здания. Как только они увидели амбала, медленно плетущегося в сопровождении Дуболомова, они не поверили своим глазам.

— Позвони боссу, доложи, что Дуб поймал амбала, — дрожащим голосом произнес Газила. Клещ снял трубку телефона и отрапортовал:

— Герман, Дуб ведет амбала в офис.

Герман с первого раза не понял, и бойцу пришлось повторить.

— Какого черта, — выругался Герман, — какого черта он решил сдаться? — Герман ожидал всего: нападения дюжины бойцов, артиллерийского обстрела, ракетного налета, ядерной бомбардировки, но только не капитуляции главного террориста. Он не понял этого хода и сильно испугался. Он схватил рацию и вызвал Фому.

— Слушай меня внимательно, — начал он, — амбал в сопровождении Дуболомова приближается к котельной. Он сдается.

— Как сдается? — не понял тот.

— А вот так. Он один и без оружия стоит у входной двери и ждет, когда я прикажу его впустить.

— Это хреново, — констатировал обескураженный Фома. — Он что-то задумал, но вот что, я сообразить не могу.

— Он хочет освободить своих, но как?

— Кстати, ты не обольщайся, что он без оружия, он сам как оружие, — добавил бригадир.

— Ладно. Ты захватил дочь лысого?

— Да, она в машине. Девочка ослаблена, ей нужны уколы, таблетки, так что пришлось вместе с ней прихватить и медсестру. Она тоже в машине.

— Ты там хорошо устроился, — съязвил Герман. — Гони сюда, но в офис ее не заводи, оставь в джипе. Если амбал поведет себя не так как надо, то у нас будет механизм управления им. Этот козырный туз будет в нашей колоде.

— Я тебя понял, — ответил Фома. — Я буду у офиса через десять минут, но останусь в машине. Ты мне скажешь, что делать.

Поговорив с Фомой, Герман немного успокоился. Он решил впустить амбала и провести с ним переговоры. К тому же ему сообщили по рации, что автомашины с бойцами уже подъезжают к котельной.

Действительно, десять иномарок по очереди остановились у дверей офиса, оттуда вывалили бойцы с оружием в руках и окружили Коновалова и Дуба.

Алексей по-прежнему спокойно стоял у двери и звонил. Герман же видел его на экране монитора и думал:

«Как он один, без оружия, может противостоять команде из тридцати пяти вооруженных, тренированных мордоворотов? Наверное, никак. Так впускать его или не впускать?»

Он некоторое время размышлял, а потом приказал:

— Клещ, отвори дверь и впусти амбала и всех наших.

Послушный Клещ нажал на пульте управления несколько кнопок — и толстенная, тяжеленная, бронированная дверь открылась.

Стоящий ближе всех ко входу Коновалов первым вошел внутрь, а Гриня поспешил за ним. Он уже шагнул в дверной проем, но Алексей обернулся, сильно толкнул его в грудь, и Дуб отлетел к ногам вздрогнувших от неожиданности бойцов. Коновалов же схватился за дверь и быстро ее захлопнул. Как только засовы закрылись, Алексей оборвал провода, ведущие к замкам, и тем самым лишил Клеща возможности открыть дверь с пульта.

— Ты видел, что он сотворил? — закричал тот. — Он замки испортил, теперь мы двери открыть не сможем, теперь мы наших впустить не сможем.

Герман не на шутку испугался. Он не ожидал, что амбал так спокойно войдет в здание и при этом не впустит тридцать «крутых кулаков». Он отсек вооруженных бойцов, и те остались на улице. Ломать дверь было бесполезно, но если даже они и начали бы это делать, то потратили бы больше часа. Бронированные ворота в гараж тоже были заперты, а на пуленепробиваемых окнах были установлены решетки из сверхпрочной стали.

Герман быстро сосчитал резервы. В здании находился он, Шаман, трусливый, не способный воевать Репутатский, раненые Клещ, Газила и Петр. Пятерых бойцов с простреленными ногами Герман отправил в госпиталь, и теперь он остался фактически один на один с опасным амбалом-террористом. Конечно, у Германа был пистолет, а у Шамана, Газилы и Клеща автоматы. Но босс своими глазами видел, как амбал расправлялся с вооруженными мастерами кун-фу. От тех только перья летели.

— Газила, Клещ, Петр, ко мне, быстрее!!! — крикнул он в трубку, а сам вытащил из кобуры пистолет «беретта» и положил на стол. Вооруженные автоматами бойцы кинулись на подмогу боссу, ввалились в кабинет и встали по разные стороны от двери. Катя пересела на соседний стул к шкафу и вжалась в угол. Альфред, видя истеричные действия бандитов, сел в кресло и съежился.

Алексей вошел в безлюдный спортивный зал и осмотрелся. В огромном помещении было наставлено множество тренажеров, на стойках лежали штанги, в ложементах отдыхали гантели.

— Хорошо устроились, мышцы качают, по мешкам бьют. Интересно, штангу какого веса выжмет лежа самый сильный их боец. Я сейчас, исхудавший от недоедания, чистый от анаболиков, но сто пятьдесят выжму. Могли бы потягаться, чем морды бить и стреляться. Эй, люди, где вы? — зычно позвал Леха, но ответом было лишь эхо. Тогда он пересек зал, по пути несколько раз ударив кулаками по висевшим боксерским мешкам, и вошел в коридор.

Герман и компания с ужасом наблюдали за его приближением на экране монитора.

Герман встал, прошел к двери и отворил ее.

— Мы здесь, — громко сказал он, и шедший по коридору Коновалов увидел его и в ответ кивнул.

Герман снова сел в кресло, взял со стола пистолет и положил его в верхний ящик. Алексей вошел в комнату:

— Всем привет, — сказал он.

— Садись, — предложил главарь и указал на кресло.

— Не время рассиживаться, — сурово произнес Леха. — Я пришел за своими друзьями и сейчас я вместе с ними беспрепятственно покину это здание. В противном случае пеняйте на себя.

— Хорошо, — ответил Герман, — твои друзья отсюда уйдут, но ты останешься с нами. Они не виновны в гибели моих людей, а ты виновен. Это Демин и его дочь полетят завтра в США на операцию, а ты погибнешь. Готов ты к такому обмену? Должен же кто-то отвечать за смерть моих людей. На моем месте ты поступил бы так же.

— Я на своем месте, — съязвил Леха. Он немного удивился, услышав от бандита про больную дочь Демина, но виду не подал. — А что касается смерти твоих бандитов, то я не жалею, что их прихлопнул. Не надо было им за нами гоняться. Мы захватили Катю в заложницы, чтобы получить деньги на операцию Светланы Деминой. Надо было отдать нам эти деньги, и дело с концом, ведь тогда еще никто не пострадал. Так нет, вы начали погони, перестрелки, и действия твоих обморозков стали причиной гибели мирных граждан на улицах Москвы. А я не мог спокойно смотреть на это и наказал виновных. Я так и впредь буду поступать. Если преследования продолжатся, то, даю слово, я уничтожу вас всех до одного.

Герман смотрел на Коновалова спокойно, не мигая, но холодный пот струился у него по спине, аж рубаха взмокла. Почему-то он верил каждому слову этого широкоплечего мужчины.

— Хорошо, перестрелок и погонь больше не будет и Демин со своей дочерью поедут в Америку, но ты останешься здесь. Если ты попробуешь силой освободить друга, то погибнет его дочь. — Герман взял рацию и вышел на связь.

— Алло, Фома, девочка у тебя?

— Да, она в машине. Ей дурно, ее рвет, и медсестра сейчас оказывает ей помощь.

Герман держал рацию так, чтобы Алексей слышал слова Фомы. И тот их услышал.

В этот миг Леха понял, что проиграл. Он не учел, что бандиты каким-то образом узнают про Светлану, выяснят, в какой она больнице, и возьмут ее в заложницы.

— Приведи лысого, — приказал главарь, и Клещ пошел в подвал. Через минуту Виктора ввели в кабинет.

— Леха, ты?

— Я. Твоя дочь у них, — тихо произнес Алексей, и у Виктора сразу внутри все опустилось.

— Как они узнали?

— Не знаю.

— Что делать будем?

На вопрос Демина ответил Герман.

— А ничего. Тебя, лысый чайник, и твою дочь мы отпускаем — вы нам ничего плохого не сделали. Езжайте в Америку, лечитесь, денег ведь у вас куча. А вот твой дружок, не знаю, как его, останется с нами и мы его угрохаем. Если он попробует силой тебя освободить, то погибнет твоя дочь. Она находится на улице в машине, и вам до нее не добраться. — Герман включил рацию и снова вызвал Фому.

— Как там девочка?

— Уже лучше, медичка сделала укол.

— Передай ей рацию, пусть поговорит с папой. — Герман протянул прибор Демину, и тот взял его дрожащими руками.

— Света, Светочка, — позвал он и вдруг услышал в эфире тоненький голосочек.

— Папа, ты где? Меня почему-то увезли из больницы, и мне стало хуже.

— Потерпи, милая, сейчас мы снова поедем в больницу. — На глазах у Виктора выступили слезы, горячий ком подкатил к горлу, и он больше не мог говорить.

— Вы подонки, варвары, — вмешался разгневанный Алексей, — как вы могли привезти сюда, среди ночи, смертельно больного ребенка. Да вы нелюди, вас давить надо, как тараканов.

— Мы варвары, а ты нет? — Озлобленный Герман вскочил с кресла. — Ты сколько моих людей убил? — У них, между прочим, тоже есть семьи, есть дети, и они тоже жить хотели.

— И водитель бетономешалки жить хотел и таксист, что заживо сгорели в адском пламени. И виновны в их гибели твои обморозки, — Леха, сжав кулаки, двинулся на Германа.

Клещ вскинул автомат и направил на Коновалова. Герман, не шелохнувшись, спокойно включил рацию и произнес:

— Фома, если через минуту я не выйду на связь, пристрели девчонку.

— Понял, — ответил Фома. Он надеялся, что до этого не дойдет, и Герман договорится с террористами, и такого оборота не ждал.

— Леша, не надо, — взмолился Демин. Он схватил друга за руку и попытался остановить.

Алексей сдержался.

— Отпустите его, а меня оставьте здесь, — вдруг произнес Демин.

— Нет, ты иди к дочери, а я останусь, — остановил его Коновалов.

— Тогда мы вдвоем останемся, — не унимался тот. — Я заварил эту кашу, я тебя подбил на этот захват и поэтому должен получить по заслугам. — Витек решительно сел в кресло.

— Витек, не дури, — прикрикнул Коновалов, — девочке нужна твоя помощь.

— Я решу так, — Герман встал с кресла и обратился к Демину. — Твоя дочь, так ты и должен уйти.

Герман поднес рацию к губам, нажал на кнопку, но сигнала не последовало. Он несколько раз включил и выключил рацию, но она не работала.

— Рация не работает, батарея села, — изумленно произнес он.

У Демина ноги подкосились, он вдруг понял, что бандит в машине может случайно пристрелить его дочь.

А в «Навигаторе» Фома поглядывал на часы, наблюдал, как секундная стрелка приближается к цифре четыре и как истекают последние мгновения отпущенной Германом минуты. Фома вынул пистолет с глушителем, проверил обойму и передернул затвор.

— Вставь новую батарею, — гаркнул Алексей.

— Нету, — выкрикнул Герман. Лицо его вытянулось от испуга, и он посмотрел на Клеща.

— Беги на улицу, останови его, Фома ее точно пристрелит, у него даже рука не дрогнет.

— Дверной замок сломан, — Клещ выпучил глаза на босса, — он сломал, — кивнул он на Коновалова, — я из здания не выйду.

Катя затаила дыхание.

— Что делать? — крикнул Витек.

Алексей мгновенно вспотел.

— Крикни в окно, — сообразил он, и Герман кинулся к окну, отворил его, просунул руку в решетку и махнул Дуболомову. Это было счастьем, что окна выходили во двор, прямо к машинам.

— Позови сюда Фому, быстро, — рявкнул босс, — у меня рация испортилась!

Дуболомов, поняв, что случилось ЧП, раз босс так взволнован, бегом кинулся к джипу «Навигатор». Тот стоял в отдалении, в самом конце припаркованных автомашин.

Фома вертел пистолет «глок» в пальцах и смотрел на Светлану, а та следила за каждым его движением, и на глазах у нее выступили слезы. Она чувствовала неладное. Сидевшая рядом молодая, красивая медсестра с ужасом наблюдала за манипуляциями бандита. Фома взглянул на часы и…

Секундная стрелка пересекла роковой рубеж — цифру четыре, и минута, отпущенная Светлане Деминой, истекла. Фома поднял ствол пистолета и направил его на девочку. Глаза Светланы расширились от ужаса, она всхлипнула и задрожала.

Гриня бежал изо всех сил, но до джипа было еще далеко. Когда он протискивался между двух близстоящих машин, то его широкий таз застрял в проходе и он потратил несколько секунд, чтобы продраться сквозь западню.

Алексей схватил со стола телефонную трубку и посмотрел на обескураженного Германа.

— У него же есть сотовый телефон, как ему позвонить?

— Семь, три, пять, пять, девять, один, два, один, шесть, — выпалил тот.

Пока он называл цифры, Леха судорожно тыкал пальцами в кнопки. В небольшой, легкой трубке слышались щелчки — работал электронный наборник.

Палец Фомы начал медленно давить на спусковой крючок, а медсестра вскрикнула и зажала рот руками.

Фома целился девочке между глаз и медленно додавливал курок…

Дуболомову до джипа оставалось несколько шагов, как вдруг…

В «Навигаторе», в кармане у Фомы, зазвонил сотовый телефон. Он спокойно отвел пистолет, вынул трубку и нажал на кнопку. В этот миг Гриня с силой отворил дверцу, протиснулся в салон и выпалил ему в лицо:

— ЧП! Тебя босс зовет! У него рация сломалась!

— А он мне по телефону звонит, — флегматично ответил тот и поднес трубку к уху:

— Да.

— Не надо стрелять, — выкрикнул Герман, — все улажено.

— А я и не думал стрелять, у меня и пистолет на предохранителе, — улыбнулся Фома, направил «глок» в потолок и несколько раз нажал на курок. Палец давил крючок до отказа, но ни выстрела, ни щелчка не последовало. — Я знал, что ты обо всем договоришься, — бандит улыбнулся, приблизился к Светлане и погладил ее по голове. — И потом, я в стариков, женщин и детей не стреляю, — ласково добавил он, — тем более в таких миленьких девочек, как ты.

У Германа камень свалился с души. Он расслабился, сел в кресло и развалился в нем, как царь на троне.

— Вот так, все урегулировано, — произнес он.

Алексей вытер пот со лба и расслабился. Виктора все еще колотил озноб, но он начал приходить в себя. Катя выдохнула и заулыбалась, а Альфред никак не отреагировал. Ему было все равно, ведь не в него целились из пистолета.

Через пятнадцать минут Газила и Клещ починили замок входной двери и Демин вышел на свободу. Первым делом он помчался к джипу и обнял свою доченьку.

— Поехали в больницу, милая, поспим, а то утром в путь.

Они хотели выйти из джипа, но грозный Фома их остановил:

— Вы куда?

— Нас отпустил ваш босс, и мы вернемся в госпиталь, — сказал Витя, а сам испугался. Он вдруг представил себе, что серьезный бандит их задержит. Ведь только Алексей Коновалов мог разговаривать с ними как хотел. Остальным этого не позволялось. Леха же заслужил эту честь тем, что уверенно бил по их толстым, мясистым, сытым, лоснящимся рожам, а бандиты его за это уважали и смертельно боялись.

— Садитесь в машину, — медленно выговорил Фома, — мой человек отвезет вас обратно.

Витек выдохнул с облегчением. Они расселись на мягких, кожаных сиденьях, и водитель помчался в госпиталь. Но окончательно успокоиться он не мог, думал о Лехе.

Глава 12

Перед тем как отпустить Демина, Герман приказал надеть на Алексея Коновалова наручники. Демин был в это время в комнате и все видел. Алексей, не сопротивляясь, поднял руки, позволил завести их ему за спину и защелкнуть на запястьях металлические браслеты. Для большей уверенности Клещ надел ему специальные, стальные наручники американского производства, а не отечественные милицейские.

— Вот так, теперь не помахаешь своими кулачищами, — добавил Герман. В довершение дела он похлопал Алексея по карманам и нашел в джинсах смятый, потрепанный, видавший виды паспорт. Он был аккуратно уложен в небольшой целлофановый пакетик, но Герман вынул его, открыл и прочел:

— Алексей Алексеевич Коновалов. — Затем он положил паспорт к себе в стол и наконец-то позволил Демину покинуть здание.

На прощание Витек обнял Леху, извинился за свою слабость, пожелал ему удачи и ушел. Алексей вел себя достойно, не унижался перед бандитами, не молил о пощаде, а стоял как монумент — гордо и непреклонно.

Через пять минут пришел Фома.

— Вот он, супермен, скован, но не сломлен. А скажи, ведь у тебя есть маленькая надежда на спасение?

— Конечно, есть, — спокойно ответил Алексей.

— Хватит с ним лясы точить, ведите его в подвал и кончайте, — приказал босс, — а то он еще какую-нибудь гадость выкинет. Он на них мастак.

— Уже не выкинет, — пообещал Фома, и они с Клещом и Газилой вывели его из кабинета.

Дуболомова пока заперли в соседней комнате.

— Потом выясним, как амбал нашел дорогу к нашему офису, — решил Герман. — Может, Дуб ему ее и указал.

Катя слышала все разговоры и очень переживала за Алексея. Когда его увели, она подошла к отцу и поманила его пальцем, чтобы тот нагнулся.

Катя прильнула к его уху и прошептала:

— Именно этот здоровенный террорист отнял у меня ключи от сейфа, и именно он их где-то спрятал. Я слышала их разговор. Даже его лысый друг не знает, где они.

У Альфреда в глазах мелькнул алчный огонь, он подмигнул дочери, — мол, спасибо за подсказку и направился к Розовощекову. Тот сидел в кресле и о чем-то думал. Он подсчитывал убытки, нанесенные ему и его фирме разборками с двумя террористами. Думал, как вернуть деньги.

— Герман, — издалека начал Репа, — мой тесть неделю назад пообещал мне прислать на продажу три новейших, самых совершенных «Мерседеса» класса «S», модель «W220». Это не машина, а самолет. Она напичкана самой крутой электроникой, и в Москве ее пока ни у кого нет. Фирма начнет свои продажи в США, и тесть пришлет мне несколько штук.

Глаза у Германа заблестели, так как он испытывал слабость к дорогим шикарным автомобилям. Его «подогревал» еще и тот факт, что он будет первым в столице обладателем новой модели.

Герман видел фотографии супермодели в автоизданиях и ждал того часа, когда сможет купить ее и «выехать в свет». Светом он величал ресторан «Метрополь», пару самых больших казино и ипподром.

— Я тебя за язык не тянул, — он сразу «застолбил» обещание Репутатского. — Но, как я понимаю, ты чего-то от меня хочешь?

— Правильно понимаешь, — Альфред сел в соседнее кресло. — Этого амбалистого террориста убивать пока нельзя.

— Почему?

— После очистки моего сейфа он взял ключ от него и куда-то спрятал. Надо сначала выяснить, где ключ, а потом можно будет его прикончить.

— А зачем тебе этот ключ?

— У меня нет второго, а в сейфе деньги — около двух миллионов долларов, предназначенных для пересылки тестю. Завтра, точнее сегодня утром, я должен буду отвезти их в Шереметьево и передать связнику, а тот перевезет их в США. Я должен был отправить ровно два, но грабители меня обчистили на двести штук и поэтому… — Альфред замялся.

— У тебя второго ключа нет? — удивился босс.

— Есть, но он в этом сейфе.

— А что, этот сейф без ключа вскрыть нельзя?

— Он восьмой степени защиты, и сделать это будет трудно, к тому же при вскрытии можно уничтожить содержимое. Вскрытие займет много времени, а если сегодня днем я не передам деньги, то тесть прикроет мою фирму и тогда все поставки автомашин прекратятся.

— Ты клонишь к тому, что эти «мерсы» я не получу, — сообразил Герман.

— Наверное.

— Так ведь это шантаж. Ты меня вынуждаешь делать то, чего я не хочу. Мало того, что ты меня втянул в эту историю, так ты еще диктуешь мне условия поведения, — Герман насупился.

— Таковы обстоятельства, — начал Альфред, — но если я денег не передам, тесть лишит меня всего, он найдет другого дилера, а я останусь нищим.

— У тебя же останется пара лимонов, три машины, квартира, загородный дом и куча всяких дорогих безделушек, вроде часов за пятьдесят тысяч долларов, аудиосистемы за сто тысяч долларов и тому подобного. С голоду не помрешь. К тому же у тебя небось кубышка на даче зарыта.

— Но это крах фирмы. К тому же я не буду каждый месяц выплачивать вам дань. Нельзя терять такого клиента и доводить фирму до разорения.

— Конечно, лучше до него не доводить, — смягчился Герман, — и поэтому мы выбьем из этого амбала информацию. — Он взял телефонную трубку и позвонил Фоме.

— Фома, — произнес он, — ты пока этого амбала не трогай. Выяснилось, что он нам нужен.

— Зачем?

— У него есть информация, которая нам нужна.

— Хорошо, подождем, пока его Лепила обработает.

— Будем ждать, — отрезал Герман и повесил трубку.

Фома подошел к Коновалову, сидящему на табуретке, в той самой кафельной комнате и произнес:

— Повезло тебе. Босс приказал тебя пока не мочить. Ты должен нам кое-что рассказать, поэтому думай, что сказать.

— Я с вами ни о чем говорить не буду.

— Я так и думал, но тогда тебя познакомят с Лепилой, — Фома ухмыльнулся.

Первым делом Герман скомандовал «отбой» братанам, приехавшим на подмогу, и те расселись по машинам и разъехались по своим рабочим точкам — охранять казино, рестораны, бары. Затем босс набрал телефон этого самого Лепилы и приказал ему прибыть в офис.

Лепила — это была кличка «мясника», специализирующегося на пытках неугодных Герману людей. Он умел развязывать любые языки, добывать любую информацию. На методы его работы ни один «крутой кулак», включая Фому и Германа, спокойно смотреть не могли. То, что он творил со своими клиентами, невозможно описать. Уродливые маски мертвецов в фильмах ужасов по сравнению с людьми, обработанными им, казались веселыми личиками клоунов на детских утренниках. Да, Лепила был мастером своего дела, «посланником ада на земле».

Как только он получил заказ, то сразу оделся, взял свой неизменный «дипломат» с инструментами, сел в машину и поехал «творить». Свою работу он любил и ехал на нее с удовольствием, несмотря на пять часов утра. Он был садистом-убийцей по призванию.

Герман очень хорошо платил ему за каждый вызов, и поэтому Лепила шиковал на спортивном «БМВ-850» символичного кроваво-красного цвета. Эту машину продал ему тоже Альфред Репутатский, по рекомендации Тычи.

По-блатному лепила — это врач, доктор, но к медицине Лепила никакого отношения не имел.

Он был невысокого роста, полноватый, откормленный, холеный, слащавый на вид мужчина средних лет. Лицо у него было самое обычное, даже миловидное, приятное, и по облику и манере двигаться он смахивал на гомосексуалиста с многолетним стажем. Руки у Лепилы были гладкие, с толстенькими пальцами-сосисками, с аккуратно подстриженными чистыми ногтями и на них никогда, никто не видел пятен крови. Лепила всегда «работал» в тонких, белоснежных лайковых перчатках, но одну и ту же пару никогда не использовал дважды.

Никто из «крутых кулаков», включая Германа и Фому, не выдерживал его пронзительного, леденящего взгляда. Он смотрел на собеседника пристально, не мигая, как удав на кролика, и казалось, что Лепила во время беседы, в своем воображении, сотворяет с ним ужасные садистские действия.

Во всяком случае, Герман не раз делился с Фомой своими подозрениями. Он подозревал Лепилу в ужасных серийных убийствах и изнасилованиях девочек, совершаемых неизвестным маньяком на улицах Москвы. Уж больно были похожи методы «работы» обоих садистов. Фома разделял точку зрения босса.

— Таких извращенцев мало, и наверное, наш Лепила и есть тот ужасный Джек-потрошитель, о ком трубят газеты.

Лепила ехал по пустынным улицам к «клиенту на вызов» и что-то напевал себе под нос. Ему предстояла интересная работа, и поэтому настроение у него было хорошим. В большом кожаном «дипломате» у него лежали инструменты, и были они самые обыкновенные: медицинские, слесарные и столярные, но применяемые совсем в иных целях. Лежали там и три пары белоснежных кожаных перчаток. Лепила не любил резиновые хирургические, так как они были неприятны на ощупь и быстро рвались. Он применял кожаные, лайковые, купленные в дорогом магазине.

Лепила остановил машину возле офиса, закрыл ее, включил сигнализацию и подошел к двери. Его уже ждали, поэтому он без задержек вошел внутрь и направился в кабинет Германа.

— Здравствуйте, — подчеркнуто уважительно произнес он и каждому из присутствующих кивнул головой. За руку он принципиально ни с кем не здоровался, да и бандитам не особенно хотелось пожимать его холодную, как лягушка, руку.

Он без приглашения прошел к столу и сел в кресло.

— Я вас слушаю, — произнес он и уставился на Германа своим немигающим взглядом.

Босс опустил глаза и произнес:

— У нас в подвале находится один битюк, и мне надо узнать, куда он спрятал ключ от сейфа.

— Понял, — кивнул головой «специалист» и встал. — Можно приступать?

— Да, — ответил Герман.

— После дознания клиент должен остаться в живых? — снова спросил Лепила.

— По вашему усмотрению, лишь бы он сказал, где ключ.

— Скажет, — улыбнулся садист.

Он вышел из кабинета.

— Ужасный тип, — фыркнул Фома, — не дай бог попасть ему в лапы.

— Выполняй приказы честно, без промедления — и не попадешь. А вот Дуболомову не повезло, надо его тоже познакомить с Лепилой.

— Ты думаешь, он выболтал амбалу адрес офиса?

— Я думаю, что он сам привез его к нам.

— Ну и как его накажем?

— Сначала выясним всю правду, а потом подумаем, как его наказать. Ведь история захвата девчонки началась с него, с его неумения защищать своих подопечных.

— Да, это он проворонил Катю Репутатскую, — согласился Фома, — хотя что он мог сделать против такого амбала?

— Ничего, но это дела не меняет.

— Тогда можем его убить, и это будет уроком всем остальным.

— Сами мочить не будем, прикажем Лепиле, а он запытает до смерти.

— Справедливо, — Фома встал и пошел к выходу. — Проведаю битюка, напоследок взгляну в его чистые честные глаза, пока Лепила их не вырвал.

— Сходи, заодно проконтролируй Лепилу. Если он выведает у амбала место, где припрятан ключ, то надо будет сначала его забрать. А то мы его угрохаем раньше времени, а ключа потом не найдем. Придется тогда замочить самого Лепилу, за некачественную работу.

Долговязый Фома вразвалочку спустился в подвал и прошел темными ходами в самый его дальний угол, в комнату пыток. Он взялся за ржавую рукоятку толстой металлической, как в бомбоубежище, двери и с силой потянул ее на себя. Когда он вошел внутрь, то первое, что бросилось ему в глаза, были тела Клеща и Газилы, распластавшиеся на кафельном полу. Рядом с ними на табурете сидел Лепила, а у него из темечка торчала большая столярная стамеска с белой пластиковой ручкой. По лицу садиста стекали струи свежей крови, и казалось, что он еще жив, так как рот его был растянут в блаженной улыбке.

Фома вздрогнул от неожиданности, отпрянул, но вдруг наткнулся спиной на что-то массивное. Это был Алексей Коновалов.

— Не дергайся, — тихо произнес он и ткнул Фому стволом автомата в спину.

Фома понял, что амбал опять их обхитрил и снова одержал победу. А произошло вот что….

После того как Репутатский узнал про ключ от сейфа, он пошел уговаривать Германа, а Катя осталась одна и начала усиленно соображать, как помочь дяде Леше. Она видела, что ему застегнули наручники на запястьях и вывели из комнаты. Она догадалась, что надо найти какое-то приспособление, способное перекусить цепь наручников, а потом отнести его Алексею.

Пока Альфред и Герман совещались, Катя пошла по коридорам искать что-то похожее на кусачки и нашла….

Газила и Клещ чинили испорченную Коноваловым входную дверь и ящик со слесарными инструментами впопыхах оставили в коридоре. Их вызвал Герман, и они, все бросив, пошли в офис охранять Леху.

Катя осмотрела содержимое слесарного чемодана и нашла большие, мощные кусачки. Она их запихнула в карман и двинулась искать Алексея.

В этот самый момент в офис вошел Лепила. Катя из-за угла наблюдала за садистом-убийцей, надменным и важным. Он шел с «дипломатом» в руке. Если бы она только знала, что в этом его портфеле и с какой целью он явился в офис! Лепила проследовал в кабинет к Герману, а Катя — в подвал к Коновалову.

Она спустилась по лестнице и, пересилив страх, направилась по темному коридору. В конце его брезжил огонек, и там находилась комната пыток. Катя подошла к массивной железной двери и заглянула в щелочку. Она увидела Алексея, восседающего на табурете, и стоящих возле него Газилу и Клеща.

— Может, дадим ему пару раз по черепушке, пока у него на руках наручники, — предложил Газила. — Все равно ему скоро кабздец.

— Пока не надо, а то босс рассердится.

— Ну надо же с ним посчитаться. Он мне камнем голову пробил.

— А мне бутылкой, — Клещ потрогал пропитанную кровью повязку у себя на голове.

— Ты как хочешь, а я ему пару раз вломлю, — зло произнес Газила и начал осторожно, с опаской приближаться к Коновалову.

Алексей вскочил и прижался спиной к стене. Клещ тоже начал наступление и, сжав кулаки, надвигался на Леху.

Комната пыток была небольшая и плохо освещенная. Алексей прижался спиной к стене напротив двери и прекрасно видел темный дверной проем. Он с трепетом наблюдал за приближением бандитов и вдруг краем глаза заметил, как из темноты коридора появилась тоненькая Катина ручка и положила на пол какой-то блестящий предмет.

Бандиты ничего не видели, так как находились спинами к двери. Они наступали на Алексея.

И вот Газила размахнулся своим огромным кулаком, целясь Коновалову в челюсть, но Леха наклонил голову и легко увернулся. Тогда в бой вступил Клещ. Он ударил ногой в пах Алексея, но тот успел отскочить, и ботинок угодил в кафельную стену. Плитки с грохотом посыпались на пол, а кореша зарычали как звери и вновь полезли на Коновалова.

Алексей не стал ждать, пока его замесят у стены, а пригнул голову и ринулся на братанов, как таран на крепостную стену. Те в страхе отскочили в стороны, а Алексей проскочил между ними, оказался у двери, там резко развернулся и приготовился к отражению новой атаки.

Газила разбежался и ударил его ногой в живот, и на этот раз удар достиг цели. Алексей, конечно, мог увернуться и от него, но решил схитрить и имитировать свое избиение. Это ему надо было для того, чтобы поднять с пола положенный Катей предмет. Алексей уже заметил, что это были так необходимые ему кусачки.

Коновалов отпрянул и этим немного смягчил удар, поэтому ботинок Газилы не очень больно врезался ему в бок. Если бы Алексей не умел защищаться, то у него уже были бы сломаны все ребра. Тем не менее он вскрикнул, согнулся и упал на пол, рядом с кусачками.

Обрадованные первой победой «крутые кулаки» ринулись в атаку и начали футбольными ударами осыпать упругое Лехино тело. В голову они старались не бить, так как боялись, что понаставят синяков, а босс их увидит и накажет братанов. Ведь приказа дубасить амбала не поступало.

Коновалов вскрикивал при каждом попадании и извивался на полу, как уж на сковородке. Он пытался смягчать сильные, тяжелые удары, но ему не всегда это удавалось. Ботинок Газилы сильно заехал ему в пах, чуть не раздробил лобковую кость, тут Алексей закричал по-настоящему. Один раз Клещ попал ему в солнечное сплетение, и Алексея резко затошнило. Остальные же удары пришлись в пол, стены и прошли вскользь по телу Лехи.

Пока его дубасили ногами по пузу, он сумел нащупать кусачки и запихнуть их в задний карман джинсов. Как только это произошло, Алексей заревел как зверь, вскочил на ноги и ринулся на врагов. Он подпрыгнул, в полете толкнул Клеща ногой в грудь, а тот, не ожидая от амбала такой скорости, пропустил удар. Он согнулся, отскочил к стене и застонал. Алексей, не давая бандиту опомниться, наклонил голову и с разбегу ткнул Газилу лбом в живот. Тот свалился на кафель как подкошенный, а Алексей кинулся к двери. В этот самый миг в комнату вошел Лепила. Он выхватил пистолет и, направив его в широкую грудь Алексея, сказал:

— Возвращайтесь на место, господин хороший, а то я вас пристрелю.

Леха от неожиданности остановился, долю секунды оценивал ситуацию, а потом снова бросился вперед. Лепила не раздумывая выстрелил в Алексея и ранил в левое плечо.

Садист долгие часы проводил в тире и поэтому был метким стрелком. Он стрелял так, чтобы ранить нападавшего, но не убить. Пуля коснулась коноваловского плеча, пробила ткань футболки, кожу, немного рассекла дельтовидную мышцу и вылетела наружу. Она ударилась в стену, выбила осколки кафельной плитки, сплющилась и упала на пол. Тем не менее Алексей почувствовал это смертоносное касание. Он по инерции пролетел еще три метра, а незнакомец проворно отскочил в сторону, выставил пистолет вперед и чуть коснулся горячим стволом Лехиного виска.

— Вторая пуля попадет точно в голову, прямо между глаз, — спокойно произнес он и начал нажимать на курок.

Коновалов остановился, выпрямился, расслабился и немного успокоился после ожесточенной драки. Лепила оценил его благоразумие, отвел оружие от головы, засунул его в кобуру и прошел в центр комнаты.

— Садитесь, садитесь, — повторил он и указал на табурет. — Если бы надо было вас убить, то это сделали бы раньше и без моего участия.

— А вы для чего здесь? — настороженно спросил Коновалов и сел на табуретку.

— Меня вызвали для того, чтобы узнать у вас некоторую информацию. Эти парни сами ее получить не смогут. Мне хорошо платят за такого рода задания, и я с ними успешно справляюсь.

— Спец по пыткам, — догадался Леха.

— Именно так. Поэтому я вам предлагаю два варианта нашего сотрудничества. Первый: вы добровольно сообщаете мне все, что знаете по этому вопросу, и я удаляюсь, оставляя вас этим парням. Второй: я получаю все, что мне нужно, но в неприятной для вас форме.

— Выпытаете?

— Именно. Думайте одну минуту, пока я приготовлюсь к сеансу. — Лепила поставил на столик свой «дипломат» и открыл его. Внутри находились инструменты. Садист начал не спеша, с чувством раскладывать их на столике, а Коновалов с интересом наблюдал за происходящим. Так как руки его были заведены за спину, то никто не видел, как он изловчился, вынул кусачки из кармана и перекусил цепочку у наручников.

Газила и Клещ очухались, медленно поднялись с пола и, пошатываясь, пошли к двери.

— Вы куда? — остановил их Лепила, — я вас не отпускал. Клиент беспокойный, шустрый, и поэтому мне потребуется помощь. Надо сначала ввести ему успокоительное, а затем «развязыватель языка».

— Вы же мне дали минуту на размышление, — решил потянуть время Леха. Он надеялся, что «крутые кулаки» уйдут, а с одним, на вид неспортивным пыталой легче будет справиться. Но подозрительный Лепила стоял на своем.

— Минута уже кончилась, и я вас слушаю, — произнес садист. Он вынул обернутый фольгой бутерброд с осетриной и откусил небольшой кусочек.

Все движения садиста были плавными, красивыми, отличались подчеркнутой педантичностью и какой-то великосветской грацией. Он никуда не спешил и обстоятельно совершал каждый жест.

Наряду с этим у него была одна странная привычка. Он ел во время совершения садистских действий с жертвой. Объяснить такое не мог никто. Он сначала измывался над несчастным, резал его тело на части, а потом, в минуты отдыха, перекусывал бутербродом с икрой, осетриной или сырокопченой колбасой. Все это он запивал крепким кофе. Видимо, Лепила этим удовлетворял свою психопатическую, животную потребность откусить, разжевать и проглотить кусок человеческого тела.

— Так я вас слушаю, — повторил он, а изумленный Леха смотрел на него во все глаза. Даже Клещ и Газила занервничали. Им показалось, что маньяк жрет их плоть.

— О чем я должен рассказать?

— Где находится ключ от сейфа?

— Какого сейфа? — недоуменно произнес Леха.

— Здесь вопросы задаю я, — Лепила отложил недоеденный бутерброд и начал надевать белоснежные лайковые перчатки. — Понятно, вы не хотите сотрудничать по-хорошему.

— Вы уточните, от какого сейфа ключ? — заторопился Алексей.

— Сейчас вы мне расскажете про все ключи от всех сейфов, которые хоть раз в жизни держали в руках. — Лепила надел белый халат, открыл металлическую коробочку, достал оттуда одноразовый шприц и ампулу с успокоительным. Одним точным движением он отломил ее головку, наполнил шприц и зашвырнул пустую стекляшку в угол.

— Держите его, — приказал садист и двинулся на Алексея.

Клещ и Газила кинулись к нему, но вдруг получили два сильнейших прямых удара кулаками в головы.

Алексей предугадывал такой сценарий развития событий и подготовился к нему. Ведь он уже перекусил цепь у наручников и только ждал удобного случая. Он сработал на опережение и не просчитался. Не ожидавшие подвоха «крутые кулаки» были мгновенно вырублены. Они, как два мешка с картошкой, рухнули на пол, а в середине комнаты остался стоять изумленный Лепила. Он все еще держал шприц наготове, но моментально забыл, как с ним управляться.

Коновалов сделал шаг к окаменевшему от ужаса маньяку, размахнулся и что было силы ударил его кулаком в печень. Это очень болезненный удар, и Лепила в одно мгновение скривился от адской боли, согнулся и опустился на пол. Алексей, пока он падал, запихнул руку ему под мышку и вынул его пистолет. Затем он засунул «макаров» себе за пояс, схватил Лепилу за грудки, приподнял и посадил на табурет. Садист стонал и корчился от боли. Алексея муки садиста волновали меньше всего, он соображал, как быстрее убраться восвояси. Он взял из «дипломата» первый попавшийся инструмент, им оказалась стамеска, и что было силы всадил ее в темя садиста. Тот вздрогнул, широко открыл глаза, приоткрыл рот и замер в этой позе. Наверное, он не ожидал, что когда-нибудь с ним поступят точно так же, как он поступал со своими жертвами. Алексей Коновалов поставил точку в его омерзительной жизни.

Кстати, с того дня прекратились ужасные убийства в городе Москве и Московской области. Следственные органы так и не нашли маньяка, но жертв больше не было. Что стало причиной прекращения его кровавой деятельности, никто так и не узнал.

Нокаутированных Клеща и Газилу Алексей добивать не стал, а только взял у них автомат, боеприпасы и двинулся к выходу. Не успел он выйти в коридор, как услышал вдали в темноте приближающиеся шаги. Это Фома шел проведать братанов и проконтролировать «работу» Лепилы. Алексей притаился во тьме коридора, направил ствол автомата на приближающийся долговязый силуэт и стал ждать. Бригадир вразвалочку приблизился к двери, открыл ее, вошел в комнату пыток, а Алексей бесшумно последовал за ним. Когда бригадир увидел еще теплый труп Лепилы и распластавшихся на кафеле братанов, то вздрогнул от неожиданности. Он подумал, что все мертвы, сделал неуверенный шаг назад и наткнулся спиной на что-то массивное. Это был Алексей Коновалов.

— Не дергайся, — тихо произнес он и ткнул Фому стволом в спину.

— Ты! — узнав голос, выкрикнул тот.

— Я. А ты ждал кого-то другого или надеялся, что кульминация этого бардака будет иной? — Коновалов одной рукой похлопал бригадира по подмышкам, нащупал пистолет, вынул его и засунул себе за пояс. Больше оружия у того не было.

— Ты всех убил! — испуганно выдавил Фома и замолчал.

— Не всех, а только вашего садиста. Эти двое всего лишь в нокауте. Через несколько минут они очухаются. Только голова будет немного бо-бо.

Фома облегченно выдохнул. Он недолюбливал Лепилу и нисколько не расстроился, узнав о его смерти. Своих же братанов ему было бы все-таки жаль.

— Что ты намерен делать? — спросил он после паузы.

— Возьму тебя в заложники, выберусь из этого здания, а потом отвалю отсюда подальше.

— Наши тебя будут искать и найдут.

— Если жить хотят, то искать не будут, а если найдут, то умрут, как этот придурок, — Леха кивнул на Лепилу. Вдруг, непонятно по какой причине, застывший на табуретке труп шевельнулся, качнулся и начал заваливаться на бок. Фома и Леха вскрикнули от ужаса и отскочили к двери. Мертвый садист рухнул на пол, и от сильного удара о кафель его пробитый череп со стамеской в темени, раскололся на две части, раскрылся, как спелый грецкий орех, а окровавленные мозги вывалились на пол подобно студню.

— Черт его подери, этого Лепилу, напугал, — выдохнул бригадир и покачал головой. Даже после смерти Лепила внушал ему ужас.

— Пошли, — произнес Леха, взял бригадира под локоть и повел по коридору.

Через минуту Газила и Клещ пришли в себя.

— Амбал сбежал, — тряся большой, коротко остриженной головой, произнес Клещ.

— И убил Лепилу, — добавил Газила и встал с пола. Он вынул рацию и вышел на частоту босса, но тот не отвечал.

— У него в рации аккумулятор сел, звони по телефону, — предложил ему братан, и тот набрал номер.

В этот момент Герман как раз обсуждал с Альфредом условия продажи ему трех «Мерседесов». Когда зазвонил телефон, Герман вальяжно, по-барски взял трубку и протяжно выговорил:

— Ааалллооо.

— Босс, амбал вырубил нас, убил Лепилу, забрал автомат и скрылся.

— Как!!! — выкрикнул Герман и вскочил с кресла.

— А вот так! Мы сами не знаем как!

— Где Фома?

— Я его не видел, — ответил Газила.

— Ладно, сейчас я к вам спущусь, — Герман быстро набрал телефон Фомы и стал ждать.

А тот в компании Алексея двигался к входной двери. Коновалов осматривал коридоры, искал глазами Катю, но ее нигде не было. Когда зазвонил телефон в кармане у бригадира, они уже стояли возле выхода.

— Возьми трубку и ответь, — процедил Коновалов и ткнул Фому автоматом в бок.

— Да, — ответил тот.

— Ты где бродишь, — с ходу рявкнул Герман, — амбал убил Лепилу и…

— Знаю, — спокойно ответил тот, — он взял меня в заложники.

У Германа челюсть отвисла от удивления. Он молчал и не мог произнести ни слова.

— Вы где? — спросил он после паузы.

— Мы у входа, собираемся свалить отсюда, — добавил бригадир.

— Сваливайте, — рявкнул босс и повесил трубку. Он быстро набрал телефон водителя джипа, поехавшего отвозить Виктора Демина и его дочь в госпиталь, и стал ждать ответа. Он надеялся, что те еще в пути и он сможет вернуть их обратно.

Джип «Навигатор» несся по ночным московским улицам. Ехали быстро, лихо проходя повороты. От этого Светлану затошнило, и водитель, по просьбе Витька, сбросил скорость. Когда остановились у ворот госпиталя имени Бурденко, Светочка с облегчением сказала:

— Ну, наконец-то доехали.

— Я так медленно никогда в жизни не ездил, — с обидой произнес бандит и смачно сплюнул на асфальт.

Виктор, Света, а за ними и медсестра вышли и направились к проходной. В этот момент зазвонил сотовый телефон в кармане у водителя. Тот уже развернулся и хотел ехать обратно в офис, но вынул трубку, включил связь и услышал грозный голос босса:

— Где лысый и девчонка?

Бандит сразу понял, кто звонит, и аж подскочил в кресле.

— Они только что вышли из машины и направляются в госпиталь.

— Верни их любой ценой, — заревел Герман, — и вези сюда.

Обескураженный услышанным, водитель надавил на педаль газа с такой силой, что «Навигатор» пошел юзом и одним махом развернулся на пыльной дороге. Его мотор дико взревел, шины завизжали на асфальте. Демин обернулся на звук и с тревогой стал наблюдать за виражами иномарки. Внедорожник на огромной скорости понесся к воротам, а Виктор почему-то подумал, что он хочет их сбить.

— Бежим, — крикнул он медсестре, поднял на руки Светлану и кинулся к воротам. До проходной оставалось несколько метров, а джип нагонял их.

Виктор подбежал к двери будки, стоящей возле ворот, схватился за ручку, дернул ее, но она оказалась запертой изнутри. Охранники, видимо, спали и дверь на ночь закрыли. Витек начал колотить к нее ногой и при этом кричать:

— Откройте, помогите, за нами гонятся бандиты!

Заспанный секьюрити мгновенно проснулся от сильных, звучных ударов, подбежал к двери, заглянул в глазок и увидел мечущегося на улице человека. Он решил отворить засовы, но вдруг услышал возгласы Демина про бандитскую погоню. Желание открывать дверь у бравого охранника мгновенно пропало, и он, прильнув к глазку, стал наблюдать за происходящим.

Джип резко затормозил, прочертив на асфальте черные полосы. Водитель выскочил и, выставив перед собой пистолет, кинулся к Демину.

— Стоять, быстро в машину, — закричал он, — пристрелю.

Виктор замер в нерешительности, а Светочка тихо прошептала ему на ухо:

— Опять поедем на этой противной машине?

— Может быть, — процедил отец и поставил дочь на асфальт.

— В машину, — заревел бандит и передернул затвор своего пистолета.

— Нас отпустил ваш босс, — попытался поправить положение Витя, — он нам разрешил уехать.

— Теперь он вас возвращает, — не унимался «крутой кулак».

Витя и Светлана сделали робкие, с неохотой шаги к джипу, а следом за ними направилась и медсестра.

— А ты вали, — рявкнул на нее бандит.

— А как же девочка, ведь она больная, ей потребуется моя помощь.

— Топай отсюда, кому говорят, — повторил тот и направил на нее ствол.

— Я медсестра, отвечаю за самочувствие девочки и поэтому никуда не уйду, — твердо произнесла девушка.

Тот подумал секунду, а потом плюнул на асфальт и смачно, с куражом проматерился. После чего наконец произнес человеческие слова:

— Черт с тобой, падла, лезь в машину.

Троица беспрекословно подошла к внедорожнику и уже хотела влезть внутрь, как вдруг сзади послышался вой милицейской сирены. Это наблюдавший из-за металлической двери охранник, увидев человека с пистолетом в руках, быстренько вызвал милицию. К счастью, «Форд» муниципальной милиции проезжал неподалеку, наряд принял вызов и помчался к месту происшествия.

Милиционеры, напуганные видом взбудораженного парня с пушкой, быстренько нахлобучили на головы бронешлемы, похожие на половинки футбольных мячей, и, передернув затворы, выскочили из машины.

— Оружие на землю, — закричал молоденький, трясущийся от нервного возбуждения лейтенант. — Лицом к машине, поднять руки!

— Лечь на асфальт, расставить руки и ноги, — закричал второй, более опытный старший лейтенант. Обе команды прозвучали почти одновременно и скорее походили на насмешку, чем на приказ.

«Крутой кулак», обескураженный услышанным, в растерянности развел руками и недоуменно посмотрел на служителей закона.

— Лежать! — снова крикнул один.

— К машине, — повторил другой.

Бандит опустил пистолет, засунул руку в карман, чем очень напугал муниципалов, достал оттуда лицензию на ношение огнестрельного оружия.

— Я с лицензией, подойдите и проверьте, — громко произнес он.

Когда формальности закончились и бандиту вернули документ, милиционер спросил:

— Вы зачем в этих людей целились?

— Они от нас сбежали, — простодушно ответил братан, — и я их хотел в офис доставить.

— Это правда? — спросил он у Демина.

— Да, — сознался Виктор.

— Они нас взаперти держали целый час, — вдруг сказала Светлана, — и хотели еще одного дядю….

— Я вам все объясню, — перебил ее братан и отозвал муниципалов в сторону. Бандит придвинулся к ним поближе и начал что-то рассказывать. Одновременно с этим он достал из кармана портмоне, а оттуда пачку стодолларовых купюр. У неподкупных служителей Фемиды при виде американской валюты глаза засверкали, они разом подумали, что не зря живут на этом свете, не зря хлеб жуют, не зря форму носят и славно служат Родине и народу. Настроение у них резко улучшилось, так как сегодняшнее дежурство проходило плодотворно, по намеченному плану.

— Нам надо бежать, — тихо сказал Виктор и начал отходить к проходной госпиталя. Братан не заметил их маневра и упустил из вида тот момент, когда Витек снова постучал в дверь. На этот раз секьюрити расхрабрился и отпер засовы.

Бандит дал каждому милиционеру доллары, и те, поблагодарив его, пошли к машине.

Витя уже входил в проходную, когда братан это заметил. Он стремглав бросился к нему, но было уже поздно. Витя захлопнул дверь, схватился за рукоятку металлического засова, сильно дернул его и заперся. Бандит сильно разогнался, желая с ходу выбить дверь, но удар его «крутого» плеча оказался слабым и он отскочил от нее, как мяч от стены. При этом в теле у него что-то сильно хрустнуло, он охнул и захромал к машине.

— Я вам сейчас устрою, гады, — шептал он на ходу. — Любой ценой, так любой ценой. — Он запрыгнул в кабину, включил двигатель и нажал на педаль газа. Шины завизжали на асфальте, задок «Навигатора» пошел юзом, но через секунду джип набрал скорость и полетел по аллее.

Отъехав от ворот на сто метров, бандит чуть сбросил скорость, резко крутанул руль и виртуозно развернулся на шоссе на сто восемьдесят градусов. Он снова нажал на газ и устремился к закрытым воротам госпиталя. Он решил протаранить их мощным «кенгурятником» «Навигатора».

В это время Виктор, Светлана и медсестра объясняли не совсем проснувшемуся охраннику цель своего визита в больницу.

— Это моя дочь, она находится на лечении в вашем дерьмовом госпитале, — злился Демин. — Если не верите, то можете позвонить профессору Штендельбауму.

— Да, есть у нас такой профессор, — сообразил охранник, — но ночью он не принимает.

— Да она лечится у него и лежит в палате номер сто сорок пять. Ее сегодня ночью бандиты выкрали из вашего госпиталя, и теперь мы возвращаемся обратно.

— Никто, никогда из нашего госпиталя никого не выкрадывал, — обиделся охранник, — через наш пост даже мышь не проскочит.

В этот момент Светлана Демина дернула отца за рукав и произнесла:

— Смотрите, машина сейчас проскочит, хотя она гораздо больше мышки.

Все посмотрели в окно и ахнули.

«Навигатор» разогнался до предельно возможной скорости и с ходу врезался в большие, сваренные из железных прутьев ворота. Раздался ужасный грохот, ворота со страшным металлическим лязгом сорвались с петель и рухнули на асфальт перед джипом. У внедорожника помялся «кенгурятник», прогнулась передняя решетка, заклинило мотор и в довершение всего в нем что-то взорвалось. Джип по инерции пролетел по искореженным прутьям, пробив себе все четыре колеса изогнувшимися острыми наконечниками. Шины разом лопнули, будто выстрелили из пистолета, машина села на обода, на дисках пронеслась еще два десятка метров и остановилась.

— Вот вам и мышь не проскочит, — зло выпалил Демин и изо всех сил толкнул обескураженного охранника в грудь. Тот кубарем перекатился через стол, а Виктор, схватив Светлану в охапку, метнулся к двери. В главном корпусе, в онкологическом отделении, на этаже, где находилась палата Светланы, круглосуточно дежурил наряд милиции, они знали и Виктора, и его дочку и не дали бы их в обиду никому.

Медсестра рванулась за Деминым.

Они втроем выскочили на улицу и кинулись к расположенному в ста метрах от проходной главному корпусу. Бежали быстро, что было сил — страх подгонял, а сзади, в исковерканном «Навигаторе» медленно приходил в себя водитель. Наконец он полностью очухался после чудовищного удара, вылез и, пошатываясь, двинулся за беглецами.

— Быстрее, он за нами ковыляет, — поторапливал Демин.

Они подбежали к двери в главный корпус, Виктор схватился за ручку, несколько раз дернул ее, но она не поддалась.

— Заперта.

— Через приемный покой, — сообразила Нина, — он в соседнем корпусе, но из него можно пройти в главный по подземному переходу. — Все кинулись через сквер к соседнему зданию хирургии.

Бандит окончательно пришел в себя и прибавил скорости. Он видел впереди беглецов и надеялся их нагнать.

Виктор взбежал на эстакаду, ногой отворил двери и влетел в приемное отделение. Напуганные шумом врачи и медсестры повыскакивали из кабинетов, а поддатый охранник преградил Демину путь.

— Вы куда?

Увидев цокающую каблуками, бегущую следом медсестру в белом халате, охранник успокоился и посторонился.

— Нам в онкологию, — крикнула Нина врачу. Дежурный персонал с удивлением воспринял пробег троицы, но появление водителя с пистолетом в руке привело всех в ужас. Охранник попытался встать на пути бандита, но получил рукояткой по голове, упал на пол и так и остался лежать. Дежурный врач и медсестры оказали ему первую помощь — перебинтовали пробитую, кровоточащую голову, дали нюхнуть нашатыря, и он очнулся.

— По лестнице, в подвал, — крикнула Нина, и Демин устремился вниз. Они спустились по лестнице и попали в узкий, пятьдесят метров в длину, полутемный, абсолютно пустой подземный переход. Он вел от хирургического корпуса к онкологическому и в дневное время был многолюден. Теперь, в шесть часов утра, здесь никого не было.

— Быстрее, — крикнул Витя и рванулся в переход, но вдруг сзади послышался хриплый голос бандита:

— Стоять!

Вслед за выкриком последовал предупредительный выстрел. Рикошетящая о стены пуля унеслась вдаль по темному коридору, а эхо выстрела покатилось следом. Все встали как вкопанные и обернулись.

Если бы выстрела не было, то Виктор вряд ли остановился бы, а так он замер как статуя в музее.

Водитель подошел к беглецам и, помахивая пистолетом, произнес:

— От меня хотели смыться, суки. Не выйдет. Я отличный спортсмен, можно сказать, супермен.

Все со страхом смотрели на него и слушали его бандитскую похвальбу.

— Ну-ка, быстро за мной в машину, и поедем в офис, а то босс уже заждался. — Он направил пистолет на Демина и махнул им в сторону выхода. Тот видел, что бандит зол, и поэтому испытывать судьбу не стал — беспрекословно двинулся обратно по коридору. Нина тоже последовала за ним, но братан ее остановил.

— А тебе никуда идти не надо.

— Можно я с ними? — взмолилась медсестра.

— Нет. Ни с ними, ни без них тебе нельзя. Ты свидетельница, и сейчас я тебя шлепну как сучку. — Бандит поднял пистолет и навел его на девушку. Та удивленно расширила глаза, сделала рефлекторный шаг назад и прижала руки к груди, будто моля о пощаде.

— Не надо, — выкрикнул Виктор, — она ничего никому не расскажет.

— Естественно, не расскажет, — рявкнул бандит и прицелился девушке в голову. Он начал медленно нажимать на курок, а Виктор и Светлана замерли от ужаса.

Бандит дожал курок, и грянул выстрел, но… За долю секунды до этого кулак Алексея Коновалова подбил зажатый в пальцах пистолет, рука подскочила вверх, грянул выстрел — и пуля просвистела над головой Нины. Девушка охнула, закрыла лицо руками и подумала, что уже мертва, но визгливый вскрик бандита вывел ее из оцепенения:

— Ты?

Алексей крепко схватил его за руку, вырвал пистолет из пальцев и процедил сквозь зубы:

— Больше ты никогда, ни в кого стрелять не будешь. — Он размахнулся и с такой силой врезал ребром ладони по его предплечью, что лучевая и локтевая кости сломались, а их острые концы пробили кожу, мышцы и вылезли наружу. Фонтаном брызнула кровь, а бандит заревел от боли и начал оседать на пол. Алексей размахнулся железным кулаком и нанес ему сильнейший боковой удар в челюсть. Голова бандита дернулась, нижняя и верхняя челюсти разом треснули. Братан, ударившись головой о стену, как мешок с дерьмом, осел к ногам Алексея, затих, и воцарилась гробовая тишина.

— А, дядя Леша, — радостно выкрикнула Светочка и кинулась к нему с распростертыми объятиями. Алексей подхватил ее, прижал к себе и поцеловал в щеку.

— Ну, Леха, ты даешь… — У Виктора от волнения не было слов, и он только обнял Алексея и похлопал его по плечу.

— Вовремя я? — радостно произнес он.

— Очень вовремя, очень!

Обескураженная Нина стояла в стороне и только недоуменно хлопала длинными ресницами. Она не поняла, что с ней произошло, и поэтому не успела испугаться.

Когда Витя успокоился и осмотрелся, то заметил Катю Репутатскую, стоящую неподалеку и с улыбкой наблюдающую за происходящим.

— И ты здесь? — удивился он.

Катя подошла к Светлане Деминой и обняла ее за плечи.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — тихо ответила та.

— Ну как ты?

— Плохо мне, очень плохо.

— Нам надо уходить отсюда, и как можно быстрее, — сказал Коновалов, и все двинулись по коридору.

— Как ты из бандитских лап вырвался? — наконец спросил Демин у Лехи.

— Катя помогла, — ответил друг и рассказал, как это произошло.

Он рассказал, как взял в заложники бригадира Фому и как искал Катю в офисе Германа. Когда они с Фомой уже собирались выйти на улицу, девочка окликнула его из темноты спортивного зала.

— А ты чего вылупился, — цыкнул на Фому Алексей, затем примерился и нанес короткий, сокрушающий удар кулаком в подбородок. Голова бригадира дернулась, он мгновенно потерял сознание, обмяк и упал на стопку кожаных борцовских матов, сложенных в углу.

— И этот, когда очнется, ничего не вспомнит, — проговорил Леха и повернулся к Кате. — Быстрее пошли отсюда.

Они беспрепятственно выбежали на улицу, сели в спортивный «БМВ» Лепилы, припаркованный у офиса, и помчались в госпиталь. Коновалов беспокоился за Виктора и Светлану, он догадывался, что бандитский босс прикажет вновь захватить их в плен.

— Вот так мы и прибыли сюда, — закончил рассказ Алексей.

— А что мы будем делать? — спросила Света.

— Возьмем деньги и останемся ждать в больнице до утра, — ответил Виктор и вопросительно взглянул на друга.

— В больнице оставаться опасно, бандиты нагрянут сюда с минуты на минуту, а вне больницы — опасно для жизни Светланы. — Теперь Алексей вопросительно посмотрел на Витю.

— Я могу пойти с вами и оказать всю необходимую медицинскую помощь, — вдруг подала голос Нина.

— А вы кто? — спросил Леха и подозрительно взглянул на нее.

— Я медсестра и зовут меня Нина.

— Значит, мы можем переночевать дома, а утром созвониться с профессором Штендельбаумом и сразу поехать в аэропорт, — Витек обрадованно посмотрел на Алексея.

— Где ночевать-то. Мой паспорт остался у бандитов, а в нем мой домашний адрес. Так что у нас дома может быть засада.

— Можно к нам на дачу поехать, — предложила Катя, — но туда час езды.

— Это не подходит, — расстроился Витя, — на вокзале, что ли, ночевать.

— Можно снять номер в гостинице, — сказал Коновалов.

— Можно в квартире моей сестры переночевать, — тихо произнесла Нина. — Они с мужем и сыном уехали отдыхать и вернутся только на следующей неделе. Я не думаю, что бандиты узнают ее адрес. У нее фамилия мужа.

— Прекрасно! — воскликнули хором Алексей и Виктор.

Катя же, услышав ее предложение, насупилась и фыркнула. Ей показалось, что дядя Леша с интересом взглянул на девицу.

Нина была красивая, высокая и стройная девушка, модно одетая, с красивым макияжем. Она мечтала стать детским врачом. Закончила медицинское училище и зарабатывала стаж, необходимый для поступления в медицинский институт. У нее был высокий лоб, красивые, темные глаза, приятный рот и приятный, убаюкивающий голос. Виктору и Алексею она сразу понравилась, а вот Кате и Светлане нет.

— Не нравится мне эта затея с ночлегом у этой… — прошептала Катя на ухо Светлане.

Они сидели на кушетке в пустом коридоре госпиталя и ждали Виктора. Тот пошел в палату Светланы, за спрятанными долларами. Но его все не было.

Алексей и Нина расположились на соседней лавке и тихо беседовали. Даже со стороны было видно, что девушка ему нравилась. У нее были длинные, спортивные ноги, высокая грудь и очень красивое лицо. К тому же она умела держаться в обществе видного мужчины, каким был Коновалов. Несмотря на свои двадцать лет, она не смущалась, не кокетничала, а разговаривала с почти сорокалетним Лехой на равных. Это обстоятельство ему очень нравилось.

Наблюдая за их беседой, но не слыша фраз, Катя с каждой секундой все больше ненавидела медсестру.

— Да ладно, чего ты, — успокаивала ее Светлана, — она хорошая, она мне уколы делала, таблетки давала, хотя они не помогли и мне все хуже и хуже, но все-таки. Не надо мне было из госпиталя уезжать, — тяжело вздохнула она.

— Ты давно ее знаешь? — вдруг спросила подозрительная Репутатская.

— Она сегодня у нас в онкологии первый день, а до этого была в хирургии.

— Не нравится мне она, — стояла на своем Катя. — И мой отец тоже хорош, с такими сволочами дружит. Больного ребенка схватить в больнице, среди ночи, и увезти неизвестно куда. — Катя повторила гневные слова Алексея, сказанные им Герману.

Света с благодарностью посмотрела на подругу, положила голову ей на плечо и закрыла глаза. Катя погладила ее по бледной, с синими прожилками руке и глубоко вздохнула.

Глава 13

Через десять минут вернулся довольный Виктор, и на плече у него висела сумка, битком набитая долларами.

— Поехали, — сказал он, и все направились к машине. Алексей взял Светлану на руки, и они через минуту вышли на улицу.

В низкий, спортивный «БМВ-850» набились как соленые сельди в бочку. Коновалов сел за руль, Нина осталась впереди, а Виктор с девочками устроился на небольшом заднем сиденье. В тесноте, да не в обиде. Уставшая Света сразу заснула, а Катя стала внимательно наблюдать за Коноваловым и Ниной.

Леха нажал на газ, и приземистая спортивная машина с двенадцатицилиндровым двигателем под капотом, как реактивный снаряд, умчалась с территории госпиталя.

Через полчаса компания прибыла в Медведково, на квартиру родной сестры Нины. Когда поднялись на лифте на пятый этаж и медсестра открыла дверь, то все ахнули. Они попали в роскошные апартаменты «нового русского». Только Катя Репутатская фыркнула и скривила губки — мол, у меня дома круче.

— Откуда такие хоромы? — спросил Демин, на что Нина ответила:

— Муж моей сестры каким-то бизнесом занимается.

Это была квартира площадью сто пятьдесят квадратных метров и обставленная дорогой, будто с выставки, мебелью.

— Располагайтесь как у себя дома, — произнесла Нина.

Алексей, несший Свету, прошел в спальню и бережно положил ее на широкую, как степь, и белую, как снег, с зеркалами у изголовья, резную кровать из финского гарнитура. Девочка даже не проснулась. За ними в комнату вошли расстроенная Репутатская и Виктор.

— Катя, ты тоже ложись, — сказал Леха, а потом сел на край кровати и, положив рядом автомат, взял девочку за плечи, притянул к себе и вдруг нежно поцеловал в лоб.

— Спасибо тебе за кусачки, без них я, наверное бы, погиб.

Катя обняла Алексея за шею, прижалась к его могучему плечу и тяжело вздохнула.

— Если бы ты погиб, то я бы очень горевала.

Они посидели немного, а потом он спросил:

— Ты есть хочешь?

— Нет. Я только пить хочу и спать.

— Тогда раздевайся и ложись, а я тебе сейчас принесу что-нибудь попить.

— Дядя Леша, — тихо произнесла Катя, — мне не нравится эта Нина, не нравится эта квартира и вообще… — Катя надула губки и отвернулась.

На Алексея ее слова подействовали как холодный душ. Он пристально посмотрел на десятилетнюю Катю и изумился.

«Неужели эта маленькая, богатая, но несчастная, одинокая девочка возомнила, что он, Алексей Коновалов, может стать ее отцом? Что он сможет ее удочерить и заодно жениться на ее находящейся в психушке матери. Это ревность, самая настоящая ревность, — заключил он. — Девочка заметила, как я любезничаю с Ниной, вот и приревновала. Она надеется, что познакомит меня с ее матерью и я сразу влюблюсь в нее, женюсь на ней и стану ее папой. Как все просто. А как быть с ее настоящим отцом — Альфредом Репутатским? Хотя какой он ей отец? О нем Катя, похоже, и не вспоминает».

— Катенька, — начал Алексей свою увещевательную речь, — Нина не плохой человек, относишься к ней подозрительно только потому, что не знаешь ее…

— А вы знаете? — Катя вскинула на Коновалова пытливый вгляд.

— Я ее тоже плохо знаю, но она добровольно согласилась нам помочь, и это похвально.

— Все равно она мне не по душе, — заключила Катя, быстро повернулась, гордо подняла головку и балетной походкой пошла в туалет. Она захотела писать.

«Дети, дети, — Леха улыбнулся, — многое они чувствуют острее нас, взрослых. Их взгляд не затуманен пеленой порой ненужного, ошибочного, пресловутого «жизненного опыта». Черное они воспринимают как черное, без оттенков, а белое — как белое, без серых пятен».

Дверь тихо отворилась, и в спальню вошла Нина. Она смыла макияж, и от этого ее лицо только посвежело. Нина сняла свой белый халат и облачилась в дорогое платье. Оно, тонкое и короткое, соблазнительно облегало ее прекрасное тело, и сидящий на кровати Алексей перевел взгляд вниз и увидел ее белые трусики — такое оно было короткое. Мужчина смутился и опустил глаза, а Нина, словно манекенщица на подиуме, проплыла по комнате, приблизилась к нему, наклонилась, обняла за шею и прильнула к плечу. Мужчину сразу окутала волна дорогих духов.

Леха взглянул на ее пышную, упругую, не обремененную лифчиком грудь с выпирающими сосками, и окаменел. Она находилась прямо перед его лицом, и ею нельзя было не любоваться. Далее он опустил взгляд на ее узкую, девичью талию, на прекрасные, спортивные бедра, стройные ноги и великолепные, обработанные алым лаком ногти.

— Алексей, — тихо, чтобы не разбудить Светлану, произнесла она, — я хочу поблагодарить вас за то, что вы спасли мою жизнь. Доля секунды отделяла меня от смерти, и если бы не ваша реакция, не ваша точность, то этот братан, наверное бы, меня убил.

Алексей ничего не ответил. Он сидел неподвижно, как мумия, и наслаждался присутствием восхитительной леди.

Нина наклонилась к нему, сильнее обвила его шею, приблизилась и нежно поцеловала в щеку.

— Мера моей благодарности будет соответствовать степени вашей услуги, — прошептала красавица на ухо Алексею, а тот не знал, что сказать, сидел неподвижно, как истукан.

Дело в том, что после гибели жены и дочери у него не было романа ни с одной женщиной. Он дал обет безбрачия и свято его соблюдал. За девять прошедших лет он ни разу не спал ни с одной из представительниц противоположного пола. Да ему и не хотелось. Он не был и гомосексуалистом. Просто он свято чтил память о любимой Татьяне и не мог ее предать. Теперь перед Алексеем встал вопрос: как поступить, ведь Нина ему понравилась. Если бы не его обет, то он с удовольствием провел бы с ней ночь, день, неделю, месяц, а может, и всю жизнь.

— Сейчас сюда придет Катя, — начал Леха, — я не хочу, чтобы она застала нас в такой позе. Давай выйдем в другую комнату.

— Хорошо, — согласилась понятливая Нина и отпустила захват.

Коновалов встал, взял автомат и направился вслед за девушкой. Она шла впереди, и он невольно по-мужски глядел на ее окутанные платьем плечи, гибкую, «осиную» талию и прекрасные ягодицы с «ямочками» по бокам. Далее он лицезрел бедра — воплощение совершенства, сексуальные подколенные ямки, мускулистые стройные голени и розовые пятки. Затем он снова перевел похотливый, полный нетерпеливого блеска взгляд на ее аппетитный зад. Ее ягодицы при каждом шаге вздрагивали и смачно перекатывались, образуя «волну», так как Нина при ходьбе сильно, порой вульгарно виляла бедрами. Алексей наслаждался видом богинеподобной, полуобнаженной прелестницы, но не так долго, как хотелось бы, потому что в комнату вошла полусонная Катя. Она искоса взглянула на проходящую медсестру, потом укоризненно на Алексея и, ничего не сказав, направилась к постели.

— Спокойной ночи, — прошептал ей Леха и улыбнулся. Катя недовольно скривила губки и показала ему язык. Алексей покачал головой.

— Я уже попила, и меня беспокоить не надо.

Алексей и Нина вышли в пустой коридор. Медсестра остановилась, быстро обернулась, обняла Леху и моментально впилась алчными, жаждущими услады губами в его рот. Он не ожидал такого поворота событий и поэтому растерялся. Нина воспользовалась замешательством и начала целовать его губы, небритые щеки, подбородок и даже нос. Наконец девица решилась действовать руками. Ее пальцы скользнули по плечам Коновалова, его шее, груди, талии, спустились ниже, на бедра и ягодицы. Каждое прикосновение ее нежных пальцев доставляло Лехе колоссальное удовольствие. Он мгновенно возбудился. Рука девушки дотронулась до его набухшего, давно «не седланного жеребца», и красавица, оценив его мощь, размер и крепость, пришла в восторг.

— О, дорогой, я твоя… Возьми меня скорее и удовлетвори со всей силой, злостью и развратом, что в тебе сокрыты. Вонзи в меня свой роскошный меч любви и проткни им меня насквозь. Я так хочу этого.

Коновалов краем уха слушал томные причитания красавицы и думал:

«О каком это мече она говорит. Нет у меня с собой никакого меча…»

— Я вся дрожу, — страстно лепетала Нина, — трепещу и жажду, начинай скорее. — Она своими пальцами залезла ему в штаны, и от этого он испытал еще большее удовольствие. Тем временем Нина взяла руку Алексея и начала водить ею по своим упругим грудям. Наконец девица засунула его руку себе под короткую юбку и его указательный палец вонзился в ее мягкий, ароматно пахнущий, прелестный бутон. Алексей вздрогнул, когда ощутил влагу этой вожделенной, прекрасной вагины. Он испытывал наслаждение от поцелуев, ласк, от ее прикосновения и запаха ее плоти. Между тем в его мозгу происходила ужасная борьба между похотью и честью, между стремлением к разврату, присущим каждому мужчине, и высоким чувством долга и верности к давно умершей, но любимой жене. И Алексей Коновалов не был бы самим собой, если бы сдался, уступил самому себе и предал самого себя. В этой тяжелейшей борьбе со своей слабостью победил дух, воля и мораль, а похоть и разврат сдались, уступили позиции и мгновенно растворились в глубинах подсознания.

— Давай не сейчас, — произнес он, как только язык Нины освободил его рот и Алексей смог говорить.

— Как? — удивилась та. — Ты меня не хочешь? Такого не может быть, — она потрогала пальчиками его взбухший половой член. — Все меня хотят, но не всем я даю.

— Я, наверное, хочу, но и не хочу одновременно, — выдавил из себя Леха и мгновенно вспотел, как студент на экзамене по сопромату.

— Как тебя понять? — удивилась Нина, — хочу и не хочу одновременно. Меня или да, или нет….

— Не знаю, но пока давай отложим наше рандеву.

— Ну что же, — медсестра отвела руку Алексея от своей промежности, оправила юбку, поправила грудь, прическу и отошла к противоположной стене коридора, подумав: «Потерплю немного, а потом вновь пойду в атаку». — Она развернулась, вильнув бедрами, и пошла на кухню. Алексей застегнул ширинку, поправил джинсы и поплелся за ней. Он думал о том, что, может быть, допустил ошибку, отказавшись от ее любви. А может быть, и нет.

На кухне Виктор приготовил яичницу с ветчиной, помидорами и майонезом.

— Давайте быстрее, а то остынет.

— Мальчики, у меня для вас сюрприз, — негромко произнесла Нина, когда сели за стол. Она встала, открыла холодильник и достала оттуда большую бутыль французского шампанского.

— Фирменное. Муж сестренки обожает его, вот я и нашла одну в ящике. — Нина поставила ее на стол, и зеленое, охлажденное стекло на жаре моментально запотело и стало матовым. — Выпьем, сбросим нервное напряжение, а то сегодня для нас всех был трудный день.

— Я сейчас принесу бокалы, а вы пока открывайте посудину, — девушка вышла, а Алексей взял бутылку и внимательно осмотрел пробку. Затем он медленно снял фольгу, освободил проволочное ушко, и начал вращать его, распутывая металлическую веревочку. Через мгновение он зажал деревянную, с фирменной эмблемой пробку и, осторожно выпустив газ, откупорил шампанское. Он поднес горлышко к носу и принюхался, вдыхая чудный аромат отменного вина.

— Настоящее французское шампанское, а не один из многочисленных суррогатов, чем травят русский народ.

— Ты такое пил? — спросил Витя.

— Конечно, пил. Я и лучше пил и дороже. Когда по делам фирмы попадал за бугор, то питался в лучших ресторанах, ел и пил все самое лучшее, благо долларами нас обеспечивали сполна.

Вошла Нина и принесла три хрустальных фужера с ажурной резьбой по стенкам. Она поставила их на стол и произнесла:

— Разливай, Алексей.

Леха, как заправский «халдей», налил немного в свой фужер, затем в фужер Нины и только потом в деминский.

— Давайте пить, пока яичница не остыла, — предложил Демин и хотел пригубить, но Нина его остановила:

— Надо сначала произнести тост, пожелание, чокнуться, а уже потом выпить.

— Ну давайте.

Они как по команде подняли бокалы.

— За то, чтобы у вас все было хорошо, — сказала медсестра.

— Чтобы вы с дочерью добрались до Америки и операция прошла успешно, — добавил Алексей.

— И чтобы бандиты нас больше не преследовали, — закончил сам Демин.

— Пьем до дна, чтобы исполнилось, — напоследок сказала Нина и начала медленно пить шампанское. Алексей и Виктор осушили бокалы и перевели дух.

— Класс, — крякнул Витя, — вот это вино, я понимаю.

— Дорогая, выдержанная марка — сразу чувствуется, — добавил Алексей. — Ой, я за выпивкой совсем забыл, что обещал Кате принести воды или сока. Она тоже пить хочет. — Он наполнил стакан апельсиновым соком и быстро понес в спальню.

— Посмотри, Светланка спит? — вдогонку произнес Демин.

Алексей кивнул и удалился, Нина и Витя стали есть. Через пару минут вернулся довольный Леха, сел за стол, тоже набросился на яичницу и «смолотил» ее за несколько секунд. Так он хотел есть.

— Кто много, с аппетитом ест, тот обладает отличным здоровьем, силой и способен много раз подряд удовлетворять женщину, — с улыбкой произнесла немного захмелевшая Нина и заигрывающе взглянула на Алексея. Тот никак не отреагировал, зато Витя выдал на этот счет реплику:

— Леха у нас не просто амбал, а гигант, он столько ест, что может полк баб удовлетворить, но этого не делает по одной простой причине.

— По какой? — удивилась медсестра.

— А вот по какой, — Демин поднял указательный палец, затем встал со стула и вдруг пошатнулся, осел и плюхнулся на паркетный пол. Алексей удивленно взглянул на обескураженную Нину, вскочил и бросился к другу. Он наклонился над Витьком, но вдруг перед глазами у него все поплыло, голова закружилась, он качнулся, потерял сознание и упал на паркет рядом с другом.

— Вот так, — с улыбкой произнесла красавица Нина и, вульгарно раскинувшись в кресле, закинула свою длинную, загорелую ногу на сервированный стол.

Она посидела так с минуту, посмотрела на свои покрытые заморским лаком ногти, а потом встала, подошла к парням и поочередно ткнула каждого пяткой в бок.

— Спят беспробудным сном, будто сурки в норке, — довольно добавила медсестра и направилась в спальню.

Там она проверила, спят ли дети, и, убедившись, что те видят уже десятый сон, вынула из-под кровати сумку с деньгами и двинулась в гостиную. Там она устало развалилась в большом кожаном кресле, открыла «молнию» на сумке и взглянула на толстые пачки стодолларовых купюр. Затем взяла с низкого журнального столика трубку радиотелефона, набрала номер и стала ждать.

Глава 14

— Как вы, козлы, могли его упустить? — громыхал взбешенный Герман.

Фома, Газила и Клещ стояли перед ним навытяжку, а он, будто Наполеон Бонапарт, расхаживал перед ними, как перед своим опростоволосившимся войском. Ему только треугольной шляпы, высоких сапог и сабли не хватало.

— Кто мне объяснит, что произошло? — гремел его зычный бас в стенах пустого, ночного здания.

— Он сбежал, вот что произошло, — только и сказал Фома.

— Я вижу, что он сбежал, а как?

— У него не было на руках наручников, — добавил Газила, а Клещ утвердительно кивнул.

— Как он снял специальные американские наручники из прочной стали? Порвал, что ли?

— У него браслеты на запястьях остались, а цепь оказалась перекусанной, — Фома пошатывался после сильного удара в челюсть. Впрочем, качало и Газилу с Клещом. Им тоже досталось от Лехи.

— Я точно помню, что цепь была разорвана.

— Чем он ее перекусил, зубами, что ли? — ругался босс.

— Наверно, Катька Репутатская ему кусачки принесла или пассатижи, — предположил бригадир.

— С какой стати дочь Репы станет ему помогать? — Герман удивленно взглянул на Фому.

— Я не знаю, с какой стати, может, они скорешились, но он без нее из здания не уходил. Он, когда меня в плен взял, несколько минут плутал по коридорам и залам, искал чего-то. Я думал, он выход ищет, но мы мимо двери два раза прошли, а на улицу не вышли. Значит, он Катьку искал. А после того, как она его из темноты окликнула, он мне влепил и… Дальше я не знаю, что было.

— Они вдвоем сбежали, потому что Катьки тоже нет, — добавил Герман.

— Вы же видели запись — она сама показала, где у ее отца сейф, и сама открыла его. — Фома погладил рукой ноющую, плохо двигающуюся челюсть.

— Почему она помогает тем, кто ее в плен захватил, а не нам? — задумался босс.

— Я слышал про «швейцарский или шведский синдром», точно не помню как он там называется, — начал объяснять бригадир, — это когда заложники начинают сочувствовать своим захватчикам. У них от страха «крыша едет», вот они и начинают им помогать. А она ребенок, дитя, и потом, ты же видел, как с ней Репа обращается. Он ее по щекам хлещет, бьет, а террористы, видно, к ребенку «ключик» подобрали и пользуются.

— К тому же у этого Демина дочь того же возраста, что и Катька, и смертельно больна. Вот Репутатская ей и симпатизирует. — Герман сел в кресло, а бойцы продолжали стоять как столбы. — Зря мы ввязались в это дело, чует мое сердце, добром оно для нас не кончится, — босс покачал головой.

— Надо довести его до конца и отомстить…

— Коновалов, Алексей Алексеевич Коновалов его зовут, — Герман взял трубку и позвонил домой своему другу полковнику МУРа Жабову. Было семь часов утра.

Ответа долго не было, но наконец на том конце линии заспанный голос произнес:

— Да. Полковник Жабов слушает.

— Николай Степанович, это Герман, здравствуйте. Извините, что в такой ранний час, но дело безотлагательное.

— Да, Герман, я весь внимание, — промямлил тот.

— Мне нужно срочно узнать про некоего господина все.

— Что все?

— Всю имеющуюся у вас информацию. Кто он, где родился, чем занимается и т. д. и т. п.

— У вас есть его имя, фамилия? — спросил полковник.

— Коновалов Алексей Алексеевич, — Герман открыл паспорт Алексея и зачитал данные.

— Так у вас вроде все имеется, — удивился полковник.

— Мне надо знать, имеется ли на него что-нибудь в вашем архиве. Где он работает, чем занимается, сидел или нет. В общем, все, что у вас есть.

— Понял, сделаю. Кстати, Герман, может быть, у вас появились какие-нибудь данные о гибели ваших парней? — вдруг спросил его полковник.

Герман на секунду замолчал. Он понял, что муровец — хитрый лис, подозревает, что информация на Коновалова ему нужна в связи с убийством его бойцов.

— Информация у меня скоро будет, и я вам позднее сообщу некоторые детали.

— Хорошо, — ответил недовольный полковник, — как только я что-то узнаю, то вам позвоню.

Сонный Жабов положил телефон на стол и закрыл глаза.

«Мафиознику срочно нужны «наводки», это хорошо, это предвещает хороший куш. Куплю себе новый автомобиль, — думал он. — Герман что-то знает про разборки с его парнями, но молчит. Хрен с ним, его же люди погибли, лишь бы заплатил». — Сон навалился на честного служителя закона, и он погрузился в царство Морфея.

— Мент, козел, допытывался о нашем деле, — злился Герман.

— Пошли его ко всем чертям, — посоветовал Фома.

— Естественно, деньги в зубы и будет молчать как рыба — иначе грохнем. — Он встал и пошел по комнате. — Веник не звонит. Как только амбал сбежал, я ему дал команду задержать Демина и его дочку, но, видимо, что-то произошло, раз он молчит.

— Наверное, он не смог это сделать, — покачал головой бригадир.

— Демин — это не Коновалов, его-то можно было в одиночку сцапать. К тому же у Веника пистолет под мышкой.

— Что-то произошло.

Вдруг раздался звонок. Герман бросился к столу, схватил трубку.

— Да, — рявкнул он.

— Дорогой мой пупсик, — ласково промурлыкал в трубке приятный женский голос. — Это я, твой мотылек.

— Привет, — облегченно ответил босс.

— Твое задание выполнено, и все эти, как ты их называешь, очень опасные террористы, как колотые дрова, валяются на кухне. Я их перехитрила и уделала в три секунды, не то что твои лихие, хваленые «крутые кулаки». Их девочки спят в спальне и ни о чем не подозревают.

— Молодец, Лиличка, люблю тебя, — Герман весело подмигнул удивленным братанам.

— Но был один инцидент. Твой отмороженный бандит, водитель джипа, чуть меня не пристрелил.

Она также рассказала, как Алексей Коновалов спас ей жизнь.

— Ладно, я с Веником разберусь, — пообещал Герман, — мы к тебе выезжаем, а ты будь поосторожней, — напоследок предупредил он. — От амбала ничего хорошего не жди.

— Он спит как неоперившийся птенец в гнезде, его можно даже в зад оттрахать — он не проснется, — самонадеянно заверила Лиля, она же медсестра Нина, и повесила трубку.

Лилия Шманцдорф была любовницей Германа, и именно ей он поручил секретное задание — устроиться в госпиталь медсестрой и пару дней побыть рядом со Светланой Деминой. Герман хотел вернуть себе украденные деньги и заодно разобраться с обидчиками — Алексеем и Виктором. Бандитский босс никому не прощал оскорблений и жестоко за них мстил.

Так и случилось. Лиля втерлась в доверие к Светлане и путешествовала вместе с ней сначала до офиса «крутых кулаков», затем обратно в госпиталь и далее к себе на квартиру. Именно в ее роскошных, подаренных Германом апартаментах находились Алексей, Виктор, Катя и Света.

Фома знал о секретном плане Германа, он был знаком с Лилей и в «Навигаторе» разыгрывал комедию. Герман также блефовал, когда сообщил Алексею о том, что у него сел аккумулятор в рации. Все это было частью его плана по возвращению пропавших денег. Он хотел прикарманить двести тысяч долларов и Альфреду Репутатскому об этом не сообщать.

Герману было наплевать на больную дочку Виктора, на умирающих в больнице детей, он думал только о деньгах и о своем подпорченном имидже крутого мафиозного авторитета. Он не собирался никого отпускать в США, он юлил, играл, блефовал с единственной целью — заполучить обратно деньги Репутатского. И Фома помогал ему в этом. Не было бы Лилии-Нины, Герман никогда бы не отпустил из офиса Виктора Демина и его дочь, а так он на сто процентов был убежден, что его проверенная в деле дама выполнит приказ.

— Собирайтесь, едем к Лильке, — рявкнул он и встал. — И возьмите с собой всех имеющихся в наличии бойцов. Всех! Хватит им штаны протирать.

Фома достал рацию и скомандовал полный сбор. Он указал адрес в Медведкове, где в фешенебельной квартире шиковала Лилия Шманцдорф.

— Дуба возьмем? — спросил бригадир у Германа.

— Возьмем, нечего ему отсиживатсья на нарах, пусть пашет, на деле докажет, что не зря носит высокое звание «крутого кулака». Кстати, Репе ничего не говори, он кашу заварил, мы из-за него попали на деньги и поэтому мы его кинем с его двумя сотнями баксов.

В ответ Фома многозначительно кивнул.

Герман в сопровождении Шамана, Фомы, Газилы, Клеща, Дуба и еще одного «крутого кулака» расселись в три машины и выехали из гаража. Они все были при оружии, в бронежилетах и с рациями.

Сидевший все это время в соседней комнате Альфред заподозрил неладное, и, когда братаны спешно уходили, он пристроился к Герману и на ходу спросил:

— Ну как, развязали язык этому амбалу?

— Нет, он сбежал, и мы сейчас едем его брать.

— А мне что делать?

— Ты езжай домой и жди моего звонка. Как только что-то выясню — дам знать.

— Можно мне с вами?

— Нет. Хочешь, чтобы тебя пристрелили?

Альфред сразу отстал, но подождал, пока бандиты отъедут, сел в свой «Мерседес» и поехал за ними на приличном расстоянии. Он не доверял боссу, что-то ему подсказывало, что тот затеял подлость по отношению к нему. Альфред боялся, что Герман узнает от амбала, где ключ от сейфа, каким-нибудь образом проникнет в его квартиру, вскроет его и прикарманит все деньги. Бандиты есть бандиты, от них всего можно ожидать. О том, что пропала его дочь Катя, Альфред даже не вспомнил. Его беспокоил сейф, ключ от него и потерянные двести тысяч долларов.

Нина-Лиля положила трубку на стол, развалилась в широком кожаном кресле и возложила свои красивые, загорелые ноги на низенький журнальный столик. Она поднесла к лицу ладонь и начала разглядывать покрытые алым лаком холеные ногти. Вдруг у ее левого уха что-то щелкнуло. Нина вздрогнула, скосила глаза, повернула голову и с ужасом увидела направленный ей в висок ствол автомата «калашников». Увидев оружие, она вскрикнула, но настоящий ужас ее охватил только после того, как она увидела того, кто его сжимал. Это был Алексей Коновалов.

— Это ты меня хотела в зад трахнуть?

Испуганная девица открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

— Конец комедии, цыпочка, пора разоблачаться, — Леха обошел столик, уселся в противоположное кресло и положил оружие на его полированную гладь.

— Ты? — только и произнесла Нина после минуты удивления.

— А кого ты еще хотела увидеть, твоего босса Германа? — прищурился Леха.

— Я, я, я, — промямлила испуганная девица. — Ты меня неправильно понял.

— Заткнись, правильно я тебя понял, — Леха был зол и слушать бывшую медсестру не желал. — Я внимательно осмотрел пробку шампанского и убедился, что она была не тронута. Значит, подумал я, ты смажешь наши бокалы сильным, быстродействующим снотворным или ядом. Я тогда не знал, на кого ты работаешь, может быть, ты простая аферистка и решила заполучить кругленькую сумму в валюте, но с самого начала я был уверен, что ты не та, за кого себя выдаешь. Я что, медсестер не видел? Они заморенные, зачуханные, бедно одетые, наивные девчонки, а ты упакованная, холеная, прожженная сучка. Тебя даже девятилетняя Катенька раскусила. У тебя на ногтях лак, которого в России нет, потому что он продается только в двух магазинах в Нью-Йорке. Ты упакована, как миллионерша. Откуда такие деньги у простой медсестры? Папа дал? Ты регулярно посещаешь сауну, тренажерный зал, парикмахерскую, маникюрщицу, педикюрщицу и массажистку — это по тебе видно. У медсестры на все это нет ни времени, ни денег. К тому же у тебя фигура, как у топ-модели, а такие в госпиталях не пашут и говно за больными не выносят. Ты думала, что подсыплешь нам снотворного, усыпишь нас — и готово. Но, детка, меня не так просто взять. Это Витек, добрая душа, дрыхнет и лишь сопит во сне, а я сразу после того, как глотнул твое пойло, сбегал в спальню, сунул два пальца в рот и выблевал все обратно. Если не веришь, можешь посмотреть под кроватью. Потом я выпил литр сока, снова вставил два пальца в рот и промыл желудок. И только после этого вернулся на кухню. Я не был на сто процентов уверен, что ты работаешь на банду, но после того, как услышал твой доклад боссу, все встало на свои места. Он тебя заслал в наш тыл, чтобы выведать, где деньги, а потом заманить в ловушку и сцапать. Сколько он пообещал тебе, деточка?

Лиля зло посмотрела на Алексея, а потом гордо вскинула голову и вульгарно произнесла:

— Ты, старый козел, таких денег не имеешь и никогда иметь не будешь. Меня чуть не вырвало, когда я тебя в губы целовала. — Девица оправилась после первого шока и начала выпендриваться. — Да, я посещаю всех, кого ты перечислил, но я их на дом вызываю, сюда, в мою квартиру. Еще я по магазинам езжу на собственном «БМВ» и покупаю там все, что мне нужно, а ты по помойкам себе жратву ищешь. — Девица отвернулась и уставилась взглядом в стену.

— Я такой, как миллионы российских граждан, я деньги не ворую и не печатаю, а вот ты и твои дружки — мразь, подонки, и вас, гнид, давить надо. — Алексей вскочил с кресла, но голова у него закружилась и он немного пошатнулся. Видимо, некоторая часть снотворного все-таки попала в кровь. Но он крепился.

Лиля покосилась на него и решила его больше не злить. Она боялась, что он ее сгоряча убьет или хотя бы отдубасит.

— Хорошо, что ты Светлане безвредную дистиллированную воду вкалывала вместо лекарств.

— Да мне плевать на твою Светлану, на тебя и на всех вас, — не выдержала Лиля и смачно проматерилась. — Чтобы вы все сдохли.

Леха встал, взял со стола сумку с деньгами и пошел на кухню.

— Пристрелить бы тебя за твои дела, да в говне мараться не хочется. Зря я тебя от пули спас, — пробубнил он себе под нос и вышел. Лиля посидела с минуту, а потом встала и пошла следом.

Тем временем Леха взвалил крепко спящего Виктора, как мешок с картошкой, на плечо и понес в ванную. Там он посадил его на пластиковый табурет, включил холодную воду и начал брызгать ему в лицо. Потом он несколько раз сильно шлепнул друга по щекам, и тот проснулся.

Демин что-то промямлил и вновь закрыл глаза. Леха отвесил ему две сильные пощечины, и Витя снова ожил.

— Что? Что такое? — пробубнил он.

— Вставай, надо отсюда поскорее сматываться.

— Я спать хочу, не тереби меня, — промямлил он, зевнул и опять погрузился в дрему.

Алексей схватил его в охапку, принес на кухню и посадил на стул. Затем он быстренько сварил крепкий кофе и снова начал хлестать друга по щекам. Тот начал бормотать что-то и от кофе отказался.

Алексей нервничал, из подслушанного разговора он знал, что бандиты едут сюда, и хотел разбудить Демина как можно быстрее.

— Да просыпайся же ты, лысый чайник, твоя дочь в опасности.

Услышав это, Витя оживился, но все равно еле ворочал языком. Стоять или ходить он вообще не мог.

— Где Света? — вымолвил он.

— Пока она в безопасности, но сюда мчатся бандиты, и ты должен взять себя в руки. На, выпей кофе, — предложил Леха.

Витя взял в дрожащие, слабые пальцы горячую чашку, поднес ее к губам и отхлебнул.

— Без молока и сахара, — поморщился он и уже собирался вновь закрыть глаза, как Леха силой открыл его рот и влил в него крепкозаваренный, вязкий напиток.

— Глотай, — рявкнул он и приподнял отвисшую нижную челюсть друга. Тот сглотнул тягучий, как сгущенное молоко, кофе и от ужасной горечи во рту скривился и застонал.

— Мммм. Ты чем меня поишь?

— Полбанки кофе на чашку, — произнес Леха, — иначе ты не проснешься. Пей до дна.

Витек заглотил «угощение», и вдруг ему стало легче. Сознание прояснилось и он смог встать со стула.

— Лучше, уже лучше, — бодро произнес он и… снова сел.

— Надо еще выпить, а то через час опять развезет. — Коновалов засыпал остатки большой банки кофе в чашку, залил его кипятком и размешал ложечкой. Виктор взял чашку, пригубил и скривился от раздирающей рот горечи.

— Ты туда перцу насыпал? — спросил он. — Он густой, как повидло, и горячий, как угли, я язык обжег, — но чашку он все-таки допил.

— Теперь выпей воды, промой тело.

Демин беспрекословно выполнял все приказы Лехи и, выпив залпом литр холодной кипяченой воды, обессиленно развалился в кресле.

— Теперь вставай, берем деньги, будим девочек и сваливаем отсюда. — Коновалов взял автомат и сумку с долларами.

— Можно я еще немного посплю, — Демин посмотрел на друга молящим взглядом, но Коновалов был неприступен.

— Вставай, с минуты на минуту бандиты будут здесь.

Витек нехотя, вяло встал и поплелся в спальню, к Кате и Свете, а Лиля с надменным видом наблюдала за ним.

Они второпях вышли из квартиры и начали спускаться вниз. Лифт решили не ждать, так как это заняло бы много времени. Они находились на четвертом этаже.

Как только вся честная компания покинула квартиру, Лиля бросилась к аппарату и набрала номер сотового телефона Германа. Бандиты в этот момент выходили из машин, припаркованных прямо перед ее подъездом.

Алексей со спящей Светой, Виктор и Катя быстро спускались по лестнице. Проходя мимо окна второго этажа, Леха посмотрел на улицу и… встал в нерешительности.

— Бандиты! Мы не успели! — прошептал он. Катя и Виктор остановились, и ужас застыл на их лицах.

Герман направился к двери, и вдруг у него в кармане запиликала телефонная трубка. На ходу он вынул ее, нажал кнопку и произнес:

— Да.

— Гера, они ушли и все деньги унесли. Сейчас они спускаются по лестнице, — выпалила Лиля и замолчала.

— Как ушли? — не понял босс.

— А так. Снотворное не подействовало.

— Где они сейчас?

— В подъезде.

— В твоем подъезде?

— Да, а вы где?

— А мы у подъезда.

— Так хватайте их.

— О'кей, — выпалил босс, обернулся к своим бойцам и рявкнул: — Беглецы в подъезде! Взять их!

Несколько человек сразу выхватили пистолеты и кинулись ко входной железной двери. Герман приставил ключ-таблетку к кодовому замку, магнит щелкнул, и дверь открылась. Двое самых шустрых «крутых кулаков» шагнули внутрь и были моментально скошены автоматной очередью.

Алексей Коновалов передал Светлану отцу, а сам, спрятавшись за углом, занял оборону. Как только дверь открылась, он поднял автомат и пристрелил впереди идущих бандитов. На тех были бронежилеты, но Коновалов целился в головы, и пули достигли цели. Парни рухнули на пороге, так и не сумев войти в дом. Остальные кинулись в стороны, попрятались за выступами, а дверь автоматически закрылась.

— Принесите из машин бронированные щиты и начинайте штурм, — заревел взбешенный Герман. Теперь «крутых кулаков» осталось тридцать два вместе с Германом, Фомой и Дуболомовым.

Алексей понимал, что им просто так из подъезда не выйти. И он придумал план. Он спустился к двери, ведущей в подвал, и выстрелом сбил замок. Пока бандиты доставали щиты и готовились к штурму, они с Витьком и Катей спустились в подвал, прошли через него к запасному выходу и, выломав дверь, вышли на улицу на противоположной стороне дома. А тем временем банда сгрудилась у парадного входа и уже начала штурм. Бойцы вновь открыли дверь и с воплями кинулись в подъезд. Они захватили первый этаж и направились выше, но Герман их остановил:

— Пять человек вниз, в подвал, они могли уйти через него, — парни кинулись в погоню и, проделав тот же путь, что и беглецы, вышли на противоположной стороне дома. Как только они заметили улепетывающих Алексея, Катю и Витька, то сразу сообщили по рации боссу.

Леха со Светланой на руках несся через двор, а бандиты бежали следом. Леха не выдержал, остановился, обернулся, поднял автомат и дал очередь им по ногам. Пули просвистели мимо троих из них, а вот двоим раздробили коленные чашечки. Братаны попадали на землю и начали материться и причитать.

От выстрелов проснулась Светлана, испуганно поглядела на дядю Лешу, потом на бегущего впереди отца и спросила:

— Что случилось?

— За нами опять гонятся. Ты потерпи, Светочка, через пару минут мы от них оторвемся, — пообещал Коновалов.

— Надо машину ловить, — крикнул Демин и выскочил на проезжую часть пустой утренней дороги.

Уже рассвело, и первые солнечные лучи осветили площади, проспекты, дома, дворы и помойки столицы. Капли росы заиграли на листьях деревьев, на траве и на асфальте.

По дороге плелся большой мусороуборочный грузовик. Виктор выбежал ему навстречу, растопырив руки, как пугало в огороде. Водитель не сразу сообразил, что надо затормозить. Витя машинально выставил руки вперед и уперся в радиатор. Со стороны создалось такое впечатление, что именно Виктор остановил огромную машину.

— Увезите нас отсюда, пожалуйста! — завопил Витя, когда открыл дверцу кабины. В нос ему сразу ударил резкий, удушливый запах помойки, но он не обратил на него внимание.

— Чего? Кого? — не понял шофер.

— За нами бандиты гонятся, — добавила запыхавшаяся Катя, — они нас хотят убить!

— Кого? Чего? — не унимался тупой с рождения водитель.

Подоспевший Леха схватил недотепу за шиворот и, сильно рванув, вышвырнул из кабины.

Витек и Катя быстро залезли в кабину, приняли на руки Светлану, а Леха сел за руль.

— Если машина исправна, то я вам сейчас покажу, как надо рулить, — произнес он, нажал на газ, и вдруг… мотор заглох.

— Накаркал, — запричитал испуганный Витя, — у тебя всегда так, тебя за руль пускать нельзя.

— Сейчас заведем, — пробасил Коновалов и подмигнул Кате. Он начал искать ключ зажигания, но не нашел его. На том месте, где должен был быть замок, в «торпеде» зияла большая дыра. — Черт! — выругался Леха, засунул руки под приборный щиток, ища провода зажигания.

— По машинам и в погоню, — заревел Герман, когда понял, что беглецы вырвались из засады.

Бандиты погрузили раненых в джипы, сели сами и рванулись в погоню. Кавалькада из десяти иномарок, пугая своим ревом разбуженных выстрелами горожан, на большой скорости вырулила со двора. Их от мусоровоза отделяло полсотни метров.

— Вон они, брать их живьем, — крикнул в рацию Герман, и все «крутые кулаки» услышали его приказ.

— Быстрее, Леха, нас уже догоняют, — причитал Витек.

А Коновалов в это время уже скручивал оголенные, искрящиеся и бьющие током проводки системы зажигания. Они коснулись друг друга, мотор завелся и заурчал.

— Фу, — выпалил Леха, переключил скорость и нажал на газ. Мусоровоз вздрогнул и, медленно набирая скорость, поплелся по дороге. Наперерез ему из двора выскочила «Тойота», битком набитая бойцами, и преградила путь. Бандиты выставили в окна автоматы и открыли ураганный огонь по ветровому стеклу грузовика.

— Ложись, — успел крикнуть Леха и правой рукой пригнул Катю и Свету как можно ниже к полу. Витек навалился на них сверху, а пули пробили лобовое стекло и ударили в заднюю стенку кабины. Осколки дождем осыпались на головы беглецам, и даже попали Виктору за шиворот.

Алексей успел нагнуться и даже не смотрел куда едет. Он давил на газ и сворачивать не собирался. Используя многотонную массу грузовика, он на полной скорости врезался бампером в бок иномарки, подбросил ее, перевернул и поволок впереди себя. Автоматные очереди сразу прекратились, а в машине послышались вопли и стоны.

— Сейчас мы этих гадов расплющим, — обрадованно выпалил Коновалов, приподнялся и направил грузовик к столбу.

Удар был страшной силы, от него даже железобетонный столб треснул и согнулся, а фонарь на его конце отломился и упал на крышу мусоровоза. Иномарка ударилась в бетон центральной стойкой, деформировалась, как картонная коробка, и раздавила четверых находящихся в салоне бандитов. Дым повалил из-под ее капота, вот-вот должен был взорваться бензобак. Алексей помедлил долю секунды, потом дал задний ход и отъехал от искореженной легковухи.

— Ни фига себе поворот событий, — вытаращил глаза Фома. Он не мог поверить тому, что Коновалов так легко укокошил сразу четверых бойцов.

— Стреляйте по машине, стреляйте, — кричал в рацию Герман. Бойцы отреагировали молниеносно, выставили в окна стволы и начали шквальный обстрел мусоровоза. Но кабина была защищена от пуль мощным стальным контейнером и горами мусора. Все пули попали именно в сваренный из толстого железа короб и в горы пищевых и промышленных отходов. Ни одна из них не долетела до кабины.

Тем временем Алексей уходил от погони и лихорадочно соображал, как поступить дальше. Мусоровоз был неповоротливый, низкоскоростной и тягаться с иномарками ни по каким критериям, разве что по массе, не мог. Надо бы придумать способ, чтобы оторваться от наглых преследователей. И Алексей его придумал. Он точно рассчитал, как они смогут избавиться от бандитов.

Алексей мчался на мусоровозе со скоростью сто километров в час. А следом за ним неслись «Мерседесы», «БМВ» и джипы. Бандиты стреляли и стреляли по контейнеру, но вскоре они перенесли огонь на колеса. Моментально все шины лопнули, грузовик сел на обода и сбросил скорость.

— Что делать? — снова запричитал Витек. — Они нас расстреляют.

— Еще немного, наверное, дотянем, — ответил Леха, стараясь удержать машину на дороге.

Они неслись по Садовому кольцу в направлении станции метро «Маяковская». Покрышки всех четырех колес превратились в тряпки, их сорвало, и грузовик ехал на стальных ободьях. Он вздрагивал на каждом ухабе, на каждом люке, и его пассажиры подпрыгивали до потолка и иногда стукались о него головами. Алексей ждал, когда наступит момент и можно будет применить приготовленный заранее финт.

Вдруг джип «Гранд Чероки» поравнялся с мусоровозом и Алексей увидел — бандиты целятся в кабину. Он резко нажал на тормоз. Грузовик сбросил скорость, а мчащаяся сзади легковушка врезалась в его контейнер. Ее бампер и радиатор мгновенно деформировались, мотор заклинило, он задымился, и она вынуждена была проехать к бордюру и остановиться. Парни выскочили из кабины, матерясь вслед мусорщику.

— Еще одну машину вывели из строя, — произнес Витя.

— Они пересядут в другое авто и нас догонят.

Так и случилось, к бандитам подъехал джип, они залезли в него, и он помчался дальше. В кабину набилось целых восемь человек.

Наконец настал тот долгожданный момент, когда пора было применять придуманный Алексеем финт. Алексей сбросил скорость, резко повернул руль и направил мусоровоз вправо, к домам.

Он прекрасно знал этот район старой Москвы, так как здесь прошло его детство. Он жил с родителями в старом двухэтажном доме в районе метро «Маяковская», и знал в округе каждый двор, каждый тупик и каждую улочку.

Многотонный мусоровоз лихо юркнул в одну из узких, темных, опасных для полночных прохожих улиц и помчался по ней. Иномарки газанули за ним следом. Кавалькада, с ужасным ревом перегретых моторов, свистом оплавленных шин, как ужасная металлическая змея, извивалась в каменных лабиринтах. Порой казалось, что широкий кузов мусоровоза застрянет между близко расположенными друг к другу домами.

Погоня продолжалась. Вдруг Алексей посмотрел на друзей и скомандовал:

— Держитесь!

Катя и Света обнялись, а Виктор обхватил их обеих и прижал к себе.

Коновалов сбросил скорость и, когда до перекрестка оставалось тридцать метров, он нажал на грязную, промасленную рукоятку. Сзади послышался ужасный лязг и большой мусорный контейнер начал медленно подниматься.

Не поняв его маневра, бандиты открыли рты, и только Герман, догадавшись о намерениях амбала, смачно проматерился.

— Сейчас он нас отсечет, — рявкнул босс и приказал сидевшему за рулем Шаману тормозить. Их «Мерседес» несся в колонне последним, и поэтому они беспрепятственно встали.

Далее произошло следующее. Когда контейнер достиг своей верхней точки, Алексей резко затормозил, и ехавший следом джип, с восьмью бандитами, с ходу врезался в его задок. Его капот помялся, мотор заглох и двери заклинило. Удар был страшной силы, и набившие себе шишки парни не сразу поняли, в чем дело. А Алексей дернул за еще один рычаг и одним махом вывалил контейнер на крышу деформированного внедорожника. Трехтонная гора мусора могильным холмом выросла над иномаркой и напрочь перекрыла движение по улице.

Остальные иномарки остановились, бандиты вылезли из машин, и ругань покатилась по утренней Москве. Парни в джипе чертыхались, матерились, толкали заклинившие двери ногами, но выбраться из машины не могли. Когда же они попытались опустить стекла, то в кабину хлынули струи помоечной жижи вперемешку с арбузными корками и тухлыми помидорами. В салоне стало нечем дышать, и братаны заткнули рты и носы платками и рукавами.

А Коновалов надавил на газ и спокойно поехал дальше. Вывалив мусор в самом конце улицы, он тем самым соорудил баррикаду, и бандитам, чтобы ее объехать, понадобилось бы несколько минут. За это время Алексей надеялся оторваться от погони.

Так и случилось. Он порулил по дворам некоторое время, затем, убедившись, что погоня отстала, остановил мусоровоз, все вылезли и пошли к метро. Августовские ночи длинные — ночь не спешит отступать, но уже начался рассвет и первые лучи долгожданного солнца осветили столицу.

Герман матерился в рацию, обзывал всех «крутых кулаков» нехорошими словами и сулил им ужасную расправу, если они не отыщут беглецов.

Он, конечно, послал три машины в объезд, и парни через полчаса сообщили по рации, что нашли мусоровоз, но в нем никого не было.

Пока откапывали джип из-под горы отбросов, Герман позвонил в МУР и разыскал полковника Жабова. Тот уже был на службе и занимался делом Коновалова.

— Так что ты узнал? — с ходу начал Герман.

— Ничего я не узнал. У нас в картотеке на него ничего нет.

— Как нет?

— А так. На него нет ничего: ни домашнего адреса, ни телефона, даже имени и фамилии нет. Создается такое впечатление, что Коновалова Алексея Алексеевича вообще не существует.

— Как не существует, — завелся Герман, — у меня в руках его паспорт, — он достал паспорт Коновалова и открыл его. — В нем черным по белому написано, что… — Вдруг Герман осекся. Он сначала не поверил своим глазам. У него в руках был чистый, незаполненный паспорт. Герман перелистал его от корки до корки, но не нашел ни буквы. Даже на месте фотографии был наклеен лист чистой белой бумаги.

— Что за черт, — не верил своим глазам Тыча.

— Что такое? — переспросил Жабов.

— Я собственноручно вынул из кармана Коновалова этот паспорт, но теперь выясняется, что он не заполнен.

— Как?

— А так. Он чист, будто только из типографии.

— Симпатические чернила? — догадался милиционер.

— Наверное.

— Ты производил с паспортом какие-нибудь манипуляции?

— Он был в маленьком целлофановом пакетике, а я этот пакет выбросил.

— Все ясно, — покачал головой полковник, — паспорт находился как бы в микроклимате, а ты изменил его, и буквы исчезли, испарились.

— Наверное. А я ведь не записал его домашнего адреса. Я помню, что его фамилия Коновалов, а зовут Алексей.

— Попробуем его найти, — пообещал Жабов.

— Так у вас на него ничего нет?

— Нет, и это значит, что он какой-то секретный агент. На них нам сведений не дают.

— А как его найти? — поинтересовался Герман.

— Можно найти, но трудно, и это будет долгая работа. — Жабов набивал цену, и Герман это понял.

— Ладно, ищите. Я позже перезвоню. — Герман выключил телефон и остался в полном недоумении.

Подошел Фома, и он показал паспорт ему.

— Смотри, буквы и фотография пропали.

Бригадир повертел в пальцах корку и произнес:

— Ученые и не такое придумывают.

Глава 15

— Ну и куда мы теперь поедем? — с тревогой спросил Виктор у успокоившегося, остывшего от погони Алексея.

— Наверное, надо ехать на вокзал, оттуда позвонить в госпиталь твоему профессору и договориться с ним о встрече.

— А почему на вокзал, а не в гостиницу? — запротестовал Витя.

— На вокзале ночует много народу, и мы там сможем затеряться в толпе.

— Ну ладно, на вокзал так на вокзал. Хоть отдохнем немного, купим еды.

На этом и порешили. Вся компания сделала пересадку на станции метро «Белорусская» и поехала по кольцевой линии. По пути решали, на каком вокзале пристроиться, и договорились, что на Ленинградском.

На станции метро «Комсомольская» вышли из вагона и направились к эскалатору. Алексей по-прежнему нес Свету, а уставшая Катя, еле передвигая ноги, шла сама.

— Сейчас купим в буфете гамбургеры, пиццу, хрустящую картошечку и мороженое, добавим пепси-колы или чая, поедим, и настроение сразу улучшится, — подбадривал девочек Коновалов.

— Надо профессору звонить, а то опоздаем с отправкой в Америку, — забеспокоился Витя.

— Вот разместимся в комнате матери и ребенка, и тогда пойдешь звонить, — отвечал Леха.

Они прошли в комнату матери и ребенка. Когда девочки устроились поудобнее, Витек пошел искать телефон. Алексей осмотрел небольшой, светлый зал.

Вокруг в креслах полулежали-полусидели люди, и все они находились в полусонном состоянии. Недалеко от Коновалова сидела молодая женщина с годовалой девочкой на руках. Они сидели к нему боком, и мать повернула голову так, что Алексей не видел ее лица. Ее усталая поза, кудряшки белых вьющихся волос, спящий ребенок на руках до боли напомнили ему события девятилетней давности.

В тот злополучный, ужасный день он со своей женой и дочерью ожидал отправки скоростного поезда в этой самой комнате. С тех пор здесь многое изменилось, но сама атмосфера осталась прежней: те же детские возгласы, тихий шепот мам, плач крошек. Алексей смотрел на укачивающую свое дитя женщину и мысленно возвращался в тот далекий день. Он не помнил в точности событий, происшедших с ним тогда, но он погружался в ощущение теплоты, спокойствия и радости, царившее в его душе в те минуты. Он радовался жизни, радовался, что его любимые жена и дочь рядом с ним, радовался, что они на скоростном поезде поедут в гости к родителям Татьяны, и ничто не предвещало трагедии.

Погруженный в себя Коновалов сидел в кресле, уставившись взглядом в пол, а девочки тихо шептались между собой.

— Надо дядю Лешу разбудить, а то он опять заснул с открытыми глазами. Он так часто спит, — сказала Света.

— Я не сплю, я все вижу, — произнес Алексей. — Твой батька не вернулся? — добавил Леха, обращаясь к Свете.

— Нет еще, и я начала беспокоиться, — посерьезнела Светлана.

— И очень есть хочется, — вторила ей Катя.

— Ладно. Посидите минуту, я схожу, принесу еды, — сказал Леха и встал.

Он вышел в главный зал и начал искать глазами Демина, но того нигде не было. Тогда Алексей прошел к буфету и накупил там еды на всю компанию. Обняв свертки как любимую женщину, он направился обратно и вдруг заметил быстро идущего Витю. По выражению его лица он понял, что что-то случилось. Алексей ускорил шаг и догнал друга как раз в тот момент, когда тот входил в комнату матери и ребенка.

— Что случилось? — тихо спросил Леха.

— Бандиты здесь.

— Как? — Леха встал как вкопанный.

— Не знаю как, но я видел нескольких бойцов и их босса. Они прочесывают территорию вокзала и скоро доберутся до нас. Их очень много, человек тридцать, и в руках у них какие-то приборы.

Коновалов быстро пошел к девочкам.

— Что будем делать? — причитал шедший за ним Витек.

Алексей подошел к сумке, расстегнул «молнию» и начал ее обшаривать. Он резкими движениями перекладывал пачки денег из угла в угол, а девочки и Витя с тревогой следили за ним.

— Ты что? — удивился Демин.

— Наверное, эта чертова медсестра положила в сумку передатчик, и они нас по нему нашли.

— Кто нас нашел? — хором спросили испуганные дети.

— Бандиты, — коротко ответил Леха. — Они нас запеленговали, а пеленг, наверное, в сумке. — Леха перепотрошил все пачки долларов, но прибора не нашел.

Но он оказался прав. Медсестра Нина, она же Лиля, как только усыпила Алексея и Витька, сразу взяла сумку и, как учил Герман, вставила в ручку тонкую спицу, служащую передатчиком радиосигналов. Именно по этому пеленгу бандиты и вычислили беглецов. Теперь они прочесывали территорию вокзала. Они шли в нужном направлении, так как пеленг в сумке работал безотказно.

— Надо уходить отсюда, и как можно быстрее, — прошептал Алексей и, не вынимая автомат из сумки, передернул его затвор. Затем он достал целлофановый пакет и так, чтобы никто не видел, переложил туда оружие, а потом взял его в руку. Виктор прихватил сумку, Алексей поднял на руки Свету, и они быстро вышли из комнаты и направились к выходу.

— Пока сумка с нами, бандиты все время будут нас преследовать, — на ходу сказал Коновалов.

— А как же быть? — спросил Витя.

— Надо избавиться от сумки, но сейчас перекладывать деньги некуда, да и времени нет.

— И пеленг мы обнаружить не можем.

— Сейчас главное — уйти из здания, а потом я спокойно осмотрю сумку и найду его. Он или в ее днище, или в ручке.

Коновалов вел свою команду не к главному входу, а к запасному. Он надеялся, что бандиты туда не сунутся, но ошибся. «Крутые кулаки» были повсюду. Они окружили беглецов плотным кольцом и теперь затягивали «петлю». Группы, состоящие из трех человек, перекрыли все входы и выходы из здания вокзала. Герман на сто процентов был уверен в том, что беглецы внутри. Шпионская техника его не подвела, и он уже предвкушал победу.

Алексей первым заметил бандитов. Они быстро вошли в широкие двери и, грубо расталкивая прохожих, направились к комнате матери и ребенка.

— Точно движутся, как по азимуту, — процедил сквозь зубы Леха и, быстро изменив направление, двинулся к буфету. Он встал в очередь, отвернулся, сжался в комок, чтобы хоть как-то сузить свои широченные плечи. Витек и Катя сели за свободный столик возле бара и наклонили головы — будто ели.

Первая бандитская тройка не заметила беглецов и прошла мимо.

— Быстрее уходим, — произнес Коновалов, но было уже поздно. Вошедший в здание Герман сразу узнал в толпе здоровенного, широченного Алексея Коновалова. Он поднес рацию к губам и произнес:

— Всем внимание, я их вижу.

Бандиты замерли, готовые выполнить приказ босса.

— Они в главном зале, у буфета, — добавил тот.

«Крутые кулаки» изменили маршруты и направились в указанное место. Они сжимали «удавку», и вырваться из нее было практически невозможно.

— Уходим в сторону перрона, — рявкнул Леха и быстрым шагом двинулся к запасному выходу. Витя схватил испуганную Катю за руку и потащил за собой. Бандиты были в другом конце зала, и им еще надо было пробиться сквозь толпу пассажиров, но наглые, окрыленные успехом братаны ринулись в погоню, сметая на своем пути женщин и детей, стариков и старух.

— Они движутся к составам, перекройте им путь, — скомандовал Герман. Фома устремился в погоню.

Алексей уже выходил на улицу через боковую дверь, как вдруг путь ему преградили трое бойцов. Алексей опустил Светлану на пол, поднял автомат, спрятанный в целлофановом пакете, и направил его на братков. Они сразу поняли, что внутри, и замерли.

— Ни с места, а то урою, — процедил Коновалов сквозь зубы. Бандиты стояли, как гипсовые изваяния в парке культуры и отдыха. Леха, пропустив Светлану, Виктора и Катю вперед, щурясь, наблюдал за ними. Парни не шелохнулись под зорким присмотром «калашникова», и Алексей беспрепятственно вышел из здания. Он прошел несколько шагов спиной вперед, держа братву на мушке, а когда его друзья удалились на безопасное расстояние, то опустил оружие, повернулся и бросился бежать.

Опомнившиеся бойцы выхватили автоматы и, не соображая, что творят, открыли огонь вслед Коновалову. Автоматные очереди ужасающим эхом покатились над вокзалом. Даже Герман вздрогнул от неожиданности. Он понял, что кровавый конфликт, которого он всеми силами старался избежать, состоялся.

Пули обрушились на головы мирных граждан. Леха пригнулся на бегу. Отстреливаться было невозможно: кругом люди.

Что тут началось! Обезумевшие от ужаса пассажиры кинулись в разные стороны. В сумятице они врезались друг в друга, падали на асфальт, образуя большие копошащиеся кучи. Паника охватила площадь, со всех сторон слышались крики, стоны, призывы о помощи. А бандиты все стреляли и стреляли, и пули все косили и косили людей. Через несколько секунд после начала бойни на перроне не осталось ни одного стоящего человека. Кто был убит, кто ранен, а кто залег между трупами или укрылся за чемоданами и сумками. Многие залезли в вагоны и под них.

Виктор бежал вдоль поезда и что было сил тянул за собой двух девочек. Леха несся следом, все время оборачиваясь и держа бандитов в поле зрения. Наконец, когда площадь очистилась от толпы, они оказались как на ладони и Алексей получил возможность дать им достойный отпор. Братаны неслись следом и на бегу перезаряжали автоматы. Коновалов остановился, обернулся, поднял «калашников» и дал три короткие очереди по головам ублюдков.

— Стреляйте в него, стреляйте, — заревел бандитский босс, и два десятка обморозков, подняв автоматы, открыли ураганный, сметающий все на своем пути огонь по спасающемуся Алексею Коновалову. Его спасло то, что он за долю секунды до залпа сумел обежать стоящий на перроне железобетонный столб и прижаться к нему спиной. Сотни пуль ударили в него, выбивая из его тела искры и куски бетона. Находящегося еще дальше Виктора и девочек они не достали, так как те успели запрыгнуть в открытую дверь вагона отправляющегося поезда. Поезд уже набирал скорость.

Алексей стоял за столбом и ждал, когда у бандитов кончатся в магазинах патроны и они начнут их перезаряжать. Он надеялся, что плотность огня в этот момент снизится и у него появится единственный шанс добежать до открытой двери удаляющегося вагона. А поезд набирал скорость, и расстояние между Коноваловым и спасительной дверью неумолимо увеличивалось.

Автоматный треск внезапно стих, и шквал пуль прекратился. Алексей выставил из-за столба автомат и нажал на курок. Одновременно с этим он рванулся вдогонку за ускоряющим ход составом. Он бежал что было сил, на бегу отстреливаясь из автомата, повернутого в сторону бандитов. Бойцы с криками кинулись врассыпную.

А Алексей догонял поезд. Патроны у него кончились, и он отбросил уже ненужный автомат. Без него ему стало легче бежать, и он, поддав жару, догнал вагон, потянулся и уцепился рукой за кромку полуоткрытой двери. Так как скорость поезда заметно увеличилась, Коновалов уже не смог перебирать ногами по асфальту перрона и повис, как флаг на флагштоке. Он сумел дотянуться и уцепиться за дверцу второй рукой.

Виктор наклонился, схватил его за шиворот и помог влезть внутрь.

— Фу, еле ноги унес, — выдохнул Леха и с улыбкой осмотрел всех присутствующих. — Думал не добегу, погибну.

— Закрывай, — скомандовал Демин проводнику, и тот послушно нажал на кнопку. Герметическая дверь наглухо захлопнулась, и в тамбуре стало тихо. Грохот и ветер остались снаружи, а внутри воцарились тишина и спокойствие.

— Пошли в вагон, отдохнем, поедим чего-нибудь, — предложил Витя и помог Лехе подняться.

— Ваши билеты? — вдруг робко спросил проводник и заискивающе осмотрел всю компанию.

Витя достал из сумки сто долларов и протянул железнодорожнику.

— Этого мало, вас ведь четверо, а у нас суперсовременный скоростной поезд, и билеты в нем стоят по сто долларов каждый, как на самолет.

— А какой это поезд? — вдруг спросил Коновалов, и в груди его что-то екнуло.

— Это «Голубая стрела». Первый рейс состоялся пять дней назад и прошел успешно, хотя девять лет назад он закончился трагически.

Алексей понял, что снова попал на тот смертоносный поезд…

Глава 16

Разъяренный Герман выпустил несколько очередей из автомата вслед уносящемуся поезду, а потом обернулся к своим бойцам и гаркнул:

— Трупы забираем, раненых сажаем в машину — и в погоню. Далеко не уедут.

Бойцы подхватили истекающих кровью братанов и потащили к иномаркам. На бегу Герман набрал номер телефона полковника Жабова и, когда услышал его голос, прокричал:

— Степаныч, это Герман, срочно нужен вертолет.

— А танк, эсминец или подводная лодка тебе не подойдут?

— Я серьезно. Ставка такова: через пять минут раздобудешь вертолет, получишь новую тачку — какую пожелаешь.

— Тихо, не надо по телефону, — пробубнил полковник. — Ты где?

— Я на трех банах. Жду тебя.

— Жди. Я сейчас вызову вертолет МЧС, и через пару минут он будет у тебя.

Бандиты расселись по иномаркам и рванулись в погоню за поездом. Только Герман, Фома, Газила, Клещ, Дуб и Шаман остались на Комсомольской площади поджидать вертолет.

— Что у вас тут случилось? — Бандиты вдруг услышали голос Альфреда Репутатского. Он все это время находился неподалеку и только теперь осмелился подойти.

— А-а. Что ты тут делаешь, слизняк? Следишь за нами? — Герман зло посмотрел на Репу. От его недоброго взгляда у того мурашки побежали по спине, и он проклял ту минуту, когда решился пуститься в слежку за бандитами. Он видел кровавую бойню на перроне, и даже одна шальная пуля просвистела возле его уха.

— Я просто мимо проходил, — промямлил он и хотел удалиться, но босс его остановил:

— Моих людей поубивали, поэтому ты кстати. Мы тебе дадим автомат и будешь воевать на нашей стороне.

— Я стрелять не умею, — промямлил тот.

— Научишься. Если струсишь или предашь нас — собственноручно убью. — Герман сказал как отрезал, и Репа поверил каждому его слову.

Над площадью загрохотал двигатель вертолета «МИ-6», и все подняли головы, наблюдая за его снижением.

— Нам надо любой ценой обогнать этот поезд и остановить его. Когда подоспеют братки на машинах, мы с этими уродами рассчитаемся раз и навсегда, — босс кинулся к вертолету.

— Кто здесь господин Голованов? — произнес вышедший из кабины командир бригады МЧС.

— Я Голованов, — ответил Герман и без приглашения полез в кабину. Остальные бандиты втиснулись следом.

— Эй, летун! — крикнул Герман, — немедленно взлетай и бери курс на Питер.

Пилот включил газ — и вертолет плавно взмыл в небо.

— Доставай карту местности и набирай максимально возможную скорость, — отдавал распоряжения босс, — нам надо догнать поезд Москва — Санкт-Петербург. Он отошел три минуты назад.

— Так это поезд «Голубая стрела», — начал пилот, — он движется со скоростью триста пятьдесят километров в час, а мы сможем развить только двести или двести двадцать.

— Он не все время с такой скоростью несется, и не по прямой, а мы летим прямо. К тому же он притормаживает перед станциями, а на некоторых останавливается и стоит пару минут. Я уверен, что мы его точно догоним и перегоним. — Герман загадочно улыбнулся.

Пилот набрал высоту, включил обороты, и вертолет помчался в сторону северной столицы.

Алексей, Катя, Витя и Светлана зашли в свободное купе и сели в удобные, мягкие, похожие на самолетные, кресла. Леха первым делом осмотрел девочек — не ранило ли их пулями, и убедившись, что они целы и невредимы, немного успокоился.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он Свету.

— Плохо, но я от страха быстро бежала, и папа мне помогал. Я справилась, хотя думала, что задохнусь.

— А ты как, Катенька?

— Мне хорошо, только размялась, хотя тоже было очень страшно. Один раз возле уха что-то свистнуло, наверное, пуля. И еще я за вас очень испугалась.

— Я сам испугался, думал — мне конец, — выдохнул Леха.

— Ну теперь мы от этих бандитов точно оторвались, — заулыбался Демин.

— Не уверен, — Леха покачал головой.

— Это скоростной поезд, и на машине его не догнать.

— А на самолете или на вертолете можно.

— Ты думаешь, у них есть эта техника?

— Если очень захотят, то найдут, а они очень хотят. — Леха взял в руки сумку с деньгами и начал ее заново осматривать. Через пару минут он вынул из ручки длинную спицу-антенну и, смотав ее в клубок, кинул на небольшой столик у окна.

— Если бы не эта антенна, эти ублюдки нас не нашли бы.

— А профессор ждет моего звонка, — Витя горестно посмотрел на часы.

— Твой профессор и отправка в Америку — в данный момент не самая большая проблема.

— Я знаю.

Алексей вынул из сумки пакеты с едой, разложил на столике и пригласил всех на завтрак.

Ели молча и только смотрели в окно на стремительно проносящиеся мимо деревья, столбы и перроны станций пригородных электропоездов.

После еды Виктор привел кресла в горизонтальные положения и уложил девочек спать, предварительно пристегнув ремнями. Мужчины подождали, пока они заснут, а потом пошли в коридор поговорить. Стена между купе и проходом была из прозрачного пластика, и пассажиры могли видеть, что творится внутри. Алексей и Виктор тоже видели, как сытые и довольные дети сладко посапывают в широких, мягких креслах.

— Надо найти мобильный телефон и связаться с твоим профессором, — предложил Леха.

— Где его тут найдешь?

— Это же суперсовременный поезд, и в нем должна быть связь.

Вдруг скорость поезда начала падать и через пару минут он вовсе остановился.

— Что за черт? — Леха с тревогой посмотрел на друга.

В коридор вышел проводник.

— Что встали? — спросил его Коновалов.

— Впереди идущий поезд догнали. Путь-то один, мы едем со скоростью триста километров в час, а он — тише, вот мы его и нагнали. Теперь будем за ним плестись, пока он нам путь не освободит. Наш поезд сплошное недоразумение, — покачал головой проводник. — Под него надо было и пути отдельные строить, а на них денег нету. Мы бы тогда до Питера за два часа доехали, а сейчас получится пять.

Наконец состав сначала медленно, а потом немного быстрее двинулся в путь.

— Теперь будем плестись за этим «скорым». — Железнодорожник пошел к себе в купе.

— У вас телефон есть? — спросил его Леха.

— Есть, но его аренда стоит денег, — проводник хитро посмотрел на Коновалова.

— Сколько?

— Минута — два доллара.

— Давайте, — не раздумывая сказал Витек и пошел следом за жадиной.

Леха следил за проносящимся мимо пейзажем и вдруг увидел в небе крохотный, стремительно приближающийся вертолет. Он двигался быстрее поезда и летел в том же направлении. Когда он пролетал мимо, Алексей разглядел на борту крупные буквы — МЧС. Алексей проводил его взглядом и пошел в купе к проводнику.

— У вас карта маршрута имеется? — спросил он, когда открыл прозрачную пластиковую дверь.

— Имеется, но…

— Сколько? — догадался Леха.

— Дадите пять долларов — будет карта.

Витек достал из кармана пятьдесят долларов и отдал их железнодорожнику:

— Это за карту и за телефон.

Тот просиял и, благоговейно сложив купюру вдвое, сунул в нагрудный карман фирменной синей рубахи.

— Где первая остановка? — спросил Леха, разглядывая карту.

— Вот тут, — проводник ткнул пальцем в город с названием Тверь, — но двери не откроют и из поезда никого не выпустят. Здесь сойти с поезда будет нельзя.

— Как нельзя? — изумился Алексей. — Это просто так нельзя, а за деньги можно.

— Нет, и за деньги нельзя. Все двери блокируются из кабины машиниста, а он, сами понимаете, их не откроет.

— А вы их можете открыть?

— Нет. Я могу их только закрыть. Потом поезд герметизируется и далее команды на открытие дверей подаются только из кабины. От этого зависит та плавность, с которой движется поезд. Из-за того, что пути не приспособлены для движения скоростных поездов, инженеры придумали воздушную подушку, на которой «покоится» вагон. Если ее нарушить, то начнется тряска.

— А где можно будет выйти? — спросил Коновалов.

— Только в Санкт-Петербурге. Это второй рейс — экспериментальный, и мы нигде, кроме северной столицы, не остановимся. После Твери начинается сверхскоростной участок, и там мы пойдем с предельной скоростью. Только перед мостом притормозим.

— Перед каким мостом? — насторожился Леха.

— Перед мостом через Тверцу.

— Вот он этот мост через реку Тверца. — Здесь мы поезд и остановим, — процедил сквозь зубы Герман. Населенных пунктов поблизости нет, место глухое, поэтому мы враз дело справим.

— Какое дело? — спросил Фома и взял карту из рук босса.

— Мост взорвем.

У Фомы аж челюсть отвисла.

— Это же терроризм, и к тому же у нас взрывчатки нет, — попробовал остановить его бригадир, но босс был непреклонен. Он достал из кармана трубку мобильного телефона и попробовал набрать номер, но аппарат не работал. Тогда он взял спутниковый телефон у старшего в бригаде МЧС и вышел в эфир.

— Позвоню корешам в Тверь, у них пухалка всегда есть. Они ее доставят к мосту через полчаса, и дело в шляпе.

Когда в трубке раздался густой, с кавказским акцентом бас, Герман произнес:

— Привет Хэко, это Герман.

— А-а, Гера, здравствуй, дорогой.

— Мне срочно нужно пять кило липучки, — сразу перешел к делу босс.

— Есть, — незамедлительно ответил бас.

— Сколько стоит?

— Как всегда — кусок за кило.

— Плачу два, если ты через двадцать минут подвезешь ее к мосту через реку Тверца. И хлопушки не забудьте.

— Мост железнодорожный или автомобильный?

— Железка.

— Понял. Будем через пятнадцать минут.

— Ну пока, — ухмыльнулся Герман и посмотрел на обескураженного Фому.

— Ты случаем не спятил? — Фома повертел пальцем у виска. — Это дело мокрое, в поезде едут люди, много детей, ты представляешь, сколько будет жертв?

Герман зло посмотрел на бригадира, а потом презрительно процедил скозь зубы:

— Жертв вообще не будет. Когда мы взорвем мост и он рухнет в реку, то сработает аварийная система и на семафоре загорится красный свет. Машинист увидит его и остановит состав, а мы спокойно обшарим его и найдем беглецов. А до моста мне дела нет. Потом опера, конечно, выяснят, что он не сам упал, а его взорвали, но нас они не найдут, поверь мне.

— А если что-то пойдет не так и будут жертвы?

— На все воля божья, — Герман прищурился и посмотрел в иллюминатор на проносящиеся под днищем вертолета леса.

Алексею было не по себе. Он не находил места и все время слонялся по тесному купе из угла в угол.

— Ты что мечешься, как лев в клетке? — тихо, чтобы не разбудить девочек, спросил Витек.

— Не по себе что-то.

— Не выспался, вот и не по себе.

— Какой у нас вагон? — Леха внимательно посмотрел на друга.

— Пятый, а что?

— А вот что. Если бы мне понадобилось остановить поезд, то я бы взорвал мост. Вот посмотри, — Леха указал на карту маршрута. — Место здесь глухое — одни леса, можно либо завалить рельсы дровами, либо взорвать мост.

— И что?

— Лес валить и дрова класть у них времени нет, значит, они попробуют обрушить мост.

— Они что, дураки? — забеспокоился Демин.

— Они преступники, беспредельщики и им все по фигу. Они не раздумывая устроили бойню на вокзале и не размышляя взорвут мост, и совесть их потом мучить не будет.

— Так что делать?

— Надо попробовать остановить поезд экстренным способом, — заулыбался Леха, — дернуть за стоп-кран.

Парни быстро вышли из купе и направились в тамбур. С какой радостью они увидели большую красную рукоятку на стене под стеклом и как они разочаровались, после того как дернули за нее.

— Что вы за нее без толку дергаете? — послышался сзади рассерженный голос проводника. — Вам же сказали, что на первой остановке сойти нельзя.

— А почему стоп-кран не работает? — удивился Леха, все дергая и дергая за ручку.

— Работает, он работает, все в этом поезде прекрасно работает. Он напичкан датчиками, и ваша команда поступает в компьютер, а он анализирует состояние состава и определяет, остановить его или нет.

— А как он может узнать, может, кто-то под колеса попал? — Витек погладил свою потную лысину платочком.

— В борта вагонов вмонтированы видеокамеры, и они следят за обстановкой вокруг поезда. Если на рельсы выйдет корова или человек или на переезде заглохнет машина, то поезд автоматически сбросит скорость и остановится.

— Чудо-поезд, не поезд, а космический корабль, — Леха захлопнул стеклянную дверцу, прикрывающую стоп-кран, и пошел в купе. — Тогда зачем этот стоп-кран нужен, — по дороге пробубнил он.

— Это традиция, оснащать тамбуры стоп-кранами. Он даже ни к чему не подключен, — ухмыльнулся ему вслед проводник.

— Откуда вы так все хорошо знаете про этот поезд? — спросил железнодорожника Витек.

— А я его генеральный конструктор.

У друзей от удивления вытянулись лица, и они, выпучив глаза подобно рыбам, уставились на пожилого, лет шестидесяти, мужчину.

— А мы думали, вы проводник, — покачал головой Витя.

— Так, значит, ты создал тот первый поезд, который сошел с рельсов девять лет назад, — Алексей начал медленно и неотвратимо, как бык на тореадора, надвигаться на конструктора.

— Это было моей ошибкой, — сделал шаг назад испуганный инженер. — Я в тот раз тоже ехал в этом поезде и тоже пострадал.

— У меня в том поезде погибли жена и ребенок, — Леха схватил тщедушного старика за грудки, прижал к стене и приподнял над полом. — Сейчас ты ответишь за свое адское изобретение.

— Не надо, — взмолился тот. — Я же вам уступил телефон и карту. Вы думаете, у проводника есть спутниковый телефон и подробная карта маршрута?

— Ладно, — Леха отпустил захват, и конструктор сполз по стене на пол.

— Тогда выпустите нас из этого чертова поезда, — встрял Витек.

— Этого я сделать не могу, — конструктор поправил рубаху. — Двери открываются по приказу компьютера.

— Так зачем же вы с нас столько денег взяли? — горестно произнес Витя.

— У меня большая семья, а зарплата маленькая, в стране кризис, вот денег и не хватает. Я немного подрабатываю, — начал виновато оправдываться инженер.

— Проводником подрабатываете? — снова съязвил Леха.

— А хоть бы и проводником, детей кормить надо.

— А сколько у вас детей? — полюбопытствовал Витя.

— Пятеро и трое внуков.

Вдруг скорость движения поезда стала снижаться, и он поплелся как черепаха, а за окном появились первые строения. Это был небольшой провинциальный городок.

— О, Редькино, — произнес конструктор и поспешил в свое купе. — Телефон вернете, когда наговоритесь.

За окном появились пятиэтажные дома и здание вокзала. Поезд остановился и, простояв пару минут, вновь отправился в путь.

Витек позвонил профессору и сообщил, что они сейчас не могут приехать в госпиталь, но их договор остается в силе. Тот пообещал заказать билеты на следующий авиарейс и ждать их приезда.

Поезд набрал предельную скорость и помчался по бескрайним просторам России.

Глава 17

— Что ты волнуешься? — начал успокаивать друга Демин. — Поезд суперсовременный, остановится когда надо.

— Что же он в тот раз, девять лет назад, не остановился? — Леха предчувствовал беду, и поэтому на душе у него было неспокойно. — Надо любой ценой остановить этот состав, — заключил он и пошел в тамбур. Витек посмотрел на мирно спящих девочек и последовал за ним. В коридоре Леха оторвал металлический поручень — увесистую, метровую трубу, а в тамбуре размахнулся и что было силы врезал ею по стеклянной двери вагона. Стекло даже не треснуло от сильного удара. Тогда Алексей начал бить ногами, руками и трубой по стенам, стеклам, полу и потолку вагона. Поднялся страшный грохот, прибежал проводник-конструктор.

— Вы что делаете? — завопил он, — я сейчас вызову наряд ОМОНа, и он вас быстро утихомирит.

— А что, в поезде есть вооруженная милицейская группа? — удивился запыхавшийся Леха.

— Есть.

— Тогда вызывайте, я им все объясню.

Конструктор нажал на кнопку в стене и, когда сработал микрофон, произнес:

— Это Кравцов говорит, пришлите наряд в пятый вагон, срочно, здесь разбушевался пьяный хулиган.

В динамике кто-то что-то пробубнил и послышались гудки.

А тем временем суперпоезд «Голубая стрела» не останавливаясь проскочил Тверь и стремительно приближался к мосту через Тверцу.

— Вот они, — крикнул Герман пилоту и указал пальцем на остановившиеся внизу, перед мостом, джипы. — Садись рядом.

Пилот начал снижаться и через минуту посадил машину в двадцати метрах от двух «Блазеров». Возле них стояли и покуривали сигареты с травкой трое парней-кавказцев.

— Чечены? — спросил Фома, и босс утвердительно кивнул.

Герман приказал эмчеэсовцам покинуть вертолет, и те сначала завозражали, но босс направил на них автомат, и они повиновались. Он приказал им отойти на тридцать метров, сесть на траву и сидеть до тех пор, пока он не скажет, что делать. Те так и поступили, а винтокрылую машину с остановленными двигателями босс запер на ключ.

— А-а, Гера, друг, здравствуй, — пробасил кавказец в просторной шелковой черной рубахе. После крепкого рукопожатия, объятий и похлопывания по плечам главари продолжили церемонию с остальными членами банд. Принятых у российских мафиози поцелуев в щеки не было.

— Взрывчатка в машине, забирай, — произнес Хэко и показал рукой на джип.

Открыли багажник, там были ящик пластиковой взрывчатки, детонаторы к ним и дистанционные взрыватели.

— Получи деньги, — с улыбкой сказал Герман, вытащил пачку долларов и передал их чеченцу.

Клещ и Дуб взяли ящик с пластицидом и осторожно понесли его в направлении моста. Газила и Шаман прихватили взрыватели и пульты дистанционного управления.

— Вы что взорвать хотите? — настороженно спросил Хэко.

— Мы хотим остановить поезд, для этого взорвем мост, — ответил Герман, — а потом будем вылавливать в вагонах нескольких гадов. Если желаете помочь, то оставайтесь, плачу по штуке на брата.

Хэко посмотрел на своих людей, а потом утвердительно кивнул:

— Поможем.

— Тащите ящик к первой опоре моста, — приказал Тыча, и Клещ с Дубом поплелись к путям. Вдруг дорогу им преградил пьяненький сторож со старенькой двухстволкой на плече. Он дремал в будке, стоящей у входа на мост, но, завидев непрошеных гостей, вылез на свет божий.

— Туда нельзя, запретная зона.

— Хотим мост взорвать, — добродушно ответил Дуболомов и не останавливаясь прошел мимо старика.

— А-а, мост взорвать, — охранник принял это за шутку, заулыбался, убрал ружье и освободил дорогу идущим. Но после нескольких секунд тяжкого хмельного раздумья до него стало доходить, что это не шутка, а правда.

— Э-э, стойте, стрелять буду, — предупредил он и уже поднял свое допотопное ружье, но кулак Фомы врезался в его челюсть, и дед свалился в траву.

— Вы заряды закладывать умеете? — спросил Хэко у Германа, — а то у меня вон тот парень большой спец по этим делам. Во время войны с русскими практику получил.

— Сами справимся, — поморщился Герман, а Фоме стало противно. Он недолюбливал всех кавказцев без исключения, а чеченцев особенно.

— А чего там уметь, — начал философствовать босс, — положил ящик под опору, вставил детонатор, нажал на кнопку и…

— Да, — усмехнулся чеченец.

Охраны на мосту больше не было, и парни беспрепятственно донесли ящик до того места, где свод подпирала первая железная опора. Все, кроме Альфреда Репутатского, собрались на железнодорожном полотне и следили за установкой бомбы. Альфред же сел на траву, обхватил голову руками и с ужасом наблюдал за их возней. Он тысячу раз проклял тот день, когда обратился за помощью к Герману.

«Надо было мне выплатить заявленную захватчиками сумму, и не было бы ничего этого», — в который раз думал он.

— Бандиты хотят мост взорвать, — тихо произнес бригадир эмчеэсовцев.

— Надо как-то этому помешать, — ответил пилот.

— А как помешаешь, — встрял третий спасатель — врач МЧС. — У них автоматы, пистолеты и их вон сколько.

— Пока будем ждать, а если представится случай, попробуем напасть на бандитов.

— Или убежать, — добавил врач.

— Спускайте ящик, — приказал Герман, Клещ с Дубом полезли по ржавым, железным ступеням под мост. Остальные остались наверху и следили за их действиями, свесившись через ограждение.

— Красота-то какая кругом, — произнес Фома и сплюнул вниз, в мутную воду Тверцы, — Россия, Родина.

— Да, — покачали коротко стриженными головами бандиты.

Действительно, с высокого моста открывался прекрасный вид на холмы, леса и извивающуюся по равнине Тверцу. Было видно, как поодаль на пляжах купаются люди, бороздят водную гладь катера, яхты и водные мотоциклы. Был жаркий августовский день, и люди проводили выходные на природе.

Клещ вставил детонаторы в куски пластицида, привел их в боевое положение, и на приборах загорелись красные лампочки.

— Вылезайте, и сматываемся, — приказал босс и быстро пошел к машинам. — Фома, — гаркнул он на ходу, — лезь в вертолет, взлетай и смотри, когда появится поезд. Причем составы тут курсируют в обе стороны, так что ты смотри в оба, нам лишние жертвы не нужны. Как только увидишь поезд, сообщи по рации. — Бригадир кинулся к винтокрылой машине.

— Я никуда не полечу, — забастовал пилот и остался сидеть на траве.

— Я тебя сейчас пристрелю, и ты действительно никуда не полетишь, — гаркнул Фома и направил на него автомат.

Парень нехотя встал и поплелся к вертолету.

Они залезли в кабину, летчик включил двигатель, а два его напарника остались сидеть на траве.

— Эй вы, уходите подальше и сторожа прихватите, а то мы сейчас мост обрушим, — крикнул им Герман и быстро прошел мимо. Эмчеэсовцы вскочили как ошпаренные, взяли под руки нокаутированного деда и поволокли подальше от моста. Испуганный Альфред поднялся и побежал за Тычей и братанами.

Как только все отошли на безопасное расстояние, Герман поднес рацию к губам и связался с Фомой. Вертолет в это время как раз оторвался от земли.

— Что видишь? — первым делом спросил босс.

— Пока ничего не вижу. Только вас, джипы да железнодорожное полотно, — отрапортовал бригадир.

— Смотри в оба.

Вдруг из-за поворота реки, из-за холма, показался нос большого, медленно плывущего судна. Оно двигалось как раз к мосту, и до него ему оставалось около трехсот метров.

— Черт! — взревел Герман и схватил рацию: — Фома, где поезд?

— Я его пока не вижу, но я вижу прямо подо мной баржу с грузом бочек на борту.

— Что за бочки?

— Может, бензин, а может, керосин или солярка, отсюда не видно.

Корабль плыл по середине реки в фарватере и неумолимо приближался к мосту. Это была самая обыкновенная речная баржа, груженная бочками с соляркой.

Вертолет поднимался выше и выше, и теперь на связь вышел Фома:

— Я вижу поезд со стороны Москвы. Он не едет, а летит, как самолет. Я никогда не видел, чтобы поезда двигались с такой скоростью.

— Баржа успеет пройти под мостом?

Помедлив, бригадир ответил:

— Наверное, нет. Она близко и плетется как черепаха, а он далеко, но летит как ракета.

— Черт! — выпалил Герман и уставился на подплывающую под мост баржу. Она шла медленно, не спеша и своим мерным движением напрочь рушила все его планы.

Герман отошел в сторону, достал радиовзрыватель, переключил на нем рычажок и привел в боевую готовность. Затем он поднял красную крышечку над кнопкой пуска, занес над ней указательный палец и на мгновение замер в нерешительности. Бандиты в ужасе смотрели на него.

— Поезд далеко? — вновь спросил он у Фомы.

— Через пару секунд вы его увидите, — доложил тот.

Все повернули головы на восток и заметили вдалеке быстро приближающуюся блестящую точку. В мгновение ока Герман перевел взгляд на баржу, на то, как ее нос уже скрылся в тени моста, и, решив, что проплыть ей не суждено, нажал на кнопку.

Сильнейший взрыв возвестил о начале ужасной диверсии. Наблюдавшим показалось, что секция моста подпрыгнула, тысячи мельчайших металлических кусочков со свистом разлетелись в разные стороны. Искореженный железный мост завизжал, завыл тысячами голосов и начал медленно обрушиваться в реку. Как раз в этот самый момент под ним проплывала баржа.

Секция моста, деформировав опоры, упала на нос корабля, мгновенно утопив его, и от этого сильнейшего удара в небо на десятки метров взметнулись тонны воды. Они в виде брызг поднялись выше горбов моста и на долю секунды зависли в воздухе как прекрасный цветок. Прекрасный водопад рухнул на обломки моста, полузатопленную, искореженную баржу, смыв с ее палубы почти все бочки с соляркой.

Мост сплющил и прижал ко дну нос корабля. Корма поднялась над водой, обнажив черное брюхо и еще вращающиеся гребные винты. Сложенные на палубе ящики с запчастями для тракторов, ломая мачты, покатились к носу и вместе с ними попадали в воду. Несколько бочек лопнули — и перламутровые пятна солярки быстро растеклись по водной глади.

Во время столкновения с металлической громадой корабль находился в движении, но и даже после того, как его воткнули носом в дно, он продолжал плыть. Его тысячетонная корма, по инерции двигаясь вперед, начала деформировать корпус и через долю секунды согнула его в дугу. Ужасный рев рвущейся стальной обшивки, взрывы лопающихся толстенных балок и лязг сминаемых металлоконструкций были слышны за несколько километров от места катастрофы. Наконец движение прекратилось и вознесенная к небу корма на секунду замерла в не свойственном ей вертикальном положении.

— «Титаник»-два, — только и вымолвил Герман, наблюдая трагедию.

А поезд на огромной скорости мчался к рухнувшему мосту. Алексей и Виктор стояли в тамбуре и ждали прихода милицейского наряда. Наконец пластиковые прозрачные двери бесшумно отъехали в сторону, и в проеме показались трое бравых, рослых милиционеров в форме и при оружии.

— Кто нас вызывал?

— Вот эти двое, — Кравцов кивнул на Коновалова и Демина, — хулиганят — колотят трубой по стенам.

— Лейтенант Потапов. Ваши документы, — по привычке произнес милиционер, отдав Коновалову честь.

— Надо срочно остановить поезд, — ответил ему Леха, — я думаю, что может произойти авария.

— С этим поездом никакой аварии произойти не мож… — начал конструктор, но вдруг страшно завыла сирена.

Это в компьютер поезда поступила информация о том, что впереди на расстоянии трех километров железнодорожный путь находится в аварийном состоянии. Компьютер «оценил» ситуацию как критическую и мгновенно «принял решение» об экстренном торможении. Он отдал команду, чтобы все пассажиры заняли свои места. А пока люди разгуливали по коридорам, стояли в тамбуре, он не мог экстренно тормозить, хотя начал плавное замедление.

Поезд неумолимо несся к провалу. До него оставалось полтора километра пути и меньше минуты.

— Просим пассажиров занять свои места в креслах и пристегнуться, — твердил безжизненный компьютерный голос по радиосети состава.

— Что-то стряслось, — забеспокоился конструктор и снял трубку внутренней связи. — Что у вас там случилось? — спросил он, когда машинист вышел на связь.

— Впереди мост обвалился, но мы не можем затормозить, потому что ваш долбаный компьютер взял все управление на себя, — гаркнул тот в трубку.

— Наберите на клавиатуре код — «666Кравбис», и он отключится, — произнес Кравцов, а сам моментально вспотел от нервного напряжения.

Как только код был набран, на дисплее возникла надпись:

«Автоматическое управление отключено, перейдите, пожалуйста, на ручное управление».

— Тормози! — закричал машинист.

— Есть! — закричал помощник, нажал на кнопку и дернул рукоятку скорости на себя. Тормоза намертво заклинили колеса сразу всех вагонов, но поезд продолжал нестись, колесные пары скользили по рельсам, как по льду. Снопы искр полетели по обе стороны состава, и было такое впечатление, что под вагонами включили реактивные двигатели. И скорость поезда начала заметно снижаться. Десятки людей покатились по проходам, стукаясь о стены, и получили множественные ушибы ног, рук и головы. Катю и Свету, к счастью, удержали ремни безопасности, и они только проснулись от сильного рывка.

— Что это, что? — испуганно завопили девочки, не обнаружив в купе Виктора и Алексея.

А Коновалов успел схватиться за рукоятку двери, ведущей из тамбура в коридор, и устоял на ногах. Кравцова же и троих милиционеров подбросило к потолку, а потом они рухнули на пол и кувырком покатились к противоположной стене. Витек не удержался и полетел за ними следом, но железная рука Коновалова остановила его. Он подтянул его к себе, и Демин тоже ухватился за дверную ручку.

— Мы все равно не успеем, — процедил сквозь зубы машинист и схватил помощника за руку.

— А может?

— Нет. Тормозной путь два километра, и, если бы мы на минуту раньше отключили этот компьютер, тогда…

— Может, повезет, Петрович…

— Нам не повезет. Может, последние вагоны не сорвутся, но мы…

Первым пришел в себя Алексей Коновалов. Он нагнулся к оглоушенному милиционеру, снял у него с плеча автомат, передернул затвор и дал очередь в окно. Оно потрескалось и лопнуло, а Леха все стрелял и стрелял. Затем он размахнулся, что было силы врезал в стекло ногой. Оно вывалилось, а в тамбур пронзительной струей ударил ветер. Алексей, прикрываясь от слезящего глаза сквозняка, высунулся наружу, взглянул вдаль и сразу заметил взорванный мост.

— Быстрее в купе, — заорал он, подхватил под руки Демина и кинулся из тамбура.

— Что случилось? — испугался Витя.

— Бандиты мост взорвали. Надо постараться уйти как можно дальше в хвост поезда, — кричал Коновалов на ходу.

Они влетели в купе, схватили девочек, сумку с деньгами, автомат и побежали в конец поезда, крича пассажирам, чтобы те делали то же. Все ринулись за ними.

Скорость поезда заметно снизилась, но и до провала оставалось совсем мало. Поезд тормозил и тормозил, но было видно, что он все равно рухнет в реку.

Вдруг машиниста словно током ударило. Он подбежал к пульту управления и начал нажимать на кнопки.

— Ты что? — в недоумении спросил напарник.

— Надо отключить автоматическую сцепку вагонов. Поезд может остановиться на мосту, и тогда он рухнет в пропасть не весь, а только первые вагоны. Если его не расцепить, то упавшие вагоны утянут в реку весь состав. А так появляется шанс хоть кому-то выжить.

— А если он не остановится?

— Значит, упадет весь.

Скорость снижалась с колоссальной быстротой, но и расстояние до моста катастрофически сокращалось. До него оставалось триста метров, двести пятьдесят, двести…

Алексей, Виктор, Катя и Света бежали к концу состава и находились уже в седьмом вагоне. Следом за ними двигались люди. Они несли пожитки, вели впереди себя детей. А Алексей вновь и вновь отодвигал прозрачные пластиковые двери и вновь и вновь призывал пассажиров идти за ним. Он даже охрип.

До злосчастного моста оставалось менее ста метров. Стало ясно, что поезд не успевал затормозить. И машинист не успевал расцепить все вагоны. Он дошел только до шестого, когда показался провал первой секции моста.

Алексей вступил на пол седьмого вагона и, пропустив вперед девочек и Витька, замер в нерешительности. За окном столбы, деревья и кустарники почти остановились, и это говорило о том, что поезд затормозил. Но…

Электровоз медленно въехал на мост, подъехал к краю провала, его передние колеса повисли в воздухе, но он продолжал медленно двигаться вперед. Наконец передняя часть перевесила заднюю, он медленно наклонился и плавно рухнул вниз. Машинист и его помощник увидели летящую на них гладь воды, торчащие из нее мачты затопленной баржи…

От столкновения с многотонной громадой электровоза корпус корабля треснул, прогнулся, два десятка бочек лопнули и выплеснули в речную воду тонны солярки. Через мгновение на поверхности появились толстые сизые пятна горючего вперемешку с бурыми пятнами крови.

А электровоз на долю секунды остался торчать свечой из воды, затем качнулся, накренился и завалился набок. Фонтан брызг высотой с десятиэтажный дом взметнулся в небо, обрушился подобно Ниагарскому водопаду. Ко всеобщему удивлению, над мостом вспыхнула радуга.

Не успел тягач утонуть, как с моста сорвался первый вагон. Он повторил путь электровоза и упал рядом с ним. Следом сорвались второй, третий и четвертый вагоны. Они ложились один на другой, образовывая огромный штабель.

Обезумевшие от страха, ничего не понимающие пассажиры, с воплями и стонами приняли на себя все удары и перевороты состава. Но люди были пристегнуты к прочным креслам, и поэтому никто из них не погиб, а только отделались сильнейшим стрессом. Тем не менее вагоны погрузились в реку и на поверхности остались видны лишь их части: кое-где крыши, кое-где колесные пары или окна.

От сильных ударов о корпус баржи и дно реки в вагонах образовались трещины. В них хлынула вода. Оказавшиеся в смертельной западне люди ползли к окнам, стараясь их открыть, но безуспешно.

А вагоны все падали. Уже сорвался пятый, и казалось, что следом за ним рухнет и шестой, но случилось чудо. Шестой остановился, хотя несколько его колесных пар зависли в воздухе. Он замер в ожидании, постоял так с секунду, а потом начал медленно скатываться в бездну. Он плавно съехал и повис на прочной межвагонной сцепке. Теперь он начал тянуть за собой весь состав. Шестой вагон был уже пуст, и там не было ни души, а вот следующий — седьмой полон пассажиров. Из-за давки они не смогли его покинуть. Мало того, Алексей Коновалов, Катя, Света и Витя тоже находились в нем, и в это самое время они как раз переходили из седьмого в восьмой.

Алексей открыл дверь, пропустил вперед Свету и Виктора и вдруг почувствовал, как завибрировал, задрожал, затрещал его корпус, как он начал вставать дыбом и как люди попадали на пол. Коновалов схватился пальцами за рукоятку двери.

— Быстрее!!! — закричал Леха, но было поздно. Катя, не удержавшись на накренившемся полу, поскользнулась, упала на живот и, как по ледяной горке, покатилась вниз по коридору. Вместе с ней попадали и остальные пассажиры. Тщетно Алексей тянул к ней руку, пытаясь схватить. Девочка умчалась вниз, в копошащуюся людскую кучу.

Вагон из горизонтального положения плавно принял вертикальное и повис между небом и землей, а точнее, водой. Состав остановился и больше не шелохнулся. Дело в том, что шестой вагон уперся торцом в дно реки, и как своеобразная подпорка поддерживал седьмой.

А люди в седьмом вагоне ползали, как муравьи в муравейнике, пытаясь выбраться. Слышались призывы о помощи, крики и вопли. Началась паника, и несколько обезумевших от страха мужчин, расталкивая окружающих, по головам детей, женщин и стариков полезли вверх, к спасительному тамбуру.

— Лови оружие и сумку, — крикнул Алексей находящемуся в восьмом вагоне Виктору. Тот свесился над Коноваловым и, протянув к нему руку, пытался вытащить его. — Я вниз, за Катькой. — Леха размахнулся и кинул другу сначала автомат, а потом и сумку с долларами. Тот все это умело поймал, затем встал и крикнул в ответ:

— Я попробую найти веревку.

Алексей раскачался и спрыгнул вниз. Он растопырил руки и схватился за край двери между тамбуром и коридором. Прыжок удался, это его воодушевило. Теперь оставалось быстро и осторожно спуститься по коридору, не подавив сгрудившихся под ним людей.

Тучный паникер, увидев вверху препятствие в виде Коновалова, схватился рукой за его ступню и что было силы дернул. И Алексей чуть было не сорвался вниз, прямо на головы женщин и детей. Тучному было наплевать на то, что при падении стодвадцатикилограммовый Коновалов свернет шеи нескольким из них. Эта выходка толстяка окончательно вывела Леху из себя, и он уже хотел его вырубить ударом ноги в челюсть, но мужик тоже упал бы на пассажиров. Тогда Алексей сделал следующее. Он открыл пластиковую дверь купе, проворно схватил тучного за руку, подтянул к себе, а потом изо всех сил врезал ему кулаком в челюсть. Голова мужчины откинулась, он ударился затылком о стену, потерял сознание и повис в Лехином стальном захвате. Алексей приподнял его и толкнул так сильно, что нокаутированный парень завалился в купе, рухнул на кресло и замер в неудобной позе — задницей вверх. Теперь путь к Кате был чист.

Оправившийся от шока Герман поднес рацию к губам и вызвал парней, преследующих поезд на машинах.

— Алло, вы где?

— Босс, мы в десяти километрах от моста, а у вас будем через пятнадцать минут. Дорога очень плохая — ухабы.

— Давайте быстрее. Поезд мы остановили, но теперь надо его прочесать. — Герман не стал ждать, пока остальные члены банды на пяти машинах прибудут на место аварии, а решил действовать сам. Он опасался, что к мосту скоро приедет милиция.

— Берите оружие, — и вперед, в поезд, искать беглецов, — приказал босс. Фома все еще парил в небе на вертолете и, похоже, собирался спускаться.

— Снижайся, мы садимся, — приказал бригадир пилоту и взглянул в иллюминатор. Летчик выполнил приказ, но при этом взял рацию и вышел на связь:

— База, база, я седьмой….

— Ты что это делаешь? — рассвирепел Фома и выхватил у пилота микрофон.

— Я думал вызвать медиков, ведь столько людей погибло, искалечено.

— Не надо никого вызывать, никаких ни медиков, ни педиков, — рявкнул бригадир, — снижайся.

— Гады вы, — невольно вырвалось у пилота. — Вы нелюди, фашисты.

Фома был потрясен случившимся не меньше, чем эмчеэсовец, но тем не менее крепился. Хотя он понимал, что его босс Герман перешел ту незримую грань, отделяющую «нормальных бандитов» от беспредельщиков. Своим поступком Герман поставил себя и всю банду вне закона и, по убеждению Фомы, обрек ее на полное и безжалостное истребление.

«После такого никакой уважающий себя мент из рук Германа взятку за его отмазку не возьмет, какая бы крупная она ни была», — думал Фома. Но бригадир был предан своему боссу, предан пресловутому закону воровской чести и пошел с Тычей до конца.

— Твое дело маленькое, мужик, снижайся и останешься цел, — процедил он сквозь зубы.

Пилот понял, что с ним не договориться. Вертолет приземлился в нескольких десятках метров от банды, а Фома вынул ключ зажигания из панели управления винтокрылой машиной и вышел на улицу.

— Эй вы, медики, посмотрите в вагонах, может, кому-то нужна помощь, — гаркнул он врачу и санитару и подошел к боссу.

— Будем прочесывать оставшиеся вагоны, — приказал Герман, и бандиты двинулись к мосту.

В воздухе нестерпимо пахло соляркой и в низине, у реки, образовалось большое облако зловонных испарений. Пятно на поверхности воды росло, так как горючее текло и текло из раздавленных бочек.

Обезумевшие от страха, но довольные счастливым спасением матросы вылезли на берег, расселись на траве и отдувались после стремительного, смертельного заплыва.

Наконец Алексей добрался до Катеньки.

— Девочка моя, очнись, — он осторожно похлопал Катю по щекам, но та по-прежнему была без сознания. Как вытащить ее из висящего вагона, как спасти травмированных, раненых, испуганных людей?

— Ты как, Леха? — вдруг услышал он голос друга. Витек свесился в дверь и стравливал вниз конец длинной альпинистской веревки с завязанными на ней узлами.

— Ты где ее раздобыл? — выкрикнул Алексей.

— В поезде ехали спелеологи, — ответил тот. — Один из них и дал мне эту веревку.

Наконец веревочный конец, спущенный Деминым, достиг цели, и Алексей быстро обмотал им грудь Кати и завязал узлом над ее головой.

— Тяни, — крикнул Леха, и Виктор с помощью одного спортсмена-спелеолога начал поднимать ее вверх.

А в это время из состава начали вылезать люди. Они выломали окна, двери, спрыгивали на землю, выносили вещи, отходили от вагонов и усаживались на отдых на сочную зеленую травку. Многие шли к мосту смотреть, что стало причиной столь страшной аварии. В утонувших, но еще не затопленных первых четырех вагонах люди тоже боролись за свою жизнь. Они все-таки выбили окна и постепенно вытаскивали пострадавших. Вода заполняла их, но операция по спасению шла успешно, и ничто не предвещало новой трагедии.

Как только Демин поднял Катю, то решил как можно быстрее покинуть поезд. Он взял ее на руки и пошел к выходу, но вдруг увидел в окне бандитов. Те его, к счастью, не заметили.

Алексей в этот момент обматывал веревкой пятилетнего мальчика со сломанной рукой. Известие о бандитах повергло его в замешательство. Он должен был спасать нуждающихся в его помощи людей, но оставить друзей без защиты он тоже не мог. К тому же беспредельщики могли наворотить еще кучу преступлений и погубить много народу.

— Там есть кто-нибудь, кто может спуститься сюда и эвакуировать раненых? — спросил Алексей у Виктора.

— Сейчас спрошу, — ответил тот, и его голова на мгновение скрылась из вида. Через несколько секунд в проеме появился лейтенант и спросил:

— Что надо делать?

— Спуститься сюда и помогать пострадавшим подниматься наверх, — ответил Леха.

— Сделаем, — сказал служивый, а потом спросил:

— А ты?

— А я займусь более важными делами, — ответил Коновалов.

— По-моему, сейчас нет более важных дел, чем их спасать.

— Ошибаешься, есть.

— Какие?

— Заняться людьми, устроившими эту трагедию. — Алексей подождал, пока мальчугана вытянут наверх, а потом быстро вскарабкался в тамбур.

— Так это не авария? — удивился лейтенант.

— Это диверсия, самая настоящая диверсия, и люди, взорвавшие мост, теперь ищут нас. Их надо остановить любой ценой, или они наделают еще кучу преступлений.

Удивленный офицер полез вниз, а Алексей взял Катю на руки и прижал к груди.

— Девочка моя, ты меня слышишь, очнись. — Леха вновь похлопал Катю по щекам, и вдруг та, не открывая глаз, произнесла:

— Слышу, слышу, не надо меня по лицу шлепать. Я не спала, — Катя улыбнулась, — я так испугалась, что сильно зажмурилась и боялась глаза открыть.

— Лезьте в поезд и осмотрите там каждый сантиметр, каждого мужика и бабу, каждого ребенка, — отдал приказ Герман. Бандиты с недовольными минами на лицах начали вскарабкиваться в открытые двери вагона в самом центре уцелевшей части состава. Сам босс и Фома пошли к расположившимся на травке людям, смотреть, нет ли беглецов среди них. Шамана оставили у поезда следить, кто из него выходит.

— Вон они, — прошептал Демин и указал на идущих по вагону бандитов.

— И мой отец с ними, — удивилась Катя и посмотрела на друзей.

— Да, он с ними, — констатировал Леха.

Альфред Репутатский с неохотой взял автомат из рук Фомы и с еще большей неохотой полез в состав. Внутри бандиты разделились — Дуб и Репа пошли прочесывать три вагона в сторону моста, а Клещ и Газила к его концу. Они шли и вглядывались в каждое лицо. Народу осталось мало, и не узнать среди них здоровенного Коновалова было невозможно.

— Может, их тут уже нет, — начал Репутатский, — может, они сошли на остановке.

— А может, находились в первых вагонах и кувыркнулись с моста вместе с ними, — поддакивал ему Дуб.

При этих его словах у Альфреда вдруг екнуло в груди. Он представил себе, что его дочь Катя сейчас лежит раздавленная, искалеченная в одном из затопленных первых вагонов и ее глаза выклевывают прожорливые рыбы. Нет, он не переживал за ее жизнь, на нее ему было наплевать, он испугался за свой бизнес. Ведь если американский дедушка Кати узнает, что она погибла, а ее мать в психушке, то он прикроет свою автомобильную фирму в России.

— Наверное, она в последних вагонах или сошла с поезда, — произнес Репа, пытаясь отогнать от себя тягостные мысли.

Алексею, Виктору, Кате и Светлане некуда было бежать, ведь одни члены банды прочесывали поезд, а другие находились снаружи его. И даже спрятаться было негде. Оставался один-единственный путь — спуститься к реке через висящие над ней вагоны, но Алексей сразу и напрочь отверг этот способ: он был очень рискованным. Вагоны в любой момент могли рухнуть в реку.

— Что будем делать? — спросил друзей Алексей. Они были в тамбуре восьмого вагона. В это время Репа и Дуб уже находились в середине его и шли в их сторону. На всякий случай Коновалов толкнул ногой окно противоположной двери, но оно не разбилось. Стрелять из автомата он не решился, боясь привлечь внимание бандитов.

— Итак, путь остается только один, — начал Леха. — Вы быстро вылезайте из вагона и бегите в лес. Если вас не заметят, то ждите меня на поляне, вон у того высокого дерева. — Алексей показал на крону дуба, раскинувшегося на небольшом холме в ста метрах от трассы.

— А если заметят и пойдут следом?

— Тогда меня не ждите и плутайте в лесу до тех пор, пока не уйдете от погони. Собак у них нет, а без них человека в лесу найти практически невозможно.

— А ты что будешь делать? — испуганно спросила Катя.

— Я попробую их задержать.

— Ну давай, Леха, удачи тебе, — Демин похлопал Коновалова по плечу, обнял девочек и направился к выходу.

Не успел Витек выглянуть из двери тамбура, как тотчас же спрятался обратно.

— Леха, Леха, к ним пополнение прибыло.

Пять иномарок на огромной скорости, несмотря на бездорожье, подлетели к Герману, скользя на траве, остановились, и из них выскочили «крутые кулаки».

— Мы прибыли, босс, — отрапортовал широкоплечий парень в бронежилете и с автоматом «калашников» в руках.

— Вовремя, нам как раз нужно подкрепление, — обрадовался Герман. — Идите к вагонам и помогите Газиле с Дубом обыскать их.

Парни не раздумывая ринулись в дело и толпой направились к составу.

— Черт побери, — выругался Леха, — планы меняются. Вы пока никуда не выходите, а я сейчас разберусь с этими двумя. — Алексей прижался спиной к стене и замер в ожидании Репы и Дуба.

Те уже осмотрели вагон и подходили к тамбуру.

— Герман, в составе их нет, — передал по рации Гриня, — мы осматриваем последний вагон, но он пуст.

Действительно, все пассажиры уже покинули поезд, вышли на поляну и разместились на ней, вместе со всей свой поклажей. Они ожидали приезда спасателей, курили, пили, закусывали и загорали на ласковом летнем солнышке. Настроение у всех было подавленное, но все же люди рады были хоть тому, что остались живы. Даже из повисшего над рекой вагона эвакуировали последнего раненого. В уцелевших шести вагонах скоростного поезда «Голубая стрела» остались только бандиты и затаившиеся беглецы.

Дуболомов открыл пластиковую дверь и ступил в просторный тамбур. Леха размахнулся и провел короткий, точный удар в квадратную челюсть Грини. Дуб мягко осел на пол, к ногам Коновалова. Альфред Репутатский от неожиданности вскрикнул и поднял руки вверх, будто в него целились из пистолета.

— А-а-а-а, — завопил он и выронил оружие из рук.

— Тихо, — рявкнул Леха, схватил Репу за грудки, притянул к себе и процедил сквозь зубы, — тявкнешь — убью.

Альфред понимающе кивнул и замолчал как рыба. Леха снял с плеча вырубленного Дуба автомат, поднял оружие Репы и осмотрел его.

А тем временем бандиты шли к тому самому вагону, где расположились беглецы. Герман не очень доверял сообразительности и преданности Дуболомова, ведь он один раз его подвел, но больше людей на тот момент не было, и поэтому он послал его на поиски. Как только прибыли быки, босс отдал им приказ вновь осмотреть каждый состав, каждое купе, каждый тамбур.

— Они идут, — предупредил Витя и показал на приближающихся бойцов. Те были вооружены как отменные вояки — на каждом бронежилет, на плече автомат, за поясом — пистолет, нож и гранаты. Только касок и пятнистых маскировочных костюмов не хватало.

— Я не дам им подойти к поезду: у меня целых два автомата, — предупредил Леха. — А ты, Витек, стреляй в окно, ведущее к лесу, вылезай в него, принимай девочек и беги с ними в кусты. Я буду стрелять в обморозков и не дам им поднять головы, но это продлится до тех пор, пока в рожках не кончатся патроны. Потом мне придется перезарядить оружие. В этот момент огонь откроют они. Вы должны успеть добежать до первых зарослей, пока они не начали стрелять. — Алексей перезарядил автоматы, снял их с предохранителей и взял в каждую руку. Свой «калашников» перезарядил и Демин. — А ты, — обратился Леха к Альфреду, — поможешь девочкам спуститься вниз. Если подведешь…

— Понял, не подведу, — выпалил тот, подошел к своей дочери и взял ее за плечи. Катя строптиво дернулась, освобождаясь от его трясущейся от страха руки, и отошла в сторону.

— Мне твоя помощь не нужна, — гордо произнесла она и встала в третью позицию.

Алексей прицелился из двух «калашей» и одновременно нажал на курки. Грохот выстрелов понесся над полем и взбудоражил всех. Герман вздрогнул от этого залпа, а отдыхающие на лугу пассажиры в ужасе замерли в нелепых позах. Такого не ожидал никто.

Шеренга бойцов на мгновение остановилась, а потом парни, сообразив, что стреляют в них, попадали на землю и поползли кто куда.

Алексей был великолепным стрелком, но в данной ситуации он намеренно никого не убил. Он стрелял в ноги «крутых кулаков» и только ранил нескольких из них. Если бы он взял прицел выше и стрелял бы в их безмозглые головы, то тогда мог бы попасть в находящихся на поляне граждан. Допустить гибели ни в чем не повинных людей Леха не мог.

Пули пробили коленные чашечки одного бандита. Другой, получив дозу свинца в бедра, завизжал и плюхнулся носом в землю. Парни с воплями падали в траву и катились в низину. Алексей прекратил стрелять, и на долю секунды над равниной воцарилась тишина. Даже кузнечики в траве, лягушки в реке, стрекозы в осоке и птицы в небе настороженно умолкли. Только зловещее, воинственное эхо разноголосьем полетело над рекой. И эту пугающую тишину нарушила автоматная очередь Демина. Он в упор начал расстреливать дверное стекло в тамбуре. Когда оно стало похоже на решето, он прекратил пальбу и саданул в него ногой. Окно вывалилось, а вместе с ним чуть не выпал на улицу и Витек. Да он бы и нырнул в него, как любитель зимнего плавания в полынью, если бы Коновалов не успел схватить его за пояс.

— Быстрее вылезайте, пока они не опомнились и не открыли огонь, — рявкнул Леха. — И бегите в лес, а то они вас мгновенно из автоматов покрошат.

Витя кивнул в ответ и полез в окно, а Алексей направил стволы в сторону банды и дал второй залп. Наконец истинкт самосохранения сработал, и люди, переполошив криками всю округу, повскакивали со своих мест и ринулись подальше от состава. Некоторые даже оставили на поляне свои вещи.

Герман, Фома и Шаман нырнули в высокую траву как в омут. Матросы с затонувшей баржи нырнули в реку, пилот вертолета, врач и санитар по-пластунски поползли к кустам, оставив свою винтокрылую машину без присмотра.

А Алексей все стрелял и стрелял, хотя делал паузы и экономил патроны. Он палил не целясь то из одного автомата, то из другого, а пули врезались в землю перед носами замеревших от страха «быков» и поднимали в воздух фонтанчики песка. Во время стрельбы Коновалов то и дело оглядывался и следил за эвакуацией друзей.

Алексей, видя их удачное бегство, обрадовался в душе. Вдруг он заметил, как Альфред Репутатский тоже вылезает в окно.

— Ты куда? — гаркнул Леха.

— Если я останусь, то Герман меня убьет, а так я помогу вам и своей дочери спастись.

Коновалов не стал его останавливать, а сосредоточился на бандитах. Те опомнились от шока, приготовили оружие и теперь только ждали, пока у Коновалова кончится магазин. И вот, когда патроны в одном из них иссякли, Алексей откинул его и, отстреливаясь, стал отходить к окну. Когда же заглох и второй, Коновалов быстрым профессиональным движением вынул пустой магазин, отбросил его в сторону, вытащил из-за пояса полный и вставил в «калашников». Совершая эту операцию, он думал:

«Насколько лоховатые у нас и бандиты и менты. Никто из них не догадался сложить магазины и обмотать их клейкой лентой, чтобы было удобнее и быстрее перезаряжать оружие. В бою эта маленькая хитрость может спасти жизнь».

Несмотря на то, что Леха сработал быстро, он все равно опоздал. Братки выставили стволы из-за укрытий и открыли ураганный, в девять автоматов, но не прицельный огонь по составу. Пули свистящим градом начали ударяться в стены тамбура, и Алексею пришлось присесть и вжаться в угол. Он прикрыл голову руками, чтобы хоть как-то уберечься от падающих сверху деревянных щепок и кусков выбитой из стен пластмассы. А пули убийственным роем били и били в стены, пол и потолок вагона, пробивая их насквозь.

Леха искоса взглянул на тело нокаутированного Дуболомова, и ему вдруг стало жалко этого неуклюжего, дубоватого парня с соответствующей ему фамилией. Тот лежал в тамбуре, и его запросто могли поразить шальные пули. Коновалов схватил Гриню за шиворот и не вставая, вприсядку, поволок к окну. Затем он поднатужился, приподнял его и вытолкнул в оконный проем. Гриня летел красиво и приземлился на задницу. От удара он очнулся, но полностью пришел в себя только после кувырка через голову и падения в кусты.

«Теперь надо прыгать самому, прыгать рыбкой, иначе какая-нибудь шальная гадина ранит или убьет», — думал Коновалов и ждал, когда у братков кончатся патроны и плотность огня снизится.

Наконец очередей стало меньше — братаны начали перезаряжать рожки. Некоторые из них вовсе прекратили стрелять, достали гранаты, повыдергивали предохранители и пошвыряли их в вагон. Большая часть лимонок попала внутрь состава, но некоторые ударились о стены и упали на рельсы. Как только Коновалов увидел у себя под ногами крутящиеся, как волчки, адские машинки, он понял, что пора прыгать, встал и, не раздумывая, нырнул в просторное окно. Он сделал кувырок вперед и, сминая по пути траву, ломая кусты, кубарем покатился под откос.

А за его спиной прогремел первый мощный взрыв, за ним прозвучал второй, третий… Состав содрогнулся так, что вылетели все стекла, а перекрытия стен, пола и потолка полопались. Сцепка восьмого вагона не выдержала удара взрывной волны, и висящие над рекой шестой и седьмой вагоны оторвались и начали плавно падать в воду. Они рухнули на затопленную часть состава, окончательно похоронив крохотную надежду на спасение у эвакуирующихся пассажиров. Большинство людей успели вылезти, в основном женщины и дети, но еще несколько человек поджидали своей очереди, стоя по горло в воде под сводами затонувших вагонов. И им на головы обрушилась многотонная громада.

От взрыва гранат возгорелись пары солярки, и огненный смерч в долю секунды окутал баржу, вагоны и стоящий на рельсах пустой состав. Сильнейший взрыв возвестил о продолжении пира ужаса и смерти. Шквал огня понесся по реке, и моментально начали взрываться еще не лопнувшие бочки с горючим, от чего содрогнулся весь мост. Ударная волна пошатнула непрочные опоры, искореженные взрывом перекрытия просели, и остатки пустого состава медленно покатились по рельсам.

Измученные люди наблюдали, как вагоны один за другим срываются в пропасть. Они падали в бушующий огненный ураган и пропадали из виду в фонтанах пламени, дыма и водяных брызг. После падения каждого из них в небо взлетал огненный столб, зависал в воздухе на долю секунды, а затем обрушивался вниз и рассыпался на множество струй. Горело все: вода, так как была смешана с соляркой, железные перекрытия моста, корпус баржи, жестяные бочки и, конечно, алюминиевые вагоны. Черный дым повалил из реки, и смрад быстро заволок низину, мост, поляну и людей. Пассажиры как ошпаренные ринулись в лес, убегая подальше от моста, поезда и огня, а их преследовал неимоверный, испепеляющий жар.

Вокруг баржи вода кипела, превращаясь в пар, и от высокой температуры начали взрываться бочки в ее трюме. Они пробивали люки и борта, вылетали наружу и, как ракеты с многометровыми огненными шлейфами, разлетались вокруг. Падая, они разбивались, разбрызгивая горящую солярку во все стороны. Несколько бочек упало в лес, в том направлении, куда убежал Виктор с девочками. Наблюдая за их самозабвенным полетом, Алексей ужаснулся, представил себе, что будет, если одна из таких комет рухнет рядом с его друзьями.

Тем не менее несколько посланниц ада угодили в людскую толпу. При ударе о землю они взорвались, подобно бомбам, начиненным напалмом, и огненными брызгами обдали бегущих людей. На одном бедняге загорелась одежда, его лицо, руки и шея окутались пламенем, и он с ужасными воплями упал на землю. Через минуту он затих, замер в уродливой позе и догорал, как сухая, почерневшая головешка в костре. Одной женщине огненной струей обожгло ноги, и она, горящая, кувыркалась по траве, колотила себя по коленям, пытаясь сбить пламя, и, к счастью, ей это удалось. Она, обессиленная, распласталась на земле, не способная пошевелить ни рукой, ни ногой. Лишь ее покрывшиеся белыми, взбухшими пузырями лодыжки еще дымились. Еще одному мужчине падающая бочка угодила в спину и моментально наповал убила. Он загорелся и превратился в факел, но никто не бросился его спасать, так как было очевидно, что бедняге не помочь.

Очередной взрыв на барже возвестил о запуске еще одной ракеты-бочки, и все в ужасе замерли, наблюдая за ее захватывающим взлетом и несущим смерть пике. Она, пролетев по дуге более двухсот метров, угодила прямо в кабину пустого вертолета «МИ-6», пробила ее и взорвалась. В мгновение ока винтокрылую машину окутало пламя, и незамедлительно взорвались баки с горючим. От взрыва оторвались лопасти и их части, разрубая воздух, понеслись в толпу. Одна из них воткнулась в насыпь железнодорожного полотна и проткнула насквозь тело одного из бойцов Германа.

Долина наполнилась стонами, криками и воплями о помощи, но все они тонули в реве адского, беснующегося пламени. Голубое небо и золотое летнее солнце заволокло черной пеленой, и стало непонятно, ночь сейчас или день.

Виктор, Света и Катя благополучно отбежали от состава на двести метров и успешно углубились в лес. Но, когда прогремели взрывы гранат, они остановились, обернулись и сквозь редкие стволы деревьев увидели крушение последних шести вагонов.

— Там дядя Алексей! — закричала Катя. Мгновенно ее лицо вытянулось от ужаса, а на глазах выступили слезы. — Он умер?

— Не думаю, — ответил Витя, хотя от одной этой мысли у него все содрогнулось внутри.

— Надо вернуться и помочь ему, — пролепетала Катя и зарыдала.

— Нет, если он погиб, во что я не верю, то ему уже ничем не поможешь, а если жив, то сам выкрутится. — Витек взял девочек за руки и повел к стоящему на холме дереву. Он в точности выполнял указания Коновалова: — Мы будем ждать его у дерева, и он обязательно придет, вот увидите.

Они сидели в чаще, на мягком зеленом мху, у подножия дерева, и ждали Коновалова, а между тем лес начал наполняться дымом. Его принес ветер с реки, и между деревьями повис черный удушливый, спирающий дыхание смог. Стало тяжело дышать, небо потемнело, как будто наступил вечер.

— Папа, мне плохо, — пролепетала Света, — дышать нечем. — Девочка глубоко вздохнула и вдруг закашлялась.

— Нам надо отсюда уходить, — Витя встал, взял дочку на руки и пошел в темноту. Куда идти, он не знал, так как не ориентировался в чаще, да и ориентиров не было. Он шел, спотыкаясь о коренья, путаясь в траве, проваливаясь в ямки и рытвины. Автомат и сумку он прихватил с собой, и от этой непосильной ноши ему стало невмоготу. Он не был суперменом, как Коновалов, и поэтому двигался из последних сил. Катя плелась следом.

Наконец лес стал светлее, вдалеке забрезжил просвет, и они вышли на берег реки в километре от места аварии.

Друзья стояли на высоком, двадцатиметровом склоне, а за поворотом реки бушевал пожар. Гул, взрывы, крики людей доносились и до них. Они ушли недалеко.

Света, Катя и Витек вдохнули чистого речного воздуха.

— Ну как ты себя чувствуешь? — ласково спросил Витя и обнял дочь.

— Немного лучше, — ответила Светлана и улыбнулась. — Но все равно ноги подкашиваются от усталости.

— И хочется есть и пить, — добавила Катя и села на сочную зеленую траву.

— У нас в сумке, кажется, остались продукты, — сообразил Витя, — сможем перекусить. — Он расстегнул «молнию» и достал целлофановый пакет с остатками завтрака. Там был хлеб, кусочки колбасы, шоколадки и недопитая бутылка «Миринды».

Не успели перекусить — явился Алексей Коновалов, живой и здоровый, с медвежьим рыком выкарабкался из лесной чащи на солнечный свет и чистый воздух.

— Беспечные вы люди, — сразу начал поучать он, — банда в полном составе уже преследует нас, а вы тут прохлаждаетесь.

— А как они нас найдут в лесу? — ухмыльнулся Демин.

— Я же вас нашел, — покачал головой Леха. — Вы там так наследили, столько веток наломали, мха наковыряли, будто табун лосей прошел, — Алексей подошел к Виктору и похлопал по плечу: — А в общем, ты молодец, вывел девочек из-под огня, хвалю. — Потом он погладил по голове Свету и обнял Катю: — Ну, а вы как, хорошие мои?

— Мы ничего, крепимся, хотя в лесу от дыма мне было очень плохо, — пожаловалась Света.

Катя решила покрасоваться перед Алексеем и произнесла бодрым голосом:

— Я ничего, хорошо, даже не устала.

— Устала, устала, просто признаваться не хочешь, — усмехнулся Алексей и хотел поцеловать в щеку, но потом сдержался. — А ты чего там прячешься, выходи, — громко произнес он куда-то в куст. Там в чаще послышался шорох, треск, и на поляну выполз Альфред Репутатский. — Он вслед за вами в окно прыгнул, — пояснил Леха, — боялся, что Герман его убьет, — а потом убежал в лес и потерялся, а я его обнаружил в ста метрах от железнодорожного полотна, в самом дымном месте. — Альфред вышел на поляну вороватой походкой, щурясь на ярком полуденном солнце.

Катя недовольно фыркнула, надула губки и отвернулась.

Алексей взял у Витька автомат, передернул затвор и проверил наличие патронов в магазине.

— Молодец, что сберег, он нам еще пригодится, — похвалил он. — Жаль, патронов мало: у тебя полмагазина и у меня один целый. — Коновалов отдал «калашников» Виктору, а свой закинул себе на плечо.

Все аккуратно спустились с высокого берега на полоску суши шириною в два метра. Река выбрасывала на нее ветки, пустые бутылки, всякую всячину.

Коновалов первым делом вошел по колено в реку, присел, отогнал рукой мелких мошек и водомерок, припал губами к воде и несколько минут пил не отрываясь.

— Коновалов на водопое, — заулыбался Демин, чем вызвал смех девочек. — Поосторожней, Леха, уровень воды уменьшается, — добавил Витя, и от его шуток Света и Катя засмеялись еще веселей. Они были рады, что все живы и здоровы и команда снова в сборе.

Алексей утолил жажду, умылся, вышел из воды и довольно, как конь, фыркнул.

— Как ты можешь пить из этой лужи, — поморщился Демин, — запросто дизентерию подцепишь.

— Не подцеплю, так как я тренированный. Я в своей жизни и не из таких водоемов пил. Там вода была черная, тухлая и змеи вокруг плавали. К тому же это было не в нашей стране, и даже не на нашем континенте.

— Ну извини, Леха, я забыл, кто ты.

— Ну ладно, хватит слов, заходите в воду по колено и вперед, — сказал Леха и взял Катю на руки, отчего та просияла благоговейной улыбкой. Виктор поднял свою дочку, и только Альфред брел в одиночестве.

Все вошли в воду, чтобы сбить со следа возможную погоню, и поплелись подальше от моста.

Глава 18

В трюмах баржи бочек больше не осталось, взрывы прекратились, солярка выгорела и пожар немного ослаб. Бандиты вышли из-за своих укрытий, и Герман осмотрел некогда красивую поляну, теперь напоминающую поле брани. Повсюду валялись дымящиеся бочки, догорающие трупы людей. В низине, у реки, солярка на поверхности воды еще горела и остатки моста почернели от копоти. Бандиты в ужасе осматривали окрестности и вдруг услышали приближающийся вой сирены. Это мчались на помощь пострадавшим милиция, пожарные и медики.

— Надо рвать когти, босс, — предупредил Фома, — менты едут.

— Сначала найдем беглецов, а потом свалим, — ответил Герман.

— Ты чего, они, наверное, изжарились в вагоне, как куропатки в микроволновке, — запротестовал бригадир.

— Тогда найдем их трупы, — главарь был непреклонен.

Все «крутые кулаки» собрались вокруг него. Двое из них были ранены в ноги.

— А где Дуб и Репа? — вдруг спросил Герман.

— Последний раз они вышли на связь из вагона, стоящего у моста, — доложил Газила.

— Идите и осмотрите там все, может, они успели выпрыгнуть, — приказал босс, а сам пошел к джипам. — Вертолет взорвался, — с досадой покачал он головой.

Вдруг один из следопытов радостно вскрикнул:

— Он жив, здесь сидит, на насыпи, и башкой мотает.

Шатающегося Дуболомова под руки подвели к Герману и усадили на заднее сиденье внедорожника. Все хотели услышать правдивый рассказ о его счастливом спасении, и он поведал его, хотя и приврал с три короба. Гриня начал с драки с Коноваловым, а закончил тем, что выбросил его в окно. Когда же поезд поехал в пропасть, он рыбкой прыгнул в оконный проем и чудом спасся. Куда делся Альфред Репутатский, он, естественно, не знал.

— А где твой автомат? — поинтересовался босс.

На это Гриня внятно не смог ничего ответить.

— Так, значит, они живы и сбежали, — Герман побагровел от злости.

— Сбежали, — вторил ему Дуб.

— Значит, организуем погоню и найдем их, чего бы это ни стоило.

— А может, хватит погонь и перестрелок, — попытался уговорить босса Фома, — мы и так наворотили дел, не знаем, как будем выкручиваться.

— Знаем. Этот мост сам рухнул, ясно, а мы здесь случайно, — громко, чтобы все слышали, сурово произнес Тыча. — Мы на пляже отдыхали, когда он упал, и поспешили на помощь терпящим бедствие людям. Мы герои, — торжественно заключил он.

— А свидетели? — парировал Фома.

— Свидетели долго не живут, таков закон.

На этом объяснение закончилось, босс отдал приказ:

— Берите оружие, выстраивайтесь цепью и прочесывайте лес до тех пор, пока не найдете беглецов.

Вдруг над поляной появился милицейский вертолет. Он приземлился в нескольких метрах от иномарок. Мотор еще работал, а дверца уже открылась, и на поляну вышел полковник Жабов, давний приятель Германа. Он с решительным видом пошел к главарю, и тот понял, что муровец зол не на шутку. В одной руке он держал рацию, а в другой — пиджак от костюма.

— Привет, — гаркнул полковник.

— Добрый день, — настороженно ответил Герман и вышел из машины навстречу нежданному гостю.

— Отойдем, надо поговорить.

Герман пошел за ним, прикидывая, какое оправдание найти своим действиям. Хотя то, что он и его люди натворили, нельзя было оправдать ничем. Когда полковник подошел к кустам и удостоверился, что их никто не услышит, он обернулся и зло процедил сквозь зубы:

— Вы что наделали? Какую бойню вы устроили на Ленинградском вокзале, сколько человек убили, ранили! Вы что творите?

Герман не знал, что ответить, чем оправдаться, и поэтому оправдываться не стал:

— Так было нужно.

— Ни хера себе нужно, — завелся полковник. — Когда вы наезжали на богатенького «нового русского», разворовывающего народное достояние, я вам помогал. Когда вы шлепали себе подобных, я вас прикрывал, но то, что произошло сегодня, — это терроризм, и я пособничать вам не стану. Этим теперь занимается ФСБ, и я просто не в силах отвести от вас удар.

Герман прищурил левый глаз и настороженно посмотрел на милиционера:

— А ты нас, случаем, не заложил? — тихо проговорил он.

— Нет, но и покрывать не стану.

— Это не мы начали, а террористы, захватившие в заложники дочь одного нашего клиента.

— Так-так, подробнее, — заинтересовался Жабов.

— Они требуют выкуп в миллион долларов, — соврал босс, — и я хотел договориться с ними сам, но они начали войну.

— Кто они?

— Один из них, тот самый Коновалов, я вас о нем запрашивал, а другой — Виктор Демин.

— И где они?

— Они начали перестрелку на вокзале, потом сели в поезд и умчались в Питер. Я их догнал на вертолете, но они взорвали мост и теперь прячутся в лесу.

— В этом лесу? — переспросил полковник. А сам подумал: «Как это они могли взорвать мост, находясь в поезде? Да и зачем?»

— Одного из них мы поймали и связали, пойдемте я вам покажу, — Герман сделал несколько шагов к деревьям и зашел за раскидистый куст боярышника. Заинтригованный полковник последовал за ним, и вдруг…

Герман резко обернулся и ударил Жабова кулаком в челюсть. Тот не ожидал нападения и не успел среагировать. Удар поразил его в подбородок, челюсть хрустнула, ноги подкосились, и он опустился в густую осоку.

Бандит тихо вышел из-за куста и махнул Фоме. Бригадир стремглав добежал до хозяина и, увидев нокаутированного милиционера, аж свистнул.

— Этот мент слишком много знал и мог нас заложить, — процедил Герман. — Принеси пистолет с глушителем, надо его ликвидировать.

Фома бросился к машинам, вынул из багажника сумку с оружием и оттащил к кустам. Герман быстро вынул пистолет, навернул глушитель, затем передернул затвор, прицелился и выпустил пять пуль в голову и грудь Жабова.

Главарь осмотрелся и, убедившись, что содеянного им никто не увидел, достал носовой платок и, вытерев на пистолете отпечатки пальцев, забросил его в кусты. Затем они с Фомой вернулись к бойцам.

— Ты, — приказал он одному из них, — садись в джип и вези раненых в больницу, а остальные на поиски сбежавших. — Бандиты без лишних слов вытащили автоматы и двинулись в лес.

Раненые заняли места в кабине внедорожника, «крутой кулак» сел за руль и помчался в районную больницу. Автомашины заперли, включили сигнализацию и оставили на поляне возле моста.

Глава 19

— Они с детьми, и значит, далеко уйти не могли, — сказал Герман.

Все направились к мосту. Фома в армии служил в разведроте и был прекрасным следопытом. Он быстро обнаружил следы беглецов.

Алексей нес Катю около километра, до тех пор, пока они не вышли из воды на песчаный берег.

— Теперь углубляемся в лес и движемся в сторону железнодорожного полотна, — сказал он.

Виктор поставил на ноги Светлану и обессиленно сел рядом. Все последовали его примеру.

— Надо идти, а то бандиты могут нас догнать, — произнес Коновалов и посмотрел на свою усталую, измученную команду.

— Дай отдохнуть, — взмолился Демин.

— Так дело не пойдет, — Алексей начал злиться, — вставайте и из последних сил идите. Дойдите хотя бы до леса, спрячьтесь там, чтобы вас видно не было. Мы сидим на берегу как на ладони, любой снайпер нас всех снимет.

Услышав про снайпера, Альфред встрепенулся, вскочил и пошел к высокому, отвесному берегу. Катя с неохотой поднялась и поплелась следом, а за ней и Виктор со Светой.

На десятиметровый, песчаный, без тропинок и ступенек берег взбирались тяжело и долго. Песок осыпался под ногами, устойчивой опоры не было и существовала постоянная опасность сорваться вниз.

Когда все члены команды оказались наверху, на высоком речном берегу, Алексей от изнеможения рухнул на землю и прохрипел:

— Надо начинать тренироваться, а то форму потерял, совсем выбился из сил.

Через десять минут отдыха Коновалов приподнялся:

— Ну что, двигаемся дальше?

— Давайте еще отдохнем, — предложил Витя, но Леха его перебил:

— Нет времени, бандиты у нас на «хвосте».

Все подняли головы и увидели вдалеке, в километре от себя, в том самом месте, где они спускались к воде, бригаду Тычи.

— Ложитесь и по-пластунски ползите в лес. Там вставайте и бегите прямо перпендикулярно реке. Я останусь и постараюсь их задержать.

Катя и Света первыми выполнили приказ — плюхнулись в траву и поползли к кустам. Витя поспешил следом, а Альфред уже был там.

— Береги себя, Леха! — крикнул Витек другу.

— Выживу, — пообещал Алексей и снял автомат с предохранителя.

Когда оказались за деревьями, девочки встали и устремили свои взгляды в сторону бандитов.

— Папа, они нас заметили? — с испугом пролепетала Света.

— Не думаю, наверное, нет, расстояние большое, — успокоил ее Витя.

Альфред ринулся в чащу первым, за ним пошли остальные, а Леха остался лежать на самом краю обрыва, в высокой траве.

— Это снова их следы, — отрапортовал Фома, — они уходят в воду. Только не ясно, куда они двинули, к мосту или в противоположную сторону. А может, они переплыли реку?

— Нет следов лодки, а вплавь им не дотянуть. Конечно, они пошли от моста. Там горит и коптит солярка, а дочь этого Демина больна. Я вообще удивляюсь, как она сквозь задымленный лес прошла.

— Тогда двинем в другую сторону.

— Да, но пару человек все же пошлем к мосту, вдруг амбал решил нас перехитрить. — Герман приказал двоим парням двигаться к пожарищу, а сам с командой направился по песчаному берегу в другую сторону.

— Бегом, — приказал он.

Алексей лежал в траве и лихорадочно соображал, что делать. Четырнадцать вооруженных автоматами, пистолетами и гранатами обмороженных головорезов быстро приближались к нему. Если бы он был один, то сумел бы затаиться, запутать следы, схорониться в чаще и никто бы его никогда не нашел, даже с собаками. Такое не раз было на учениях и несколько раз случалось на боевых заданиях, и всегда Коновалов с честью выходил из любой, даже самой сложной ситуации. Сейчас было совсем другое дело. Он должен был спасать детей и своего друга.

Бандиты остановились внизу, на узкой кромке песка между рекой и кручей. Следы вышедших из воды беглецов были отчетливо видны, и Герман с Фомой их сразу заметили.

Герман посмотрел вверх, на вздымающийся берег, прищурился и процедил сквозь зубы:

— Хорошее место для засады. Если этот амбал не дурак, а он не дурак, то мы сейчас у него в прицеле.

— Фома осмотрелся и, опустив голову, будто что-то искал в песке, добавил:

— Есть только один способ это проверить.

— Только один, — ответил босс. Произнеся это, он и бригадир пошли к откосу, встали у самого его подножия и вжались спинами в песок. В этом месте была «мертвая зона», и залегший наверху Коновалов потерял их из вида.

— Всем быстро подниматься наверх, — приказал босс.

Братаны сделали первые шаги, и вдруг, как гром с ясного неба, грянула автоматная очередь. Коновалов решил не дожидаться, пока обморозки вскарабкаются на склон, и первым открыл огонь. Он целился в головы и не промахнулся. Парни рухнули на землю, поливая берег алой, фонтанирующей кровью. Остальные «крутые кулаки» метнулись к укрытию — в «мертвую зону». А Алексей стал ждать. Он экономил патроны.

«Эх, мне бы несколько гранат, я бы их в два счета уделал», — размышлял он.

— Внимание, — крикнул Герман и вынул из кармана лимонку. Он выдернул чеку, размахнулся и с силой метнул ее вверх, туда, где в траве расположился Леха. Граната, описав в воздухе дугу, с глухим ударом приземлилась как раз рядом с ним. Увидев ее, Коновалов опешил, а потом молниеносно схватил и сбросил с обрыва.

Через секунду, не долетев до земли, она взорвалась. Над головами бандитов громыхнуло так, что все они оглохли, и им почудилось, будто они караси, и их глушат динамитом. Один парень умер, даже не успев вскрикнуть. Остальные, опомнившись, вынули гранаты, закидали ими берег, но сразу после залпа отбежали и спрятались в «мертвой зоне».

А Коновалова уже и след простыл. Он после взрыва первой гранаты стремглав бросился в лес.

Услышав автоматные очереди, а за ними взрывы гранат, Виктор, девочки и Альфред Репутатский страшно испугались. Они успели отойти на приличное расстояние, но все равно находились в пределах досягаемости бандитов.

Сил бежать больше не было, и они уходили от погони пехом и в неизвестном направлении. Они давно сбились с курса и плутали в чаще, как слепые котята. Где была железная дорога, а где река — они не знали.

Коновалов же не стал отрываться от банды и решил применить свою излюбленную тактику ведения боя. Он был отличным специалистом в подобного рода операциях, великолепно подготовленным и знал, что надо делать. Он залег в траве недалеко от откоса, так, чтобы видеть поднимающихся от реки бандитов.

«Сейчас они закончат бомбометание, вскарабкаются по склону, войдут в лес, и тут я их по одному передушу, как куропаток, голыми руками и без шума», — подумал он и замер в ожидании.

И не искушенные в подобных играх братаны клюнули на коноваловскую приманку. Они были крутыми только в городе, где ездили на «стрелки» на иномарках и выясняли отношения с себе подобными. Но здесь они угодили в лапы страшного и коварного профессионала. Даже их перевес в количестве и огневой мощи мало что им давал.

Бандиты взобрались на берег и сгрудились у того места, куда бросали гранаты.

— Трупов нет, значит, они сбежали, — констатировал Фома.

— Трупа, — поправил его Герман. — В засаде остался один амбал, а лысый и девчонки давно улизнули.

— Не нравится мне здесь, — высказался Газила, — если сейчас уйдем отсюда, то останемся живы и здоровы.

— Да, — кивнул Клещ, ему вторил Дуб, да и Фома не был против.

— Будем искать, — босс был непреклонен, хотя и у него поджилки затряслись. За минуту боя он потерял троих бойцов. Сражаться в незнакомом лесу с тренированным и опасным амбалом ему не очень-то хотелось. В городе было проще, привычней.

Через минуту еще двое парней присоединились к банде.

Коновалов видел всех их и слышал их нервную речь.

«Тринадцать — чертова дюжина», — думал он.

— Растягиваемся в цепь и прочесываем лес, — отдал приказ Тыча и потом горько пожалел, что он его отдал.

Бандиты, держа наготове оружие, начали с неохотой и страхом выполнять приказ. Они выстроились в шеренгу с интервалом в десять метров и медленно двинулись в глубь леса — себе на погибель.

Алексей залег в траве правее их и ждал, когда крайний в шеренге «крутой кулак» поравняется с ним. Ждать пришлось недолго. Через двадцать шагов парень вошел в густую, высокую осоку, туда, где его поджидал Леха. Когда бандит приблизился на расстояние вытянутой руки, Леха встал и молниеносно рубанул ему ладонью по горлу. Послышался глухой удар и треск веток от падения тела. Коновалов не дал ему упасть, а бережно, как любимую девушку, подхватил и опустил в траву. Затем он взялся пальцами за голову обморозка и сильно крутанул ее по часовой стрелке. Хруст ломающихся шейных позвонков привлек внимание второго парня, который был в десяти метрах от неудачника. Он повернулся на звук и стал искать глазами напарника, но не нашел.

— Боб, ты где? — тихо позвал он. Пока он ждал ответа, Алексей подкрался к нему сзади. Через мгновение он был тоже мертв.

Если у первого братана, кроме рожка к автомату «калашников», Алексей ничего не взял, то у второго он обнаружил нож.

С какой радостью он вытянул из ножен большой и очень острый тесак, из вооружения американских десантников. Он был изготовлен из нержавеющей стали и своими полированными плоскостями отражал лучи света как зеркало. Леха провел лезвием по ногтю и, убедившись, что он правильно заточен, сунул обратно в ножны. Затем он снял с жертвы ремень и надел себе на талию. А еще прихватил пистолет «макаров».

Улучшив свое вооружение, Леха почувствовал себя увереннее. За то время, что он конфисковывал амуницию у братанов, шеренга ушла на несколько десятков метров вперед, и Лехе пришлось ее нагонять. Он шел бесшумно, как тень, за третьим и ждал, пока тот замешкается. Вдруг братан остановился, и Леха чуть не наткнулся на его спину. А парень прислонился к дереву, расстегнул ширинку и решил славно помочиться, сбросить давление. Коновалов не дал процессу начаться — он зажал обморозку ладонью рот, в мгновение ока перерезал горло, и давление было сброшено другим способом. Тот тихо захрипел и повалился в кусты, а Леха помог ему найти последнее пристанище на мягкой моховой подстилке. Взяв еще один автоматный магазин, он двинулся дальше.

Шеренга «крутых кулаков» редела с каждой минутой, но сами бандиты этого пока не заметили. Когда же Алексей перерезал горло очередному обморозку, бригадир забеспокоился. Может быть, Фома что-то почувствовал, но он взял рацию, вышел в эфир и начал поочередно вызывать каждого из бойцов. Он пересчитал всех, за исключением четверых.

— Герман, Герман, — заполошно завопил бригадир, — я недосчитался четверых наших, они или сбежали, или…

— Всем собраться на поляне, у дуба, — приказал босс, и через минуту бойцы предстали перед главарем.

— Кто видел Пака, Зюзю, Тика и Боба? — в растерянности произнес Герман.

— Они шли левее меня, — начал Дуб, — и немного поотстали.

— Возвращайся и найди их, — приказал Тыча, — а мы будем ждать тебя здесь.

Гриня с ужасом воспринял приказ, но ослушаться он не мог. Он повернулся и побрел в чащу. Больше его никто не видел.

Коновалов сразу узнал знакомый обезьяний оскал. Он не раз долбил кулаками по этим толстым, похожим на сосиски губам, мощным надбровным дугам и выпяченной, тяжелой нижней челюсти. Алексей притаился за толстым стволом вековой сосны и ждал, когда бандит приблизится на расстояние атаки. И Гриня подошел. Алексей размахнулся и съездил Дуболомову рукояткой пистолета по затылку. От этого удара тот упал в объятия Коновалова и был складирован под сосной.

— Ну что там Дуб мешкает? — злился Герман. — Он там, наверное, дрочит. — Босс переключил рацию на нужную частоту и начал вызывать Гриню. Он ждал, пока тот ответит, а Дуболомов в это время лежал без сознания в кустах, истекая кровью.

— Его нет, он тоже сбежал, — рявкнул рассвирепевший главарь. В ярости он выхватил пистолет, направил его на своих бойцов и заревел как вурдалак: — А-а-а-а. Ну кто еще хочет удрать? Кто струсит и сбежит, признавайтесь? — Он махал пистолетом перед носами обескураженных корешей, а Фома быстро подошел к нему, схватил за руку и с силой ее опустил.

— Они не сбежали, Герман, они мертвы.

— Что? — сначала не понял босс.

— Они мертвы, — повторил бригадир, и вдруг в лесу стало зловеще тихо. Бандиты окаменели от ужаса, холодный пот покатился по спинам.

— Как? — переспросил Герман.

— А так, он их убил.

Гробовая тишина длилась недолго, и нарушил ее Алексей Коновалов. Он вышел из-за толстого ствола раскидистого дуба, направил автомат на бандитскую группу и нажал на курок. Парни в ужасе бросились врассыпную, попадали на землю и, как тараканы, поползли к укрытиям. А Алексей поливал их огнем и поливал. От первых же очередей замертво рухнуло трое братков и двое получили тяжелые ранения. Среди раненых был Клещ и еще один боец, а вот Фоме и Газиле повезло — они уцелели. Причем первой очередью Леха хотел свалить главаря, но его телохранитель Шаман в опасное мгновение бросился к боссу и толкнул его в кусты. Герман не пострадал, а вот охранник получил четыре пули в спину и сразу скончался. Он уже мертвый упал на босса, придавив его к земле своим массивным телом. Пока Фома поднимал свой автомат, Газила на четвереньках пополз к стволу поваленного дерева, мимо Германа, пытающегося столкнуть с себя тело Шамана.

— Помоги, — прохрипел босс, но Газила что-то буркнул в ответ и скрылся за ветвями.

Воспользовавшись замешательством, Алексей подошел к окровавленному Клещу, в упор расстрелял его, а потом прикончил и второго недобитого обморозка. Рожок у коноваловского автомата опустел, и Леха поспешил в укрытие, за толстый ствол дерева. Он это сделал как раз вовремя, так как Газила уже занял огневую позицию и приготовил оружие к стрельбе. Он выставил «калашников» и открыл огонь по кустам, деревьям и траве. Он палил наобум, не целясь, даже не смотрел, куда стреляет. Пули понеслись в лес, сшибая листву, кося кусты и тонкие ветки деревьев. Но вот патроны кончились и у него, грохот стих, и Газила начал трясущимися пальцами перезаряжать магазин. Но быстро у него не получалось, так как руки дрожали, как у алкоголика с бодуна. Фома и Герман пришли в себя и приготовились к бою. Бригадир окопался за небольшим холмиком и оттуда начал прицельный огонь по дереву, за которым стоял Леха.

— Я его держу в прицеле и не дам ему высунуться, — крикнул Фома.

— Держи его на мушке, а я обойду дерево сбоку и прикончу гада. — Босс поднялся и начал перебежками, от дерева к дереву перемещаться, чтобы обойти Коновалова сзади. Для Алексея его маневр был смертельным. Он понимал, что если он поползет к другому дереву, то будет виден как на ладони и Фома его расстреляет на открытой, хорошо освещенной поляне. А оставаться на месте означало умереть без боя. Герман упорно обходил его и пробирался от куста к кусту.

Осмелевший Газила встал из-за своего укрытия, подбежал к Фоме и улегся рядом. Теперь они вдвоем держали Коновалова в прорезях двух автоматов. Леха попробовал изменить ситуацию, вставил в «калашников» последний магазин, выставил руку с автоматом из-за дерева и открыл огонь. Он стрелял не целясь, в пустоту и, конечно, промахивался. Но самым ужасным было то, что бандиты сразу произвели ответный залп и несколько пуль попали в автомат Алексея, расщепили цевье и выбили его из руки. Хорошо, что хоть кисть не пострадала. «Калашников» упал в двух метрах от дерева, и дотянуться до него Леха никак не мог. Но у него остался еще пистолет Макарова с полной обоймой и десантный нож.

— Он без автомата остался, — радостно завопили братки. Герман услышал их победный клич. Он продолжал перебегать от дерева к дереву. Как вдруг на его пути, будто из-под земли, возник грязный, оборванный Альфред Репутатский. Он направил на Германа автомат и хотел что-то сказать, но внезапно запнулся и только невнятно промычал:

— Аааууумммыыы.

Босс поднял руки вверх и с испугу выронил оружие. На его лице возникла гримаса ужаса, он открыл рот и выпалил:

— Не стреляй, ты мне ничего не должен, мы квиты, только не стреляй!

— Я и не собирался, — выдавил из себя Репа. — Я хотел вам помочь и привел лысого и его дочку.

Услышав его слова, Герман подумал, что ему это почудилось, но, когда из кустов вслед за Альфредом вышли Виктор Демин со связанными за спиной руками, его дочь Света и Катя, он понял все: Репа захватил в плен беглецов.

А дело было так. Когда Виктор, Света, Катя и Альфред услышали автоматные очереди и взрывы гранат, то они подумали, что Коновалова убили. Они бросились бежать, а Репа увязался за ними следом. В один прекрасный момент он напал на беззащитного, не ожидающего подвоха Виктора, свалил его с ног и выхватил из рук автомат. Репа рассудил так:

«Опасного Коновалова больше нет, бандиты идут следом, и они всех обязательно найдут и убьют. Чтобы выжить и вернуть свои деньги, надо захватить в плен беглецов и сдать их Тыче. Может, тогда босс меня не тронет, а возможно, и наградит».

И Альфред воплотил в жизнь свой каверзный план. Он только одного не учел, что Алексей Коновалов остался жив и укокошил почти всю банду.

— Я вам привел беглецов, и я хотел бы уйти, — промямлил Альфред и опустил автомат.

— Ха, прекрасно, — выдохнул Герман, опустил руки и немного успокоился. Затем он выдернул «калашников» из пальцев Репы, бросил его в кусты, потом поднял свой и посмотрел на жалкого, убитого горем Витька.

— Ну что, лысый чайник, попался! Вот вам и конец всем. Эй, амбал, мне сдали твоих друзей, и сейчас я буду им по очереди выпускать кишки. Так что выходи.

Алексей слушал разговор Репутатского и Германа и чуть не лишился рассудка от сознания своей беспомощности. Первый раз в жизни он не знал, как спасти друзей. Но больше всего его взбесило предательство Альфреда.

«Лучше бы я пристрелил его в тамбуре вагона», — думал Леха.

Фома и Газила вышли на поляну и подошли к главарю. Они теперь не боялись, что Коновалов будет стрелять в их сторону — ведь он мог попасть в своих друзей. От дерева до бандитов было расстояние в пятнадцать шагов.

— Ну что, ты выходишь? — гаркнул босс, — а то я сейчас убью девчонку. — Он схватил Свету за руку и притянул к себе.

— Не надо, дядя, мне очень плохо, — взмолилась та.

У Виктора ноги подкосились, и он почувствовал, что сейчас упадет замертво.

Вдруг Фома перевел на Германа пронзительный взгляд и процедил сквозь зубы:

— Не эту.

Главарь в недоумении посмотрел на него, а потом отпустил Свету и толкнул ее в объятия отца.

— Ты все равно покойница, а вот ты… — Он схватил за руку Катю, притянул ближе и поставил перед собой.

— Герман, это моя дочь, не надо, — начал Репутатский, но босс так посмотрел на него, что папаша замолк.

— А ты, Репа, иди восвояси, пока цел, и деньги оставь, — босс зло усмехнулся. — Мы с тобой потом поговорим. — Обескураженный Альфред положил сумку на траву, отошел на несколько метров и встал в нерешительности.

Герман повернул девочку к себе спиной — лицом к дереву, схватил за шею и крикнул:

— Выходи, а то задушу Катьку! — Он начал своими толстыми пальцами сдавливать тоненькую шею десятилетней девочки. Та застонала, и, услышав ее стон, Коновалов крикнул:

— Я выхожу, отпусти девочку!

— Сначала выходи, — рявкнул Герман, а потом тихо, чтобы не услышал Леха, добавил: — Как только он покажется из-за дерева — стреляй.

Фома и Газила вскинули автоматы и взяли цель.

Алексей уже хотел сделать шаг, как вдруг Катя, слышавшая приказ главаря, закричала что было силы:

— Дядя Леша, не выходи, они тебя уб…

Герман успел зажать ее рот, но было уже поздно, Алексей выскочил на поляну, сжимая в правой руке нож, а в левой пистолет «макарова». Фома и Газила прицелились в него, и их пальцы поспешили надавить на спусковые крючки. Алексей же выставил перед собой тесак, и повернул его таким образом, чтобы луч полуденного солнца, пробивающийся сквозь редкую листву, отразился в его полированной стали и сверкнул в глаза бандитам. Солнечный зайчик на мгновение ослепил их, а Леха, не теряя времени, бросился вперед.

Ослепленный, потерявший прицел Фома выстрелил и полоснул очередью правее Коновалова. Газила на долю секунды зажмурился, замешкался и так и не успел нажать на курок. Алексей на бегу поднял пистолет, открыл огонь и начал всаживать пули то в Газилу, то в Фому поочередно. Стрелял он с левой руки и исключительно в головы, потому что на обморозках были надеты бронежилеты.

Пули пробили бригадиру переносицу, выбили глаз, и он, обливаясь кровью, начал оседать на землю. При этом его автомат, зажатый в сведенных судорогой пальцах, все стрелял и стрелял. Газила рухнул ничком в сочную лесную траву.

Герман обезумел от ярости. В душе он уже праздновал победу и мысленно попрощался с амбалом и его командой. Видя внезапную смерть своих приближенных, он заревел как зверь, пригнулся, спрятался за Катей, как за живым щитом, и открыл огонь по мчащемуся к нему Лехе. От ужасного грохота возле ее уха Репутатская вскрикнула и что было силы замахала руками, пытаясь вырваться из объятий главаря. Этими своими действиями она сбила Герману прицел, его автомат дернулся, и он промахнулся. Сноп пуль пронесся над головой Лехи.

Но у Алексея в обойме кончились патроны, и он отбросил пистолет в кусты. А Катя, пытаясь освободиться, дергалась и рвалась, толкала Германа и пихала и тем самым не давала ему прицелиться в приближающегося Коновалова. Наконец Герман отшвырнул ее, она упала на траву. Герман же направил на Коновалова автомат и взял цель. Но Леха, увидев, что босс остался без живого щита, с ходу метнул в него нож. Тесак, набирая скорость, понесся к цели, а Тыча выстрелил в ответ. Однако Коновалов был в движении, и главарь в него не попал. В следующее мгновение он вновь взял прицел, и он был точен — Лехина фигура совместилась с прорезью мушки. Герман нажал на курок. Но Катя бросилась к боссу и что было силы ударила руками по стволу его автомата. Тыча повернул автомат в ее сторону, но именно в этот момент тесак достиг цели и с лету воткнулся в левый глаз Германа.

Отточенное лезвие пронзило глазное яблоко и вошло в мозг. Глаз моментально вытек на щеку и скатился по ней в траву, Тыча мотнул головой, и на его лице отразилось неподдельное изумление.

«Как, умер я, а не он?» — промелькнула в его угасающем сознании последняя мысль.

Герман дернулся, судорожно сжал кисть, и его указательный палец все-таки додавил курок до конца. Автоматный боек щелкнул, рванулся к капсюлю патрона, и прогремел выстрел. Взрыв пороха выбил пулю в ствол, и она устремилась в лесную чащу, а не в грудь Кати Репутатской.

Этот выстрел стал бы последним мгновением в ее жизни, если бы Алексей Коновалов не успел толкнуть ее рукой в плечо. Тыча рухнул спиной в большой муравейник, пристроившийся к березке.

Муравьи, раздосадованные разрушением своего жилища, набросились на обидчика, проворно облепили его, и началась зловещая трапеза.

Алексей помог Кате подняться, обнял ее и нежно поцеловал в щеку.

— Спасибо тебе, ты опять спасла мне жизнь.

— А ты мне, — улыбнулась Катя и припала губами к его давно небритой, грязной щеке.

Коновалов подошел к Демину, развязал веревку у него на запястьях, и они обнялись.

— Ну ты даешь, Леха! — восторженно вымолвил Витя, когда окончательно пришел в себя и понял, что опасность миновала.

— А ты как думал, — произнес Алексей, — я друзей в обиду никому не давал, никогда. — Он криво улыбнулся и взялся рукой за бок. Одна из германовских пуль пробила ему жировую складку на поясе, и теперь каждое движение приносило острую боль. Пуля, образовав дыру в коже, улетела в лес, а рубаха на этом месте покраснела от крови. Потом Виктор обнял и поцеловал дочку и взял ее на руки. И лишь Альфреда Репутатского никто не обнял. Он стоял у деревьев и ждал решения своей участи.

— А с этим что будем делать?

— Простите, что у меня такой … — произнесла Катя и заплакала. Она хотела добавить слово «отец», но не смогла выговорить его. Алексей погладил девочку по голове и подошел к Репе. Поглядел на него внимательно, но сказал только:

— Руки об тебя марать не хочется. — И вернулся к друзьям.

Вдруг у них за спиной зашевелились кусты и затрещали ветки. Друзья в испуге обернулись и отскочили в сторону, а Алексей мгновенно нагнулся, поднял с земли автомат Демина и направил его на звук.

— Не стреляйте, это я, — послышался хриплый бас. Из чащи, как медведь, вылез не кто иной, как Гриня Дуболомов. Голова и плечи у него были в крови, он шатался, прихрамывал на обе ноги.

— Там сзади менты, надо сматываться, — выдавил он.

— Если хочешь — валяй, а нам бежать некуда, — Алексей опустил оружие.

Гриня обвел туманным взглядом всех присутствующих и спросил:

— А где босс, Фома и остальные?

— Твоего босса муравьи съели, — Леха с улыбкой указал на тело Германа. Дуболомов посмотрел, покачал головой и добавил:

— Давно пора, а то он совсем забеспредельничался, а вот Фому и остальных жаль.

В лесу послышались голоса, сопение собак и звуки милицейских раций, и через минуту на поляну вышел вооруженный отряд из двадцати человек. Во главе его шел начальник управления по борьбе с терроризмом, полковник ФСБ Перекатов. Рядом с ним были чины поменьше и два десятка рядовых милиционеров. Алексей положил автомат на землю и подошел к друзьям.

Оперативники осмотрели место происшествия, трупы бандитов и вызвали по рации криминалистов.

— Неужели ты один их всех укокошил?

— В общем, один, но мне друзья помогали, — застеснялся Леха.

— Один, — добавил Виктор и с улыбкой посмотрел на друга. — А теперь нам можно уйти, а то моя дочь больна, ее бандиты насильно увезли из больницы, а ей небходимо ехать в Америку для проведения сложной операции.

— Сейчас снимем показания свидетелей и потерпевших, обследуем место преступления и всех отпустим, — объяснил полковник.

— Давайте поступим так, — начал Леха, — вы тут без нас все обследуйте, а мы с вами в Москве свяжемся и там дадим показания.

— Так не делается. Надо…

— Я сам знаю что делается, а что не делается, — начал злиться Коновалов. — Взрывать мосты — делается, пускать поезда под откос — делается, а уехать домой больным, усталым людям — не делается. К тому же вы не забывайте, что мы выполнили вашу работу.

Записав адреса всех присутствующих, их отпустили с миром. Всех, кроме Грини Дуболомова и Альфреда.

— А этот человек был с нами, когда мы с бандитами сражались, — вдруг произнес Коновалов и показал на Репутатского.

Альфред вскинул на него удивленный взгляд и запричитал:

— Да, да, и моя дочь подтвердит, — он уставился на Катю, а та фыркнула, презрительно посмотрела на отца и отвела взгляд.

— Спасибо вам за то, что вы помогли мне уехать домой, — Альфред вдруг начал благодарить Леху, а тот зло посмотрел на него и потом объяснил:

— Я тебя освободил не для того, чтобы ты домой ехал, а для того, чтобы ты отвез нас в психиатрическую больницу, где содержат мать Кати.

У Альфреда рот открылся от удивления.

— Отвезешь нас к ней — останешься жив и здоров, а нет…

— Отвезу, — Репутатский опустил голову.

Слушая их разговор, Катя возрадовалась в душе. Она давно не видела матери и ей очень хотелось с ней встретиться.

— А было бы еще лучше, если бы она переехала к нам жить, — Катя с надеждой посмотрела на Алексея.

— Именно, — кивнул тот.

Глава 20

На Ленинградском вокзале они взяли такси и отвезли усталую, измученную Светлану в больницу. Виктор остался с ней, а Катя, Алексей и Альфред поехали в психиатрическую клинику, где под стражей содержали мать Кати.

По приказу Коновалова Альфред должен был забрать ее домой, и на этом ее заточение в психбольнице заканчивалось.

Когда приехали, Репутатский пошел оформлять документы, а Алексей и Катя сидели в вестибюле и ждали его возвращения. Катя нервничала и все время ерзала на стуле.

— А я ее узнаю? — переживала она, — я столько лет ее не видела.

— Узнаешь, — подбадривал Леха.

— А она меня узнает? Ведь я уже выросла.

— Не так уж ты и выросла, узнает, — улыбался он.

Наконец час томительного ожидания закончился, двери отворились, и на пороге появилась мать Кати. При взгляде на нее никак нельзя было сказать, что она душевнобольная.

Катя вскочила со стула и бросилась к ней. Мать присела на корточки, расставила руки и приняла дочь в свои объятия.

— Девочка, — шептала мать, — ты уже совсем большая, взрослая. Как давно мы не виделись.

— Мамочка, я так соскучилась. Наконец-то мы встретились. Я тебя должна познакомить с одним человеком, это он сделал так, что мы снова вместе, — залитая слезами Катя повернулась и показала рукой на Алексея Коновалова.

Он встал и взглянул на женщину.

Встреча происходила в плохо освещенном холле больницы, и расстояние между ними было пятнадцать шагов, поэтому Леха не сразу ее разглядел. Когда же он пригляделся, то ему показалось, что он когда-то ее уже видел. Он сделал шаг ей навстречу, а она почему-то сделала шаг навстречу ему. Когда они сблизились, женщина вдруг ахнула, раскинула в стороны руки и с громким воплем кинулась ему на шею:

— Леша!

— Таня!

Он не поверил своим глазам, но это действительно была она, его жена Татьяна. Непостижимым образом она осталась жива.

— Лешенька, Леша, любимый, ты наконец-то меня нашел, — причитала Таня. — Анечка, доченька, — обратилась она к Кате, — ты привела ко мне папу, он нашел нас.

Катя не понимала, что происходит.

— Анечка, подойди к нам, обними нас, мы снова вместе.

Катя подошла к Алексею и матери и недоумевающе посмотрела на обоих. В эти секунды она решила, что ее мать действительно сумасшедшая.

— Это мой папа? — переспросила она.

— Да, милая, это твой родной папа, — ответила Таня и обняла дочь.

— А я думала, что это мой папа, — Катя показала на Альфреда.

Тот сидел на скамье с отвисшей нижней челюстью, с вытаращенными глазами и с ужасом наблюдал за происходящим.

— Нет, это ненавистный нам человек, он без моего согласия сделал меня своей женой, тебя — дочерью, а потом заточил в этот сумасшедший дом и разлучил нас с тобой. А твой настояший отец он — Алексей Коновалов.

Он свыкся с мыслью, что его жена и дочь мертвы, что они погибли в той ужасной аварии, происшедшей девять лет назад. Но, оказывается, они чудом остались живы.

— Она моя дочь? — прохрипел Алексей.

— Твоя, — произнесла Таня. — Анечка, обними своего папу.

— Так теперь мое имя не Катя, а Аня, — покачала головой Катя, — ну ничего, оно мне тоже нравится.

Катя подошла к Алексею, и он, взяв ее на руки, обнял и нежно поцеловал в щеку.

— Так, значит, она моя дочь? — повторял Леха.

— Твоя, а чья ж еще. Твоя!

— А зовут ее Аня, а не Катя?

— Аня, сами окрестили, — удивилась жена. — Катей ее этот назвал, — она покосилась на Альфреда.

— Я знала, — улыбнулась от счастья Катя, — я как только тебя впервые увидела, то сразу полюбила, я поняла, что ты очень близкий мне человек — мой папа. Женское сердце не обманешь.

— Ну какая ты женщина, милая моя доченька, — усмехнулся Алексей, — ты ребенок, маленький прелестный ребенок.

— Не скажи, Леша, — вмешалась жена, — она же полюбила тебя с первого взгляда, значит, она что-то предчувствовала.

— Я пока не могу поверить в то, что вижу и слышу, но происходящее мне нравится, — пояснил Алексей и крепко обнял жену и ребенка.

— Ты поверить не можешь? — вдруг взвилась Татьяна, — я девять лет провела в психушке вместе с психами, а ты в это поверить не можешь. Я, здоровая женщина, девять лет общалась с такими дебилами, каких свет не видел, и все по вине вот этого негодяя. — Вдруг Таня разжала объятия мужа, подскочила к Альфреду и начала дубасить его кулаками по голове, плечам и спине. Тот закрылся руками, пригнулся и запричитал:

— Простите меня, простите.

— А ты где был все эти годы, — вдруг Таня перевела свою агрессию на Алексея. — Почему ты нас не искал, ты же разведчик? Я в психушке чуть не свихнулась. — Она подскочила к Коновалову и теперь начала колотить его.

— Танечка, Таня, я вижу, ты не изменилась, — завопил Леха, схватил жену за руки, прижал к себе и поцеловал.

— Я искал вас среди жертв той ужасной аварии, но не нашел. Мне показали обугленные трупы женщины с грудным ребенком, и я подумал, что это вы. К тому же по документам в больницы не поступало никакой Татьяны и Анечки Коноваловых, вот я и решил, что вы….

— Это вот этот гад все подстроил, — Таня указала на Альфреда. — Я получила ушиб головы и сутки была без сознания, а он подменил документы и выдал нас за других людей. Зачем ему это было нужно, я до сих пор понять не могу.

— А мы сейчас у него об этом спросим, — Алексей подошел к Альфреду.

— Я все расскажу, все, только простите меня, — пробубнил он и заплакал.

Репутатский долго шмыгал носом, вытирал слезы и сопли, потом начал свой рассказ:

— В тот далекий ужасный день мы с женой и годовалой дочерью отправились в Санкт-Петербург на отдых. Мы ехали в третьем вагоне. Вы знаете, что произошла авария и мои близкие погибли. Вы спросите, почему не погиб я? За минуту до катастрофы я зашел в ресторан поезда и поэтому чудом остался жив. Я сутки бродил среди уцелевших пассажиров — искал свою жену и ребенка, но, увы, нашел их только среди трупов. Видимо, та мертвая женщина с обугленным годовалым младенцем на руках и были моя жена Марина и дочка Катя. Вы ее приняли за свою жену и дочь. — Вдруг Альфред уткнулся лицом в ладони и зарыдал. Но, слушая его рассказ, плакали и Катя, и Татьяна и сам Алексей.

Леха вдруг представил себе, что пережил этот человек в те страшные часы. Ведь он сам пережил то же самое. Он вспомнил, как он сошел с поезда, чтобы срочно уехать по вызову, как он прощался с женой и дочерью, стоя на перроне перед большим, светлым окном. Он вспомнил, как рядом с ним на перроне стоял еще один человек и тоже прощался с женой, и у нее тоже был грудной ребенок. Алексей пристально посмотрел на Альфреда Репутатского и вдруг узнал в нем того самого отца, отправляющего свое семейство в дальнюю дорогу. Алексей вспомнил и то, что, когда он выезжал на своей «Волге» со стоянки, в машину к тому самому отцу подсела смазливая девица. Алексей тогда подумал, что не успел парень расстаться с семьей — сразу по бабам. Леха еще раз внимательно взглянул на Альфреда и абсолютно точно определил, что он тот самый отец-ловелас. Только с годами он пополнел, обрюзг.

Они подождали, пока Альфред успокоится, и тот, шмыгая носом, продолжил:

— Я был начинающим бизнесменом. Отец моей жены жил в США, но решил открыть сеть автомобильных магазинов в России. Он хотел поставлять как новые, так и подержанные машины в нашу страну и на этом разбогатеть. Он взял меня в компаньоны, так как я был его зятем. Когда моя жена и дочь погибли, я сначала подумал, что делу конец, но потом решил исправить положение любой ценой. Я видел, что в соседнем купе ехала женщина с годовалой девочкой, и когда в больнице я увидел ее и ребенка, то подумал, что это мой единственный шанс. Она была без сознания, и я легко мог выдать ее за свою жену. Через сутки я забрал их из клинской больницы и перевел в Москву в институт Склифосовского. Я подделал ее паспорт и представился врачам ее мужем. Когда вы пришли в себя, — обратился он к Татьяне, — то естественно начали отрицать наше родство. Тогда я убедил врачей, что вы помешались, и предложил им поместить вас в психиатрическую больницу. Годовалой девочке я нанял кормилицу, няньку и вырастил ее как свою дочь. Тогда она была маленькая и не помнила своих настоящих отца и мать.

Мне стоило огромного труда все эти годы скрывать от тестя, что его настоящие дочь и внучка мертвы. Вы, Татьяна, могли разрушить все мои планы, и поэтому я вас держал в психбольнице. Я платил врачам, а они вас прилично содержали, но не давали возможности общаться с дочерью. Если бы вы с ней хоть раз встретились, то рассказали бы правду.

— Естественно, потому что вы насильно держали меня в этой гадкой больнице, — Таня заплакала.

— И все из-за денег, — не удержался Леха, — из-за жалких, презренных денег вы предали погибших жену и дочь, на многие годы разлучили меня с моими родными. Вы сволочь, Репутатский, поразительная сволочь.

— Я и сам знаю, — Репа понурил голову.

Все некоторое время молчали, а потом Алексей спросил у жены:

— А как спаслись вы?

— Я вышла в ресторан и, естественно, взяла с собой Аню. Когда произошла авария, мы находились в шестом вагоне. Это было ужасно. Пол встал дыбом, нас сначала прижало к нему, а потом подбросило к потолку. В этот момент я и ударилась головой, но еще находилась в сознании. Затем вагон сошел с рельсов, лег набок и понесся в поле. Я успела схватиться одной рукой за ручку двери, а другой прижать Анечку к груди. Мы проехали сотню метров, пропахивая луг, а потом остановились. Когда я поняла, что опасность миновала, я потеряла сознание, а очнулась только в больнице, в Москве. Этот тип утверждал, что он мой муж, а Аня его дочь. Я, естественно, опровергла его ложь, но он показал паспорта, а в них я была действительно его женой. К сожалению, подкупленные им врачи поверили ему, а не мне, и сочли, что я сошла с ума. Меня поместили в психушку. Я несколько раз пыталась связаться с тобой, сообщить, что я жива, но эти попытки оказались безрезультатными. Эта больница хуже тюрьмы. Я даже пробовала бежать. — Таня обняла Алексея и заплакала. — Что мне пришлось пережить за эти годы, в этой «тюрьме» с белыми кафельными стенами, в одиночной палате, без дочери, без тебя, без родителей, без общения с нормальными людьми и без всякой надежды на освобождение. Я здесь могла гнить до конца своих дней.

— Но теперь мы снова вместе, дорогая, я, ты и Анечка. Ну ладно, поехали домой, — сказал Алексей.

— Поехали, — обрадовались Таня и Анечка.

— А этот… — Леха презрительно взглянул на Репу, — пусть его жизнь осудит.

Когда приехали домой, в обшарпанную квартиру Коновалова, то первым делом сели ужинать, а потом легли спать и проспали целые сутки. Их разбудил Витя, несколько минут звонивший в дверь. Он переночевал в больнице вместе с дочерью, а домой приехал за вещами. Увидев Коновалова, его жену и Катю, он крайне удивился, пока не выслушал Лехину историю…

Витя сообщил, что улетает в США на операцию вместе с дочерью и еще двумя детьми. Он собрал вещи, попрощался с Коноваловыми и уехал. Провожать его Алексей не стал, так как считал это плохой приметой.

Демин с дочерью прилетели в США, и через два дня Светлане сделали операцию по пересадке костного мозга. Она прошла успешно, и девочка полностью выздоровела. Вылечили и двоих других детей.

Им пришлось полгода прожить в США, так как они находились под наблюдением врачей, а вернулись домой они только в феврале. От двухсот тысяч долларов осталось только тридцать, но их хватило на то, чтобы купить им новую однокомнатную квартиру.

Тесть Репутатского, когда узнал о смерти дочери и внучки, ужасно расстроился. Чудовищный заговор зятя потряс его до глубины души, и он тяжело заболел. Он, понятное дело, закрыл все свои фирмы в России и поклялся больше никогда не иметь дел с русскими предпринимателями.

— Они все жулики, — сказал он.

Прокуратура арестовала Дуболомова и оставшихся в живых членов банды и предъявила им обвинение в терроризме. Осудили также Репутатского за подделку документов и за насильное удерживание в больнице абсолютно здорового человека — Татьяны Коноваловой. Также посадили и главного врача психбольницы за получение взяток от Репутатского и за фальсификацию диагноза Коноваловой. Алексей Коновалов выступал на суде в качестве главного свидетеля. Федеральная служба безопасности и правительство Москвы оценили заслуги Коновалова в ликвидации банды Германа Тычи и подарили ему большую трехкомнатную квартиру. Также ему восстановили все его воинские звания и предложили возглавить группу ФСБ по борьбе с терроризмом. Алексей после недолгих размышлений согласился и вновь занялся привычным для себя делом.

На могильных плитах, установленных Татьяне и Анечке Коноваловым, Алексей исправил имена и фамилии, и теперь там значатся Марина и Катерина Репутатские.

Анечка часто путает свое имя и по привычке представляется Катей Коноваловой. Заботливый и любящий папа Алексей научил ее плавать и ездить на велосипеде.

Content

Андрей Бадин
Малолетка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20