Владислав Вишневский

Следы на воде

… Следы остаются, но ненадолго, пока камешек по воде скачет, не более.

Часть I

1

Длинноногий и худой Валька Чижов, не смотря на то, что шёл, торопился, был занят разными своими тинейджерскими мыслями, важными и часто удивительными, расслышал всё же с правой стороны от себя чьё-то еле слышное тонкое, писклявое мяуканье. Мимо уже прошёл, но тревожный сигнал, угасая, пробился сквозь мрачные Валькины размышления: что сегодня делать, чем опять заняться, и вообще. Он ещё шёл туда, куда и должен был идти, к Серёге, к другу, брату, но скорость механически сбавил, и голову на звук повернул, а глаза уже сами собой отыскивали бедное животное. Что именно котёнок попал в беду, маленький, пушистый, беззащитный, Валька понял сразу, безальтернативно: а кто же ещё, не корова же, правильно? Где же она там, в мусорке, может поместиться, отмахиваясь от глупой мысли, скептически хмыкнул Валька, даже головой крутанул, и придёт же такое в голову…

Почему именно корова ему на ум пришла, Валька уточнять для себя не стал: пришла и пришла. На то она и голова, чтобы мыслями и образами ворочать. Считай, главный в жизни предмет. И она, голова, ещё ни разу его, кстати, не подводила. Ноги — да, не успевал порой убежать, и руки тоже — не могли красиво отмахаться, но интуиция, например, как свисток на чайнике, всегда на стрёме была. Это Валька твёрдо уже знал. Иной раз голова вместе с интуицией кричали ему — не надо, Валя, не ходи, или не пей, а он с пацанами шёл, или пил, или… жалел потом. Не при всех, конечно, жалел, а сам с собой. Долбил его потом, гадство, внутренний голос, как дрель по бетону (в его доме, каждый вечер и все выходные кто-то с упорством шахтёра непременно дырявил стены и дырявил). Короче, именно она — интуиция, сейчас его и остановила, не ноги.

Валька огляделся.

Призывный звук доносился точно из мусорки. Из этой, коллективной свалки отходов от бытовой жизнедеятельности человека. Вернее жильцов. Неприглядный вид контейнеров, особенно, порой, запахи, могли рассказать, инопланетянам, например, о многом, если не о главном. К счастью, в Валькиной жизни их не наблюдалось, пришельцев этих, даже и не предвиделась встреча, на жизнь он смотрел своими глазами, земными. А они у него большие, порой огромные, но красивые. Когда серо-зелёные, больше серые, холодные значит. Когда и наоборот, солнечной зелёной лужайкой светятся. Но чаще ироничные, естественно любопытные и жутко избирательные. Иногда он видел всё и всех, причём насквозь, как рентгенолог, он так считал, в других случаях события и целые явления пропускал мимо «головы», как тот невод с дырками с расчётом только на авианосец. И вообще, глобальные вопросы переустройства общества, как и его развитие, Валентина не интересовали совершенно, личных проблем хватало, остальное было пофиг. К тому же, мусор домашний — если уж про контейнер, он не выносил, а если когда и приходилось, по причине глубокого презрения пакет бросал издалека, как заправский баскетболист. В других случаях, дальней стороной этот тёмный квадрат жизни обходил, потому что — проза, русская действительность.

И ещё. Особо сердобольным Валька себя не считал, нет. Запросто мог когда в воробья камнем запустить, когда в кошку, когда в ворону, а мог и защитить живность, — по разному. То метким стрелком себя видел, то яростным защитником всего малого и слабого, включая природу. Сейчас остановился быть может потому, что рано ещё было, утро же, охотничьи инстинкты в Валентине Чижове ещё не проснулись, сделал несколько шагов задним ходом, — иногда он себе казался большой и тяжёлой машиной, ледоколом, например, — потом всё же развернулся, кренясь, как самолёт в воздухе при развороте, и уже обычной походкой, неторопливой и независимой, в раскачку, как все пацаны его возраста и те, что старше, пошёл на посадку. «Убавив обороты двигателей лайнера, и выпустив шасси», кривя в остром любопытстве и брезгливости лицо, Валька осторожно приблизился к мусорным бакам, вытянул шею.

Призывный писклявый голос стал чуть громче, но явно угасал. Нужно было спешить, понял Валька. Палкой попытался раскидать горой наваленный мусор, пакеты в основном, но до страдальца не добрался, потому что его вовсе и не было, вместо этого — наткнулся на… на мобильный телефон. Да, представьте себе, на мобильный! Серебристый такой. С цветным дисплеем. Настоящий! Валькино лицо и глаза вспыхнули радостной, счастливой улыбкой, он коротко оглянулся: не подстава ли… Такое в его мальчишеской жизни случалось сплошь и рядом, влёгкую. Но, сейчас нет, похоже. Вокруг не души. Бомжи ещё не прошли, не сняли пенки. Валька был первым.

Повезло, мелькнуло в голове, сильно повезло. Телефон для него, как мешок с золотом для кладоискателя. Лицо Валькино, потемнев веснушками, ещё ярче засветилось, он обрадовано засуетился. Почему засуетился? Всё просто: собственного, своего телефона, личного, у Вальки ещё не было. Вернее он был, но один на двоих с другом, старенький «Siemens» А-40. Сегодня по графику он был у Серёги Панова, друга и корефана, брата, как говорят. Его очередь. Но этот! Тоже «сименс», совсем новенький вроде, крутой, дисплей расцвечен красками, — вот он! Ё моё, радовался находке Валька. Спасибо интуиции, это она его тормознула. Да и сам он, Валька, чего там говорить, молодец — орёл-голова! — сам себя послушал, сам и остановился, а ведь мог и мимо протопать… И пролетел бы, если бы в карманной музыкалке батарейки не сдохли, без наушников и шёл, без привычного рёва в ушах любимой рок-группы «руки вниз, задницу вверх». Потому и услышал. Ур-ра!

Нашёл!

Клёво!

И у него теперь будет свой телефон, подпрыгнул Валька. Не один мобильник, как раньше, по-очереди, а целых два телефона на двоих. У Вальки даже круче. Правда разглядывать название модели возможности не было, телефон требовал внимания. Выудив из мусора двумя пальцами мобильник, Валька машинально мазнул им по штанине, нажал на кнопку ответа, поднёс к уху…

— Рекрут, рекрут, ответь… — почти обречённо, монотонно, с ноткой недовольства, взывал чей-то капризный женский голос. Голос на некоторое время в мобильнике умолкал, потом вновь включался. — Рекрут, рекрут…

Корпус телефона приятно холодил Валькину руку, остужал горящее от нечаянной радости ухо.

— Рекрут… — безуспешно взывал угасающий «кислый» голос.

Валька с глупой улыбкой размышлял ещё — как быть. Ни фига себе!! Ништяк! И работает! Сам голос приятным назвать было нельзя, женский и женский, где-то девчоночий, наверное, но уж точно не кошачий, хотя…

— Рекрут, рекрут…

Ещё раз глянув на экран, Валька решился.

— Алё! — не показывая радость от находки, почти по деловому, глухо и небрежно, как и положено новому русскому (сейчас он был именно им: полностью упакованным новым, не банкиром, это мелочь, круче!), ответил Валька.

Женский голос мгновенно ожил.

— Алло, рекрут! Это ты? Ты? Наконец-то! — радостными интонациями полыхнул голос в Валькино ухо, но тут же неожиданно сменился на арктически холодный. — Ты где это, гад, был? Почему не отвечаешь? Ты хочешь под раздачу попасть, да? Ты играешь с нами, да? Я чуть с ума не сошла! Ты всё срываешь! Ты понимаешь это, а? Отвечай!

В Валькино не понимающее ухо билось сильное недовольство, прямой разнос, более того, вместе с гнилостными запахами свалки пахло чьей-то раздачей. И без того сильно округлив глаза, Валька моргнул, извините, мол, он-то причём…

— Аллё, я это… — машинально отходя на несколько шагов от запахов, хрипло промямлил он и умолк, его перебили. Тцц!

В свои пятнадцать лет Валька множество раз попадал под различные разносы и прочую ругань, но тогда он точно знал за что, или догадывался.

— Короче, недоносок, фак ю, если ты хочешь получить за работу свои баксы, — бился в ухо визгливый, как пилорама, голос, — к девяти будь в Макдоналдсе, что у плешки, понял? Подойдёшь к старшей смены, Галей её зовут, фигуристая такая — ничего особенного! — крашеная шатенка с короткой стрижкой, скажешь, что ты «рекрут», она даст тебе пакет…

— С биг-маками что ли?

— ?!

И не глупо совсем переспросил Валька, он ещё не завтракал, где-то собирался только, в перспективе, у друга, как обычно.

— Заткнись, дурак! Я передам кому надо, как ты придуриваешься, тебе покажут биг мак, умоешься. Короче, подойдёшь, она даст тебе пакет, ты его отнесёшь куда надо.

— А куда надо?

— Там скажут куда, — по кошачьи фыркнул голос, и снова в Валькино ухо противно прошелестело, как шершавой доской по душе проехалось. — Пакет не открывай. Не вздумай! Это запрещено. Ты понял?

Точно — корова, вконец обиделся Валька, даже — две в одной.

— Ага! — машинально сглотнув, кивнул он, теряясь в своих ощущениях, правда, больше с уклоном на еду, про неё бы сейчас — ой, не надо.

— Не «ага», а так точно! — с ноткой превосходства, поправил успокаивающийся уже вроде тёлкин голос. — А за то, что чуть не сорвал мне работу, с тебя три бонуса. Я записала. Ты в штрафниках, товарищ. Ещё два, и — плохо будет.

— Кому будет? — машинально запнувшись на обращении товарищ, переспросил Валька. С такими саркастическими интонациями — он помнил, — митингующие коммунисты к своим заклятым оппонентам по телику обращались, тоже бывшим товарищам. Но Валька не оппонент, скорее абонент этой козе, значит, извините, такой козе не товарищ. Машинально, как это он всегда поступал в тупиковых ситуациях, перед училкой, например, дурашливо сморщил нос, мол, ничего не понимаю, ничего не слышу, и вообще я слепой. И затупел. И ведь было от чего затупеть. Напрочь противный голос человеку настроение испортил. Ему всё сейчас было странно и непонятно — кроме тёплого уже в руке мобильника, — и голос из трубки, и имя странное — Рекрут… Кликуха, наверное, издёвка, позывной, или… точно позывной. Наверняка позывной! Конечно, — мелькнула радостная мысль. Валька расцвёл. Он теперь разведчик! Он этот, как их… секретный агент. Да-да-да, как Лёха в фильме про национальную безопасность или… «Улицы разбитых «фунфырей». Нет-нет, только не они. Они Вальке не пример. Там менты водку всё время пьют, то на троих, то на четверых, стресс вроде бы снимают, на самом деле чистые алкоголики. Вот если «Терминатор», да! Если Шварценеггер. Это катит! Потому что Терминатор ему ближе. Таких фильмов он пересмотрел уйму. Про заслуги сотрудников наших спецслужб он тоже знал не мало, но больше по разным американским фильмам, так что, кое-что понимал в этом. Настроение у Вальки непроизвольно улучшилось.

Держа телефон в руке, продолжал сам себе улыбаться. Вот удача! Такой двойной везухи у него давно не было, как два трояка за неделю по физике… Да какой физике?! Физика здесь не катит, она и близко не лежала. Здесь слава, деньги, женщины… Баксы, казино и разные Куршавели с тайками, или таитянками, короче, с титьками. О-о-о… с ти-и-и…

Но противно-ехидный голос из «трубы» перебил его мысли, смял настроение, как пачку сигарет в сильной руке. Кстати, относительно сигарет. Валька только-только, на днях, бросил курить, сразу и при всех. Сигареты — это не серьёзно, не катит. Решил, что с сигарой в зубах он будет выглядеть лучше, солиднее. Как мачо! А ещё лучше с трубкой и с бородой. Но бороды и усов у него и в помине не было, как и денег на такие понты, но молва среди его сверстников уже прошла, значит, нужно было заявленному перед пацанами соответствовать, проблему решать. И Валька решит её, только с мобилой сначала разберётся.

— Тебе, конечно, плохо будет, — с угрозой, ехидно уточнила телефонная трубка. — И мне, с тобой, может быть!

Последнее, голос произнёс несколько неуверенно. Женщина явно усиливала его вину. Валька это понял.

— Ну всё, слава богу, нашёлся! Отбой! — Вздохнув с облегчением, сладко пропел в ухо женский голос, и всё же, угасая, сурово пригрозил. — И не вздумай мне что-нибудь напутать, юноша. Найдём. Сам знаешь что будет. Всё! Покеда, товарищ! Бывай! — И телефон отключился.

— Сама фак ю! — запоздало выругался Валька, вглядываясь в тупо подмигивающий символ полной разрядки аккумулятора.

Стоял, разглядывал телефон, не мог пока в толк взять, что же сейчас произошло, и как всё это понимать.

2

Ситуацию разрулил Серый. Скорее не разрулил, а запутал. С ног на голову поставил.

С трудом проснулся — едва его Валька растолкал, — разошлись по домам поздно, девочек-девушек своих заполночь прогуливали. Но Валька привык рано вставать, позднее встанешь — себе дороже, мать обязательно к чему-нибудь придерётся: где вчера был, почему поздно вернулся, когда пользу домой приносить будешь, — это она в смысле работы, или потребует пол помыть, либо мусор вынести, либо чего ещё. Валька научился избегать вопросов. Мудро и однозначно. Будильник поставит на шесть утра, только тот дрыньзнет, Валька прыг с кровати, ноги в штаны, сверху майку с коротким рукавом, на ноги кроссовки, и… «Я на зарядку, ма», — торопливо буркнет, быстренько закрывая за собой дверь. Мать и не успевала остановить. Так и сегодня, как всегда, не считая телефона, конечно. А как его не считать, если «мыльница» в руке, и вот она.

Серёга, разглядывая, вертит мобильник в руке, спросонья щурит глаза. Не верит.

— Где взял? Отобрал? Это статья, брат!

— Ты чего, Серый, какая статья, я его нашёл!!

— Ничего штучка. Классная! Работает?

— А как же. Всё ништяк! Только зарядке копец.

— А где нашёл? — зевая, интересуется Панов, прицеливаясь фишками «папа-мама» к мобильнику — оп! — благополучно совершив стыковку, восторгается. — Стыкнулись… Унификация!

— В мусорке.

— Заметно, — морща нос, лениво произносит Серый. — И что?

Сергей Валькин ровесник, но по характеру полная ему противоположность. Валентин тонет в эмоциях, Сергей легко плавает в рассудительных решениях. Правда его решения часто отличаются от оценок взрослых, но это его не смущает, наоборот, подогревает. «У них свой ум, старый, у нас свой, молодой, современный, говорил он Вальке, пошли». И они шли… Не важно куда, шли и всё. Сначала на рынок, там можно было полтишок — другой сшибить, то есть заработать. Было где.

Телегу с товаром туда-сюда откатить-укатить, например, это раз; мешки с картошкой, либо мукой заштабелевать, уже два; бочки с солёными огурцами или капустой перекатить — три; за товаром присмотреть, пока какая знакомая торгашка в туалет сбегает, это чет… Да мало ли чего, — рынок. К обеду можно было и перекурить на свои, пообедать, то есть. Да и народу вокруг, как на вокзале, только лучше. Кстати про вокзал. Валька с Серым на всех вокзалах уже как-то побывали, исследовали от нечего делать «окрестности», изучили. Вонючими поездами пахнет, это точно, дальними городами, новыми знакомствами — женщинами в смысле, неизведанными ощущениями… Это да! Но, там видеонаблюдение — улыбнитесь, вас снимают скрытой камерой — шутка! Менты гоняют — совсем не шутка! — короче, не уютно всё там. Чувствуешь себя тараканом на стенке, перед глазами хозяйки с «шлёпалкой» в руках. А на рынке всё по-другому, хоть и азеры с чурками разные. Но все свои. Да и запах другой, аппетит нагоняет. К тому же, взрослым себя чувствуешь, при деле. А дома, у-у-у!.. У Серого не так. У него мать проводницей на железке работает, две недели нету, две недели «тута», дома, значит, а отец, отчим, на заводе с утра до позднего вечера мастером вкалывает, в литейке где-то.

Серёга рассказывал, сходил, говорит, как-то, раз, приобщиться к труду, мать заставила, но только один раз. Больше ни ногой. Прикинь, округляя глаза, жаловался он Вальке, вокруг как на фронте, всё в искрах, в огне, в дыму, грязно, шумно, голоса не слышно. Глаза щиплет, в горле першит. Конец света. Завод называется! Серёга тогда засмотрелся по сторонам, говорит, ну и споткнулся обо что-то чугунно-бетонное, чуть лоб не расшиб, но колено и локоть точно содрал… Мать лечила потом. Целый медсанбат дома развернула. Главное, жалея Серёгу, с заводом больше к нему не приставала. У Валентина сложнее. Но об этом позже, об этом потом.

— Ты понимаешь, Серый, мы с тобой можем баксы сегодня какие-то оказывается срубить, да! Эта сказала… Кучу!

Сергей недоверчиво хлопает глазами, вновь зевает, садится на кровать. Сам по себе он тоже худой пацан, и тоже длинный, как и Валька. Только Валентин светлый, а Серёга тёмный, и усы у него уже чётко под носом пробились, и под мышками волосы, и в паху. А у Вальки только редкий белёсый пушок обозначился, всего лишь. Хоть и везде. Но оба с запущенными, отросшими причёсками — каникулы! — оба глазастые. У Вальки нос курносый, у Серёги прямой, и на подбородке ямочка. У Вальки ямочки тоже есть, но на щеках, гадство! То есть не к месту. От этого Вальке стыдуха! Комплекс такой. Не мужские, на его взгляд, ямочки, девичьи. Валька часто старательно надувает щёки, чтобы ямочек не заметно было, но их всё равно видно. Это Вальку расстраивает.

— Я щас, — в ответ говорит Сергей, направляясь к двери.

— Ты куда?

— В туалет. Отлить надо.

— Я с тобой, — говорит Валька.

— Кто это сказал? Про зелень… — шлёпая босыми ногами по-полу, ехидничает Сергей. — Приснилось?

Валька топает рядом.

— Нет, телефон. Вернее тёлка в трубе.

— А может это подстава какая, а? Нормальный телефон в мусорки не выбрасывают. Я, например, не видел.

— Ты что, не веришь? — почти задохнувшись, прикладывая руки к груди, с жаром возмущается Валька.

— Да верю, верю. — Добродушно отмахивается Сергей, но недоверие в голосе всё же звучит.

В принципе, как не верить, если он — телефон — совсем новенький, с цветным дисплеем, всеми положенными, наверное, электронными примочками, к тому же «Сименс», на подзарядке сейчас в Серегиной комнате на проводе завис.

— И что? — пристраиваясь в маленьком туалете к унитазу, спрашивает Панов.

Через плечо заглядывая в Серёгино лицо, Валька быстро пересказывает задание той самой тётки. В отместку за свой тон, она уже фигурирует не как девушка, а именно тётка, причём из мусорки.

— Угу! Понятно! — бурчит Серёга, покачиваясь, и заглядывая в унитаз. — А сколько баксов причитается, она тебе не сказала? — закончив процесс и подтягивая трусы, под шум воды, уточняет он. Из большого зеркала на Вальку смотрят внимательные глаза товарища. Сна в них уже нет. Серёга похоже верит.

— Нет, но много, наверное, или… Будут, короче, баксы, должны быть, — теряясь в своих и её оценках, информирует Валька.

— Угу, — так же неопределённо бурчит Сергей, открывает воду и берёт зубную щётку. — Ладно. Давай, Чиж, сначала. Интересное кино вырисовывается.

— Да это не кино, Серый. Это реалии. Правда жизни. Я тебе говорю. Кстати, чуть не забыл, ещё она сказала, нам присвоен позывной… Этот… Как его… эээ…Терм, нет… О, вспомнил, «Рекрут», какой-то, да. Я — «Рекрут — Один», ты значит, «Рекрут — Два». Так что, быстренько собирайся, завтракаем, слетаем за баксами, и — в Куршавель.

— Ага, в Куршавель, — ухмыляется Серёга. — С твоей Галей, что ли?

— С какой это моей Галей? Ты чё!

— Ну, с этой, из 9-го «Б».

— А, с этой… А можно и с ней, если она того-сего… Хотя, с бабками мы себе каких хочешь там найдём, хоть…

— Не, я предпочитаю только Шарапову, или только Кабаеву. Ты ж знаешь!

— Знаю, — согласился Валька. — Я б тоже с ними потрахаться не возражал, но… — Оборвал себя, и укоризненно выговорил другу. — Мы ж договорились: с девчонками друг другу дорогу не переходить. Тебе — твои. Мне — мои. Так что, можешь ехать со своими… — С кем именно другу ехать Валька уточнять не стал, у того уже усы растут, пусть сам и решает. Панов понял, кивнул, и, застыв с зубной щёткой во рту, мечтательно вздохнул.

В отличие от Валентина, который влюблялся в день по-два, три раза, Сергей Панов давно и страстно, правда безответно, любил только Шарапову и только Кабаеву. Это такие секс-символы России, секси, кто не знает. Обаятельные и привлекательные. К тому же знаменитые и богатые. Для Серёги последние обстоятельства значения не имели, как и предпоследнее. Он их любил не за деньги и за их славу, а потому что… любил… Любил, и всё. Трепетно и нежно, крепко и давно. Несколько лет уж… Об этом все знали: и в школе и дома, кроме самих объектов. Они и не подозревали. Хотя об этом красноречиво заявляла вся стена над Серёгиным раскладывающимся диваном. Даже без света стена в комнате лучезарно светилась обаянием этих двух молодых женщин в массе фото-, журнальных вариантах, улыбаясь только Серёге Панову, соблазняя только его. Валька Чиж, хоть и друг, права на них не имел. Ни вообще, ни в частности. Потому что договор такой между ними был, потому что друзья, потому что как братья.

В третий раз выслушав Валькину историю, это происходило уже на кухне, под сладкий чай и бутерброды с колбасой и сыром, Серёга неожиданно заявил:

— Хорошо, Валька, я согласен, катит. Но с телефоном пойду я. Я человек оптимальный. Меня не наколешь. А ты, перец, можешь всё испортить. Идёт?

— Ты? А я? — Валька едва не подавился. — Она же меня…

— Ты не понял. Если что не так, подстава какая, я скажу, что я не я, и голос не мой. А телефон я нашёл. И все дела.

— Так «рекрут-Один», это же… — всё ещё заикался Валька.

— Да не боись, если всё нормально, потом поменяемся. Я только посмотрю. Подстрахую. Я помню, что ты — «рекрут-Один», а я — второй. Кстати, а нас не подстригут? — Сергей взъерошил на голове свои густые тёмные волосы.

— Нас? За что?

— Это же из армейского лексикона что-то, про рекрута. Хотя, жизнь, Валька, не предсказуема, как говорил один…

— О, о, о! Ты только не понтись сейчас, ты не в школе, я сам такой. Дело серьёзное. Вникни! А про армию она точно ничего не говорила, я помню, про пакет только, и чтоб не открывать.

— Угу-угу, — глядя куда-то в пространство, раздумчиво буркнул Серёга. — Интересное кино.

3

Макдоналдс на плешке искать не пришлось, — кто не знает? Он там был один. Другие, на окраинах, не в счёт, да и бывали друзья в нём не раз… По полной программе отрывались: и биги бургеры, и чики, и мороженое, и пирожки, и все виды прохладительных, за исключением кофе. Не пошёл кофе там, — не покатил! — ни «эспрессо», ни «капучино», ни… Не понравился ни Вальке, ни Серому. Да и разные кока-колы с фантой хлоркой подозрительно отдавали. Правда перед своими очередными «дивами» парни вида не показывали, щедро угощали. А девушки с удовольствием уничтожали сладости, улыбались, щебетали, поощрительно сверкали ухажёрам глазками, что и требовалось доказать. Но это поэзия.

О деле.

Без четверти девять Серёга первым вошёл в указанную «телефонным диспетчером» торговую точку. В тот самый Макдоналдс. Одет он был как всегда, только Валькину безрукавку для конспирации одел, и очки тёмные под козырьком бейсболки нацепил, чтоб знакомые не узнали. В пятнадцать-то лет у кого мало знакомых в своём районе? У всех множество. В такой ситуации без очков никак.

И правильно.

Не смотря на ранний час, в зале было довольно людно, и, естественно, шумно. Объяснялся феномен просто: летние каникулы, воскресенье… Девочкам печенье, а мальчишкам ду… нет, не дуракам, а дубакам — по-современному, — в Макдоналдсе сейчас и тусовались. В основном Валькины с Серёгой друзья и ровесники. Были и моложе, но груднички, конечно, с родителями. Или с бабушками-бабульками. Но они Вальку с Серёгой не «доставали», а вот другие… Одноклассники, или друзья-товарищи, с обрадовано-дурашливыми лицами беспардонно подлетали к Чижу и Пану, словно тебе в школе, но опешив отскакивали, разбиваясь словно льдины о неожиданную холодность и отстранённость айсбергов. Валька с Серёгой именно айсбергами для всех сейчас и были. Более того, могли и по шее кому дать, по их свирепым лицам в миг это видно было, или ниже спины «педалью» отпедалировать. Разнокалиберный молодой «народ» это усекал, даже не удивлялся — школа многому учит — второй раз старался на глаза не лезть.

Посетители «отдыхали» шумно и широко, как на большой перемене в школе. Некоторая личностная узнаваемость осложняла задачу главному разведчику и его прикрытию, но не срывала работу. Скорее наоборот, привносила нечто шпионско-специфическое. Серёга фланировал внутри, ожидая назначенное время, а Валька… А Валентин — стоя на улице, всё это хорошо видел сквозь прозрачные, промытые стёкла кафе, сильно волновался, и переживал. И совсем не по-глупому он смотрелся через стекло, не рыба, в аквариуме чешуёй сверкать, а хомо сапиенс. В переводе — разумный. Так же, как и Серёга, был в чёрных очках, боком стоял к окну, с равнодушным лицом оглядывал ландшафт, косил под очками глазами, порой коротко отбивался от назойливых знакомых, старался не упустить из вида Серёгу. Вокруг вроде было спокойно. Ни хвоста, как говорится, ни… чего другого подозрительного. Всё было спокойно. Ха, спокойно! Это в шпионческо-разведческом плане, наверное, да. На самом деле… Очень суматошно было за стеклом. И в Валькиной душе тоже. Погано он себя чувствовал в роли нечаянного Терминатора, очень погано, даже простым охранником не был. Ему может быть нужно было сквозь стекло в зал войти, эффектно и шумно, если понадобится, в образе Терминатора, например, или выйти. Но стекло — Валька машинально отметил — было неправдоподобно железобетонно-прочным, а в роли наблюдателя он был слишком большим, слишком приметным. Как жираф на лужайке. Тут бы что-нибудь другое подошло — в образе мухи бы, или мошки какой. Самое бы то. И видно всё, и неприметно, только бы не прихлопнули.

О! Уже около девяти ноль-ноль. Уже!

Ум-м-м…

Хоть и в чёрных очках Валентин был, но видел, как Серёга в очередной раз прошёлся туда-сюда сквозь толпу по залу с видом любопытно заинтересованного завсегдатая. Огляделся, свободное место вроде бы отыскивая, постоял, глупо улыбаясь и разглядывая под потолком красочную рекламную витрину, потом случайно — случайно! — наткнулся на «рабыню» (которая в форменной одежде зал щёткой подметала, там таких «подметал» штук несколько под ногами обычно путаются), чего-то спросил её, она кивнула головой, и исчезла за служебной дверью. Через несколько секунд дверь открылась, и Серёге махнули рукой, позвали, значит, понял Валька… Серёга шагнул туда, дверь за ним закрылась, и… И…

А вот и-и!..

Прошло сначала пять томительных минут ожидания, потом ещё столько же… десять наверное… потом ещё сколько-то… Валька забеспокоился. Вернее запаниковал. Что это? Как это? Почему Серёга не выходит? Такого развития событий никто из них не предполагал, не предусмотрели. Валька похолодел… Не за себя. За Серёгу. За друга. В ловушке тот, наверное, в беде. Что делать, что? Да на помощь спешить, вот что! Вальке это подсказывать не надо, он так и сделал: рванул. Воздушным шариком оторвался от стекла, стрелой пролетел к двери, ворвался в зал и… Остановился от пронзившей мысли: а вдруг именно так сейчас Серёге и надо. Именно так… Серый чего-то там сейчас ждёт, с мобильником этим. Пакет тот может быть самый, а Валька ворвётся и всё испортит… Чижов перевёл дух, быстро огляделся. Нет, на него никто не смотрел. Ни вообще, ни в частности. Когда бы в другое время, Вальку бы такое удивило, но не сейчас. И хорошо это. Все были заняты поеданием мороженого и шумным общением друг с другом. Как это обычно там, в школе. Да и Валькино лицо не предполагало общения с посторонним миром. Было холодным и отстранённым. Ровесники, и прочая мелкота, это усекли… Берегли шеи, и что пониже поясницы. Школьные «университеты» запоминаются быстро.

Находясь в толпе и условном одиночестве, растеряно оглядываясь, Валентин вдруг наткнулся взглядом на ту самую уборщицу, которая Серёгу в дверь заманила, углядел её в зале. Лет двенадцати девчушка. Где-то он её уже видел… Где? Хмм… Это Валька отметил в автоматическом режиме. Она младше, но пути их точно пересекались, потому что симпатичная, но маломерка, хотя внешне аккуратненькая, только фирменные брюки и рубашка на ней как на Карлсоне, мешком. Всё это Валька как сфотографировал, но «фотку» отбросил в долгий ящик, не-до-то-го, торопливо прошёл к ней, вцепившись в ручку метёлки, резко спросил:

— Ну-ка, коза, говори где Серёга, ну?

Девушка вскинула брови. Не испугалась. Большие глаза смотрели вопросительно и удивлённо.

— Какой Серёга? — спросила она, потянув к себе орудие производства.

— Такой! — не отпуская древнюю конструкцию, грубо отрезал Валька. — Которого ты туда провела. — Кивком головы сердито указал на служебную дверь.

— А, длинный такой… — улыбнулась девушка. — Симпатичный. Из 8 «Б», кажется, баскетболист. — На этом её улыбка погасла. — Так он… — девушка замялась, пожала плечами. — Он устраиваться вроде пришёл, я поняла, а взял и скандал там устроил. Я шум слышала. Но его уже успокоили. Уже выставили.

Где-то он её уже видел, и голос её был Вальке знаком, даже приятен, но услышанное затмило.

— Как выставили? Куда? — Опешил он.

Девушка вновь пожала плечами.

— Через чёрный ход наверное, с той стороны, — сообщила она. — Чтоб в зале шума не было. — И вдруг, указывая в сторону окна, воскликнула. — Да вон, его на нашей мусоровозке, наверное, увозят…

За окном медленно проезжала большая, ярко раскрашенная спецмашина. Выруливала с автостоянки.

— Стой! Куда? — сипло рявкнул Валька.

Девушка открыла рот, может что и ответила, но Валька её не слышал. Вновь в беге высаживал собой двери. Запросто и легко. Хорошо двери в обе стороны открывались и возле них никого не было… Теннисными шариками бы люди отлетел… Страшно подумать с какими бы травмами остались… Пробежав несколько десятков метров за ускоряющейся машиной, Валька не догнал, остановился. Чуть не плача и тяжело дыша, согнулся, уперевшись руками в колени, в панике глядел вслед лаком блестевшему грузовику. Не догнал, не догнал! — билась жуткая мысль. — Пропал Серый, пропал, друг. Мне надо было идти, мне. Ой, Серый! Серёга! Друг! Что делать, что? Как помочь? Как выручить? Если б не кроссовки тяжелые и дыхалка… Мелькнула подленькая мысль: курить нужно было ещё раньше бросать, раньше! Зверея, не замечая, он это в голос озвучил, точнее — проорал. Кроссовки были не причём… И вновь в голове колоколами забили стоны: Серёга! Друг! Серый!.. Выручать… Спасать…

«На ту беду лесной порой…» Это про ворону и сыр. Переделанный вариант. Но поэзия. А у ребят проза. Про-за!

Не на беду, как раз наоборот, возле Макдоналдса, на мокике — ещё его обзывают скутером, — мухой на стекле жужжа, крутился пухленький пацан восточной наружности. Щекастый, пухлогубый, с чёрной кудрявой шевелюрой. Не крутился, красовался. То «восьмёрки» показательно выписывал, то ловко лавировал между припаркованными машинами, выёживался, или выруливался — не важно. Важно другое. Мокик празднично сверкал хромом, бликовал обоими зеркалами, отсвечивал очками довольного собой наездника. Лет десяти мальчишка, а может и двенадцати, но не знакомый, показательно классно одетый. В велосипедном шлеме на голове, в наколенниках, налокотниках, в узких ярко-оранжевых очках, при толстенных водонепроницаемых часах на широком ремешке на руке, с рюкзачком за спиной, в длинных шортах, большой майке с огромными цифрами «97» и надписью на английском «Чикаго Рэйнджерс», в беленьких носочках, оттеняющих светло-кофейный цвет кожи южанина, беленьких кроссовках. Мальчишка был полностью показательно упакован родителями, как на выставку, или на портфолио. И не мальчик, а гнилой банан, скептически усмехнувшись, отметил про себя Валька, причём понтит. Расчёт, у него, был явно на девочек. Вон они как на него косятся… Шалавы! Но мокик классный. Это да! Даже если китайский… Шмелем жужжит, гад! Не игрушка — мечта. И расход бензина у него — меньше литра на сто километров, и скорость кэмэ 90, наверное, или все 100, вспомнил Валька. Именно эти последние цифры вдруг и подсказали ход дальнейших его действий.

— Ха, китайская туфта! — Останавливаясь возле пацана, небрежно бросил Валька. — Блестит, а тяги нет. Больше шестидесяти — я знаю, такая колымага не едет. — Уверенно заявил он.

У мальчишки аж челюсть от обиды отвисла. Лицо потемнело, кровь предков сама собой взбурлила, полезла из берегов. Он мгновенно встал на дыбы, вернее обиделся за своё чудо-мото, и с вызовом заявил.

— Ты что-о-о, чисто японский! Он даже в гору сто десять легко выжимает. Да-а-а!

— Какой гору, он даже грузовик по прямой не догонит! — Подначивая, ехидничал Валька.

— А вот догонит. Да-а-а!

— Не догонит.

— Запросто. Спорнём?

— На биг-мак… двойной… Идёт?

— С «Кока-колой»!

— Идёт! Гони. — Прыгая на заднее сиденье, крикнул Валька, указывая рукой нужное направление. — Туда.

Пригнувшись к рулю, мальчишка резко отпустил сцепление. Мокик рванул совсем как скутер. Не ожидая такой прыти, Валька, чуть не свалился с седла, задрав длинные ноги едва успел схватиться за водителя. Суматошно чиркая ногами, пару раз успел оттолкнуться кроссовками от асфальта, как стрелка спидометра перевалила за восемьдесят, уверенно полезла дальше… 85…90…

4

Погода в Геленджике — это на юге, на Чёрном море, как и всегда в июле месяце, одна и та же — жаркая. В тени плюс сорок пять градусов по Цельсию, на солнце и того больше. Всё плавится, и асфальт, и крыши домов, и… тело, кажется, уж мозги точно. Только в море прекрасно. Правда за одним исключением: в воде тоже плюс двадцать пять… И полный штиль, и прямые солнечные лучи. Но отдыхающим это кажется раем. Хотя самое лучшее время для морских водных процедур, раннее утро. Солнце только-только глаз покажет, тогда и самое то. Вода нежно-прохладная, освежающая, чистая-пречистая, без водорослей и медуз; морской легкий ветерок, нагулявшись по морским просторам, дышит здоровьем и любовью… Живи, человек, и наслаждайся. Но, всё это — вкупе, можно прочувствовать только на выходе из бухты, либо ещё дальше.

Тучи налетевших со всех концов страны отдыхающих, мало вдаются в такого рода детали. Им достаточно морской воды в бухте — ласковой и солёной, солнца — жаркого и без туч на небе, какой-никакой еды, и крыши над головой на ночь. Всё. Развлечениями не манкируют, нет. Катаются на водных бананах, на скутерах, на парашюте на тросу за катером, фотографируются, беспрерывно пьют воду в киосках, едят мороженое, шашлыки, глазеют по сторонам, стоят в очереди в туалет… Хотя приезжающие, скептически замечает про себя Геннадий Михайлович, всякий раз разные, но ведут себя одинаково. Из года в год так. Из лета в лето…

На взгляд Геннадия Михалыча, он капитан яхты «Ольга», отдыхать люди не умеют. Хотя деньги за всё платят легко. Мелькнёт порой удивлённая мыслишка у капитана, откуда у народа столько денег, но он её тут же отгоняет, и пусть, лишь бы приезжали. И правда. В прошлом сезоне, например, почти в это же самое время, у него уже было тысяч сто семьдесят, чистыми. Рублей, естественно. Не считая затраченных на налоги, топливо для дизеля, и прочие личные покупки. Это — что-то! В данный момент, в это время — меньше. На много. То ли отдыхающих поубавилось, то ли солнце жарче, нет, скорее всего конкурентов в его деле прибавилось. Яхт не больше стало, но всякой плавающей посудины на воде крутится вроде больше… Это местные раскручиваются. Подрастающая молодёжь. Деньги делают. Раньше всем хватало. Сейчас нет, крутиться надо. Михалыч даже перестал даром катать, за натуру, в смысле. Ещё в прошлом году о-го-го как… в этом — нет. И боцман его — Витальич, донельзя загорелый, худой, жилистый мужичок с голым черепом, всегда в плавках — часто в воду залазить приходится — понимает обстоятельство, прибавку не просит.

— Эй, на яхте… — неожиданно перебивает клубок неспешных мыслей капитана чей-то громкий голос за бортом, сверху, издалека. — Есть кто-нибудь?

Геннадий Михалыч, он с боцманом в кубрике, неторопливо едят приготовленный боцманом завтрак. Время-то раннее… Кстати, и спят они всё лето здесь, на яхте. Не отходя от… работы. И правильно, мало ли какая блажь в головы отдыхающих ночью придёт, тариф будет как минимум двойной, а то и выше…

Боцман опережает капитана… Через короткую паузу, не поднимаясь с места, так же громко кричит снизу в раскрытую дверь кубрика.

— Есть, конечно, коль не шутишь… Сейчас! — шепчет капитану. — Покажись, Михалыч, выгляни, может не зря.

Геннадий Михалыч, машинально пожимает плечами: кто его знает, вытирает полотенцем рот, руки, кидает его себе на шею, берётся за поручни (три ступеньки)… высовывает голову из кубрика.

Солнце как раз высветлило верхушку прилегающей к бухте горы. Тёмная от густой сосны её бархатистая поверхность, с ярко-зелёной, в золотой бахроме солнца короной, словно шляпа на улыбчивом лице бухты. Чудо, не картинка. Истинное произведение искусств… Кстати, Геннадий Михалыч сто тысяч, кажется, работ и местных, и приезжих «айвазовских» видел, но ни один художник так и не смог такую красоту подлинно изобразить. Хотя и заслуженные все люди, вроде бы, члены Союза художников, как значилось на их визитных и рекламных карточках. Но — не то!

Восьмиметровая яхта — таких здесь с десяток, уткнувшись в небо голой мачтой, стоит на привязи у высокого причала. Покачиваясь на лёгких волнах, как и положено, развёрнута кормой к причальному трапу, на некотором расстоянии от него, чтобы нежданные отдыхающие, либо ещё кто — нежеланный — не ступили на палубу…

Боцман тоже перестал ложкой по дну тарелки шкрябать…

— Слушаю вас, молодые люди, прокатиться хотите? — снизу вверх глядя на молодых мужчину и девушку, привычно интересуется капитан. — Не рано ли? Пляж почти пустой. Спят ещё все.

— Нам самое то. Если вы не заняты, конечно.

Боцман, на это, тоже высовывает голову из кубрика, на лице радушие и гостеприимство, интересно…

— Не заняты пока. Мы можем… — отвечает Геннадий Михайлович. — На полтора часа или на три? На три будет скидка… — капитан замечает в своём голосе просительные нотки и сердится на себя за это. Он знает, что сейчас ему ответят: на полтора, естественно. Да и фотографироваться потом будут голышом, и купаться тоже. Молодёжь! Выжидательно смотрит.

— На весь день фрахтуем, и на пять последующих, если всё будет нормально. — Обнимая спутницу, весело отвечает молодой человек.

Боцман не выдерживает, с жаром включается в переговорный процесс.

— Конечно, нормально всё будет, ребята. Не в первый раз. Нас часто фрахтуют. И на неделю, и на две… Да, капитан? Вы не пожалеете.

— Да, — машинально отвечает капитан, и спохватывается. — Так ведь дорого, наверное, для вас будет.

— Не дороже денег, — отмахивается парень, и добавляет. — Мы баксами расплатимся, по штуке за сутки… Пойдёт?

— Пойдёт! — почти кричит боцман. — Кормить я буду. Я отвечаю. А спать мы с капитаном на палубе будем. Вы — в кубрике. У меня свежее бельё даже для вас есть. Как знал! Припас. Да, капитан?

— Да, — кивает Геннадий Михалыч, даже не стараясь подсчитать каким будет заработок в переводе на рубли. — Договорились. А когда отчаливаем?

— Один вопрос, — останавливает заказчик. — А какую-нибудь лодку — не дырявую — с парой вёсел, найдём?

— Лодку? А ялик вам небольшой пойдёт? Двухместный, прогулочный? — спрашивает боцман.

— Вполне.

— Считай, уже есть, — светясь своей самой обворожительной улыбкой, как он сам считает, восклицает боцман. — Замётано! Без проблем.

— Тогда сейчас и отчалим. Только машину выгрузим…

— Какую машину, где? — Выбирается из кубрика боцман.

— Да вон, у пирса, — машет рукой за спину девушка. — Тойота.

— Я помогу! — с готовностью вызывается Витальич.

— Спасибо, мы сами. — Приятным голосом отказывается девушка.

— Если баллоны только… — пожимает плечами парень. — Я не возражаю.

— Так вы дайверы что ли? — восхищается боцман. Он-то весь положенный срок на флоте водолазом отслужил, с тем и на пенсию вышел.

— Да, — отвечает девушка. — Больше, конечно, Паша. Он в каких только морях не погружался… Я ещё учусь только.

— Умм… — понимающе мычит боцман. Он лично, не только моря знает, но и океаны разные, а некоторые озёра, речки с речушками вообще не в счёт. Их у него, как у любой хозяйки прищепок на верёвке.

— У нас дно — ничего особенного. Хорошее только на выходе из бухты, и дальше. — Предупреждает капитан.

— Туда и пойдём. — Кивает молодой человек. — Меня зовут Павел, — представился он, а это — Оля, моя девушка и помощница…

— Любимая девушка. — С улыбкой замечает Оля.

— Да, и любимая помощница. — Подтверждает Павел.

Боцман почти расшаркивается…

— Тогда, значит, давайте знакомиться, коли договорились. Это наш капитан, Геннадий Михалыч, между прочим заслуженный флотский человек, орденоносец, и я — боцман — просто Витальич. Говорят что я похож на Кощея бессмертного и лицом на Фантомаса, я не возражаю, но я не злодей. Вы увидите. Душа у меня широкая и добрая, как море в штиль. И готовлю я — пальчики оближешь. Капитан подтвердит. Да, Михалыч?

— Да! — бурчит капитан. — Я его с ресторана когда-то снял, переманил, шеф-поваром на берегу пристроился…

— Да, — торопливо закругляет свою биографию боцман. — Было «кислое» дело. — И гостеприимно разводит руками. — Вот мы и познакомились.

— Очень приятно, — кивает Павел и пожимает протянутые мужчинами руки. Рука у него мужская, сильная, как отметили капитан и боцман. — Теперь готовимся? — спрашивает Павел.

— В пять секунд! — обещает боцман.

Снаряжение и пару сумок с вещами и продуктами — овощи, мясо, фрукты, воду — несколько целлофановых обойм, в пластиковых бутылках «Аква минерале» сильногазированную, загрузили в яхту действительно быстро, в десять минут. Ольга отогнала на стоянку машину, вернулась. Это рядом. Почти видно. Ещё меньше времени Витальичу понадобилось, чтобы столкнуть с берега и перегнать к яхте маленькую вёсельную шлюпку, «отдыхающую» неподалёку, навести в кубрике порядок, и показать девушке, где находятся сервисные и прочие удобности.

Павел присел на выступающую над палубой рубку, капитан занял своё место на корме, готовился к отходу.

— Как пойдём, на парусе или дизеле? — Спросил он у Павла.

— Лучше бы на парусе, но быстрее на дизеле… Очень в море хочется. Соскучился. — Мечтательно потянувшись, ответил тот.

— Легко! Это запросто, — понимающе отозвался капитан, и крикнул. — Боцман, займись швартовыми! Отходим!

— Есть, отдать швартовы! — Послышалось из кубрика, и боцман тут же появился.

Ему опять пришлось нырять под киль. «Конец» за киль завело, пришлось его перебрасывать, но боцману это не впервой, потому и в плавках всё время ходит, и цвет тела ближе к цвету горького шоколада носит.

Как только боцман выбрался из воды и прошлёпал на нос яхты, отталкиваясь шестом от причального буя, капитан запустил двигатель, и яхта, на малых оборотах начала выруливать на чистую воду. Павел с интересом поглядывал по сторонам, наблюдал, как отходит берег с его прогулочными маломерками и прочей плавучей мелочью…

Окружающие бухту горы уже до половины светились золотом, центральный пляж — совсем рядом с причальной стенкой яхт и прогулочных катеров, уже темнел несколькими сотнями тёмных от загара тел — «моржи» — вода в бухте ещё сверкала яркой зеленью близкого дна, слегка пахло гарью отработанной солярки…

— А как вы нас выбрали? — управляя рулём, поинтересовался Михалыч. Ему приятно было заполучить такого заказчика, но удача могла ведь пройти и мимо. Это и интересовало Михалыча, повезло. — Таких же, как мы, на причале штук восемь стоит?

— А вашу яхту так же зовут, как и Ольгу. Она и указала. К удаче говорит. — Ответил тот.

— Точно, — согласился Михалыч. — К удаче. — Ему это было и понятно, и приятно, он успокоился, и добавил обороты на двигателе.

Став поперёк волны, яхта послушно резала форштевнем воду, порой гулко шлёпала носом, уверенно шла к выходу из бухты.

Город ещё утопал в сонной утренней дымке, светясь пёстрым и разноэтажным нагромождением отелей и баз отдыха, где из стекла и бетона, где и нештукатуреного кирпича… Но весь жилой сектор явно тянулся вверх, забор к забору, два-три-четыре этажа, где и выше, с витыми высокими ажурными лестницами, балконами, балкончиками, террасами… Зонтами, зонтиками, шезлонгами… Земля в цене, и всё, значит, с этим остальное тоже дорого. Набережная зеленела кронами деревьев. Из далека они казались бодрыми и свежими, как и весь город… Лето… Для всех праздник. Праздник встречи с солнцем и морем… Или с морем и солнцем… Нет, праздник встречи с отдыхающими… Со всем этим.

Боцман на носу яхты сноровисто закреплял спущенный парус, чтобы излишне не хлопал. Павел, лет двадцати восьми, загорелый молодой человек, спортивного сложения, с модной чуть отросшей шевелюрой, с правильными чертами лица, серыми глазами, чуть нахмуренным серьёзным взглядом… Можно было бы сказать — холодным взглядом, и это не было бы преувеличением, но настороженность на лице мгновенно исчезала, когда на лице появлялась улыбка. Сейчас, сняв рубашку и туфли, пассажир наслаждался морским ветерком, глубоко дышал. Из каюты вышла Ольга… Ооо-ох, ты ж ёшь твою в корень! Ка-кая… — Молодое стройное тело — в лучах восходящего солнца! — чуть ещё девичье, но весьма соблазнительное. — Нимфа! Фотомодель! — мысленно восхитился Михалыч. Девушка была действительно очень хороша!.. В узеньком ярко-красном купальнике, распущенными волосами на голове, босиком. Держась за трос-растяжку, повернулась, как флюгер, показывая себя, прошла к Павлу, чмокнула его в щёку, потянула за собой на нос яхты. Витальич тут же предупредительно переместился на корму, к капитану. Оба восхищённо поглядывали на молодую пару. Да-а! Павел, свесив босые ноги за борт, сел на палубу, на нос яхты. Ольга взобралась к нему на колени, прижалась спиной к груди… Они молча смотрели вдаль. Там, далеко-далеко ещё впереди, в дымке, на выходе из бухты, на рейде, просматривались силуэты нескольких крупнотоннажных танкеров, за ними поднималось тяжёлое, жаркое солнце…

— Хорошо день начинается… — с восхищением косясь на молодую пару, задумчиво промолвил боцман. — Повезло. Весь сезон бы так. Хорошие ребята. Особенно Оля! Да, Михалыч?

— Да! — кивнул капитан.

— Значит, можно рассчитывать на прибавку, да?

— Теперь можно, наверное, — осторожно вздохнул Михалыч, но посуровел голосом. — Уточни-ка с завтраком, кок… Не опозорься. Может им чего особенного нужно, мы-то с тобой хоть всухомятку, хоть…

— Обижаешь, Михалыч! Да я им лично на крючки какую угодно морскую живность голыми руками со дна достану, и на крючки насажу. Пусть только скажут. Оля! — громко позвал он. — Оленька, а вы какую, извините, рыбу…

5

В ушах свистел горячий ветер, сильно пахло автомобильной гарью, но мокик легко догонял грузовик, увозивший Валькиного друга. К тому же Валька — что-то помня об аэродинамике, даже пригнулся, чтобы скорость увеличить.

— Видишь, уже 100 кэмэ, — победно прокричал спорщику хозяин мокика. — Ещё и больше может, вот.

— А обогнать грузовик слабо? — Подначил Валька видя, как они легко догнали машину. Теперь нужно было как-то вызволить Серёгу, друга, Серого.

— И обогнать можно и перегнать, вот… Смотри… — азартно бросил гонщик, и добавил газу.

Но обогнать практически и не пришлось. Впереди неожиданно загорелся красный свет светофора, все машины остановилась. Резко затормозил и грузовик. Мальчишка этого похоже не предполагал, едва рулём успел вильнуть, чтобы в неё не врезаться… но не Валька. Валька, не ожидая резкого манёвра, его качнуло, он смачно вмазался в бок грузовика. Припечатался и плечом, и боком, не считая левой руки, она сразу онемела. Мешком слетел с мокика, распластался на асфальте. И мокик, неожиданно освободившись от груза, тоже едва не перевернулся, ещё больше вильнул и заглох… Оп-па! Дорожное происшествие!

Какие автомашины сбоку были и сзади мокика, те не тронулись на зелёный свет, кто ругая ездоков, кто сочувствуя, не поехал и грузовик. Из него тут же, с обеих сторон кабины выскочили два парня в униформе, бросились к упавшему Вальке. Один из них успел вмазать затрещину водителю мокика, который растерянно озирался, не мог врубиться, как всё это могло с ним произойти. От этого готовый расплакаться, мальчишка хлопал круглыми глазами, и потирал шею.

— Стой здесь! И молись, придурок, чтобы парень жив остался. — Второй раз замахиваясь, прокричал ему один из водителей грузовика.

Из ближайшей машины водителю тут же посоветовали…

— Не бей. Лучше держи хулигана, сбежит. Он виновник. Мы всё видели.

Вальку ощупывали, тормошили, но он придуривался, в сознании был. Думал, как теперь Серого из машины вытащить. Друг же связан. Весь в скотче, наверное… И очень обрадовался, практически в секунду выздоровел, когда увидел бегущего из кабины Серёгу — с пакетом! — живым и невредимым. О-о-о… Когда свидетели дорожного происшествия увидели Вальку на ногах и в обнимку с Серёгой, тут же разъехались… Смотреть больше было не на что. Правда водитель мокика ещё одну затрещину успел получить, на память. Опять увернуться не успел, потому что… Не важно почему не успел, главное сильно разозлился, на явную дискриминацию по национальному признаку, а возможно и тому, что его мокику русские позавидовали.

В пять секунд выяснилось, что Серого никто не похищал, просто ему сказали, что если он не успеет пакет передать, вообще премии лишится, и бонуса не видать как своих ушей. Газуй, мол, парень, время пошло! Тогда и принял Серый спонтанное решение — волюнтаристское, как он назвал это, воспользоваться подвернувшейся попутной машиной. Правда там не хотели его брать, но он им наплёл про какую-то больницу, про срочную смертельную операцию, про гамбургеры, которые, может, в последний раз больной бабушке пригодятся… Его со скандалом, но взяли. Вот почему предупредить Вальку он не мог, уверен был, что друг поймёт и простит, когда Серый деньги принесёт. Даже может и с бонусами, и с премией…

— … А тут вы, на скутере, бабах… Я испугался. Так что, летим, да? Время деньги… И в этот момент, как в подтверждение, вновь загундел тот самый сотовый телефон, типа где ты, пташка, радость моя…

— Да здесь я, здесь! — В сердцах выкрикнул Серый в трубку. — Уже у подъезда. — Свет на экране тут же погас, голос умолк. — Привязалась, гадина! — В сердцах пробурчал он. — «Не садись на пенёк, не ешь пирожок»… Как видит всё равно… Ну, понял, Валька? — Указывая на толстое обстоятельство, кивнул Серый. — Нам бегом надо. — И только теперь, кажется заметил юного красавца армянской наружности. — Эй, парень, тебя как зовут, кацо?

— Не кацо, а Артак я, а что?

— Хорошее имя, я где-то читал, национальный герой, какой-то это у вас, да? Ты, это, слышал, что нам «быстро» сказали, так что выручай, парень, мы на задании… Он — «рекрут— Один», я «рекрут — Два»… Ты, значит, «рекрут — Три»…

— Почему это я «рекрут-Три»? Я не третий, я — первый! Я круглый отличник.

— Хорошо, — легко согласился Серый. — Стране отличники нужны. Ты, значит, будешь, рекрут — Ноль-Ноль-Один! Как Джеймс Бонд. Понял? Смотрел такой фильм?

Парень едва не хрюкнул…

— Сто раз, — хмыкнул он. — Уже надоел! А куда это ехать?

— Да чёрт его знает, тут близко.

Валька не вмешивался, в очередной раз восхищённо смотрел на друга, как тот легко решает тупиковые, казалось, проблемы. И практически так было всегда. Разные случаи в их жизни были, но Серёга удачно всегда находил нетривиальные решения, порой на грани фола, но всегда выкручивались… За исключением, пожалуй, кое-каких дворово-уличных потасовок. Но тут именно Валька всегда виноват был, это как пять копеек. Валька легко лез «на амбразуру», часто оба потом жалели. Но ведь они друзья, вернее, на то и друзья, чтобы всё пополам, кроме Шараповой, естественно, и Кабаевой. Но тут, ничего не поделаешь, обоюдная договорённость.

— Как мы поедем, велосипед троих не выдержит. — Заметил Валька.

— Какой велосипед? Вы что-о? — В полный голос возмутился тот самый Артак. В больших глазах горело безмерное удивление, в лице обида. — Как это не выдержит? У меня папа на нём маму катал, а потом бабушку… А папа у меня знаете какой большой, он мастер спорта по самбо и дзю до, в тяже… А вы вон какие…

— А мы лёгкие, особенно Валька, мы жилистые…

— Да, мы очень лёгкие, — подыграл Валька. — Ну что, погнали, ноль-ноль-Один?

— Погнали. — Кивнул Артак, и мокик под ним послушно затарахтел… Вернее зажужжал, или… Никаких «или». Поехал мокик, поехал. Сначала поехал, потом понёсся. И не просто, а как скутер. Под тремя ездоками его практически видно и не было. Какая-то каракатица катилась по дороге, с несколькими скрюченными человеческими длинными ногами сбоку. А маленький потому что. Маленький, но удаленький. Это да! Чисто японский.

Нужная улица подвернулась достаточно быстро, и дом отыскался практически легко. Этажей всего двадцать пять или тридцать. Считать не стали, не диковина. Не задерживаясь, Валька с Серым вбежали в нужный подъезд с указательной табличкой квартир, благо домофон сам собой сработал на «входи, друг», кто-то выходил из подъезда, вскочили в лифт… Серёга нажал цифру «шесть».

— С него начнём, — поясняя, бросил он. — Я звоню, ты в лифте ждёшь.

— Ага, щас! Теперь я звоню, ты в лифте ждёшь. — Упёрся Валька.

— Хорошо. Ты звонишь, я ниже этажом тебя жду. Всё! Для прикрытия.

— Годится.

Лифт остановился. И удачно. Нужная квартира была именно здесь. Четвёртая справа. Серёга мгновенно скатился на площадку ниже, а Валька нажал на кнопку звонка. Звонка не услышал, собрался было ещё раз нажать, но дверь распахнулась… На пороге стоял крупный коричневого цвета парень, не то монгол, не то индус, а может и китаец, с солнечной улыбкой на круглом лице… Валька на секунду только растерялся, но быстро обрёл двигательные и речевые реакции…

— Квартира сто двадцать шесть? — спросил он.

«Китаец» ещё шире улыбнулся.

— Да, а что такое? — Спросил он. Фраза прозвучала мелодично, как звук льющейся молодой воды в пору цветения вишни.

— Я тут вам пакет принёс… Как было сказано. — Приходя в себя, сурово ответил Валька, и протянул упаковку.

Парень удивлённо перевёл округлившиеся глаза на пакет, ещё шире улыбнулся…

— Оченьна карасо! А что это? — спросил он.

— Не знаю. Гамбургеры, наверное. Видите надпись? И пахнет мясом, и огурцами… Ещё и сок, наверное.

— Оу, — изумился парень. — Я только подумала про завтрак, а тут уже бой с доставкой… Без Интернета! Такой сервис у вас теперь в России… каросий… У нас такого нету… — Легко раскрыл пакет, заглянул в него… — И правда, — восхитился он. — Проходите!

— Нет-нет, мне бежать надо. Дела!

— Понимаю-понимаю. А сколько мне нужно заплатить вам? — Спрашивает он, выуживая из пакета содержимое. — Оу, здесь вода. Это карасо. Аква минерале… — прочёл он. — Каросая вода… Сильно… эээ… Оу, нет-нет, спасибо, я сильно газированную не пью, для здоровья моя не надо. Возьмите назад. А вот… О, тут и счёт есть. — Вгляделся в цифры. — Не долого. У нас доложе. Я сейчас… — Через минуту вернулся, протянул Вальке деньги. — Здесь точно. — Заверил он. — Лубли. Спасибо!

— Не за что! — Бросил Валька, и к своему удивлению… — Гуд бай! — попрощался с «китайцем» почему-то на английском, хотя в школе изучали немецкий, и повернулся к лестнице.

— До свиданья! — широко улыбаясь вслед, не очень твёрдо произнёс по-русски иностранец и, помедлив, закрыл дверь.

6

Вниз бежать по лестнице хоть с двадцатого этажа, хоть с шестого простое дело. Тем более если осуществлять это прыжками. Лестничные пролёты это позволяли, вернее длинные ноги, и опыт. Один прыжок, второй, поворот, и снова прыжок, следующий… Только голова может в конце закружиться, но это если с непривычки. А если вестибулярка в школе ещё натренирована, плёвое дело. Друзья, счастливые, выбежали на улицу. Дело сделано, можно подумать и о тратах… Подсчитали выручку…

— Ё моё, — вытянув в неудовольствии губы, протянул Валька, глядя на скромную сумму. — Тут же на один зуб в Макдоналдсе.

— Нас развели.

— Мы олухи!

— Что, обманули вас, рекруты? — тонко поддел Артак.

— А вот по шее кому-то шас, а?! — парировал Валька.

— Ты про наличку что ли? — обыграл проблему Серый. — Так остальные нам на личный расчетный счёт перевели, в Цюрихском банке.

— Угу! — кисло подтвердил Валька. — А ты думал… Наши своих не кидают.

— Наши тоже! — Со значением заметил Артак. — Так вы это, «рекруты», меня дома ждут, позвонили, мы в церковь с бабушкой едем. Она ждёт. Вас подвезти, или вы сами?

— Что? А, да, конечно, Сын Гор, поехали.

— Я не сын гор, я сын отца, и внук моего деда! У нас древний и знаменитый род. Понял? — Губы его обидчиво надулись, стали ещё больше. — Меня Артак зовут, и ты так зови.

— Ладно, Артак, он пошутил, поехали.

Доехав до ближайшей станции метро, друзья сползли с мокика… Кстати, и совсем не удобная машина, если на троих, как дурак на заборе сидишь. Вернее, как два дурака… Прощально махнули Артаку рукой.

— Тебя где искать-то, если нам позвонят? — Спросили.

— А в высотке, что рядом с супермаркетом «Вавилон», — сощурился Артак. — Меня уже все там с мокиком знают. Кстати, могу подарить папину визитку, возьмите. У меня всё так же, только имя другое, и мой сотовый на единицу больше. У него двадцать четыре — последние цифры, а у меня двадцать пять, не перепутайте. Папа не любит, когда вместо меня ему звонят.

Серёга взял её, повертел перед глазами, передал Вальке. Тот делано восхитился.

— Ух, ты… Мы тоже себе такие закажем. — Заверил он, небрежно пряча визитку в карман.

— Ага. По сто штук на каждого. — Поддержал Серёга и заметил Артаку. — Береги японца, брат, не плохая машинка, бегает шустро! Как Конёк-Горбунок. Помнишь такую сказку?

— Кто не знает? — Хмыкнул Сын Гор. — Моя бабушка вообще половину Пушкина на память знает, и я тоже.

Парни недоверчиво на него посмотрели. Артак поторопился исправиться.

— Ну, не половину, конечно, но «Я вам пишу» слово в слово.

— Ух, ты, орёл! А это зачем?

— Это же не по программе…

— Или у вас препод продвинутый?

— Ничего не продвинутый, нормальный. У нас женщина. Я сам.

— Так вам же ещё рано!

— А мне не рано, потому что понравилось. Ну и другие, конечно, про старика и старуху, про синее море, про Руслана с Людмилой… Александр Сергеич потому что. Гений. Народный певец. — Артак вновь по взрослому прищурил глаз, прощально кивнул друзьям козырьком бейсболки. — Ладно, я поехал. Бывайте! — И стартанул. Исчез он мгновенно.

Вновь, как и раньше, не вовремя заблеял телефон.

— Чё ей там надо? — зло глядя на трубку, спросил товарища Валька.

— Её послать надо, вместе с её бонусами и премиальными. Дура! Больше я с ней не играю. Так и скажи ей. Пусть катится к своим этим…

— Сам скажи.

— И скажу. Дай сюда. Аллё! — Ему что-то сказали, или спросили, изменившимся лицом, с решительного на обескураженный, Серый ответил. — Как это? Как и требовалось… Улица Маршала… этого, который… да, второй подъезд, квартира сто двадцать шесть… Корпус… Какой корпус? Там один вроде корпус был… Три?! — Глаза у Серёги стали большими, как у Артака, зрачки вообще в пол лица. Прикрыв трубку рукой поведал Вальке. — Мы, кажется, не туда их гамбургеры отнесли. Вот, чёрт!

— Как это не туда? Скажи ей, за такие деньги пусть сама по этажам бегает. Нашла дураков.

В трубке что-то Серёге говорили, похоже ругали, или выговаривали, лицо у Серёги было растерянным, но привычно пустым, как в школе.

— Мы, — Серёга растерянно завертел головой… — Где мы сейчас? — Прикрыв трубку рукой, спросил Вальку. — Она спрашивает, где мы сейчас находимся?

Оглянулись по сторонам… Метрах в ста Метро, справа какая-то мёртвая стройка под зелёной сеткой, чуть дальше, по ходу, жилой массив, ещё левее…

— Ну вон, мы у метро… Рядом стройка…

— Мы у метро, — эхом в трубку повторил Серёга. — Рядом стройка. Да, дом под зелёной сеткой. Что? Там и ждать? Деньги нам привезёте? — Прикрыв трубку рукой, обрадовано сообщил Вальке. — Нам сюда деньги привезут. Вот, а ты боялся! Ага! А долго ждать? Минут тридцать? Хорошо, спасибо, девушка, мы ждём. Голос у вас приятный, ага. Мы будем за забором. Мы найдём. — Отключив телефон, сообщил другу. — Пошли туда, калитку или дыру найдём, подождём. Сейчас привезут… Вот, чёрт, забыл спросить сколько. Как думаешь, сколько это будет, а? Двести, триста баксов?

— Линять, Серый, надо, линять! — В отличие от Серёги, Вальке всё сейчас было понятно. Именно интуиция сейчас и гнобила. — Ты что, не понял? — Воскликнул он. — Если мы не туда жратву отвезли, это же скандал, защита прав потребителей, фирма на уши встанет, это же неустойка, упущенная выгода, то сё… Бешеные деньги! Ноги нам надо делать, ноги!

Серёга почему-то не врубался…

— Но она же сказала…

— Да она сказала, чтобы мы её мордоворотов дождались, чтобы не искать нас, тёпленькими взять… Понял?

— Ааа… Может и так… Вполне… Тогда…

— Дошло.

Тревожно оглядываясь по сторонам, Валька открутил пробку с бутылки. Сделал несколько глотков, поперхнулся, закашлялся…

— Ты чё? — грохая друга по спине, спросил Серёга.

— Да проглотил чего-то… — судорожно ловя воздух пустым ртом, держась рукой за горло, Валька старался восстановить дыхание. — Чуть не подавился. Зараза! Гкхе… Гхымм…

— Там нет ничего, даже осадка… Это газ сильно за гланды тебя царапнул. Свежий! Вода же. — Глянув сквозь бутылку на просвет, проинформировал Серый. Вода была совершенно прозрачной. — Только тёплая. Нагрелась. Не пей больше. Козлёночком станешь…

У Вальки губы задрожали.

— Шутка! — Серёга поторопился всё превратить в шутку. — Ну чё ты сразу… Поверил что ли? Шуток не понимаешь? Шучу я, пошутил! Виноват! Больше не буду! И вообще, я хотел сказать, вдруг отдавать придётся, а у нас её нет.

— Чего нет? Такой воды в каждом киоске завалом. Бежим!

— Ага, — согласился Серёга. — Только тогда уж давай и телефон выкинем.

Валька опять подивился сообразительности друга, теперь в обратную сторону. Наверное не выспался, или вспышки на солнце другу соображать мешали…

— Мы его сейчас у метро скупщику загоним, — как малому ребёнку, наставительно, сообщил он программу действий. — В виде компенсации, и в подземку. Ищи нас там. Ага!

— Ну, молодец, Валька. Ты меня сегодня удивляешь.

— Ты тоже! — парировал Валька, прыжками, как и Серый, преодолевая контрольную стометровку.

7

Баба Вера, а по паспорту Вера Мелентьевна Шарова, пенсионерка, одинокая, хотя с дочерью и зятем живёт, дверной звонок услышала мгновенно, потому что в дверной глазок подсматривала. Очередь её была. Видела, как из двери напротив вышел молоденький милиционер, вначале в одну квартиру позвонил, постоял, послушал, потом к другой двери подошёл, с тем же результатом, потом к третьей, затем и к четвёртой. На второй звонок баба Вера открыла… Увидела не только молоденького милиционера, но протянутое к её глазам удостоверение и услышала его фамилию:

— Уголовный розыск, оперуполномоченный старший лейтенант Варежкин Илья Семёнович, здравствуйте. Можно задать несколько вопросов?

Баба Вера подумала и честно призналась:

— Если бы не твоя форма, сынок, ни за что бы не открыла.

— А удостоверения разве мало? — Наивно спросил он. — Гражданам положено оказывать содействие сотрудникам внутренних дел, по закону.

— Так таких удостоверений сколько хочешь возле метро можно купить, хоть ведро, хоть два, было бы желание. Кого-то убили? — Без перехода спросила она. — Вера Мелентьевна я. Пенсионерка. Будем знакомы. Можете не разуваться. Проходите на кухню, присаживайтесь.

Оперуполномоченный смутился, но послушно проследовал за хозяйкой в переговорную.

— Ну почему сразу убили? Может, гха-гхымм… Вы человек взрослый, я вижу, Вера Мелентьевна, мудрый, опытный, может что-то видели, знаете, слышали, заметили, а?

Вере Мелентьевне очень понравился обходительный и уважительный тон молодого лейтенанта. Если бы форму с него снять, в шорты с майкой одеть, вылитый был бы либо школьник, либо студент первого курса музыкальной, например, школы. Почему музыкальной, потому что Вера Мелентьевна до самой пенсии преподавала курс хорового пения в детской музыкальной школе имени одного из великих и древних композиторов. О тех годах она часто тосковала, особенно во сне, по ночам. То целым стадионом юных хористов она дирижировала, милыми такими детками, славными, особо талантливыми, то вообще хоровые кантаты мирового значения сочиняла. Сама! Лучше всех самых, этих… Просыпалась в светлых слезах, эх… То есть слух имела абсолютный, за одним досадным исключением:

— У нас, вы знаете, — доверительным тоном начала она. Старший лейтенант немедленно приготовился записывать важные детали, — такие толстые двери. Все звуки с лестничной площадки поглощают. Как в сейфе! А вот в моей комнате, я с дочкой и зятем в квартире живу — у них другая комната, они сейчас на работе — за стенкой соседи живут. Так вот, месяца три назад или четыре, ночью, или под утро, стуки стали раздаваться, словно кто головой стучится, ровно так, методично… Минут пять так — громко! — десять, и всё. Я в страхе каждый раз подскакивала, пока не поняла, это соседка моя, она опять замуж вышла, как раз перед этим, у них кровать видимо близко к стене стояла, вот она и… они и… Сами понимаете… Ну, не стыдно ли, а?! Я потом её встретила на площадке, она в мужском парикмахерском салоне работает, представительная такая, никогда лестничную клетку не моет, зараза, брезгует, а он где-то в институте, кажется, работает, я не знаю, с портфелем всегда, стуки и исчезли, отодвинули, видать, кровать… И всё.

Оперуполномоченный слушал внимательно, это очень было приятно Вере Мелентьевне.

— Извините, я о ваших соседях по квартире напротив хотел услышать, если можно. — Мягко направил он разговор в нужное ему русло.

— Можно. Там живёт неблагополучная семья. Вернее жила.

— Так-так, — насторожился старший лейтенант, вновь нацеливаясь ручкой на чистый ещё тетрадный листок…

— Хозяйка переписала квартиру на сына, сама на даче мужа живёт — царствие ему небесное, хороший мужчина был, помер несколько лет как. — Глянув на потолок, Вера Мелентьевна истово перекрестилась. Вытерла губы, расправила на коленях юбку. — Так вот, сын сначала сильно запил, потом протрезвел и куда-то уехал. Квартиру — из года в год, его мать внаём сдаёт. То гастарбайтерам вонючим, то всяким иностранцам, житья от них нету, то ещё кому. Между прочим, налоги точно государству не платят. Имейте ввиду! Так и запишите. — Вера Мелентьева указующим пальцем ткнула в тетрадь лежащую перед следователем. — Да-да, прямой вред наносят нашей экономике. Сознательно при чём, я думаю, с умыслом. — Заговорщически склонилась к лицу милиционера, свистящим шёпотом доложила — Только между нами, товарищ…эээ… Илья Семёнович? Таких у нас в доме пруд пруди! Да в одном нашем только подъезде — если пройтись — квартир пятнадцать найдётся, не меньше. А в целом доме… а в городе, а в стране… О! — Важность проблемы баба Вера подчеркнула упругим голосом и указательным пальцем. — Чистый урон. И ничего Кудрин с этим, как его, лицо у него ещё такое идиотское, с тонкой бородкой, министр тоже, у него ещё галстуки идиотские… не важно, не сделают… А, вспомнила, Греф этот самый, ага. Не греф а целый грех для страны, да. И Путин запросто с такими может выборы свои проиграть. Может-может, если не обратит на это внимание. Я ему писала! А он, поганец, извините, бабке старой не ответил, представляете! Забыл или некогда. Ничего, я подожду и снова ему напишу, напомню. Я ж за него голосовала. Весь наш подъезд и дом, я интересовалась, — да! Пусть вспомнит, кто его выбрал, пусть реагирует на запросы и предложения народа и трудящихся. Ага!

— Так, значит, там живёт, вернее проживал, вы говорите, иностранец? Понятно. А сегодня, сегодня вы ничего подозрительного, непонятного не заметили?

— Как же, конечно, заметила. Сегодня моё дежурство, я и смотрела. Мы по очереди с моей подругой, она через квартиру от нас живёт… Тоже пенсионерка, только одна, бедняжка, то она ко мне, то я к ней в гости хожу. Вы ей в дверной звонок звонили, её сейчас нет, должна вот-вот вернуться, она в аптеку пошла за льготными лекарствами. Кстати, министр этот, Зурабов, вы не знаете, его скоро снимут, а? Такой знаете, двуличный человек, я вижу… Оторви, да брось! Да там все такие, вы знаете, кроме этого… ой, дырявая память, забыла фамилию. Ну, такой ещё симпатичный, вежливый, воспитанный человек. Умница, видать. Но ему не повезло с этими, с его министрами, очень не повезло, не то бы уж он…

— Вера Мелентьевна, не отвлекайтесь, с Зурабоваым и прочими кому надо разберутся. Разберутся, разберутся, не переживайте. — Пообещал милиционер.

— Ага-ага, ой, хорошо бы, хорошо бы. С ними давно надо разобраться. Я, кстати, писала туда, наверх… — баба Вера указала пальцем, куда именно. — Жду теперь… как соловей лета.

Опер неопределённо кивнул головой.

— И что, вы, говорите, сегодня? — заострил он.

— Я и говорю, сегодня моё дежурство. Мы ловим того художника, который на стенке нашей лестничной площадки, извините, нехорошее слово написал: фак ю. Да, вот так вот! Спасибо перестройке, потерянная молодёжь так теперь развлекается. Спасу от них нету. Мы, с моей подругой, попытались стереть это художество, прости Господи! — ещё лучше видно стало. Замазали белилом, проступает. Дежурим теперь попеременно в дверной глазок, чтобы поймать и наказать поганца. Пусть выведет свою мазню. Хоть чем, нам всё равно. Это ж, срам, извините. Мы же люди! Мы ж здесь живём! Мимо ходим! Вы не знаете чем?

— Баба Вера! — Взмолился старший лейтенант.

— Да-да, я заканчиваю. Лифт остановился, это где-то часов в одиннадцать, на часы я не смотрела, выскочили двое, я подумала — они, фак ю, которые. Один вниз на площадку спустился, спрятался… У нас, если вы заметили, панорамный глазок, даже ручку нашей двери видно, да. А второй сразу к той двери прошёл, и позвонил. Ему открыли, и он вошёл. Как его ждали. Мне показалось, как к себе домой. Радостно так, с улыбкой.

— Радостно, говорите! Это интересно. Так, и… Потом что было, потом, и…

— А ничего потом. Он вышел. Довольный вроде. В припрыжку поскакал за своим этим… Как их… подельником, вот. Я правильно их называю, подельники они, да?

— И сколько он там был? По времени сколько? Долго, нет?

— Да какие долго, минуты две-три…

— Что-то принёс, вынес… В руках было что-то?

Вера Мелентьевна задумалась…

— Что он принёс я не видела, но что-то перед собой он держал это точно. Со спины мне не видно было, а вот обратно он вышел с бутылкой по-моему воды… Да, пластиковая такая, чистая.

— Воды? Вы уверены, воды?

Вера Мелентьевна почти обиделась:

— Я же не слепая, бутылку от, извините, колбасы, отличу как-нибудь. Правда наименование я не заметила, может «Святой источник», может «Бон аква», или какие там ещё теперь есть?

— «Аква минерале». — Подсказал оперуполномоченный.

— Да, может и она… А это принципиально?

Милиционер уклонился от ответа…

— Не знаю, всё может быть… И что было потом?

— А потом было главное.

— Вот как! — мгновенно воспрял старший лейтенант, как проснулся. — Тогда поподробнее.

Вера Мелентьевна немедленно изобразила на лице жуткую сопричастность к таинственным и загадочным делам в мире криминала, набрала воздуха в грудь, чуть оглядываясь, зашептала. Голос у неё был настолько многозначителен, что следователь даже ухом к ней склонился, глаза же оставались на листе бумаги, как и записывающий карандаш…

— Минут через двадцать — тридцать, я как чувствовала, с дежурства не уходила, — шептала свидетельница, — без лифта, снизу появились трое. Скинхеды.

— Так, — офицер торопливо принялся записывать. — Скин-хе… А почему вы думаете что скинхеды? — Таким же, как она, тихим голосом спросил он.

— А они в рубахах на выпуск были и в капюшонах, лиц не видно, в длинных шортах и кроссовках… Знаете, такие, как баскетоблисты из эм би эй. Мой зять их по телевизору всегда смотрит, и я с ним. Один сильный такой, плечи — вот, крепкий значит, другие двое обычные вроде, но в капюшонах. Злые такие, опасные. Таких всегда в кино показывают, вылитые бандюги-бандюганы. Ага! Один так на меня в глазок зыркнул, я поняла, всё, мне конец, такие всё могут.

— Ага, одного вы всё же видели! — забывшись, в голос обрадовано воскликнул оперативник, спохватился, понизил голос. — Это хорошо. Описать сможете?

— Нет, описать не смогу, потому что не разглядела. — Погладив зачем-то руками скатерть на столе, расстроено поведала баба Вера. — Я ведь старая, одинокая… Напугалась просто. Это же ужас! Я же не ожидала, вот и… Не смогу.

— Так… Жаль… И что дальше?

— А потом позвонила Степановна…

— Это кто это?

— Ну я говорила, соседка моя, пенсионерка, она из аптеки звонила, название лекарства уточняла, в списке нет… Это всё Зурабов, я говорю, ни дна ему, не покрышки…

— Про Зурабова не надо… Что эти скинхеды ваши потом делали, что?

— А! Они так же позвонили туда, им тоже открыли, и они тоже зашли…

— Та-ак… — оперативник нацелился на свидетельницу карандашом. — Всё тихо было, без криков, без шума?

— Я же говорю — двери сейфовые, ничего не слышно, — оправдываясь, развела руками баба Вера. — Только лифт ночью если…

— Понятно. И что дальше?

— А потом они вышли, эти… Тихонько так, на цыпочках. И быстренько-быстренько, бегом вниз… Всё.

— Угу-угу… Так-так… — старший лейтенант в задумчивости нервно постукивал попкой карандаша по тетрадному листочку. — И всё? — Переспросил он и уточнил. — А сколько времени прошло? С того времени, как они вошли, вы заметили? Тридцать минут, час, два?

— Да что, вы! Минут десять, пятнадцать — на часы я не смотрела. Потом гляжу, вы приехали. Я и успокоилась.

— Понятно. Я вас вот о чём, гражданка, эээ…

— Шарова я, Вера Мелентьевна, — с готовностью подсказала баба Вера. — Это по мужу, а в девичестве я…

— В девичестве не надо, — перебил старший лейтенант. — По мужу достаточно. Так вот, гражданка Шарова Вера Мелентьевна, я хочу вас попросить. — Старший лейтенант посмотрел на свои наручные часы, нахмурился. — Сегодня уже вряд ли, а завтра прошу придти к нам, в управление часикам к девяти ноль-ноль… Обязательно! Я пропуск выпишу. Устраивает?

— Лучше к десяти, или к одиннадцати… Мне же нужно дочь с зятем проводить, уборку сделать, приготовиться…

— Ладно, — согласился старший лейтенант. — К десяти тридцати.

— К одиннадцати.

— Хорошо, пусть к одиннадцати. Только не опаздывайте. У нас с этим серьёзно… Статья даже за уклонение или не явку есть.

— Я понимаю.

— Вот моя визитка. Там адрес и телефон, — оперативный работник заторопился. Здесь ему всё уже было понятно: много времени потратил на свидетельницу, впереди «ждал» ещё целый подъезд. И на улице нужно было осмотреться, не пешком же преступники приходили, наверняка на машинах, значит, кто-нибудь да видел. Свидетели всегда есть, помнил старший лейтенант учебные лекции, их не может не быть. — Жду вас завтра. — Пряча тетрадку в карман, напомнил он и строго предупредил. — Не опаздывайте.

— А зачем, извините? Я же всё сказала?!

— Завтра всё будет под протокол. Это обязательно. За ночь может что вспомните. Не опаздывайте.

— А, это! Есть не опаздывать. Я буду. Я с Сергеевной приду.

— Это кто, свидетель?

— Да нет же, это моя соседка…

— Так её же, вы сказали, не было, она же в аптеке была, или…

— Ничего «или»… Для поддержки пусть побудет со мной. И ей не скучно…

— Хорошо, пусть приходит. И последнее, о нашем разговоре никому. Понятно?

— Конечно, понятно. Я понимаю. Буду как рыба.

— Угу-угу… Как рыба это бы хорошо.

— Ну я же сказала…

8

По одному билету проскочив через турникет бутербродом, хотя запросто могли и перепрыгнуть препятствие, друзья прошли в метро. Молодые, быстрые, счастливые… Под всполошенные звуки трелей свистка дежурной, которая как овчарка на привязи мотылялась от турникетов в их сторону, друзья успели влететь в отходящий поезд. Зацепившись за поручень, привычно огляделись. Представителей противоположного пола было предостаточно, в смысле молодых девушек, но сегодня не катило. Не было у парней привычного задора, на душе было пасмурно. Девчонкам сегодня, считай, не повезло.

— Чиж, и чего это за день сегодня такой дурацкий, а?! — наклонившись к другу, посетовал Серёга.

— А началось клёво. — Скривившись лицом, так же громко ответил Валька.

В вагоне приходилось кричать. Звуки движущегося поезда что угодно могли заглушить.

— И всё из-за твоего телефона. Правильно сделали, что сбагрили. Мне сначала жалко его было, потом нет. А тебе? Штука рублей, как-никак.

— А мне китайца нашего жалко.

— Чего? Китайца? Ты думаешь он китаец? Нет… Мне он показался монголом, или… хотя… Хрен с ним, всё равно не наш, не русский — Серёга махнул рукой. — Забудь. Пусть спасибо скажет, что вообще принесли. Да и чаевые мог бы подкинуть, жмот толстый, положено так, я знаю, а он…

«Осторожно, двери закрываются…» вновь пропел чей-то на слух знакомый, сладко приторный голос радио-информатора в динамиках. Серёга даже головой крутнул, чтобы релюшки поиска в голове соединились — не соединились. Двери закрылись. Колёса снова завыли. Шум достиг обычного своего децибильного максимума. Вагон качало.

— Попадёт ему! — Уже обеими руками держась за трубу поручня, в ухо кричал Валька. — Тройняк с него сдерут. Он же съел всё, наверное. Не знал. Мы подставили его. Мы! Мне жалко. Это Чулпан Хаматова, актриса. — Раскачиваясь, кивнул он за спину.

— Ааа, точно, а я думаю, что за контрафактная продукция вякает — «позвони мне, позвони»… Сексуально «старушка» гундит. — Восхитился Серый и вновь сник. — И мне, в принципе, его жалко… Парень вроде не плохой… Улыбается…

— Да. В чужой стране пацан.

— Он не пацан. Студент, вроде, старше нас. Толстый.

— Это по барабану. Он в гостях у нас. Понимаешь? В чужой стране.

— Именно что… — согласился Панов. — Не хорошо вроде получается.

— А я что говорю.

Парни умолкли… Люди вокруг были индифферентны, и вообще и в частности. Девчонки вообще были так себе: смотреть не на что. Метёлки. Кто молчал, кто читал, кто на вывески глазел…

— Ну что? — уже точно зная ответ, поинтересовался Серёга.

— Что что? Возвращаемся, вот что! — подвёл черту Валька.

Очень часто в жизни, так именно, не проговаривая, приходили друзья к единому решению. И не важно где это было: в школе, дома ли, в другом месте где, без слов понимали друг друга.

— Придём, извинимся и всё.

— Не знали, скажем, бывает.

— А деньги?

— А деньги при чём? Он же съел всё наверное. А не съел, его проблемы. Всё!

— Айда!

— Полетели.

Достигнув обычного согласия, друзья ломанулись на выход. Ломанулись — сильно сказано. На самом деле друзья торопливо вышли. Как все. Так в метро выходить принято. Забудешься, тебя как пасту из тюбика выдавят, без пардонов и прочих извинений. Ребята — зная, понимая, как обычно, ускорили процесс. Выскочив, бросились в открытые двери обратно идущего поезда… Поехали. С тем же, кстати, грохотом, и с тем же завыванием… Неожиданно заметили, что настроение у них сильно улучшилось. Друзья уже в других красках видели окружающее их пространство. Не сказать, что в ярких красках, скорее в цвете. Некоторая тревога гасила всё же тона.

Потратив пару-тройку часов на обратную дорогу и кое-какие деньги, друзья вновь поднялись на лифте того дома, в котором жил их китаец, или монгол, или… это без разницы, главное, не наш, но хороший парень…

Лифт остановился, двери открылись… К удивлению ребят, на двери китайца, заметным штрихом, белела узкая бумажная полоска, перекрывая замок и дверной косяк. Так обычно опечатывают и двери, и сейфы, переглянулись ребята, в кино и разных хрониках криминального видео…

— О! Ни фига себе! Чего это?

— Он, кажется, съехал, или…

— Сбежал!

— Ну и всё. Молодец, пацан, умный, догадался!

Они естественно не слышали, как «дежурная» по лестничной площадке Вера Мелентьевна, увидев их в панорамный свой дверной глазок, ахнула от ужаса, бесшумно заметалась по прихожей. Отлично понимала, ей немедленно нужно позвонить товарищу старшему лейтенанту, и вместе с тем она не могла покинуть наблюдательный пост, а вдруг да чего пропустит. Глядя в глазок, танцевала в растерянности под дверью, как язычок колокола в бурю. К своему ужасу или радости, оторвалась всё же…

Едва в трубке пробурчал голос: «Старший лейтенант Варежкин, слушаю», она торопливо зашептала:

— Илья Семёнович, Илья Семёнович, они пришли. Они здесь! — задыхаясь от волнительного ужаса, шепотом выпалила она. — Ужас! Двое. Те, первые…

В этом месте обязательно нужно опустить тупость и отсутствие полной сообразительности товарища старшего лейтенанта, на взгляд бабы Веры, чтобы не компрометировать молодого следователя, потому что в такой важный и ответственный момент пока он понял, пока сообразил, кто ему и с чем звонит, баба Вера чуть со страху не… не… Вся извелась, скажем, и вспотела даже. Наконец он понял, кто и с чем… Но не посочувствовал, а наоборот, даже почему-то обрадовался такому обстоятельству, по крайней мере, так показалось Вере Мелентьевне, голос его окончательно выдал себя с головой, чем ещё больше обидел Веру Мелентьевну, даже добил, в конце концов. Он сказал:

— Отлично! На ловца, значит… так я и думал… — Илья Семёнович не договорил, вообще в открытую восхитился, более того, почти приказал бабе Вере, словно она ему, как это… эээ… не партнёр, не товарищ… а этот, как его, а напарник, вот, — Вы их впустите к себе, пока… — чеканил его голос. — И ни в коем случае не выпускайте. Ни в коем! Я еду к вам. Сейчас. Немедленно. Еду. Уже еду.

Вера Мелентьевна от такого беспардонного, мягко говоря, предложения, похолодела.

— Как это впустить? Их?! Так они ж меня… — и немедленно умолкла, зная, что слова, как известно, материальны, так какой-то телевизионный доктор по телевизору домохозяек убеждал, даже примеры из жизни приводил…

Оперативник похоже этого не знал.

— Ничего не бойтесь, — командовал он. — Держите их у себя. Держите! Эти не опасны… Не опасны… я думаю.

Над предпоследним она задумалась, последнее упустила, но сиреной морского буксира взвывший звонок у двери, её подбросил, как «автолайн» на колдобине. Она даже трубку выронила… Хорошо, в ней уже ту-тукал «отбой».

— Иду-иду! — Пропела она, как ей показалось, на самом деле звук её голоса скорее походил на известное блеяние. Едва передвигаясь на негнущихся ногах, она прошагала к двери. Звонок между тем, заливался громоподобным звоном, как она слышала — Кто там?

В панорамном глазке виднелись две изогнутые в осях молодые головы, одна за другой. У переднего топорщились не только волосы но и уши, нос вообще был картошкой… Глаза убегали к ушам, немо шевелились губы.

— О, Господи, помоги! — истово перекрестилась баба Вера, кляня себя за то, что не только впустила того лейтенанта, но и позвонила ему, приоткрыла дверь на цепочке.

— Здравствуйте, бабушка, мы это…

— Извините, вы не знаете, куда ушёл ваш сосед? — вполне мирным, более того, просительным голосом спросил второй в щель, возвышаясь над первым. — Этот, который напротив.

— Да, из сто двадцать шестой… — подсказала первая патлатая голова.

У бабы Веры ответные звуки пока застревали где-то в районе живота, потом в гортани, потом в губах… Она облизала сухие губы, прошипела.

— А вам зачем?

Парни переглянулись, как это за чем…

— Мы это…

— Нам надо… долг отдать, — озвучила умелую находку вторая голова. — Мы должны.

— Проходите. — Неожиданно не только для «гостей», скорее для себя, почти по-командирски, предложила баба Вера, трясущейся ещё рукой снимая дверь с надёжной цепочки.

— Нет, спасибо. Если не знаете, мы пойдём.

— Куда вы пойдёте, проходите. Я вам это… кваску налью, — помня строгий наказ следователя, нашлась Вера Мелентьевна, гостеприимно предложила. — Посидите, пока… эээ… отдохните.

— Не-еа, мы не устали. Спасибо, бабушка. Мы пойдём.

— А квас холодный? — заинтересовался вдруг светловолосый. — У нас тёплая. — Кивнул он на пластиковую бутылку с водой, торчащей из-за пояса его штанов. — Газ выдохся. Прокис. Жарко. Пить хочется.

— Из холодильника, известно, — вспомнив последнюю фразу следователя о том, что эти не опасны, Вера Мелентьевна почти осмелела. — Проходите на кухню, не разувайтесь, я сейчас…

Удивляясь неожиданному предложению, друзья переглянулись, прошли на кухню. Первый из них, это был Валька, первым заметил у телефона визитную карточку с эмвэдэшным гербом. Пока хозяйка в прихожей щёлкала замочными задвижками, он успел прочитать адрес и фамилию следователя. Округлившимися глазами и вытянутым лицом указал на неё другу.

— А что здесь у вас сегодня произошло, драка? — Как о чём-то пустячном, спросил хозяйку светловолосый, когда она появилась на кухне и полезла в холодильник. У неё кастрюля из рук чуть не выпала.

— Какая драка, известно, труп!

Парни лицами зависли, как окаменели. Только глаза таращили. И дыхание у них похоже перехватило…

На этом баба Вера и поняла, на чём их можно задержать, на правде. Причём не простой, а на голой правде.

— После вашего прихода его и убили, да. Милиция приезжала, следователи… Я все показания кому надо дала, всё рассказала, квартиру несчастного опечатали… Ужас! Я места себе не нахожу! — Говорила она, разливая квас мимо стаканов.

— Китайца?! — без интонаций, ахнул первый.

— За что? — выдохнул второй.

— Вам виднее, вам лучше знать! — Мстительно заметила она.

На последнем парней как на пружинах подбросило. Баба Вера наоборот, сжавшись от страха упала на стул, ребята бросились к двери…

— Куда вы, куда? — теряя голос, вновь шипела Вера Мелентьевна, в душе радуясь, что живой всё же осталась, легко отделалась. — Там на верхний замок, и щеколда…

Последние её наставления прозвучали на грохоте закрывающейся двери… Бандиты ушли. Убежали! Вера Мелентьевна прислушалась… Возникла привычная тишина.

— Ффу… — выдохнула баба Вера. — Спасибо тебе, Господи! — вновь истово перекрестилась и неожиданно шустро, для данного состояния организма, заторопилась к двери. Подскочив к ней, произвела привычную процедуру закрывания запоров, потеряв на этом последние, кажется, силы, прислонилась спиной к двери. — Слав Богу, жива бабка осталась!

И испуганно сжалась, вспомнив, что не выполнила наказ следователя, не удержала бандитов. Не-у-дер-жала… А-а-а…

Оперативный уполномоченный, старший лейтенант Илья Семёнович Варежкин «на вызов» приехал не так быстро, как обещал, ещё дольше, чем думала Вера Мелентьевна, чем вытянул из неё, по её личному мнению — все последние жилы. Она ждала и тряслась от страха неумолимой милицейской кары за то, что не удержала преступников. Да, именно так, взяла и не выполнила приказ, гражданский долг не исполнила. А она так старалась, так старалась, а они… бандиты не благодарные, взяли и сбежали, под танк её бросили. В том смысле, что под следователя, вернее… Под букву Закона, вот подо что. А Закон, Вера Мелентьевна, часто это слышала, по телепрограмме «Час суда», например, другим милицейским выступлениям, от прокурорских до… — суров, но справедлив… В этом месте непременно нужно уточнить. Если не для прессы и протокола, с последней фразой Вера Мелентьевна вообще согласной не была. Категорически. Закон скорее был избирательным. Она ясно видела, закон суров был только почему-то к малоимущим, пенсионерам и тем, кто без «крыши»… И зять так постоянно говорил, он в одном из таких «серьёзных» ведомств работает, всё знает — и обо всех! — и дочь, как о понятном, согласно разводила руками, да и другие тому доказательства в жизни бабы Веры замечались на каждом шагу… Не слепая же, с ушами, да и голова ещё, извините, своя… варит.

И проворовался, слышала где и читала, тот или иной «начальничек», от губернатора до самого мелкого чиновника, где-нибудь, в управе, например… Не говоря уж про эмвэдэшников или гаишников, и тех же эфэсбэшников… «Поймали его, — торжественно урчали мажорными тонами телеведущие, ведя прямой репортаж с места события, — доказательно уличили коррупционера, прямо на месте преступления застигли, именно при свидетелях, более того, задержали, под стражу взяли. Всё по Закону! Абсолютно доказательно! Возбуждено уголовное дело». Ура! Считай, одним кровососом в жизни общества меньше стало. Три раза ура! Вот молодцы, менты… правильнее сказать милиционеры, вот где восторг! Прибавку им к жалованию, прибавку, радовался справедливому возмездию электорат!

Ан нет, через пару-тройку недель, было где и месяцев, раз-два и подозреваемый объявлялся невиновным, чистым и способным далее так же успешно радеть за честь и развитие родного государства… В такой момент она чувствовала себя обманутой, обворованной, об-, извините, гаженной. Именно так, с ног до головы, грязно и прилюдно. В принципе, Вера Мелентьевна, к такому уже привыкла, потому что годами так было, десятилетиями… Послушно инстинкту самосохранения, часто телевизор на тех программах и не включала, чтоб лишний раз не быть об-, ещё раз извините. Сейчас, если откровенно, её больше беспокоил другой вопрос: как они, уркаганы эти сбежавшие, убийцы-мошенники, и прочая, без подготовки, за пару секунд открыли её сложные дверные замки, ещё и «секретку», пусть даже с внутренней стороны, как? Она ведь им не показывала, нет! Они и видеть не могли! Они же на кухне были, когда она с замками справлялась, как? Даже зять с дочкой часто путались, а уж этим-то и подавно бы… А замки эти подлые, даже не сопротивлялись! Не найдя объясняющего ответа, пришла к суровому выводу: такие замки нужно менять. Все! И не просто, а срочно… Тревога от этого ещё больше усилилась… А оперативного уполномоченного, фемиды, надо понимать, всё не было и не было. Мелентьевна совсем было извелась. Но вот, наконец, — «дилинь-дилинь»… Звонок! Вере Мелентьевне и идти к двери не понадобилось, она возле была.

Войдя, товарищ старший лейтенант Варежкин объяснять Мелентьевне свой долгий путь не стал. Он на службе, из чего — само собой понятно следует, какие могут быть извинения, по одному её кислому виду он мгновенно всё понял. Она упустила! У-пус-тила!! Собрался было строгий выговор ей немедленно «выписать», внушение, с занесением в это самое дело внести, в протокол, как прерывая, затренькал его служебный мобильный телефон, что в кармане служебного кителя прятался. Мелентьевна, повинно опустив голову и руки плетьми, стояла, как её провинившаяся дочь в школе, когда-то, перед строгим учительским столом — было дело.

— Алло, да я… — серым голосом сообщил старший лейтенант Варежкин, и услышав что-то в ответ, мгновенно воспрял. — Что? У меня?.. — воскликнул он. — Отлично. Как знал. Я еду. Еду. Уже еду. Отбой. — Уничижительно, сверху вниз, глянул на седую, но повинную голову Веры Мелентьевны, пожевал что-то беззвучно губами, не высказал вслух, сунул телефон в карман, чётко развернулся, и ткнулся в закрытую дверь… Ага! Не тут-то было! Замки не поддались. Ему не поддались, мстительно, одновременно удивляясь и радуясь замкам, подумала она.

— Я сейчас, — услужливо отозвалась баба Вера, просовываясь к двери, прикрывая собой секретные замки, секретно щёлкнула чем-то, следователь почти выбежал…

Торопливо закрыв дверь на всё что положено, Вера Мелентьевна снова перекрестилась.

— Ну, Слава тебе, Господи! Опять уберёг. Пронесло! Пронесло!

Схватившись за живот, бросилась в туалетную комнату.

9

Ожидая, Валька с Серым долго разглядывали узкий, пустой и малоприятно пахнущий чем-то специфически незнакомым служебный милицейский коридор районного отдела. Дверей было несколько, но скамеек для ожидания было меньше. На одной такой — холодной! — сидя, парни мяли в руках бейсболки, крутили головами… Изучать-читать было нечего. Молча переглядывались, вздыхали, усмехались, подбадривая друг друга, ничего, мол, особенного, нормально, держись, часто глядели на входные коридорные двери… Кто-то входил… Дымя сигаретой, не глядя и не замечая парней проходил по коридору. Где без стука, где, гремя ключами, открывал двери, исчезал за ними. Через какое-то время выходил, так же с дымящей сигаретой во рту, либо прикуривая новую, громко хлопал дверью, она щёлкала защёлкой, потом… Круговорот такой происходил… служебный и не приятный. Сергей уже на часы Вальке нетерпеливо показывать начал, пора, мол… А что пора, ждать, уходить? Конечно, ждать. Сказали же что сейчас… «Ждите, сейчас приедет». Ждали.

И он приехал. Да, появился. Они не слышали подъехавшей машины, а вот дверь входная резко и громко — пропуская, распахнулась, Широко шагая, в коридор вошёл старший лейтенант, милиционер. Именно тот, видимо, кого они и ждали. Уж в армейских-то званиях ребята разбирались запросто, как и в марках автомобилей, самолётах, танках, огнестрельном и прочем оружии, в музыке, в борщах, котлетах, в вопросах созревания полов — девчонках, главным образом, и прочих условностях разворачивающейся перед ними молодой жизни… И в людях уже тоже, кажется. Этот, старший лейтенант, по виду был, похоже, свой, хороший. В одной руке он держал чёрную деловую папкой, под ней, сбоку, под кителем, топорщилась пистолетная кобура… Интересно, с пистолетом, или без, подумал Валька. И Серега похоже так же подумал. Друзья зеркально часто мыслили. Отчего понимающе переглянулись. Вошедший улыбался. В другой руке он держал связку ключей, нацеливаясь ими на дверь.

— Вы ко мне? — совсем дружески, спросил милиционер, оглядывая повеселевших ребят, найдя ключом замочную скважину двери с цифрой «13», открыл её. — Проходите. — Предложил он, первым входя внутрь кабинета. — Присаживайтесь, я сейчас.

Прошёл к своему столу — таких, в кабинете, одинаковых, было четыре, и сейфов столько же, и два окна, и одна широкая вешалка, и четыре настольные лампы, один портрет мужика на стене с узким лицом, приклеенной бородкой и распахнутой шинели, одни настенные часы, и урны с пепельницами, и… бросил на стол папку. Шумно отодвинул стул, шумно выдвинул ящик стола, покопался там не долго, потом выдвинул другой, третий… Достал из верхнего ящика тонкую папку-скоросшиватель, с жирной надписью «Дело», кинул её на стол, сел на стул…

Парни незаметно оглядывались… В кабинете густо пахло табачным дымом, тонко духами или одеколоном, и тем же специфически неприятным.

— Ну, — так же располагающе улыбаясь, предложил офицер. — Рассказывайте. Я — оперуполномоченный, старший лейтенант Варежкин Илья Семёнович, веду это дело. Можно по имени отчеству. Мы предварительно с вами побеседуем, и всё. Доверительно. Не возражаете?

— Не-а. — За обоих кивнул Валька.

— Вот и отлично, — отметил старший лейтенант Варежкин, удобнее умащиваясь на стуле. — Я слушаю. — Сказал он и умолк…

Ребята торопливо рассказали, как с ними всё произошло. И про телефон, и про тёлку в трубке, и про задание взять пакет и отнести, и как они это выполнили, и как всё было нормально, пока не узнали, что не по тому адресу заказ отнесли… «Она же не сказала, что таких домов там несколько, а мы и…» «Тот китаец, хороший, кстати, парень, всё это съел, он же не виноват, любой бы на его месте…» «А что, правда, что его убили, правда?»

Старший лейтенант неопределённо пожал плечами.

— И что было потом? — пропуская ответ, спросил он.

— А потом нам стало жалко этого, ну, которого, это… того… он же в гостях у нас, в смысле в стране, он же не виноват. Мы и решили, предупредить его, извиниться, мы же… он же… А там опечатано! Мы у этой, бабка такая…

— Которая напротив живёт, она нам и сказала…

— Мы не поверили, удивились… За что это? За стольник же не убивают? Не убивают. Там всего-то было на… на сто рублей…

— На сто двадцать пять рублей. — Уточнил Панин.

— Ага, — кивнул Валька. — Правда воду он не взял, вернул, сказал, что для здоровья ему вредно. Она сильно газированная.

— Угу, угу… — кивая головой, у-гукал старший лейтенант…

— Да вот она, — Валька вытащил бутылку из-за пояса своих штанов, и поставил на стол. — Мы не выбросили. Вещдок. — Пояснил он.

Товарищ Варежкин, дурашливо округлив глаза, уставился на указанную бутылку.

— В смысле… — подняв брови, наконец, спросил он, беря её в руки и разглядывая. — Аква минерале… Сильно газированная… — читал он. — Дата выпуска… неразборчиво… Срок годности… не читается… И что? — спросил он, откручивая пробку, и нюхая жидкость. — По-моему вода. Поясните.

— Да, это простая вода, — подтвердил Панов. — Чистая.

— Только сильно газированная, — уточнил Валька. — Я попробовал, аж горло всё ободрал…

— Не горло, а гланды, голосовые связки. — Поправил Серёга.

— Да, связки, — согласился Валька. — До сих пор першит…

— Вы говорите, эта бутылка вещдок, в каком это смысле, почему?

— Как в каком? — удивлённо воскликнул Серёга. — Там же пальчики. На ней, в смысле…

Старший лейтенант уставился на бутылку.

— Ну, отпечатки этой, которая в Макдоналдсе, — внутренне удивляясь бестолковости следователя, растолковывал Серёга Панов. — Она же нам пакет и дала, и бутылку тоже. Понимаете? Значит, её пальцы там и есть…

— А, вот вы, значит, в каком смысле… — вздохнул старший лейтенант. — Понятно. И других людей пальчики тоже… — внешне расстроено, но наставительно, как слабым троечникам на уроке, пробурчал он. — Там, разных пальцев, немерено уже, наверное, наляпано, ребята, да и стёрлись… Так что, я думаю, эту воду…

Продолжать не стал, не глядя, сунул руку в ящик стола, достал из него пустой стакан. Парни молча смотрели.

— Если бы сразу… — над чем-то размышляя, произнёс оперуполномоченный, наливая в стакан воду. — А так… Её теперь можно вылить или в цветы, или в унитаз…

Вода, на слух, привычно булькала в стакан… Следователь вновь механически понюхал жидкость… Развернувшись к окну, так же без особого интереса посмотрел на просвет в начале стакан с водой, потом бутылку… На бутылке задержался… Качнул ею, как шейкером… Отчего-то насторожился… Ещё выше задрал брови, как и саму бутылку… Ещё раз качнул, вода тяжело отозвалась.

— А там, по-моему, что-то есть, мне кажется, — сказал он, указывая на воду. — Нет?

— Где? — Парни приблизили головы…

Следователь, также, не глядя, доставал уже другой пустой стакан…

Когда последние капли утекли в стакан, на дне бутылки остались прозрачные стекляшки, осколки… Горсть, чуть может больше.

— Ну вот, как я и думал, видите? — победно воскликнул следователь. — Вы поняли? Вот где вещдок, а вы говорите бутылка… И бутылка, кстати, тоже!

— Что это? — ребята не понимали.

— Об это я горло и ободрал, да? Битое стекло! — ужаснулся Валька. — Мне плохо.

На этой фразе его и услышал человек, распахивая дверь кабинета и входя в него… Оперативный уполномоченный старший лейтенант Варежкин почтительно поднялся из-за стола, выпрямился.

— Сидите, сидите. — Начальственно остановил вошедший.

Человек был чуть старше товарища Варежкина, коротко стриженный, лобастый, глазастый, с большими ушами, но в гражданской одежде. Сером, в тёмную полоску костюме, с вытянутыми пузырями на коленях брюк, тёмно-синей рубашке и чёрном галстуке, туфлях, естественно. Носки ребята не заметили, «товарищ» быстро прошёл к столу.

— Вот, товарищ майор… — начал старший лейтенант.

— Слышу, плохо уже кому-то у вас, да? Процессуальный кодекс, надеюсь, не нарушаете, товарищ старший лейтенант, а? Не с пристрастием допрашиваете ребят? — Товарищ майор хохотнул, и тут же пояснил. — Шучу! — Через секунду посуровевшим взглядом остановился на стаканах и пустой бутылке… — Чем это вы тут занимаетесь? Что это, у вас? Я не понял!

Уклоняясь от прямого ответа, старший лейтенант сообщил.

— Нужно переговорить, товарищ майор. Кое-что интересное открылось.

Товарищ майор понимающе махнул ребятам рукой.

— Ну-ка посидите в коридоре, подождите. — Выпроводил их, закрыл за ними дверь.

Валька держался за горло, пытался кашлять, проверял гланды. С кислым лицом прислушивался к осколкам стекла в животе… Серёга ходил кругами, в поле зрения держа Вальку, чтоб вовремя подхватить, если тот падать начнёт.

— А ты говорил… И не газы совсем, а стёкла… Стёкла! — морщась от предчувствий, пугаясь самого себя, глубоко дыша, выговаривал другу Валька. — Всё, я умру! Конец!

— Ага, щас, умрёшь!! Рано ещё. И вообще, я врач тебе, что ли… Она же сильно газированная, написано… — отбивался Серёга. — Я и подумал… Да и не порезался ты, я видел. Крови же не было? Не было! Ну-ка, открой рот…

Валька послушно выполнил команду…

— Шире… — почти глазом заглядывая в горло, потребовал Серёга… — Свету мало.

— А… а… ааа… — придушено сипел Валька.

— Не-ет, всё, нормально! Закрывай пасть. Следов нет, — сообщил результат исследования Серёга и пошутил. — Вскрытие покажет. — Вдобавок добродушно хлопнул друга по спине. — Не боись. Я с тобой!

Отчего Валька чуть не упал, держась за живот.

— Дур-рак! — тонким голосом ругнулся Валька, и покосился на дверь. — Ну скоро они там, скоро?

Сергей понял вопрос, подошёл к двери, прислушался…

— Чшь, тихо! — приказал он Вальке. — Не гунди! Там кажется ругаются… Чшь…

За дверью едва слышалось… Голос майора грозно и вполне понятно для Серёги настаивал: «Ты представляешь, на что мы с тобой наткнулись, представляешь? Хорошо-хорошо, ты нашёл, ты… Но это же наш отдел, наш. Понимаешь? Это удача! Находка! Это же не какая-нибудь тебе обычная мокруха, нет! Тут государственное дело. Хищение алмазов. Подрыв мощи страны… Сотни… Тысячи миллионов рублей убытка… А тут мы! Наш отдел! И они что-то знают… Знают!» Голоса старшего лейтенанта слышно не было, похоже он с чем-то не согласен был… Серёга весь превратился в слух… «А я тебе говорю нет… Брать их надо, как соучастников, брать, — ещё громче настаивал грозный голос товарища майора. — И выжать из них всё, колоть их, пока не скажут, колоть… Знают они. Зуб даю знают… Уверен. И быстро расколются… Потому что пацаны. Поверь мне!»

На этом Серёгу, как током пробило, до него дошло. Это ж майор о них говорит, понял он, о Вальке с Серёгой. Это их он приказывает «колоть», как сообщников, а они… Не кабаны они, люди.

В мгновение похолодев, Панов отлип от двери. Схватил ничего не понимающего, упирающегося Вальку за руку, и на полусогнутых, резко потянул на выход… К счастью, коридор был пуст… От неожиданности и удивлёния Валька уже не пытался изображать умирающего лебедя… Послушно семенил сзади. Волной почувствовав тревогу, она в воздухе висела, да и Серёга её прямой спиной, как тепловизор излучал. Валька уже не сопротивлялся. Одними глазами пытался спросить у Серёги в чём дело, но тот и лицом и фигурой, и пальцем у своих губ требовал только одного: быстро линяем, Валька, быстро! Атас, Валька! Ноги… Атас!

Что касается атасов, Валька с Серёгой хорошо с ними знакомы были. Последнее время вообще вся их жизнь из одних только атасов почему-то и состояла. Они гораздо лучше знали, что в таких ситуациях делать, лучше, чем майор с товарищем Варежкиным. Когда менты, накричавшись друг на друга, установили, кто из них старший, и чью команду нужно в первую очередь неукоснительно выполнять, ребят… — подозреваемых, уже в коридоре не было, их и след простыл…

— Ну что, — в бессилье хлопая себя руками по бокам, ярился майор. — Что я говорил? Упустил… Упустил… Что, а, что?

— Я найду их, найду…

— Ууу, найдёшь ты их!! Ищи ветра в поле! Короче, приказ: в два дня не найдёшь, я объявлю их в федеральный розыск, и дело у тебя заберу. Будешь у меня всю жизнь в лейтенантах ходить, и вонючих бомжей по помойкам разыскивать. Всё. Точка. Иди отсюда.

— Я в своём кабинете.

— Что?.. Иди искать, я сказал!!

— Есть искать!

— Тьфу, мать твою… — выругался товарищ майор, выскакивая за дверь.

10

В 23 часа 10 минут пловец всплыл из глубины на поверхность. На поверхности было чуть светлее, чем в глубине. Тяжёлые облака прикрывали небо. Море слегка штормило. Не сильно, в пределах 4-баллов, хотя под поверхностью, ниже двенадцати метров этого заметно не было. Пробкой на волнах качаясь, пловец оглянулся. Видно практически ничего не было. Надвигалась ночь. Почти темень, как и там, в глубине, ни огонька, только редкие звёзды в облачных разрывах. Прогноз погоды полностью оправдался. Сработало бы! Сработает, сработает, успокаивал себя пловец.

Глядя назад, на Восток, пловец несколько минут держался на воде, вглядываясь и прислушиваясь, но ничего не увидел, высокие волны мешали, и водная пыль, а может и стекло маски в мокрой плёнке не позволило увидеть… Темнота, ветер и шум моря гасили посторонние звуки… Но, кажется, какой-то короткий, едва слышный хлопок над водой он всё же услышал, или ему показалось… Пловец посмотрел на свои наручные часы… Глубоководный хронометр показывал 23 часа 13 минут… Должно сработать, вновь подумал он, не может не сработать, не может!

Пловец легко развернулся в волнах, глянул на прибор контроля воздуха в баллонах, затем сверился с универсальным прибором GPS. Получалось, до места второго тайника, что заложен на подводных рифах, плыть ему ещё сорок минут, потом ещё, потом ещё, потом… Потом видно будет. Главное, за ночь отойти как можно дальше… Подводный бесшумный скутер легко позволял дойти до места следующей закладки, там он его сменит, как и баллоны, через двадцать минут всё это самоликвидируется, и как органика бесследно растворится в массе морской воды…

Поправив на поясе боевое снаряжение, нажав кнопку «старт», пловец включил двигатель подводного скутера. Следуя показаниям гирокомпаса и курсору навигатора, настроенного бортовым компьютером на движение на определённой глубине моря, на Запад от берега, мелькнув рыбьей спиной тёплого водолазного комбинезона, пловец ушёл под воду…

Не чувствуя холода, в полнейшей темноте, видя перед собой только слабо светящийся экран подводного навигатора, пловец энергично двигал ластами, помогал скутеру. Скутер тянул за собой пловца сильно и уверенно. Надёжно. Дальше, дальше… как можно дальше. К условленному месту. Вглубь моря…

Прибор, как пловец и предполагал, действительно сработал. Точно в установленное время.

В 23 часа 12 минут местного времени сильный взрыв потряс идиллическую картину акватории ночного курортного города. Сначала яркой вспышкой — праздничной короной возник где-то на рейде, словно причудливый фейерверк, затем дробным эхом грохота отозвался в окружающих горах, встряхнув сонное, где и чуть затуманенное жарой и алкоголем сознание жителей и отдыхающих городка, и — затухая — улетел в открытое море. Только недолгий яркий пляшущий костёр на воде, маленький, из-за расстояния, и затухающий, да всполошенные ревуны катеров, длинные режущие лучи прожекторов — в основном с берега, нервно суматошили в том районе, таяли в огне костра.

Трагедия! Катастрофа!

На рейде, у входа в бухту, взорвалось маломерное судно. Горело…

Как спичка… Но не долго.

Когда добровольные и штатные спасатели подплыли, подошли, а они появились очень быстро, костёр уже уходил под воду, некоторое время чуть освещал путь вниз, на дно, но быстро утух. В пузырях воздуха, вспухающих на поверхности, на чёрных волнах, в лучах пляшущего света прожекторов и фонариков, качались обломки… Несколько скутеров и спасательные катера, на малых оборотах двигателей, кружили вокруг места трагедии, прислушивались, всматривались в поверхность моря, освещали фарами и прожекторами тяжёлые волны, ждали специальные службы: МЧС, милицию, медиков…

В чёрной ночи, в ещё более тёмной воде, спасать было, похоже, уже и нечего, и некого. Редкие обломки досок, всплывший пластиковый электрический чайник, пляшущие горлышки пластиковых полупритопленных бутылок — множество таких, тряпки, обрывки парусины, мусор, и топливный жирный мазут…

Подошедшие катера пограничной охраны, МЧС и милиции отогнали пляжных зевак на их скутерах. Ответственные люди, специалисты, собравшись на палубе одного — МЧС — курили, переговаривались: что случилось?! Несчастный случай? терроризм? диверсия? передел собственности? пьяная оргия? халатность? По всплывшему обломку бортовой доски с частичной надписью «Оль…» установили, что это прогулочная яхта «Ольга», видимо, местная. Милиция тут же запросила береговую службу о месте приписки судна, фамилию вероятного владельца яхты и его экипажа. Включая возраст, семейное положение, адрес прописки, ИНН и контактные телефоны… Хотя понимали, контактные телефоны вряд ли ответят, они тоже видимо ушли с владельцами на дно. Достаточный ответ могли дать только водолазы, и свидетели — но это завтра! — и те люди, кто остался на берегу, кто видел их отход или что слышал. Посовещавшись таким образом, специалисты пришли к единому мнению: диверсией или терроризмом здесь и близко не пахнет — ей-ей! — откуда, это у нас-то, извините, с какой стати! — как и переделом собственности — были бы предпосылки! Мы бы знали! Скорее всего или халатность команды, или пьяная оргия, в данном случае одно и то же. Главное, статья в УК РФ в этом случае другая, проще. И ответственность, извините… Удобную версию и закрепили. Решили: утро — оно всегда утро. Всё ясно и видно будет. А в данный момент необходимо оставить дежурный катер — поднять на палубу всё, что можно, и недопустить к месту происшествия любопытных и прочих отдыхающих… Самим возвращаться на берег, водолазов назначить на утро.

Составив совместный протокол места происшествия, импровизированный штаб связался с дежурным офицером регионального управления ФСБ, пограничниками, приёмной мэра города, сообщили факт, место и время происшествия, результаты первого осмотра, основную первоначальную версию и программу действий на утро.

Неожиданно вернувшийся доброволец-скутерист, как и другие такие, приказом отправленный на берег, прервал их сборы. Волнуясь сообщил, что — быстрее, быстрее! вон там! — обнаружено тело человека — только что! утопленник! — лысый, и без сознания… Ткнув рукой в сторону берега, нервно взвинтив за собой воду, скутерист исчез в том направлении. Катер милиции тотчас последовал за ним…

Действительно, метрах в ста в сторону берега, добровольные спасатели наткнулись на тело пловца без признаков жизни, и обрубок мачты. Днищами скутеров чуть не протаранили обрубок дерева, потом уж и человека увидели… Правая рука и шея утопленника запутались в обрывках троса. Голова качалась на волне, страшная и мёртвая — блестела в лучах фар скутеров, тела вообще видно не было… С помощью тех же добровольцев, пострадавшего освободили от пут. Он камнем потянул на дно, но его кое-как всё же удержали на воде, вытянули на палубу милицейского катера… Тело мужчины было худым и чёрным, сплошь в тонкой мазутной плёнке, он был в одних плавках, с голым черепом… Не дышал… В свете фонарей и прожектора катера, труп мёртвой рыбой лежал на палубе. Пластом. Жуткая картина. Спасатели и очевидцы поёжились. И от невольного страха и от прохладного ветерка с моря… В темноте кто-то осипшим голосом осторожно предложил: «Искусственное дыхание бы надо бы на всякий случай сделать, может…» Это и разрядило обстановку. Но добровольцев не оказалось. Из темноты окружающего пространства, на предложение неожиданно отозвался молоденький милиционер, шагнул в светлый круг, склонился…

— Я помню, нас учили. Зачёт недавно сдавал… на четвёрку.

Это и спасло пострадавшего… Уже через несколько минут активных действий милиционера, утопленник судорожно дёрнулся худым телом, захрипел. Выплёвывая воду, надрывно закашлялся, дёргаясь телом, задвигал руками…

— Ёп, ты смотри, получилось! — Выдохнул тучный милиционер, старший. — Оживил!!

— Сработало! — Обрадовано подтвердил молоденький милиционер-спасатель, позвал. — Товарищ, эй, товарищ! Вы меня слышите?

Оживший не отозвался.

— Не слышит.

— Он в шоке! — пояснил в темноте чей-то сиплый голос.

Спасённый прерывисто хрипел, шумно втягивал воздух, изредка открывал невидящие глаза, страшно вращал ими, двигал руками…

— Всё-всё, успокойтесь, не плывите. Вас спасли. Успокойтесь, товарищ. Всё хорошо. — Придерживая руки спасённого, деревянно бьющие по палубе, сообщил милиционер с рядом маленьких звёздочек на погонах. — Вам разговаривать сейчас нельзя. — Обернувшись, нервно крикнул кому-то через плечо. — Врача скорее. Вызывайте врача, ёпт… Ну!

В рубке заработал микрофон рации…

— Вот нам и первый свидетель. Молодец сержант, — похвалил милицейский начальник сержанта. — На пятёрку сдал. Первая благодарность… за спасение на водах.

Молоденький милиционер и окружающие с облегчением вздохнули, разулыбались… Спасённый был в забытьи, но дышал уже ровно…

— Его опознать нужно. — Заметил сержант.

— Нечего его опознавать, я его знаю, — отозвался пожилой тучный милиционер с маленькими звёздочками. — Это боцман с утонувшей яхты. Фантомас. Вернее, Сергей Витальич его зовут. Я его узнал. Точно. Он давно у Михалыча приписан… Не плохая команда, между прочим… была… Ни каких замечаний с ними… Ни одного нарушения… Я ещё удивлялся… Да! Жаль Михалыча! Сержант, запиши фамилии и адреса свидетелей, утром оформим. А сейчас, давайте-ка ещё, братцы, коли вы здесь, по паре-тройке кругов вместе пройдём — с сужающимся радиусом к месту этого… эээ… инцидента, может ещё кого найдём… Только осторожно… Не один же Витальич на яхте был, я думаю… Человек шесть — восемь должно быть, и капитан ещё… Сезон, как-никак! Деньги!

Ранним утром, в ясную солнечную погоду, под воду, в этом месте уже «чистую» — масляное пятно метров на пятьдесят к берегу отошло, спустились водолазы. Как и планировалось. Двое. Глубоководники. Глубоководники это по местным меркам. Так-то они, мягко говоря, на «пляжу» в основном «загорали», спасателями. До дна ещё не спустились, наткнулись на труп. Мужской. Тело — растерзанным подводным буём запутавшись в коротком фале, висело над яхтой — она смутно угадывалась на дне. Дно, неподалёку от берега, на пятнадцати-, семнадцатиметровой глубине просматривается почти полностью. Но водолазы фонари всё же включали. Тело сразу же подняли на поверхность. Сразу же и установили: капитан яхты — царство ему небесное! — Геннадий Михалыч. Не выжил! Погиб, бедняга. Семье горе! Беда! Тело положили на палубу милицейского катера, накрыли брезентом. Солнце. Жарко. Смотреть страшно. Вздыхая и торопливо крестясь, водолазы нехотя, вновь пошли под воду. Вниз светя фонарями спустились на дно. Осмотрелись.

Ну точно. Она. Яхта. В свете двух фонарей водолазов, на пятнадцатиметровой глубине яхта лежала на боку, разорванная на три части. Жуткая картина! Киль в стороне, яхта частично без палубы, без мачты, рубка обгорела и снесена, каюта обожжена и вывернута наизнанку, двигатель отдельными закопченными деталями разбросан был в радиусе почти тридцати метров… Всё страшно и жутко. Водолазы так вдвоём опасливо и бродили, полосуя и высвечивая прожекторами пространство и предметы, сталкиваясь локтями, касаясь друг друга стёклами масок. Не привыкли к таким картинам, не патологоанатомы. И мелкие рыбёшки, шпроты, мальки разные, тоже пугались ситуации, кажется. Подплывали, натыкаясь на останки судна замирали, потом вздрагивали, и, молнией блеснув, мгновенно исчезали в обратном направлении. А уж, казалось, они-то, чего только не видали. Ан нет…

Дальше водолазы исследовать дно не стали. Ничего сколько-нибудь важного для следствия не нашли. Густые водоросли, валуны под ними, органические частицы, живой планктон, взвесь глины, поднимающаяся муть под водолазными башмаками… К тому же, рельеф под углом 30–40 градусов резко уходил в море, на глубину. Что было опасно, да и длины воздушных шлангов, как и сигнальных, и страховочных тросов не позволяли. До опасной глубины было метров пятьдесят, шестьдесят. Повезло яхте. Если бы чуть дальше она стояла — её бы и осматривать не стали, из-за глубины. Вернее из-за отсутствия техсредств и денег. В данном случае всё получилось удачно. Не соскользнула яхта в бездну. И то хорошо. Водолазы всё возможное исследовали, зарисовали… Главное — ещё одна удача! — в самой яхте нашли ещё один труп… Женский. Второй за утро. По отдельным фрагментам вроде молодую женщину. Изуродованное её тело — практически голое, детали красного купальника впаялись в тело, женщину взрывом смяло и загнало в кокпит. Водолазы и не поняли, что там, в начале, не разобрали. Не то полотенце в пятнах, не то большой плакат смят… Муть лёгкая вокруг висела… Разобрались. В узкую часть каюты женщину взрывом и осколками вбило, к тому же сплющило. Водолазы её с трудом оторвали. Думали уже, выпиливать вместе с обшивкой придётся, но нет, отделили… Не понятно что и поднимали…

Сидя на корме катера, подальше от… страшных находок, водолазы перекурили, передохнули, выслушали наставления «деда» — начальника водолазной службы — куда пройти, где ещё посмотреть, получили задание старшего следователя Прокуратуры где, чем и что соскоблить, собрать в полиэтиленовые мешочки и запомнить место соскоба, вновь спустились. Уже спокойнее шли, знали, больше «сюрпризов» не будет, не должно быть. Так и получилось. На дне больше никого и ничего не было. Ни на яхте, ни под ней, ни рядом, ни вокруг… Задание прокурорского начальника строго выполнили, запомнили… Да и устали к тому же, перенервничали. Люди! Не роботы!

В остальном, поисковики и оперативники надеялись на одно: море всегда возвращает тела и предметы. Хотя знали, на Чёрном море никаких приливов-отливов нет, но оно всё равно — море… Значит, должно возвращать. Так все знали. Так всегда говорили. Рано или поздно — оно — всегда… Сейчас бы пораньше. Поскорее бы.

Дежурный катер, тот, что ночью с поверхности моря вещдоки собирал, утром дополнил находки. МЧС-овцы оперативно организовали судно по сбору нефтепродуктов, чтоб до пляжа мазутное пятно не добралось, не произошло скандала. Мэр города категорически приказал не допустить и тени на его город, не говоря уж… «Химики» привычно оцепили бонами поверхность вокруг пятна, окольцевали, насосами втянули, регенерировали. Всё. Чисто. Море выглядело как всегда: приятное, ласковое, тёплое и чудесное… Зелёное, с переходом на синее, потом тёмно-синее, и где-то дальше — уже чёрное. Для отдыхающих пляж и море были как всегда, как и не было проблемы. Уже к двенадцати часам дня ничего на поверхности не напоминало происшедшую трагедию. Может быть только некоторое необычное скопление катеров и лодок на входе в бухту, возле того места, да и те, покачавшись на волнах, вскоре разошлись…

Но память людская, да и те же документы, свидетельствовали. Во-первых, пересуды шмелями жужжали. Во-вторых, и главных, существовал документ — все в городе знали! — «возбуждённое следственным отделом прокуратуры уголовное дело».

Озвученную версию нужно было доказывать.

Этим уже занимались. Если одни жужжали, другие точно работали. Специалисты. Выискивали доказательства.

Уже к обеду в доказательствах значились и оставленный женщиной автомобиль на стоянке, марки Тойота Авенсис с московскими номерами, и… Правда без опознавательных данных владелицы. Но это пока. Так и не дошли руки у местных органов власти навести порядок в учёте принятых на стоянку авто… Придётся теперь. Номера уже пробивают. И… и… тот самый Витальич, боцман Фантомас, слава Богу. Не многие знали, кому практически обязан жизнью спасённый гражданин. Он пока в реанимации. В местной, так сказать, ЦКБ.

Врачи консилиумом определили «букет» проблем у пациента: сотрясение мозга, травмы грудной клетки, деформация органов брюшной полости, ожоги и ушибы конечностей, контузию… Но, свидетельствовали, родился человек явно в рубашке. Другой бы пострадавший на его месте, не выжил бы, а тут… жилистый, карабкается. Скоро придёт в себя. Наверное. Должен.

Так и произошло, и дня не прошло. Боцман открыл глаза, пошевелил губами…

— Где я? — едва слышно спросил он.

Находящийся возле его кровати на дежурстве оперативный сотрудник, немедленно ответил:

— Здесь, здесь. Не беспокойтесь, — оперативник участливо склонился над больным. — Всё в порядке. Меня зовут Сергей Сергеевич. Скажите, вы помните, что с вами произошло вчера ночью, как всё было? Расскажите. — Ухом нацелился.

Фантомас, пожалуй даже скорее Кощей Бессмертный, — сейчас он особенно — кто помнит тот образ — на него похож был: нос заострился, уши свободно разлеглись на подушке, глаза ввалились, небритый подбородок остро смотрел вверх, — на участливый голос повернул бритую загорелую голову, уставился в ухо «сиделки».

— Голова болит… В ушах шумит… В туалет… — тихо сообщил он, и закрыл глаза.

Оперативный сотрудник среагировал именно так, как его и наставляли. Нажал кнопку вызова, выскочил в коридор. На звонок уже спешила дежурный врач…

11

— Валька, Валька, быстрее, быстрее…

Чижа и подгонять не нужно было, он вообще уже впереди бежал… А дыхалка потому что лучше была. Хорошо во время курить бросил, машинально отметил Валька, прибавляя скорость. В телепередаче «В мире животных» так кажется гепарды бегают, легко и стремительно, за добычей естественно, здесь — наоборот, но так же стремительно. Или зайцы они, или кролики… или антилопы, или… Нет, только не кролики, не зайцы. Ге-парды! Быстрее, быстрее вперёд…

— А чё, чё… Ты скажешь, нет? Чего ты там услышал?

Бежать по тротуару вообще трудно, не гаревая дорожка, пешеходов много. А уж в часы пик и подавно. Пан то и дело натыкался на чьи-то спины, задевал за их локти, сумки, увиливал от встречных… Едва не сталкивался. Вслед неслись понятные восклицания. Но Серёга не оглядывался.

— Они… они поймают нас, и будут колоть. Они сказали. Вот что!

— Как это колоть, за что? — Валька даже с бега сбился.

— Да не останавливайся ты, не стой! — проскочив Вальку, с открытым ртом столбом вставшего, потянул Серёга. — Бежим, я говорю…

Неожиданно взвывшая где-то неподалёку милицейская сирена заставила Вальку и Пана в страхе подпрыгнуть и юркнуть в ближайшую подворотню… Благо таких в любом городе полно. Каменный мешок с множеством дверей и дырчатых проходов на параллельную улицу. Спасительных проходов! Спа-си-тель-ных! И здесь так же… Правда на этот раз, никакого прохода впереди почему-то не было… Дверей было не много, а всё пространство было запружено народом. Оп-па! Тупик! Парни попали в классическую ловушку. К тому же, ловушка полностью была заполнена молодыми людьми…

Пан с Чижом на скоростях воткнулись в толпу, разномоментно подпрыгивая, выискивая впереди глазами то игольное ушко, в которое они могли проскочить, но увы. Насквозь и мгновенно прошили толпу галдящего молодого разнополого народа, одетого как на дискотеку, и так же плотно нацеленного на преодоление любых препятствий, ткнулись в какую-то закрытую дверь впереди, рванули обратно, и оказались в начале той самой подворотни… Милицейская сирена с писком в этот момент где-то поблизости заглохла, словно её на взлёте придушили. Не то машина проехала, то ли… Пожалуй, последнее, поняли парни, и вновь ввинтились в очередь. Как известно, иголку в мусоре из таких же иголок найти трудно, практически невозможно — народная мудрость. Так подсознание ребятам подсказало. Да и другого варианта уже не просматривалось… В горлышке подворотни возникли два милиционера с дубинками в руках, безразличным выражением лиц. Парни хоть и в толпе уже были, но «третьим» глазом их увидели, засекли…

— Мы же не дрова ментам. Или кабаны какие. Они… — пригнувшись и оглядываясь, обидчиво шипел в ухо Пану Валька. Пригнуться им пришлось непременно. Толпа была хоть и старше ребят по виду, но в большинстве чуть короче ростом, ниже. Впервые мальчишки серьёзно пожалели, что так сильно вымахали… Как жирафы в саванне!

— Тише… Заткнись! — потребовал Серый. — Пригнись.

— Сам пригнись!

— Я и так на полусогнутых… — пожаловался Серёга. — Куда это мы попали? — сдерживая дыхание, удивился Серый. — Чего это они все здесь делают? За каким это?

И правда. Вокруг было человек пятьсот, может и тысяча… Большая толпа. Но не «Наши». Лица были другие, и плакатов не было. И не «скины». Ни одного бритого. Хотя многие жевали. Главное, никакого внимания к вновь появившимся парням у них не было. Толпа была занята собой и общим галдёжом. Пахла сигаретным дымом, острыми духами, цвела нервными улыбками, ярким девичьим макияжем, голыми же их животами — где с пирсингами, где с цветными наколками, мужскими причёсками А-ля-гребешок, небритыми же фейсами с серёжками в ушах, бородками в стиле Людовик какой-то там… XIV, наверное, или другой какой. Не то цирк, не то золотая молодёжь, оглядывались парни.

На общем фоне парни смотрелись голыми ветками на цветущем кусте японской вишни. Явно не в масть, не в цвете. Особо размышлять правда над этим времени у них не было, да и ситуация складывалась аховой… Попали парни по самые эти… как «куры в ощип». Неожиданно толпа дико взвыла и, качнувшись назад, жутко давясь, дёрнулась вперёд… Мальчишки мгновенно усекли массовый порыв, поняли, впереди их ждёт желанная свобода. Легко используя приобретённые навыки поступательного движения юркого молодого тела в школьной толпе, практически последними из маленькой кучки страждущих, проскочили открытую дверь, как две рыбки в массе выловленного улова, льющегося из рыбацкого кошеля на палубу сейнера, в данном случае не в трюм, а в дверь (она благополучно за ними захлопнулась), и в числе где-то трёх, четырёх десятков счастливчиков, ввалились в… приёмную… прихожую, вестибюль или что-то тому подобное, но объёмное.

Парни мгновенно вытянули шеи, выискивая спасительную дверь.

И они нашли её, но не ту, которую искали, а ту — на которую им указали…

— Эй, вы, — тыча в их сторону пальцем, вскричала девушка из-за большого стола в стороне от входной двери. — Да, вы, вы, двое… Длинные! — начальственно потребовала она. — Ко мне подойдите. — Пан с Чижом с недоумением переглянулись. — Вы, да! — Окрикнула девушка. — Глухие что ли? Ко мне, я сказала…

Парни подошли. Девушка выглядела эпатажно: на шее, среди множества бус, висели провода от мобильника «Хенд фри». Справа, возле рта, зависла жёлтая пумпочка микрофона. Продвинутая тётя, одновременно отметили парни и переглянулись, но старая, где-то за 20. Коротко стриженая, с фиолетовым волосом на голове, с большими тёмными, синевой подведёнными глазами, тонкими кольцами серебристого цвета серёжек в ушах, диаметром с чайное блюдце, яркими пухлыми губами, с гирляндой длинных бус, намотанных на шею, с пальцами рук унизанными множеством разного фасона вычурных колец, тоже серебристого цвета, с десяток, может и меньше тонких колец на левом запястье, фиолетовым маникюром на ногтях, в джинсовом жилете с множеством карманов, тонкой кофточке с полуоткрытыми овалами грудей, тёмной родинкой в начале одной груди, правой… Это место особенно привлекло глаза парней… Но они оторвались… А вот юбка на ней была или брюки, ребята не видели, девушка сидела. Когда она привстала, они не успели разглядеть…

— Ну-ка, повернитесь… Кругом повернитесь… Вы что, голубые?

Лица у ребят вытянулись, у Вальки обидчиво надулись губы.

— Ты чё, тётя, грибов объелась, — оглядываясь, не слышал ли кто, оскорбился Валька. — Мы баскетболисты.

Девушка вскинула брови.

— Не грубите! И я не тётя, для вас, понятно? Я спрашиваю: чего тогда друг на друга пялитесь? Вы что, не знаете куда пришли, или забыли?

— А куда? — голосом ученика начальной школы спросил Серёга. Нет-нет, он не придурок. Это манера такая молодёжная, стиль, чтобы не попасть в смешное положение.

— На Кудыкину гору, мальчики, — язвительно ответила начальница с бейджем «Помреж Настя» на левом кармане жилета и наставительно пояснила. — На кастинг вы пришли. Значит и ведите себя как положено.

— А как? — вновь идиотским голосом переспросил Серёга. Чем достал похоже начальницу.

— Вы издеваетесь? — Громко осердилась она. Остальная пробившаяся толпа, окружив их кольцом, с любопытством смотрела и слушала, провала ждала. — Вы на кинопробы пришли, вот куда. — Скорее для остальных, нежели для Вальки с Серёгой, сообщила «Помреж Настя». — И вообще, меньше разговаривайте здесь. Говорливые какие! Мы набираем массовку для военно-патриотического сериала «16 мгновений зимы». Понятно?

— О-о-о, значит, зимой кино снимать будете? — Тревожно оглядываясь, не появились ли менты, уточнил Валька.

— Почему зимой… сейчас и будем.

— Сейчас же лето — Напомнил Серёга.

— Нам без разницы… Чего надо насыплем, вас оденем… Всё. — И с усмешкой уточнила. — Если пройдёте кастинг, конечно. — Соорудив из пальцев рамку киношного видоискателя, прищурилась на парней. — Но вы, оба, хорошо, по-моему, подойдёте на роли наших фрицев в массовке… я думаю… Так что, пройдите в гримёрную… — Приподнявшись на стуле, начальственно крикнула поверх голов. — Алла Аркадьевна, Аллочка…

— Я вас слушаю, Настенька. — Послышалось где-то далёкое. — Слы-шу!

— Возьмите двоих на гри-им! — прокричала поверх голов помреж Настенька. — Сейчас подойдут. На роли фрицев. И оденьте. Молодые. Длинные. Хорошо?

— Хорошо, Настенька, — опять послышалось далёкое. — Сделаем.

— Угу, — угукнула Настенька, и что-то отметила на листе бумаги. Не глядя на парней указала рукой. — Не стойте. Не памятники. Вам туда! По коридору. 216-я. Гримёрная. Дальше вам скажут.

— Извините, а петь и танцевать нам не придётся? — Совсем не придуриваясь поинтересовался Валька.

Помреж подняла на них удивлённые глаза…

— С ума сошли! — Брезгливо передёрнув плечами, словно в ознобе, сердито фыркнула девушка. — Это же фильм. Не кастинг фабрики звёзд. Понятно вам? У вас вообще всё без слов. Вы же массовка. Или вы опять издеваетесь?

— Нет-нет, — поторопился успокоить Серёга. — Просто петь мы не можем, мы на гитарах только…

— Лучше бы на губных гармошках… — заметила помреж. — Самое то бы…

— А мы научимся. — Простодушно заверил Серый.

— Идите отсюда, я сказала, — повысила голос Настенька, — научатся они… — И уже вслед им, с усмешкой бросила. — Сначала кастинг пройдите, бас-кет-боли-исты, потом и…

12

Пограничная служба ФСБ России, морские, армейские и другие специальные, в 23 часа 12 минут московского времени зафиксировали надводный взрыв малой мощности в районе входа в бухту… Быстро установили: Специального внимание факт взрыва не требует. Происшествие относится к принадлежности органов местной УВД и служб контроля за деятельностью маломерных судов. В принципе, бытовуха.

Объявлять тревогу, ЧП и усиливать работу служб слежения не требовалось. Море было чистым. Воздух тоже. Побережье без сигналов.

За исключения одного. Местным гражданам, а с ними и отдыхающим, из приближённых к местной милиции неустановленным источникам и неустановленным же лицом, стало вдруг известно о загадочном бриллиантовом колье, немыслимой цены и невиданной красоты, заложенным в юбилейную миллиардную бутылку только что, в связке со своими собратьями, поступившей в торговую сеть данного района. В народе мгновенно возник невиданный ажиотаж. И раньше-то не страдавшие отсутствием жажды люди, теперь вообще как с цепи сорвались. К радости продавцов. Жутко страждущими потребителями единым махом с прилавков были сметены все бутылки с газированной водой. Без относительно марки, емкости и её охлаждённости. Бутылки вскрывали почти на месте, как говорится, не отходя от кассы, вытряхивали газировку на прилегающий к торговой точке рельеф, убедившись, что «подарка» нет, бутылку гневно выбрасывали со словами: «Вот придурки, обманули! Наверное, в другом ларьке она». Спешили занимать очередь. Продавцы тоже не дремали, слыша покупательские стоны, в подсобках, наперегонки, втихую от покупателей, договорившись между собой — бриллианты пополам! — взбалтывали пластиковые ёмкости, проверяя на вес и на просвет, подозрительные вскрывали…

Около торговых точек вырастали высоченные терриконы тары. Сотрудники ЖКХ, тоже примеряясь к «брильянтовым» бутылкам, не справлялись с напастью. Уборка территорий зависала. Бомжи на свалках вообще свой привычный промысел забросили. Разглядывали валом поступающие «на приёмный пункт» бутылки на солнечный просвет, на вес, ковыряли пальцами. Местные папарацци и просто журналисты, выбросив очередную порожнюю бутылку, строчили едкие фельетоны, чем ещё больше подогревали потребительский интерес. К тому же, производитель продукции, ни в каких средствах массовой информации — ни в местной, ни в центральной! — свою подарочную акцию не опроверг и не подтвердил, значит, дело за… удачей. Да, только за ней!

Что же касается взорванной яхты — народ вывел резюме: всё из-за неё, из-за человеческой глупости и жадности. Женщину — дуболомы, козлы! — не поделили она и отомстила. Девку, конечно, жалко. Это как пить дать, в смысле естественно. Говорят, хорошей была.

Следовать курсу навигатора не так просто. Состав морской воды внешне совсем простой, на всех глубинах Кара-Дениз, как его назвали когда-то тюркские кочевники, пришедшие из Средней Азии, отличается и плотностью, и температурой, и течением. Пласты в Чёрном море, как в слоёном пироге… Порой плотные, упругие, порой совсем незаметные. Пловец плечами, руками, всем телом чувствовал её изменчивое сопротивление. Даже на одной и той же глубине оно было разным. Сказывался большой приток речных вод с четверти Европы. Что, в принципе, сейчас было совершенно на руку тайному пловцу: снижение солёности моря отразилось на относительно малом разнообразии биосистемы. Не было, например, привычных для большинства морей и океанов хищных акул, кроме разве что небольших катранов. Хотя, и те и другие серьёзной опасности хорошо и специально подготовленному пловцу — каким он являлся — не представляли. Опасность собой мог нести только человек. Такой же подготовленный, экипированный и сильный, либо надводная, или подводная система обнаружения, но таковых пока, к счастью, не наблюдалось. И слава богу. Храни Господь!

От длительного напряжённого внимания в темноте за слабо светящимся экраном навигатора скутера, даже не за ним, а за курсором на нём, глаза у пловца устали. Он уже несколько часов был в подводном непрерывном движении. Наплывала усталость. Экран навигатора стал заметно двоиться, терять очертания. Действие энергетика проходит, отметил пловец. Курсор часто стал отклоняться от заданной линии. Пока незначительно, но всё же. Пловцу приходилось напрягать зрение, выправлять движение. А это было не просто. Потеря времени, сил, энергии. Выравнивать приходилось не только по горизонтали, но и по вертикали. Гирокомпас чётко следил, чутко реагировал. Ещё и курсор с глубиномером… Всё было не просто. И условия работы, и среда, и задача… Но, это была работа. Пусть и специальная, но работа. Ра-бо-та! Всего лишь. Заложенная в бортовой компьютер Программа требовала безукоризненной точности её выполнения. Иначе не найти пловцу в абсолютной темноте нужную точку в море, на нужной глубине, в нужном месте. Речь даже не о квадрате, а о 100 процентном попадании на заданный риф, на точку. И это при условии полнейшей темноты. Фонарь пловец мог включить только на несколько секунд, меняя снаряжение и включая таймеры, обязательно прикрывая его телом. Это было непременным условием его действий, исключающих возможность заметить его передвижение хоть с подводных, хоть с надводных станций, включая воздушные и космические.

К тому же, Программа движения была жёсткой. Класс её сложности был в пределах G6, что само по-себе очень высоко. В верхнем пределе. Выше мог быть только, например, океан, и чей-нибудь авианосец на нём со всем своим охранением. Но это уже G2X. Не многие пловцы в мире имеют такую категорию, но они есть. Данный человек из таких.

Программа движения подводного скутера и пловца на нём не пересекала контролируемые ВМС России, Турции, Украины международные морские торгово-транспортные и пассажирские пути, была сложной, порой неожиданной. Расстановку надводных и подводных крейсеров на акватории, вне их всяческой принадлежности, бортовой компьютер скутера получал с разведывательного спутника NASA джаст ин тайм, немедленно и постоянно. Если диктовались обстоятельства, мгновенно корректировал безопасный и оптимальный курс. Головастой «машинкой» всё просчитывалось до миллиметра и секунд. Запаса кислорода в баллонах, как и энергии в каждом скутере пловцу было достаточно, но… Задремать, или что-то пропустить было не возможно… Грозило катастрофой! В море легко потеряться… За этим должна последовать немедленная самоликвидация пловца, провал задания. Что по определению исключалось.

Пловец напрягал зрение, ещё энергичнее взбивал воду ластами. Но усталость давала знать, была выше его сознания… Уже больше трёх часов он находился в непрерывном движении. Тогда он выполнил следующий пункт его необходимых действий: принял ещё одну дозу энергетика… Три капли на язык… Кисловатой на вкус, с металлическим послевкусьем… Но это быстро прошло. Оу!! Состав попал в кровь… Приятное тепло приливной волной разлилось по всему телу. Зрение мгновенно восстановилось, испарилась мышечная усталость, в голове возникла ясность сознания, спокойствие, уверенность, в теле возникла необычайная сила, словно его подключили к мощнейшему генератору, и бодрость, бодрость. Сила и бодрость. Бодрость и мощь. Спокойствие и Уверенность… и Сила. Теперь, казалось, уже пловец толкает скутер. Но увеличивать тягу скутера нельзя, у него своя программа, главная.

Во время движения на экране навигатора изредка появлялись ближайшие к пловцу точки расположения надводных сторожевых и прочих кораблей, дежурных субмарин, передаваемых с разведывательного спутника. Программа мгновенно реагировала, прочерчивала нужный и безопасный курс пловцу.

На заданной глубине движению порой мешали невидимые глазу мелкие косяки рыб, сорванные штормами биоресурсы, мелкий мусор. Пловец иногда врубался в них, сжимая плечи, таранил что-то, но всё мгновенно проходило. И это тоже было предусмотрено программой, рассчитано: на установленной глубине движения мусора и рыб не должно было быть вообще, или ничтожно мало, хотя… Пути миграций рыб хамсы, шпрота, например, предусмотреть практически невозможно, из-за малой величины скоплений, другие виды промысловых рыб в Чёрном море практически исчезли, другие перестали преодолевать Босфор, из-за более чем загрязнённых городских стоков Стамбула. Трудности заключались в расчетах всё увеличивающегося скопления мусора в море. Несколько лет совместной работы специальных отделов ЦРУ США и таких же отделов британской Ми-6, многие часы работы аналитиков и мощнейших компьютеров разведцентров, создали карту путей того и другого — в данном море, в данный период летнего времени. Британские же разведслужбы доработали Программу для данного проекта, для данного пловца в установленном «коридоре» времени, на данной глубине. Секретным кодом непрерывно корректировалась техническими разведывательными спутниками из космоса.

Полностью закрытый костюм пловца, — последняя секретная разработка военспецов, обеспечивал пловцу не только ощущение лёгкости и свободы, но и безопасности: ни порвать, ни проткнуть его было невозможно, обеспечивали автоматически регулируемое тепло, более того, и это главное, — создавал эффект прохождения сквозь него электромагнитных волн, УКВ, и прочих… Которыми оснащены все виды военных служб слежения и контроля. Костюм пловца, и покрытие скутера создавали для современных приборов обнаружения эффект невидимки. Бесшумность скутера была недоступной для любых сонаров.

Жара! Снова жара! 35 или 40 градусов уже есть! А только 11 часов утра.

В отделении милиции не просто жарко, невыносимо жарко. Строение хоть и кирпичное, но зимой холодное, летом жаркое. Как в бане.

Жарко. Хоть и море рядом, а душно.

И в дежурной комнате жарко. Хотя вентиляторы работают круглосуточно, и в обезьяннике, там вообще без комментариев, и на других этажах, а их всего три, в кабинетах тоже жарко. Окна в решётках, кондиционеров нет… Зам по снабжению сказал, что кондиционеры всех посадят на больничный, кто тогда работать будет, и… закупил в кабинеты вентиляторы, китайские, естественно, а они, эх… некоторые ещё работают. Неплохо выглядят в кабинетах, правда не во всех, у кого-то конфискованные маленькие холодильники. Не больше тумбочки. Но что в них остужать? Разве что размягчённую жарой голову следователя туда засунуть, для остального места нет. Хотя всё одно — душно. А духота, как известно, не только милицейские фуражки с ботинками но главное, душу размягчает, расслабляет. От этого не только действия милиции заторможены, но мысли, кажется, и речь… Ни что не хочет возбуждаться, ни дело, ни тело, ни… Воду если пить только. Воду… Может и газированную, но холодную.

Сидящий за столом офицер, смахнув пот со лба, тяжело вздохнул, вновь принялся читать…

…Оставленный на стоянке возле яхт-клуба автомобиль… Тойота Авенсис, 2006 года госномер… соответствует, зарегистрирован на Ольгу Сергеевну Мальцеву, 88 года рождения, не замужем… Студентка — бывшая уже студентка, — вслух замечает человек, пробегая глазами информационный листок, — МГУ, 3-го курса филологического факультета. Родители… Так… заслуженные врачи кардиологи, отец академик, мать профессор. Фамилии… адреса… телефоны… Есть! Сестёр, братьев нет. Квартира (двухкомнатная, в центре Москвы) куплена родителями, оформлена на дочь, дача — родителей (25 кэмэ от МКАД по Ново-Рижскому шоссе), машина, тоже куплена на родительские деньги, оформлена на Ольгу…»

По словам преподавателей факультета, студентка характеризуется положительно. Активная, весёлая, общительная, увлекается дайвингом. Получила сертификат начальной подготовки. Последнее студенческое увлечение Ольги — её сокурсник Антон Веденеев, два хвоста, студенческий бард, поэт, красавец, сердцеед — прервалось неожиданной для Ольги свадьбой её ухажёра с первокурсницей того же факультета. По этому случаю Ольга около полугода находилась в сильной депрессии. Что не помешало ей увлечься очередным молодым человеком… господином… «икс»… неизвестным лицом. Данных нет. Нужно выяснить что это за неизвестный молодой человек… Это установим… — вслух произносит человек. С подругами она его не знакомила, и сведений о нём — у них — никаких нет… Редкий случай, что б подруги и не знали…

Эту информацию капитан геленджикского уголовного розыска Виктор Макарович Боков помнил уже почти наизусть. Разглядывая снимки вещдоков поднятых с места взрыва — с поверхности и со дна моря — и перебирая их глазами на складе хранения, никак пока не мог понять причину происшествия, мотива не видел. К тому же, ни тротила, ни гексогена, ни алюминиевой пудры, ни часового механизма водолазы не нашли. Ни примуса, ни кипятильника, ни… Ничего мало-мальски способного указать на причину нет… вроде… Да-да, нет, размышлял капитан. Соскобы на химанализ и кое-какие «пальчики» сделали, но когда результаты придут из Института криминалистики ФСБ — можно только предполагать, по-крайней мере не завтра и послезавтра… приходилось ждать.

— Да, нужно ждать, — находясь в одиночестве в своём кабинете, в слух произнёс Виктор Макарович. — Нужно жда-ать! — на распев повторил он, и поменял ударение. — Нужно ж, да-ать! — Услышал фразу и удивился новому смыслу, коммерческому, повторил её в слух. — Дать нужно! Нужно ж, дать! Им дать! Вот как! — И сам себя оборвал. — Ага, дать! Тебе так потом дадут, не отмоешься. — Хмыкнул и заключил в слух. — Нет, мы подождём. Торопится теперь некуда. — Угрюмо произнёс он, глядя на фотографию изуродованного тела пострадавшей. — Ничего, разберёмся. Фантомас бы только скорее в себя пришёл. Единственный — пока — свидетель. Живой, причём. Спасибо сержанту… Не побоялся. — На одной ноте, сам себе бубнил капитан.

Вслух последнее время он говорил не потому, что постарел, ему и сорока не было, а потому что дискутировал так сам с собой. А действительно, если серьёзно, без шуток, мысль, она ведь, что… Она ж мелькнёт, как комета на горизонте, как молния, и нет её, угаснет. Потому что на её месте другие мысли возникают, слабее, сильнее, но… отвлекают. Рой целый суетится, множество мыслей крутится, вертится, друг другу мешают. А вслух произнесённое слово может иметь массу важных смыслов. Массу! Слово, всю фразу, можно на разные лады повторить, вслушиваясь и вдумываясь. Многое можно услышать, уловить… или оспорить, отказаться, наконец… Решительно и окончательно отказаться, но осмысленно, обдуманно. Поэтому и брови капитан хмурил, и губы поджимал, и вздыхал часто.

Сейчас потому ещё вздыхал, что должен был встретить родителей погибшей. Сегодня, сейчас, летят на опознание. Малоприятная перспектива, но без неё никак. Ещё эти бутылки с газированной водой! Почему так много? Почему все пустые? Разве можно за целый день втроём выпить почти шестьдесят полуторалитровых бутылок воды? Причём сильно газированной! На каждого, получается, по двадцать штук! По двадцать!! Это ещё нужно умножить на полтора литра, — тридцать литров воды на каждого!! По тридцать! За один день! Не мыслимо. Причём, сильно газированной!! Вред желудку, вред организму, полнейший вред… Непонятно.

— Нужно жда-ать! — Снова вслух пропел капитан, но уточнил. — Фантомаса ждать, Фантома-аса… — И сам себе, улыбнувшись, от мелькнувшего нового значения, разделил слоги. — Фантом-аса. Фантом — Аса. Ас-са! Асса, асса! — По мальчишески задорно хмыкнул, и вновь поскучнел, глянув на наручные часы. — Всё, время. Уже время… В аэропорт нужно ехать. В аэро… — Не закончил, вздохнул. Нажал пальцем кнопку селектора. — Дежурный, — позвал он. — Капитан Боков. Машину в аэропорт.

Селектор немедленно ответил:

— Уже ждёт. Ноль шестая.

— Пойдёт.

— Не пойдёт, товарищ капитан, поедет. — Улыбкой хохотнул молодой голос. — Она после техобслуживания у нас, как новенькая.

— Веселов, ты что ли?

— Я, Виктор Макарович.

— Чего такой весёлый? Жизнь удалась, да, радуешься?

— А чего нам, молодым, не женатым… Мы же, не вы же! — Веселился голос.

— Понятно. А скажи-ка, Веселов, ты бы смог за день тридцать литров воды выпить?

— Воды? Тридцать? Вы что, товарищ капитан, пива бы, и то на спор… Это же не литр, целое ведро.

— А если пятнадцать и сильно газированной?

— Не-ет, конечно! Я что, дурак что ли, столько газов в себе влить… Лопнуть можно. Пива бы, да… Сейчас бы! Холодненького, это да!

— Понял, Веселов! Радуйся, скоро конец смены, выпьешь.

— Приглашаю, товарищ капитан.

— Я пива не пью, только «Хенесси»…

— Ха-ха-ха, понял, товарищ капитан, понял. Шутник вы…

— Да уж… Отбой. Еду!

Отключил кнопку вызова, задумчиво пробормотал:

— А они выпили… А может и вылили… Выпили… Вылили… Хмм… Тогда другой вопрос: зачем брали, если вылили? Не понятно. Не-по-нятно.

13

Дверь в гримёрку с номером 216 они проскочили. Она им не нужна была. Стараясь не топать, не греметь прыжками, пусть и в кроссовках, Валька с Серёгой на носочках, как на пуантах, пронеслись дальше. Но длинный и довольно мрачный коридор, уставленный ящиками с яркими наклейками городов и стран, неожиданно закончился не спасительным выходом на улицу, а яркой и просторной сценической площадкой. Сходу, частично высветившись на сцене, Валька со скрипом затормозил, рванул в обратную сторону, Серёга за ним, и… Уткнулись в распростёртые руки моложавой женщины, которая с улыбкой их, как родных, ожидала…

— Ну, и куда же вы делись, мальчики? 216-я же вот она… Я же жду. Проходите. — Сказала она, указывая руками направление.

Парни сделали вид, что они как раз и, можно сказать, сюда и хотели, только шли, шли и заблудились… спасибо, тётя.

Валька так и сказал ей:

— Спасибо, тётя, дверей одинаковых много.

Серёга добавил:

— И темно совсем, одни ящики… — и поморщился, за один такой он бедром зацепил, когда пытался избежать драматической встречи с железом, но… Морщился теперь. — Железные! — Пожаловался он.

— Да, это сценический гастрольный реквизит наш, в ящиках, — подхватила тему она. — Мы же ездим, гастролируем… Здесь же Дом Культуры. Видели же. Они нас потому и арендуют. — Что-то непонятное сообщила женщина и уточнила. — Ваша съёмочная группа нас арендовала, вот мы и… гримируем, одеваем… Рассаживайтесь.

Парни упали в два кресла, таких в комнате было штук… несколько… Перед каждым столик и большое зеркало, по бокам яркие плафоны… На столиках разноцветные фигуристые баночки, коробочки, бутылочки, кисточки, щёточки… Как в парикмахерской, переглянулись ребята. Пахло пудрой.

— Только стричь нас не надо, — дернул головой Валька. — Нам нельзя.

— А я и не собираюсь… — ответила женщина. — Хотя и не мешало бы.

— Не-а, нам не мешает. — Поддержал друга Серёга.

Женщина, а это была та самая гримёр Алла Аркадьевна, Аллочка, как её называла помреж Настя, на разные стороны склоняла свою мелированную голову, в задумчивости осматривала ребят. Потом в сторону крикнула кому-то:

— Валюша, рост сто восемьдесят два, я думаю, пилотки пятьдесят восьмой. Два комплекта. Нижнее бельё не надо. Сапоги…

Парни торопливо уточнили:

— А можно мы в кроссовках будем?

— Почему это?

— Ну мы же немцы. — Пояснил Валька.

Она вскинула брови, не понимала тётя, с историей не знакома была.

— И что? — Спросила она.

— Как что? — Изумился Серёга. — Если немцы, мы же драпать, значит, должны, а в кроссовках удобнее. — Заявил он, и уточнил. — Они у нас спортивные. — В доказательство вытянул из-под стола ногу. — Видите? Мы баскетболисты.

— Да! В них нам привычнее, — подтвердил Валька. — Точно.

Алла Аркадьевна на секунду задумалась, но протестно замахала руками.

— Нет-нет, я не знаю что вы там будете делать, драпать или на танках ехать, всё должно быть как положено. Так что…

— Сорок третий. — Торопливо подсказал Валька.

— А у меня сорок четвёртый. — Выдал параметры Серый.

Алла Аркадьевна всё это громко повторила куда-то через плечо, в открытую, справа, за спинками кресел дверь и добавила туда же:

— Шинели, пилотки и сапоги, Валечка… Немецкие. Рядовой состав.

Из глубины той комнаты послышалось:

— Каски, ремни, и ранцы тоже? — голос доносился почти сонный, но женский.

— Нет, только ремни, — так же, через плечо, крикнула Аллочка, если её так можно было назвать, и добавила. — Каски и ранцы не надо.

Смотрела уже на них как тот скульптор ваятель-Вучетич на каменную глыбу, держась за отбойный молоток.

Через какие-то неполные двадцать-тридцать минут парни были как из немецкой пленной колонны выдернутые. Один белёсый, другой чернявый, с налётом дорожной пыли на лицах, с ввалившимися глазами, от соответствующего макияжа… С тонкими шеями, в широких воротах длинных шинелях немецкого образца с чужого плеча, с узенькими погончиками, в пилотках, коротких, с расширяющимися голенищами стоптанных сапогах, ремнями подпоясанные, с тонкими запястьями рук в широких рукавах шинелей. Шинели были старые, местами в пятнах, с несколькими рыжими, штопаными дырками… Настоящие! Пробитые! Прожжёные-палёные, переглянулись парни. Скривили носы, от шинелей пахло пылью и чем-то кислым, растоптанные сапоги вихлялись на ногах… Глядя друг на друга, и на себя в зеркала, парни хихикали… Серёга фриц! Ну ты чисто фриц! А ты, Валька, ну ты вылитый…

Алла Аркадьевна наоборот, была строгой и серьёзной, явно довольна работой. Любовно осматривала «фрицев», одёргивала на них шинели, поправляла… Из смежной комнаты выглянула невидимая раньше Валюша. Невзрачная по-виду женщина «за» преклонных годов, в халате и тапочках… Лицо её было нейтральным.

Шумно протопав по коридору под конвоем всё той же Аллочки, ребята ступили на ярко освещённую сцену Дома Культуры, испугавшись, остановились. Точнее Валька остановился, а Серега в спину друга уткнулся.

— О! А вот и наши не-емцы! — послышалось бодрое и громкое из середины зала… Смотреть через прожектора в зал было неудобно. Ребята прикрывали глаза рукой, привыкали. Зал был пустым, несколько человек только… они сидели.

— Краса-авцы! — восхищённо, на распев, громко воскликнул всё тот же баритонистый голос. — А ну-ка, вперёд пройдитесь… Вперёд-вперёд…

Ноги у Вальки не шли, заплетались…

— Ты чего? — топоча на месте, забеспокоился Серёга. — Идём! Не трусь. Я рядом.

Валька особенно сейчас смотрелся жалостливо. Гримёрша молодец, подумал Серёга, классно уделала друга, как подбитый фашист словно. Морщась, Валька прошептал другу.

— Живот схватило. Бурлит что-то. О-о-ой! В туалет…

Серёгу как пружиной подбросило. Он даже забыл где находится…

— Ты что! Ни в коем случае… — взвиваясь, прошипел он. — Нет-нет. Нельзя! Здесь нельзя! Терпи! Ты что!

Сидящие в зале не понимали, что это вдруг с фрицами там случилось, чего они встали. Гримёр Аллочка, она ещё была здесь, на сцене, ждала оценки своего труда, догадалась, громко пояснила режиссёру и всем, кто был в зале.

— Ничего особенного, один ногу ушиб, за ящик зацепился.

Она, конечно, перепутала ребят, но это известие режиссёра почему-то обрадовало. Он даже вскочил, с восторгом прокричал:

— Отлично! Именно так, именно так… Хорошая находка. Отличная. Молодцы! Гении! Это и закрепим. Одного забинтуем, другой его тащить будет.

Валька держался за живот, Серёга его поддерживал…

— Да-да, именно, так. Так-так! Очень хорошо! Таланты! Гении! А что-нибудь по-немецки, матерщинное, можете, ну-ка, ну-ка…

Валька не слушал, к животу прислушивался, за него Серёга ответил:

— У нас английский в школе…

— Тьфу-ты, — падая в кресло, чертыхнулся баритон, — так всегда! Когда мне нужен английский, все изучают немецкий. Когда нужен немецкий… — не договорил, умолк, глубже усаживаясь, раздражённо поскрипел креслом, хлопнул в ладоши. — Ладно. Всё. Годится. Пойдёте. Слова вам выдадут, выучите. А сейчас пройдите, запишитесь у помрежа. Вы приняты. Следующий.

14

Ещё два раза поменяв подводный скутер и баллоны с кислородом, уже к утру, пловец снизил скорость скутера, ещё ниже погрузился, подплыл к огромному телу лежащей на рифах подводной лодки. На глубине было так же темно. Лодку он не видел, только представлял, её прибор фиксировал. На экране навигатора он чётко видел её контуры, маленькую сигару, и точкой своё место над ней. Ещё прибор сообщал расчётное время и глубину. Пловец был вовремя и на месте. Пусть на промежуточном, но на месте. И вовремя. ОК! Третья фаза его работы была почти закончена. Теперь можно и фару подводного скутера включить, пусть и на короткое время, но можно, но делать этого он не стал. Решил до конца выдержать тайну своего появления. И расслабляться не стал, хотя главное дело сделал: дошёл до расчётного места. Дальше дело других служб. Для того и субмарина здесь. Не российская, а украинских ВМС, потом будет другая. Прибор получил уже подтверждение от субмарины «свой-чужой». Теперь следовало подойти по правому борту на нос лодки, к люку нижнего торпедного аппарата, и остановиться, знал, на лодке его видят, должны видеть… Дождался открытия люка, и только после этого включил таймер самоликвидации скутера и подтолкнул его вертикально вниз…

Пловец не видел, как скутер словно сожалея, медленно скользнул на дно. Навигатор на нём уже не светился… Внутри скутера включился механизм химического саморазрушения. Пловец, вытянув руки вперёд, скользнул в трубу торпедного аппарата, ухватился за вытяжное приспособление… Сжался, почувствовав, давление сжатого воздуха выдавливающего воду. Всё. Почти всё.

Впереди отдых, передышка. Час в декомпрессионной камере… Душ. Массаж. Ужин, быть может и завтрак — по времени, над морем должно вставать солнце — и сон, сон… Потом предстоит пересадка с одного корабля на другой — это потом, после. На турецкую субмарину, или другую какую. Пловцу не важно под каким флагом его доставят, важно кому подчиняются «курьеры», и чьи приказы выполняют. Так же безразлично, где они передадут его специальному агенту британской разведки Ми-6, в турецком Трабзоне, Стамбуле или Самсуне, и на каком самолёте доставят в Лондон. Он задание выполнил. Его миссия закончена. Почти закончена, но…

Устал. Он устал. Смертельно устал. Человек, как бы он не был хорошо подготовлен — боевой пловец, разведчик, профессионал — не может так долго находиться в несвойственной ему среде. Опасной. Враждебной. Непредсказуемой. Когда жизнь зависит от ряда случайных и предсказуемых факторов. Трагически зависит. И только сильный, молодой тренированный организм человека, да специальные химические препараты могут противостоять факту опасности, и то на малое время. Но это необратимо для здоровья. Быстро его изнашивает. Именно это и происходит после длительного нервного и физического напряжения, и приёма энергетиков. Ни есть, ни пить не хочется, ни спать… Нет усталости, стойкий прилив энергии и сил, мобилизующих ресурсы организма, выкачивая их. Потом, если не пристраститься к ним, наступает дикая усталость, безразличие, апатия. Нервное и физическое истощение… В таком случае необходим отдых и сон. Немедленно. Сейчас. Длительный и спокойный.

На субмарине никто из команды не знал, и не предполагал, что будут принимать гостя. Лодка под украинским флагом и украинском экипаже — сформированном из добровольно принявших присягу на верность «незалежной», и тому подобное, — находились на обычном рядовом боевом дежурстве. Экипаж жил по своему обычному судовому распорядку. Кто вахту нёс, кто отдыхал, кто к вахте готовился. Один только командир корабля был в курсе, и то в общих чертах… Точно знал координаты места встречи с неким «гостем», время и пароль. Большего он не знал. И не должен был знать. Принять гостя, разместить, по спецсвязи получить дальнейшие указания. Всё. И ещё. Никто из команды лицо гостя видеть не должен был. Это непременно. Категорически. Это приказ. Кроме, возможно, командира, и тому… лучше его не видеть…

Матросы и не удивились, когда командир субмарины объявил учебную химическую тревогу, удивились другому, и то на короткое время, мало ли каких учебных задач не придумает командир, — «до команды», приказал, не вставать со своих штатных мест, не оглядываться, глаза не поднимать и не переговариваться. Такого ещё не было, но… команду выполнили. Отчего весь экипаж некоторое время пребывал в противогазах, лодка при аварийном освещении… Ждали от командира субмарины следующую боевую вводную… До тех пор ждали — не дождались — пока кэп не проводил гостя, одетого в халат с низко надвинутым капюшоном на глаза, в свою каюту, не вернулся на своё штатное место на боевом посту и не объявил «отбой». Немедленно, по его команде, лодка оторвалась от грунта, встала на новый курс. Капитан принял от кока поднос с завтраком, накрытый салфеткой, и сам, лично, отнёс его гостю. Так же он поступил и через три с небольшим часа. И в первом и во втором случае, командир, помня приказ, осторожно вошёл в свою каюту, поставил поднос на стол, не оглядываясь по сторонам, вышел, закрыл каюту на ключ. Ни разу при этом не посмотрел даже в ту сторону. Ему это ни к чему. Не дай бог! За немногие ещё годы своей службы на флоте, сначала в Советском, потом, российском — это совсем недолго, теперь украинском, старший офицер хорошо усвоил: его задачей является неукоснительное выполнение приказов вышестоящего командования. В этом залог его служебного роста, заработка, физического здоровья. Хорошо для себя усвоил, сознанием принял, что в случае безукоризненного выполнения любого приказа, пусть даже и… самого непредсказуемого, он не будет отвечать за — пусть и трагические для кого-то последствия от выполненного им приказа. Ответственность всегда будут нести те, кто над ним, «наверху». А с них, он хорошо это усвоил, понимал, мало кто может спросить, практически единицы, и те — будь ласка! — свои люди. А вот они, сами, сильные мира сего, могут спросить с него, с командира субмарины, всегда могут, ещё как могут. Принимая «гостя» на корабль, кэп только гадать мог на какую страну тот работает, но с полной уверенностью для себя понимал, какому «серьёзному» ведомству принадлежит неожиданный тайный пловец, и насколько длинные у них руки. Чур-чур! Ни одну змею дразнить нельзя, тем более такого зверя… Подавил в себе любопытство, выполнил приказ.

С теми же мерами предосторожности, что и в начале, с экипажем повторилось и через три с половиной часа: «самый малый» — двигателям, «химическая» — тревога личному составу, аварийное освещение нескольким боевым местам корабля, и… При этом, лодка не ложилась на грунт. Она шла. На глубине сорока метров, не всплывая, снизила обороты, до самых малых, и через тот же торпедный аппарат «высадила» пловца в заданной точке… Опасные действия, но так значилось в приказе!! Радист, как и до этого, механически выполнил ряд профессиональных действий, передал на спутник условное сообщение… Несколько цифр… После чего подводный корабль, как ни в чём не бывало, тем же малым ходом под водой двигался ещё пару часов, потом, так же не всплывая, сменил курс на юго-восток, затем, прибавив обороты, некоторое время шёл строго на Север, выполняя расчётные команды штурмана корабля, капитан в это время отдыхал, потом двигались курсом «90» на Запад, и, наконец, последовала команда — «рули на погружение»… лодка мягко легла на грунт. Точнее, прилегли… согласно боевого задания на данный момент дежурства, заняли своё место в контролируемом командованием ВМС Украинского Черноморского флота квадрате моря.

В установленное время, так же скрытно и инкогнито пловец благополучно перешёл с украинского корабля на турецкую субмарину. Затем, на траверсе турецкого порта Трабзон его — пловца, случайно заплывшего за пляжные буи, далеко в море, — встретила быстроходная морская яхта с сотрудником британской разведки Ми 6, выловили.

— С прибытием, сэр, — приветствовал его англичанин турецкого происхождения, когда гость поднялся на палубу катера. Довольно молодой человек, в белом летнем костюме, в белых туфлях, в светлой летней шляпе, с тёмным широким лицом, чёрными глазами, цепким взглядом, с подстриженными усами, чуть располневший, с золотым перстнем на безымянном пальце левой руки. По виду больше коммерсант, нежели спецагент. — Виски, пива, воды, кофе, фрукты? — Предложил он.

— Нет, благодарю. Воды уж ни в коем случае. Позже. Извините. Продолжайте, я слушаю.

— Да нет проблем. Я вице-президент одной турецкой консалтинговой компании. Для знакомства. Это прикрытие. Успешно исследуем Восточный рынок и его потенциал… Сухое молоко, стекло, металл… Вот моя визитка Это для общего сведения. А вы, — он достал из кармана своего пиджака толстый бумажник, и передал гостю. — Вы, сэр, американец Рэй Дюк Фоли. Сотрудник американской Ай Эй Си — Inter Active Corporation, босс у вас Барри Дилер, супер богатый человек, миллиардер, а вы просто богатый человек, вы его компаньон, сэр. Здесь ваши документы, кредитные карты и билет на самолёт.

— Мне нужен зелёный коридор.

— С этим не беспокойтесь, всё решено. Вы не подлежите никакому досмотру. Только визуально.

— Хорошо. Дальше…

— Вылет через два часа. В каюте ваш костюм, телефон, оружие. Разрешение и всё прочее подлинное, настоящее, и кое-какие мелочи из актёрского реквизита. Кстати, и фото вашей гёрлфренд. — Вице-президент многозначительно улыбнулся. — Милое лицо, очаровательное. Да? Посмотрите. Имя на обороте. — Гость не обратил внимания на фотографию, смотрел равнодушно и холодно. Спецагент смахнул улыбку с лица, вновь продолжил серьёзным голосом. — Вы исследуете возможности покупки акций энергетических компаний Восточно-Азиатского региона. Китай. Гонконг, Япония, Россия… В кейсе отчёты. Вам их нужно подписать, там отмечено. Летите в Лондон. В отеле Хилтон, что около вокзала Паддингтон вам забронирован номер. До самолёта я вас провожу. — Спецагент умолк.

— Всё? — спросил Рэй Д.Фоли.

— Да, сэр. — Его собеседник согласно кивнул головой и широко улыбнулся, рукой указывая на открывшуюся панораму. — А это наш Трабзон. Не супер, конечно, посмотрите, но красив, да? Хорош? Вы не были здесь? — Гость отрицательно качнул головой. — Жаль. И на этот раз не придётся. — Посочувствовал, имея в виду авиабилет в руках гостя. — Туристическая Мекка. Рай. Почти одни русские оккупируют берег, все пляжи… По крайней мере в это время.

— Это не интересно.

— Понимаю. Это я так, для справки.

Удобно расположившись в мягких удобных креслах, они сидели на кормовой палубе быстроходной дорогой яхты класса Princess. За кормой пенилась вода. Над всем морским великолепием светило яркое жаркое солнце… Рэй закрыл глаза и подставив лицо солнцу, с наслаждением откинул голову назад, улыбнулся. Солнце всё же лучше, чем морской подводный мрак, подумал он. На закрытых веках, в глазах, поплыли радужные трепетные круги яркого спектра… Хорошо!

Встречающий по своему понял улыбку гостя:

— Понимаю. Я тоже в командировках мечтаю об отдыхе, пляжах, женщинах.

Капитан яхты, он же рулевой, заложил левый крен. Катер послушно обогнул мыс, вошёл в акваторию. По правому борту, в полумиле, показались жёлтые пляжи с разноцветными точками зонтов отдыхающих, проявились шпили мечетей, ажурные многоэтажные строения отелей из тонированного стекла, террасами вытянулись вдоль побережья с яркими рекламными вывесками на них. Хорошо просматривались различной архитектуры и размеров виллы, коттеджи, яркие детали парковых аттракционов, развлекательные центры. Над всем буйствовала реклама. Вертикальная, горизонтальная, большая, огромная, яркая и цветная, движущаяся, завлекающая. Запад. Пусть и Турция, но это уже Запад. Ухоженный, отрегулированный, соблазнительный, доступный… Берег и горы за ним, сплошь утопали в зелени деревьев, и цветах. Море. Юг… Всё было хорошо. Всё прекрасно и великолепно.

Но совсем не так, как ещё вчера, там, на той стороне. Хотя там тоже юг, море, берег.

Сотрудники авиакомпании Бритиш Эйервейз любезно приняли высокого, симпатичного, загорелого, спортивного сложения американского бизнесмена Рэя Д.Фоли в салон класса «F» лайнера А-308. Красивая, светло-кофейного цвета широкополая ковбойская шляпа, загорелое с правильными чертами мужественное, улыбчивое лицо с тонкими длинными бакенбардами и щегольскими широкими усами. Глаза, к сожалению для стюардессы, скрывались под большими тёмными очками от HUGO. Но тонкий запах Nature, мужской туалетной воды, стильно подобранную одежду… пиджак Benvenuto, рубашка поло от Etro, брюки от Gardeur, ремень от HUGO, на левом запястье руки часы Seamaster Planet Ocean на мягком ремешке, на ногах стильные молодёжные туфли Bruno Magli… она отметила и оценила сразу. Так же, как и отсутствие обручального кольца на пальце. Хотя это не факт. Но некий признак. Молоденькая и очаровательная стюардесса с обворожительной улыбкой сопроводила пассажира до его кресла.

Пассажир был один, налегке, как это обычно с молодыми бизнесменами случается. Только кейс, и легкая дорожная сумка. Рэй Д.Фоли, не снимая шляпу, ещё до взлёта пристроил кейс в ногах, хотя мог и в багажную нишу положить, как сумку. Ни шляпу, ни очки, не пиджак не снимая, удобно устроился в широком кресле, приглушил окно светофильтром, подложил под голову подушку, накрылся пледом, и попросил стюардессу не тревожить его до полного прилёта, до самого…

— Простите, сэр, вы имеете в виду до Лондона? — лицом не выражая удивления, с той же милой улыбкой переспросила стюардесса.

— Да, мисс, до Хитроу, если получится. — В ответ улыбнулся пассажир VIP класса.

— Хорошо, сэр, как скажете, — ответила стюардесса. — Обещаю, вас никто не будет беспокоить.

— Спасибо, мисс! Наконец-то я отдохну. Чертовски устал. Дела. Умотался.

— Я понимаю. Не беспокойтесь, — улыбнулась стюардесса. — Отдыхайте. Я прослежу.

Пассажир действительно быстро заснул. И на удивление стюардессы спал весь перелёт. Не видел, как в его салоне, и через один, в эконом-классе, классе «Y», так же «спали» ещё три пассажира.

15

По понятной причине, Валька с Серым не могли воспользоваться культпросветовским туалетом. Подхватившись, зрительный зал проскочили за пять секунд. Режиссёр, со всей своей гвардией помощников, даже шутливо посторонились, пропуская гарцующую мимо них слаженную фрицевскую терцию. Понимающе усмехнулись: обрадовались парни, что прошли кастинг, вот и обалдели от радости, забыли отметиться, ничего, вернутся. Валька с Серёгой думали о другом. Они выбежали в фойе, миновали вестибюль, потом дежурную вахтёршу с вытянутым лицом и вскинутыми очками застрявшими на лбу, выскочили на улицу.

— Терпи, бриллиантовый ты наш, — требовал Серёга, вытягивая Вальку на улицу. Не то шутил, не то подкалывал. — Нельзя! Где это видано, чтобы мы где попало драгоценностями разбрасывались. Мы ж не эта Россия. Мы — её будущее.

Привычно подкалывал. Валька кривился — милиции и близко не наблюдалось! — всё так же держался за живот.

— Ну, раненый перец, до дома доедем, нет? Болит? Выдержишь? — заглядывая другу в лицо, беспокоился Серёга.

— До какого дома? — болезненным голосом блеял Валька. Себе он казался бойцом группы «Альфа», телом накрывшим гранату, предназначавшуюся другу.

Друг это понимал. По глазам видно было. Готов был нести товарища хоть на край света, в крайнем случае, до своего дома минимум.

— Ко мне, конечно, у тебя же… нельзя.

Да, нельзя. Там мать, или её очередной ухажёр… Валька в расстроенных чувствах глубоко дышал. Но вдруг заметил, что бриллианты в «животе» вроде почему-то успокоились, не досаждают. Лицом посветлел, но другу говорить не стал. Очень приятно было слышать заботу товарища. Его друга, Серёги! Да если понадобится, так он и сам друга, если тот устанет, на себе понесёт, пусть и с раной… Друзья же. Товарищи. Читал где-то, что даже товарищи своих товарищей в бою не бросают, а уж друзья-то, какими они с Серёгой были, тем более.

В обнимку стоя на площади возле ДК — Серёга Вальку придерживал, — парни беспокойно оглядывались, выискивая глазами маршрутку — скорее бы, скорее, чтобы до Серёгиного дома доехать, но её — гадство! — пока не было… Прохожие на них с удивлением таращились… Наверное понимали Валькину боль… Наконец ребята заметили, что лица у прохожих хоть и разные, но у одних в основном с усмешкой, у пожилых с раздражением, даже злостью…

Одна бабулька даже пальцем в Валькин живот гневно ткнула, туда именно, в эпицентр как… снарядом навылет…

— Ой! — пискнул Валька.

— Сволочи! — сплюнула она себе под ноги. — Не добили вас, иродов! Фашисты проклятые. Скинхедов на вас нет. Прячьтесь, не то увидят.

Только теперь друзья поняли, что так в костюмах и выбежали. Даже не переоделись. На это у Вальки вновь в животе забурлило… Ой!

Валькин писк Серёга расшифровал мгновенно и правильно: назад дороги нет. Только в… маршрутку! Она как раз мигала жёлтым повортником в их сторону… В салоне пассажиры посторонились. Даже водитель, по виду гастарбайтер, магнитофон с узбекской музыкой выключил, с опаской в зеркало косился. «Фашист» Серёга отсчитал деньги за проезд… Русские. По пятнадцать рублей. Тридцать в сумме. Втянув голову в плечи, не оглядываясь, водитель принял… Валька боль терпел… Это видно было. Даже пассажирам маршрутки. Но оказывать первую медицинскую помощь они не стали, даже не поинтересовались, куда фашист ранен. Это знал Серёга. Товарищ того фашиста. И ладно. И пусть…

Последние метры до своего дома Серёга точно Вальку на горбу нёс. Потому что Валька чувствовал предел мучений. Коню понятно, вздыхал Серёга, столько времени прошло с тех пор, как Валька проглотил тот, этот… «сильно газированный» состав, и сколько нервов пережил потом, ещё и разной беготни. У кого угодно приступ может случиться. Грело одно, приступ не простой. А… бриллиантовый, вернее алмазный… Хотя первое определение было гуманнее для организма, для Валькиных нервов, а второе болезненнее, потому что алмазы… А что с этим в первую очередь в любом мозгу, в молодом, конечно, ассоциируется? Правильно, стеклорез, алмазная крошка, пыль, — именно это и приходило Вальке на память. Выживет ли, нет? Стонал… Чем ещё больше усугублял общие переживания.

А друг Серёга, спотыкаясь от тяжёлой ноши, думал о важном, как та сестра милосердия перед сложной операцией. Какие тазы, бинты, скальпели, зажимы, зелёнку, кохеры-тохеры-похеры, к столу приготовить. К операционному, естественно. Руки бинтовать, мелкие раны пластырем залеплять, холодную ложку со льдом — к подбитому в какой жаркой битве глазу прикладывать, он знал. Как и все его сверстники, и Валька тоже. А вот… Алмазы случайно проглоченные, камни, глыбы, пусть и камешки, это было впервые, первый раз. Даже и не слышал о таком прецеденте… Нет, что-то невнятное донеслось, как-то, пару раз с экрана телевизора из хроники «ЧП», о том, как «ихние» и «наши» наркополицейские ловко потрошат перевозчиков наркотиков в своих животах. Пургеном, наверное или клизмой выковыривают, жалея, что не вслушался в технологию вскрытия, огорчился Серёга. Но у него дома таких инструментов-приспособлений точно не было, нет, и не могло быть. И по соседям не пойдёшь, не поймут, да и тайну раскрывать не следовало. Не гвоздь Валька проглотил, не банку с витаминами, — алмазы. А алмазы это что? Ребёнку известно: сырьё для бриллиантовой промышленности. Стратегический резерв страны. Для нашей тоже. А что отсюда следует, резюмируем, кто они с Валькой? Правильно. Носители стратегических резервов, не меньше. И беречь их надо — Вальку, получается, в первую очередь, лелеять и носить на руках — непременно… В таком именно благостном ключе размышлял друг Серёга, с трудом втискиваясь в лифт с ойкающим за спиной Валькой. Надежда была только на естественный физиологический процесс молодого, сильного Валькиного организма. На который, похоже, друг и нацелился. Это бы хорошо. Только опять же… Горшка в Серёгином доме — ну ночной вазы, по современному унитаз же, само собой, исключается — Серёга и не помнил где его детский горшок, и когда он был, и был ли вообще! Ещё одна проблема!

В этом месте самое время оставить в тайне процесс добычи алмазов из Валькиного тела за дверьми Серёгиной квартиры. Не американский, извините, Клондайк, не прииск золотодобытчиков в Якутии или на Ямале, хотя — понятное дело — где-то параллельно. Параллельно, но без романтики.

Обозначим главное.

Первое: противогазы. Без них никак! Серёга вспомнил… На время, он добыл их ниже этажом у своей соседки. Её муж отставной военный химик, имел дома несколько видов списанных армейских противогазов, индивидуальные комплекты химзащиты, дозиметры, и ещё что-то вполне специфическое, но списанное… Серёге это без надобности. Выпросил только противогазы. Второе: перчатки. Конечно, резиновые. Они, к неподдельной радости ребят, валялись на Серёгиной кухне, именно там, сами собой, ждали. И третье: ёмкость, таз. Мойдодыра брат. Таз легко нашёлся в ванной комнате, даже разные… И по цвету и по объёму. Примерились… Валька примерился… Выбрали один…

Что происходило дальше — опустим. Скажем просто, а дальше дело техники…

И… вот они… Во-от! Вот!

…Прозрачные, омытые-промытые-отмытые, сто раз пропущенные через «сито» материнских колготок, камушки, алмазики… бриллиантики… светятся. Правда разноцветных зайчиков гранями пускают ещё плохо, не научились, но глаз радуют, что-то там себе преломляют. Да много их, камней, оказывается… Или не много… Не понять… Много, наверное… Валька, кстати, и больше мог проглотить — все! — если бы не поленился… И Серега бы все проглотил, если бы знал что в бутылке, запросто. Тут столько их… и вправду чудных… Сколько же их здесь? Один, два, три… О, всё время, каждый раз ровно тридцать три штуки… Тридцать три! Целых тридцать три! Маленькие, красивенькие… Вроде тёплые даже, нежные… А Валька ещё стонал тогда, артист, притворялся, наверное… Конечно… Хотя нет, не притворялся, переживал. Как тот ракетоноситель с Бураном на спине… Только Валька наоборот, как оплодотворённый Шварценеггер в фильме… Эх, сфотографировать бы тогда Вальку, и подписать для потомков, жаль Серёга не догадался… Не до того было. Ну надо же, здорово! И как их — Валька, молодец, умница, стратегический носитель, взял и проглотил. Даже не поперх… Нет, закашлялся, закашлялся, это было. Как и то, что Серёга его по спине даже не сильно за это постучал. Не просто конечно постучал, а чтобы камешки лучше улеглись, один к другому, чтоб не разбежались… И вот! Ура! Победа! Они вот они… Достали! Вот они! Все до одного… Все? Да все, все… Сто раз же… И что с ними делать… Теперь с ними делать, что?

— Шараповой подарить. — Великодушно предложил Валька. После успешной «операции» себе он казался даже не олигархом сейчас, арабским шейхом, наследным принцем, хоть алмазы, хоть коня мог подарить. Да хоть всю страну. Тем более для друга.

Серёга неожиданно вскинулся, лицо гордое, но брезгливое.

— Чего это? — Грубо фыркнул он. — С ума сошёл! Ты мучился, чуть не умер, а мы, нате вам да, подарить ей? Да у неё этого добра завалом, наверное, надарили уже, Ага! И вообще, она мне больше не нужна, кстати. Забыл сказать!

Валька, выпотрошенной на берегу горбушей, застыл от удивления.

— Как это? Ты же… Она же…

— А, — с тем же брезгливым лицом, Серёга небрежно махнул рукой. — Нужна она мне… — Отмахнулся… Я тут прочитал сегодня ночью, в Интернете нашёл, с ней какой-то английский рокер кувыркался, и сказал потом, что в постели она холодная, хуже дохлой курицы. Представляешь? Доступная, она оказалась, и не сексапильная! Тёлка, короче!

Из уст друга такое услышать раньше было не возможно, как и при нём произнести, разве только с фингалом остаться, и дружбу потерять. Валька таращил глаза.

— Символ с обратным знаком она, получается. — Ахнул Валька.

— Да, оказывается. — Кривясь лицом, согласился Серега. — И Кабаева мне не нужна. — Совсем уж что-то запредельное, ровным голосом сообщил Серёга и подчеркнул. — Они уродов после своих супер растяжек рожают… Хмм… Звёзды называется!

Не веря тому, что слышит, Валька немо хлопал глазами.

— Да! — продолжил Серёга. — Там же у них… в этом… родильном аппарате, всё сжато. И как железная доска, на мышцах одних…

— И это тоже из Интернета?! — Всё еще не придя в себя, вымолвил Валька.

Пожав плечами, Серёга криво усмехнулся, мол, а где же ещё.

— В общем, я решил, буду теперь как ты… — сказал он. — Свободный и независимый! Для любви открытый. Ага!

Тц-ц… Уж чего-чего, а такого Валька от друга не ожидал. Последнее известие, и предыдущие, Вальку напрочь ступорят. Себя он, например, в роли мачо никак не видел. Скорее уж Серёгу, верного и недоступного. И вот как оно всё в жизни поворачивается. Тупо глядел на друга. Но с восхищением. На такое сам он, наверное, решиться бы не смог. А Серёга смог! Силища, его друг! Гигант! Столько лет так сильно любить этих… символов и… Невероятно. Но и доводы, тем более из Интернета — зашибись! — не хухры-мухры! Убойные! Напрочь!

— Закрой рот, простудишься, — закрывая тему, съязвил Серёга. — Мы про алмазы говорим. За каким они нам, я спрашиваю?

— Не за каким. — Уверенно подтвердил Валька. Уж кому-кому, ему они точно не нужны были — надоели. И вообще, после всего услышанного, остальное ему было влом.

— Вот… — голосом классной руководительницы, Серёга пальцем указал на толстые обстоятельства. Как она. — И что из этого следует? Какой мы сделаем вывод, скажите, Чижов?

— Нам чужого не надо, — громко, чётко и по-школярски, Валька дурашливо продекламировал вовремя на ум пришедшую чью-то фанатскую кричалку. — За своё мы постоим! Нам чужого не надо… Россия — вперёд!

— Молодец, Чижов, умница. Садись, пять! — с довольной миной — точь в точь «классная», Серёга разворачивается на пятках, и теперь он уже не та «классная», а тот самый Серёга. Друг и брат. Глядя Вальке прямо в глаза, говорит с нажимом и строго. — Главное, мы их вовремя родили, ни одной не потеряли. Теперь нужно в приют сдать… Они же не наши?

— Не наши… Эээ, Серый, ты о чём? В какой приют?

— Ну в этот, ментам. Они же ищут! Не наше же добро, не наше. Мы вернуть должны.

— Должны… А как вернуть! Ты же сам, говоришь, слышал, что нас колоть менты будут… Если найдут… А нам это надо? Не надо!

— А выход?

— А выхода нету, — растерянно пожал плечами Валька, и не уверенно произнёс. — Обратно глотать я не буду. Твоя очередь…

— Ага, щас…

…Дзын-нь, дзы-ынь!!

Дверной звонок, спасительно прервал важный диспут.

— Кто это? — вздрагивает Валька и поворачивает голову. — Мать? Отчим?

Секунду подумав, Серёга лениво отмахивается.

— Да нет, это соседка, наверное, за противогазами… Мои все на работе… Ты же знаешь!

Точно, Валька знал. Отчим на заводе очередной железный лом в печке плавит, мамка где-то в поездке, под Читой, чай пассажирам разносит, или печенье… О! Чайку бы не мешало, подумал Валька и озвучил:

— В горле что-то, Серый… Чайку бы… с печеньем…

Серёга согласно кивает головой, подхватывает противогазы, волочит их к двери.

— Включи чайник, я щас, — скрываясь в коридорных лабиринтах, кричит он.

…Дзын-нь, дзы-ынь!!

— Иду, иду. Щас! — Звучит его спокойный голос в прихожей.

16

Не зря Великобританию называют «туманным Альбионом», абсолютно справедливо. Тёплое течение Гольфстрима делает своё дело. А вот Лондон уже не такой туманный. Нет печного дыма, нет и привычного туманного смога над городом. Влажный тёплый ветер легко справляется с очисткой остатков загрязнения. Упруго налегает на башни Тауэрского моста, Воксхолл-Бридж, на величественное здание церкви св. Павла, Вестминстерского дворца — резиденции королевы Елизаветы II, свистит в спицах необычайного высотного сооружения колеса обозрения «Око Лондона», заглядывает на циферблат знаменитого Биг-Бена, шалит в лабиринтах Эдинбургского замка, подметает порой все его «роуд». Солнце теперь совсем не редкость, скорее наоборот. Аэропорт Хитроу часто именно такой. Солнечный. В его жизни всё отлажено. И работа диспетчерской службы, и прилёт во время, и приём пассажиров, и вылет, и работа всех сфер услуг отлажена-отрегулирована, и радость встреч, и слёзы расставаний… Аэропорт, одним словом. Правда не сейчас… Другие времена, другие обстоятельства.

Стюардесса разбудила, как и обещала, за весь перелёт ни разу не проснувшегося пассажира VIP класса Рэя Д.Фоли, когда турбины лайнера — затухая — перестали тонко жужжать.

— Что? Мы ещё не взлетали? — поправляя чуть съехавшую на бок шляпу, оглядываясь, спросил он, машинально касаясь рукой кейса, пристёгнутого к его ноге. — Я же просил…

— Извините, мистер, мы уже прилетели. — Всё так же очаровательно улыбаясь, правда чуть больше, чем положено ответила она, в расчёте на отсутствие обручального кольца на его безымянном пальце, указывая на других пассажиров этого же класса, они, вставая, уже потягивались, разминали спины, порозовев лицами, смеялись чему-то, и громко разговаривали.

— Оу, отлично! — Просиял пассажир. — Значит, весь полёт я…

— Да, мистер Фоли, вы отдохнули.

— Оу, спасибо! Я тронут, и очарован вами, как и всей компанией ПанАм, мисс. Спасибо!

Ложка кислого лимона. Девушка не изменилась в лице, проглотила. Так обычно говорят все пассажиры вообще, и в том случае, когда шансов на дальнейшее продолжение знакомства с ней не предполагают. Или женат, с кучей детей, или помолвлен, подумала стюардесса, отпустив теперь уже только положенную порцию улыбки — не больше. Что не помешало ей оставаться милой и привлекательной.

Пассажир, в извинительной улыбке поджал губы, привычно погладил свои усы, пожал плечами… Как большинство, в принципе, вновь отметила молоденькая стюардесса. Тем не менее, она хорошо помнила ряд примеров, когда миленькие стюардессы на одной только фигуре и обаятельной улыбкой подцепляли миллиардеров, не говоря о простых миллионерах. Она не хуже, она лучше.

Склонив к нему голову, стюардесса кокетливо поправила рукой пилотку, и глядя в тёмные его очки, с придыханием проговорила мистеру Рэю Д.Фоли привычное предложение путешествовать только с авиакомпанией Бритиш Эйервейз. Только с ней, классом «F» и непременно этим рейсом… Бай-бай, сэр! До встречи!

— Непременно, это непременно, мисс! — Пообещал Рэй Д.Фоли.

Пассажиры его класса неторопливо, даже вальяжно, потянулись на выход. Рэй Д.Фоли быстро и ловко отстегнул от ноги кейс, глянув в иллюминатор, поглубже надвинул шляпу, серебристый кейс охранно пристегнул к запястью левой руки.

Не видел, кажется, как неподалёку от его места, двумя креслами дальше, так же торопливо собирается не он один. При этом человек незаметно для всех наблюдал за мистером Фоли, и за окружающими. Пряча глаза за стёклами тёмных очков, внимательно осматривался вокруг. Двое других, те, что в салоне класса «Y», тоже в тёмных очках, как и многие пассажиры, тоже в шляпах и плащах, уже собрались. Оба всего лишь с лёгкими дорожными сумками. Один, мешая другим пассажирам, чего-то ожидая топтался возле выхода на трап своего класса, другой, как бы между прочим, крутился у входа в класс «С», что-то выглядывал. Не мог шнурки почему-то на туфлях завязать, раз за разом… Наконец он выпрямился, завязал, наверное, коротко что-то произнёс в запястье своей левой руки, другой, находясь в отдалении, морщась и как больной грея своё правое ухо, неожиданно выздоровел, выпрямился, пригнув голову, шагнул в свой переходной коридор, затерялся в толпе. Так же поступил и его напарник. Это произошло почти в одно время с Рэем Д.Фоли. Тот тоже ступил в свой переходной коридор. Вслед за ним, пропустив впереди себя трёх пассажиров, неприметно шёл неизвестный пока человек, прилетевший с Рэем Д.Фоли тем же классом.

В конце переходного тоннеля, в приличном отдалении, именно в секторе VIP персон, пассажиров ждала толпа встречающих и везде проникающие папарацци. Нацелясь телеобъективами, они не слышно щёлкали затворами своих фотокамер. Хотя на борту не было именитых персон, это было известно ещё до вылета рейса, «акулы» снимали так, на всякий случай. Знали, любой персонаж на следующий или другой день мог неожиданно стать мировой знаменитостью, случайные фотографии могли пригодиться. Папарацци выбирали смешливые по виду, курьёзные или необычные моменты и ракурсы. Рэй Д. Фоли попал в объектив как надутый техасский ковбой с большими усами и огромных очках.

Аэропорт Хитроу, как и все аэропорты больших мегаполисов «болел» заразной болезнью — терроризмом. Эта болезнь пока не имела достойной вакцины. Нигде в мире. Очередной сигнал заставлял подскакивать не только основные службы на самом объекте посягательства, но и те, которые хирургическим путём должны были удалять эту опухоль. К сожалению, вакцины не было. Рецидивы продолжались. Не обошли они и Соединённое Королевство. В частности и аэропорт. Эти сигналы изматывали все службы, приводили к задержкам рейсов и в Хитроу… Но всё регулировалось ощущением смертельной опасности, инструкциями, и чувством общей ответственности.

В момент прилёта мистера Рэя Д.Фоли такой угрозы, к счастью, не было… Любой пассажир, и он тоже, свободно мог отдохнуть от полёта, например, в Зен Ориентал, новом ресторане сычуаньской кухни в Хилтон отеле, что прирос к терминалу № 4; мог воспользоваться скоростным поездом Хитроу Экспресс и через двадцать минут выйти у вокзала Паддингтон в Лондоне, но мог и заказать седан мерседес класса E с шофёром. Трансферт. Что Рэй Д. Фоли и сделал.

Это не привело к замешательству ни первого его спутника, ни тех двух, которые профессионально прячась, следовали за ним внутри аэровокзала. Они так же сели в поджидавшие их автомобили.

— Простите, сэр, но, по-моему, за нами преследователи, — не успев ещё отъехать от терминала, нервничая, заметил водитель. — Там, сзади.

Рэй это уже отметил. Даже две машины, подумал он. В одну из них точно сел тот, кто с ним в одном салоне летел. А кто сел в другую машину, серый Понтиак, Рэй не заметил. Много машин в этот момент подъезжали, отъезжали… Сейчас, две из них, и вольво и понтиак, не прячась, обгоняя друг друга, втискивались за его Мерседесом. Авто первого, плотно заняло место за бампером мерседеса. Вторая, пыталась объехать то слева, то справа. Поток машин, и тёмная вольво на хвосте мерседеса не позволяли понтиаку выполнить задуманное. И правила движения особо нарушать было нельзя, дорога сплошь была увешена полицейскими камерами видеонаблюдения.

— Вы, наверное, где-то с чужой женой наследили, нет? — пряча удивление, и азарт тревоги, пошутил Рэй.

Водитель испуганно вскинулся, ещё больше нервничая, вертя головой и непрерывно заглядывая в зеркала заднего вида, экспрессивно запротестовал, что он хоть и итальянец, но примерный семьянин, католик, такое он себе позволить не может… У него большая семья, маленькие дети, много детей, жена в положении, только устроился, машину в рассрочку взял, два только взноса и успел сделать, примерный семьянин, законопослушный человек.

— Это, извините, за вами, сэр, за вами… наверное… Вы какой-нибудь там… эээ… извините… эээ, особый человек, да? Это не ваши люди?

Водитель откровенно боялся, трусил. Лицо вытянулось, побледнело, чёрные глаза сверкали страхом. Сказывалось похоже особое положение с терроризмом в стране, социальное положение итальянца, фильмы о гангстерских войнах, расстрелянные авто в них и, главное, водители… читалось на побледневшем лице итальянца.

Успокаивая, Рэй рассмеялся, отрицательно покачал головой…

— Нет-нет, я же говорю — нет.

Водитель не поверил. Его страх даже усилился. Он уверен был. С самого начала прав был. К себе надо было прислушаться, очередь пропустить, на мойку например, ещё раз заехать, или ещё чего. А он не послушал, распахнул дверцу: «Добрый день, сэр! С приездом, сэр! Садитесь, пожалуйста, сэр» Вот и… Американский ковбой ему сразу не понравился. От него веяло опасностью, но и, главное, деньгами. К тому же, выбирать пассажиров итальянец права не имел. В начале решил, что повезло. Такие пассажиры сдачу не требовали, но, оказалось, первое чувство его не подвело. Мама мия, мама мия! — испуганно бормотал водитель, видя, как преследователи наседали, едва не задевали его новенький мерседес. Водитель, повизгивая от страха, с трудом успевал увёртываться…

— Эй, эй, ой… Что они делают, остановите их. Эй! Я полицию вызову.

— Быстрее… Езжайте быстрее… — Приказал ковбой. — Только не останавливайтесь. Не тормозите…

— Я не могу быстрее, здесь знаки… Моя машина… Новая. Ой, ой… Ограничение…

Особо пугая, в окнах суетящегося Понтиака, выглядывали три маски Маргарет Тэтчер. Две из них, устрашающе покачивая стволами пистолетов с глушителями в направлении обочины, требовали немедленно остановиться.

— Не останавливайтесь. Нельзя, ни в коем случае. — Сверкая тёмными очками, грозно требовал усатый пассажир в шляпе.

Рэй понимал, что водитель им не нужен. Им даже Рэй не нужен, только кейс. За этим и гнались. Не понятной была пока роль человека в Вольво, он прямо бампером преследователей отталкивал… Похоже, защищал. Либо ждал своего часа.

Страха Рэй не чувствовал. Это состояние было стёрто из его сознания, спрятано за наработанными навыками побеждать ситуацию, любую, при чём и любой страх с ней. Жаль одного было. Пройти через столько проблем, преград, выполнить задание, зачистить следы, победить ночное море, удачно совершить перелёт и вот, пожалуйста, какие-то ублюдки… Кто они и откуда узнали о его появлении, размышлять было некогда, это потом. Нужно было срочно решать задачу. Рэй незаметно для водителя достал пистолет… Потом спрятал его. Пистолет здесь не поможет, решил он, им кейс нужен, только кейс. Они видели его, они знают что в нём… И Рэй… отдаст им кейс, пусть подавятся. На другое времени не было. Его, кажется, вообще не было. Только секунды…

Воспользовавшись тем, что понтиак, с лицами Маргарет Тэтчер, перестраиваясь, совершал манёвр для обгона сзади и справа, и, видя надвигающийся Тауэрский мост, Рэй приказал на нём притормозить, снизить скорость. Увидев, что водитель приблизил мерседес к боковому бордюру, и это безусловно видят его преследователи, оба при чём, Рэй выскочил из машины, и, размахнувшись, бросил кейс через парапет в воду. Кейс, прощально сверкнув металлическими боками и наручниками на нём, описав положенную траекторию, исчез где-то под мостом, ушёл в воду. Понтиак резко затормозил. Именно на это и рассчитывал Рэй. С отчаянным сигналом кто-то чудом избежал столкновения с остановившимся седаном, но и мерседес Рея, не дожидаясь, неожиданно сорвался с места, исчез в автомобильном потоке… Итальянец бросил его, сбежал. В тот же миг, рядом с Рэем остановилась вольво первого преследователя. Рэй выхватил пистолет, присел, готовый отражать нападение, но из открытой двери, подняв руки, ему кричали:

— Быстрее, быстрее, не бойтесь, Рэй, мы ваше прикрытие. Садитесь, вам сказали, садитесь же… — кричал тот самый неприметный человек, что летел с ним в одном салоне. Ещё Рэй успел увидеть, как те двое, из понтиака, уже без масок, один за другим прыгали с парапета высокого моста, за кейсом…

— Жаль, вы так, — заметил незнакомец, указывая на выброшенный кейс, когда вольво сорвалась с места. — Мы бы справились.

Боковые стёкла машины зияли несколькими пулевыми отверстиями.

— Они? — Указывая на пулевые отверстия в машине, спросил Рэй.

— Да, дураки, — настороженно оглядываясь, ответил незнакомец и представился. — Я Пол, а это Макс, мы из Ми-6, спецагенты, в данный момент ваше прикрытие. А вы Рэй, мы знаем.

— Очень приятно. Спасибо, что прикрыли.

— Ерунда. Не умеют работать, — глядя назад, повторил Пол. — Ерунда. Не в первый раз. Заменим. А вы зря всё же так с кейсом, зря…

— Ничего, пусть поплавают. Им полезно.

— Вам нужно менять машину, Пол, — коротко обернувшись, заметил водитель Вольво. — Сейчас появятся полицейские. Догонят.

— Это да. Правильно. Останови здесь, Макс. Спасибо. До встречи.

Не дожидаясь полной остановки машины, оба выскочили из салона, и скрылись в дверях ближайшего кафе-бистро. Вольво, перестроившись, втянулась в поток… Неподалёку вскипела полицейская сирена.

Несколько раз торопливо пройдя через разные кафе и магазинчики, расположенные в зданиях различных стилей от готики, до английского барокко и викторианского стиля, Пол с Рэем — пару раз задержавшись в небольших магазинчиках, уже без усов, бакенбардов, в светлых очках с золотистой оправой и тёмной шляпе с узкими полями, вышли на третью уже улицу, близ собора св. Павла, сели в фирменный лондонский кэб-такси.

— Офисная башня у вокзала Ливерпуль-стрит, пожалуйста. — Указал адрес Пол.

— Хорошо, сэр, — ответил водитель.

Вскоре они сидели в ресторане Родс 24, на 24-м этаже офисной башни. Заказали три свиные отбивные, по сигаре, и по чашечке кофе. Вино заказывать не стали, ждали третьего гостя. До встречи с шефом, у Рея было ещё полчаса.

17

Боцман очнулся ночью, испуганно вскричал, ему показалось, что он ещё в воде… В палату немедленно вбежала медсестра, тут же появился и следователь. Перед этим, дежурная медсестра полночи сидя за небольшим столом что-то записывала в тетрадке, потом, прикрывая рукой и отворачиваясь от невольного слушателя, с кем-то долго говорила по телефону, ходила в другие палаты, приходила, уходила… Это всё — положив подбородок на руки, время от времени просыпаясь, следователь видел, наблюдал, смотрел, слушал. Думал, думал… тоже дежурил, дежурил и уснул… Вскочившая на крик больного, медсестра его разбудила.

Включили пострадавшему верхний свет в палате… Вокруг тихо, спокойно. Тёмное окно, столик с приборами и лампой на гибкой гофрированной ноге, капельница с ёмкостью и тонким прозрачным шлангом к его руке, стул, вешалка, четыре стены, всё… Голый коричневый череп Фантомаса на огромной белой подушке, большие, запавшие, тревогой и вопросом горящие круглые глаза, открытый в испуге рот, и уши… Руки — поверх одеяла, длинные, коричневые, худые, жилистые… Как сухие ветки. Не боцман, Кащей… Такой картиной не детей пугать, медсестёр… Она испуг и почувствовала, чуть в первое мгновение назад даже не сиганула, попятилась, наткнулась на вертикальное тело следователя, преградившего ей дорогу, взяла себя в руки.

При виде медсестры, Витальич перестал глазами в испуге вращать. В белом, но не привидение, понял он, медсестра, значит. Она улыбалась. Подошла, тёплой рукой коснулась его лба, прислушалась, Витальич совсем успокоился, глаза закрыл. Приятно ему стало… Но, вдруг, его передёрнуло. Вытаращив глаза, высвободил голову из под её руки нервно спросил: «А где Михалыч, где яхта, где Оля, где все?»

— Чшь… — приложив палец к своим губам, предостерегла медсестра. — Успокойтесь, больной. Отдыхайте. Вам нельзя волноваться. — Сказала она. — Вы на капельнице…

Следователь немедленно протиснулся вперёд, задвигая медсестру за спину.

— Какая Оля? Кто все? — Быстро спросил он. — Я следователь. Мне вы можете говорить всё, как есть. Говорите…

Протестуя, медсестра зашевелилась, но следователь на неё прицыкнул: я сам, не мешайте, он в сознании, каждая минута дорога.

Сунув руки в карманы халата медсестра с усмешкой отошла, прислонилась к косяку двери.

— Если что, отвечать вы будете. — Предупредила она.

— Да-да, буду, буду, — отмахнулся следователь, и придвинулся к пострадавшему. — Говорите, говорите, я вас слушаю.

Витальич попытался всё вспомнить. Ему это почти удалось, ровно до того момента когда произошёл взрыв… После этого он, ничего…

— После не надо, до того рассказывайте, до этого, прямо с утра. Ну, ну…

Ещё до обеда, Павел и Оля несколько раз ходили под воду. Михалыч и боцман видели это издалека. Наблюдали. Интересно. И девушка фигуристая. Как балетная статуэтка. Но симпатичнее. Дайверы на ялике от яхты недалеко совсем отошли, метров на восемьдесят, сто… В бинокль хорошо их видно. Ныряли там, забавлялись. Потом целовались… Сначала он её, потом она его… Да! — Боцман мечтательно вздохнул, помялся. — Мы не всё, конечно, смотрели, так, на всякий случай, мало ли чего, на нас же ответственность, вот. Потом Оля на ялике сидела, одна, а Павел под водой был, не видно его было. И вдруг неожиданно Павел Михалыча взял и напугал! Да и я сам, чуть за борт не высыпался! Вынырнул — чёрт! — с шумом из под воды, с кормы, как Леший водяной. Михалыч газету как раз на рундуке читал, за сердце схватился, побелел весь. Шутку такую нам устроил. Но Павел не знал же, что у Михалыча сердце слабое, извинился. Испортил немного нам настроение, но это ничего, не знал же человек, не специально. Но плавает он прилично, заметил боцман, классно, как дельфин… Так наше спецподразделение тогда, кстати, называлось. ТОФ ВМФ СССР Спецподразделение «Дельфин».

Следователь слушал внимательно, не перебивал, даже наводящих вопросов не задавал.

— …Я же сам-то всю жизнь на море провёл. Почти всю под водой. Это на пенсии я сейчас на поверхности, по инвалидности. С Михалычем, на яхте… А где Михалыч? Они живы? Они где?

Следователь лицом не менялся, не отвечал, только подбадривал, ну-ну, дальше рассказывайте, дальше, что дальше?

— Мы же где только не были, куда я только не спускался… Во всех морях и океанах… И тросы с винтов спиливал, даже с наших подводных лодок, и буи отцеплял, и радары-сонары устанавливал, и снимал, и боеприпасы с затонувших судов поднимал, и утопленников, и морских животных… секретное всё. Я же подписку давал. Давно ещё. Глубоководник международного класса, профессионал. И у нас, и в нейтральных работали и за границей, если проблема какая. Нас таких на флоте пятеро было Ты не знаешь. Мы все уже сейчас… Годы! Перестройка! Если вспомнить всё, не одна книга получится…

— Ну-ну, и…

— Я и говорю, все зачёты только на «пять», и разных благодарностей от самих командующих флотами штук тридцать, если не больше… И медали, я их не считаю, и два ордена есть: «За мужество» и… О чём я?

— О Павле вы говорили.

— Да, о Павле… Хор-роший парень. У меня сына-то нету… Когда мог, дочь родилась, а когда захотел, физически уже не мог, сильно переохладился однажды. Застудил. В Баренцевом море, под островом Надежда, Норвегия. Архипелаг Шпицберген, знаешь? — Боцман остро пришпилил следователя взглядом.

Следователь, не моргнув глазом, согласно кивнул головой, ну, как же, мол, конечно, знаю. Знаю.

— У них там… — Витальич перевёл взгляд в себя, вовнутрь, горестно вздохнул. — Короче, переохладился я там, хотя наши ребята всё что надо сделали, не бросили. Но… долго ждать пришлось. Понимаешь, чуть прижало меня, груз сдвинулся, а проход в трюме маленький, вот и ждал, пока наши высвободят… Хорошо воздушник ещё не пережало, хана бы! Мы по приказу там работали, по просьбе норвежского правительства. То ли не было у них спецов, в этот момент, то ли берегли, не знаю… Нас привезли. На самолёте. Первый раз за границей на берегу был, ничего не увидел. Прямо с самолёта, в закрытой машине на вертолет и на палубу. Всё. Короче, мы спустились вниз, ознакомились, осмотрелись, срисовали всё… Норвеги плавкран подогнали, плашкоут… баржу порожнюю… Я первым на работу пошёл — я всегда первым ходил — должность такая. Вот и… Ноги приморозил, это дело, — боцман газами показал следователю куда нужно смотреть, убедился, что тот, понимая и сочувствуя, поджал губы, продолжил. — Орган, как мне в медкарте записали, детородный и с ним что-то ещё там, рядом, и… Но что интересно, слышь, отчество твоё забыл, тёзка, извини…

— Сергей Сергеевич я, — подсказал следователь.

— Ага, Сергеич, что интересно, даже сейчас орган работает, а детей нет. Сына нет! Зато есть внуки. Да, двое… — Витальич улыбнулся, соорудил на лице подобие улыбки, она у него получилась довольно приятной, даже мечтательной, но другие мысли вытеснили. — Инструктором служил, начальствовал над водолазами, а потом…

— О Павле…

— Ага-ага, я и говорю. Я вижу как люди под водой себя ведут. Вижу — есть почерк или нет. Характер, сила, манера… У Павла всё есть. Он мастер. Правда я ещё не ходил с ним на глубину, детально не знаю, но, талант у него точно есть, или школа.

— Понятно, понятно, — подбадривал следователь. — Значит, и Павел с вами был.

— Был, а как же… А почему был? — насторожился боцман. — С ним что-то случилось. Где он? Где Оля?

— Нет-нет, всё нормально, вы не волнуйтесь, всё в порядке. Я личную вашу характеристику на него хочу услышать. Личный, так сказать портрет человека, мужчины… Какой он на ваш взгляд как человек, как мужчина? Как он выглядел, то есть выглядит… Я с ним ещё не знаком.

Сбивал боцмана, тот не слыша тревоги в голосе следователя, терялся… Да и медсестра не меняла спокойно-скептически высокомерного выражения лица.

— Павел-то… Ну молодой такой, высокий, спортивный, или пловец, или этот, который и прыгает, и бегает…

— Десятиборец. — Подсказал следователь.

— Ага, а может и боксёр. Нет, он растяжку делал, как каратист, я видел, на шпагат на палубе садился. Мы ещё с Михалычем… Слушай, опять забыл как тебя… Скажи, а где Михалыч? Сестра, далеко он? Он дома? В палате?… С ним можно поговорить, увидеть?

— Сейчас нет, конечно, — отозвалась от двери медсестра. — Ночь же! Все спят.

— И Михалыч ваш спит, — подхватил следователь. — И Павел, и Оля. Только мы с вами, да сестра… Сестра, а можно нам чайку с Сергеем Витальичем соорудить, а?

Выпроваживал. Медсестра укоризненно смотрела.

— Понял, — кивнул следователь, и повернулся к боцману. — У них чайника оказывается электрического нету. Валидол с валерианкой есть, — отвлекая внимание боцмана, забалтывал он, — а чайника нет. Парадокс. Нонсенс. Упущение. Ладно, переморщимся. Утром кухня начнёт работать, тогда и попьём. — И переключил разговор на основную тему. — Так вы говорите он молодой, загорелый, спортивный, пловец, светлый такой, с короткой причёской, рост метр шестьдесят семь— восемь…

— Нет, — поправил боцман. — Цветом он такой же как вы, только волос длиннее, и стрижка молодёжная. Но под метр восемьдесят и сильный — это точно, может чуть выше. Атлет.

— Понятно. А потом вы обедали.

— Да, я готовил. Хорошо, что напомнил! Я же тунца на обед поймал! Да, вот такого… — боцман вытянул руки вдоль кровати, — Ага! Я и сам не поверил! Да вкусный такой попался, жирный! Пальчики оближешь! Сто лет не ловился, а тут, на тебе… подсёк и… едва вытащил. Михалыч и помо. Один-то бы я, как пить дать, упустил. А тут… Приготовил… Ну, тунец это вам, конечно, извините, не хамса, хотя и её приготовить можно… Короче, Оле обед понравился, всем в принципе. Я без диплома, а получается. Всем нравится. Само собой как-то…

— А потом…

— А потом мы с Михалычем в каюте дремали, в море такой жары же не чувствуется, да и иллюминаторы все открыты были…

— А они… Они где были?

— А они — под водой… где же ещё.

— А воздух в баллонах?

— Под водой и были, пока не кончились. Потом они нас разбудили, мы движок запустили, на заправку сходили. По новой зарядили… Павел сам ходил.

— Где это? Далеко?

— Да там же прямо, на лодочной, у нас же тоже есть любительский клуб дайверов.

— Дорого?

— Заправлять-то? А я знаю? Я не хожу туда. Там же не пловцы, там самоубийцы. Глубже пяти метров они не ходят. И инструкторы такие. Потому и тонут.

— А после…

— А после 16-ти часов мы снова на банку встали… Не на якорь. У нас его нету. Нас отнесёт, мы на винту или на парусе, когда как, опять подойдём, больше на двигателе. А он, Оля с нами была, мы в карты играли, на ялике загорал, дремал, кажется, потом… Михалыч выигрывал, а я Оле поддавался. Красивая девушка — вы видели Олю? — красивая, фигуристая — жить хочется! — в купальнике. Как огонь девка, в красном купальнике, узеньком таком… И улыбка у неё… закачаешься. Эх, жаль, время прошло… Такие девочки по палубе иной раз топают… Только за деньги. А за деньги, сам понимаешь, какая любовь? А на пляже? Вы видели их на пляже? Ооо! Да-а-а! Я б сейчас стопочку принял… Сестра, а нет у вас спиртика, или чего-нибудь дезинфицирующего, в желудке продезинфицировать. Нам всегда давали, только поднимешься на палубу, костюм, снаряжение снимешь, и в душ, потом… правда красное вино чаще… «Каберне». Оно кровь восстанавливает, говорят, и шлаки выводит…

— А потом…

— А потом мы чай пили, зелёный, я умею заваривать, с печеньем.

— А воду… Эту, газированную…

— Воду… — Витальич вскинул бесцветные брови, лоб бороздами пошёл, задумался. — А воду… Тут странно. Ты понимаешь какая штука… Мы-то с Михалычем воду не пьём, тем более такую, и Оля тоже… Не знаю. Павел её на ялик с собой брал…

— Зачем? Пить что ли? Он же не больной.

— Откуда я знаю! Ты спросил, и я подумал… Не знаю, в общем.

— А куда она делась. Её же много было. Воды этой.

— Всю на ялике увёз…

— Купался в ней, что ли?

— Сестра, чего он со своей водой ко мне привязался? — пожаловался Фантомас, и огрызнулся. — Вылил наверное. Утром сходи и спроси.

Следователь не обиделся.

— Это да, это да… утром… Утром, конечно, утром…

— Ну всё, хватит, поговорили уже. Больше, чем надо. — Заметила медсестра, решительно выпроваживая следователя. — Вы злоупотребляете, товарищ следователь.

— Ничего подобного, товарищ медсестра, — поднимаясь, в том же тоне весело парировал Сергей Сергеевич. Настроение у него заметно поднялось. Он не только первым допросил свидетеля, но и кое-что для себя установил. Оказывается, на яхте было не три человека, а четверо. Четверо! Которого, на месте взрыва не оказалось. Почему это? Как это? Что за Павел? Кто он? Где он? Что с ним? Вопросов не убавилось. Но они получили определённое направление. Определённое!

— Не медсестра, а старшая медсестра. — Строго поправила женщина, улыбающегося товарища следователя.

— Не похоже. — Ответил он.

— Похоже! Младшая бы не разрешила.

— Тогда извините, очень хорошо, что вы старшая, не то бы, я бы…

— Ага бы, мы бы, вы бы…

— Что вы этим хотите сказать? — Он задержался на пороге.

— А то, что больному спать надо, выздоравливать. И вас жена дома ждёт.

— Ждёт.

— Вот и идите. — Приказала она, подталкивая его в спину.

— Спокойной ночи. Иду.

— Ага. Приятных снов, — пожелала она похоже обоим, выключила в палате свет.

Дверь за собой она не закрыла. Боцман, лёжа с закрытыми глазами долго не мог заснуть. Лежал, снова и снова перебирал весь разговор, приходил к мысли, что следователь чего-то недоговаривает, умалчивает. И сестра тоже… С другой стороны, тот взрыв, который его оглушил, отбросил… Павла в это время на яхте не было. Точно не было. А Оля была. И Михалыч на корме… Она в каюту спустилась, за… За чем же она спустилась? Сергей Витальич задумался… Дальше произошла… вспышка, потом грохот и… Удар… и провал. Потом полный провал.

Начала болеть голова… Нужно было медсестру вызывать или срочно засыпать. Боцман решил заснуть. Принялся считать: один, два, три… На восьмом десятке сбился, начал снова…

На какой-то сотне всё же заснул… С уверенностью, что утром всё станет ясно и понятно. Он разберётся.

18

Когда по телевизору — с воем и жутким грохотом — показывают ужасный, всё сметающий сход лавин или налёт цунами, не важно в какой части Света и в какой стране это происходит, люди всегда люди, беззащитная плоть и кровь — охватывает страх и жалость к ним, попавшим в эпицентр стихийного бедствия. Ломается, сминается, уродуется всё. И надёжные, казалось, строения, и железные мосты с дорогами, и без разницы какая техника, и… и люди. Люди в первую очередь. Так же, говорят, страшны пожар, наводнение и землетрясение… К этому можно добавить автомобильные, авиа-, железнодорожные катастрофы, и прочие… Жуткий, животный страх возникает перед неуправляемой стихией… От невозможности избежать, или остановить… Сильное нервное потрясение испытывает зритель, говорят — стресс. Но это у телевизора. Его можно выключить, или в другую комнату уйти, чайник, например, на кухне включить. А вот что делать, если ты непосредственно находишься в нём, в этом… в потрясении, а? Ужас!!!

Близкое к этому, но в полной гамме, может и больше, испытал Валька, когда сминая Серёгу, в квартиру ворвались «быки». Валька в этот момент едва шаг успел сделать в сторону кухни, чайник собирался включить, в горле что-то… Остолбенел… «Отморозки, быки, бандиты… Откуда?!» В ужасе успело промелькнуть в Валькином сознании, когда сильный удар одного из них, боксёрски мордастого, выбил из него дух, а следующий удар, локтем в шею, как тряпку отбросил под Серёгин рабочий стол. Погасил сознание. Так же — никак — себя чувствовал уже и Серёга Панов.

Когда сознание как-то нашло смятое Валькино тело, Валька вначале услышал шум в ушах, потом полное отсутствие своего лёгкого тела, вместо него пульсировала сплошная боль в голове и правом боку… Ничего другого он не ощущал. Даже Серёгиного пола под своей щекой не чувствовал. С трудом расслышал.

— Ты что, ублюдок, убил что ли их? Ты охренел? Тебе же сказали, напугать и выпотрошить. Придурок. Тебе на бойне работать, а не с людьми… Идиот!

Валькино сознание было неустойчивым, по волнам плавало, внешние звуки то наплывали, то гасли в шуме… Как от двух радиоприёмников, когда они настроены только на шумы, но на разные, один шум наплывает — это внешний, бьёт по ушам, другой его вытесняет — внутренний, тоже бьётся, но во всём теле. Именно такой шум, из подсознания, гасил внешние, потом отступал. При этом, ему казалось, он был намертво к чему-то прикован, но находился в невесомости. Ни верха, ни низа не было. Глаза открыть не мог, их тоже не было. В голове вращались жуткие концентрические круги, то сужаясь, то расширяясь, проглатывая его, как змея кролика.

— Гляди, начальница, наши алмазики…

— Где?

— Я нашёл. Вот.

— Я так и знала… Где, где? Вот эти? А остальные где? Где остальные, я спрашиваю, где? Ты спрятал, ты проглотил, гадёныш, выпотрошим, отдай, кишками харкать будешь!

— Ты что, дура, я все нашёл, какие на столе были, ещё пугает. Да я сам из них что хочешь выпотрошу…

— А где остальные? Остальные где? Ищите, ищите, а этими я сама займусь. И смотрите мне!..

Противный голос, что-то Вальке напоминая, визжал как придушенная мотопила… Не то звуки, не то тембр напоминали, но… Шум в ушах и жуткая боль в теле не давали сосредоточиться. Сознание вновь провалилось в темноту.

Но налётчикам нужна была информация, живая, немедленно и сейчас.

Из небытия Вальку вырвало полное отсутствие воздуха в лёгких. Организм сам боролся за жизнь, пока Валька находился без сознания, требовал кислорода. Валька закашлялся, выплёвывая воду из горла, фыркая носом, «всплывая», дёрнул головой… Над ним стояла молодая женщина с пустым тазом…

— О, этому хватит воды, очухался… — она ещё ниже склонилась к нему, елейным голосом спросила… Нет, он точно где-то слышал такой тембр, в метро, трамвае… — Молодой человек, скажите, пожалуйста, кто из вас рекрут?

— Я, — с трудом ворочая языком признался Валька… Где-то в кино, или телевизоре, наверное, он слышал такой голос, где? Память не подсказывала. Её вообще не было, ни в нём, ни рядом, только боль.

— Очень хорошо! — радостью расплылся женский голос над ухом.

Валька попытался оторвать голову от пола, чтобы увидеть её всю, но, шею пронзила острая боль. Как током. Перед глазами вновь вспыхнули и поплыли круги, Валька зафиксировался на боли, обмяк. Голова, глухо стукнулась об пол.

— Лежите-лежите, — отдаляясь, голосом заботливого доктора проворковала женщина, и другим голосом, резким, начальственным куда-то в комнату… Нет, но Валька точно его когда-то слышал… в детсаде, в ментовке, копался в памяти. Сейчас это было невозможно, мысль застревала, как чайная ложка в банке с мёдом. Не провернуть. Голос между тем кому-то приказывал, как ремнём хлестал. — Того не трогайте, я сама. Ищите, ищите. Через пять минут уходим. — И вновь, с тем же участливым, елейным, голосом, склонилась над Валькой. — А вы не скажете мне, где остальные алмазы? Маленькие такие, разные, но много?

— В милиции. — Не открывая глаз, одними губами прошептал Валька. Вопросы были простыми. Да и не умел он врать. Зачем, спрашивается, врать, с какой стати.

— Врёшь, сучонок! — Отскакивая, взвизгнул голос. — Фак ю!

Последнюю фразу Валька не расслышал, она совпала с ещё одной болью, в Валькином боку — от её пинка, — вспыхнула боль, отозвавшись в голове, вышибла воздух…

— Ааа… — хрипел Валька, царапая пальцами пол.

Не слышал, как женщина приказала вкатить ему укол, и второму тоже, пусть от передозы сдохнут, подонки, сволочи.

— Уходим, уходим! Быстро уходим!

Но…

Вторая волна цунами — с воем, криками и грохотом — это за один день, в одну и ту же квартиру! — громом ввалилась через прихожую, заполнила всё пространство. Как вакуумная граната в квартире разорвалась.

Налётчики, вскочив, столбами застыли… и женщина…

— На пол все! С-суки! На пол!

— ОМОН! ОМОН!

— На пол!

— К стене!

— Лежать!

Однообразные и страшные в своей спецформе, огромные и юркие, смертельно опасные, в касках и бронированных стеклянных бойницах в них, в тяжёлых ботинках, ломающих стулья, ноги, рёбра, и всё подвернувшееся под ноги, с короткими автоматами, когда в роли дубинок, когда по прямому назначению, Омоновцы ворвались в Серёгину квартиру с парализующими психику криками и грохотом… Заполнили собой всё пространство, вытеснил один страх другим, мощным… уложив всех на пол. Застыли над ними, пришпилив стволами автоматов. Только одна женщина, стояла у стены, уткнувшись в неё носом, руками вверх… Наступила тишина… Стало отчётливо слышно, что женщина у стены громко икает, кто-то из налётчиков, лёжа на полу тонко взвизгивает от страха, кто-то стонет от боли (не выполнил команду, подсечкой был сбит)…

Послышались шаги. В комнату вошли двое. Товарищ майор и старший лейтенант Варежкин.

— Ну вот, а ты говорил, зачем нам, зачем? — С довольным лицом осматривая пространство, майор шутливо передразнил старшего лейтенанта. — Без ОМОНа обойдёмся, без ОМОНа. А! Молодцы! Здорово! Как знал. — Произнёс товарищ майор, победно оглядывая квартиру, и заметил. — В нашем деле, товарищ старший лейтенант, без ОМОНа никак. Так нет, товарищ лейтенант? — подмигнув, спросил одного из омоновцев.

— Так точно, никак! — пророкотал голос из под шлема.

— Причём, я вижу, мы очень вовремя, а! — Переступая, где и обходя налётчиков, указал он рукой на лежащий около Валькиной руки не использованный шприц с тёмной жидкостью. — А то бы…

— Это она! — Взвизгнул вдруг голос лежащего рядом с Валькой парня. — Она, сука, заставила. Я не хотел! Простите, дяденьки. Я не хотел. Простите! Я больше не бу-уду!

— Заткнись! — Рявкнул держащий его на мушке автомата омоновец, и ткнул стволом в бок. Рыдающий дёрнулся.

— Ты не успел, подонок! — С напряжением в голосе заметил старший лейтенант Варежкин.

— Это всё доказать надо. — Прошипела от стены женщина. Её трясло.

— Успокойтесь, сударыня, докажем. Для того мы и здесь, — заявил товарищ майор, и приказал. — Пакуйте этих, товарищ лейтенант, и в машину. Дольше дорогу знаете. Мы скоро приедем. — Торопливо вернулся на лестничную площадку, крикнул. — Эй, кто-нибудь, там! Скорая приехала, нет?

Откуда-то снизу донеслось. «Давно здесь! Ждёт, товарищ майор».

— Пусть поднимаются. — Приказал товарищ майор.

— А ну, встали! — скомандовал старший группы ОМОНа.

— Встали!

— Встали…

— Впер-рёд!

Где за шиворот, беря при этом на болевой приём, бойцы поднимали, встряхивали налётчиков, заламывали им руки за спины, громко стуча ботинками, волокли на выход. Комната вновь наполнилась шумом, стонами, и… шипением…

— Фак ю, падла! Больно! — Прокричала женщина, когда на её руках сомкнулись браслеты наручников. Омоновец не обиделся, посильнее сжал браслеты. — Ой, ну больно же! — Простонала женщина.

— Терпи, девушка, — усмехнувшись, посоветовал майор. — Бог терпел и нам велел! Это издержки производства. Нам тоже неприятно… возиться с вами! А мы возимся, работа такая. Чернорабочие мы!

— Вы ассенизаторы, а не чернорабочие. — Гневно прокричала женщина уже из прихожей. Её, не церемонясь, почти волок омоновец.

— Да? Ну а вы, значит, это самое и есть… ага, что воняет. — Ответил майор, и офицеры громко рассмеялись.

— Фак ю, фак ю… Ой… — доносился женский визг с лестницы.

Именно на этом Валька, приходя в себя, и вспомнил тот голос, ну тот, который звучал в трубке мобильника.

— Это она, она… — пытаясь подняться, шевелил он губами, когда врач скорой помощи заглядывала ему в глаза…

— Всё, всё. Успокойтесь. Лежите. Ничего не говорите… Вас осматривают. Помолчите.

Часть II

19

— Ну что, полковники, присаживайтесь. Времени у нас как всегда мало. Докладывайте, что мы на данный момент имеем, наши планы, — сидящий за начальственным столом человек в гражданском костюме, при галстуке, имел военную выправку — прямую спину, прямой испытующий взгляд, седой ёжик волос, высокий лоб, резкие складки у рта, серые внимательные глаза, под прямым носом аккуратно подстриженные усы… и начальственный голос. — У нас пятнадцать минут. — Коротко глянув на свои наручные часы, сообщил он. — В режиме диалога, пожалуйста. Начинайте, Вадим Николаевич. Мы вас слушаем.

Двое его подчинённых, заняв места за приставным столом, коротко переглянулись. Оба под стать генералу, сотрудники одного из оперативных отделов ФСБ России, такие же подтянутые, спортивные, гораздо моложе своего шефа, тоже с короткими стрижками, но без седины в волосах. С живыми глазами, в которых порой появлялись искры молодецкого задора и юмора. Один в тёмно-синей форме армейского покроя, с погонами полковника, другой в гражданском костюме, тёмно-шоколадного цвета, белоснежной сорочке, модном галстуке в тон рубашки, но гораздо ярче её, с запонками в обшлагах. Оба заметно щёголи. Перед каждым тонкие чёрные папки с необходимыми документами.

— По делу 1345/6249/06… — тот, кого назвали Вадимом Николаевичем, положил руки на папку, открывать не стал, начал по памяти. — Происхождение алмазов мы установили, товарищ генерал-лейтенант. Уже есть уверенность в понимании схемы утечки промышленного сырья и доставки на промежуточный склад.

Короткой паузой немедленно воспользовался его товарищ, с погонами полковника.

— Склад коллеги из московского РОВД уже установили, и ликвидировали. — Последнее он произнёс с тонкой иронией.

Генерал это мысленно отметил, перевёл взгляд на докладчика.

— Так точно, — не смутившись, подтвердил докладчик, с укором заметил оппоненту. — И правильно сделали. Иначе они и не могли поступить, они оперативники.

— А я считаю — поторопились. — Возразил полковник.

— Не спорьте, господа полковники, это обсудим, — остановил генерал. — Дальше.

— Старшая так называемой диспетчерской службы Седова Елена Семёновна — разводящая — находится под следствием. Дала признательные показания.

— Там уже всё понятно, товарищ генерал-лейтенант, — вновь перебил молодой полковник. — На том уровне городская прокуратура уже своё дело делает. Работает. В принципе, все фигуранты определены, все под следствием… Дело уже в суд подготовлено…

— Это я знаю, читал служебную, — замечает генерал. — Меня на том уровне действительно результаты не интересуют. Меня интересует, что вы именно думаете, — делая ударение на местоимении «вы», потребовал генерал, — по поводу конечной цели этой акции? Конечной! Кто заказчик? Кто исполнитель? Где могут появиться наши алмазы? В каком качестве? Кстати, вы цифры проверили?

— Да, — ответил докладчик. — Абстрактно, конечно, товарищ генерал-лейтенант, опосредовано, но впечатляет. За квартал теряется до четырёх килограммов… За год — шестнадцать килограммов… Плюс минус.

Генерал присвистнул…

— М-да… Деньжищи — огромные тыщи! — усмехнулся он и, переводя строгий взгляд с одного помощника на другого, спросил. — И что говорит администрация, они что ревизии не боятся, комплексной проверки, прокуратуры? Или нам нужно конкретную службу подключать?

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант.

— А я думаю надо. — Возразил Вадим Николаевич.

— Вот тут у нас взгляды расходятся, товарищ генерал-лейтенант. — Заметил полковник. — Рассудите.

— Я вижу, рассудим, — кивнул начальник отдела. — Ваша мотивировка, Вадим Николаевич. Я слушаю.

Вадим Николаевич выпрямил спину.

— Первое. Нам нужно как можно быстрее очистить прииск и фабрику от хищений. — Глядя в лицо начальника отдела, излагал он программу необходимых действий. — Там создана профессиональная преступная группа. Её нужно ликвидировать. Хотя бы один раз, доказательно, оперативно и гласно. Там явный букет статей. Это второе. К тому же, руки уже обрублены, осталось взять голову. Явный же подрыв экономики страны, товарищ генерал-лейтенант, подрыв авторитета… Рабочие, народ, они же всё видят. И не верят в нас, в справедливость. Сколько же можно?! Это третье.

— Ваша позиция понятна, Вадим Николаевич. Зерно есть, но много эмоций. Пожалуйста, вашу мотивировку, Олег Александрович.

— А я считаю, что рано их брать, рано по рукам бить. Начальнику РОВД нужно выговор объявить, что, не посоветовавшись с нами, разработку начал. Наломал дров. Нужно было немедленно к нам обращаться, мы бы не упустили.

— Так-так, — генерал слушал, навалившись грудью на руки сложенные на столе. — И как бы мы это сделали. Ну-ну…

Полковник, почувствовав поддержку, заговорил ровно и свободно, без эмоций.

— Мы бы, какое-то время, не проявляясь, как обычно, внедрили своих людей и в управленческое звено, и в сбытовую сеть, — у них есть такая, — отследили канал поставки от фабрики до заказчика, разобрались бы в схемах, включая финансовые, установили бы счета, определили ущерб, выявили бы круг фигурантов, а уж потом только и — раз, и накрыли. Все бы на скамье оказались. А так… — Полковник, с видимым сожалением пожав плечами, умолк.

Генерал помолчал, чему-то своему кивая головой. Бесстрастное его лицо не выдавало оценку услышанному. Полковник незаметно подмигнул своему товарищу, так, мол, учись, я прав, генерал на моей стороне. И ошибся.

— На это бы ушло много времени, Олег Александрович, много. А у нас его нет, и не было. С точки зрения классики, вы, конечно, правы, но, повторяю, мы получили то, что получили. А именно: объект поставки промышленного сырья определён и установлен, это уже в производстве уголовного дела. Не будем гадать: хорошо это — в данном случае — или плохо. Нам с вами нужно другое установить, главное: кто использовал этот объект, в каких целях, и где фигурант? Вот наша задача. На то мы здесь и созданы, со всей аналитикой, полномочиями и оперативной службой. А что из материалов следует, что мы видим, Вадим Николаевич?

Вадим Николаевич, всё так же, не заглядывая в документы, сообщил:

— Исполнитель — не то взорвался на яхте, не то ушёл, улетел, испарился. И кроме горстки алмазов, в вещдоках, у нас ничего нет.

— Именно, полковник. А утечка, извините, происходит до четырёх килограммов… — заострил внимание генерал. — Ежемесячно и ежеквартально. До четырёх! Сами же доложили. Причём, цифра абстрактная, даже усреднённая. Значит, может и больше… Что вероятно. Перед нами стоит задача не только понять, но и установить заказчика, найти его. Живым и тёпленьким. А всё остальное мы попутно соберём. Соберём, соберём, склеим вазу. Не в первый раз. Дыма без огня, как известно, не бывает. И опыт у нас есть. Я одного только боюсь, друзья мои, как бы политика наша высокая не была в этом замешана.

Вадим Николаевич согласно кивал головой.

— Я, например, даже больше чем в этом уверен, товарищ генерал-лейтенант. Я и полковнику Чадову об этом говорил, он не согласен. — На что его оппонент скептически хмыкнул. — Да, а я уверен, — с напором продолжил Вадим Николаевич. — Эти алмазы наверняка работают на какую-то политическую партию… Причём, в нашей стране.

Генерал вздохнул. Глядя прямо перед собой, задумчиво покачал головой. Помощники понимающе переглянулись: не просто генералу в нашей буче, боевой, кипучей.

— А генеральный директор фабрики в какой партии состоит? — перебирая листы из материалов дела, наконец спросил он.

— Естественно в «Единой России». Он в начале в другой партии состоял, потом ему настоятельно предложили перейти в «ЕдРо», иначе в местную Думу не пройдёт. Он и… — Доложил полковник Чадов.

— Депутат, значит.

— Естественно, товарищ генерал, они все…

— Не забывайтесь, друзья мои, — перебил генерал. — У нас всё в стране работает на политические партии.

— Вот и надо обрубить гнилые концы. Чтоб не мешали. Лучше раньше… — Напомнил Вадим Николаевич. — На носу выборы.

— А если наткнёмся именно на пропрезидентскую партию, тогда что? — с усмешкой спросил своего оппонента полковник Чадов. — С нас погоны поснимают.

— Это с вас погоны, а с меня голову. Нет-нет, спасибо! — отмахнулся генерал.

Офицеры на минуту задумались. Генерал не торопил.

— Тогда, есть предложение пойти по классической схеме. — Продолжил Вадим Николаевич. — Мы с Чадовым обсуждали.

— Так, излагайте.

— Мы считаем, и это наше консолидированное мнение, товарищ генерал-лейтенант… — полковник на секунду умолк…

— Консолидированное? — пряча усмешку под широкими усами, переспросил генерал. — Угу! Это хорошо. Ну-ну, и дальше…

— …что нужно ещё раз запросить пограничников, все контрольные службы, — продолжил Чадов. — Пусть передадут нам подлинники лент самозаписи, видеокарты, все отчёты… За квартал, и до сегодняшнего дня. Наши аналитики просмотрят, прослушают, выдадут отчёт. Мы проанализируем. Найдём зацепку. Не мог же человек бесследно испариться! Не мог! Так не бывает… Хоть ноготь, хоть зубочистка должны же где всплыть, появиться. Даже на воде следы остаются. Я помню по лекциям… Это наше предложение.

Докладчик глянул на своего товарища, — твоя очередь…

Вадим Николаевич продолжил.

— Боцман яхты, Сергей Витальевич, ещё в реанимации. Контроль за ним установлен. Но он ещё не допрошен. Хотя вряд ли что важного может прояснить. Хорошо если контузия временная, а если память отшибло взрывом? Надеюсь нет. Тем не менее. Констатирую. Труп этого Павла так и не нашёлся, — последнее докладчик особо подчеркнул. — Пока не нашёлся, не всплыл. Значит, он есть, и его нужно найти. Этого звена и не достаёт. Хотя водолазы утверждают, в документах это есть — что возможно и не найдём. Рядом с местом взрыва, с отрицательным уклоном в сорок градусов начинается глубина от двадцати до пятисот метров, потом и больше. Труп могло и затянуть. В противном случае, он бы всплыл или всплывёт… если не… не…

— Ага, если жив, значит, — хмыкнул оппонент. — Не только жив преступник, но и ушёл у всех из-под носа с мешком алмазов… Так, да?

— Да, и с мешком, — парировал Вадим Николаевич. — Алмазы были, или могли быть. На это наталкивает и признание ребят — Чижова с Пановым, и показание боцмана, и капитана Бокова из Геленджикского РОВД.

— Понятно. Так где же он, где? — подталкивал к решениям генерал.

Оба его помощника, пожали плечами…

— Излагайте дальше ваш план, Вадим Николаевич. — Приказал генерал.

— Нужно ещё раз всех запросить: и МВД, и ФСБ, и службы всех аэропортов, и железнодорожные кассы…

— Автобусные перевозки… — дополнил полковник Чадов.

— И таксистов.

— Если он жив, не иголка. Кто-нибудь да видел.

— А если он за границу улетел? — спросил генерал.

— Это маловероятно, — отрицательно качнул головой Вадим Николаевич. — Все аэропорты перекрыты. Да мы бы уже знали.

— Мы его по фотороботу, голубчика, вычислим, — заверил полковник Чадов. — Он в деле есть. Люди капитана Бокова составили.

— Тут я не уверен, товарищ генерал-лейтенант. Слабая работа. Не спецы. — Заметил Вадим Николаевич.

— Но другого у нас ничего пока нет, — парировал полковник Чадов. — Начинать с этого можно. Нужно.

— Да, придётся, — подтвердил и Вадим Николаевич. — И можно.

— Согласен. Принято! — Заметил генерал, складывая свои бумаги. — Причём, не можно, а нужно. Рабочее резюме. Да и времени нет. Так что, на этой конструктивной ноте и остановимся. — Глянул на часы, воскликнул — О, всё, коллеги, время вышло. Я на совещание. А вы разработайте план оперативно-розыскных мероприятий. Я ознакомлюсь, с кем надо согласую. Действуйте. Кстати, спорить разрешаю, но не ссорится. И не ограничивайте себя в… силах и средствах. Всё в наших руках… «Всё в ваших руках, — неожиданно напел он. — Всё в ваших руках, и даже я».

Глянул на удивлённые лица своих помощников, пояснил…

— Песня такая есть… Слыхали?

Полковники не знали такого за генералом.

— Это шлягер. Народный шансон. — Пояснил он ошарашенным помощникам и вновь стал прежним, строгим официальным лицом. — На этом всё, господа. Встречаемся завтра, здесь, и в это же время.

— Товарищи офицеры… — негромко скомандовал Олег Александрович. Оба полковника торопливо поднялись, провожая генерала озадаченными лицами.

— Работайте, — махнул рукой генерал-лейтенант Тибелис.

20

Эх, если бы мы могли сейчас прочесть или услышать мысли Вальки Чижова и его друга Серёги Панова, они в палате интенсивной терапии уже находились, восстанавливались, мы бы поняли, как хорошо в больничной палате лежать. Просто отлично! Изумительно! Одним словом — клёво. Что называется — тепло, светло и мухи не кусают. За тобой ухаживают, кормят, в туалет чуть ли не на руках, в смысле в коляске, и телевизор тебе, пожалуйста, и радио, если желаете, и родители с передачами: фрукты, соки, куриный бульон, каши… Нет, каши не катят, каши влом. Не старики же. Молодые. Зубов — полон рот. И пальцем проверять не надо — без пальца можно остаться. Котлетки бы домашние — это да! Голубцы бы! Грудинку бы на завтрак, либо окорочёк… А можно и всё вместе. Вообще отпад! И внимание тебе здесь, и доктора, и медсёстры…

Кстати, медсестёр можно бы и помоложе к больным назначать, да! Лет эдак до… Молодых, короче. И если бы кто догадался, провёл бы сейчас у них в палате референдум или блиц-опрос по этому глобально-важному вопросу, Валька с Серёгой первыми были бы «за»… Хотя и есть в больнице медсёстры симпатичные, ребята видели их порой мелькающие в отдалении фигуры, но почему-то далеко, и в других палатах. Ничего были собой медсёстры, вроде сексуальные.

Так, обменявшись мнениями, решили ребята.

Это в виде ремарки, между прочим. На самом деле столько внимания к себе ребята не получали никогда. Просто не болели ещё, ни вообще, ни в частности. Так всё было теперь классно! О-о-о! Лежи себе, кайфуй. И друг твой рядом… Что ещё человеку надо. Да ничего.

Плохо было в другом. Во-первых, уколы. О-о-о… Это — да! Разные, причём. В том смысле, что иглы разные. Которые толстые, те вообще отпад! Одного взгляда на них достаточно — брр! Во-вторых, таблетки, и много… Противные, естественно, и часто. Зашиб-бись! Потом процедуры… Физио-… Прогревания разные, массаж, электрофорез… Но это ничего. Это катит. Без этого не обойтись. Да и дремлется там хорошо. Тепло, светло… У Вальки шея сдвинута, и в ребре трещина, не считая сотрясения мозга. С последним Валька категорически согласен не был. У них (у врачей) у самих сотрясение и мозга, язвил он Серёге, и всех конечностей тоже, если такие умные! Серёга с другом полностью согласен был — они такие, да. Даже без фонендоскопа видно. А вот они с Валькой нет… Валька, например, точно за собой проблем не замечал. Побаливает иногда, подташнивает — да, и что? Пройдёт. Пусть врачи проглотят такие же стекляшки, как он, помучаются, бренча ими и выковыривая, у кого хочешь затошнит, пусть и после…

У Серёги, он запросто выдавал Вальке свою «рентгенограмму», «томограмму», «телеграмму», «температуру» и состояние склеивания красных кровяных телец с антителами… Кстати, эту информацию Серёга выдавал по первому запросу товарища легко и без запинки потому, что заглянул, говорит, как-то в медицинскую книгу дежурной медсестры, запомнил, как сфотографировал, когда ночью ходил в туалет, а медичка спала. Причём, Серёга клянётся, что под халатом у неё ничего не было. Ни-че-го! В смысле бюстгальтера.

— …Грудь вот такая, — Серёга страшно выпучил глаза и руками изобразил объём. — Вся наружи и голая! Представляешь? Голая! Так бы и…Эх!

Валька мгновенно представил, ему стало хорошо. Даже очень хорошо. В груди что-то запрыгало, в животе захолодело. И Серёга на койке заёрзал.

— Ну, и ты потрогал? — спросил Валька.

— Ты что, дурак?! — испугался Серёга. — Как я мог потрогать, вдруг кто в коридор выйдет. Она же заорёт, наверное, она же спала. Видно же! Лампа как раз её освещала. Как специально. Она на спинку стула откинулась, голову назад, и храпит.

— Храпит? — переспросил Валька.

— Да, а ворот халата вот так… И там всё видно…

Серёга и замер тогда… Даже забыл куда шёл… А ниже пояса он не видел, нет. Потому что столешница живот её прикрывала, и всё что там ниже. А со стороны Серёги, стол был закрыт передней крышкой, наглухо. Зачем? Идиотизм! Вообще удивительно, зачем это столам нужно? Придурки! Спать ведь так женщинам не удобно. Ноги же не вытянешь… Фигуру можно испортить.

Медсестра во сне отчего-то дёрнулась, и Серёга тоже… Оглянулся, говорит, на всякий случай по сторонам, в книгу заглянул, для отмазки, что-то прочитал там… про рентгенограмму, телеграмму… телегу какую-то… И… рысцой в туалет… Потом, говорит, ещё два раза ходил, думал ещё что увидеть, нет, она уже выспалась, сердито проводит меня взглядом, чего это, мол, туда-сюда… Такая вся… Да ты знаешь её, она вчера дежурила…

— Это, которая Вера Павловна, что ли?

— Ну…

— Ф-фу, старая… Лет двадцать пять.

— А грудь во! Как, как…

— Согласен. Мне нравится.

— Эх… Слушай, а сегодня кто заступает?

— Сегодня? Другая какая-то. Посмотрим. Лишь бы моложе. Как наша физичка бы, да?

— О, как наша… Наша «мисс-грация»! Здесь таких нет. Я не видел.

— И я не видел. Я говорю, хорошо бы.

— Это да. Всё равно, может, сходим сегодня ночью, посмотрим?

— Запросто. Разбудишь меня…

— Это ты меня разбуди… Я же как… из пушки если…

— Я сам такой.

У Серёги тоже сотрясение мозга, в карточке записано, и вывих руки — это явно, и ушиб ноги — ссадина, синяк и бинты, и глаз правый заплыл. Чёрный весь. Как пират Серёга ходит, корсар морей. У Вальки тоже фингал, но под другим глазом, и бровь рассечена — сшита и залеплена. Братья… Кто по разуму — они по несчастью.

Такую вот внешне безрадостную картину они собой представляли, хотя внутри, под телесной оболочкой и бинтами, горел задорный огонь молодой жизни, любопытства, беспредельных возможностей и безмерных интересов.

Они спят сейчас… Да, спят. Положено так. Распорядок такой.

Безмятежно и сладко.

— Эй, больные-молодые, — прерывая послеполуденный их сон, позвала медсестра Галя, тихонько дергая спинки кроватей. Галя не Галя, но тётя Галя точно. — Просыпайтесь, больные, к вам посетители. Целая делегация.

Про посетителей Валька с Серым это услышали сразу. Посетители — это хорошо. Это явление. Если хорошие, конечно, посетители и с гостинцами. Лучше телевизора.

В палате кроме них было ещё два человека и одна пустая койка. Выписался дедок. Давление ему уравновесили и свободен. Валька с Серёгой в этом ничего не понимают. Выписали, значит хорошо, значит всё в порядке. Гуляй дед, радуйся… У них-то ничего такого ещё нет. Синяки только, ссадины. Лечись себе да лечись. И они лечатся.

Вся палата спала, дрыхла.

Время такое. На процедуры сходил, больной, таблетки проглотил, пообедал, посуду сдал, в туалет сгонял, и… спи себе больной, выздоравливай.

— Просыпайтесь, просыпайтесь, — настаивала медсестра тётя Галя.

Ребята немедленно проснулись — интересно же, нацелились глазами на дверь В дверях возникли — о! — кто бы вы думали! — три девушки и… сын своих армянских родителей Артак.

— О, Артак! — воскликнули они.

Артак, такой же ухоженный и аккуратненький пацан, смущённо улыбался, переступив порог, нерешительно встал, за ним остановились и девушки. Девушек Валька с Серым увидели, конечно, раньше Артака. Просто его они знали, девушек нет. Все четверо в халатах, накинутых на плечи. Почти потерялись в них, но… Глаза и лица светились. У Артака гордостью и любопытством, у девушек любопытством и интересом.

— Здравствуйте, — смущаясь, поздоровались они. И звук их голосов в палате был необычайно сказочно приятен, как звуки арфы, нет, как шелест лесных колокольчиков на поляне.

Такие не обычные звуки достигли ушей и других больных этой палаты. Над подушками возникли головы и остальных больных. Проснулись, заворочались, лучше умащиваясь, ну-ка, ну-ка… кто там? что там?

— Мы к вам, — по взрослому кивнул ребятам Артак, указывая на магазинские пакеты в своих руках. У девушек в руках были цветы…

— А это от нас… — сказала одна, делая шаг вперёд и протягивая общий букет…

Валька с Серёгой цветы не видели. Они смотрели на девушек. Красивые девушки, молодые, на пару тройку лет моложе ребят, раньше они таких не замечали… Но не сейчас…

Удивительно! Поразительно! Кошмар просто какой-то! Оказывается, чтобы таких молодых и красивых девушек разглядеть, Вальке с Серёгой нужно было под разборку попасть, под кулаками побывать, на полу поваляться, в больницу попасть, кучу уколов принять, чтобы глаза у них прорезались… у ребят. Да!

— Ну, мы пойдём? — извинилась одна, та, которая цветы в руке держала.

Цветы! Цветы нужно принять, опомнились парни. Цветы вообще были в их жизни впервые. Валька вскочил, если так можно выразиться, учитывая боль в боку, и ушибы. И Серёга забинтованную ногу машинально высунул, дёрнулся, поднимаясь, на руку ему опереться было никак. Рука в лангетке. Увидев комплект таких «боевых украшений», девушки взволновались, словно парни собрались в окна выпрыгнуть, в таком состоянии и без парашютов.

— Ой, лежите-лежите. Мы на минуточку. Поздравить вас и пожелать…

— Нет-нет, проходите, присаживайтесь, — запоздало прячась под одеяло, засуетился Валька. Такими сейчас показываться, учитывая их больничный «наряд», они не могли. Максимум до пояса. И то не желательно. До подбородка бы укрыться одеялом. Но было поздно, засветились ребята нижним бельём. Мялись теперь под взглядами. А взгляды были… В смысле глаза…

— Присаживайтесь! — Отчего-то хрипло, голосом недоразвитого мачо, предложил Валька.

— У нас яблоки есть, и виноград. Хотите? — Не отстал и Серёга.

Переглядываясь с другом, он понял, Вальке девочки тоже нравятся. Очень нравятся. И ему… Которая светленькая. У неё ямочки на щеках, и глаза красивые, нет, умопомрачительные, вспомнил нужное определение Серёга. Шараповой до неё — как до Луны, нет, дальше…

— А это Артак, — представил вдруг Валька Сына Гор. — Познакомьтесь.

— А мы знакомы. — Ответила первая.

— Он нас и привёл. — Сказала вторая, светленькая, и снова улыбнулась Серёге.

Как поцеловала. Серёга, то умопомрачение и испытывал сейчас. Не книжное, а самое настоящее, в живую.

— Да? — удивился он. — А это мой друг Валентин. — Представил он.

— А это Сергей. Сергей Панов. — В свою очередь расшаркался Валька. — Мой давний друг и товарищ ещё с этих… ссс… эээ… с детства.

— Очень приятно! — сказала другая девушка, которая третья.

— А мы знаем. — Подчеркнула вторая.

Одна другой красивее. Как… как… с картинки. Нет, как наливающиеся цветом яблоки.

— Откуда? — не слыша своего голоса, в мечтах потому что парил, поинтересовался Валька.

— Нам Артак рассказал.

Артак в это время выкладывал на общую Валькину с Серегой тумбочку бананы, несколько апельсинов, и три яблока. Уже хрумкал одним.

— Вы в 8 «Б» учились, будете в 9-м.

— Вы баскетболисты.

— О, и это тоже Артак наплёл? — не скрывая приятного удивления, уточнил Валька.

— Нет, мы вас видели. Болели за вас.

Вертя головами, парни тупо замерли, пытаясь вспомнить. Перебил голос больного, лежащего у правой стены…

— Вы это, ребята, сок девочкам предложите, виноградик, чего вы? Проходите, девочки, не стесняйтесь. Ребята хорошие, герои, не кусаются.

— Мы знаем, потому и пришли… О них весь город говорит…

— Ну не весь город, а…

— В нашей школе все…

Дальше всё покатилось уже проще, и свободнее. Девочки присели на табуреты, гостеприимно предложенные другими ходячими Валькиными с Серёгой соседями. Все уже познакомились. Одну девочку звали Наташей, другую Светланой, третью Галей, и с ними Артак.

Выяснилось, что там, дома и в школе, Вальку с Серёгой все знают как специальных агентов, под псевдонимами Рекрут. Причём, главный среди них как раз Артак. Хотя он в операции по задержанию государственных преступников непосредственного участия не принимал, у него в другом была миссия. Он только морально поэтому и пострадал. Но в любую минуту готов был ввязаться в бой. Обеспечивал непосредственную техническую помощь. Но во всём остальном он рядом был…

— Мы гордимся вами, — сказала Наташа, глядя на Вальку, и вдруг спросила, пряча глаза. — А вы меня не помните?

— Вас? — Тупо переспросил Валька и поправился. — Тебя?

Всех троих он точно не помнил. А её, персонально… Умм…

— Мы в Макдоналдсе виделись. Помните? — напомнила девушка. — Вы ещё друга своего спрашивали. Вспомнили?

— А?! — Именно теперь Валька и вспомнил её. — Ну конечно же! — Воскликнул он, даже дёрнулся к ней, но, боль вспыхнула в боку, задела и голову. — У-ух… — Он замер, не давая боли распространиться.

Девушка заметила, воскликнула:

— Вам больно? Или вы о той встрече, там, в Мак…

— Нет-нет, конечно нет. Там вообще, а здесь… тем более… сразу вспомнил.

На что Наташа легко вздохнула и…

— А нас в кино приняли, — вдруг сообщил Серёга, купаясь в лучистых глазах Светланы. — Мы кастинг прошли. Да! Как раз перед этим, — указал головой на загипсованную руку. — Шестнадцать мгновений…

— Весны? — угадала девушка.

— Нет, это уже было, — заметил Валька, глядя на «свою» Наташу. — Про зиму снимать будут… Мы…

Серёга перебил Вальку, не дал доложить девушкам в каких ролях они будут — фрицы сейчас не в масть.

— Шестнадцать серий, — вместо этого сообщил он. — А может и больше.

— Что вы говорите! — воскликнула девушка с ямочками на щеках и задорными кудряшками. — В главных ролях?

— А в каких же ещё! — пробасил Артак. — Мы же рекруты. — Поведя плечом, важно сообщил он. — Выздоровеем и начнём.

— Ой, мальчики, мы так рады! Так рады за вас! Вы действительно герои, — восхищённо произнесла Наташа, вздохнула и…

Не к месту, на пороге возникла лечащий врач.

О?! И откуда она, спрашивается, взялась сейчас? Зачем? Кто её звал? Врач ещё называется! Никакого воспитания, никакого такта…

— Это что за делегация здесь? — не вынимая рук из карманов белого халата, строго спросила она.

— Ой, извините, мы уже уходим! — Пугаясь, сообщил Наташа. — До свидания, товарищи больные, скорее выздоравливайте. Мы будем звонить…

К большому сожалению всех больных в палате, по кислым их лицам это видно было, девушки выбежали в коридор, последним чинно прошагал Артак. Он даже врачу пожелал здоровья и успехов.

Рассмеявшись вслед Артаку, доктор спросила.

— Это ваши знакомые?

— Да, — с обидой, в голос ответили ребята.

— Хорошие знакомые. Пусть приходят, — разрешила она, видя их глаза и кислые лица. — Ну, и как у нас самочувствие, выздоравливающие-больные? — Бодрым тоном спросила она. — Как температура? На поправку идём? — И сама себе ответила. — Конечно, идём. Куда же мы денемся. А каков у нас пульс?

— Да повышенный у них сейчас пульс доктор, повышенный, — заметил тот, от правой стены. — У нас у всех повышенный.

— У них понятно. А у вас-то почему? — удивилась доктор.

— За компанию.

Палата задрожала от смеха.

21

Вряд ли кто из нас в обыденной жизни замечает работу разведчиков и шпионов, как и контрразведчиков, и агентов разных служб. У них, извините, не шарашка, как у многих, но «Контора». Они на государственной службе. Засекречены. Потому и невидимые. Они где-то есть, но их нет. Они среди нас, но в параллельных мирах. Их меньше чем нас, но много. И если земной шар представить размером с арбуз, то их сети — щупальца — увеличив многократно объём, опутают «арбуз» многослойными сетями, под которыми ни дышать, ни двигаться всему живому будет невозможно. А люди — нет, и дышат, и передвигаются, и любят, и бегают, и работают, и… живут. Потому что земной шар не арбуз, а шпионские сети невидимые, тем более их планы.

Спецслужбы хорошо и оперативно финансируются своими правительствами, парламентами, лоббируются ведущими партиями, ещё энергичнее не ведущими партиями. Им категорически необходимо знать, чем живут другие сообщества, над чем думают, что планируют, чем угрожают или чем могут угрожать.

В Англии — Ми-6, Ми-5 и Скотланд-Ярд, в США — ЦРУ и ФБР, в Германии — ШТАЗИ, в Израиле — МОССАД, в России — СВР и ФСБ, в бывших странах соцлагеря, как под копирку, аналоги бывшего КГБ, ныне ФСБ и СВР… И в Китае, и Франции, и в Азиатских странах — везде есть своя разведка и контрразведка. Легальная, нелегальная, действующая, глубоко законспирированная, не очень, под крышей, под прикрытием… Все виды. От интеллектуальной, включая военную и политическую, до диверсионной. Люди в них работают высокопрофессиональные. Дело знают. Разрабатывают планы, осуществляют их выполнение, воспитывают агентов, создают агентурные сети, системы прикрытия. Получают награды, учат в своих стенах «подрастающую» молодёжь, трепетно передают знания… Когда время от времени, когда и на постоянной основе общаются с себе подобными зарубежными коллегами, перенимают мировой опыт, методы, инструментарий. И задача у всех на первый взгляд предельно простая: проникнуть во все сферы человеческой жизни. И своей, и чужой. Пройти, войти, расположить, выведать, исчезнуть. Когда незаметно, когда со скандалом (что редко), когда с зачисткой «хвостов», когда без.

Без разведки государствам и дня прожить нельзя, и ночи тоже. Они, как своё око в спальне претендента на мировое господство. На людях человек (государство) — это одно, на самом деле… Это-то и нужно знать. О чём «за глаза» говорит, о чём думает, с кем советуется, с кем кооперируется. Без разведки с контрразведкой никуда, ни в бой, ни в передышке, ни в мирное время. Для них мирного времени, кстати, никогда и не случается. Если оно и возникает где, там немедленно она и появляется, чтобы знать: «А чего это они тут приумолкли? чего замышляют?»

Главное: быстрее вооружить своего руководителя, тот Директора, директор Президента (в некоторых странах МИД и премьер-министра) оперативной, тактической, стратегической информацией о жизни, деятельности тех или иных (политических, военных, экономических, социальных, асоциальных…) структур сопредельного, не важного где находящегося государства, или даже племени. Да что племя, в наши дни даже одна негативно заряженная человеческая особь может, говорят, иметь опасное для окружающих оружие. Для себя бы — и ладно, но мир тесен. Земной шар маленький. Как и нет уже маленьких атомно/ядерных бомб…

Обычный человек и не подозревает в какой активной среде он живёт. Как пресноводный млекопитающий вброшенный в предельно насыщенную солью и хищниками океанскую среду…

— С возвращением, Рэй! — Подняв бокал с вином, предложил тост шеф Рэя Д.Фоли сэр мистер Сандерс. — Поздравляю с прибытием, сынок! Чин!

— Чин, мистер Сандерс. Спасибо!

— Чин!

— Чин!

Мужчины выпили вино, поставив бокалы, взялись за вилки и столовые ножи…

К двоим, уже известным нам Рэю Д.Фоли и Полу, за столом ресторана «Родс 24», на 24-м этаже офисной башни, что в Лондоне, близ вокзала, только что присоединился и третий, босс Рэя, сэр мистер Джереми Бредли Сандерс. Тоже из британской Ми-6, тоже, естественно, разведчик. Известная личность в своих круг. Но лишь там. Ни на каких страницах таблоидов — ни белых, ни жёлтых — никогда и ни где не проявлялся. Ни имя его, ни фотография нигде не появлялись. Словно и нет его в жизни. На самом деле есть. Живёт и действует. И визитка его всегда строго ограничено информативна: «финансист», и только. В Старом и Новом Свете это обычное дело. Многие, если не все, так поступают. Сегодня один бизнес, завтра другой… Сегодня одна фамилия, завтра другая, как у Рэя. Какая уже по счёту? И у сэра Сандерса похоже так. Профессия. Вернее, издержки профессии. Главное в другом: дозвониться до мистера Сандерса было, практически, невозможно. Нужно было назвать свой специальный код, кто таковой имел. В противном случае автоматический секретарь любезно избавлялся от звонившего, обещая, что тому непременно позвонят, как только представится возможным. «Бай-бай!» Что означало полную недоступность. Что интересно, вид у сэра Сандерса был совершенно простецким, порой туповатым, если не знать его характер и скрытые возможности. Большая величина в структуре Ми-6! Руководитель Директората специальной разведки. Один из нескольких шефов. Награждён высшими наградами Королевства, с присвоением звания «сэр». Умница, хитрюга, аналитик. В разведке прямо с университетской скамьи. Досконально знающий своё дело, и современные виды и способы разведки основных конкурирующих структур. Кроме основных европейских, владевший несколькими славянскими языками. Внешне — флегматик, крупный мужчина, хороший семьянин, за шестьдесят, смахивает на Уинстона Черчиля. Знаток и почитатель вин, классической музыки, с чувством юмора, с непременной сигарой во рту, с мини гольф-полем в кабинете, часто и умно философствующий. Опыт, должность и возраст ему позволяли. По крайней мере, Рэй, как помнится, всегда старался больше слушать старика, не перебивать.

Некоторое время мужчины ели молча. Свиные отбивные таяли во рту. Мясо было мягким, как и чуть хрустящая прожаренная корочка, нежным, на косточках… В ресторане было тихо, негромко звучала музыка. За столом было уютно, спокойно. Стол сервирован по высшему разряду, чем хозяин ресторана — Гэри Родс, заслуженно гордился, как и отменной кухней, на которой царствовал маг и волшебник шеф-повар — валлиец из Уэльса.

Негромко постукивали ножи и вилки, за спинами молча ожидал официант.

— Как вам, господа, это вино? — салфеткой промакивая уголки губ, спросил шеф. И сам же ответил: Fikados Shiraz 2005-го года. Кипрское, солнечное, экспрессивное, молодое, под мясо. Я заказывал. Нравится?

Рэй и Пол согласно кивнули головами. Пол даже причмокнул губами. Официант тут же налил в бокалы вино. Шеф благодарно махнул рукой, официант — солидный, чопорный, в возрасте с достоинством удалился. Попрощался и Пол.

— Извините, я пойду, шеф. Спасибо! У меня дела.

— Да, иди Пол. До завтра. Вы с хорошо с Максом поработали. Я в курсе. Машина уже в ремонте. — Он глянул на часы. — Думаю… уже как новенькая.

— Номера надо сменить.

— Уже, Пол. И перекрашена.

— Оу! — восхитился Пол, но оборвал себя, склонив голову вежливо спросил. — Завтра как всегда, сэр?

— Да, Пол, в 9 ноль-ноль.

— Есть, сэр. До встречи, Рэй.

— Спасибо, Пол. Желаю удачи.

Оба проследили глазами, как Пол удалился.

Рояль под пальцами музыканта навязчиво грустил.

— Кстати, Рэй, ты знаешь, что сейчас звучит? — неожиданно спросил старик.

— Где? — оглядываясь, переспросил Рэй.

— Ну, вот сейчас… тара-рара-тара… Слышишь? — Джереми Б. Сандерс кивком головы указал на оркестровое возвышение. Там, на высоте нескольких метров над танцполом, на большой чуть наклонённой к зрителям площадке — пустующей в этот час — мог расположиться целый симфонический оркестр, что так оно всегда вечерами и было. Сейчас за роялем сидел один пианист. Он сидел почти неподвижно, музыка словно завороженная лилась казалось сама собой. Пианист, склонив чёрную, кудрявую голову, изредка встряхивал ею, приподняв плечи, малозаметными движениями рук, озвучивал мелодию в нужном ему характере. Шапка волос скрывала его лицо.

— Ты знаешь, что это звучит? — Наклонившись к Рею, шёпотом спросил старик, глаза его блестели.

— Нет, а…

— Ччшь… Это… Бах, сынок! — Так же тихо, восторженно и с благоговением произнёс он. — «Английская сюита». А сейчас… скрипки… Ооо! Слышишь? Нежно, и грустно… Как в туманное, дождливое утро отъезжающий чёрный кэб с твоей любимой… Навсегда уезжающий… Совсем…

— Шеф…

— Ччшь… А это вторят виолончели… Умм… Как печальный приговор… Выговор… Укор… Застрелиться можно. — Шеф вздохнул… — Гений. Потому что европеец, Бах! О… Всё! Уехала.

— Шеф, да вы лирик, оказывается. Я и не знал. И никаких скрипок с виолончелями, один рояль.

— Умм, молодость-молодость. Музыку, мальчик мой, надо воспринимать всей душой. Тем более такую. Это же музыка! Му-у-зыка! Неспроста она женского рода. Её любить надо. Как… как… женщину. Причём не продажную, а любимую. Чтоб всю её… всю-всю… И сочинять музыку не за деньги, как сейчас принято, а… Ай, что я говорю… — Сэр Сандерс огорчённо махнул рукой, но продолжил в том же располагающем, доверительном тоне. — Это Сюита № 3. В переложении для рояля. Молодец пианист. Чувствует, что исполняет. Умница! Нужно поблагодарить мистера Родса, за хорошего музыканта. Молодец маэстро, — мистер Сандерс подняв руки, несколько раз громко хлопнул ими в ладоши. Пианист услышал, повернул голову, в едва заметном поклоне склонил её. — Браво! — Произнёс ему Сандерс. Пианист ещё раз ответно кивнул головой и положил руки на клавиатуру…

— Жаль, что пришлось расстаться с материалом, — поворачиваясь к столу, вновь поднимая бокал, совсем без перехода заметил шеф. — Я уже в курсе, Рэй, как вам удалось избавиться от хвоста. Кстати, дипломат они не подняли, его течением снесло, я уже дал команду. Не беспокойся, выловим. А эти, — шеф хмыкнул, и махнул рукой в сторону, — сейчас в полицейском участке. Ребята из Скотланд-Ярда их уже выловили. Уже выжимают. — Последнее он произнёс с явным удовольствием.

— Ну почему жаль, — не согласился Рэй. — Материала в дипломате не было, только не нужные бумаги.

Шеф поперхнулся, опустив бокал на стол, смотрел с изумлением.

— Как в дипломате не было? — переспросил он.

— Не было! — Повторил Рэй. — Зря в воду прыгали! Вымокли! Простудятся! Могли бы и разбиться. — И первым расхохотался. Шеф некоторое время недоумённо смотрел на Рея, но вскоре тоже рассмеялся.

— Если я правильно понимаю, сынок, то…

— Да, сэр, вы правильно понимаете. — Перебил Рэй.

— Так это же меняет дело, — восторженно воскликнул Джереми Сандерс. — Это замечательно, мой мальчик! Это хорошо! За это и… по бокалу и сигаре.

Рэй отказался и от вина и сигары, а сэр Сандерс молча раскурил сигару, и несколько минут в задумчивости дымил. Затем, разогнав дым рукой, произнёс:

— Скажу откровенно, мой мальчик, я в тебе не сомневался. Ты молодец. Ты мой лучший агент-одиночка. Я всегда верил в тебя, сынок. Чин! — Сэр Сандерс поднял бокал. — Ты — лучший! Я думаю, что твой счёт уже пополнился за работу, а соответствующую премию и награду от правительства мы тебе обеспечим, я обещаю. Теперь о деле: я так понимаю, у нас есть реальный шанс двигаться дальше в нашем направлении! И я рад этому! Кстати, как ты смотришь на то, что бы отдохнуть где-нибудь на солнце, на берегу тёплого моря, с милыми молодыми женщинами, а? Ты заслужил.

— Нет-нет, сэр, только не на море. Я этим сыт. Благодарю! И вообще, я не устал.

— Молодость-молодость! Понимаю-понимаю… И в этом я тоже не сомневался. Извини, спросил только так, для проформы. — Шеф задумчиво умолк, потом продолжил. — Наша работа, как наркотик, мой мальчик, как рулетка, манит, затягивает. И чем больше в неё играешь, тем больше в ней нуждаешься. Но в неё нельзя допускать чувства, привязанности, романтику. — Мистер Сандерс повертел сигару в руках, сунул в рот, пыхнул дымом… — Только разум и аналитику, только азарт ищейки и трезвый расчёт, силу и мастерство, упорство и везение, и деньги. И нас, конечно, учителей, забывать нельзя… Без нас никак. Но в последнее время меня беспокоит вот что, сынок, во мне злость закипает. Да-да! Недопустимое в нашей работе чувство. Ты удивлён? И я тоже! Учу одному, а сам… Старею, наверное… А может и время такое… Скажу так, сынок. Меня вполне устраивает политический и социальный беспорядки во всех уголках мира. И чем они там хуже, тем мне лучше. Для нас с тобой, для нашей службы, это как для кита планктон. Мы даже необходимые предпосылки когда надо создаём, для себя же, в принципе. Любая нестабильность в тех или иных государствах нашего интереса мы только приветствуем, работать легче. Политическая смута, клановая смута, коррупция, гастарбайтеры и безработные нам на руку. Там где этого нет, — мы создадим… Но что я вижу у себя в стране, Рэй? Тоже самое. Британия больна. Она глубоко больна. Заражена человеческим мусором, в котором чего и кого только нет. Признаюсь и это не секрет, раньше я получал задания больше от Премьер-министра, сегодня через него же, но уже от каких-то мигрантов. Наши цели странным образом совпадают. Я бы радоваться должен был. И я, признаюсь, доволен, но… Я не знаю на кого уже работаю. Понаехали. Покупают. Перекупают. Как бы они и нас с тобой, вместе с CИC Mи-6, не выкупили, а? Смешно будет… Ха-ха… Я Директору и Премьер-министру уже не раз говорил, срочно нужно закон въезда ужесточать. Срочно! Иначе нас захлестнёт волна грязных мигрантов, с их грязной наследственностью и грязными деньгами. — Сэр Сандерс раскурил потухшую было сигару. — А с другой стороны, абсолютно благоприятная среда для нашей работы, абсолютно: вербовка, слежка, контроль. — Сэр Сандерс легко вздохнул. — Так что, мальчик мой, очень благоприятная обстановка, как никогда… Но не в нашей стране. У нас эту почву нужно вычищать, иначе утонем в испражнениях. Итак уже сильно воняет. — Сэр Сандерс недовольно поморщился, глянул на Рэя, участливо спросил. — Я тебя не утомил? Ты не устал? Брюзжу тут…

— Нет-нет, сэр, мне интересно, — ответил Рэй. — Ближе к делу бы.

— Так я к нему и приближаюсь, — пыхнув дымком, заверил сэр Сандерс. Отпил кофе, осторожно поставил чашку на блюдце, оглянулся, вздохнул. — Хорошо здесь, спокойно. Мне нравится этот ресторан. Кстати, я тот концерт слушал в исполнении Лондонского филармонического оркестра. Дирижировал… эээ… помню… мистер Тенстед. Да-да, Тенстед. Мастер! Маэстро! Великолепный дирижёр! Прекрасный оркестр! И Бах, как сейчас помню, с его Английской сюитой № 3… Поверь, мой друг, это грандиозно. Это божественно! Просто супер! А сейчас… — мистер Сандерс прислушался к игре пианиста. — Ага, узнаю-узнаю! Сейчас маэстро исполняет Листа. Да-да, Ференца Листа. Ноктюрн «Грёзы любви». Узнаёшь, нет? Хорошо! Оч-чень талантливо… Оч-чень! Я этот ноктюрн слышал ещё в исполнении самого Вана Клиберна. У мальчика такая же техника… и экспрессия. И откуда они берутся, такие талантливые? Тоже не европеец, я вижу, но хорош… Молодец! Браво!

— Вана Клиберна? А когда это было, босс?

— Не важно когда, но было. Ты тогда… в бойскаутов играл, а я… — Сэр Сандерс раздражённо пыхнул дымом, помолчав, продолжил ровным тоном. — У меня была одна идея для русских заготовлена: повторить финт израильских коллег…

— То есть, шеф, вы о чём?

— О варианте с русской Моникой для господина Путина.

— О! И…

— Отпадает! Долгий вариант, сынок. Да и могут замять. Россия! — Сандерс вздохнул, чиркнул зажигалкой. — У меня на завтра записан на встречу некий… эээ… мистер Ричард Олдфилд. Англичанин. Из хорошей адвокатской семьи. Сейчас правда подвизается у одного богатого русского, как мне доложили. Из России. Еврея. — Сэр Сандерс помахал в воздухе сигарой, скривился. — Мне, как ты понимаешь, плевать, кто он там, но он мигрант. И мне это не нравится, но деньги он заплатит нам хорошие, как я понимаю. По крайней мере его мы потрясём. Наверняка речь пойдёт о Востоке, как я думаю. Так что, работы у нас с тобой, думаю, будет не мало. Как, сынок, а?

— Я готов.

— Это хорошо. — Шеф благосклонно покивал головой. — Но мы так поступим. Пока я буду разговаривать, пока наши спецы будут размышлять, разрабатывать план и всё прочее, ты отдохни. — Сэр Сандерс сунул руку в карман пиджака, достал мобильный телефон, протянул Рэю. — Когда у нас всё будет готово, я тебя вызову. Прямая связь. Закрытая. Так что…

— А долго ждать? — Поинтересовался Рэй.

— Я думаю — нет, но ты не торопись. Тебе отдохнуть надо. Восстановиться. Один твой морской вояж чего стоит, я понимаю. Притом, заметь, сынок, жизнь человеческая очень длинная, а у разведчиков… сам понимаешь, так что, главное не перегнуть палку. — Шеф неожиданно остановился, перебил себя. — Кстати, как я помню, у тебя где-то должна быть фотография одной милой девушки, она ждёт твоего возвращения из служебной командировки. Англичанка итальянского происхождения, из обеспеченной семьи. Мы проверяли. Очень приятная, как мне доложили, и по фотографии, и по анкетным данным. С нами не связана. Я понимаю — дело времени. Пусть в твоих руках пока побудет, пооботрётся. Приглядись к ней. Ты ей, я знаю, мне сообщили, заочно понравился. Журналистка, фотохудожник, и всё такое прочее. Молодая, умная, симпатичная, с красивой фигурой, не избалована. Самое то! Нам такие нужны. Ты видел её фотографию? Как она тебе?

— Не знаю, я не смотрел. — Признался Рэй. Действительно, он даже и не вспомнил о ней. Хотя понимал, что фотография не спроста входит в комплект его экипировки. Шеф, с командой аналитиков и обеспечения до мелочей всё продумывали.

— А зря. Ты посмотри. Тебе понравится… Там её и телефон должен быть. Развлекись с ней, на яхте покатайся, на самолёте, или на верблюдах. Развейся, наберись сил. Пригодятся. И денег не жалей. Девушка того стоит, да и ты тоже. Главное, не забудь финансовый отчёт о расходах потом представить, компенсируем. Теперь вроде всё. А сейчас… едем на Воксхолл Бридж роуд, сдашь свой материал — потом отдыхать. Сколько у тебя его?

— Где-то около шести паундов, я думаю, сэр. — Не без гордости ответил Рэй.

— И всё с собой?

— Да, сэр. — Кивнул Рэй, похлопав себя по животу. — На поясе. Я помню уроки.

— Ещё бы! — Сэр Сандерс понимающе усмехнулся, умильно нахмурил брови.

— Это что-то в районе русских трёх килограммов, сынок. Так, нет?

— Где-то так, сэр… Могло быть и больше. Не зря ребята в воду прыгали…

— А получается напрасно. И меня это радует. — Шеф беззвучно рассмеялся. Ты действительно не плохо поработал, сынок. — Сэр Сандерс в восторге развёл руками. — Весьма, весьма! Рыбка не просто домой вернулась, а с икрой.

— С золотой икрой, шеф.

— Да. Как там у русских, возвратилась рыбка не простая а…

— Золотая, сэр!

— Именно, парень. Всем бы так, жаль, не часто случается. Но ты удачливый! Ты молодец! Допью кофе и поедем. Покончим с формальностями и отдыхай. Развёрнутый отчёт передашь мне лично, на дискете, когда подготовишь, и… — Шеф рукой подал знак официанту. Тот немедленно подошёл. Приняв кредитную карточку, с достоинством удалился. Шеф дружески похлопал Рея по спине. — И хорошенько отдохни, сынок, хорошенько. Ты заслужил. И ещё. Мне не звони, я сам на тебя выйду. Рад был, рад… Кстати, как там, — кивнув куда-то за спину, неожиданно спросил он. — С зачисткой обошлось, без?

Рэй понял.

— Слегка шеф, самую малость. Мелочи.

— Ну, сынок, мало много, сантименты забудь. В нашей работе жалеть не приходится. Врага жалеть нельзя, каким бы и где бы он не был, — основная заповедь разведчика. Так нет, мой мальчик?

— Да, сэр, абсолютно так.

— Вот и хорошо. Молодец! Умница! Этой красавице передашь мой привет. Скажешь, от твоего дяди. С неё этого хватит. — Приняв от официанта платёжную карточку, поднялся из-за стола, встал и Рэй. — Спасибо, мистер Хинклер, — глянув на фирменный бейдж официанта, поблагодарил шеф. — Передайте нашу благодарность мистеру Родсу. Всё было великолепно. И великолепная свинина — повар отменный! — и пианист, и музыка… Беллисимо! Великолепно!

— Обязательно передам, господа! — чопорно произнёс официант. — Ему будет приятно! Всегда рады видеть вас, господа. К вашим услугам!

С поклоном проводил гостей.

22

Сергей Витальич, боцман, а попросту Фантомас, выписавшись из больницы, уже всё знал о взрыве на яхте, о гибели Михалыча и Оленьки, не веря сказанному, первым делом поехал на кладбище.

Положив цветы, в тупом оцепенении долго стоял, не мог привести мысли в порядок. Глядел на свежую ещё могилу друга и товарища… И венки, и сам холм, и ограда, и надпись на деревянном кресте всё говорило о конечном пути Михалыча, о несвоевременном, непонятном, ужасном последнем причале друга, смотрел и поверить не мог. Наплывали слёзы, жалость к другу, душили рыдания, подкашивались ноги. Ослаб видимо от лёжки в больнице, с укором обругал себя Витальич.

Вспомнив, торопливо достал из-за пазухи бутылку водки, две большие рюмки, хлеб, банку с огурцами, кусок колбасы — на рынке прикупил. Оглянулся по сторонам… Нет, сесть было некуда и стола ещё тоже не было. Потоптавшись, Витальич присел на корточки, разлил водку по рюмкам, на одну положил краюху хлеба, осторожно, а всё одно расплескивая, поставил Михалычу. Как они, бывало, после рабочего дня, да на какие праздники вместе присаживались когда в кубрике, когда в гостиничном номере у… сейчас не важно у кого, главное, за столом присаживались, выпивали. А сейчас…

Сдерживая стон, растерянно покачал головой, ничего не видя из-за наплывших слёз, горько дёрнул головой, в одиночку махом выпил водку. Опустив голову, задумался. Забыл даже закусить. В желудке расплылось тепло, в голове ещё туманнее стало, грустнее. Мысли путались. Подсовывали разные воспоминания крепкой и долгой его дружбы с Михалычем. Каким он был добрым и хорошим, и смелым и… настоящим, а… вот, похоронен. А лучший друг его, Фантомас, его бессменный помощник, боцман, Витальич, на похоронах не был. Совсем не был. Не был, не был! В больнице лежал. В реанимации. «Прости, Михалыч, — повторяя, шептал Витальич. — Я не знал. Прости, друг, прости!» И вот он здесь лежит, погиб. Как? За что? Кто посмел? Мысли одна на другую наплывали, перемешивались, наскакивали, как кадры в плохо склеенном кино… И Оленька погибла и… Павел тоже, наверное. Только он, боцман, один жив и остался, да и то, сказали, благодаря случайности. Если бы не… Нет, нет, не поэтому Витальич жив остался. Он жив остался чтобы отомстить той сволочи. Тому террористу, который руку посмел поднять на… на… живых людей. Жаль к Оленьке сейчас нельзя на могилку сходить, глотая слёзы, крутил головой Витальич, какая девочка была, по сути дочка, её родители грузом «200» в Москву увезли. Надо бы съездить. Надо! А Павел… Павел! Молодой, сильный, красивый… Пловец! Дайвер… Он…

На этой мысли мозги боцмана клинило. Он переставал носом хлюпать. Воодушевлялся. В глазах появлялась надежда. Хорошо помнил, как Павел на воде держался, как красиво плавал, как нырял… Как сам боцман. Может даже и лучше. Хотя, куда уж лучше. А с другой стороны, они — молодые! — по нынешним временам кому угодно фору дать могут. И Павел такой. Классный парень. Классно и плавал. Как дельфин, как касатка, как нерпа. Нет, как все они вместе. Ай, Павел-Павел, размазывая слёзы по щекам, расстраивался боцман, как же ты так? Где ты, что с тобой? Ты не по… по… Ты ранен, тебе плохо? Я помогу тебе. Приду на помощь! Жди! Держись! Никак невозможно было поверить в гибель и Павла. Ведь Фантомас же выжил, и Павел должен был выжить. Не мог не выжить. Его быть может оглушило, взрывной волной ударило или доской какой, но для такого пловца, для молодого, сильного мужчины это… это… как… Сердце Витальича наполнялось уверенностью, в такое не трудно было не поверить, к тому же, тело было не найдено, как сказали. Не появилось, не всплыло. Значит, нужно сильнее искать, определил для себя Витальич. Хорошенько всё нужно исследовать. Своими ногами, глазами… И он знает как это сделать, знает, кому это под силу. Он сейчас же пойдёт, немедленно… Помянёт только Михалыча…

…Выпьет за помин души Оленьки и…

«Покойся с миром, друг и товарищ Михалыч! Я тебя помню, мы тебя помним, все тебя, и Оленька… Ми…илая… кра…»

Странным для себя образом боцман совсем ослабел. В голове сильно туманилось. Глаза сами собой закрывались. Язык не проговаривал нужные и необходимые слова.

Прислонившись спиной к могильной ограде, закрыв глаза, Фантомас выронил из рук пустую бутылку и стакан…

23

Многие из нас, наверное, хотя бы раз в жизни уронив какую-нибудь хрупкую чайную чашку, тарелку или вазу — разбивали. Досадное событие. Порой вселенского масштаба, если предмет являлся реликвией или достоянием семьи. Чтобы сгладить оплошность, иногда приходилось собирать осколки и склеивать. Непростое дело. Иной раз получалось, если удавалось собрать. Но предмет уже не вызывал такой радости или гордости. Потому что из осколков собран. Другое дело археология или, например… служба безопасности государства, да-да, как не покажется это странным. Сравнение возможно. Пусть и условное, упрощённое, но возможно.

Итак! Представьте себе.

Одна служба — мы о разведке говорим, создав какую-нибудь целостную разведывательную, либо диверсионную операцию, планомерно воплощает её на территории условного или явного противника мелкими частями, разбив её, условно говоря, на мелкие детали, так незаметнее. Другая служба — служба безопасности того государства, против которого нацелена очередная «вражеская» операция, находя эти «осколки», эти проявления, распознавая, угадывая, в единое целое собирает разрозненные детали. Говорят, в доказательную базу. В этом и заключается работа службы безопасности. По крайней мере — часть её работы. Найти, разглядеть, догадаться, расшифровать, оконтурить, задержать, ликвидировать, предотвратить, то есть не допустить, собрав в единое целое ту самую вышеназванную доказательную базу, но не фальшивую. Это и в радость. Далее дело поступает в суды, если доказательная база собрана, либо в руки ФСБ или СВР, если фигурант скрылся, затерялся в «пределах» родины, либо «за её пределами». Тогда «дело» ждёт своего часа, если так можно выразиться, но до поры. В любом случае успех приходит, с ним и радость. Наглядно это можно увидеть на примере с археологами. Счастливые лица разведчиков нам никогда не показывают, они — как мы знаем — в параллельных мирах, они засекречены. Но на примере с археологами это очень показательно. Потому что параллельно. Так вот.

Не часто, но случается, мы видим по телевизору с какими неподдельными радостными чувствами археологи демонстрируют нам найденные ими черепки, либо фрагменты доисторической, например, эпохи. Грязные, истлевшие, бесформенные, но детали! Едва не целуют их. И мы сочувствуем им, в том смысле что соучаствуем, тоже радуемся. И это понятно. Так долго искать, в грязи и пыли, на корточках, вниз головой, вообще непонятно в каких нечеловеческих условиях, маленькой кисточкой — не лопатой или ковшом экскаватора, а именно маленькой щёточкой выметать разные природные наслоения — могут только они, и только они. И вот… Поверьте, в среде бойцов невидимого фронта чувства ещё ярче. Только они, бойцы эти, как мы помним, люди практически не видимые, не осязаемые… И чем, какими методами, какими средствами, и в каких позах они добывают нужную им базу — в тех хитросплетениях вражеского ума, — остаётся только догадываться и восхищаться. С одним только необходимым уточнением — кому надо — тем известно: кто, где, как и чем! Короче, они непременно добывают необходимую им — значит, нам всем — доказательную базу. Получается, не зря хлеб государственный едят. И пусть, как писал один знаменитый в XIX веке советский поэт: «Лишь бы не было войны…»

Уголовное делу № 345/629/06 о хищениях в особо крупных размерах необработанных алмазов с прииска города «N» в далёкой Саха Якутии, убийстве монгольского студента, подрыве прогулочной яхты, убийстве капитана судна и отдыхающей девушки, покушение на убийство боцмана яхты, подделке документов, создание устойчивой преступной группировки по производству и сбыту нелегальных алмазов, с вовлечением несовершеннолетних, были следствием доказано и… частично передано в судебные инстанции городов Якутска, Москвы и Геленджика. Главная её часть (недоказанная) выделена в отдельное производство и поступила в соответствующий отдел ФСБ России.

Недоставало главного: организатора и исполнителя. Им, как явствовало из материалов следствия, мог быть только некий Цаплин Павел Николаевич, 23-х лет. Место рождения — деревня Мелки, Бельцовского района, Ростовской области (следствием установлено, что такого гражданина в записях паспортного стола города Бельцы Ростовской области не значится). Русский, ранее не судим, невоеннообязанный (в данный момент это находилось ещё на проверке), без постоянного места проживания, образование высшее (диплом об окончании высшего учебного заведения оказался поддельным), ни где не работающий, не женат… Но с наличными деньгами. Похоже не малыми. Вопрос: откуда? В деле фигурировали три случайно сделанных фотографий подозреваемого, что являлось удачей: все три в ресторане и в обнимку с девушкой (как установлено — с погибшей Ольгой). Свидетель Сергей Витальевич Глушков, выживший боцман яхты, подозреваемого и погибшую Ольгу на фотографии узнал:

— Это он у нас с Олей яхту зафрахтовал. Он. Павел. Дайвер. Он нашёлся? Где он? Вы нашли его, нашли?

— Пока не нашли, — ему ответили. — Но найдём.

Последнее серьёзные люди заявляли со всей убеждённостью, во что боцман всей душой верить готов был.

— Возбуждено уголовное дело. Оно в производстве, — пояснили Сергею Витальевичу и добавили. — Человек не иголка. Найдём.

— Это да, тем более Павел. Это, конечно, — кивал головой боцман.

— Но как ушёл? Куда делся этот наш невоеннообязанный фигурант, — глядя на своих сотрудников, требовательно вопрошал генерал-лейтенант Тибелис.

— Пока ещё загадка, товарищ генерал-лейтенант, — ответил старший из них, Вадим Николаевич, полковник, даже пожал плечами. — Увы. К сожалению.

— Но мы найдём. У него букет уголовный статей. — Поторопился заверить второй сотрудник, Олег Александрович, указывая рукой на раскрытую папку уголовного дела в руках генерала.

Генерал, хмурясь и нервно шевеля усами, согласно кивнул головой. Открыл папку, перевернул несколько листов…

— Да, я вижу. И тройное убийство, и хищение в особокрупном размере, и умышленное уничтожение или повреждение имущества, и терроризм, и подделка документов…

— Да и 327 статья, товарищ генерал-лейтенант. — Продолжил Олег Александрович.

— Угу, я вижу, — буркнул генерал.

— …И 150-я, вовлечение несовершеннолетних… — Заключил Вадим Николаевич.

— Убойный букет, товарищ генерал. Больше, чем на пожизненное, — заметил Олег Александрович. — Насидится.

— Лучше бы под «вышку», — продолжая просматривать страницы уголовного дела, заметил генерал и пояснил. — Чтобы не кормить так долго. Народные деньги, это вам, знаете, не водица. И она денег стоит. Хотя, я думаю, он так долго не проживёт.

— Это хорошо бы.

— Хватит! — рассердился вдруг генерал. — Поддакиваете! Сначала найти надо! Найдите его, тогда и… — Не договорил, перевёл дух, ровным тоном закончил. — Работать надо, ра-ботать!

Совещание с ведущими сотрудниками проходило как обычно в кабинете начальника, и как обычно в режиме диалога. Так было принято.

— А производитель воды что? — помолчав, спросил генерал.

Это он относительно потребительского ажиотажа на побережье вспомнил.

— А производитель божится, товарищ генерал-лейтенант, — немедленно отреагировал Вадим Николаевич. — Даже свой официальный документ на фирменном бланке прислал, он тоже в деле есть. Синенький такой, с подписями и печатью. Что никакой акции он раньше не планировал, и планировать не мог из-за сложностей с таможней, налоговыми органами, и прочим. Вот только сейчас если. Но не колье, естественно, и не Мерседес. Под бутылочную пробку, говорит, рекламку свою как все делают заложит и всё. Но это не опасно.

— Так многие, товарищ генерал-лейтенант, сейчас делают, — расширил информационное поле Олег Александрович. — Производители, я имею ввиду. И у нас, и у них.

— Копируют. — С укором подчеркнул Вадим Николаевич.

В этой теме помощники хорошо разобрались. Раздосадованы были.

— Да, — копируя какого-то пиар-менеджера, его тоном, продолжил Олег Николаевич. — Одну бутылку купил, купи ещё три, найдёшь под пробкой такие-то цифры — звони нашему представителю, он заложит в компьютер. А компьютер прибросит, подсчитает, и… — Олег Николаевич закончил осуждающим тоном. — Сообщит: чуть-чуть ваш выигрыш не совпал, на две цифры. Обещанный лимузин другие выиграли. Не переживайте. В следующий раз повезёт. Короче, спешите за покупками, товарищ генерал-лейтенант.

Заметив, как у генерал потемнело лицо, помощник поспешил извиниться.

— Это я не вам, товарищ генерал-лейтенант. Это я образно. Извините. Для народа.

Генерал крякнул, поёрзал в кресле, вернулся к главной проблеме.

— Значит, ни службы авиапассажирских перевозок, ни железнодорожные, ни морские, ни автомобильные, ни таможенные, никто объявленного в розыск фигуранта не видел, не узнал и не признал. Как так? Так же не может быть! Быть не может. — Переводя недовольный взгляд с одного на другого, возмущённо выговаривал начальник.

Подчинённые прятали глаза. Картина в принципе была привычной, так, или примерно так начиналось практически каждое новое дело. Начинали вслепую.

— Мы всем службам предъявили фотографии разыскиваемого подозреваемого Цаплина П.Н… — Заметил Вадим Николаевич.

— Мастерски, кстати, теперь выполненные, товарищ генерал-лейтенант. Уже не фоторобот, а фотографию. Практически художественную. Молодцы наши. — Дополнил Олег Александрович. Они вдвоём отвечали за работу по данному уголовному делу. А хвалил он специалистов из научно-технической службы ФСБ. Какие угодно документы могли спецы изготовить. Включая фотографии, плакаты, и всё, что сотрудникам ФСБ в разработках могло потребоваться.

— Да, — чувствуя поддержку, взбодрился Вадим Николаевич. — Причём, в разных вариантах, товарищ генерал-лейтенант: с бородой, усами, в парике, лысого, в шляпе, в тюбетейке, в фуражке…

— Хмурого, улыбчивого, с равнодушным выражением лица, идиотским. Всё безуспешно. — Дополнил Олег Александрович.

— Никто не признал. — Заключил Вадим Николаевич и тяжело вздохнул. Докладывать генералу практически и нечего было. Ни одной стоящей зацепки пока не было, ни одной стоящей версии ешё. Да и как искать чёрную кошку в тёмной комнате… Если она, к тому же, и затаилась. И не комната это, а вся страна. И не кошка, а…

— Абсолютно! Никто, и ни в каком виде. — Подержал товарища Олег Александрович. Ему легче было, не он докладывал.

Генерал это всё видел, понимал, не одёргивал. Знал, что помощникам трудно начинать дело. Понимал, чтобы клубок распутать, нужно сначала ниточку найти. А она не всегда на поверхности лежит, скорее и часто наоборот. Генерал гневался больше по привычке, по должности. Как с ним, в его бытность, поступали. Генерал хмыкнул.

— Ну не на дельтаплане же он, понимаешь, улетел, не на лодке, а? Куда делся, я спрашиваю, куда? — Громыхнул голосом. — Где он? — Генерал помолчал, наслаждаясь состоянием жуткой ответственности подчинённых и своего начальственного недовольства. Не получив ответа от помощников, сбавил тон, спросил более простое. — А что пограничники, таможенники?

— Докладываю… — поспешил Вадим Николаевич…

Хороший, кстати, следователь, толковый, подумал генерал, глядя на докладчика, как и его товарищ Олег, конечно. Самолюбивые, но хваткие ребята, эти найдут, эти раскрутят, не в первый раз. Но он уже практически знал ответ Вадима Николаевича, смотрел строго.

— …Все службы пограничной охраны, товарищ генерал-лейтенант, Южного и Западного округов факт нарушения границы в месячном интервале данного периода категорически не подтвердили. Отчёты у вас на столе.

— Я вижу! — В усы пробурчал генерал, поднял глаза на подчинённых. — А космос что, всевидящее око?!

— И службы космического наблюдения тоже ничего подозрительного не зафиксировали. — С той же тонкой интонацией всеобщего непонимания и недовольства, произнёс Вадим Николаевич. — Отчёты у вас…

— И по линии МВД тоже пока пусто. — Дополнил Олег Александрович.

— А агентурная сеть? Агентурная сеть что? — Генерал задал последний вопрос, как спасательный круг помощникам вбросил.

— Тоже пока ничего. Люди ищут. Работают. — Это полковники произнесли одновременно, как заготовленное, и опустили головы.

— Фантом, какой-то, получается, товарищ генерал. — Куда-то под стол проворчал Вадим Николаевич. — Извините, призрак.

— Но такого же не может быть! Так не бывает! — возразил генерал, скорее не ругая уже, а поддерживая подчинённых, и гнев его был уже не адресным, а скорее абстрактным. — Там — Генерал ткнул пальцем в сторону карты Мира. — Шпионов и диверсантов такие же специалисты готовят как и мы, и тоже люди. Мы их знаем. Методы, средства и ухищрения могут быть конечно разными, изощрёнными, но не сверхъестественными же, понимаешь, значит, наш фигурант существо материальное, где-то и чем-то должен проявиться? — Сам себя спросил генерал, и сам же себе ответил. — Должен!

— Должен. — Согласился и Олег Александрович.

— А пока, понимаешь, кроссворд, — покусывая усы, пробурчал генерал. — Загадка какая-то! Шарада!

— Да, товарищ генерал-лейтенант, очередная. — Подтвердил Вадим Николаевич. — Но мы её разгадаем.

Именно в этом генерал и не сомневался. Этого и ждал. К тому и «гром» был. Настроить сотрудников, если надо пристращать, воодушевить, натянуть пружину, нацелить и… выстрелить, отправить следователей в погоню, и всю, если понадобится, систему с ними в придачу. На его памяти это не первое дело и, наверное, не последнее. И не сосчитаешь, в принципе, какое.

Помощники видели это, понимали — не один год вместе — смотрели на генерала деловито и серьёзно. Сейчас они генералу напоминали двух молодых, умных, обученных сеттеров, только дай знак…

— У нас вырисовываются два варианта, товарищ генерал. — Видя, что начальник настраивается на конструктивный лад, поспешил Олег Александрович.

— Так… — приободрил начальник. — И каковы они?

— Первый. Преступник остался в стране, — начал Вадим Николаевич.

— Что вполне вероятно и для нас желательно. — Подчеркнул Олег Александрович.

— Угу. Так. — Генерал кивнул головой. — Дальше.

— Второе, — продолжил Вадим Николаевич. — Его как-то перебросили на ТУ сторону.

— Что маловероятно и нежелательно. — Поторопился заметить Олег Александрович. — Но прорабатывать всё равно придётся оба варианта, товарищ генерал-лейтенант. — Произнёс он, и подчеркнул главную мысль. — А это деньги, товарищ генерал-лейтенант. Время.

— Угу, — вновь понимающе кивнул генерал. — Дальше.

— Разрешите воспользоваться картой, товарищ генерал-лейтенант? — Приподнявшись, спросил Вадим Николаевич. Генерал кивнул, полковник быстро встал, прошёл к большой развёрнутой карте Мира, занимавшей четверть боковой стены кабинета. Взял указку. — На сопредельной стороне Южного и Западного направлений у нас, учитывая последнюю точку преступления по данному уголовному делу, — полковник очертил контуры государств. — Оранжевая Грузия, Турция, Болгария, Румыния. Молдавия, и жёлто-блокитная Украина…

— Не считая Европы, товарищ генерал. Азии, Стран Ближнего и Среднего Востока, Китай и Америки с Африкой, — добавил Олег Александрович. Генерал не перебивал. Внимательно слушал. Иронии в голосе Олега Александровича не было, полковник говорил дело. — Их со счетов сбрасывать нельзя. Это варианты. Их тоже нужно прорабатывать. — Угу-угу! Получается чуть-чуть да маленько, — без улыбки пошутил генерал. Хмуро глядя на карту, заметил. — Я понимаю ваши намёки, господа сыщики. Понимаю объём. Но материал в архив сдавать нельзя. — Генерал уже в упор смотрел на своих подчинённых, переводил взгляд с одного на другого. — Категорически. Не надейтесь! Материал на контроле. Сами понимаете у кого, так что… Ра-ботать. Думать. Размышлять. И действовать. Но быстро и грамотно. Найти и… Дело с концами. К тому же, чем сложнее задача, тем интереснее, захватывающе её решать, как я понимаю. Мы и не такие, помню, задачки решали. — Намекнул на сложности холодных отношений между СССР с Америкой, в период его молодости в КГБ, воодушевился даже. — Это же противостояние интеллекта, выучки, мастерства, приоритетов… Маху дать, понимаешь, нам нельзя. На кону авторитет нашей службы, мой авторитет, авторитет страны! Кто кого! Понятно, нет?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, понятно.

— Начните с первого варианта, потом и второй. — Определил приоритеты начальник.

— Есть!

— Выходные и праздники для вас естественно отменяются. — Как о понятном заметил генерал и пояснил. — Пока преступник не будет пойман и не закрыт, конечно. — Помощники молча кивнули головами, понятно, понимаем. — Действуйте. — Разрешил генерал и напомнил последнее. — Совещания не отменяются. Только теперь по чётным дням. К 9 ноль-ноль, с отчётами. Вопросы?

— Нет вопросов.

— Тогда всё. Свободны!

Сотрудники следственного управления привычно разработали схему и план поиска государственного преступника в стране, и СНГ. В нижестоящих органах — по принадлежности — создали и утвердили соответствующие следственные группы; по всем службам МВД страны и СНГ разослали ориентировки на разыскиваемого подозреваемого фигуранта; для звонков граждан выделили контактные телефоны; подключив СКР (службу контрразведки) по линии МИД РФ и Интерпола сделали соответствующие запросы; через неё же дали секретные поручения своим легальным и нелегальным агентам в Европе, Азии, Америке…

По стране немедленно прокатилась обычная в таких случаях волна задержания подозреваемых… то там, то здесь. Часто и близко не похожих. Естественно ошибочных. Людей где по ориентировке арестовывали, где и сами приходили. Сумасшедшие. Проведя опознание, человека выпускали. Что нервировало всю вертикаль службы — от линейного постового, до генерал-лейтенанта, включая его помощников. Как волной, то горячей, то холодной. Уже и не реагировали на сигналы об очередном задержании. А вот из-за рубежа неожиданно одна за другой поступили вполне определённые донесения. Два из Турции, и несколько донесений из Лондона, включая оставшегося «за скобками» человека в британской Ми-6… Донесения кому нужно доставили, кому положено расшифровали, передали генерал-лейтенанту… Тот прочёл.

Из аналитического материала следовало: разыскиваемое лицо находится в Англии. Не в РФ, а за рубежом, в Англии.

Генерал-лейтенант Тибелис немедленно собрал своих основных помощников.

— Наконец-то! — потирая руки, воскликнул он, глядя в документ. — Хорошо, когда везде свои люди есть, очень хорошо! По линии МВД отбой. Дело передадим внешним службам. Вот она где ниточка, вот! — Радовался генерал. — В Англии, голубчик, вынырнул. В Англии!

— Отлично, товарищ генерал-лейтенант. Знакомые места. — В тон генералу кивнул головой Вадим Николаевич. — Если за ним нашей какой крыши нет, никуда не денется. Достанем. Не Березовский.

— Точно! Вычислим и… — Не отстал и полковник Олег Александрович Чадов. Хотя он лично считал, лучше бы дело сами довести до конца. Резонанс мог быть наверняка благостным, в смысле поощрения.

— Нет, я думаю, его к нам, голубчика, нужно доставить, в Россию. Тут и…

— Замочить. — Угадал Вадим Николаевич.

— Под суд отдать. — Строго осадил начальник отдела.

— И правильно. Мы гуманное государство. Демократическое. — Укоризненно глядя на своего товарища, тонко заключил полковник Чадов.

— Именно, — прихлопнул рукой по столу генерал, и добавил. — Хорошо, что всё хорошо кончается. Совещание закончено. Я на доклад.

Вопросы оставались, но было уже проще.

24

Люди, Народ, Страна, если б вы знали, как нудно и противно лежать в больнице… молодым, практически здоровым парням, к тому же баскетболистам, просто невыносимо, ужасно невыносимо. Так бы и сорвались, и полетели… Подумаешь, температура плавает, за какую-то там критическую отметку поднимается. И что? Она же на чуть-чуть поднимается, на самую малость, а врачам это похоже в радость. Лежите-лежите, говорят, ещё не выздоровели Как не выздоровели, шёпотом между собой возмущались Серёга с Валькой, громко не только возмущаться, разговаривать нельзя было, потому что в палату поместили ещё одного больного, сказали тяжёлого, не разговаривает пока… тоже с синяками, всего забинтованного, вот он и есть больной, указывал на него Валька, а мы не…

— И вы больные, — стояла на своём лечащая врач. — Больные-больные, пока вас не выписали. Боль-ные! — Заключила и прикрикнула. — Ле-жать, я сказала, лежать! — Скомандовала, как щенкам.

— А когда? — испуганно притихнув, в голос, обиженно шипели оскорблённые друзья.

— Когда температура в норме стабилизируется, и анализы… — Бодро информировала врач.

— Ооо! — обречённо выдыхали «братья» по больничной палате. — Ещё и анализы!! — и падали на подушки, понимая, спорить бесполезно.

Желание как можно быстрее покинуть больничную палату у друзей появилось не так давно, точнее сегодня, прямо с утра. Вчера ещё всё нравилось, сегодня нет. И вовсе не по причине плохого медицинского обслуживания, с этим всё было в порядке, и лежали бы себе парни, отдыхали, но… Их неожиданно посетила любовь! Да, любовь! Она самая. Причём, возвышенная. Первая! И не одна на двоих, а у каждого, у обоих. Одновременно и одномоментно. Хотя они — «нокаутированные» и ослеплённые, это распознали на следующий день. Практически бессонная ночь — после ухода гостей, они долго обменивались впечатлениями, привела к общему знаменателю, что Наташа лучшая в мире, а Светлана красивее всех звёзд. Да не в шоу-бизнесе, конечно, а на небе. Причём, у Наташи такие красивые глаза, такие!.. А у Светы тоже! А улыбка у Светланки, как и у Наташи!! И обе они такие милые, такие красивые, такие заботливые… Дальше эпитеты у парней заканчивались, потому что гасли в небесных и неподдельных эмоциях, заменялись блеском глаз и восклицательными знаками.

— А как она на меня посмотрела, Серёга, как посмотрела… Ты заметил, заметил?

— Ага! А Светланка… А я в пижаме… Ё моё! Я — раз так, сразу, и под одеяло. Спрятался. А она заметила. Как ты думаешь, она заметила, нет? Я опозорился!

— Я тоже! А улыбка у неё… Как я раньше не замечал?

— А я… вообще дурак был…

— Ооо!

— Даа!!

— Слушай, а когда они ещё придут, они не сказали?

— Кто? А, Наташа в смысле.

— И Светланка. Светик! Цветочек! Валька, а ничего, если я буду звать её Цветиком или Цветочком, а? Не смешно?

— Нет, конечно… Жаль, не успели договориться, врачиха выгнала. А я буду… Я буду…

— Цветик! Мой Цветик! Представляешь, я, кажется, люблю её!

— И я тоже! Увидел и всё. Сразу… Нет, со второго раза. В Макдоналдсе я тогда не разглядел, занят был, а она…

Парни так распалились в своих мечтах, что тотчас услышали резюме от своих соседей, как ведро холодной воды…

— Эй, вы, там, прессованные! Вы заглохните — нет? Ночь же! Достали уже своими пестиками-тычинками. Утром расскажете медсестре на процедурах про свою любовь, по уколу пропишет в мягкое место, до обеда забудете. Ишь, понимаешь, размечтались! А с твоей Наташей, парень, кстати, рифмуется только одно, запоминай: Наташа будет наша. И всё. И в рифму и складно. Понял? Ха-ха!

— Что-о! Ты что сказал? Ну-ка, повтори! — Сбрасывая одеяло, взревел Валька. — Я тебе сейчас…

И мог бы, потому что чувствовал себя даже не Геркулесом, обиженным монстром. Который города в американских фантастических блок-бастерах, как спички ломает. Валька тяжело шагнул к кровати карлика. Палата тотчас проснулась, даже тот, который «тяжёлый» зашевелился, проснулась и дежурная медсестра. Влетела…

— А ну-ка, ну-ка, тихо здесь! Тихо, я сказала! Кто это у нас так раскричался? Спать-спать! Что такое? Больницу разбудите. — Строгим голосом вскричала она, включая свет.

— А ничего особенного, сестричка, тут это… — начала было оправдываться тот, который «Наташа будет наша», но его перебил Серёга.

— Ему утку надо. Он чуть не обмочился. Ага! Всех разбудил.

— Утку? — Изумилась дежурная медсестра. — Что же вы так, милый мой, на кнопку бы нажали, я бы и пришла. Или так приспичило?

— Ага, приспичило ему, — громовым голосом, как ему казалось, прогрохотал Валька, на самом деле прошипел. — Я как раз хотел ему… горшком этим. — В своём воображении он достиг уже размеров всей комнаты, но медсестра помешала.

— Ну зачем же так. С каждым может случиться, — легко обходя Вальку, миролюбиво одёрнула медсестра, проходя к окну и выуживая из-под кровати судно. — Приподнимитесь, я подсуну…

— Да не надо мне никакого… утки вашей. Не хочу я, — резко отворачиваясь к стене, нервно вякнул больной. — Дурдом какой-то! Достали! Скорее бы выписаться отсюда.

Сестра в сердцах громыхнула металлической посудиной об пол, туда же отлетела и её вежливость.

— Чего тогда придуриваешься, то — хочу, то — не хочу. — Пробасила она. — Грубит ещё. И не дурдом здесь… Не оскорбляй. Пожалуюсь лечащему, она быстро тебе успокоительные пропишет, мало не покажется. — Валька с Серёгой это восприняли с явным одобрением: давно пора. — Ишь, какая цаца нашлась тут, всех разбудил. — Гневалась медсестра. — Тихо, здесь! — Прикрикнула она, направляясь к двери. — Спать всем, спать. Я выключаю свет. Всё! Спокойной ночи. — Щёлкнула выключателем, хлопнула дверью и вышла.

И всё! И порядок! Сто пудов! Зло повержено! Наказано и уконтропупено! Валька вернулся. Запросто уменьшился до размеров кровати. Правда длинные ноги, как и Серёга, положил на спинку, так было удобнее, а руки за голову, так лучше вспоминалось. Успокаиваясь и умащиваясь в кроватях, друзья повозились ещё. Млели, каждый, вспоминая тот незабываемый лучезарный образ своей возлюбленной. Молча помечтали, купаясь в лучах света и тепла исходящих от каждой из них. Слыша, распознавая, угадывая новые смысловые оттенки в их улыбке, голосе, словах, наслаждались новыми в себе чувствами… И уснули бы. Да! Так бы и заснули, если бы не Серёга.

Валька проснулся от Серёгиного толчка.

— Валька, слушай, а давай их сами пригласим. — Дыша в ухо приятелю, предложил Серёга. Он как видно и глаз не сомкнул.

— Кого? — С секундным замешательством, со сна, переспросил Валька, но подскочил на кровати, врубился. — Наших, что ли?

О каких именно наших. Серёге объяснять не надо было, он понимал.

— Да!

— А как? — Нетерпеливо подскакивал на кровати Валька.

— А у нас же сына гор визитка есть, папина, в смысле. — Жарко дышал на ухо Серёга.

— Артака?

— Ну!

— Точно! А где она? У меня её нет. Она у тебя должна быть. Ты её… не потерял?

— Да в книжке наверное лежит, вместо закладки. Должна лежать.

— Так чего ждёшь? Ищи! Сейчас и позвоним.

Долго искать не пришлось. Визитка в книжке и пряталась. Её выудили, как и общий мобильник, зацепив ногами шлёпанцы, прошелестели в туалет. Медсестра естественно не слышала — поздняя ночь же! — сладко спала, положив голову на руки. Раскрытый страничный листок какой-то детективной книжки от её дыхания шевелился как живой. Ничего больше парни разглядывать не стали, горели идеей…

— Артак, здорово, это ты? — Бодро, по свойски прокричал в трубку Валька, когда в ней возник голос вызываемого абонента.

— Эй, какой Артак? Ты куда звонишь, эй? Это Арсен. — Бился в трубке недовольный голос абонента. — Эй, эй, кто это?

Валька даже оторопел, вернее испугался. Такими холодными нотами никто с ним раньше не говорил, только…

— Там не Артак. Там какой-то Арсен! — Испуганно возвращая трубку Серёге, сообщил он.

— Что? Балда! Ты какой номер набрал? Это же отец Артака, ему нельзя звонить. Артак же сказал. Вот дурак. Дай я… — Серёга выхватил мобильник, быстро набрал правильный номер. — На единицу больше надо. Вот так, вот. — Выговорил Серёга и приложил его к уху, подождал… В трубке ответили. Валька придвинулся.

— Артак, это ты? Здорово! Что делаешь? — Весёлым тоном поинтересовался Серёга, и сильно удивился, услышав в ответ: «Как что я делаю? Сплю! Это кто это?»

— Он спит, говорит, — перевёл Вальке Серёга.

— Как это спит. Разбуди! — приказал Валька. — Много спать вредно.

— Это мы: Серёга и Валька. Рекруты — один и два.

— А, — узнал Артак. — Наши герои! Выписали что ли вас, или где?

— Нет, — признался Серёга, — «где». Кантуемся пока. — На что и Валька лицом адекватно отреагировал, ага, мол, маемся. — Слушай, «ноль-ноль один», у нас дело… — И легко, как о чём-то пустячном, заявил. — Ты это, Наташу со Светкой можешь к нам привести?

В трубке такого не ждали.

— Вы что? Таблеток объелись? Они спят наверное, и я тоже. И вам спать нужно. Ночь же!! — В высоком регистре бился удивлённый голос Артака. — У вас же должен быть этот, как его, режим… Нет-нет, этот, распорядок, вот.

— Да не сейчас привести, после, потом… — скривился Серёга, глазами показывая Вальке, что придуряется малец, не врубается.

Валька подсказал Серёге.

— Скажи, утром, например.

— Да, утром, например, — послушно повторил в трубку Серёга, и так же легко пояснил. — А то Валька переживает…

Немедленно получив возмущённый тычок от друга, тотчас признался…

— И я тоже… Как там они? Мы соскучились. А?

Валька затих, даже не дышал, ждал ответ.

— Ну-у-у… я не знаю… — неуверенно тянул кота за хвост Артак. — Если у-утром… У-утром если… — Но быстро отмазался. — Только я сначала узнаю, потом позвоню. Вы мобильник не отключайте…

— Не отключим, — опережая друга, торопливо прокричал в трубку Валька. — Главное, ты действуй.

— Ага! — услышав, согласился Артак и поведал. — И это, пока вы там спите, я вот что тут подумал, товарищи рекруты… Эту банду, на которую вы наехали, в смысле наткнулись, нужно обязательно раскручивать, я думаю… Быстро и решительно.

— Чего? — Переспросил Серёга, остановившимся взглядом буравя друга. Вытянувшееся лицо его отражало смесь удивления и непонимания, что нужно было понимать однозначно: Артака глючит, не в ту степь парня занесло.

— Чего… чего он сказал? — не расслышал и Валька, заглядывал в Серёгины глаза.

— Он говорить, что нашу банду нужно срочно раскручивать! — Перевёл Серёга.

— Какую нашу банду? Что он там мелет! Не проснулся ещё что ли? Вот балда. Мультиков насмотрелся.

— Ага! Ему про Децела, а он про Алёнушку. Ну, армянский Гарри Потер, даёт! — хихикнул Серёга.

— Ну-ка, дай-ка. — Валька перехватил трубу, резко, скорее чётко, как глухому, разделяя слоги прокричал Артаку:

— Какую банду? У нас нет банды, перец. Мы свободные баскетболисты. Забыл?

В бетонных лабиринтах больничного туалета это прозвучало особенно внушительно, но, похоже, не для Артака.

— Да это я знаю, — небрежным тоном парировал Сын Гор. — Я говорю про ту, которая алмазы заставила вас глотать.

— Кто нас заставил?! Ты что! — почти теряя контроль, проорал Валька. — Мы сами… Да и взяли их уже всех. Забыл? Мы же видели.

Серёга, боясь что медсестра проснётся, то рот Вальке ладошкой испуганно прикрывал, то согнувшись в три погибели бросался к входной двери, не идёт ли кто.

— А папа говорит, что это верхушка айсберга, — невозмутимо информировала трубка. — Что вы случайные люди, хотя и молодцы. Что нужно срочно выходить на заказчика. Он всему голова. Его нужно мочить, его! Прямо в сортире и быстро. Это логично. Я уже, кстати, и план разработал, уже и деньги собираю…

— Какие деньги? — Изумился Валька.

— Кому деньги, на что? — Переспросил и Серега. Он не слышал Артака, только что от двери вернулся.

— Говорит, на операцию… — повторил Серёга.

— Какую операцию? Кому-то помощь нужна… гланды… аппендицит?

— Да не медицинская операция, а милицейская… — нервно отмахнулся Валька, и кивая головой на мобильник, покрутил пальцем у виска, пояснил Серёге. — Артак с отцом банду, говорит, брать будет. Прикинь! Не на том боку пацан спал…

— Зачем с отцом, мы без отца будем… — не согласился голос в трубке. — Вы и я. Я начальник. Потому что я план разработал. Я утром приеду.

— Нет, не надо! Утром мы заняты, у нас процедуры. — Поспешно отказался Валька.

— Ну ничего, я подожду, — прозвучало из трубки. — Вы к окну подойдёте, рукой помашете — это наш секретный сигнал будет такой — я и приду.

— Он всё равно, сказал, придёт. — Обречённо перевёл Валька.

— Да пусть приходит, — отмахнулся Серёга, но предупредил. — Только сначала пусть с Наташей и Светиком поговорит, вместе пусть и приходят.

— Нет, сначала пусть они. — Оспорил Валька. На фоне Наташи, образ Артака никак не вписывался, если после только.

— Я — сначала, — голосом Артака возразила трубка, он, оказывается, слышал их диспут. — Потом и самолёты.

— Какие ещё самолёты? — Вновь изумился Валька, и, глядя на Серёгу, снова покрутил пальцем у виска. — Летать он хочет?! Он действительно больной. Бредит.

— Нет, — оспорила всеслышащая трубка. — Я здоровый. У нас так папа всё время поёт: Первым делом самолёты, ну а девушки потом. Мой папа умный, и сильный, он всё знает. Даже бабушка с этим согласна, и я тоже. Короче, до завтра… то есть до сегодня, напарники. Спокойной ночи. — И отключил связь.

— Мы — напарники, говорит, и отключился, — Валька смотрел то на мобильник, то на Серёгу. — Спокойной ночи, говорит. До сегодня!

— Ух, ты! Напарники, сказал? Ну, ладно. Ребёнок, что ты хочешь! Малец! Впечатлительный! Сын гор!

— Хмм… хмыкнул Валька, и подвёл черту. — Ладно, пошли спать, напарник.

— Сам такой!

25

Генерал-лейтенант Тибелис встретился с директором ФСБ России тотчас, после длинных коридорных переходов Лубянки, череды электронных и живых сотрудников фэйсконтроля, и подъёма на лифте. Секретарь попросил пройти к директору немедленно: «Пожалуйста, вас ждут». Вход в кабинет охраняли два вооружённых чекиста с серьёзными молодыми лицами из службы внутренней охраны.

Кабинет главы чекистского ведомства тот самый, принятый по «наследству». Большой, широкий. С наглухо зашторенными окнами. Правда с некоторыми «статусными» современными дополнениями в виде портрета Президента России, монитора компьютера и ноутбука. Всё остальное хранило заметную трепетную верность идеалам основателя данного ведомства. Трепетность, возможно, показательную, хотя… Кто может в чём-то усомниться? Под ногами расстилалась всё та же, казалось, широкая, красная ковровая дорожка до самого стола. Теперь уже не вытоптанная до белизны, а совершенно свежая. До высокого потолка, под цвет дерева, возвышались глухие полированные панели. За ними, Тибелис знал, периметр кабинета, и пол, и потолок, дополнительно обшит современным, специальным, непроницаемым для любых приборов слежения и датчиков всех мыслимых видов записи материалом, как и в большинстве, впрочем, кабинетах данного ведомства. Под потолком подвисли восемь старинных восьмирожковых люстр. Не пыльных, а сверкающих чистотой и матовым светом ламп. Были и несколько встроенных шкафов под стеклом. В дальней стороне кабинета застыл большой стол под зелёным сукном и лампой под зелёным абажуром. На столе заметно выделялся тяжёлый чернильный прибор из малахита, с пресс-папье, ручками в таком же малахитовом стакане, всё раритет, с часами и эмблемой НКВД посредине. Зеркальными боками отсвечивал металлический маленький настольный календарь-перевёртыш. Слева от хозяина застыли несколько рядов белых телефонов без диска с гербами СССР, РСФСР и один с гербом РФ. Был ещё и современный пульт селекторной связи, справа плоский экран ЖК-а компьютера на столе, рядом с ним закрытый ноутбук, слева стопка тяжёлых кожаных папок, на верхней выделялся тиснёный герб РФ.

За большим современным, тёмно-вишнёвого цвета мягким рабочим креслом хозяина, на стене, портрет Ф.Э.Дзержинского, вышит золотыми нитями. Рядом цветной портрет В.В.Путина, правда несколько больших размеров, но тоже без улыбки, выполнен в таком же стиле. Ещё один портрет президента, только меньших размеров, фотография, стоит и на большом столе директора ФСБ России, в соседстве с детскими улыбчивыми лицами фотографий семейства хозяина кабинета. Последние не вписываются в контекст кабинета, это понятно, но так сейчас принято, так положено. Время такое. Приоритет семьи в стране сейчас главное, потом уж государство. Но в этом кабинете этот приоритет — надо понимать — не дань современной моде, принципиальный факт, как и то, что директор, как и его основные помощники, не светился прилюдно в храмовых обителях — там сям — страны, на разных церковных праздниках. Что теперь полагалось делать чиновникам всех уровней, по всем церковным праздникам, под взглядами телекамер и фотоаппаратов, демонстрировать окружающим и внешнему миру, душевное единство со своим народом, точнее — электоратом. Что касается ФСБ и СВР России, напротив, руководство этих ведомств принципиально не светилось на этих знаковых мероприятиях. По причине профессиональной принадлежности. Можно сказать негласно освобождено было. Им светиться ни к чему, разве только приглядывать. Хотя, для этого другие службы есть, соответствующие. И записывают что-то, болезные, и отчитываются, и фото соответствующие предоставляют… Кстати, и у директора фото разные есть. Целый ряд. И с президентом РФ, и с разными спикерами Госдумы, и с некоторыми лидерами политических фракций и… Не много их, но есть. В дружеском рукопожатии, с объятиями, с обоюдными дружескими же улыбками. В разных «закрытых» местах страны, надо понимать кабинетах… Фотографии и лица знаковые. Больше в официальном ключе, но есть и на рыбалке, например, на отдыхе.

За креслом три знамени: одно — бывшего СССР, тяжёлое, с золотом, посредине знамя ФСБ России, тоже с золотом, рядом — трёхцветное, в том же помпезном стиле.

В нескольких шкафах множество различных сувениров от аналогичных ФСБ зарубежных ведомств, каменных бюстов и маленьких фигурок Ф.Э.Дзержинского, Ю.А.Андропова, В.В.Путина. Над шкафом галерея прежних эмблем ведомства… По правую руку от входа — в стороне, расположились два больших мягких шоколадного цвета современных гостевых кожаных кресел, инкрустированный журнальный стол, рядом, у стены, большой экран плоского телевизора с семейством звуковых колонок. Наличие каких-либо дверей, включая и входную заметно не было, как и системы обогрева кабинета и кондиционирования воздуха. Тем не менее, ни запаха сапог, ни кожаной амуниции, ни табачного запаха… Только свежесть и чистота. Не кабинет — сейф. И охрана снаружи. Всё просто и со значением. И никаких приставных столов внутри, как и длинного ряда стульев. Большие совещания директор проводил теперь в другом месте, в конференц-зале.

Директор — пожилой, круглолицый, неулыбчивый, уставший по виду, хорошо и модно одетый в гражданский костюм, с депутатским значком на лацкане. Тёмно-синий пиджак, белоснежная, в тонкую полоску рубашка, и красивый галстук. Галстук особенно выделялся своим безукоризненно повязанным узлом. Тибелис, например, как не старался, у него никогда такого не получалось, всё хотел спросить, да забывал. За пятьдесят председателю, в официальном звании генерал-полковник. Тибелис по возрасту не на много старше. Школу заканчивали одну, и среднюю и высшую, специальную, но в разные годы. В разное время и в органы пришли. Тибелис раньше. Тибелиса судьба по одному служебному пути повела, включая стажировку и работу в Великобритании, а директор больше в бывшей советской Германии служил, в диппредставительстве. Последнее время по административной лини шёл. Да и женился директор на внучке… не важно кого, но вовремя и удачно. Хотя и Тибелис тоже на девушке из кремлёвской семьи, но рангом пониже. Так получилось. Сейчас и не поймёшь, любовь — не любовь, или так «отцы» — сверху — распорядились. Судьба! У обоих на службе вся жизнь прошла, да в домах отдыха с профилакториями. Так положено было номенклатуре, так и есть. Не обошли их стороной и награды, и выговоры, и звания, и повышения по службе, как и политические передряги, включая и хрущёвские, и брежневские, и андроповско-черненковские, и перестроечные-горбачёвские, и ельцинские, и… Один из них даже директором всей службой стал. Но дружбу однокашники не потеряли, но и не хвастались ею. Такое в ведомстве не принято было.

Директор — с внимательным, напряжённым взглядом, махнул рукой вошедшему после доклада Тибелису, проходи, мол. Генерал беззвучно прошёл по ковровой дорожке, отодвинув стул, присел.

— Слушаю, Юлий Михайлович, — тихо произнёс директор, и предупредил. — У тебя три минуты. Мне в Думу.

— Я коротко… — генерал-лейтенант быстро и тезисно изложил историю, ход расследования и результат.

Слушая, и сидя боком, директор в задумчивости, меланхолично приоткрывал и закрывал крышку ноутбука.

— Думаешь, очередной Козленок? — не поднимая глаз, спросил директор, намекая на санкционированный когда-то ельцинским правительством вывоз из страны большого количества необработанных алмазов одноимённым фигурантом.

— Никак нет. Не думаю. Тогда мы знали, а здесь…

— А колье? Колье, мне помнится, там какое-то у вас было жутко дорогое. Или это не у вас? Нет, у вас, в вашем деле было, в этом, с бутылками. Я, помнится, ещё удивился тогда, читал. Так было, или враньё?

— Да какое там колье, товарищ генерал-полковник! Враньё, конечно, враньё! Утка! Но не наша, это точно. Это скорее всего производитель утку запустил. Чтобы продажи свои поднять. Всё как на западе делают, сволочи, я извиняюсь, всё под копирку. Но отказываются. Мы через финансовую разведку послали представление в Счётную палату на предмет проверки ухода от налогов. Сейчас ждём результатов. Как только…

Директор устало перебил.

— Хорошо! Твои предложения, Юлий Михайлович. — Задержав крышку ноутбука в приоткрытом положении, спросил он.

— Нужно продолжить работу на той стороне. Вычислить, и доставить к нам.

— А не проще зачистить на той стороне… Чужими руками… Достаточно уже проколов, да и не поймёт нас никто, — директор кивнул в сторону портрета, с намёком на нашумевшую историю. — Там сейчас все напряжены. Трудно будет вывезти.

— Да нет, у СВР много способов, товарищ генерал-полковник, вывезет, — уверенно заметил Тибелис, на что директор поморщился. В отличие от Тибелиса, директор не любил излишнего официоза. На «людях» строг был, а в доверительных беседах, ещё и по-гражданке… — И специалистов и каналов сейчас много. — Поторопился сгладить неловкость Тибелис. — Да и напакостил фигурант в России на пожизненное. Его показательно нужно мировой общественности представить. Он сотрудник Ми-6.

— Это я знаю, я в курсе, — всё так же негромко произнёс директор, и заключил. — Хорошо, Юлий Михайлович. — Крышка ноутбука захлопнулась. — Попробуем. Я дам команду. Дело передадим, но с твоим участием. Ты начал, ты и доведёшь до конца. Твои люди, я имею ввиду. Решите там. И деньги с нас СВРовцы потребуют. Часть, конечно. Тебе же на выполнение. Потом компенсируем. Я распоряжусь. Жди. Сегодня же с тобой, я думаю, свяжутся. Всё. Извини, Юлий Михайлович, нет возможности дольше беседовать… Как у тебя дома, всё в порядке?

— Всё в порядке.

— Ну и добро.

— Разрешите идти, товарищ…

— Да, идите.

26

Своим появлением Фантомас сильно удивил местных прокатчиков подводного снаряжения. Скорее напугал даже. Он появился у них ещё перед открытием. Солнце только-только приподнялось, высушило лицо от утреннего купания в море. А боцман, худой, жилистый, с лысым черепом, большими глазами и выгоревшими бровями, с матерчатой сумкой в руках, смотрелся довольно тревожно. Полчаса уже как разглядывал вывеску проката подводного снаряжения.

Ещё на подходе, зацепившись взглядом за странную фигуру, Ромка остановился. Он был первым, кто открывать дайвинг-центр должен был. Но остановился. Гостя Ромка сразу узнал. Такого ни с кем не спутаешь. Внешность более чем запоминающаяся. Да и городок маленький, все друг друга знают… Вернее знали. Времена изменились. В последнее время кто только сюда не понаехал, кто только не отстроился. А Фантомаса знали все, или почти все. Ромка, например, точно знал.

Этим именем — бабка в детстве его страшным голосом пугала: «А ну-ка ешь сейчас же кашу, или Фантомаса позову!» Напугавшись бабкиного голоса, Ромка рот открывал. Не для каши. Он каждый раз собираясь спросить: а где он, баба, живёт, но не успевал — рот заполняла липкая каша. И так каждый раз. Или Бабай либо Фантомас. Другого пугала у бабки не было. Когда Ромка в школу пошёл, уже в классе четвёртом, кажется, ему кто-то из сверстников указал рукой на случайного человека, идущего на встречу: «Замри, Фантомас идёт!» У Ромки чуть глаза от страха не вывалились, во рту пересохло, ноги стали чужими, в животе льдом покрылось. Человек прошёл, даже не заметив мальчишек, а они, оглянувшись, бросились бежать, в испуге выкрикивая дразнилку: «Фантомас — перепляс, не боимся больше вас! Фантомас — перепляс»… и так несколько раз. Ромке даже весело от дразнилки стало, и вроде не страшно. Но взгляд Фантомаса — мимолётный, короткий, острый как шпага, как и пугающий образ — оттопыренные уши, и голый череп несколько ночей потом Ромке снились… С того времени и знал Фантомаса.

И вот, тот самый Фантомас и стоял сейчас возле входа в Ромкин дайвинг-центр, разглядывал замок. В Ромкиной душе что-то нехорошее шевельнулось, прямо оттуда, из детства. Отгоняя, он даже головой боднул. Вспомнилась спасительная дразнилка. Но и ещё кое-что. Вполне реальное. Как чья-то яхта на выходе из бухты ночью взорвалась. Они — Ромка, девчонки и дядя Вова с Матроскиным, закрывшись в ангаре, в очередной раз отмечали очередной «удачный» день. Дни, в прочем, все были удачными. Но, ради повода, каждый вечер их обмывали. Чуть-чуть так, слегка. Ромке четырнадцать ещё не стукнуло, его подругам тоже — одноклассницы. А Вован с Матроскиным, те выпивали красненького, местного, по стакану, и уходили к подругам. Их каждый раз — «море» у инструкторов было. Закрыв за ними дверь, для Ромки с девчонками наступала лафа. Ромка за старшего оставался. Такие уматные вечеринки устраивали — мама дорогая! И вдруг, где-то как ухнет. Что это? Как подземный взрыв, подумал Ромка, высвобождаясь из-под девчоночьих тел. И они тоже, головы на звук повернули. Может, стучится кто? Ромка подскочил, совсем голый — а кого стесняться, повернул ключ в замке, приоткрыл дверь, а там… «На море горит что-то», — крикнул он девчонкам. Те восторженно взвизгнули — фейерверк! «Непохоже, — не согласился Ромка, — кто-то подорвался. На мине, наверное, штормом принесло». Что-то подобное он где-то в кино видел, или слышал, но… Костёр горел. Истерично надрывались ревуны катеров. К месту взрыва — в ночи — прыгая по волнам, спешили яркие точки. К берегу бежали любопытные.

На следующий день, уже к обеду всё стало ясно. Люди всё уже знали. Яхту подорвали, потому что не поделили. Женская часть побережья утверждала — девку. Шалава какая-то, это ясно. Другие — деньги. Ромка с инструкторами конечно в девку не поверили, мало их, что ли, а вот деньги… В принципе, могло быть. Сейчас же время денег и денежных отношений, но не для Ромки, конечно. Но второй убедительной волной по побережью прошёл слух, что в одной из бутылок, поступивших в торговую сеть, было заложено подарочное бриллиантовое колье от производителя… Невероятной красоты и несметной ценности. Что тут началось!! И в это Ромка не поверил, хотя, несколько бутылок, как и его девчонки, вместе с инструкторами всё же прикупил, но… голяк, дупль-пусто! Не повезло.

Вот этот-то подарок, на яхте, наверное и не поделили. Все и подорвались. В это верилось. На правду похожим было. Менты? Ха, а что менты? Менты молчали. Где-то суетились, эксперименты какие-то проводили, дознания, и… ничего. Молчок! Следственная тайна. Хотя народ всё уже про это знал. Всё установил, и всё определил. Вскоре и забылось. А Фантомас вот он. Здесь. И сейчас.

Глядя на жилистого дядю-страшилку, Ромка решил не подходить пока к заведению. Возьмёт, да уйдёт гость. Такое бывало. Могло быть. Оглядываясь, ждал Вована. Старшего. Вован, это инструктор. На самом деле дядя Вова бывший кандидат в мастера спорта по плаванию, сейчас, тридцатипятилетний холостяк Вова. Единственный учредитель и хозяин прокатной точки. Он и удостоверение инструктора по подводному погружению имел. Гордился этим. В «фирме» были и другие инструкторы, ещё два человека, тоже бывшие пловцы-спасатели, и тоже с удостоверениями инструкторов по дайвингу. Не местные. Приезжали на сезон. Несколько лет назад помогли Вовану на его кредитные деньги приобрести несколько легководолазных гидрокостюмов, два лёгких катера с подвесными моторами, тележку, лебёдку, бочки, канистры и прочую мелочь. Баллоны, по договорённости, заправляли на городской кислородной станции. Один из инструкторов, Дядя-Достань-Воробушка и возил баллоны на своей подержанной «Мазде». Вован, к тому же, и фотосъёмку под водой осуществлял. Никто из отдыхающих, слава Богу, тьф-тьфу, за несколько сезонов, ещё раз тьфу-тьфу, и не обиделся, и не пожаловался. Чего и требовалось доказать.

Уже и девочки подошли, уставились на Ромку: «Привет. Ты что стоишь? Ключи дома забыл?» «Нет, — отмахнулся он. — Шас».

Девчонки топтались на месте, заглядывали на Ромку, не понимали. Три Ромкины школьные подруги. Когда-то они вместе влюблялись, потом всё друг в друге исследовали и испытали, теперь были просто партнёрами. Ромка их опекал, любил, и часто под защиту брал. На вид им лет по шестнадцать-семнадцать, но со взрослыми повадками. Как и все, в принципе, их сверстницы на побережье.

В мини-бикини, стройные, дочерна загорелые, с маникюром и педикюром, с пирсингами в пупках, с модными тату в разных местах юных тел, походками записных моделей, со взрослым макияжем, в очках на голове, с мегафонами в руках, или у ярко накрашенных губ, они часами бродили среди отдыхающих, демонстрируя свои «модельные» фигуры и недоступность. Томными голосами зазывали отдыхающих на очередное увлекательное, — незабываемое подводное погружение с приключениями и фотоснимками на память. Отдыхающие — больше мужики и парни — велись на них, приходили. Заплатив и расписавшись, примерив и подогнав снаряжение, отыскивая глазами не важно каких, но девочек, прослушивали инструктаж, снова расписывались и проходили на катер, с желанием вернуться героями и адреналином во всех частях тела.

Ромкины девочки больше работали не за деньги, а за удовольствие. С чужими не часто. Со своими другое дело. С Ромкой, например, с инструкторами. Дядечки вообще хоть куда. И Вован, и Кот-Матроскин, и Дяд-Стёпа-Достань-Воробушка — прозвища такие. И могут они многое, и многое умеют. Уматно всё, романтично. А деньги… Деньги это… Так только, если понадобятся на что, на зиму, например, когда сезон закончится. Хотя, на девочек сезон не влияет.

За свою работу на «пляжу» они полное право имели побыть во взрослой компанией Ромки и инструкторов. И за столом, и в море, и под воду с ними. Все и всё без комплексов.

Сам Ромка, местный заводила и хулиган, уже несколько сезонов работал с дайверами. Уже на настоящий мокик заработал, не считая из одежды чего, обедов и мороженого для подруг в кафе. И сверстники, и те, что постарше, ему завидовали. Не только бабки заколачивает, но и на престижном деле сидит, заманчивом, романтическим, интересном и опасном. Взрослые с ним на одной ноге. И он среди них свой. И выглядел он старше своих лет, хотя за паспортом идти через три месяца. Смачно курил, мастерски — когда надо — матерился, мастерски плавал и нырял. Кулаки имел крепкие, и характер стойкий. Стройный, мускулистый, с наметившейся уже шириной от частых морских заплывов плечами, лобастый, вихрастый, с простецкой улыбкой, хитрыми серо-зелёными глазами, зарабатывал свои «кровные» парень с удовольствием. Работа была порой шумной, весёлой, с музыкой и… Но не всегда. Об этом лучше не распространяться. Издержки производства.

Подойти, не подойти, размышлял Ромка. Не «клиент» же. Причём с магазинской сумкой в руке, наверное за хлебом и молоком «дядя» ходил, а куда же ещё! Точно не «клиент». Так рано жаждущие подводных впечатлений «на фирме» никогда не появлялись. Либо кто из рассерженных родителей на разборку так рано мог придти, выясняя, кто из инструкторов с его дочерью вечером-ночью «погружался», либо налоговая, либо неизвестно ещё кто. Самым опасным был, конечно, первый. Запросто мог по фейсу чем попало смазать, либо чего похуже. Недавно, например, трое приходили. Два шкафа с «пушками» под пиджаками, охрана хозяина. Сам «кошелёк» — круглый, маленький, один в один Тони Довито, разделся — мама моя! — на фоне накачанных шкафов. Бодибилдеры вместе с ним и под воду ходили. C пистолетами. Охраняли. На «базе» перетряслись все. Мало ли что там, под водой. Нет, обошлось. Вован живым вернулся, как и дайверы. А налоговики и прочая шушера, включая ментов, предпринимателям не опасны. Они свои. С ними всё понятно и утрясено. «А у меня всё схвачено, за всё заплачено, и жизнь моя на зависть всем»… Громко, на свою часть пляжа — как пароль, звучала музыка, да и другой шансон, подобный первому «Таганка, все ночи полные огня, Таганка…»

Голый череп гостя тревожным шоколадом отсвечивал.

А Сергей Витальич уйти не мог. Он же решил! Сердился на предпринимателей. Солнце уже вон где, а их нет. И никакого объявления. Нет школы у людей, огорчался. Нет выучки. Морской, армейской… Пляж уже забит, а эти… Нет, идёт кто-то… Наконец-то.

Дядя Вова подошёл как обычно, несколько вальяжно, но легко и прямо к нему. Не включаясь в Ромкины опасения, сразу похвалил мэна: Добрый день, товарищ! Я вас узнал, вы Фантом…эээ… то есть боцман с той яхты. Сочувствую! Примите мои самые искренние… Вместе с тем поздравляю. У нас примета такая: если первый клиент мужчина — день, значит, будет удачным. Поздравляю. Вам положена скидка. Вы не ходили ещё у нас под воду, или первый раз?

Фантомас ему что-то пробурчал, Ромка не слышал, он подходил только, как и его помощницы. Девчонкам вообще ещё рано соображать было, не проснулись.

Услышав приглашение «нужно поговорить!», Вован озаботился лицом. Отошёл с худым мэном в сторону. О чём-то они коротко переговорили. Вован больше слушал, потом какую-то бумагу прочёл, мэн ему протянул. Ромка всё понял, он угадал: линять придётся. Сбылись его не самые худшие опасения, но вторые. Фантомас какие-то проверяющие органы представлял. Ромке и помощницам срочно прятаться придётся, линять. Светиться им нельзя. Паспорта только осенью получат. Но Вован неожиданно радостно замахал руками, разулыбался, и крикнул Ромке:

— Вот здорово! Ромка, срочно готовь два комплекта. Глубоководных. Мне и Сергею Витальевичу. Под воду пойдём. — Приобняв клиента, повёл его в «контору», приговаривая. — Вот здорово! Вот повезло! Вы — оказывается, и прямо к нам. Не ожидал! А что же вы раньше-то? Мы же… Вы же… Как раз нам и нужны… Ромка, девочки, это Сергей Витальич, военный водолаз, практически контр-адмирал, начальник спецподразделения. Вот это да! Он не только дайвер, он супер-дайвер. Сенсей! Гуру для нас! Учитель! Как нам повезло. Мы такую с ним школу откроем… если согласится. Проходите, проходите, Сергей Витальевич, не обращайте внимания, у нас тут… не как у вас, но мы стараемся, мы развиваемся. Вот повезло!

Военный водолаз кивал головой, но отмалчивался.

— А куда пойдём? — попутно огладив рукой гидрокостюмы, висящие на вешалах, поинтересовался Вован.

— В море. — Коротко ответил Сергей Витальевич, выбирая маску, ласты, фонарь…

— Я понимаю, я понимаю… На час — два?

— Как получится. Я могу и один. — Бросил он.

— Нет-нет, я с вами, — замахал руками Вован. Лицо его светилось радостью. — Это же школа! Такая школа! Ромка, девочки, готовим катер, — приказал, — выкатываем.

Катер готовить и не надо было. Баки ещё с вечера Ромка заправлял. Так заведено было. Один из катеров, первый к воротам, почти сам и скатился на тележке в воду. Это обратно, в ангар катера лебёдками нужно было затягивать, а так…

Наполовину уже в гидрокостюме, с маской, ластами и своей магазинской холщёвой сумкой, в которой угадывались формы термоса и ещё чего-то, хлеба, наверное, решили девчонки, странный дядя шагнул к катеру. Там уже суетился Вован и Ромка, баллоны укладывали.

Не мешкая, они отплыли. Вован успел крикнуть: «Ромка, командуй! Девочки — работать, работать. Соберите клиентов! Простаивать нельзя! Я в море, на банке стоять буду».

Оставляя за собой гаснущий пенный след, катер быстро удалился от берега. Ромка и девчонки проводили его взглядами. И не туда пошёл, как обычно, а действительно на выход из бухты. Как лысый военный водолаз и сказал…

27

На Воксхолл Бридж роуд, в управлении, Рэй Д.Фоли сдал доставленные им из России алмазы, поменял паспорт, теперь он Фил Осборн, вместе с этим и водительское удостоверение и кредитные карты, вновь стал прежним англичанином, каким и был раньше. Под выразительным взглядом шефа позвонил той девушке, так, на всякий случай, телефон мог быть и отключен, но услышал её весёлый, задорный голос и предложил немедленно встретиться — она могла и отказаться, но, опять «но» — она не возражала. Пришлось брать машину на прокат и ехать на встречу.

Увидев девушку, он не пожалел. Действительно молодая, очень красивая и весёлая, часто озорная. Она встретилась с ним, как с давно знакомым и редко звонившим молодым человеком.

Красивая брюнетка — итальянка — с большими карими глазами, правильным носом, выразительными полными губами. В тонкой кофточке яркой расцветки, в короткой юбочке сиреневого цвета. Стройность загорелой фигуры дополняла изящная пластика рук с ухоженными пальцами, и ноги, которым могла бы позавидовать любая модель, либо балерина. Весело постукивая высокими каблучками — глубокого тёмно-фиолетового цвета, она с улыбкой подошла и протянула руку.

— Я — Мелена. А вы…

— А я Фил. Фил Осборн, — представился Фил, задерживая её горячие пальцы. — Очень рад. Вы действительно очаровательны, Мелена. Лучше, чем на фотографии.

— Я знаю. Мне все это говорят. Потому что я сама и фотографировала. — В улыбке блеснули ровные зубы, девушка задорно рассмеялась. — Я с детства с фотоаппаратом. Мне родители подарили. У меня последний профессиональный цифровой «Пентакс». А до этого была «Практика». Хороший аппарат, но «Пентакс» лучше. И сайт свой. Лучше всего получаются портреты и жанровые сценки. И статьи тоже. Хотите, я вас сфотографирую, хотите? Вот такой портрет получится! Жаль, камеры сейчас с собой нет.

— Спасибо-спасибо, вот уж этого не надо. Я не люблю фотографироваться… с детства.

— Почему так? — участливо заглядывая Филу в глаза, расстроено спросила девушка. — У вас что-то не в порядке с родителями, или заниженная самооценка?

— Да нет, скорее наоборот, — Фил со смешком ушёл от ответа, поторопился сменить тему. — У меня к вам предложение, Мелена.

— Да. — Отозвалась она, глядя своими весёлыми тёмно-вишнёвыми, с коричневой глубиной глазами.

Если до этой встречи Фил рассчитывал обойтись без постоянного знакомства, девушек на час в барах всегда предостаточно, то теперь не жалел. Удивительным было одно, как это шеф всё удачно предвидел. Ну, может и не один шеф. Шеф только команды давал. Но и яйцеголовые из управления молодцы, почти всё угадывали. Сейчас Фил не стал бы утверждать, что девушке очень понравился, что она влюбилась в него, но то, что она ему очень приятна — это точно. От неё веяло не только озорством и задором молодости, свежестью, но и южным темпераментом юной итальянки. А это, кто понимает, гремучая смесь. Какое угодно сердце зажечь может.

— Я предлагаю посидеть в баре, потом, если не возражаете, поехать куда-нибудь отдохнуть. У меня неожиданный отпуск наметился. Фирме я надоел, она выдала неплохую премию, её нужно быстро и с пользой потратить. Приглашаю. Не возражаете?

— А почему на вы? — Вместо ответа, спросила девушка.

— Ну…

— Я согласна. Только на ты. В этом у меня нет комплексов. А в остальном… А куда ты предлагаешь? Я море не люблю. Оно мне до чёртиков надоело. Я родилась в Сан-Ремо. Представляешь? Это на побережье Лигурийского моря. Там всё с морем связано. Нет, спасибо! Я люблю снег и ветер. Но чтоб не холодно. Ты любишь горы?

— О, горы в первую очередь! — Воскликнул Фил. — Давно не был. Предлагаю: Гималаи, Швейцарию, Австрию…

Девушка перебила.

— Нет-нет, спасибо! Так много мне не надо. Я не жадная! И ближе подойдёт. Например, мои любимые итальянские Альпы или склоны Монблана или Монте-Роза. Западная часть Герцинского массива, как, а? Я членом сборной команды колледжа была по горным лыжам.

— Ух, ты! А я только на санках. Но всегда научиться хотел.

— Я научу.

— Обеими руками «за». По чашке кофе, и собираться… Только…

— Что только?

— Не сердись, если меня, вдруг, отзовут. У нас на фирме такое случается.

— То есть твой отпуск могут прервать? А что за работа? Из Интернета я не очень поняла. Что-то с поездками связано. Ты коммивояжёр, продюсер?

— Да, что-то похожее. Но ты можешь остаться отдыхать. Хоть десять дней, хоть месяц. Всё будет оплачено.

— Нет, одна я не останусь.

— О, Кей! Так я заказываю билеты и номер в отеле?

— Белиссимо! Заказывай, Фил. Я быстро. Мне отпрашиваться не надо. Только соберусь. — Обрадовано щебетала девушка.

Собралась она действительно быстро. Одна мягкая дорожная сумка, в которой, как оказалось, большую часть занимал фотоаппарат, солнечные очки, маникюрный набор и косметичка, джинсы, пара кофточек и кое-что из белья. У Фила и того меньше. Бритвенный набор, лосьоны, носки, пара рубашек, майки, плавки… Весь багаж.

Уже через какие-то несколько часов, на частном самолёте они летели в Париж. Там пересели в просторный пассажирский Боинг 307 рейсом до Турина, потом на Болонью. В аэропорту города Болонья было уже несколько прохладно. Сказывалось присутствие Северных Аппенин. В зоне беспошлинной торговли молодые люди прикупили зимние спортивные костюмы — куртки и брюки из мембранной ткани, шерстяные кофты, тёплые мокасины, шапочки, перчатки, так же на гортексе с утеплителем и кожаной ладошкой, взяли такси, приехали на горнолыжный курорт у подножья горы Монте-роза. Сняли забронированный просторный двухместный номер.

Тут же в номер позвонил шеф Фила. Будто вместе ехали.

— Фил, мальчик мой, как девушка, как доехали, как вам горы? — И не дожидаясь ответа, поведал. — Кстати, те парни, которые из-за тебя в Темзе плавали, оказались нашими ребятами из СИС, из отдела по борьбе с наркотиками. Им кто-то наводку на тебя в Турции дал. Ха-ха! Сейчас выясняем. За наркоторговца тебя приняли. Вот и… промочили ноги. Ха-ха! Но с ними всё в порядке. Забудь. А в остальном всё в порядке. Мы уже работаем, уже кое-что для тебя вырисовывается. Отдыхайте, наслаждайтесь, я позвоню. Девушке мой привет. Береги ноги и голову, всё остальное расслабь. Это приказ! — Шеф вновь хохотнул, и отключил связь.

— Тебя уже вызывают? — выглядывая из ванной комнаты, расстроено спросила Мелена.

— Нет, нет, не беспокойся. Это портье, — не выказывая удовольствие видеть её такой расстроенной, но милой, он спросил. — Ужин нам в номер заказать, или мы в бар спустимся?

— В бар, конечно, — повеселевшим голосом ответила девушка. — Потом и в номер.

— Коей! — кивнул Фил.

Горы действительно были хороши, особенно девушка.

В СВР России задачу по уголовному делу № 345/629/06 приняли что называется с колёс. В последнее время обе службы — ФСБ и СВР — и сами директоры — в прошлом однокашники — работе безгранично преданы, одному лицу обязаны, в одной политической партии состояли. Хотя последнее — как всегда прикрытие, но, главное, службы не конкурировали уже, не соревновались, и не подставляли друг друга. По крайней мере внешне. Помня важное обстоятельство — каждый «играет» в тёмную, и на своём «поле». В народе по этому поводу есть хорошее понятие про табачок, который врозь. Применительно к службам ФСБ России и СВР России — как и к другим подобным службам в других государствах — это значило: агентурная легальная и нелегальная сеть, как и виды связи с ними, методы и формы работы, инструментарий были различными и строго засекреченными.

С уверенностью можно заключить одно: таким специалистам, в такой системе найти хоть человека на Земле, хоть иголку — не составляет большого труда. Пусть даже в Китае, пусть в Африке, в любом человеческом «муравейнике»… Был бы приказ. А он в данном случае — был. Фигурант узнан был, установлен, как и место его пребывания.

Ни с деньгами, ни с билетами у специалистов СВР проблем не было. И легенда поездки, и план в общем виде были почти шаблонными. Не принца нужно было похитить. Не вельможное лицо, а так, обычного человека, пусть и сотрудника Ми-6.

На выполнение задания определены были два человека. Один — полковник Олег Александрович, другой по линии СВР — Наталья Костенёва. Офицер резерва. Уникум! Медик, экстрасенс высокой квалификации, специалист по гипнозу, парапсихолог, с большим научно-практическим потенциалом и таким же послужным списком. Это и определило. После всяческих последних спецразработок старые, успешно зарекомендовавшие себя варианты были в данный момент предпочтительнее. От них не пахло такими скандалами, как с радиоактивными изотопами или пси-генераторами. Спецслужбы противной стороны ждали скорее всего из области последних разработок. Это понятно. А специализация Натальи Костенёвой могла лучшим образом сработать.

Почему именно она определена была, Олег Александрович не знал, да и не возражал, хотя надеялся на напарника другого пола. Мужского. Но — там — не выбирают. Да и понимал — назначили, значит — женщина соответствует. Тем более офицер. Когда узнал, что они будут в статусе мужа и жены — и увидел её, вообще загорелся. Правда напарница не фотомодель, но как вариант — для командировки — вполне приемлемый, главное, не скучный.

Документы на вымышленные имена им изготовили не более чем за сутки. Выдали по паре тысяч английских фунтов стерлингов наличными, каждому по паре автоматически пополняемых кредитных карточек, по одному мобильному телефону и по одному коммуникатору BleckBerry (второй запасной), обеспечивающим мгновенный доступ к электронной почте. Притом, что устройство позволяет электронное письмо легко шифровать. При перехвате которое прочесть практически невозможно. «Спецы» это особо гарантировали.

По документам они значились супругами из Австрийского Зальцбурга. По гражданской принадлежности — Австрийские подданные. Католики. Она — Хельма — домохозяйка. Он — Яцек — программист, сотрудник одной швейцарской частной страховой компании. Оба — в данный момент — туристы. Накопили немножко денег, и в виде несостоявшегося в своё время свадебного путешествия, решили посмотреть дальние страны. В Европе им уже всё известно и знакомо, где только не побывали. Женаты давно, лет десять как, но… детей нет… К сожалению, вообще… У Хельмы не может быть. Супруги в принципе подумывают об усыновлении. Яцек хочет мальчика, а Хельма — девочку. Не важно какой национальности, лишь бы беленькие, веселые и здоровые. В Европе многое уже посмотрели. Хельма любит фотографировать. Не профессионально, конечно, эмоционально. Любят потом рассматривать фотографии, вспоминать счастливые моменты в своей жизни.

Хельма Янович (с ударением на «о»), в девичестве урождённая Хельма Браун, из Мюнстера, что в западной Германии, неподалеку от границы с Нидерландами. Там и ферма у её родителей есть, свиней выращивают. И небольшой колбасный цех тоже свой — «Браун и сыновья». И спросом пользуется и медали на выставках каждый год завоёвывают. И на международных тоже. Вся Европа знает продукцию фирмы «Браун и сыновья» Муж, урождённый поляк из Гданьска, это большой портовый город на севере Польши, на берегу Гданьского залива. Отец моряк. На торговом судне плавал. Мотористом. Как ушёл последний раз в море, так, говорят, где-то в Копенгагене сошёл на берег, там и остался, а может и погиб. Ни одной весточки больше. Мать Яцека, не дождалась мужа, умерла. Похоронена в пригороде Гданьска. Фамилия у супругов Яновичи. Она Хельма, он Яцек. Ему тридцать пять лет, ей почти тридцать. Путешествие решили начать со столицы туманного Альбиона. Муж только-только английский выучил, а Хельма учит пока… Оба знают и немецкий, и французский, и итальянский. Муж, к тому же — польский, теперь вот, английский. Приступил к русскому. Русландия — следующая страна их туристических мечтаний, возможно и Китай. Но там жуткие иероглифы, русские буквы вроде бы проще.

Это суть легенды. А вообще…

О том, что Фил Осборн со своей девушкой Меленой несколько дней назад из Лондона улетел на лыжный курорт куда-то на Северные Аппенины, Хельма с Яцеком узнали на борту самолета рейсом Вена — Париж — Лондон. Едва только скрылись картинно-пёстрые окрестности пригорода Парижа под облаками, стюардессы не успели разнести по салонам прохладительные напитки, как BleckBerry Яцека требовательно прозуммерил. Поступившая на дисплей абракадабра из цифр и букв, от нажатия соответствующих серий кнопок-клавиш, тут же раскодировалась, вытянулась в строчки из немецких слов. Хельма оторвала вопрошающий взгляд от страниц журнала «VOGUE».

— Осечка, — Яцек на ухо перевёл ей смысл послания. Они разговаривали на смеси немецко-польских, французских слов. — Приехали! Фигурант улетел на север Италии. План меняется.

— Нет, план пожалуй пока менять не надо, — подумав, ответила Хельма. — Пару дней поживём по старому плану, пусть нас зафиксируют, погуляем хотя бы по центру Лондона. Дождёмся новых данных, полетим в Италию. Пусть там всё установят. — Кивнула она на коммуникатор.

Яцек хмыкнул. Не предложи она именно это, он так и хотел сделать. Он и набрал вопрос. Нажал клавишу. Скомканной нелепицей запрос улетел к абоненту. Теперь можно побыть мужем и женой, подумал Яцек, вытягивая ноги и плечом прижимаясь к её плечу. Хельма была на голову ниже, но по-домашнему тёплой и близкой.

28

Витальичу говорливый поначалу инструктор уже и не мешал. В маске, с загубником не слышно и не поговоришь, да и на катере его Витальич оставил, за старшего. Как раз примерно на том месте, где ялик Павла тогда стоял… Пусть загорает. Поправив снаряжение, намочив стекло маски забортной водой, Витальич надел её, подтянул на затылке ремни-стяжки, вставил в рот загубник, открыл подачу воздуха через дыхательный клапан, спиной перевернулся через борт, ушёл под воду. Вокруг Витальича мгновенно возник шум, и лёгкость. Мириады воздушных пузырьков вначале с шумом плотно охватили тело пловца, потом быстро отстали, растворились. Наступила тишина, прерываемая лёгким шипением воздуха через клапан редуктора. Невесомость, и ощущение прилива радости и энергии напомнили Витальичу о прошлой его работе. Любимой работе. Даже страсти, наверное.

Он вновь стал частью океана, моря или воды — не важно. Главное — важной её частью. Как капитан Немо, или владыка всех морей и океанов Нептун внимательно, с любовью но и тревогой — не испортил ли тут кто чего — осматривал владения.

Слегка заложило уши. Боцман с этим справился, выровнял давление. Вытянув руки, с креном минус пятнадцать градусов пошёл на погружение. Работая ластами, придал некоторую скорость. Вначале было светло… Солнечный свет разбавлял темень глубины, справлялся. Но чем дальше Витальич погружался, тем темень быстрее наплывала. Ровно работал дыхательный клапан. Стрелка на приборе расхода воздуха не оторвалась ещё от значения «полно». На некоторое время об этом можно было забыть. Не обращая внимания на нарастающее давление, Витальич увеличил крен погружения. «На нос», как бы сказали подводники.

Почти опустившись на дно — около восемнадцати метров, боцман почти руками пошёл по нему, разгребая цепкие и длинные водоросли, оскальзываясь по тёмным валунам, но не взбалтывая воду, не поднимая мути. Так руками по дну и перебирал, выискивая глазами что-либо важное и значимое. Так обычно рыбы точечно откусывают микроорганизмы с кончиков водорослей. Погружаясь, Витальич описывал концентрические увеличивающиеся круги от предполагаемой вертикальной оси над местом расположения ялика, плыл дальше, внимательно оглядывал полутёмное пространство.

Дно было каменистым, сильно заросшим водорослями и замусоренным. Часть бытовых отходов ещё была узнаваемой, другая густо облепленная отложениями и наростами имела причудливые формы, но были не тем, что искал боцман.

Своего тела Сергей Витальич уже не чувствовал. Как и на прошлой своей работе. Притопленным боном завис над дном, мини-батискафом, в котором всё внимание было сосредоточено на телеглазе и манипуляторах, даже на кончиках пальцах манипулятора. Боцман всегда так себя ощущал. Привык так. Ни страх, ни удивление им не владели. Только профессиональная работа, инструмент и время, за которое он должен выполнить поставленную задачу. И он выполнял. И раньше, и теперь выполнит. Только сейчас он выискивал след, или следы…

Не обращая внимания на юркие стайки рыб хамсы, несколько больших размеров ставриды, луфаря, Сергей Витальич прошёл увеличивающимися кругами над дном, замечая, что одна сторона стала уходить в гору, вверх, к свету, другая, плавно скользила вниз, в темноту. Уклон быстро увеличивался. Росла и глубина. И стрелка прибора глубиномера это отмечала — была на цифре 40, теперь уже на 60. «Нормально, отметил боцман, идём дальше». Переключил внимание на тёмную часть дна. Практически не различимую уже. Давно уже включил подводный фонарь, и темп исследования сбавил.

Пространство совсем плохо просматривалось. Поверхность дна уже было спокойной, почти чистой. Предметы на ней похоже не задерживались. Не найдя опоры соскальзывали вниз. Уходили в глубину, погружались. И труп Павла, и ялик свободно могло затянуть вниз, отметил боцман, и принялся исследовать дно сегментарно, как учили. Давление увеличилось… Стрелка глубиномера подходила к цифре «70». Трудно уже было удерживать себя в положении рыбы клюющей водоросли. Да и воздуха в баллонах поубавилось, одна треть осталась. Как раз на декомпрессию. Это обстоятельство не очень обеспокоило боцмана, он и на пределе запросто мог подняться с такой глубины, но он решил всё же всплыть, подняться. Принял вертикальное положение, завис так, в лучах фонаря наблюдая куда поднимаются пузырьки воздуха, — в том направление и потянулся. Поднимался он медленно, с остановками. Как и положено. Над головой море неспешно светлело. Светлело, светлело… Пока совсем не ослепило. Придерживая ластами тело от болтанки, боцман оглянулся вокруг. На поверхности волны стали гораздо выше, чем в начале его погружения, усилился ветерок, швырял в лицо брызги.

Катер с инструктором находился в приличном удалении, в четверти мили, игрушкой болтался на волнах. Инструктор его явно не видел. Или спал, или дремал. Не искал глазами дайвера, не беспокоился. А должен был, подумал Витальич, вспомнив свою группу обеспечения. Те точно знали — где и когда поднимется водолаз. Беспокоились, переживали. Их бы сейчас сюда, подумал боцман, как увидел, что катер, разрезая волну, несётся в его сторону. Увидел всё же… Не спит, оказывается инструктор, беспокоится. Молодец! Хорошо. Хорошо, что плыть к катеру не пришлось.

Дядя Вова втащил водолаза на борт, помог снять баллоны с остатками воздуха. Фантомас молча выудил из сумки полотенце и термос. Вопросов инструктор уже не задавал. Видел и понял — странный водолаз не развлекается, дело какое-то делает. И, похоже, связанное со взрывом. Одного понять не мог: почему водолаз именно здесь погружается, яхта вроде ближе к бухте стояла. Но видя угрюмость на лице «адмирала», спрашивать не стал, если понадобится — сам скажет. А Фантомас молчал. Привалившись к борту, полуприкрыв глаза, глубоко дышал, вентилируя лёгкие, наслаждался свежим морским воздухом, потом глянул на небо — припекало — засуетился.

Глотнул из термоса терпкий чай с лимонником, поменял баллоны, нацепил ещё один пояс с грузилами, вновь перевалился через борт… Бульк!

Круто пошёл на глубину. Знал, что торопиться нельзя, но спешил. Предчувствие или профессиональный нюх гнали. Да и грузила на поясе помогали. Включив фонарь, дошёл до глубины в 60 метров, осмотрелся. Нет, здесь он не был. Эх, нужно было фал с грузом спустить, над тем местом, подумал он, тогда бы и… Но неожиданно уклон сменился ровной горизонталью. Освещая путь, распугивая рыбьи стайки, боцман почти животом скрёб дно, вернее густые водоросли — макрофиты. «Стол» был густо усеян камнями, странной формы предметами, давно погребёнными и щёдро облепленные морской растительностью, как на заброшенной свалке. Под лучом высвечивались морские губки, мелкие офиуры и голотурии, моллюски, ракообразные… Меняя направления, Витальич прошёлся над поверхностью, Ничего для себя нужного не нашёл, но обнаружил другое: каменный выступ вдруг закончился. Боцман вновь завис над глубиной. Это не стало для него неожиданностью. Подобное он предполагал. Так и должно было быть. Рельеф дна мог и не такие сюрпризы таить. Так и оказалось. Толщина языка была небольшой, метра два с небольшим. А ширина приличной — метров десять. Под таким козырьком углубления должны скрываться — могут — подумал боцман, и не ошибся. Было очень темно, но углубление угадывалось. Сдерживая нарастающее волнение в душе, боцман направил луч фонаря под уступ. Серебром мелькнули рыбьи бока. Свет не пробивал расстояние. Боцман нырнул под уступ, поплыл в ту сторону. Там оказался грот. Не очень большой правда, но грот. Метра три в диаметре, а длиной… Не раздумывая, Фантомас вошёл в него.

Почти у входа, неподалёку, луч фонаря упёрся в затопленный предмет закруглённой формы… Вот тебе и сюрприз, подумал боцман и вгляделся. Так это же лодка, ялик! Тот самый ялик, обрадовался Витальич. Он его сразу признал. Он же его сам на пирсе и выпросил, и перегнал — тогда! — Павлу с Оленькой. Но как он здесь оказался? На такой глубине, в таком месте? Явно не сам. Нет, сам он не мог. Точно, в днище зияла большая дыра. Дно было чем-то пробито. Причём, не снизу вверх, как если бы ялик напоролся на выступ или предмет, а наоборот… Две доски были выломлены именно вниз. Что говорило об одном — ялик утопили. Специально утопили, сознательно. Боцман похолодел от страшной догадки… Это мог сделать только сам Павел, либо тот, с кем Павлу пришлось сразиться. Значит, и… Павел здесь может лежать.

Сергей Витальич торопливо осмотрел лодку, заглянул под неё, проплыл дальше. За ней, в метре от ялика, в глубине грота, наткнулся на связку пластиковых бутылок, с синими пробками, аккуратно пробитых чем-то острым. Скорее всего ножом, отметил Витальич. Все, как одна, в одном и том же месте, внизу и сбоку, вырезом наружу. Бутылки боцмана не заинтересовали, он искал тело. Но вместо Павла обнаружил предмет, напоминающий подводную ракету, или торпеду. Длиной метра полтора, чуть может больше, не понятно. В средней части не больше полуметра, с боковыми плавниками и хвостовым стабилизатором, с непонятными выступами, и… Дальше Витальич заглядывать не стал. Было плохо видно и опасно. Но предмет явно был свежим. Без морских наслоений, укрытый полиэтиленовым полупрозрачным вздувшимся мешком, похоже чехлом. Что-то подобное он когда-то видел у наших морских пловцов из спецшколы. Они почти в одном месте тогда тренировались. Фантомасу даже поднимать что-то подобное со дна приходилось. Не то само по себе секретное «изделие #…» уплыло, не то случайно предмет затонул. Благодарность тогда ещё боцману объявили. Было дело. Но это было давно, и… Неспроста она здесь, ощупывая её лучом света, отметил боцман. «Эта» — здесь — могла быть и заминированной. Её сначала сфотографировать следовало, так по инструкции положено, показать минёрам, потом уж… Нет, за торпеду боцман заплывать не стал, этого делать нельзя было, да и грот заметно сужался. Свет упирался в тёмные водоросли, как в стену. К тому же начала кружиться голова. Отвык уже, с непривычки, наверное, отметил Витальич. Глубиномер показывал цифру 72, а воздуха в баллонах — почти в обрез. Срочно нужно было всплывать.

С усечённой программой очистки крови от азота, декомпрессионная камера его нигде не ждала, с задержкой дыхания, почти теряя сознание, боцман всплыл. Катер с инструктором его тотчас вычислил, скача по волнам подплыл. Запоминая внешние ориентиры — одному ему понятные, водолаз осмотрелся.

Отдышался. Жадно глотал свой адский, восстанавливающий напиток из нескольких трав и густой заварки с сахаром, пока инструктор правил катером к берегу. Инструктор косился на странного дайвера, не решаясь спросить, не удержался, но коротко: «Сергей Витальич, удачным-то хоть было погружение, нет?» «Сенсей» неопределённо качнул головой, что можно было понять и да, и нет.

Почему боцман не рассказал о своей находке, он и сам ответить не мог. Осторожность, наверное, или интуиция помешали. Понятно было одно: вопросов у Сергея Витальича не меньше стало, но одно вырисовывалось точно: Павел сам утопил ялик. Да! Или тот, кто сначала взорвал яхту, убил Павла, утопил лодку и… Что именно потом, боцман не решался себе произнести. В животе холодело. Враг какой-то, получался. Диверсант. Пловец-убийца. Витальич знал, своей не предсказуемостью это страшно. Очень страшно! Ещё эта торпеда, или кто там она. Не понимал. Пока не понимал. Думал.

29

Два дня в Лондоне Хельма с Яцеком прожили как настоящие туристы. Точнее — двое суток. Рано вставали, завтракали в баре — «ваша овсянка, господа, тостеры и кофе», и выходили на улицу. Когда пешком, когда на двухэтажном даблдекере, доезжали до центра города и долго бродили, нацеливаясь фотоаппаратом на уникальные памятники старинного зодчества в стиле, например, английского барокко начала XVII века, разглядывали Букингемский дворец, построенный в викторианском стиле, прошлись по Трафальгарской площади, побывали в знаменитом Гайд-парке, послушали одного оратора, потом перешли к другой группе, к третьей… Прогулялись по знаменитому району Сохо, по Пикадилли, посидели у памятника Эрросу. Фотографировались. Второй завтрак проводили или в кафе Pret a Manger, либо в других таких, сети здорового питания. Не пропустили и дешёвые пабы «Типографский ученик», «Гадкий утёнок», в которых как и 200, и 300 лет назад англичане варили свой знаменитый сидр. Старательно и с интересом, как и подобает туристам, знакомились с картой Лондона, с историческим путеводителем по Великобритании. Удивляясь и восхищаясь историческим делением Соединённого Королевства и Северной Ирландии на графства, метрополитенские графства, районы и округа. Порой сидели под зонтиком какого-нибудь уличного кафе, кормили голубей, слушали голос Биг-Бена на часовой башне Парламента. Фотографировались. Хельма просила запечатлеть её то на одном памятном фоне, с шотландцем, например в национальном костюме и волынкой в руках, то на другом… На людях она его называла милый, а он, соответственно — милая. Они ведь супруги.

В этом качестве Яцеку особенно нравилось быть ночью — в постели. Хельма не возражала. Потому что Яцек — на правах старшего в группе — сразу же всё поставил на свои места. Выключив в первую ночь свет в спальной комнате, шёпотом заявил ей на ухо, что все номера здесь прослушиваются, и если она будет манкировать супружескими обязанностями, это сразу станет известно не только обслуживающему персоналу но и сама понимаешь кому — что повлечёт за собой неминуемый и мгновенный провал операцию. Что, конечно же, недопустимо. Хельма понимала «детские» уловки напарника, да, конечно, но «играла» легенду старательно. Даже кричала в постели. И совсем не театрально, восхищался Яцек, вполне искренне. Его не обманешь. Так же кричала одна его прежняя, в молодости, пассия, московская студентка, в последствии — хороший секретный сотрудник эээ… не важно чего, с одним лишь отличием, Хельма стонала с восклицаниями на немецком языке: «О, майн Готт!» «О, майн либен…» «Оу, оу…» Это ещё больше заводило и умиляло Яцека, говоря, с одной стороны о его высоких мужских показателях, с другой стороны — высоком женском потенциале и мастерстве напарницы. Ночная смена обслуживающего персонала гостиницы с интересом прислушивалась к вполне понятным стонам за дверью номера. Вот это да! Молодцы, австрияки. Как молодожёны просто. Создавалось впечатление, что они для того только сюда и приехали, чтобы не спать, кричать, стонать и восхищаться ночами друг другом. Тем не менее, ровно в 8 часов по лондонскому времени Хельма — умытая и причёсанная, с утренним лёгким макияжем, будила Яцека, шепча так же на ухо: если они не будут изображать собой туристов, их не поймут, могут раскусить, что повлечёт за собой провал задания. И только он, Яцек, он один будет в этом виноват. Она, например, своё дело делает. Яцек с пониманием поднимался. Практически и не спали. Совмещали физику с лирикой. Отрывались, неожиданно представившейся возможностью.

На утро третьего дня недремлющий BlekBerri сообщил неприятную весть, что «письмо» улетело в город Болонью, они должны непременно туда поспешить, иначе юбилейный вечер их бабушки пройдёт без них. Пришлось быстро-быстро собраться.

Вновь ощутив на ногах горнолыжные ботинки, под ними карвинговые лыжи, а под всем этим — и впереди — крутой, идеально выглаженный широкий снежный склон, Мелена, коротко глянув на небо, видит ли её небесная заступница, защитит — ли, поправив солнцезащитные очки, как и раньше, почувствовала очередной прилив сил, задора и озорства, с улыбкой, предвкушая наплывающий адреналин, сильно оттолкнулась палками, и… В лицо мгновенно ударил упругий ветер. Присев и пружиня коленями, Мелена красиво, в агрессивном стиле, короткими резаными дугами понеслась вниз по склону. Видела только снежную трассу и Фила, бесстрашно, размахивая руками, «чайником» скользившего вниз. Но всё это недолго.

Неожиданно почувствовав тупой удар сбоку, вместе с ещё каким-то горе-лыжником, Мелена слетела с трассы, упала, создав что-то подобное снежному и человеческому кому с разлетающимися в разные стороны лыжными деталями, теряя обороты, кубарем валилась вниз.

— Мама мия! — интуитивно сгруппировавшись, на сколько это было возможно, теряя в снежном вихре ориентацию, испуганно вскричала она, услышав в снежном коме в ответ такое же растерянное, но на немецком языке: Майн Готт! Майн Готт!

Мелена поняла, она с кем-то столкнулась. Такое случается. Небесная заступница похоже отлучилась на минутку, не углядела Меленин манёвр.

Закончив непредсказуемое количество кувырков и кульбитов, почти в обнимку сидя с незнакомой женщиной, обе с ног до головы в снегу, Мелена неожиданно рассмеялась. И оттого, что так неудачно прокатилась, но больше оттого, что её бесстрашный Фил — впереди — подпрыгнув вдруг на какой-то кочке, не удержался, одна лыжа на трассе, вторая вместе с ногой комично взлетела вверх, он сам, нелепо взмахнув руками, как подкошенный, боком свалился на снег, упал, и его, в снежной пыли вращая, так же снесло с трассы. Наверное ушибся, бедненький, подумала Мелена, собираясь подняться. Сама она не ушиблась, ей наоборот, смешно было.

Так же весело смеялось и солнце, наблюдая за лыжниками на горном склоне там, внизу. Долго женщинам сидеть и не пришлось. К упавшим лыжницам тотчас подъехал мужчина, высокий, спортивный, хорошо экипированный, протянул обеим руки.

— Извините, я помогу. Вы не сильно ушиблись? — С тревогой спросил он одну на английском языке, другую на немецком: «Хельма, дорогая, ты как?»

Мелена поняла, так звали виновницу её неудачного спуска.

— А вы, леди, у вас есть страховка? Не повредили чего-нибудь? Извините, моя жена плохо ещё стоит на лыжах. Как вы? — мужчина участливо заглядывал в глаза, под руку приподнимая Мелену. Говорил он на нетвёрдом английском.

Виновница лыжной драмы Хелена, тоже смеясь, правда ещё на четвереньках, смешно ползала, отталкиваясь свободным от отлетевшей лыжины ботинком, стараясь подняться.

— Отстегните от лыжи второй ботинок, — подсказала Мелена на немецком языке. — Так ногу можно повредить.

— Ха-ха-ха… Я так неудачно… — почти до икоты развеселившись, смеялась виновница, отвечая по-немецки. — Меня так — раз… Вы меня извините. Я плохо ещё… А они как понесли, я и… Извините! Яцек, помоги девушке встать, и лыжину мою… Где она?

Искать её не пришлось.

Её уже нёс Фил. Сбросив свои лыжи, он бегом поднимался по склону вверх, попутно прихватив несущуюся вниз лыжину.

— Ф-фу, — подбежав, выдохнул запыхавшийся Фил. Говорил он на английском. — С тобой ничего не случилось? — Спросил он, оглядывая Мелену. — Что произошло?

— Ничего особенного, Фил. Мы просто столкнулись. — Весело пояснила Мелена, и представила себя и своего друга на немецком языке. — Вы из Германии, да, немцы? Я — Мелена, а это — Фил. Он англичанин, а я итальянка.

— О, Рим, Милан! — восхитился Яцек. — Мы были у вас. Знаем.

— Нет, я из Сан-Ремо, это севернее.

— А, да-да! Я программист, с географией не очень. — стушевался Яцек, у него роль такая была. Программист и всё. В остальном — ни бум-бум! — на то жена есть.

— А мы из Зальцбурга, — на помощь супругу пришла Хельма. — Это в Верхней Австрии. Хотя, Германия моя Родина. — Не без гордости заметил она. — Мой муж — Яцек, а я Хельма, домохозяйка — Демонстрируя хороший тон, даже присела в коротком книксене. — Извините, что так получилось. Прервали ваш отдых. Мы пойдём. Пошли, Яцек. — Обратилась она к мужу.

— Да, не будем мешать. — Сказал он. — Извините.

Но Мелена решительно запротестовала.

— Нет, нет, что вы! Вы нам совсем не мешаете, — заявила она. — И вообще, Фил, дорогой, я что-то устала. Давайте вместе с нашими новыми друзьями посидим в баре, а? Отметим наше знакомство. Как вы смотрите?

Хельма с Яцеком переглянулись…

— С удовольствием, но…

— Неудобно как-то, — засмущалась Хелена.

— Никаких но, мы приглашаем, — заявила Мелена. — Там и сфотографируемся на память.

— Оу, Мелена, вы любите фотографироваться? — Обрадовалась Хельма.

— Да, и фотографировать тоже, — подчеркнула Мелена. — Я профессиональный фотограф, журналистка.

— Как интересно! Представляете, Мелена, Фил, а я только любительски. У нас дома целый альбом.

— Даже несколько, — подчеркнул Яцек, и предупредил. — Только платим мы. Мы вас побеспокоили, нам и расплачиваться. — Шутливо, но в категорическом тоне заявил он.

На что Мелена с Филом так же шутливо не возражали.

Ну, надо же, какое приятное знакомство! Это удачное событие закрепили не только в двух ресторанах, на другие желания не хватило, но и на танцполе дискотеки.

И хобби у женщин оказалось удивительно схожим. И собой приятные. Даже очень. Одна великолепна своей красотой и молодостью, другая не сказать что красивая, но обаятельная и привлекательная, причём, на пороге спелой зрелости. И мужчины приятными. Один продюсер чего-то там, другой программист тоже чего-то где-то. Оба спортивно сложенные, немногословны, оба галантны. Понравились друг другу. Познакомились! Мужчины крепкие напитки оказывается вообще не пьют, но с удовольствием танцуют. Фотографировались. Правда Фил чью-то дамскую шляпу шутливо себе всё время на глаза надвигал, и физиономию уморительно корчил. Хорошо было, весело. Менялись партнёршами. Даже на приз за самый «жаркий» танец чуть не вышли, французская пара куш сорвала. Потому что девушка в одном бикини, танцуя, осталась, а француз, пояс на брюках расстегнул, и… сексуально двигал бёдрами. Жюри, как и присутствующие, были в восторге.

И номера в отеле — что удивительно — оказались у них случайно близко, на одном этаже, почти напротив друг друга. Правда, Мелена с Филом, суток надвое — натрое раньше заселились. Но это ничего не решало, наоборот, гидами могли быть. Это и предложили австрийцам. Лёгкие коктейли за это пили. Оле, оле, оле… Чин-чин!

Расстались с сожалением.

Поздно ночью, уставшие после ночной танцевальной дискотеки, когда в обоих номерах энергично сотрясались двуспальные матрасы на двуспальных же койках, из одного номера посредством того же чёрного коммуникатора BlekBerri ушла непонятная абракадабра к своему абоненту, с непонятным для непосвященного смыслом: «Телеграмму прочёл. Готовлюсь к юбилею бабушки. Цитрон».

Цитрон, кстати, это не конфеты, кто так подумал, это позывной нашего сотрудника в данной операции.

Часть III

30

Артак совсем и не врал ребятам, когда говорил, что деньги для операции уже собирает. Зачем — это отдельный вопрос. Потому что тайна. В своё время он всё рекрутам объяснит, а вот как деньги зарабатывает, это не секрет, это, пожалуйста. Артак не жадный, перенимайте опыт, граждане!

Как только во дворе он объявил, что открывает платные курсы по обучению езде на японском скоростном мокике, так длинным шлангом выстроилась нетерпеливая очередь. Впереди те, которые до шестого класса, последними — дошкольники. И девчонки и мальчишки. Много их. Артак даже и считать не стал. Как в очередь за мороженым. С носа — двадцать рублей. Уронил мокик, ещё двадцать. Научился не падать — получай бонус — пять минут езды за двадцать пять рублей. Кто со своим бензином — шагай без очереди, и все дела. Потом можно было всё это на коэффициент инфляции цены умножить. Так папа маме объяснял тактику своего бизнеса. Потом на увеличивающиеся цены на энергопотребление, ещё чего-то, Артак всё сразу не запомнил. Справедливо решив, у бабушки спросит — она объяснит. Папа всегда — понятное дело, занят. У него свой бизнес. И свой мерс. Естественно пятисотый. Мог бы, говорит, и шестисотый купить, но не хочет светиться. У настоящего армянина ниже пятисотого машины вообще быть не может, с папиных слов, с гордостью повторял Артак. Потому и мокик у Артака японский. А следующим у него будет уже кроссовый «Кавасаки» — папа обещал. Кончишь восьмой класс без четвёрок, сказал, будет тебе кавасаки. Золотую медаль за школу принесёшь — подарю тебе мерс. Потому что ты — армянин, это раз, потому что папа у тебя — тоже армянин, мама армянка, и все бабушки с дедушками тоже, а это уже больше чем достаточно. Ты не простой мальчик, а мой сын. А нам с мамой, своему сыну ничего не жалко, тем более внуку. Главное, учись, сынок. Не просто, а лучше всех. Меня с мамой слушай, и бабушку с дедушкой тоже. Артак так и делал: учился только на «отлично», всё остальное он часто оставлял за скобками.

Ночной звонок рекрутов Артаку сон не перебил. Но проснулся он очень рано — в начале одиннадцатого. И не просто, а оттого, что в голове что-то щёлкнуло, панически затрещало, будильник словно: «Проспал! Скорее, вставай. Тебя ждут!» Он и вскочил. Хотя не мог понять за чем. Потом вспомнил ночной звонок, и своё обещание привести Наташу и Свету. Нет-нет, он только переговорить с ними сначала обещал. Но перед этим расскажет рекрутам свой план, потом уж и самолёты. В смысле девушки. Хотя рекруты настаивали на обратном — сначала девушки, потом — самолёты. Но Артак лучше знает, что раньше, что потом. Не для себя старается, для них же.

Валька с Серёгой от окна уже пару часов как не отходили. Нервничали. Почти извелись уже. И процедуры уже давно закончились, и обед уже был на подходе, а там и опять идти на эти самые, а сына гор всё не было.

— Звони ещё, звони! — в который уже раз отлипнув от оконного стекла, наваливался Валька на Серёгино ухо, требовал. Громко кричать нельзя было, не в туалете. Да и там сейчас нельзя — больные паровозами дымят, курят, за жизнь спорят, задохнуться можно.

— Да отключен, — нервно огрызался Серый. — Аппарат абонента отключен или недоступен, говорит, гад! — градусником встряхивая телефон, злился Серёга, одновременно, как и Валька, пытаясь заглядывать в окно. — Да придут они, сейчас придут. Артак же сказал.

— Ну всё. По шее он у меня уже точно заработал, или саечку в лоб.

— Ты подожди с саечкой, он же за моей Светкой пошёл, и за твой Наташкой.

Валька на секунду остывал…

— Если так только… — но на второй секунде вновь вскипал. — Но мог бы и предупредить! Мы же ждём! У нас же режим! И вообще, волноваться нам нельзя. Нам выписываться надо. А он… медкарту портит. Гад!

Нервничали так. Уж до того накалились, перебрасываясь нервами, что не услышали, как в палате открылась дверь.

— Эй, ребята, рекруты, я здесь!

Рекруты как по команде повернулись, уставились на гостя.

— О, а как ты тут очутился? — хлопая глазами, изумился Серёга.

— Ты же там должен был быть, — Валька указал на окно. — Рукой помахать нам, а мы…

При этом оба заглядывали за спину Артака.

— Кстати, а где… — Серёга проглотил окончание вопроса, потому что соседи по палате перестали книжки с газетами читать, уставились кто на Серёгу, кто на Артака.

Артак, положительно шмыгнул носом, какие, мол, наши годы, всё успеем, держа под локтями в гармошку собранный в боках белый медицинский халат, сделал шаг в палату. Халат с плеч сваливался, сзади даже пол подметал, но главное не в этом.

— Здравствуйте, товарищи больные. Выздоравливайте. — Кивая в разные стороны, каким-то старушечьим голосом почти пропел вежливый Артак. — Доброго всем здоровья.

— Ты чё! — подходя и приводя его в чувство, Валька ткнул Артака в плечо. — Мы же сегодня уже здоровались, по телефону, ночью. Забыл?

— Он забыл, — детсадовским голосом подсказал Серёга. — Проспал, Артюша, да, проспал?

— Я не Артюша, я Артак! — С вызовом, обидчиво заметил Сын Гор.

Мужики в койках на приветствие вежливо кивали головами, с интересом прислушивались к разговору. Понятное дело: телевизора в палате нет, к нему ещё в соседний корпус топать надо, в рекряцию, там обычно ходячие больные и собираются, как в красном уголке. Про политику, про Чубайса с демократами, про погоду, болячки, и прочую медицинскую муру часами языками чешут. Друг друга не слышат, больше спорят и ругаются. Правда телевизор только вечером включают. И то не всегда. А тут, и сейчас, и радио не надо. Соседи по палате, прислушиваясь, шуршали страницами газет. Один даже смачно на пальцы плюнул, якобы страницу книги переворачивая.

Валька с Серым, как две вороны, схватив брошенную детскую яркую игрушки в песочнице, быстренько протащили Артака на Валькину койку, сами с боков, прикрыли собой.

— Ну! — шёпотом потребовали. — Говори!

— Там у вас этот, охранник, — так же шёпотом, воодушевлённо начал Сын Гор, ребята в глаза ему заглядывали. — Вы к кому, спрашивает, молодой человек? Я ему — у меня папа здесь работает. Наврал! — хохотнул Артак. Ребята не отреагировали. Артак продолжил. — Охранник — так у него же вроде дочка? Я — и сын, конечно! Дайте, говорю, халат. Я порядки знаю. Вот, дали. Большой правда.

— Какой халат? Причём здесь халат? — Взорвался Валька, оглянулся, горячей сковородкой под холодной водой зашипел. — Ты задание выполнил?

— Что с ними, они придут? — не отстал и Серёга.

— А, вы про этих…

— Тьфу, ты!..

— Ну всё, пацан, ты меня достал. — Хлопнул руками по коленям Валька.

Газетные листы зашуршали ещё громче. Валька с Серёгой коротко оглянулись, потом как грифоны на добычу, нацелились на Артака.

— Они придут-придут. Обе, без этой, третьей, — Артак поторопился успокоить «голодных хищников» — Она всё поняла.

— Ф-фуу… Наконец-то, — выдохнул Валька. — У меня даже давление упало.

— А у меня наоборот, — заметил Серёга. — Даже пульс участился. Молодец, Артак, встряхнул нас. Можно с тобой в разведку. И когда это? Ну, придут они когда? Сказали?

— Да вечером, — как от зубной боли отмахнул Артак. — Днём у них дела какие-то. Женщины! — Последнее он произнёс со вздохом. Так обычно его бабушка произносила, когда хотела пожалеть внука. Мол, прости маму, она всё равно тебя любит. Артак это знал. И мама любит, и папа, и… все родственники.

Валька с Серёгой смену тональности не заметили, млели, словно две порции мороженного возле обогревателя.

— Так я о главном! — Снизу вверх заглядывая в глаза то одному, то другому, поведал Артак. — Эй!

— Они придут… — лёгкой травинкой на ветру качаясь, простонал Валька.

— Уже скоро… — эхом отозвался Серёга.

Они его не слышали. Такого Артак не ожидал. Что-то подобное он видел как-то по телику — в программе «Мир дикой природы», кажется — вспомнил! — как к токующему тетереву, или быть может глухарю, глухарю, наверное, можно было в плотную подойти, живьём его взять. Руками. Уставится на эту, которая его избранница, птичная женщина в смысле и воркует, воркует ей, заигрывает, ничего не слышит, дурак. Потому что готов к оплодотворению. Цикл такой в природе. Это нормально, потому что естественно. Но… Эти — такими сейчас были. Тупыми и глухими.

— Эй, рекруты, я о деле говорю. Очнитесь. — В отличие от любовных мук друзей, Артака беспокоило совсем другое. Земное и беспредельно важное. Он скорее охотником сейчас был, чем таким вот глухарём… эээ… глухарями.

Рекруты уставились на Артака, как дирижёр смотрит на музыканта допустившего резкий скрип фальшивой ноты в благостной музыкальной элегии, сконцентрировали внимание на нём. Или сделали вид. Артак помолчал, так его учительница по математике перед контрольной себя настраивает. Её же тоном и начал.

— Так вот, друзья мои. Мой план. Мы должны поймать заказчика.

— Какого заказчика? — тоном оплывшего мороженного спросил Валентин. Ещё в облаках парень витал. Не въезжал.

— Ну этого. Который с алмазами к вам… — Артак рубанул рукой — Ну это, когда я чуть не опоздал с прикрытием, или как там оно у них…

Вот, только теперь рекруты вернулись в палату, оба и сразу, зависли над койками.

— В смысле? — вполне своим, правда высоко удивлённым голосом воскликнул Валька. — Ты о чём?

Серёга похоже раньше Вальки в палату вернулся, он подсказал другу.

— Это он о той операции, наверное, говорит, которую, для нас разработал. Помнишь, по телефону, ночью? Я ещё подумал гланды или что, а он сказал, что нет, на ментовскую операцию. Помнишь?

— Так я думал он шутит, — признался Валька, и дёрнул Артака за рукав. — Ты пошутил, Артак, ты шутишь?

— И совсем нет, — высвободил руку Артак, и как истинный Сын Гор, орёл который, переступил лапами на ветке, вытянул шею, косо посмотрел одним глазом на тех, которые там внизу, многозначительно произнёс. — Я подумал, раз уж вы начали, надо закончить. Я подключусь. Я и разработал. И деньги уже на поездку собрал.

Рекруты тупыми коровьими глазами смотрели на Артака.

Предупреждая их возможные глупые вопросы, Артак поспешил закрепить позиции.

— Я с бабушкой договорюсь, мы с вами поедем в Геленджик…

Глаза у рекрутов от крайнего удивления вообще в столовые тарелки превратились.

— Куда-а-а?

— Как это?

— Зачем… нам?

— Это… где это?

Артак уже было рот открыл, как тот, который у окна с газетой, громко сообщил:

— Я знаю! Это на юге. У моря. С одной стороны Джугба, с другой стороны — Новороссийск. Порт. Это всё рядом. У меня в Джугбе сестра живёт. Замуж вышла, туда и переехала. Хорошо там, море, солнце, всё лето отдыхающие. Я был раз. Я могу и адрес дать, если поедете. Она примет.

Выслушав «бесплатное» предложение, через паузу, рекруты вновь глазами вернулись к Артаку.

— А-ОНО-НАМ-ЗАЧЕМ? — Спросили в голос.

Чего непонятного? Артак с жаром пояснил:

— А затем, что там живёт моя сестра, двоюродная правда, но её мама, моя тётя, она ясновидящая. Ну, не официальная, правда. Но всё знает. Для своих. Она всё может рассказать. Кто послал, кого послал, куда, и кто за всем стоит. Она нашей семье всё-всё предсказала. Всё и сбылось: мы в Москве, и у папы всё хорошо! Я уже с ней разговаривал по телефону, она мне назвала одного человека, который во всём в курсе. Он у них в Геленджике там живёт. Фантомасом называется, она сказала.

— Кто-о?

— Ке-ем?

— Это что ли фамилия такая? — совсем испугался Серёга.

Артак легко пожал плечами.

— Не знаю. Какой-нибудь Шрек, наверное, или ещё кто. Из «Ночного дозора», наверное.

И вновь опередил всё тот же, не видимый из-за «Комсомольской правды», от окна.

— И совсем не из дозора. А из Франции. — Проскрипел он. — Фильм ещё такой раньше был, многосерийный. Я сто раз его в детстве смотрел. Там Жан Маре мстителя такого играл. Лысый парик одевал, и по ночам врагов своих убивал. Как Робин Гуд.

Немо выслушав поступившую со стороны историческую справку, рекруты вновь глазами вернулись к Артаку.

— Нам это не надо. — В голос отказались.

— Как не надо, как? — Изумился Артак, затараторил. — А если он… знает всё, видел?

Но рекруты его категорически перебили.

— У нас и денег нет. — Тормозя Артака, чётко произнёс Валька.

— И родители не пустят. — Добил второй.

— Ха! Деньги… Деньги есть, я же сказал! — лицом изображая удивление такой слабой аргументации, отмахнулся Артак. — Я всё продумал. Говорю же! — Заверил он. — Родителям скажете, что в спортивный лагерь поехали и всё. На месяц. Нам вот так хватит. За глаза. Поверят. Я всё рассчитал. Скажете по путёвкам, папа мой достал. Он всё может. У него куча знакомых.

Тот, который от окна, полностью солидарен с Артаком был.

— И у сеструхи моей тоже там, в Джугбе, всё схвачено, — сообщил он. На этот раз Валька с Серым на голос даже не обернулись. Достал! Жаль Валька вчера его не отоварил табуреткой. — У неё даже машина своя есть и лодка. — Продолжил «не отоваренный». — У мужа в смысле. Хороший парень. Скажете от меня, он всё сделает.

— Ну вот, видите, — воскликнул Артак, словно это был самый главный аргумент в его плане, убойный. — Короче. Ну как, согласны?

Валька с Серёгой растерянно переглядывались, ёрзали задами на койках, мялись. В принципе, Валька давно уже согласен был с этой авантюрой, ждал, когда Серёга его уговаривать начнёт. А тот ждал того же самого от Вальки. Сами себе удивлялись, с чего это вдруг такое двуединое согласное сопротивление. Всегда наоборот было. А тут…

— Или вы боитесь? — классно уловив момент, ехидно сощурившись, Артак тонко подсёк «клюющую уже рыбу».

— Чего-о? — грозно вскинулись парни. — Мы-ы? Да мы…

А дальше как с горки всё покатилось.

31

В следующую фазу операции вступала Хельма. Должна была вступить. Цитрон на короткое время должен был Мелену отвлечь. Хельма в это время проведёт «спецсеанс» с Филом. Когда процедура с Филом будет закончена, она сменит Яцека. Яцек продолжит программу. Передаст упакованный «предмет» спецкурьеру, тот в качестве таксиста будет ждать в холле у выхода из отеля (установленное время — 10 часов 10 минут. Он уже в деле, уже готовится, как и вся система, кстати), с задачей — доставить «объект» куда надо, а дальше всё просто. Диппочта. Спецавиарейс. Здравствуй, Родина! Куда уж проще.

На подготовительную процедуру спецагентам по плану отпущено всего лишь тридцать минут. На родине сто раз это отработано, тысячу раз прохронометрировано. Потом вообще хоть неделю отдыхай, хоть месяц. И всё. Проще простого! Сложностей никаких. Главное, приблизится к объекту. Вот в чём проблема. Подойти. Расположить. Втереться. А тут, извините, клиент сам в руки идёт. Вернее, всё улажено. Средство и метод воздействия абсолютно сто процентный. В этом и заключалась одна из профессиональных специализаций Хельмы. Натренировалась. И на платных «добровольцах» в конторе, и на определённом контингенте на условиях УДО, и выборочно, кто на взгляд подвернётся, в городе, посёлке, на улице… У очаровательной Хелены по «предмету» всегда была твёрдая пятёрка, может и выше. Всегда и без осечек.

Далее, как только Фил будет «готов», Хельма усыпит Мелену. Гипнозом, естественно. Глупо, кто плохое подумал. Лишние проблемы России ни к чему. Директор СВР так и сказал: «Никаких мне луговых, понимаешь! Ни-ни. Смотрите там, чтоб без этих ваших ядов-химикатов, вместе с протонием-плутонием, без стрельбы мне, чтоб… гха-гхымм! Работать другими методами сейчас надо, други-ими. Головой!». Директор человек авторитетный. С круглым апоплексическим лицом, с отдышкой… Серьёзный человек, ответственный. Одно и тоже два раза не говорит. Никто ему и не возражает. Без слов всем понятно: политика дело серьёзное. Мировая — тем более. «По тихому сейчас надо, на цыпочках. Но твёрдо и без осечек! Так вот! Го-ло-вой!» — напутствовал директор разработчиков программы. Потому Хельма в командировку с Цитроном и попала.

На часа два — два с половиной Хельма итальянку усыпит. Последнее, конечно, зависит от энергетических затрат Хельмы, и крепости организма девушки. Итальянка же! Красивая! Пусть живёт, чего там! К тому же, молодая. Но с полным освобождением от лишней информации в голове. Подсунут ей потом записку от якобы того самого Фила, девушка прочтёт (если узнает!), и успокоится. К тому же, рядом Яцек будет. И Хелена вернётся. У Хелены вообще бесспорное алиби приготовлено. Возможна встреча с одним из своих дядюшек фон Браун, например. «Дядюшка» уже в пути, уже на связи. Подготовлены и другие варианты. Раскрывать которые сейчас вовсе неуместно. Как говорится, кто меньше знает, тот крепче спит. Не в прямом, конечно, смысле, не чёрный юмор, а в переносном. Да и зачем все секреты раскрывать? Мало ли кто прочтёт?! Оправдывайся потом!

Главное, утро бы скорее наступило.

И оно пришло.

Пришло-то пришло. Но, Фил куда-то вдруг взял и исчез. Вечером был, — утром — нет его. Открыв друзьям дверь, Мелена, в лёгком, коротеньком халатике — что немедленно отметили оба агента, но по-разному, прикрывая зевоту рукой, расстроено поведала: «А Фила нет. Ему кто-то почти утром позвонил, с работы, он и ушёл. Сказал, что позвонит».

— Так он вернётся? — не скрывая разочарования, спросил Яцек.

— Наверное. Обещал. Сказал, вам привет передать. Просил шефство над вами взять.

— А где у него работа? — едва не раскрывая карты, жёстко спросила Хельма. Она уже почти настроила свой «аппарат».

— Где-то в Лондоне, — пожав плечами, отчего прелестные груди девушки выразительно наполнились, расстроено призналась она. — Я не знаю. Я не интересовалась.

— Понятно. — Вполне определённо, но с разными интонациями ответили супруги.

И вовсе им было не понятно. И совсем неприятно. Промежуточная, почти основная фаза операции проваливалась. Совсем и с треском. Нужно было немедленно возвращаться к волшебному BlekBerri. Напрягать коммуникатор. Останавливать «начало». Если его можно остановить, конечно. Когда курок спущен, пулю назад не вернёшь. Это да. Конечно. Если курок спущен — это да, а если он в «дороге» ещё? Нужно спешить. Что Яцек под благовидным предлогом — ой, извините, я, кажется, не выключил свет в ванной комнате! — и сделал. Хельма осталась успокаивать расстроенную «девочку». «Ну как он мог уехать?! Как мог оставить такую красавицу одну!» Мелена уже носом хлюпала.

А Фил совсем нет. Он, до поры, до времени, и забыл уже о своей итальянке. И о Хельме с Яцеком. Последних он вообще не запоминал. Расслаблял какие возможно органы, как советовал шеф, не более. Жизни радовался.

Обязательно нужно отметить способность шпионов-разведчиков всех мастей легко в нужный момент забывать навязчивые, прилипчивые связи, как и проколы, включая любовные, так характерные для сотрудников всех спецслужб. Потому, кажется, они и считаются ловеласами. Вернее секс-символами. Как Джеймс Бонд, например. В русской транскрипции эта мысль может звучать точнее: поматросил (козёл!) и бросил.

Едва Фил услышал в телефоне голос шефа, и команду срочно явиться «домой» — сынок, извини! — он её немедленно выполнил, поспешил. «Ниже отеля, в нескольких милях на частном вертодроме тебя уже ждёт вертолёт «Робинсон», он доставит на военный натовский аэродром, а там первым бортом и домой. Тебя встретят. Жду». Фил так и сделал. Запрыгнул сначала в такси, потом в «Робинсон». Улетел.

Нет-нет. В неожиданно создавшихся предлагаемых обстоятельствах операция с «добровольной» экстрадицией Фила совсем не исключалась и вовсе не откладывалась, но, к сожалению, менялась. Хотя для Цитрона, то есть Яцека, лишние сутки провести с Хельмой были пока в полную радость. Остальное — дело коммуникатора. Цитрон знал, в конторе уже — кому надо — «на ушах» стоят, выясняя куда и за чем фигурант из рук вывалился. Практически свалил, с носом спецов оставил. Работали. Чем нужно шевелили. Одного Яцек не мог в толк взять: откуда Филу стало известно о его планах и Хельмы. Неужели уловка с прослушкой в номерах оказалась вещей? Яцек же просто так брякнул. На Хельму уловка рассчитана была, а вот… В принципе, так могло быть. Получается — так и есть! Вот ёп, никогда не знаешь, кто, где, на кого работает, на какие службы. Куда в этой поганой Европе не сунешься — одни стукачи дешевые, молча возмущался Яцек. Прогнила Европа, совсем прогнила. Одно хорошо Яцек помнил, никаких деталей предстоящей операции они с Хельмой не обсуждали ни вообще, не в частности. Этого и не могло быть! Ни в постели, ни в ванной комнате — вообще нигде. Такое даже обсуждать глупо. Там где проложены рельсы — поезд не считает количество шпал, они есть и должны быть. На то люди специальные поставлены. В задачу Яцека и Хельмы входило одно — как паровозу — вести тему, делать свою работу. И они делали. Почти уже, в принципе… А вот, облом. Досадно. Не то слово — погано!

32

Как обещал, Артак на своём быстром мокике в темпе вальса сгонял к Серёге домой, собрал «приличную» одежду для двоих. У Вальки с Серёгой как-никак любовное свидание на вечер определено, не в больничных же халатах, извините, перед девочками светиться, не на процедурах. Артак и слетал. К Серёге, естественно. У Серого дома никого. Мать в командировке, отчим на заводе. А к Вальке Чижову нельзя. Мать сразу прицепится с вопросом кто такой, кому, зачем, то сё, пятое десятое… И не отстанет, и не поймёт. Короче, взяв ключ от квартиры, Артак съездил к Серёге, привёз. Без хвоста вернулся. Никто из соседей, ни сам за Артаком не погнался, ни милицию на след не поставил. Молодцы соседи, не помешали. А вот охранник больничный (козёл!) не пропустил Артака, проявил бдительность, потребовал сумку раскрыть «на предмет проноса на вверенный ему объект запрещённых предметов». Артак «обиделся». Хлопнул дверью. Потому Валька с Серёгой сумку с другой стороны больницы и приняли, со служебного входа. Там, где соскучившиеся женатые пары в обнимку обычно спинами извёстку со стен отираются. Кстати, таким же образом рекруты и в палату вернулись. После закрытия, естественно. Они сунулись было как положено, в двери… Охранник Вальку с Серёгой категорически не признал. Нет, и всё! Халаты же у них в палате остались, а в брюках с рубашками и туфлях, на лежачих больных они не походили. Никак! Пусть даже и знали фамилии и имена медсестёр с врачами. «Так у нас это может знать хто угодно, — со знанием дела, стоя по ту сторону закрытой стеклянной двери, заметил охранник с хохлятским акцентом. — Хоть больной, хоть здоровый. Нечего мне лапшу на уши вешать. Идите хлопци домой. И не стучите больше. Бо милицию вызову», пригрозил. Ах, так! Так! Ладно! Через служебный вход и проскочили. Всю ночь потом Валька с Серёгой не спали. Переговаривались, обменивались впечатлениями. Не в палате, конечно, не в коридоре, всё в том же бетонном туалете, на подоконнике. То Валька с ногами сидел, то Серёга.

Как всё же хороша жизнь, товарищи-люди, когда человек влюблён, как приятна. Больше космоса она, жизнь, больше Вселенной. И ты маленький-маленький в ней, и вместе с тем огромный-огромный, большой и добрый. Счастливый. Очень счастливый! Это не объять, не охватить, это почувствовать надо. Просто счастлив, и всё! Сча-ст-лив! С большой буквы. С самой большой. Потому что её образ, образ любимой, всё время стоит перед глазами. Всё время! Хоть закрой глаза, хоть не закрывай. И на душе, так до замирания сердца тепло, так светло, так празднично, каким могут быть только все праздники Мира сразу. Нет-нет, не так, по другому. Тогда вообще никаких других праздников нет, их быть не может, только она, её глаза, ей лицо, её улыбка, её голос… И глаза… Умм! И ласковые, и нежные, и внимательные-внимательные, и тревожные, и открытые, со звёздными таинственными искрами, глубокие-глубокие. Неземные, манящие и незащищённые… Только эти глаза видеть и хочется, только её улыбку видеть, только её голос слышать. А он — голос… Умм! Таких голосов ни у кого больше нет. Во всём мире нет, в целом свете! Только у неё. Это неземной набор струн! Такого инструмента вообще в природе нет, только у неё, у любимой. Он звенит в душе, он поёт, он ласкает, он владеет всем сознанием, мыслями, желаниями, всем существом. Пальцы её рук — кто бы мог подумать! — одни только горячие пальцы не хочется отпускать. Их хочется держать в своих руках, хочется прижать к губам и дышать на них, согревая и нежно целуя. И нет никаких мыслимых и немыслимых проблем и препятствий, ни вообще, ни в частности, ни в ней, ни в тебе самом. Наоборот, только всё самое хорошее, самое лучшее… И мечты. Нет Времени! Нет Расстояний. Нет никаких проблем! Лишь бы быть рядом, быть вместе! Чувствовать тепло её рук, видеть тепло ласковых и нежных глаз, жить с ней одним дыханием, и ничего не говорить, или наоборот, говорить, говорить, говорить.

А если и друг твой тоже влюблён, это вообще, полный улёт. И говорить есть о чём… А можно и не говорить, а только вздыхать, грезя и мечтая. Другое удивительным было: как они раньше этих девочек не увидели и не разглядели. В одной ведь школе учились, одними коридорами бегали, в одной столовке булочками кидались (мальчишки, естественно), на одних линейках выговоры-речи учителей слушали, вместе наверное и территорию школы убирали. А Наташу со Светой не видели. Прятались они, наверное.

— Чиж, а ты помнишь сказку про серую шейку?

— Что? Ты о чём?

— Ну, я о том, почему я раньше не разглядел Светланку. Светку. Цветочек.

— А, ты в этом смысле. Нет, твоя Светланка не серая шейка, она…

— Она, конечно. Это я образно.

— Да… А у Наталки оказывается такие глаза, такие… Представляешь?

— Представляю…

— Я обязательно на неё женюсь.

— Ты?

— Да, на ней. Потому что лучше её никого нет… Просто быть не может. Ты знаешь, она же младше меня, обе они, на два класса, а такая серьёзная, такая порой строгая… Я никого так не слушался, как её. Представляешь? Умная такая, она отличница, как начнёт что-нибудь рассказывать — заслушаешься. Как энциклопедию почитаешь. Нет-нет, энциклопедия — это не интересно. Как в театре побываешь.

— Нет, театр мне не нравится, там не живое всё, надрывное. — Кисло кривится Серёга.

— Да я не про тот театр говорю, я про тот, который слышу, когда она говорит.

— А! У меня так же! Я с моей Светланкой глупым пацаном себя чувствую, как дошкольник. Прыгать хочу, скакать. Как придурок. Придурок я, да, придурок?

— Н-н-нет, конечно! У меня так же. У них природа другая. Женщины. Они… они… матери по природе. Знаешь же. От них вся природа человеческая пошла. И от нас тоже.

— Ага! Такие маленькие ещё… Молодые, в смысле, а…

— Согласен. Представляешь, я заметил, и мне совсем не странно, наоборот, я серьёзно — скажи она мне — умри! — я умру! Скажи она — лети — полечу. Смешно, да?

— Ты что, нет, конечно. Я тебе хотел сказать, что и у меня так же, только… Ты только не обижайся, Валька. Ты — это ты! Навечно. А она… Она очень мне нужна. Навсегда! Я без Светы жить не могу. Это серьёзно! Ты не обиделся, не обижаешься?

— Ну нет, конечно. У меня так же. Ты для меня всё. А она…

— Ты ей уже сказал?

— Нет. Я боюсь!

— И я тоже. Вдруг… она… другого кого… полюбит, а?

— Ты что, Серёга, друг, да таких ребят как ты, во всём городе нет, ни в школе, ни во дворе. А как ты с точки мяч в кольцо бросаешь? Десять из десяти! Ты лучший. Я знаю. И она знает. Знает-знает. Это же видно!

— А я всё равно боюсь.

— Я сам боюсь…

33

В Лондоне утро уже наступило.

Над проливом Ла-Манш светило восходящее солнце, чистое-чистое и яркое, а над островом зависла плотная облачная шапка. Как своеобразный нахмурившийся рубеж, окантовка. Пряча под собой береговую линию изрезанную многочисленными заливами, речными эстуариями, и прочим… Но шапка плотным «валиком» зависла только над побережьем, при подлёте. Дальше пошли воздушные прогалины, открывая омытую солнцем, просыпающуюся величественную своей необычной красотой страну.

Натовский тяжёлый военно-транспортный самолёт, до отказа заполненный тёмно-зелёными армейскими ящиками, тормозя двигателями и закрылками, вдавил Фила в жёсткое боковое сиденье, мягко затем приземлился на базе военного аэродрома, расположенного близ столицы Великобритании. Кроме военнослужащих и грузовиков, под крылом Фила уже ждала легковая машина с тонированными стёклами. Фил пересел в неё…

Водитель и человек в штатском, вопросов Филу не задавали, только приветливо кивнули головами. Поехали.

— Ну что, сынок, отдохнул? — как всегда дымя сигарой, с весёлой усмешкой поинтересовался сэр Сандерс, при виде благополучно вернувшегося с задания спецсотрудника в своём кабинете на Воксхолл Бридж роуд. — Извини.

— Вполне. — Серьёзно ответил тот, и поморщился от едкого дыма.

— Не обижайся, — не поверил шеф, поднимаясь из-за рабочего стола. — Времени, сынок, нет. Работу нужно одну маленькую сделать. Потом и отдохнёшь. Обещаю! — Сэр Сандерс даже клятвенно руку, и сигарой в ней, к небу поднял. — Веришь?

— Верю, сэр. Я готов.

— Ну и отлично. Тогда давай прокатимся, — неожиданно игриво предложил он. — Что-то в горле пересохло. Выпьем по… чашечке… Кока-Колы! Ха-ха!..

Но ни в один ресторан, ни в одно кафе они не поехали. Водитель шефа, покружив по центру города, вывел лимузин на Оксфорд стрит, свернул на Бейкер стрит, проехал по ней, обогнул Регент парк, и понёсся на Северо-запад…

Фил не спрашивал. Шеф не пояснял, молча курил сигару. Полуприкрыв глаза, слушая из стереодинамиков автомагнитолы классические фортепианные пассажи, направлял дым в систему очистки воздуха в салоне. Наконец машина свернула с широкой автострады на неприметную улочку, потом и в проулок… Остановилась возле ворот неприметного коттеджа. Ворота тотчас послушно открылись. Сэр Сандерс, глянув на Фила, выразительно шевельнул бровями, приехали.

Дверь сэр Сандерс открыл своим ключом. В доме никого не было.

— Наша собственность. Негласная естественно. — Пояснил шеф, указывая на хорошо обставленное, но безлюдное пространство. Одна из многих, понял Фил, оглядывая гостиную комнату. Шеф угадал мысли Фила, махнул рукой. — Здесь не опасаясь можно говорить. Сейчас столько служб любопытных развелось, столько техники всякой, столько завербованных стукачей. Не знаешь, где и кашлянуть спокойно можно. Здесь можно. Присаживайся, сынок, пока вдвоём поговорим. Тебе чего-нибудь налить… скотч, тоник, воду?

— Ничего не надо, воду если только.

— Воду, так воду. А я виски чуть-чуть…

Развалившись на диване, шеф некоторое время молча потягивал виски, наблюдая, как в камине разгораются угли.

— Понимаешь, сынок, — начал он. В голосе слышались извинительные нотки. — Тут мы с нашими умными головами очень интересное дело для тебя придумали, но очень серьёзное. Потому и пришлось уединиться. Чтобы ни одно ухо, ни одна душа не узнала о чём мы с тобой говорить будем. Кстати, ты можешь и отказаться. Я в обиде не буду. Дело действительно сложное. Но…

— Пожалуйста, дальше, шеф, — потребовал Фил. — Без церемоний. Я готов.

— Угу-угу… — сэр Сандер качнул головой, пыхнул дымом. — Так вот. Не скрою, на это нас натолкнуло предложение некоего… — шеф замялся, потом махнул небрежно рукой. — Неважно кого, важно своими возможными последствиями, и для Соединённого Королевства и для Европы и для всего Мира. Да-да, именно так.

Фил слушал, спокойно смотрел в глаза шефу. Тот отвёл взгляд.

— Напомню, ты, сынок, можешь и отказаться, но… — предупреждая реакцию разведчика, шеф поднял указательный палец. — Не торопись. Выслушай, обдумай… Хотя, признаюсь, времени у нас очень мало.

— Говорите, шеф. Я слушаю.

— В стране наших стратегических интересов…

— Вы про Россию, говорите, шеф?

— Сейчас именно о ней. Так вот, не вдаваясь в нюансы политической кухни, социальных брожений и неприятия создавшихся условий жизни в России: одним нужно всем владеть, другим всё отобрать и поделить, третьим выйти из состава так называемого содружества, страна с приходом нового президента подходит к выборам нового курса. Подчеркиваю, нового!

— Я полагал, прежний сохранится.

— Да, там есть такие желания. — Сэр Сандерс небрежно отмахнулся. — И мы поддерживаем их. В принципе, хороший противник, это известный противник. Аксиома. Но могут быть и другие планы. И это нам не нравятся. И не только нам. Есть люди, и не просто люди, а объединения очень богатых, очень состоятельных людей, которые готовы дать очень большие деньги, чтобы этот процесс в России поставить под свой — свой, наш, не важно — но контроль. Деньги для этого предлагают огромные. Кстати, — шеф, глядя на Фила, сделал многозначительную паузу. — Мы подсчитали, сынок, стоимость твоих алмазов, выражается суммой в пару сотен с шестью нулями фунтов стерлингов. После огранки, естественно. Весомая цифра. А здесь предлагается финансирование гораздо серьёзнее, Фил. На много больше. Представляешь? Такова цена вопроса. На самом деле — это цена риска, мальчик. Твоего риска.

— Вы меня заинтриговали, шеф. Не деньгами, конечно, они — понятное дело, а существом. Что я должен сделать? В чём моя работа? Метро взорвать, Кремль, Думу, президента, что?

— Нет-нет, не торопись. Я скажу. Потому что уверен в тебе. Главное в другом. Задание может быть дорогой в один конец. Понимаешь? В одну сторону.

— Понимаю, — ответил Фил. — У меня каждый раз дорога в одну строну, но я возвращаюсь. Так было, и, надеюсь, так будет.

— И я на это рассчитываю, сынок. Очень рассчитываю. Но, извини, если что, помочь не смогу. Возможно адвокаты не понадобятся.

— Шеф…

— Рассказываю! Помешать выборам следующего президента в России мы, пожалуй, не сможем. Силёнок у нас не хватит. Даже консолидированных. Потому что есть в жизни процессы, сынок, которым помешать трудно, но, уверяю тебя, возможно. Возможно-возможно, Фил. Можешь поверить. И наш Директор, он человек умный, влиятельный, и всё такое, большой специалист и политтехнолог, ухо держит востро. Я знаю, он уже провёл консультации по этому вопросу с нашими партнёрами по альянсу, финансовое мировое лобби категорически не хотят давать на это деньги, возражают. По-крайней мере пока возражают. Потому что по самые уши увязли в совместном бизнесе с ними, с русскими. Во многих проектах уже участвуют. Финансы, нефть, газ, и прочее. На самом деле, я думаю, все ждут, когда Россия лопнет от своих амбиций стать первой страной мира. Умно подсовывают им разные приманки. А те и рады: финансами трясут, вкладывая в чужую для них финансовую систему, непрерывно при этом кредитуются, скупают наши старые нефтеперерабатывающие заводы, топливозаправочные станции и прочие отжившие технологии. Включая автосборочные линии. Через несколько лет мы перейдём на новый вид топлива, на совершенно другие технологии, русские останутся с носом. Они вовремя подчищают наши хвосты. Как с японскими старыми машинами. Ха-ха! Потом мы им всё это обрубим. Как вредные для всемирной экологии и прочее. Запретим въезд в Европу и т. п. Они захлебнутся в своих нечистотах. А мы их ещё и на штрафы посадим за нарушение мирового экологического соглашения. Ха-ха. Короче, пускай пока включаются в гонку. Диаметр колеса, да и скорость вращения, в наших руках Это хорошо. Это мне нравится. Да и не нужно раньше времени будить спящего медведя, а вот встряхнуть среду так называемого единства в России, мы с тобой можем и должны. Встряхнуть! Целью твоей работы — получается — извини — террор. Но не простой, а политический. Эффектное по нынешним временам дело. Отличный рычаг.

— Чтобы перевернуть мир? — без улыбки пошутил Фил.

— Молодец, Фил! Наличие юмора в тебе мне очень нравится. И так можно сказать. Понимаешь, сынок, у нас достаточное количество подготовленных досье на всех лидеров России, да и просто тех, кто так или иначе пересекал границу. На всех, без исключения. И тех, кто уже на олимпе, кто только стремится взобраться, на тех, кого скинули, и тех, кого забыли. Это азы нашей работы. Ты знаешь это, знаком. Скажу больше. У нас есть все данные и на друзей, и на членов их семей. Досье постоянно пополняются. Многие из них даже помогли нам: разместили своих драгоценных родственников, друзей, любовниц и просто знакомых на нашей территории. Ха-ха, Фил! Да, как ни странно это может звучать. Ты и это, конечно, знаешь. Я вот часто слышу: русская душа — загадочная душа. Ха, Фил! Глупая — да! Жадная — безусловно. Амбициозная — конечно. Но — глупая в первую очередь. Какой же дурак, извини меня, будет… как это у русских… а, вспомнил, плевать в колодец, когда постоянно сам же из него воду потребляешь, а? Не глупо ли? Глупо! Одним словом, мы возьмём этого медведя прямо в его берлоге. А те, которые здесь, вместе с их недвижимостью, финансами и прочим, заложниками у нас будут. Ну как тебе? Мы подготовились.

— Трудно будет. Они на собственную охрану денег не жалеют.

— Да, мой мальчик, но там они скорее всего самих себя боятся. На этом идеология охраны и строится. Нам это на руку.

— Я надеюсь, вы не ошибаетесь, сэр!

— Ну если и ошибёмся… Резонанс всё равно сильным будет. Мировое сообщество качнёт, сильно качнёт, если не взорвёт. По-крайней мере, дело будет сделано, и деньги мы свои получим. Большие деньги. Очень большие! Как в договорном матче, Фил. В выигрыше всегда оказывается тот, кто заказывает результат. Для нас с тобой, Фил, любой результат — выигрышный результат.

— Так что мне там нужно сделать: убить, выкрасть?

— В точку, Фил. Умница. Ты угадал. В этом и есть предложение нашего заказчика. Но — он этого не знает — мы его доработали.

— То есть? Извините, шеф, я могу знать?

— Конечно-конечно, мой мальчик. В общих чертах, естественно. Наши заказчики предложили провести серию обычных терактов с акцентами на политических деятелей. Это, по их мнению, создаст прецедент передела собственности на волне народного гнева, изменение конституции страны, протестных насильственных фактов. Хорошее дело. Нормальное. Но мои головастики развили эту идею, придумали нечто более важное.

— Интересно.

— Да, очень. Понимаешь, сынок, взорвать любую систему можно. Любую! Политическую, механическую, электронную, личностную… Лю-бую! С какой бы степенью защищённости она не была. У нашей службы, например, желание к этому всегда было, есть и, надеюсь, будет. Да и у других — я знаю — тоже. Потому мы часто и кооперируемся, координируем свои действия. Эффект от этого обычно получается колоссальный. Именно на это и рассчитывает наш заказчик. Проблема в другом! Не всегда ясно, успеем ли вмешаться в перераспределение политических и финансовых сил, куда и к кому качнёт тот или иной новый президент, правительство. А вот если возмутится народ, если он на нашей стороне будет, тогда…

— Извините, шеф, как это наш… Как при русских царях было? Женить президента или замуж выдать за…

— Нет, ковбой. Ты сошёл с тропы, не та дорога под ногами. Нет, дорогой, конечно. В наше время такое и невозможно. Знаешь же, наверное, что в Джорджии происходит? Не принимает страна «чужого» президента. Американцы здесь просчитались. Это сразу понятно было. Но в одном они были правы. В одном: женой у него, советчицей, является как известно американка. И на кого она работает тоже понятно. Тут ЦРУ всё правильно сделало. И НАТО свои «точки» где надо застолбило. Подставили острый угол под брюхо русским. А всё почему? А потому… Как это у них говорят: куда шея повернёт, туда и конь пойдёт.

— Тогда, я кем в этой связке буду?

— Ты… — Шеф на минуту задумался, раскурил потухшую сигару, выдохнул струю дыма, внимательно взглянул на Фила, серьёзно ответил. — В данном случае — я полагаю — всем.

Фил и глазом не моргнул.

— Сэр, в любом случае я согласен, — ответил он. — Хоть членом, хоть копытами, лишь бы задание выполнить.

— Вот и спасибо, сынок. Я в тебе не ошибся. Ты, я понимаю, согласен?

— На все сто!

— Окей! Тогда… — сэр Сандерс посмотрел на свои наручные часы. — Ещё немного подождём. Если я не позвонил, не отменил, значит сейчас сюда подъедет один умный головастик, он растолкует детали твоего задания и всё прочее. Хорошо?

— Хорошо, сэр, я готов.

— Ещё воды?

— С содовой, и со льдом!

— Окей!

34

Опуская ненужные в данном временном отрезке любовные переживания обоих рекрутов (кто эти чувства не испытал!), проблемы их выздоровления (кто хоть раз не болел!), как и проблемы Артака тоже. Скажем определённо. И недели не прошло, рекруты благополучно выздоровели, естественно выписались. Вспомнили о немецких шинелях, вернее наткнулись дома у Серёги на них, отвезли реквизит в тот Дом культуры. Киногруппа на перерыве как раз была. Ребята извинились.

— А, вот и наши немцы, — жуя бутерброд, воскликнул режиссёр, указывая на ребят рукой с большой кружкой в ней. — А говорили не придут. Надо было поспорить на сотню баксов. Выиграл бы. — И отвернулся.

Ничего больше режиссёра в них не интересовало. Несмотря даже на то, что их было не двое, а трое. Артак же ещё был.

Зато Артака всё интересовало. Он осторожно подошёл к креслу режиссёра, как в зоопарке к клетке, глянул на лохматого режиссёра сбоку, заглянул на его «пульт», где лежала масса исписанных листов, указал на них рукой.

— У вас хорошее кино получится, если вы и меня в кино покажете. В этой, в как её…

— В массовке! — В радостном регистре подсказала директор по кастингу. Попутно с бутербродом, она авторучкой что-то чиркала в тетрадке.

— Нет, конечно, в главное роли. — Серьёзно ответил Артак. Он всегда серьёзный был, серьёзно и пояснил. — У меня профиль выразительный. Видите. Как у Армена Джигарханяна.

Киношники перестали жевать бутерброды, с разной степенью интереса посмотрели на него, дружно рассмеялись.

— Да вы посмотрите, — призывая и рекрутов в свидетели, обиделся на режиссёра Артак, повернулся боком. — И бабушка так считает. Смотрите.

Режиссёр будущего фильма «16 мгновений зимы», меланхолично раскачиваясь в кресле, через паузу заметил.

— Ну, в принципе, где-нибудь в массовке, если только… может быть… В образе еврейского мальчика, а? Как вы думаете? — спросил он своё «боевое» окружение. — Который пленным немцам, например, кусок хлеба протягивает, а? — И так и этак внимательно глянул на Артака, сквозь пальцы сложенные рамкой. — Свою пайку… Краюху.

На это не то помощник режиссёра, не то сценарист, с жаром подхватил идею.

— А что, вполне. Знаковая идея. Хорошо если снять, грамотно… Я вижу! Худой, грязный, в лохмотьях, бритый наголо, с синим номером концлагеря на руке, еврейский пацан протягивает немцам ломоть хлеба. Без слов. Панорамой так. Еврейский мальчик и фашистам! Здорово! Даже если без лица, со спины. Не плохо может получиться! Сильно!

— Или пусть детскую тележку с вещами или дровами катит. Навстречу колонне. У нас же… — предложила ещё одна женщина, с большим толстым блокнотом в руке. — Зимой и на тележке. Улёт! Секунды на три, четыре… Метраж позволяет… И типаж вроде ничего, яркий.

— Да не хочу я бритый и худой. И не еврей я. А армянин. Вы что, не видите? — Голос Артака задрожал, в глазах блеснули слёзы.

— Вот! Вот! Вот сейчас хорошо, мальчик, сыграл. Убедительно! А ну-ка громче. — Режиссёр подскочил с кресла, нервно взлохматил шевелюру на своей голове, воскликнул. — Громче-громче, мальчик… Ну-ну! Ори! Как будто ты вспомнил, как фашисты повесили и расстреляли всю твою семью. Ну-ну! Сволочи! Подонки!

Артак и недослушал ещё, белугой взревел. Размазывая слёзы, неожиданно выбежал из комнаты. Рекруты успели посторониться, переглянулись, обиделся Артак. Обидели!

— Вот так нужно работать с детской психикой, — падая в кресло, устало закрыл глаза режиссёр, протягивая руку за следующей кружкой кофе. — Творчески нужно работать, лузеры, творчески. С двойным сахаром? — В вопросе к ассистентке прозвучал голый металл.

— С двойным. Как вы любите. — Теряя дыхание, пролепетала ассистентка.

— Хорошо! Запишите пацана. Пусть с этими немцами приходит.

Таким образом и Артак в киногруппу попал.

Ну это мелочи. О главном. О поездке.

И бабушку свою Артак в два счёта, как обещал, уломал-уговорил. Она, кстати, и не сопротивлялась. Давно считала, что засиделась в этой дымной Москве. Пора бы и развеяться. Конечно же на юг, естественно к морю. К своей родственнице, в Геленджик. На джипе, и с внуком. Сама за рулём. А то что с внуком поедут его друзья, она и не возражала. Наоборот. И в машине, и на море места хватит. И ей не скучно, и внуку.

Рекруты джипу не удивились. Паджеро и паджеро. Хотя, не новый, но — хорош. Ухоженный! Удивились другому — молодости и задору бабушки Артака. У них такая же в школе, только старшая вожатая. Не трамвая вожатая, конечно, а детского досуга и всяческих походов. Свойская, симпатичная и улыбчивая. Причём, у этой бабушки, если так можно выразиться — какая она бабушка-дедушка! — волосы на голове не прямые, а кудрявые, и не коричневые, а иссиня чёрные и много, бюст — каждая половина — в одну треть баскетбольного мяча, у школьной — не больше теннисного мяча, но губы тоже классные, полные, яркие и в улыбке, а глаза не серо-зелёные а — тёмные сливы и с дымкой, карандашом увеличенные. Последнее ребята и раньше в девч… эээ… в женщинах не понимали, в данном случае тем более. Зачем подрисовывать, переглядывались, когда и так всё ярко и притягивает. Но в них смотреть хотелось. Даже не смотреть, заглядывать. Что-то загадочное в женских глаза всегда таилось. Как у Наташи со Светланой. Только у любимых девочек совсем не так. У них вообще, как стотонные космические магниты. Сто пудов, даже больше! Ещё более загадочные, и привлекательные… Не объяснишь, короче. А тут — бабушка. И никакая она не бабушка, а самая что-ни на есть друг и товарищ молодёжи. Это определение к ней вполне подходило.

Артак и познакомил.

— Армине. — Слегка повернувшись, произнесла бабушка.

— Ага, здравствуйте! — косясь на Артака — мы же здоровались, вежливо поздоровался Валька.

Серёга тоже не понял, не знал армянского языка. Да и не в школе, не ждал подвоха.

— Да это же имя такое у бабушки. Не удивляйтесь. Нормальное. Армине и Армине.

— Согласна! Вполне нормальное. Мне не мешает, — бабушка хмыкнула чему-то своему, поправила на носу тёмные очки, и тронула машину с места. — Гнацик! — воскликнула она. Лошади под капотом не взвыли, но машина послушно поехала.

А сейчас чего она сказала, переглянулись рекруты. Незаметно толкнули Артака. — А сейчас что она сказала, гони, да?

Артак перевёл:

— Нет, бабушка сказала «поехали». Это по-армянски.

— А! — парни понимающе переглянулись, конечно, мы так и поняли, похоже.

— Так Гагарин когда-то своё знаменитое сказал — «поехали», помните? — коротко обернувшись, машина катилась в плотном машинном потоке, спросила бабушка и раскатисто вдруг пропела. — И махнул рукой! Словно вдоль по Питерской, Питерской… — Обернулась к ребятам. — Или вы не знаете, кто это такой?

Она ещё и поёт! Совсем свойская, как их школьная «друг молодёжи». Та тоже могла ни с того, ни с сего, как казалось рекрутам, стихи где-нибудь в автобусе, например, на экскурсии, начать читать или песню запеть: «Отговорила роща золотая», или «Я вам пишу, чего же боле»…

Хмм, восхищённо хмыкнули парни, и переглянулись, ну, бабуля, молоток!

— Конечно, знаем. — Ответил Валька.

— Да у нас школа на его улице находится, — с нажимом подчеркнул Серёга, чего там не понятного. — Улица Гагарина, знаете же, да?

— Гагарин первый космонавт. Герой! — дополнил ответ Валька. Он вообще лучше всех это знал, потому что портрет первого космонавта у его матери на стене в её комнате всегда висел, и сейчас висит. В белом кителе, с медалями и фуражке. Какая-то история у матери с ним была. Какая, Валька не знал. Его не посвящали. Но в сторону портрета мать никаких иронических слов не позволяла, и тени даже. С первого и пыль вытирала. — Знаем.

Бабушка одобрительно кивнула головой, ласково посмотрела на внука.

— У нас Артак космонавтом будет, — тепло сказала она. — Не «первым», но нашим. — в благодарность даже по голове внука попыталась погладить. Внук, не меняясь лицом, ловко увернулся.

Артак космонавтом?! Удивился Валька, машинально сравнив с портретом, но осёкся. А что, вполне. Подрастёт, в фотосалон сходит, костюм наденет и сфотается — вот тебе и космонавт.

Артак бабушкину информацию принял спокойно, как само собой разумеющееся. После пятисотого мерса ничего видимо ниже космоса для него быть не могло, он даже не поморщился. Валька с Серёгой вновь понимающе переглянулись, а что, говорил их общий взгляд, и пусть, и будет. Артак упорный, он сможет. Они же, например, едут. Ни с того, ни с сего, и…

— А вы кем будете? — «перевела стрелки» бабушка. Парни вновь переглянулись, да какая она бабушка? И никакая не бабушка. В тёмных модных очках, в бейсболке с морским крабом, в джинсовом костюме, с тельняшкой под ним, ярким платком на шее, в сабо, с красным маникюром и педикюром на пальцах, запахом каких-то тонких духов, и вообще… не хватало только гитары, комаров и ночного костра.

— Баскетболистами. За сборную России будем играть. — Солидным тоном поделился планами Валька.

— Ага, мы ещё не решили. — Дополнил Серёга.

— Да, мы думаем. Время ещё есть. — Согласился Валька.

Армине кивнула головой. Сейчас она вела машину по четвёртому ряду транспортного кольца. Давила на акселератор. Обогнать их никто не мог. Джип, как пантера нёсся за разными антилопами, сайгаками, кабанами и сусликами.

— Уматно! — толкнув друга плечом, заметил Серёга.

— Ага, ништяк! Не бабка, а Шумахер, — согласился Валька, оглядываясь на машины оставшиеся с «носом».

Артак меж тем спокойно копался в СДюшнике, что-то перебирал. В салоне было тихо и спокойно. Мягко покачивало.

А ничего поездка начинается, нормально и не нудно. Чего и требовалось доказать. Правда странное имя — Фантомас, ребят всё же беспокоило, как некая зубная боль. Но не сильно так, не до стона, а тихонько, словно боль есть, и её нету. Как после таблетки аспирина — утихла, но совсем не ушла. К тому же непонятная цель поездки — тупым углом впереди маячила. Но всё это будет потом, после, не сейчас, а сейчас…

Сбросив скорость, перестроившись, бабушка Армине ловко повернула джип на развязку, выехала на мост, и прибавила газу. Под колёсами мелькнули длинные и широкие буквы «М-7» «ДОН».

— Оу! Даёшь Геленджик! Оу! Оу! — как индеец, взревел и запрыгал вдруг на сиденье Артак. — Правильно едем, Армине. Правильно! М-7, М-7!

— Господи, — испуганно взмолилась бабушка. — Ты меня напугал. Ну нельзя же так, Артюша. Бабушка же у тебя старая и больная.

Ага, старая и больная, говорил озорной взгляд Артака, и рекруты с этим вполне были согласны.

— Гнацик! — Вспомнив, крикнул и Валька.

— Ур-ра! — Подпрыгивая, орал Артак.

— Летим, летим! — Вопил и Серёга. — Вон ту догоним, вон ту… Гнацик!

— Гна-ацик!

— Оу, оу!..

35

Неожиданная потеря Хельмой и Яцеком искомого клиента на лыжном курорте, накалила все мозги в штаб-квартире СВР России. До перегрева. Уже дымятся. С одним уточнением. Не во всей, конечно, штаб-квартире, а только в той комнате, где отвечали за проведение данной операции. Хотя, и это нельзя не отметить, таких раскалённых кабинетов в штаб-квартире всегда полным полно, почти все. Работа такая. Как на тревожном пульте сигнализации какой-нибудь областной или районной МЧС. Одна лампочка погасла — загорелось три. Три погасли — загорелось четырнадцать, и т. д. И если бы… Нет-нет, фантастика, конечно, но если бы можно было в специальном каком-нибудь свете, из космоса, ближе не тот эффект, увидеть напряжённую работу сотрудников секретных спецслужб — и наших и «не наших», Земля бы высветилась как новогодняя ёлка, или как болезнь «золотуха» на безвинном теле ребёнка. Последнее сравнение пожалуй не корректно. Предыдущее более поэтичнее, на нём и остановимся.

Повторюсь, сломали умные головы в штаб-квартире СВР России свои мозги, и других на поиски подняли. Где посредством такого же BlekBerri, где личными встречами и тайными переговорами, где просто намёками, переходящими в реальное финансирование, где угрозами, шантажом и прочим, коих в арсенале разведки и контрразведке всегда через край. И пусть их. Шпионы и преступники знают на что идут. И поделом. Нам — гражданам — важен конечный результат работы ограждающих служб.

Работу одного только этого кабинета можно сравнить с ярким и тревожным перезвоном колоколов на сторожевой башне стольного города предположим Киевской Руси во время набега, скажем, полчищ татаро-монгольского войска. При одном лишь условии. Все нити от всех колоколов со всех башен сходятся в одни руки, это первое. Под «башнями» мы, конечно же, понимаем города и веси Европы, Англии, Скандинавских стран, даже США. Нити дёргают, а звона нет. Потому что не те, в прямом понимании, колокола. И не полчища перед стенами, а поиски исчезнувшего вражеского агента. Причём, не везде и где попало, а в нужных частях света. То бишь Земли. И последнее. На других концах нитей — законспирированные действующие агенты, агентессы, и просто что-либо знающие люди, пусть даже порой и случайные.

И что самое интересное, и великое учение физиологии это подтверждает, если и человека, например, не только зверя, непрерывно тормошить, дёргая за те или иные места, он раздражается. Начинает ответно реагировать! Чего, в принципе, и добивается инициатор процесса. Йес!

В штаб-квартиру полетели донесения. Не важно от кого, скажем просто, от людей находящихся на нужных концах «связи». В штабе каждое нужное и важное — драгоценное — донесение проанализировали, проверили, суммировали, получилось (опять тот, главный неизвестный из Ми-6 подвёл черту): лыжник, похититель алмазов, сотрудник Ми-6 некий Фил Осборн, он же Рэй Д.Фоли, он же, и прочая, приступил к выполнению очередного задания, какого — неизвестно. Задание получил не в конторе, а на неизвестной ранее конспиративной квартире, нелегально же доставлен в неизвестное место, в неизвестном месте не обнаружен. Надо понимать — убыл. Руководителем операции, как и до этого, является его шеф — руководитель Директората специальной разведки Ми-6 — сэр Джереми Бредли Сандерс. Жук в разведке, волк и лиса в одном обличии. Кто ещё участвовал в разработке — пока неизвестно. Нужно время. Понятно одно: наверняка не без участия сотрудников спецотдела Директората сэра Сандерса. Кстати, и это факт, перед этим зафиксирована получасовая встреча сэра Сандерса с известным в Лондоне адвокатом, представлявшим интересы одного богатого еврейского иммигранта из России. Что даёт основание предполагать на прямое участие последнего в финансировании. Масштабное, причём. Известно, на врага Ми-6 деньги всегда получает не малые. Отсюда вполне можно заключить: цель работы — террор или близкое к этому. Наверняка.

Последнее и определило точку поиска, на которую нацелена та лиса — сэр Бредли Сандерс — конечно же, Россия.

Ни Яцек, ни Хельма ничего этого не знали, и не могли знать. Мы их, помнится, на время оставили в одном из номеров горнолыжного курорта у подножья горы Монте-Роза, что на севере Италии. Они с нетерпением ждали там разрешение патовой ситуации, в которой оказались. Катались. Когда с Меленой на лыжах, когда и без неё, но в своём номере. Ждали.

Немногословный коммутатор BlekBerri, как и раньше, прервал отдых, сухо известил абонента: «Цитрону. Срочно! Юбилей бабушки предполагается в России. Необходимо срочно приехать. Немедленно. Полонез». Полонез, понятное дело секретный позывной генерала Тибелиса. К Огинскому и к Польше никакого отношения не имеет. Но… «стрелки» — если что — перевести всегда можно.

— Собираемся! — Приказал пан Яцек. Он уже принял позицию из положения лёжа, в положение сидя.

— Куда? — По военному чётко спросила фрау Хельма, надевая халат и нащупывая ногами гостиничные тапочки.

— Куда-куда… — грубо рявкнул Яцек на смеси польского с немецким. — На кудыкину гору, вот куда.

— Домой что ли? — Догадалась немка Хельма.

— А куда же ещё? Там, оказывается, наша бабушка.

— О! — по-женски многозначительно воскликнула Хельма, направляясь в ванную комнату. Стрелки часов показывали раннее утро. Почти ночь! На предстоящий день намечены были кое-какие совместные с Меленой планы, но…

Общее их разочарование вызвано было категорическим окончанием ночных тренировок, не более. В Москве, к этому, понятное дело, они не вернутся. А жаль… Жаль, что бабушка так быстро нашлась, и где… С другой стороны, приказ Полонеза обсуждению не подлежал. Нужно всё бросать и ехать. Ну, надо, так надо. Вперёд! Не в первый раз.

Хотя…

Спецагенты не сговариваясь, вернулись в кровать…

С Меленой, Хельма с Яцеком, поступили так же, как и Фил с ними, по-английски. Исчезли не попрощавшись. В Российском посольстве без проблем получили визы. Визы их уже ждали, как и авиабилеты, итальянские таможенники пожелали счастливого пути.

Через несколько часов лжеавстрийские лжетуристы благополучно сошли с борта пассажирского авиалайнера в аэропорту Домодедово.

Доброе утро, страна!

Прошли таможенную «очистку». На выходе их встретили «товарищи» по конторе. Проводили до такси. Такси — свой спецавтомобиль. В нём и уехали.

Для полковника Олега Александровича Чадова вновь наступило время нервного ожидания и эмпирического поиска. Вопрос! В каком городе объявится лжеФил? Когда? Каким видом транспорта? В каком обличии? В каком статусе? Это первое. За этим было и второе. Много ещё чего. Но оно после. Когда первое обозначится. Вновь была напряжена и озадачена вся система ФСБ, МВД. От границ, до сердца страны. Генерал-лейтенант так и сказал:

— На границе не возьмём, всем хана! — Прорычал он, грохая кулаком по столу. Совещание происходило с теми же, и там же. — Не поймаем след на воде… Уйдёт!

— А если он уже? — К месту, смело, задал висевший в воздухе вопрос Олег Александрович. Бывший Цитрон.

Генерал этого не ожидал, хотя, готов был.

— Не знаю! Пусть только попробует. В бараний рог согнём.

— Без суда и следствия, — как всегда вовремя заключил Вадим Николаевич. Он вообще за жёсткие меры был.

— Он меня достал, сволочь такая! — В сердцах резюмировал генерал.

— И меня тоже, — заметил бывший Цитрон и уточнил, — Всех, в смысле.

— Вот-вот! Одно хорошо: работать будем на своей территории.

— Конечно, дома всегда лучше. — Подчеркнул Вадим Николаевич.

— Как сказать, — мягко не согласился Олег Александрович, он хорошо ещё помнил положительные моменты из своей только что прошедшей заграничной командировки.

— Стоп! Хватит мне здесь пикироваться, понимаешь. Разболтались! Работать! — Генерал Тибелис вновь в сердцах жёстко припечатал рукой мнимую точку на столе. — Ра-ботать! Выходные и праздники, для вас…

— Отменяются! — Как должное, в унисон привычно продолжили полковники.

— Безусловно! — Пророкотал генерал. — До особого. Понятно?

— Так точно!

— Что надо делать — вы знаете. Действуйте. Я — на месте. Жду ваши предложения.

— Есть действовать.

— Свободны!

Так, или как-то иначе происходило в кабинете генерала Тибелиса, Василий Огородников, водитель международных транспортных перевозок не знал. Да и зачем. Он свою многотонную фуру вёл спокойно и уверенно. Семьсот коробок с маслом монолит «Рама» для московского ООО, группе торговых компаний «Ладушки», вез строго по графику. «Чёрный ящик» в тягаче это фиксировал. Весь маршрут и все остановки писал. GPS — карту маршрута без сбоя показывал. Товар везли по контракту в столицу России. Без проблем прошли и Германию, и Польшу, прошли и Белоруссию от Бреста через Барановичи в объезд Минска на Оршу. Простояв несколько часов в очереди на таможенных переходах Белорусско-Российской границы, вышли на трассу Смоленск-Москва. После Смоленска Василий и сменил напарника за рулём. Тот, отпив чайку с лимонником, лег на кровать телевизор смотреть, потом и уснул.

Небо впереди и на горизонте окрасились серыми тучами. Пошёл мелкий дождь. Обычное дело. Природа. К тому же, дорожное покрытие резко сменило качество с «не очень плохого» на «плохое». Больше ста километров ехать было опасно. Ещё и ДПСники караулили… Василий и не превышал. Слушал музыку, посматривал в зеркала заднего вида, сверялся с дорожной картой закреплённой на солнцезащитном козырьке и экраном GPS. Спокойно работали щётки стеклоочистителя, сбрасывая дождевую пелену с огромного лобового стекла тягача. Мягко пружинила амортизационная система водительского сиденья. Еле слышно урчал мощный двигатель.

Навстречу и в попутном направлении спешили машины. Всех марок. Много тягачей с табличками TIR… И немецкими номерами, и польскими, и белорусскими… Сплошным потоком шли автопоезда в Россию и обратно. На подъезде к Вязьме Василий заметил, что фура несколько хуже стала идти. Чуть тормозит, как бы, сопротивляется. Где-то колесо значит пробито, понял водитель. Нужно посмотреть. Как раз и место придорожной стоянки справа возникло. И с десяток таких же тягачей с фурами и трейлерами возле. Над стоянкой вился заманчивый дымок. Придорожная кухня. Как оказалось «У Васи». Так гласила вывеска на приличного вида кафе. И русская домашняя кухня, и кавказская, и украинская… Дымились выносные мангалы, шашлычницы… Толпилась и очередь в био— туалет.

Василий аккуратно припарковал машину, напарник не проснулся, обошёл фуру, увидел виновника сопротивления — одно из колёс на задней тележке, внешнее, вполне можно было или подкачать, либо заменить. Но Василий в начале решил купить в кафе чего-нибудь прохладительного, колы или просто воды… Потом уж…

Не обращая внимания на мелкий дождь, чуть в раскачку, потягиваясь и разминая ноги, Василий вошёл в кафе. Почти все столики были заняты. Водители — разномастный и говорливый народ, небритые, непричёсанные — где уж в дороге! — неторопливо ели, громко разговаривая между собой на разных языках, многие дымили сигаретами. На вошедшего посетителя никто внимания не обратил. Кроме одного человека. Тот, сидя в дальнем углу кафе, заканчивал уже обедать, прихлёбывал чай из стакана, увидел вошедшего, встретился с Василием взглядом, тут же опустил глаза.

Василий повернулся и вышел. Так же, не обращая внимания на усиливающийся дождь, быстро пошёл. Но в другую сторону. Вперёд. Там, почти в начале стоянки, между трейлерами стояла неброская, цвета мокрый асфальт корейская четырёхдверка KIA spektra 2006 года с московскими номерами. Василий подошёл к ней. Открыл переднюю водительскую дверь. Сел, включил зажигание — ключ в замке был, — двигатель мгновенно завёлся. Включив передачу и сигнал поворота, Василий вывел машину со стоянки, вырулил на трассу, включил дворники, прибавил скорость. В зеркале заднего вида было «чисто». Василий оглядел салон, нашёл его комфортным, улыбнулся, включил магнитолу. Из динамиков донёсся томный голос ведущего программы «Серебряный дождь». Василий дотянулся до перчаточного ящика, открыл его, достал новенький сотовый телефон, пачку документов: паспорт, водительское удостоверение и всё необходимое на автомашину… Осмотрел документы Все они были на имя Воскресенского Евгения Григорьевича, 1973 года рождения, муж… С фотографии на Василия смотрело другое лицо. Такие же данные с такой же фотографией были и на водительском удостоверении, и на удостоверении сотрудника МВД РФ, и пенсионном удостоверении бывшего майора пограничных войск России. Удовлетворённо качнув головой, Воскресенский набрал на мобильном телефоне некую комбинацию из цифр, включил вызов. Когда услышал щелчок в телефоне и короткий гудок, ровным голосом два раза произнёс: «Три тройки. Три тройки». И отключил телефон. Всё. Большего и не требовалось.

Три эти цифры, повторенные дважды, сер Сандерс в своём офисе получил тотчас. Положив лист на стол, облегчённо выдохнул, чему-то радуясь, потёр руки.

И в кафе всё прошло до обыденного просто. Допив чай, отодвинув тарелки, человек поднялся из-за стола, пожелав соседям приятного аппетита, неторопливо вышел из кафе. Дождь всё так же моросил. Чуть съёжившись, подняв воротник рубашки, человек коротко огляделся. Заметил вдалеке блеснувший кузов корейской легковушки, хмыкнул в усы, достал из кармана зубочистку, сунул её в рот. Сунув руки в карманы брюк, трусцой направился в конец стоянки. Легко нашёл припаркованный тягач «MAN» c фурой. Оббежал машину, заметил колесо. Понимающе хмыкнул в усы… Прошагал к отсеку с инструментом, достал длинный шланг, быстро подсоединил к мощному ресиверу, подкачал колесо. Ещё раз внимательно осмотрел машину — тягач, фуру с колёсами и пломбой — вернулся к кабине, взобрался на водительское сиденье, захлопнул дверь. Смахнув ладонью воду с лица, фыркнул, включил зажигание. Дизель легко запустился. Достав из-под сиденья документы на имя Василия Огородникова, со своим же лицом, международные права, пластиковую папку с документами на груз, страховочный полис, Василий включил пониженную передачу, добавив газу, плавно отпустил сцепление… Напарник спал.

Но если бы и не спал, не заметил бы ни каких отличий. За рулём сидел внешне тот же самый напарник Василий. То же лицо, та же одежда, тот же взгляд, та же походка, та же манера управлять трейлером, та же улыбка, усы, баки, тот же весёлый голос, и те же наколки… Напарник одним словом, сменщик, Василий.

Другим был как раз другой. Тот, который уехал в серой корейской легковушке с московскими номерами. Человек удалил линзы из глаз, отлепил накладные усы, снял парик, отлепил бакенбарды, стёр остатки выцветших наколок на пальцах правой и левой рук: «Вера», «Вася». Достал из-за спинки пассажирского сиденья приготовленный пакет с одеждой. Не оставляя руля переоделся. Теперь за рулём сидел именно тот человек, чья фотография «красовалась» на всех документах. Новым был человек. Другим. Свой, русский. Бывший офицер-пограничник, выпускник Академии имени Фрунзе, позже сотрудник Управления ДПС ГАИ, в данный момент пенсионер. Служба в Афганистане позволила досрочно — по закону — выйти на пенсию. Именно Воскресенский Евгений Григорьевич, 1973 года рождения, муж… и т. д.

На въезде в город Вязьму машину остановил сотрудник ДПС. На посту их было довольно много, словно на авторынке, были и в штатском. Кто — прячась от дождя — документы проверял, кто в кабины-кузова заглядывал. Работали служивые, досматривали. В мокром плаще, с капюшоном на фуражке, с которого щедро капала вода, вразвалку подойдя, склонившись, офицер коротко глянул в раскрытое удостоверение майора МВД, понимающе хмыкнул — свои! — и тут же вернул документы, дружески махнув рукой к фуражке: «Счастливого пути, майор. Всего доброго. Будьте осторожны на трассе. Дождь. Сложный профиль».

Минут через двадцать тот же старший лейтенант выхватил глазом подъезжающую к посту жёлтую кабину тягача MAN с серебристым рефрижератором на седле. Шагнул на дорогу. Под капюшоном пряча лицо от косого дождя, взмахнул жезлом, приказал остановиться. Василий с трудом нашёл свободное место между такими же фурами. Остановился, спустился на встречу… Протянул офицеру пластиковую папку с документами.

Его машину, как и другие, изучали долго. И документы, и пломбу, и тир-корнет, и полис… Все документы отсканировали ручным сканером. Занесли в базу. Осмотрели кабину. Напарника пришлось разбудить… Пока Василий не сунул старшему лейтенанту тридцать евро. Это и решило дело. Возвращая документы? старший лейтенант пробурчал: «Всего доброго. Впереди сложная трасса. Будьте внимательны! Дождь!»

Часть IV

36

Тревожная информация от нелегала из Лондона до крайности взвинтила нервы сотрудников спецотдела ФСБ России. И не только ФСБ. Колокола переместились на внутреннюю часть территории страны. Дёргали за нервы, система дёргалась как паралитическая. Под угрозой могло быть всё, вся и все. И политические выборы на носу, и… мало ли.

На стол генерала два раза в день срочно доставлялись «горячие» папки с донесениями со всех концов страны. От пограничной службы, от внутренней милицейской, от региональных подразделений ФСБ, от заинтересованных и прочих лиц.

Полковник Чадов вообще из кабинета не выходил. А если и выскакивал, то на минуточку — понятное дело куда. Остальное время, можно сказать всё, как привязанный сидел у компьютера. Ему даже обеды в кабинет приносили. Генерал приказал: «Пусть работает. Не отвлекать!» Олег Александрович лично просматривал все сканированные документы приезжих из-за рубежа. Просматривая, за голову хватался. И было от чего. База была не просто огромной, а преогромной. Она ежесекундно пополнялась вновь прибывшими людьми. И морским, и железнодорожным, и автомобильным, и авиатранспортом. И VIP персоны, и туристы, и бизнесмены, и политические деятели ведущих партий, и члены фракций, и разные представители всех мыслимых посольств, и представители государственных и негосударственных фондов, и личные секретари и секретарши — явно чьи-то любовники и любовницы, и студенты, и риелтеры, и предприниматели, и банкиры, и военные специалисты, и эксперты, и водители, лётчики, капитаны, и… Каких только национальностей, и кого только не было. Толпы народа ежечасно пересекали границу России в обоих направлениях. Нужно было всех рассмотреть, не пропустить, не упустить. А если этот террорист-разведчик сменил пол, не в прямом смысле, конечно, а, например, переоделся, а если загримировался, а если… Сколько людей, столько и «если». Чадов нервничал. Тёр глаза, глотал остывший кофе, подставлял голову под струю вентилятора, не отвечал на звонки телефонов, кроме одного — прямого генеральского. Строчки перед глазами порой расплывались, но полковник боролся с этим, применяя — как учили — приёмы ускоренного восстановления внимания, памяти и зрения у разведчика, тем не менее, нужное лицо на экране компьютера не объявлялось. Чадов насильно успокаивал себя. Вернее, он так думал, что успокаивает.

К тому же, через каждый час звонил генерал, тоже нервничал.

— Ну что у тебя, нашёл, появился фигурант? — пряча нервозность, спрашивал он.

— Нет, пока. Нет. — Боясь отвлечься и пропустить, торопливо отвечал Чадов.

— Работай. — Вздохнув, приказывал генерал. Он тоже с работы не уходил. Тоже действовал. — Может тебе смену прислать, или кофе… Кофе-то у тебя ещё есть, нет?

Полковник не отрывал глаза от бегущих строчек имён и фамилий с фотографиями на экране компьютера, двигал мышкой.

— Какой кофе, товарищ генерал? — Частично находясь в базе, машинально переспрашивал полковник, потом до него доходило, он спохватывался. — А, вы про кофе. Спасибо, не надо. Меня уже тошнит. Я работаю.

— Ну-ну, — нервами скрипел в трубку генерал. — Работай. Не буду тебе мешать. Если что — сразу мне. Я у себя. — Одно и тоже произносил генерал и отключался.

Время от времени появлялся Вадим Николаевич, тоже отвлекал. Он отвечал за контакты с Администрацией Президента, с руководителями Комитетов безопасности при верхней и нижней палатах Думы, начальниками служб безопасности «Газпрома», «Росатома», всяческих секретных и прочих НИИ, службами безопасности банков, начальниками отделов разведки и контрразведки Минобороны, с региональными представительствами резидентуры ФСБ, и просто нужными людьми.

В его задачу входило всемерно повысить бдительность и ответственность на местах, не раскрывая сути проблемы, её угол и масштабы. Серьёзное дело. Не простое.

После такого «промывания мозгов» службы безопасности внешне вроде напряглись, насупили лица, положили руку кто на тревожную кнопку, кто на рукоять пистолета, что грелся за пазухой. Ждали «отбоя». А когда он будет? Кто это знает? И вообще.

Не все к поставленной Вадимом Николаевичем задаче отнеслись со всей серьёзностью. Были и скептики. Из очень высоких профессионалов, либо из бывших сотрудников ГРУ, Минобороны или МВД. Генералы, конечно. И не с одной звездой генералы. Даже ехидничали некоторые: «Где-то, у кого-то, понимаешь, зачесалось, а ФСБешники за голову хватаются. Ха-ха! Перестраховщики. Знаем. И не такое бывало». Они явно принадлежали не к той политической партии. Такие были. Можно сказать — официально были. Для «сдержки», наверное, «и противовесов». Тем не менее, те, которые «внизу», у тел, бодигардами их называют, теснее стали опекать важные тела охраняемых лиц. Провожать стали прямо до двери, и встречать возле… Не дремали.

Глаз не смыкал и полковник Чадов. Время от времени он отмечал мышкой подозрительные на его взгляд те или иные персоны в появляющихся строчках базы. Или когда пропустил что-то, или усомнился. В ту же секунду отмеченная информация поступала к оперативным работникам следственного отдела ФСБ. Те — хватались за листок, выползающий из принтера, вскакивали. Спешно пробив по ФСБешной или МВДешной. или столь же секретной базе ГУИН, Минобороны, и прочим такого рода «секретным» базам, «засвеченных» лиц, их адреса, оперативники, прихватив ориентировку на фигуранта, выезжали на место. Таким образом и жёлтый MAN со своим маслом «Рама» под проверку попал. Но, к великому удивлению менеджеров по логистике группы торговых компаний «Ладушки», проверка столь высоких проверяющих, для них окончилась без снятия голов и инфарктов. Хотя, по началу, именно к этому всё и шло. «ФСБ!», «Стоять!», «Всем на месте!», «Руки за голову». «Не двигаться!» Люди — и менеджеры, и грузчики, и оба водителя — замерли под леденящими мозг и душу не только окриками, но и прицелами автоматов и пистолетов. Даже Василий до печёнок испугался. И напарник тоже. Шутка ли! Ноги враскоряку, руки на борт фуры, лбом туда же… «Повернись», окрик потом. «Голову налево, направо… Документы!» Разгрузка масла встала…

Ффу, потом, обошлось! Масло не перевешивали и не пересчитывали. Но проверили всех. Включая и водителей. Обоих. Но, увы! Хотя цель проверки никому понятной не была. Ни вообще, ни в частности. Другая странность: ничего криминального на водителей не повесили, отметили менеджеры, как и на менеджеров, и на фирму тоже. Посовещались в сторонке проверяющие, переговорили по сотовым телефонам. Ни слова не говоря, повернулись, и уехали… Исчезли! Растворились! Как и не было их. Кто-то из грузчиков осторожно заглянул за угол склада, даже сбегал на проходную — там тоже пока пребывали в шоке, но, говорят, уехали «гости», все, только что. Грузчик вернулся. И только тогда менеджеры и грузчики, чуть позже и водители пришли в себя. Разгрузку возобновили. Не просто, а с удвоенной скоростью. На всякий случай. Вдруг вернутся… Правда, былой радости от полученного груза в атмосфере склада уже не наблюдалось. Такие вот дела. Что поделаешь, Органы. У них своя работа. Важная. Опасная. Ответственная. Государственная.

Как известно, если на поверхности воды с силой создать большие круги, веслом, например, то в глубине создастся водоворот, где скорость будет намного выше.

Так и с правоохранительными органами получилось. Забеспокоилось ФСБ, МВД — по приказу — встало «под ружьё». Такое часто случается. Объявят где-нибудь «Волну» или «Перехват», службы на улицы выходят. Как дворники после снегопада. Уголовный розыск энергичнее стал проводить встречи со своей агентурой: в гостиницах, ресторанах, автосервисах, офисах, вокзалах; встряхивал притоны, напрягал сутенёров и прочую уголовную шушеру. Прослушка расширила свою абонентскую сеть… Появились и всегда недоступные участковые. Сверялись со списком прописанных и проживающих. Осматривали дворы, замки на подвалах, поднимались и на чердаки. На автострадах, площадях, в узких улочка нарисовались понятные всем автомашины с мигалками и без. У станций метрополитена, как и внутри, на всех остановках общественного транспорта, в супермаркетах и просто магазинах возникли смешанные патрули из милицейской молодёжи, и таких же армейских. Где взглядом, где и на самом деле останавливали прохожих, на предмет соответствия документам и месту прописки. Если смешанные патрули внимания больше обращали на молодых и симпатичных девушек, типа: «Девушка, одну минуту! А у вас не найдется закурить? Кстати, покажите, такая красивая и симпатичная, свой паспорт». «А у меня студенческий. А что такое, в чём дело? Я здесь живу» «Вот и хорошо. Сейчас и познакомимся. Служба!» То остальные патрули толпу просеивали профессионально. Как в приказе и ориентировке значилось: «Молодой, до 30 лет. Высокий, светловолосый, спортивного сложения, владеет боевыми приёмами рукопашной борьбы, возможно вооружён и очень опасен. Самостоятельно никаких действий не предпринимать, немедленно сообщать по «горячему» телефону…»

Именно этот самый — «очень опасен» — и шёл сейчас мимо них, под руку с молодой женщиной, нёс на руках маленькую девочку, Алёнку. Алёнка очень счастлива была. Не оттого, что в красивом платьице была, с ярко-красным бантом в светлых волосах, не считая красивеньких туфелек, а больше оттого, что у неё появился папа, и все это видят, её папа нашёлся. Так и мама вчера вечером сказала, забирая Алёнку из детского садика: «Алёна, доченька, познакомься — это твой папа. Его зовут Женя, то есть Евгений. Ты можешь его называть папой» Ура, вскричала девочка, бросаясь папе на встречу, он с мамочкой за ней пришёл, мой папа нашёлся. А ты где был, спросила она, крепко держась за его шею, прижимаясь к его широкой груди. От шеи пахло очень приятными духами, как и у мамы, и он так же нежно гладил её по голове. Да везде, дочка, ответил он. И голос у него был очень добрый и родной.

— Твой папа и на границе служил, и в Афганистане с бандитами сражался. — Сказала мама.

— Ты герой?! — глядя в его большие, такие близкие и добрые глаза, восхитилась девочка. Папа задумался. Тогда девочка повернулась к маме. — Мамочка, а наш папа правда герой, да, правда?

— Герой, дочка, герой! — светясь всем лицом, ответила мама. — Отпусти папу, он наверное устал. Иди ножками.

— Нет-нет, мы с Алёнкой не устали, — возразил папа. — Мы же не устали с тобой, да, не устали?

— Нет, конечно. Мамочка, видишь, мы не устали. — Ответила девочка, прижимаясь щекой к его твёрдой, ещё не очень знакомой, но уже родной, чуть шершавой щеке. Радуясь и папе, и маме, и всем-всем людям… Её папа нашёлся. Папа! Папочка! От счастья зажмурившись, девочка крепко и звучно несколько раз чмокнула папу. Они вышли из метро, сели в маршрутку. Алёнка всем-всем улыбалась, и потому что с папой и мамой была, и потому что папа посадил её как взрослую, рядом собой. Раньше она всегда сидела у мамы на коленях, как маленькая, но не теперь…

Вновь Чадову пришлось отвлечься от компьютера, позвонил генерал. Полковник с сожалением снял трубку.

— Ну, что у тебя, нашёл, появился фигурант? — отчего-то бодрым тоном спросил тот.

— Нет, пока. Нет. — Настораживаясь от несоответствующего ситуации голосу генерала, ответил полковник.

— А у нас прояснилось! — Восторженными ноками булькал в трубке голос генерала.

— Да?! — боясь поверить, отозвался полковник.

— Так точно! В Санкт-Петербурге голубчика нужно искать, в Питере. Я только что получил донесение. Вот оно. На столе. Объектом террора возможна фигура губернатора.

— Матвиенко? — Изумился полковник. — Так это же хорошо. Это здорово! Поздравляю, товарищ ген…

— И тебя тем же концом. — Бодро перебил генерал. — Она самая.

— Похищение? Ликвидация? — Удивляясь банальности задачи террориста, уточнил полковник.

— А что же ещё, он же на этом и специализируется, — всё так же восторженно ответил начальник и выдохнул. — Ну, слава богу! Фух… Аж на душе легче стало.

Генерала понять можно, любой бы на его месте обрадовался. Круг поиска не просто сужался, а вообще в точку превращался. Не только город, место обозначалось, даже сам объект. А это уже — всё. Он попался. Ему хана. Наступил на грабли. Потому и радовался генерал, и полковник Чадов разулыбался, перестал в компьютер смотреть. Теперь действительно всё ясно и понятно.

— А это не деза? — боясь спугнуть удачу, уточнил Чадов.

— Нет, конечно, — отозвался генерал. — Источник надёжный. Можно не проверять. Но я повторил запрос. Он подтвердился. Так что по стране «отбой». По столице тоже. Бросай свой компьютер. Ты и твой друг через два часа вылетаете в Питер. С Чкаловского. Борт уже ждёт. Машина внизу. Под себя принимаете питерскую службу. Всю. До последнего постового. Со всеми вытекающими полномочиями. Связь только со мной. Я назначен руководителем операции. Ясно?

— Так точно!

— Приказ региональщики уже получили. Собирайся. Чтобы завтра же этот диверсант у меня вот здесь был, — в трубке послышался соответствующий грохот. Похоже генерал вновь нашёл кулаком ту самую точку на столе. — Причём, тёпленький и живой! — уточнил задачу генерал, и добавил. — Матвиенко поставлена в известность. Действуй.

— Есть!

И как по мановению волшебной палочки, тотчас, во всех городах, на всех улицах и площадях страны, на транспорте, на различных спецпостах и просто постах — напряжение спало. Усиление было снято. Кроме, может, наружки. Тех, кто вообще на улице службу несёт, как явную, так и скрытную. Обычную. Некие нервные окончания на кончиках щупалец спрута (если такая образность уместна).

Но, как известно, если где-то убыло, в другом месте прибыло. Серьёзные акценты внимания служб охраны и всяческой безопасности мгновенно переместилось к персоне губернатора второго города страны. Более чем напряглось. За сто тысяч вольт зашкалило. И если и раньше её, губернатора, в городе, на дороге увидеть было трудно, из-за плотного сооружения охранного кортежа, теперь и вовсе не видно стало. Спецслужбы специально сужали место для активного действия террористу. В радиусе минимум квартала — от места официальной дислокации губернатора и её службы, все точки были тщательно изучены, детально рассмотрены и поставлены под бдительный контроль. К этому немедленно были подключены группы антитеррора, со всеми своими специалистами. Как и службы внутренних дел, естественно. Негативные, и просто сомнительные личности были в срочном порядке, как это обычно происходит в серьёзных случаях, оперативно удалены из города, в пригород. Под охрану. В бывший, ныне специально пустующий пионерлагерь им Ф.Э.Дзержинского. Петербуржцы в основном причины не знали, но в этой сложной, многоходовой ограничительной возне разных спецслужб, угадывали что-то для себя тревожное. Нервничали. Помнили, такие беспрецедентные меры в городе принимались для встречи президента, или президентов, к разным форумам и саммитам. Значит, терпеть ограничения придётся недели полторы-две.

Полковник Чадов со своим товарищем полковником Кузьменко особо внимательно отсмотрел кадры панорамной видеосъемки губернаторского дворца и прилегающей территории, представленные региональным УФСБ по городу Санкт-Петербургу. Все выгодные и удобные места рассмотрели, где, как предположили спецы, мог выбрать прицельную точку террорист. Если будет стрелять, что вероятно. Если он на машине попытается проскочить к губернаторскому дворцу, что возможно, — выставили бетонные препятствия. Объехать которые даже со скоростью пешехода было трудно. Акт хронометражных испытаний к этому был соответственно приложен. Вот он, с подписями и печатями. С воздуха приблизиться к объекту практически было невозможно и не на чем. Ни вертолёты, ни самолёты, ни мотопланы, ни механопланы, ни разные пара— и дельта-, включая парашютистов, в воздух подняться не могли вообще. Никак. По определению исключалось. Тем не менее, на всех близстоящих высотках скрытно расположились снайперы. Заняли «точки». Службу несли круглосуточно, по графику. Круглосуточно и контрразведчики дежурили, и группа захвата, и ОМОН, и милиция, и курсанты Высшей школы МВД, и подготовленная агентура. Все патрулировали в гражданской одежде, в большинстве своём парами, но с обязательными малоприметными, или вообще скрытными рациями и переговорными устройствами. Почти толпы праздно шатающихся людей заполнили прилегающие к площади улицы, проулки и переулки. Разглядывали вывески, витрины, фонари освещения, проезжающие машины, порхающих голубей, друг друга…

— Нет, так мы его не поймаем. Надо всё отменять! — Расстроено оглядываясь по сторонам, чертыхнулся вдруг Вадим Николаевич. — Всё насмарку, Олег! Всё зря!

Они в очередной раз визуально проверяли готовность служб к захвату террориста.

— Вадька, ты что, с ума сошёл? — Останавливаясь, возразил полковник Чадов. Он явно такого не ожидал. — Как всё насмарку? Расслабься. Всё перекрыто. Ему некуда деться. Он наш.

— Он не сможет! Не сможет.

— Ну!

— Он на дно заляжет… А вот когда мы отбой дадим…

— Так, стоп, товарищ полковник, я тебя понял. Мы делаем вид, что сняли оцепление… Так?

— Конечно! Подставляем куклу, и…

— Берём на живца!

— Зачёт сдан. Дошло! Молоток! Дай пять!

Полковники восторженно хлопнули по рукам.

— А куклой кто будет? Не сама же?

— Нет, конечно…

— Можно подсадку сделать, актрису какую-нибудь. Подобрать, переодеть, загримировать. За хорошие деньги, естественно.

— Отпадает. Пока кандидатуру подберём, пока сторгуемся, пока деньги получим, то сё… Да и не разрешат.

— Пожалуй что не разрешат…

— О! У меня идея! А можно восковую куклу из музея взять… На «хозяйку» должна уже у кого-нибудь быть… Портреты есть, бюсты есть, должна быть и восковая кукла.

— Нет-нет-нет! Я думаю, с ним как-то проще надо. Естественней. А что если мы объявим встречу губернатора с журналистами, или просто жителями города… Открытую пресс-конференцию, как бы… На заводе, например, или на стадионе, а! Клюнет, нет? Как думаешь? Ты бы клюнул?

— Я бы… Наверное да. Как вариант. У меня бы возможность появилась. Задание есть, и объект вот он… Только попасть на него нужно… Всё как на ладони. Но препятствий много.

— А мы возьмём и упростим ему задачу, упростим условие аккредитации, подставимся, а?

— Тогда бы… я бы… Чёрт знает… Подумал бы, наверное… Нет, точно клюнул бы!

— Вот! Что и требовалось доказать. А мы… А мы действительно напугали его. Ты прав.

— Действительно! Как ещё, дураки, бронемашинами здание по периметру не перегородили. С транспарантом…

— Ага! Сюда заходи, друг! Мы ждём тебя. Ха-ха…

— Ха-ха-ха! Молодец Вадька, ты хорошо придумал. Срочно в штаб.

— В Смольный!

— Мы пойдём другим путем, Надежда Константиновна.

— Согласен, Владимир Ильич.

— Вперёд!

— Только после вас.

— Да ладно ты… Пошли.

Вадим Николаевич и Олег Александрович почти в обнимку поспешили в штаб, в Смольный.

37

На всю дорогу до Геленджика ребята с бабушкой Армине, да какая она бабушка-дедушка, Армине и всё, ушло где-то почти двое суток, за минусом одной ночи. Быстро, как пантера, джип нёсся только по МКАДу, гоняясь за авто— антилопами, сайгаками, и кабанами, а как выехали на трассу Москва-М-7-Дон, так, стоп, не выше 70 кэмэ. Как детский велосипед на привязи. Что поделаешь, за рулём женщина! Понимающе переглядывались Валька с Серёгой. И Артак, в принципе, согласен с ними был. Вот если бы они бы сами за рулём, тогда бы — о! Тогда бы — да!

Первые пару сотен километров «пассажиры» как приклеенные в окна глазели — красиво! здорово! уматно!

Ландшафт!

…Пригорки, перелески, заборы, торговые центры, торговые ряды, торговые палатки, коттеджи, переезды, гаражи, люди, собаки, машины, машины, дворы, дома, заборы, пригорки, перелески, лес, речка, мост, пригорки, машины, машины… И навстречу, и на обгон, и на обгон, и на встречу… А это что? А это? Ух, ты! Ух, ты!! Потом зрение туманиться стало, всё примелькалось, в сон потянуло…

Задремали.

Когда Валька с Серёгой проснулись, Артак ещё спал. Как пёс Бобик в узел свернувшись, откинув спинку сиденья, спал сном младенца. Мог бы, в принципе, спинку и не опускать, ему места хватало. А вот двум баскетболистам, на заднем сиденье, трудно пришлось, практически не возможно. Валька с Серёгой от того и проснулись. Проснувшись, пару секунд удивлённо таращили глазам — где это мы? Потом врубились: в джипе, в пути, едем в эту, в…

Валька с Серёгой поморщились, пытаясь потянуться, но… Не тут-то было! Не предусмотрели япошки места для русских длинных ног и рук, не продумали. Из-за своих ног ребята и проснулись. Головами в разные стороны, а ноги затекли. И шея и ноги. Ноги вообще… Какое-то время даже разобрать не могли где чья, и как они могли так перепутаться. Ногу тянешь, а она не там, и не твоя, а… Причём иголками изнутри пробивается. Джинсы и кроссовки у ребят одинаковые, не разберёшь сразу где чьи. Нет, разобрались, распутали… А едут они — рекруты вспомнили — преступника ловить. Потому что он должен сидеть в тюрьме! Да! Так пафосно подвёл черту под своим предложением Артак, когда агитировал. Валька с Серёгой тогда с дуру согласились. Не с тезисом, конечно. С производной. Вот и едут теперь. Дураки! Настроение от этого у ребят заметно прокисло, но не на долго. Тоже на пару секунд. Оно же путешествие же! Приключение! И хорошо, значит! И отлично! Будет что в сочинении написать как я провёл лето: где? с кем? и как? Классно! Для себя и для детей на старости. Если что не так пойдёт, Артаку, естественно, копец. Достанется! Это понятно. Но, судя по его логической выкладке — он на все сто был уверен: не пожалеют. Едут. Уже и повеселели, уже и не расстраиваются. А что? В салоне уютно. За окнами родной российский ландшафт! Родина!

…Переезды, гаражи, люди, собаки, пригорки, перелески, заборы, торговые центры, торговые центры, торговые ряды, коттеджи, машины, машины, дворы, дома, заборы, лес, речка, снова мост, опять пригорки, машины, машины, и снова непрерывно машины… И навстречу, и на обгон, и на обгон, и на встречу… За рулём Армине. Не бабушка, а женщина. Красивая причём. И руки женственные на руле, и сама вся… Ребята осторожно выглянули из-за спинки водительского сиденья. На грудь её глянуть, вдруг да… Армине неожиданно обернулась, перехватила взгляд.

— О, проснулись! — блеснули в улыбке её белые зубы и зеркалом очки. — Молодцы. А мы уже… почти пятьсот километров проехали. — Похвасталась она. — Пора бы, я думаю, и пообедать. Как вы смотрите, нужно, нет?

— Можно, наверное, — пряча краской вспыхнувшие лица, смутились ребята.

— Нужно! — громко, как и не спал, прохрипел с переднего сиденья Артак, и пружиной распрямился. — Ба, а я в туалет хочу. — Заявил он.

Кстати, и не он один хочет, переглянулись ребята. Но так просто об этом сказать они не могли. Молодец Артак. Выручил.

Вскоре и отобедали. В придорожной харчевне. Да-да, кафешка так и называлась — «харчевня». Серёга перевёл «тайный» смысл Артаку: «Потому что здесь харчи варят, понял, сынок, потому и харчевня». А Валька уточнил: «К тому же заезжаловка. Вывеску необходимо сменить. Мы же заехали, значит, заезжаловка. Видишь, сколько нас тут заехавших, о!»

А потом снова за окнами потянулся ландшафт. Правда резко сменил декорации. Лесов стало меньше, а какие были — стыдливо прятались за горизонтом. Впереди и с боков красовались то жёлтые подсолнуховые поля, то обширные зелёные луга, но так же с морщинистыми складками пригорков, буераков, и прочих природных отклонизмов.

Была и ночёвка.

В какой-тот гостинице. Где-то — «под» или «за» — посёлком Миллерово, кажется. Тоже придорожная, но гостиница. Армине не раздумывая — а другого варианта, как ей сказали, у неё и не было — сняла два двухместных номера «люкс». Один для себя и внука, другой для баскетболистов. «Это ламинат», постучав по стенке, со знанием дела заключил Артак, дешёвка». И тот час услышал с другой стороны: «Кто там?» Артак отскочил, выпучил глаза и торопливо извинился в стену: «Ой, я случайно, тётенька, извините. Я не знал». Из-за стенки донеслось вполне миролюбивое: «Ладно-ладно, ничего страшного. Только телевизор, мальчик, не включай». Валька как раз пультом на телик нацелился. Рука с пультом зависла. «Не гостиница, а барак какой-то», раздражённо заметил всё тот же женский голос за стенкой. «Нет, у нас люкс!», осторожно, тётеньке, заметил Артак. Говорить можно было даже не в электророзетку, а словно перед фанерной стенкой. «А у нас что, — пробасил теперь уже недовольный мужской голос, — Не люкс что-ли?! Нигде людям уединиться нельзя. Ити-т-твою…» Мужской голос недоговорил взрослую «речёвку», раздосадовано скрипнул пружинами, и умолк. О!

Серёга не присутствовал при этом диалоге, не слышал межлюксовские переговоры, вышел из душевой комнаты.

— Пацаны, а чего это вы, — с удивлением оглядывая товарищей, спросил он. — Такие загадочные?

— Мы не загадочные, мы озадаченные, — шёпотом ответил Артак. — Тут это…

— Чего это у вас «тут это»? — Передразнил Серёга.

— Да тихо ты… — шикнул Валька.

Из-за стенки немедленно донеслось: «Вас же, мальчик, просили телевизор не включать».

Серёга столбом замер, закрутил головой: марсиане, привидения, внутренние переговорные устройства?

Валька указал пальцем на стенку.

— Это ламинат, — шёпотом пояснил Артак Серёге. — У нас сарай на даче таким ламинатом покрыт. Руки до кирпича у отца не дошли. И здесь так, наверное. Там соседи! У них тоже люкс. Но телевизор просили не включать.

— О! — Изумился Серёга и втянул голову в плечи.

Но всё это, в принципе, ерунда, мелочи, по сравнении с главной проблемой, которая, как понимали рекруты, ждала их впереди. Как именно, и кого они будут с Артаком «брать» в этом самом Геленджике? Даже не кого, а как, каким образом?

— Да как-как, — косясь на стенку, шёпотом поведал ребятам Артак. — Чего непонятного? Всё просто. Я подкрадусь сзади, присяду вот так, а вы спереди толкнёте его, он — брык, через меня, и на спину. Вы — раз, и навалились. Всё. Повязали. У нас в школе все так делают. Никто устоять не может. Только в школе у нас уже все это знают, не подкрадёшься. А ваш, этот, ну, который, сами знаете, не знает. И я потом напрыгну сверху. Всё.

— Но это же мужик, наверное!

— Здоровый, наверное!

— Не-е, — отмахнулся Артак. — Вы тоже не маленькие. И я же ещё с вами. Против троих вообще никто не устоит. Я знаю. Я уверен. А если что, смотрите, — Артак сунул руку в карман, быстро вытянул её, разжал кулак — на ладони лежал милицейский свисток. — Во! Настоящий! — С гордостью заметил он. — Как св…

Рекруты вовремя зажали его рот. Он бы точно продемонстрировал. Артак понял, увял.

И всё же, рекрутов это не убедило. Обнадёживало другое, то, что в Геленджике их никто конечно не ждёт, кроме моря. Они потому и поехали, что на море ни разу не были, разве в бассейне. Но бассейн, это всего лишь бассейн. Ничего интересного. Недавно у них к школе пристроили закрытый бассейн. Забота московского правительства. Каждому дому — магазин шаговой доступности. Каждой школе — бассейн. Пристроили. С водой. Для младшеклассников. Ленточку перерезали. Речи. Аплодисменты. Правдами и неправдами, почти первыми, рекруты с такими же баскетболистами-одноклассниками испытали его. С одного борта нырнули, едва успели руками в другой борт упереться, так бы и проткнули его, маломерку. Да и вода по началу не солёная была. Пока «мелюзгу» не запустили. И не зелёная, и не с волнами, а так себе, не море.

Гадай, не гадай… Утро, как известно, вечера мудренее.

Артак к бабушке в номер ушёл.

Она и разбудила. Не просто рано, а непристойно рано: в шесть часов утра! В шесть! Практически она и собрала ребят. Их самих, и вещи. По частям. Завтракали или нет, ребята не запомнили, потому что спали. Где и с открытыми глазами, где и на ходу, но спали. И в машине потом ещё часа три — четыре. Артак, привычно калачом.

Когда проснулись, первым делом в окна уставились. Интересно! Не подмосковный пейзаж. Совсем другой.

Долгое время дорога на спуск шла, под гору, грубо и по разному. Правда везде асфальт, или бетонка, но приличная. Виляла между гор. Горы не только появились, они придвинулись, зажали дорогу между собой, наблюдали сверху. А ещё выше, там где небо, солнце и облака — было только солнце. Оно! Неба как такового — ярко-синего, или голубого, на месте вообще не было, его заменяло бледно-бледно голубое, напрочь выцветшее, белёсое, и ни облачка! Одно солнце! Во всё небо. Большое-пребольшое, невероятно огромное… Размеры его оценить было нельзя, потому что без чёрных очков на него смотреть было не возможно, как на электросварку. Солнце было шире неба. Ослепительное и жаркое. Жаркое — не то слово. Если бы не кондиционер в джипе — хана бы ребятам. Поджарились бы как куры-гриль в микроволновке. Тут япошки молодцы. В пример русским машинам. Таких, кстати, было не мало. Ха, на юг, и в жигулях?! Нонсенс! Парадокс! А едут… С открытыми окнами, как борзые, высунув языки… Жара! Плюс тридцать пять в тени… А если на солнце, вообще под триста.

Ехали, ехали… спускались, спускались… А моря нет, и нет. Ни впереди, ни сбоку. Сбоку оно вообще не могло быть, там же горы. Значит, море впереди где-то, под горой, или у подножья, определили рекруты. Должно быть! Так уж хотелось… Очень хотелось попасть на море. И не просто увидеть, а залезть в него, бултыхнуться, и…

Промелькнул дорожный указатель «Горячий ключ», взлетели на перевал «Бжидский», свернули вправо, спустились вниз, Армине сбавила скорость. Навстречу потянулись домики «Тешебса», потом базы отдыха «Архипо-Осиповка». Посёлочки маленькие, как резина в длину вытянутые. Одноэтажные, с заборами, редкими трёх-, четырёхэтажными особняками, коттеджами, но! — и это уматный факт — теперь уже со множеством, преогромным множеством прогуливающихся женщин, девушек и других отдыхающих в одних купальных костюмах. Значит, тут где-то должно быть море. Или оно приближалось. Хотя видно не было, и водорослями не пахло. А вот девушки уже были. Руки у всех голые, ноги голые, плечи тоже, животы, овалы грудей и «стринги»… О! Все загорелые… У многих на носах бумажные защитные козырьки от солнца. Но все улыбаются. Все в тёмных солнцезащитных очках, широкополых шляпах, в шлёпанцах на босу ногу, и всё. Ярко демонстрируя свои костюмы и прелести. Ничего и ни кого не стесняясь. Классно! Уматно! Клёво! Были и мужчины, конечно, и парни разные и другая мелочь. Рекруты на них и не обратили внимания.

Всё здорово! Классно! Но жарко! Жутко жарко! Но множество девушек… И это перевешивало. Потому что было классно! Не зря, получается, ехали.

Начиная с «Архипо-Осиповки» рекруты от окон уже не отрывались. Так и ехали ещё сколько-то километров до того самого, как его, этого, Геленджика. Проскочили указатель «Дивноморск», он где-то слева остался, взлетели на пригорок, повернули направо, поднялись ещё выше, с правым поворотом проскочили дорожную развязку и въехали в город.

Город встретил всё тем же выцветшим солнцем. Выцветшими красками жилых и прочих строений. Зелень была только на высокой горе, что возвышалась справа. На ней угадывалась нитка подъёмника и малюсенькое — от большого расстояния — яркой раскраски колесо обозрения на верху. Строящиеся и уже построенные разноэтажные дома начинались от подножья горы и уходили вниз, похоже к морю. Жилые коттеджи, хвастаясь своей разномастной архитектурой и материалами, тянулись к небу. Вширь это было не возможно. Дома почти стенами касались друг друга. И улицы, витые и короткие, где украшенные низенькими столбиками светофоров, где и без, были узеньким, но в асфальте. Везде камень, бетон, и кирпич. Ни цветы, ни трава не просматривались. Зато в каждом дворе — на каждом метре территории — жили отдыхающие и стояли транспортные средства. Множество детей, и множество автомобилей. Дети — от шести лет и выше. А девушек вообще превеликое множество… И очень все…

Нет, всех рекруты, к сожалению, рассмотреть не смогли, не успели. Джип неожиданно вильнул в какие-то распахнутые ворота, остановился.

Оп… Приехали.

Армине выключила двигатель, открыла дверь. Два одноэтажных дома под одной крышей, летняя кухня, два мангала, несколько кресел, стулья, белая кошка на подоконнике, цветы в горшках… Пахнет дымком и чем-то вкусным. Обширная стоянка для нескольких машин. Тень. Солнце не печёт, даже не пытается. Над головами крыша из виноградных ветвей и листьев с настоящими гроздьями винограда. И не жарко и не душно. Тишина, и аппетитный, вкусный запах. Через секунду Армине и рекрутов, вместе с Артаком, облепила шумная ватага налетевших родственники. Все черноглазые, темноволосые, говорливые, громкие, и жаркие… армянской наружности. От пятидесяти, до лет четырёх — пяти. Обрадованные и счастливые! И тётя Тамара, и бабушка Рузанна, и Арменуи и Гаяне, и ещё одна Тамара, и маленькая Армине, и… всех рекруты запомнить сразу не смогли, это и невозможно. Поняли одно: единственным наследником в том роду был Артак. Царь, король и повелитель. Остальные были девочки. Мал-мала меньше, но красивые. Старшей дочери дома не было, она на работе, сказали, была. Тоже, кстати, Гаяне. «Ай, уж как она будет вам рада! Ай, уж как она Антошу ждала. И вас, ребятки!» «Ай, как мы вам рады, что вы приехали! И дедушка рад будет тоже!» «А какой Артак у нас большой стал, о!» «Ай, Армине, как хорошо ты выглядишь! Устала наверное, сестрёнка! Вы все устали. Конечно!» «Как же здорово! А мы думали, Антоша пошутил». «Ай, как хорошо!» «Тамара, доченька, звони срочно дедушке и Гаяне, пусть бросают всё и домой едут. Армине с Антошей и мальчиками из Москвы, скажи, в гости приехали. Уже здесь! Скорее звони. Мы за стол садимся. Ждём их». Охали, восторгались гостям родственники Артака. Рекрутам даже неудобно стало. Нам бы на море, попытались было отпроситься ребята, но им не разрешили. «Нет, нет, и нет! Что вы, ребятки! Как можно? Сначала за стол! Только за стол!» Причём, так доброжелательно и категорично настаивали, отказаться было не возможно. И Артак не сопроивлялся. Мялся, красуясь, как гусь на птицеферме. Руки в карманы, королём вышагивал по периметру. Ну, за стол, так за стол. Пришлось. И не пожалели. Поняли чем так вкусно пахло. Ооо…

И далма, и чахохбили, и лаваш, и бурум, и лахмаджо, и фрукты… Ууу!!

38

Воскресенский, улучив момент, когда «жена» укладывала Алёнку спать, закрылся в ванной комнате, позвонил по сотовому, услышал глухой голос, назвал пароль, услышал ответ, и сразу за этим короткий адрес места закладки посылки. «Понятно», изменив голос, коротко ответил он, и отключил вызов. Не подвели местные оппозиционеры, мысленно отметил. Ждали его звонка. Всё сделали. Это хорошо. Так и должно быть. Воскресенский стёр номер телефона абонента. Заторопился. Нужно было спешить. Это недалеко. Времени у Воскресенского уже не оставалось. Фура наверняка разгрузилась, к условленному месту нужно было успеть. «Я за пивком, бросил он «жене» и мусор вынесу», и вышел из квартиры. По домашнему вышел: в майке, шлёпанцах, и спортивных штанах. «Женя! Мой Женя, ласково отметила женщина. Наш Женя! — подумав о дочери, поправила себя. Я его уже люблю. Да, кажется, люблю! Даже больше чем… чем…»

С ней он познакомился по Интернету. «Молодая, симпатичная, разведённая, с дочерью трёх с небольшим лет, с квартирой, работой… Таня. Невысокая. Большие серые глаза, грудь третий номер, бёдра 90, мягкая, податливая… Добрая, нежная, ласковая, заботливая, ответит…» Что ещё надо? Отличный способ прикрытия. Выбираешь, по обстоятельствам — выбор большой, хоть в центре, хоть в любой точке мира, и… хоть одну женщину, хоть две. Остальное дело техники. Сыграть мгновенно влюбившегося, или давно искавшего именно такую… самую-самую… очень не сложно. Тем более на короткий срок. Пока расположишь её к себе, влюбишь, пока узнаешь все её женские прелести-слабости, уже и время. Ценное прикрытие. Школа не зря взяла на вооружение. Главное, самому не влюбиться. Уж такие женщины встречаются — мороз по коже!

Он не в одной стране мира работал, выработал модель поведения. У Воскресенского всё с этим в порядке. Ни женские глаза, ни их руки, ни голос, ни слова глубоко к сердцу не допускал. Не в первый раз. Женщины ласкали его — да, как обдувает ветерок горячее тело, заботились, как за любимым ребёнком — порой безмерно, непременно желая расположить, задержать, удержать, но, увы. И этого достаточно. Только с ребёнком Воскресенский никогда женщину ещё не выбирал. Зачем? В данном случае это было необходимо. Ни один милиционер его с семьёй не останавливал. Ни разу. Кто может усомниться в подлинности добропорядочной, счастливой семьи? Его самого, маленькой дочери, и жены? И дочь, и Таня, так звали молодую женщину — светились от счастья.

Ой, кто бы мог подумать, что ей так повезёт?! Таня вообще уже ни на что не надеялась. Годы уходят… Тело, чувства, изнывая от жара невостребованного внимания, ласк, тускнеют, сохнут, физически болят. И днём, особенно по ночам, накатывает жуткая тоска, развивается психоз, депрессия. Подруги одна за другой исчезают из её жизни, жалостливо пряча глаза и поджимая губы. Жалко её! Дура! Нет, девочки, судьба у неё такая! И дочь, подрастая, часто с завистью смотрит на других детей, у которых есть и папа. В глазах вопрос. А что можно ей ответить, как объяснить, что не все папы хорошие. Что папы не у всех бывают. А тут… Позвонил… Встретились… Цветы. Правдивая улыбка, глаза, слова… Правда сутулый, какой-то уставший или… невзрачный… нет, уставший скорее всего, поправляла себя Татьяна, воевал же, всякого насмотрелся. Ничего, она его отогреет, думала, он всё у неё забудет. Главное, он сильный. И руки, и тело. Всё сильное, мужское, жаркое… Всё и поплыло, полетело. Как крыши с домов в бурю, как листья с сухих веток… И дочь сразу принял… И Алёнка, дочь, невероятно изменилась. Безумолку тараторит — папочка и папочка, с рук не слазит, целует его… Видя всё это, Таня едва не теряла сознание от ощущения нахлынувшего счастья. К тому же, Женя, так он представился, бывший воин-интернационалист, заслуженный офицер, сказал ей: У меня есть подарок, — Алёнка вскинула восторженные глазёнки, Таня притворно нахмурилась — куда уж больше. — Мы с вами поедем к морю!»

— К морю! А это куда? — Аленка вообще ещё не знает что это такое. Недавно Татьяна, указывая на небольшое подмосковное озерко, ответила на вопрос дочери — такое же, доченька, только очень большое. Очень.

— Зачем? — спросила Татьяна. С замиранием сердца спросила. Не веря в удачу. Ну неужели Бог услышал её молитвы, неужели дал ей такого счастья.

— Поедем-поедем. На днях. — Ответил он, поправляя белокурые Алёнкины волосы. — Я кое-что улажу в нашей конторе и поедем.

— На поезде? — восторженно вскричала Аленка.

— И на поезде, и на пароходе, и на самолёте. Ты летала на самолёте, доченька?

— Нет, папочка, только во сне.

— А теперь наяву… — подбрасывая смеющуюся Аленку на руках, сказал Женя. — Поедем, полетим… Если мама не возражает.

Аленка быстро повернулась к маме. В глаза короткий испуг.

— Мамочка не возражает. Да, мамочка, ты не возражаешь?

— Нет, конечно, если с папой.

— И с тобой! — Воскликнула девочка. Вновь громко чмокая папу в нос, губы, щёки, приговаривая. — Мой папочка! Такой хороший, такой добрый… И мама у меня хорошая…

— У нас. — Поправил папа.

— Да, у нас! — согласилась девочка.

Пластиковая взрывчатка, граммов триста, с дистанционным взрывателем и пультом, лежала под третьим ящиком возле мусорного контейнера. В полиэтиленовом пакете с красной надписью «Паттерсон», как и было сказано. В руках у Воскресенского был такой же пакет, только с мусором. Он вытряхнул его, уронил, поднял, и пошёл к торговому ларьку. Всё по-домашнему, как и у всех. Купил пару бутылок пива, сунул их в тот самый пакет с надписью «Паттерсон», вернулся домой, но тут же переоделся, в летние джинсы, рубашку с коротким рукавом и лёгкие туфли. Прихватив всё тот же пакет, сказал: «Таня, ты собирайся. Ничего тёплого не бери, там жарко. Я за билетами». Татьяна даже ответить ничего не смогла, так ей было удивительно прекрасно. Невероятно счастливо. Ещё и на море они поедут. На море!!

Не доходя до метро, Воскресенский по телефону заказал такси к дому Татьяны, спустился в метро, проехал три станции, поднялся на поверхность и остановился у киоска с газетами и журналами. Неподалёку шумело Садовое кольцо. Рядом расположился плотно заставленный автомобилями узкий проезд, одним концом упиравшийся в мусульманскую мечеть, другим концом в православную церковь. Вокруг было людно. По бокам пешеходной дорожки расположились пожилые, старые, невзрачные, торговцы книгами, различной одеждой, домашним инструментом, прочей мелочью. Суббота. Выходной день. Людно. Купив газету «Московский комсомолец», Воскресенский, такой же, как и другие не особо приметные прохожие, стоя чуть сбоку, развернул её, к нему тот час подошёл мальчишка лет семи. Хорошо одет, черноглазый, черноголовый, с оттопыренными ушами, но бледный и худой, со школьным портфелем за спиной. Дёрнул за рукав.

— Здравствуйте, — сказал он. — Мне сказали к вам подойти. Что она вас знает. Вон та тётя, с шариками. Она мне шарик подарила, видите?! — Мальчишка похвастал красным шариком на длинной верёвочке, другой рукой указал на женщину стоящую в ряду торговцев. — Ещё она сказала, что вы мне купите шоколадное мороженое. Что вы ей обещали. И что вы добрый. Вы купите, правда купите?

Коротко глянув в указанном направлении, Воскресенский встретился с ней взглядом, едва заметно кивнул головой, не то поздоровался, не то поблагодарил. Улыбнулся мальчишке. — Ну, если тётя сказала, конечно, куплю. Пошли. Где тут у нас мороженое?

Тётя на них уже не смотрела, была занята торговлей.

— О! Ну-ка, повернись, у тебя ранец расстегнулся, — поворачивая мальчишку к себе спиной, Воскресенский присел перед ним, нагнулся. Поправил сбившиеся учебники, застегнул ранец, поднимаясь, легонько хлопнул по нему. — Не тяжело тяжести такие таскать?

— Не-а, — бросил мальчишка. — Не тяжело. Сегодня ещё мало! — Заметил он, шмыгая носом и подбрасывая спиной ранец, одновременно подтягивая штаны, и двигая худыми плечами.

Воскресенский отшатнулся.

— Эй-эй, ты поосторожней так… — сказал он, расправляя смятую на лице улыбку. — Плечи оторвутся. — Вяло пошутил.

— Не-а, не оторвутся, — отмахнулся мальчишка. — Я большой. У нас в классе все так делают. И ничего.

— Ну если большой, тогда — на деньги, купи себе сам. А потом ты куда, в школу?

— Не-а! К мамке на службу.

— Молодец! Тогда и ей мороженое купи. — Сказал Воскресенский и протянул мальчишке пятьдесят рублей.

У мальчишки распахнулись угольно-чёрные глаза, уши порозовели.

— Ты тоже не местный? — Неожиданно без улыбки, серьёзно спросил он.

— Почему это? — Пряча удивление, переспросил Воскресенский.

— Местные так не делают, — скривился мальчишка, в тоне звучали не детские нотки. — Местные жадные. Так мама всегда говорит. Только Аллах добрый. К ней и ко мне. Вот!

— Ну, я, конечно, не Бог, но не жадный, — через паузу, ещё шире улыбнулся Воскресенский. — Бери-бери. Я действительно добрый. Без сдачи.

— Значит, не местный! — мальчишка понимающе поджал губы, схватил деньги, — Спасибо! — и вприпрыжку побежал к мороженщице.

Воскресенский вновь развернул перед лицом газету. Тётки с шариками на месте уже не было. Пряча взгляд, Воскресенский проследил, как мальчишка купил две порции мороженого и побежал вверх по переулку.

Перелистывая страницы газеты, заметил, как мальчишку остановили в воротах церкви… Воскресенский быстро сунул руку в карман брюк… Но через секунду мальчишка шёл уже дальше. Воскресенский с облегчением перевёл дух, повернулся и шагнул к метро. Проходя турникет, нажал в кармане кнопку пульта, и вместе с проездным билетом, как все здесь с билетами поступают, сунул прибор глубоко в урну, ступил на эскалатор. Пол под ногами содрогнулся, здание слегка качнуло, но эскалатор не остановился… Воскресенский спокойно достал мобильные телефон и нажал кнопку автонабора. Когда услышал щелчок в телефоне и короткий гудок, ровным голосом два раза произнёс: «Три девятки. Три девятки». И отключил телефон. Всё. Большего и не требовалось.

Три эти цифры, повторенные дважды, сэр Сандерс в своём офисе получил тот час. Положив лист на стол, он восторженно выдохнул, подскочил, восхищённо потёр руки и, пряча радостную улыбку, нажал кнопку вызова: «Пресс-секретаря ко мне. Срочно. Немедленно. Бегом». Приказал он, и изобразил телом нечто подобное джиги.

Через какие-то неполные два-три часа, все британские газеты — основные и бульварные, как ждали, запестрели яркими и призывными заголовками экстренных выпусков: «Срочно в номер!». «Экстренный выпуск!». «Россия начала геноцид мусульманских народностей». «Русские наплевали на демократические принципы», «В России взрывают мусульманские мечети!». «Что плохого сделали русским мусульмане?» «Защитим мусульман от неверных». «Правоверные, оглянитесь, нет ли рядом русских. Это опасно!»… К следующему утру, напрягая мировую общественность, европейские газеты пестрели аналогичными сообщениями.

В российское посольства и представительства от президентов, парламентов, и прочих политических деятелей разных стран полетели официальные запросы, как и письма разгневанных граждан. Как это русские могли поднять руку на мусульманский мир, как?

— Чёрт, чёрт, чёрт меня, дурака, возьми… Пролетели, пролетели! Всё оцепить! Оцепить, я сказал! — не скрывая тревоги и растерянности, кричал в трубку телефона генерал Тибелис. — Объявить «перехват». Немедленно! Немедленно «перехват». На весь город. Метро, все дороги. Что? Да, и Садовое кольцо. Остановить его к чёртовой матери. Моими полномочиями… Да… Я отвечаю. Немедленно! Только попробуйте мне не найти этого подонка. В порошок сотру. Сгною! Прошерстить всех, особенно… и баб, да и баб, я сказал, тоже. Всех! — генерал-лейтенант Тибелись дал отбой, и вновь быстро набрал номер.

— Алло, это я. Всё там бросайте. Немедленно в Москву. Сейчас же. Оба!

— А что случилось, товар… ген… — Полковник Чадов недоговорил, генерал его не слушал, кричал.

— Просрали террориста, сволочи, пропустили, ёпт, вот что!

— Как? — растерялся полковник. — У нас вроде всё…

— Да не у вас! — кричал в трубку генерал. — Здесь, в центре! Под носом! Бегом, я сказал, сюда. Назад.

— Есть назад. Сейчас же вылетаем… А что случилось?

— Эта сука мусульманскую церковь взорвала во время молитвы.

— Ооо — только и произнёс полковник, но в трубке уже звучал отбой.

Полковник Чадов несколько секунд ещё приходил в себя, осознавая масштаб последствий теракта.

— Ни хрена себе… — наконец выдохнул он.

— Что там, что там? Генерал? с тревогой дёргал товарища полковник Кузьменко.

— Да! Терорист в Москве церковь взорвал.

Фьюуу, присвистнул полковник.

— Ни хрена себе! Сейчас?

— Только что. Шеф звонил. Ругался. Мусульманскую.

— Ёп… С жертвами, конечно?

Вместо ответа Чадов криво усмехнулся.

— Понятно, — Кузьменко нервно прошёлся по кабинету, остановился. — А что же они там, что?

— А что они… Думали, что он здесь объявится. Мы же с тобой здесь!

— Значит, с Питером, получается, ложная наводка?

— Возможно и нет. Он не один мог быть. И здесь, и там.

— Двухголовый змей! Ну что ж, вполне… И что нам теперь?

— Передать управление и срочно вылетать в Москву. Генерал приказал.

— Перехват-то, надеюсь, уже объявили?

— Наверное. Звони летунам. Я сейчас. — Полковник Чадов по спецсвязи приказал начальникам групп и ответственным офицерам срочно явиться к нему на совещание.

Если не весь город, то таксисты в центре уже знали о теракте. Рации давно в каждой машине есть, да и различные радиостанции на перебой поведали, не забыв потом включить модную музыкальную подбивку в стиле R amp;B.

— А что там случилось, что, Жень? Что-то серьёзное? — Таня, сидя в такси рядом с мужем и дочкой, испугано заглядывала Евгению в лицо. — Мы собиралась, телевизор не смотрели, не слышали. Едва успели.

Воскресенский с горечью на лице отводил взгляд.

— Не надо об этом, Танюша. Себя расстроишь и Аленку напугаешь.

Аленка и вправду притихла. До этого непрерывно щебетала, словно счастливый воробей, а тут притихла, почувствовала мамину и папину тревогу.

— Но там правда что-то серьёзное, или нет, Жень, скажи? — не отставала Татьяна.

Евгений морщился, мялся, явно не хотел жену расстраивать, зато водитель хотел.

— Куда уж серьёзней, девушка. Там такая мясорубка сейчас, — оглядываясь на женщину — клиенты на заднем сиденье расположились, поведал он. — Не пером описать… До вас машин тридцать скорой помощи проскочило, когда к вам ехал, если не больше. Я сначала считал, потом сбился. Думал учения. Нет. Диспетчерскую нашу запросил, мне и сказали… И пожарные туда же, потом, вслед, колонной. С сопровождением, естественно, иначе кто их пропустит. Сволочь какая-то, говорят, мечеть с людьми взорвала.

— Ой! Неужели? Ужас какой!! — Воскликнула Татьяна, теснее прижимая к себе Алёнку. — Как же у него рука поднялась? Там же наверное были и дети…

— Ой, гражданочка, наивный вы человек! Да какая ему разница — дети, кони, лошади — хорошо заплатили или укололи, придурка, вот он и… Шахид! — с непонятной интонацией, поведал таксист.

— Или шахидка, — заметил муж пассажирки. — Забитые, глупые люди. Понять их можно, оправдать нельзя.

— Не люди это, Женя, не люди! — не согласилась Татьяна. В голосе звучал и ужас и возмущение. Аленка, насупив брови, сжалась, собралась заплакать. — Люди так поступать не могут. Не могут!

— Правильно, девушка, это нелюди. — С жаром поддержал водитель. — И незачем их оправдывать — время тратить. Их расстреливать сразу надо. Как собак! Без суда и следствия, прямо на месте. — Воскликнул он. — Я б, уж, точно.

В машине наступила тишина. Все задумались. Таня успокаивала хнычущую дочку.

Сидя в такси, — корейскую «кияшку» Воскресенский в первый же день на платной стоянке бросил, решил не светиться, — вместе с Татьяной и маленькой Алёнкой он нервничал, и не только потому, что опаздывал на поезд. Для себя он уже точно всё решил, как, и каким образом поступит дальше. Уж точно не воспользуется вариантом замены водителя-дальнобойщика — это определённо. Там вполне могли ждать. И пусть ждут. Ему провал не нужен, нет. Он выбрал другой вариант. Таню с Алёнкой, как прикрытие. Как некий шанс. Две заложницы — это хороший вариант… Если потребуется, они — вот они! — они рядом. Но Воскресенский верил в свою удачу, в своё везение и… тупость, глупость, заштампованость русских ищеек. Понимал их азарт, их рвение, горячность. Видел это, замечал, но… Поэтому оправданно спешил как можно дальше уйти от горячего места. Только таксист волновался по другому поводу. Общая суета на дороге его почти устраивала. Он понимал цену минутам, понимал полную зависимость пассажиров от ситуации на дороге, и от себя лично. С каждой минутой стоимость проезда возрастала. Тем более в такой ситуации, когда на дорогах сплошной милицейский аврал.

— Нет, не дадут сегодня заработать. Не город, а сплошная пробка. Зря на смену вышел. — Себе под нос, но вполне внятно ворчал таксист. — И на хрена, извините, — водитель извинился в сторону женщины с ребёнком, — деньги такие вгрохал «лужок» в такие дороги. Придурки! Как псу под хвост. Проехать людям не возможно!

Клиенты с этим конечно согласны были, но опаздывать не хотели.

— А можно ли как-то объехать заторы? Вы же водитель! Мы опаздываем на поезд. — Нервничала Татьяна.

Водитель шутовски пожимал плечами, оторвав руки от руля, беспомощно разводил ими.

— Сами видите. Идиотизм!

— Мы на море опаздываем, дяденька. — Со слезами в голосе заметила и маленькая пассажирка.

— Да! — поддержала дочку молодая женщина. — Теперь точно опоздаем.

Водитель коротко окинул обеих взглядом — симпатичные. Счастливые. На «моря» люди ездят, а тут… Вздохнул.

Его вздох был понят и кажется оценен.

— Мы заплатим, шеф. Двойной тариф. А если и под знаки — то тройной. — Пообещал основной клиент и пояснил. — Дочка на море ни разу ещё не была. Понимаешь, друг? Гони.

У водителя тоже были дети. Ради них он и родину свою оставил, не заработки в Москву приехал, в такси пошёл. На семью и работал.

— Ну, если ради дочки, — сказал он, глянув в Аленкины чистые, в наплывших слезинках глазёнки. — Не грусти, дочка. Успеем. — Пообещал ей. — Дядя попробует. — И, подмигнув, улыбнулся, как своей.

Уверенно вырулил из скопища машин на пешеходную дорожку, увеличил скорость.

Проехав метров пятьдесят, свернул в узенький проулок, нырнул в арку между домами, обогнул длиннющий дом по внутреннему проезду, вновь выскочил на пешеходную дорожку, вновь проехал под блеснувший запрещающий знак… Гнал одному ему известными тропами. Такие у каждого таксиста-профессионала в городе есть. Жизнь, она научит. Уже через какие-то полчаса, пассажиры его машины стали пассажирами поезда Москва-Новороссийск.

А в поезде всё просто. Хотя для Алёнки очень всё интересно, и непривычно. И красивая тётя-проводник, в красивой одежде, и «скучными красками» пахнущий запах вагона, и качающийся длинный коридор с весело раскачивающимися занавесками на окнах, и непривычный грозный стук колёс: тутуту-ту, тутуту-ту, тутуту-ту, и малюсенький туалет с малюсенькой железной раковиной для умывания лица и рук, шершавое полотенце, и большое зеркало в двери купе, правда очень высоко приклеенное, и горячий чай в неудобных подстаканниках, и ужин в пластиковой коробочке — вкусный-вкусный, и музыка негромкая под потолком, и… холодные простыни, грустным запахом пахнущие и… спать. Всё это под успокаивающий перестук вагонных колёс. Девочка очень быстро уснула. А Евгений с Татьяной долго не спали. Могли бы, но Татьяна никак своим женским счастьем насладиться не могла.

39

— Рузанна, расскажи нам про того, что Фантомаса подорвал и где он. Ты говорила. — Потребовал Артак.

Рекруты вновь напряглись, не привыкли ещё. Понимающе переглядывались. Удивлялись. У них манера здесь такая странная, непривычная — ни каких тебе «тёть», «дядь», ни отчеств. Уматно! Тёткам где-то по сто лет, или за полтинник, а они всё равно рузанны, армине, гаяне. Как девчонки вроде. Старшие, а без отчества, как без возраста. Необычно. Потому и классно!

Артак и рекруты приготовились слушать, для этого и место в небольшом саду выбрали — Артак предложил, и тётю Рузанну туда позвали. На брифинг. Тётя Рузанна женщина в бесспорном возрасте, хотя просто Рузанна. С приятной внешностью, с красивой проседью в волосах, величественной аристократической походкой, такими же и манерами, как показалось рекрутам. Казалось, сейчас сядет за рояль и споёт арию. Что-то от гранддамы в ней было. Она точно в другой от рекрутов школе училась, и в другое время. Валька с Серёгой на эту тему даже обменялись понимающими взглядами. Нам бы такого завуча, да? Или классную! Волосы у Рузанны аккуратно уложены в причёску и собраны на затылке в плотный узел. На шее несколько ниток из странного сочетания самодельных оберегов, искусственного жемчуга и янтаря. На загорелом, с сетью морщин — и от глаз, и от губ — выделялись внимательные, чаще ироничные тёмно коричневые глаза, под тёмной полоской бровей. Прямой аккуратный нос, и ярко-красные улыбчивые губы, с модным блеском. Кстати, рекруты это сразу заметили, у всех девчонок здесь — внучек и дочерей, губы тоже сверкали блеском. Им помадой красить похоже не разрешалось, а блеском можно было… Женщины! Модницы! Ровные белые зубы Рузанны говорили о здоровье и добром характере. Полной её назвать было бы трудно, высокий рост скрадывал. К тому же длинное, свободное платье гасило впечатление. На ногах красовались тапочки. Не туфли концертные, а прозаические домашние. Она же дома…

Но брифинг не получился. Артак попытался было ещё и диспут устроить, но тоже не смог. Рузанна отчитала его.

— Так это ты за этим сюда приехал, и ребят с места сорвал? — Гадалка сердито вскинула брови. — А мы-то, старые, думали… — Рузанна огорчённо покачала головой..

— Я думал… Мы думали… Ты же сказала, что знаешь… — Артак прокис, мялся, рекруты таким его не знали, он сбился с «ноги», вернее его сбили с лошади.

— Я не отказываюсь. Я знаю, что ОН здесь был. — Рузанна машинально, или механически, Рекруты это заметили, перебирала амулеты, как четки. — Что его место в море. Там тёмная дыра. Я говорила. Недалеко это, но в море. За это и карты говорят, и мои помощники. Он очень плохой человек. Опасный.

— А Фантомас?

— Фантомас… А что Фантомас? Фантомас ни при чём. Он случайный человек. Но хороший. Хотя азартный.

— А мы хотели…

— Нет, я говорю, Артюша. Нет, нет и нет. Вам в это дело нос совать ни в коем случае нельзя. Очень опасно… Очень… Хотя…

— Что хотя… Хотя что, Рузанна?

— Ничего, — гадалка вновь ушла от ответа, через короткую паузу строго заметила. — Предупрежу Армине, чтобы возле себя держала. На всякий случай. На коротком поводке. Всех троих.

— Не надо, Рузанна, миленькая, — взмолился Артак. — Не надо. Она меня дома на коротком… Запилила.

— Ага, тебя запилишь, я вижу. Да и друзья у тебя… мушкетёры.

Рекруты непонимающе переглянулись, это в каком это смысле, но спины выпрямили. Похвалила вроде.

— Вот потому мы и… — Артак упорно продолжал канючить, пропуская, что случился полный облом.

— Нет, я сказала, — оборвала Рузанна. — Нельзя. Ты у нас один. Рисковать тобой мы не имеем права. Сам подумай, солнышко, кто о нас и твоих сёстрах на старости лет заботиться будет, а?

— Так это когда будет! Да и их мужья… — рекруты понимающе переглянулись, оценили мудрый «манёвр» Артака, удачно намекнул про мужей.

— Ай, дорогой, старость не за горами, — отмахнулась гадалка. — К тому же, их мужья — это их мужья. Понимаешь? А ты наш, родной, кровный, так что… Короче: и думать, ребятки, забудьте… Хотя… — и снова отчего-то недоговорила.

А ведь знала что-то, поняли ребята, точно знала. Но говорить не хотела. Почему?

Как известно, в народе существует упорное мнение, стойкое и непреклонное, что если нельзя, но очень хочется, то… Вот именно, и можно, и нужно! Это только в песнях поётся, что умный в гору не пойдёт. Пойдёт-пойдёт, ещё как пойдёт. Если надо и очень хочется.

Гаяне их и повела. Гаяне, это та старшая сестра, которая тогда на работе была, когда они приехали. Ей Тамара ещё звонила, младшая. Она и прибежала. Какой-то её ухажёр на машине с работы и подвёз, с пляжа. Рекруты заметили, и машину и водителя, и её… Симпатичная. И если бы рекруты не влюблены уже были в своих девушек, там, в Москве, они бы, может быть, быть может… Но всё равно симпатичная. Черноокая, глазастая, аккуратная, фигурка как у балерины. Только ростом не вышла — метр шестьдесят пять, не больше. И чёрная вся от… загара. В короткой юбке, в маленьком топе, с пирсинагми, в… Соблазнительная вся. На пляже работает. Ровесница рекрутам. Или чуть младше, но такая вся, такая… Рекруты почти облизнулись. Девушка восприняла их вполне дружески, но спокойно. Друзья Артака — её друзья. Не больше. А когда узнала, что ребят и Артака интересует Фантомас, легко усмехнулась и пожала плечами.

— Хмм… Нормальный дядька. Я его знаю. Он у нас работает, в конторе.

Троица как по команде округлила глаза.

— И… и что, это не опасно? — теперь Гаяне округлила глаза, Артак пояснил. — Ну, он не страшный, Фантомас? Имя какое-то не наше, космическое.

Гаяне рассмеялась, махнула рукой.

— Артюша, нет, конечно. — Но рекруты уловили в голосе какую-то натянутость, не поверили. — Это по началу. — Продолжая смеяться, заметила девушка. — А так, ничего. Интересный дядька, но неразговорчивый. Молчит.

— Почему? — Спросил Валька.

— Совсем? — Обрадовано уточнил Артак. Это же всё меняло. Можно и не знакомиться. — Он без языка?!

Гаяне на Артатка глянула как на дошкольника, так же и на Вальку, как «одарила», ответила всем. Серьёзно.

— Он же водолаз. Понимаете? Всю жизнь человек под водой. В скафандре. А в скафандре вы пробовали говорить? — Троица посрамлённо потупилась. — Вот. Не возможно. Потому и отвык. За старшего инструктора он у нас. Вова уговорил. Он же водолаз-глубоководник. Профессионал. Таких на море — раз-два и… Фантомас потому что… Потому и Фантомас. — Голос у Гаяне был мягко-бархатный, завораживающий, женственный. Как у воспитательницы. Нет, как по телевизору у этой, которая про секс всех по ночам учит. Рекруты заслушались. И глаза притягивали, и вся она… Умм… Конфетка. Но от конфет у людей зубы болят, знали рекруты, особенно у детей, и кариес появляется. «А он нам «надо»? — переглянулись рекруты, и сами же себе ответили. — Не надо». И всё. Успокоились. Главное для мужчин — дело. Конечно! ОНО прежде всего.

— А как нам его…

— Познакомиться, чтоб…

— Ничего проще. Он и сейчас на работе. Поехали?

— Поехали.

А вот и не поехали. Как в баснях и сказках случается. Подошла лисица, прервала вороний завтрак. В данном случае не лиса, а Армине.

— Вы куда это собрались, детки? — Похожим тоном спросила она… Бац! Сыр выпал.

— А мы…

— Да тут, понимаете…

— Понимаю, — кивнула головой Армине. — Надеюсь не откажете даме сопроводить её на пляж, я за рулём. Вдруг приставать начнут, а я слабая, защитить некому…

Гаяне собралась было что-то возразить, но Армине её остановила. Взглядом. Как у них — у женщин водится — заговорщицким. Рекруты это раскусили, вида не подали, но расстроились, поняли откуда ветер дует. Это Рузанна уже Армине подговорила, про короткий поводок.

В этот вечер с Фантомасом они не встретились, не познакомились. Зато побывали на море… На море… О!

Мо-о-о-оре…

Волны… О-о-о-о…

Глубина… У-у-у-у…

Простор… О-о-о-о…

Пляж-ж-ж… У-у-у-у…

О-о-о-о… У-у-у-у…

Полный восторг…

Стоп! Не будем. Кто побывал, того не удивишь, кто не был — тому на пальцах не объяснишь, пусть сам едет и убедится. В крайнем случае пусть сходит в Третьяковку, или Русский музей, посмотрит картины Айвазовского. Там они — один в один. Правда с одним недостатком: у Айвазовского море замершее, замеревшее, как на стоп-кадре. Красивое и всё такое прочее, воображение будоражит, сильно будоражит, но не больше. Все остальные чувства неохваченными остаются. Скучают. Словно кто-то вкусную конфету вместо вас за прозрачным стеклом съел. Представляете? Видим, что ему уже хорошо, что он счастлив, а я, мне, тебе… один голый глотательный рефлекс. Глыть-глыть… На сухую. Ноль, в принципе! Зрительно только. Этого категорически недостаточно. Потому что не наяву. Так и море. На картине оно одно: красивое, хорошее, грозное и всё такое прочее но… не живое. На самом деле оно другое. Дру-гое. Оно живое! Да! Живее всех настоящих! Ежесекундно и всегда. У его ног можно всю жизнь, кажется, просидеть, и оно всегда будет удивительно разным: привлекательным, обаятельным, умопомрачительным, обольстительным, завле… Как самый лучший в мире гипнотизёр. В хорошем смысле слова, конечно. Про море говорить можно много, долго, в ярких эмоциональных тонах, в ещё более ярких красках. Но чтобы о нём не говорили, его лучше один раз увидеть, побултыхаться всеми конечностями. Убедиться в его ласковости, нежности, необъятной мощи и солёности. Вдохнуть его умопомрачительный морской ветерок, задохнуться от нахлынувших чувств и всё. Всю жизнь потом об этом соседям, родственниками и знакомым взахлёб можно рассказывать. Что рекруты на будущее и зафиксировали.

С Фантомасом они встретились на следующий день, вернее утро. Где-то около одиннадцати. Солнце уже в слепящем зените, пляж естественно битком. Море… Море, вот оно… Но, дело, прежде всего.

Гаяне подвела мальчишек сначала к Ромке, представила. Ромка прищурился, изучающее оглядел «родственников» Гаяне, дружески хмыкнул, выплюнул сигарету, и протянул руку. Парни одного возраста, вихрастые, как бобики обросшие, кроме Артака. Но Ромка невысокий и дочерна загорелый, мускулистый, а москвичи, длинные, мосластые и розовотелые. Явно приезжие. Накануне только рассеянным освещением «подпалились». Мальчишки, с явным интересом оглядев друг друга, обменялись приветствиями. Артак немедленно проинформировал…

— Между прочим, во Франции уже полный запрет на курево, и у нас в школе. Курить сейчас не модно. К тому же вредно. Целоваться противно.

— А у нас, на пляжу, нет, — парировал Ромка, и всё же пояснил. — И я же не в затяжку. Так просто, для понта. Девчонкам нравится.

Тем не менее, Гаяне руку от пачки сигарет отдёрнула.

— Артюша, а ты уже пробовал? — чуть смутившись, спросила она, и пояснила. — Целоваться.

— Да сто раз, — отмахнулся Артак. — Но давно бросил. Ещё в прошлом году. Это не гигиенично, и не интересно, и вообще… Понты! — Артак по взрослому вздохнул, озабоченно оглянулся и перевёл тему. — Так который тут у вас, Фантомас, где? — Деловито спросил он.

— Дядя Серёжа что ли, Витальич? — удивился Ромка, и пояснил. — Так он на берегу, наверное, у катера… должен быть… А что? Мне отсюда не видно.

— Познакомится надо, — бросил Артак. — Легендарная личность. Даже у нас в Москве…

— Даже в Москве?! — Неожиданным известием Ромка приятно удивлён был. — У нас он вообще! — Восхищённо протянул Ромка — Такой уникум, просто… Щас. — Ромка выскочил из-за стола, метнулся к двери, указал рукой. — Да вон он, на пирсе. Спиной сидит, в шляпе. Видите?

— Ууу…

— Видим.

— Пошли?

— Айда!

Парни за Гаяне, как гусята за хозяйкой шагнули на солнце… А там… жара! В полный рост! Аж в глазах темными кругами пошло.

Фантомас действительно спиной сидел. Вокруг людская толчея, а он как царь на троне. Неподвижно и отрешённо. Правда, царём он себя, похоже, не чувствовал, порода не та, скорее кустарём-слесарем отремонтировавшим стул. С прямой спиной, вытянув шею, мощный морской бинокль в это время отдыхал на его животе, дядя Серёжа внимательно наблюдал за качающимся вдалеке, на волнах, маленьким судёнышком.

— Это Вован там, с аквалангистами… — Тихонько пояснила ребятам Гаяне предмет интереса Фантомаса.

Парни обошли Витальича, осторожно заглянули…

И совсем не страшный, отметил взгляд Артака, и Валька с Серёгой также зеркально отметили. Скорее на кактус, да. Короткая щетина под носом и на бороде, на глазах тёмные очки, на голове мятая соломенная шляпа с большими полями. Сам почти чёрный от загара, в длинных камуфлированной расцветки шортах, босиком и худой, с биноклем на шее, зависшим на уровне резинки от шорт. Или гриб-мухомор, или кактус. Так и Артак, одними глазами, опасливо перевёл рекрутам: «кактус». «Ага», так же молча согласились и рекруты. А Гаяне совсем наоборот, подошла к Витальичу и дружески обняла его за плечи:

— Привет, Витальич! Наблюдаешь? — спросила она. — И как там?

Витальич коротко глянул на неё, отстранился — жарко! — кивком головы поздоровался, буркнул: «Нормально. Вован там», и вновь уставился на море.

— Дядь Серёжа, тут с тобой познакомиться пришли, — Гаяне указала рукой на ребят. — Вот они!

Боцман проследил за рукой…

Парни подошли, почтительно склонили головы.

— Здрасьте! — Поздоровались.

— Здравствуйте, — нейтрально проскрипел боцман и повернулся к Гаяне, что такое?

— У них дело к вам. — Пояснила она.

— Я не могу сейчас, Ганя, извини. Занят. Наши там. — Витальич указал на море. — Вернутся, тогда и… Дело! Хмм… Какое дело? Пусть подождут. — И, приставив окуляры огромного бинокля к очкам, отстранился, уставился вдаль.

Гаяне понимающе развела ребятам руками, видите, придётся…

Не отрывая глаз от бинокля, боцман махнул за спину рукой.

— В конторе пусть подождут. Обгорят здесь. Приезжие…

40

В связи с особыми чрезвычайными обстоятельствами, по требованию Генпрокуратуры, Администрации президента и самого президента, высокой правительственной комиссией — спешно созданной специальным распоряжением — генерал-лейтенант Тибелис немедленно был отстранён от управления по поимке иностранного террориста. Руководство взял в свои руки директор ФСБ. Он же и выступил с телеобращением к гражданам России о возбуждении уголовного дела, которое уже взял под личный контроль президент РФ, с опровержением иностранных газет (как с цепи сорвавшихся!). Сообщил, что никакого геноцида в России нет и быть не может. Россия многоконфессиональная страна, с высоким уважением и толерантностью ко всем своим гражданам, и гражданам любой страны, вне зависимости от цвета кожи и вероисповедания. Призвал ни в коем случае не поддаваться на возможные провокации, возможной панике, либо возможным подстрекательствам возможных негативных элементов. Заявил, что органы всех подведомственных служб МВД и ФСБ России, в любой точке страны в достаточном количестве задействованы в обеспечение задержания преступника, безусловного наведения порядка. Выступил и президент, не отстал и Генеральный прокурор.

Спасатели МЧС спешно разбирали завалы… Отделения скорой помощи категорически не справлялись. Реанимационные отделения всех столичных больниц и клиник были подняты «по тревоге». Круглосуточно велись хирургические операции, либо выписывались соответствующие свидетельства. Времени не было. На мусульманском кладбище расчищалась и размечалась территория. Готовились могилы. Каждый погибший мусульманин до захода солнца должен быть… Всё это в режиме полнейшего информационного молчания. Ни один телевизионщик, ни отечественный, ни иностранный и близко не был допущен к месту трагедии, как и разные газеты, газетёнки, включая и оппозиционные. На всё и вся действовал режим «категорического недопущения утечки информации».

Муфтий мусульман всей России, чередуясь с руководителями православных церквей, с экранов телевизоров призывали граждан России быть особенно толерантными друг к другу — вообще и особенно в такой момент — и не поддаваться на провокации. Напоминали и славили единство и дружбу всех народов страны. Славили президента, правительство РФ. Приводили цитаты из Корана и Библии, и выдержки из Истории страны.

Указом Президента и мэрией Москвы были обещаны и спешно изыскивались средства на восстановление взорванной мусульманской мечети. Большая часть финансовых средств была немедленно собрана так называемым предпринимательским бизнесом. Были обнародованы и поступления денежных средств от граждан России. От пяти рублей и выше. Что явно говорило в пользу заявленной толерантности. Главной архитектурой градостроительного управления мэрии Москвы на рассмотрение были предложены несколько вариантов архитектурных проектов восстановления мечети, с предоставлением сметы расходов, перечня строительных и отделочных материалов, списком лицензированных подрядных организаций, готовых немедленно приступить к работам. Стройка обещала быть всенародной.

Следователи всех необходимых уровней и отделов, возглавляемые следователями по особо важным делам Генпрокуратуры, в том числе и полковники Чадов и Кузьменко, изучали следы и последствия происшествия, на предмет выявления доказательств личности преступника, его возможных соучастников, объёма вины и последствий.

Из федерального бюджета и московского тоже, семьям погибших, родственникам, а так же и всем пострадавшим (невосполнимо, серьёзно или частично) были выделена финансовая помощь, как на погребение, так и на лечение, восстановление и реабилитацию. Включая отечественные и зарубежные базы отдыха, клиники и санатории. Назначены пенсии. К этому подключены были все страховые агентства страны, безотносительно к принадлежности и формам собственности.

Сыщики, взрывотехники, и прочие судебно-медицинские аналитики тщательно и скрупулёзно перебрали и подготовили материалы по всем деталям взорванной мечети. По всем осколкам и разлетевшимся пылинкам в радиусе полукилометра от эпицентра, где и дальше. Велись непрерывные допросы как безвинно пострадавших, так и свидетелей. Изучались километры видеоплёнки с мест наблюдения: у мечети, за ней, прилегающих улицах и улочках, перед входом в метро, у выхода… По зафиксированной на видеоплёнке картинке был произведён неоднократный следственный эксперимент. Спешно были собраны все участники того дня, которых удалось распознать по кадрам, других, которые как-то не обозначились, или плохо узнавались на плёнке, указали сами участники эксперимента. Объект был так же отснят теми же видеокамерами, кадры сопоставили… Что-то совпадало до микрона, каких-то явно не хватало.

Главных свидетелей, тех, кто был в эпицентре конечно не было, там вообще всё на пылинки разлетелось. Вспышка, и осколки, большие и малые разлетающиеся детали и пыль. Пыль всё закрыла. Тем не менее, внимание следователей привлекли несколько кадров. Один, в котором охранник на воротах пропустил на территорию мечети маленького мальчика. Похоже школьника. Сам охранник, к сожалению, допрошен быть не мог, он погиб от осколка. Последние кадры перед накрывшей пылью это показали. Практически перед этим, последним на территорию вошёл ребёнок, с ранцем за спиной. Охранник его визуально осмотрел и пропустил. Причём, охранник улыбался, и ребёнок вроде тоже. Этот сюжет следователи просмотрели по-кадрово.

Каждый кадр вывели на фотоснимок. Каждый снимок рассмотрели. Не всё было понятно: чей ребёнок, зачем и к кому пришёл. Сходились в одном: ребёнок был мусульманином, пришёл к намазу, к своим родителям или знакомым. Кто он? Кто они? Когда лицо на фотографии увеличили до размеров 12х14 — изображение потеряло очертания. Разрешающие способности видеообъектива категорически не позволяли увеличить лицо. Тем не менее, группа следователей и оперативных работников МВД, вооружившись снимком, бросилась по окрестным школам, практически по всем. Нужно было срочно найти ту школу, тот класс, установить ФИО его самого и его родителей. Установить круг соучастников, определить лицо влияния. Очень всем хотелось определить и найти то «лицо». Циничность вербовки ребёнка-смертника переходила все мыслимые границы. Такого ещё не было. Ну, сволочь, вербовщик! Ну, гад!! Эмоции следователей порой захлёстывали. Но они брали себя в руки, прорабатывали версии и следы. Приметы шахида были вполне понятными: от семи до одиннадцати лет, мальчик, черноголовый, в школьной одежде с ранцем за спиной. Был и другой момент. Этот же ребёнок был замечен на видеоленте по дороге к мечети, и у газетного киоска. Там он с кем-то разговаривал. В руке у него был шарик. Откуда он у него появился, он сам и его шарик, на плёнке не «читалось». Но ему у киоска кто-то поправлял ремни ранца. Кто и зачем? Следовало срочно установить. Торгаши в очереди, собранные на повторный следственный эксперимент описывали разное. Они легко узнавали только своих обычных соседей по торговле, и тех, кто остановился что-либо посмотреть или купить… Человека у киоска никто узнать не смог. Сходились в одном: клиент случайный или не местный. И на видеокадре в метро он только мелькнул. Со спины. Народу у турникетов было много — час пик — и на входе на эскалатор, и на самом эскалаторе. Всё.

К этому времени и взрывотехническая экспертиза дала своё официальное заключение: взрыв произведён пластическим зарядом иностранного производства мощностью от трёхсот, до пятисот граммов тротила. С применением дистанционного взрывателя. Что означало, контакт мог быть произведён даже со спутника. Это косвенно подтверждалось справкой специального отела космического наблюдения ФСБ России о том, что именно в это время над Центральной частью страны находилось несколько иностранных спутников-шпионов. Но в мусорных баках, что вытряхиваются из урн, в метрополитене, следователями был найден реальный, исправный пульт дистанционного взрывателя израильского производства. Без отпечатков пальцев. И потожировая экспертиза ничего не дала. Предмет несколько часов пролежал в общем мусоре, перед отправкой на мусорный полигон. Но — пульт! Не зажигалка, или пачка сигарет, а специальный прибор. Которым неизвестный и воспользовался. Уничтожил следы и выбросил. Это уже улика. Это вещдок! Важный и необходимый. Есть!!

Неожиданно возникла ещё одна проблема. С различных мест, с «земли», от агентов, и просто от граждан, в штаб стали поступать тревожные донесения о том, что в тех или иных местах города, районах и краях, стихийно создаются исламистские группы и группировки мстительно настроенных молодых людей — Аллах Акбар! — по отношении к властям и лицам титульной нации, допустившим насилие над малыми народностями. Очень обширных и агрессивно настроенных. Штабом немедленно были приняты превентивные меры. Во всех местах страны вся «верхушка» «заговорщиков-подстрекателей» в одно время и тайно — под утро — была арестована. Надёжно изолирована. С ними, спешно начали работать лидеры мусульманских общин, церковные служители и оперативные работники с мест. Последние лучше всего знали свой контингент. Симптом был очень опасным. В штабе это понимали, серьёзно заволновались. «Костру» никак нельзя было позволить разгореться, ни коем образом. Запахло межнациональной войной. Что было категорически недопустимо, по определению исключалось.

Для спасения страны, штабу нужны были серьёзные аргументы. Серьёзные и чрезвычайные. И президент и правительство вместе с Госдумой и чиновниками это понимали, даже растерялись от возможного поворота событий, «давили» на Штаб. Система могла взорваться. Этого допустить нельзя было. Войска и все силовые службы и системы срочно переведены были на казарменное положение. Граждане, народ, заволновался, забеспокоился.

Аргументов… «Сильных» аргументов недоставало. Сильнейших.

К счастью, они нашлись. И не «за уши» притянутые, а реально объективные.

В результате анализа проработанных материалов, имевшихся на данный момент в руках следователей чётко прописалась версия: мечеть взорвана не представителем титульной нации, а мальчиком-мусульманином, шахидом (снимки шахида прилагались), при возможном содействии пока неустановленного лица (сутулый, маргинальной наружности, без возраста, мужского пола), действующего явно по указке иностранных спецслужб, с применением распространённого образца пластического взрывчатого вещества и пульта дистанционного управления израильской сборки. Маркировка на пульте искусственным способом была удалена, но специалистами отдела ФСБ полностью восстановлена. Вот она!

Именно эти данные и были пресс-службой ФСБ публично обнародованы. Российские СМИ их тотчас продублировали. Никакого геноцида. К взрыву причастны арабы и Израиль. К этому времени ГРУ ФСБ и СВР, по всем своим каналам, успели «нажать» на определённые рычаги общественного зарубежного мнения. Эти же «убойные» аргументы были представлены «верхушке» заговорщиков. С этим же и лидеры мусульманских общин по телевизионным каналам несколько раз выступили и церковные служители.

Арабский мир и Израиль тут же категорически отмели надуманные подозрения в — якобы! — своей причастности. Потребовали независимой международной экспертизы, и извинений на самом высоком государственном уровне. С первым российское правительство немедленно согласилось, второе игнорировало. А европейские информационные газеты получив документы из российского пресс-центра МИДа задумались. Одна Британия трубила прежнюю тему геноцида русских против мусульман. На что российские аналитики в службах СВР и ФСБ немедленно обратили внимание: c чего бы это? Уж не оттуда ли «уши» растут? Но к вечеру и Британия почему-то умолкла…

41

В Ромкиной конторе было не так жарко. Вентилятор гонял тёплый воздух, в сторонке светился прозрачной дверцей холодильник. Внутри красовался ряд разнокалиберных прохладительных напитков. Но за деньги. Это сервис для клиентов такой: захотел пить — заплати, возьми в холодильнике. Ромка, сидя за своим «конторским» столом привычно выписывал квитанцию очередному клиенту об уплате за «услугу». Пересчитал деньги, убрал в сейф — маленький такой, с суффиксом «ик» — закрыл на ключ. Скороговоркой, на память, повторил текст инструкции «добровольного» аквалангиста… Клиент в это время следил за её текстом, лежащим перед ним, шевелил губами. Ромка придвинул ему заполненную анкету на подпись. Очередник… Молодой, с сильными руками, но сутулый… Шахтёр, наверное, подумал Ромка. Отпускник. Загар в общем-то есть, но не южный. Значит не местный. Клиент на руках держал девочку, дочку. Супруга его, мама девочки, симпатичная молодая женщина — вообще молочного цвета — сидела рядом. С интересом оглядывалась, с удовольствием подставляла лицо вентилятору. Тот без устали крутил глупой «башкой» туда-сюда, вашим-нашим. Как и девчушка! То с любопытством разглядывала дяденьку за столом, то улыбалась маме, то заглядывала в лицо папе, то на других «дяденьков», морщила носик от смешанного запаха духов в комнате, резины, запаха водорослей и чуть человеческого пота, как у папы А рекруты с Артаком сидели на продавленном диване, ждали Фантомаса. Напротив них, на противоположной стенке, высились вешала с гидрокостюмами, стояли баллоны, лежали глубоководные и обычные ласты, разложенные по номерам, маски, стопка дыхательных трубок… В который раз разглядывали по стенам развешанные предупреждающие знаки: «За буи не заплывать!», «Не зная броду, не суйся…», «Только инструктор всё знает!», «Для чайников — no parкing!», «Помни инструкцию — она твой спасательный круг», «Если тонешь — кричи!», «Если спасли — поблагодари!».

С шумом распахнулась дверь, в контору ввалился улыбающийся, дочерна загорелый мужик в шлёпках, плавках и шляпе. За ним, втаскивая баллоны, втянулась пара загорелых аквалангистов босиком, но тоже в плавках. Девушка и мужчина. «Отстрелялись». «Туда. Аккуратнее. — рукой указал Вован, — Фотографии вам выдаст Гаяне, через десять минут. Можете здесь подождать, можно и на берегу». Молодые люди согласно кивнули головами, поставили в сторонку баллоны, сложили ласты, маски… Устало упали в два кресла. Вован, закинув очки на лоб, всё так же улыбаясь, с шумом протопал к столу, попутно изобразив страшное лицо, игриво пошевелил пальцами «коза-дереза» в сторону маленькой девочки, на что та, прячась за папу, заливисто рассмеялась. Вован, навалился руками на стол, взглянул на очередного клиента.

— Ну что, решили — нырнём? — весело спросил он.

Клиент, не отрывая глаз от листа «Договора-инструкции» кивнул головой, пробурчал:

— Если получится.

— У нас получится, — хохотнул Вован. — Колосник к ногам и… Шутка! Проинструктировали? Расписались?

Клиент как раз ручку на бумагу бросил.

— Да, — сказал он. — Можно и…

— Папочка а ты мне правда-правда звезду поймаешь? — спросил девочка. — Ты обещал.

— Если папа обещал, — Вован снова изобразил страшное лицо и пальцами «козу-дерезу», девочка, хлопая в ладоши, вновь громко расхохоталась, потому что ждала этого от дяди. — Я ему напомню. — Сказал дядя. — Вот такую звезду тебе принесём. Поймаем и… Огромную! Обещаю.

Через минут пять, с шутками и прибаутками Вована, полностью экипированный аквалангист-любитель, с ластами в руках, следуя за Вованом, тяжело вывалился за дверь. За ними последовала и предыдущая пара аквалангистов — за фотографиями, последовала и жена с ребёнком — за мужем. С тревогой на лице. Шутка ли, папа в море пошёл, на дно.

Рекруты устали уже ждать, вертелись, вздыхали, ну где же кактус…

— Не кактус, а Фантомас.

— Не Фантомас, а Сергей Витальич.

— Боцман.

— Ага!

Словно услышав, дверь снова с шумом распахнулась, на пороге возник Фантомас, за ним Гаяне. Боцман нашёл глазами ребят. Ну…

Прошёл. Присел.

Выглядел он особенно сейчас обеспокоено. Не заболел ли, переглянулись рекруты? Перегрелся? Брови нахмурены (тёмные очки он снял), глаза, о! Вот почему его Фантомасом обозвали. Бровей почти не видно — выгорели, или вообще их никогда не было. И круглые глаза, и без ресниц, и в глубоких глазных впадинах, и… Тихий ужас! Худой, мосластый и небритый! Не только детей, взрослых пугать можно. Просто кошмар! Вот почему он очки и шляпу носит, и имя у него такое…

Артака как от озноба передёрнуло. Рекруты непроизвольно ссутулились.

А Фантомас, словно доской пришибленный, сидел, не мог понять, что его так сильно взволновало. Сейчас! Вот здесь! Только что! Перед этим! Ни с того, ни с сего. На ровном месте, казалось. И плюнул бы на это, если бы в первый раз. Ан нет, такое уже с ним было, и не один раз. Первые разы он хорошо помнил. Давно ещё, на флоте, когда служил. На глубине сорока с небольшим метров обследовал лежащее на левом борту затонувшее небольшое транспортное судно, в наших водах, шведское, полувоенное. Ломиком кое-как добрался до люка, наросло за столько лет, чтобы сбить замок, чтобы заглянуть в трюм, спуститься… Уже тюкнул пару раз, но что-то его остановило, как руку кто перехватил… Витальич даже оглянулся — нет, за спиной никого не было. И быть не могло. Вокруг также темно и — он один. Но рука не слушалась. Витальич испугался, шутка ли, у водолаза рука отнимается. Дёрнул сигнальный фал, поднимаюсь, мол, и пошёл скоренько «наверх». Ребята сняли с него скафандр, смеются… Что, боцман? Кто там тебя напугал: Русалка, Водяной, Леший? А Витальич рукой перед своими глазами крутит, вертит — всё в порядке, работает, нормальная рука, своя… Не понял! К «шведу» тогда пошёл Гриня, Гриша, Григорий. Тоже водолаз-глубоководник, отличный товарищ Витальича, спец, друг и брат… И вот, вам, пожалуйста… Через несколько минут над тем местом, где швед лежал, вскипел огромный столб воды, метров в пятнадцать, с грохотом, огнём и громом, чуть волной водолазный бот Витальича тогда не перевернуло. Мазут всплыл, доски, мелочь разная… Гриня подорвался. Подорвался Гриня. Швед — сволочь! — взрывчаткой начинён был, или заминирован. А в другой раз, тоже на глубине, в темноте. Каким-то непонятным чутьём Витальич угадал, повернулся, на него с разинутой пастью летела акула. Огромная! Размером с подводную лодку, как показалось. Витальич зубастую пасть только и увидел, успел рукой прикрыться, Она и срезала часть скафандра с руки, как и не было… Хлынула кровь, вода…Рука сразу заледенела, потом плечо, бок. Пробкой пришлось подниматься… Болел тогда. Всё время вспоминал потом своё состояние — как уберёгся, кто им тогда командовал, кто спас… Понял, в каждом случае впереди была тревога, непонятное беспокойство и… защитный рефлекс… на всплытие. И в другие разы так же. Они были, да. Несколько! Но это же там было, на флоте и давно.

А здесь-то что? Он же не под водой, не на глубине… А тревога, беспокойство — то же. И гости ещё эти…

Фантомас машинальным движением спрятал глаза под тёмными очками, подавил вздох, ещё раз дёрнул головой, что нужно, в чём дело, ну?

— Понимаете, Сергей Витальевич, — начал белобрысый.

— Мы у вас узнать хотели, — продолжил чернявый, тоже длинный.

Витальич немо смотрел на них своими чёрными очками.

— Мы ищём того, кто ваш катер вместе с вами взорвал, вы… — довольно нервно, с ударением на каждом первом слоге прокричал маленький, и не договорил. Парни вздрогнули, и удивлённо вскинули головы.

И было от чего. Маленький ещё не успел договорить, как боцмана словно током пробило. Он подскочил, стул громыхнулся об пол. Фантомас подхватился, волчком закрутился…

— Так это он! Он! Это же он! — как помешанный вскрикивал боцман, хлопая себя руками по бокам. — Я его не узнал. А это точно он. Точно! Сволочь! Собака! Он, Павел.

Рекруты онемели. Артака в испуге трясло. Гаяне и Ромка рты не могли закрыть. Видели, перегрелся боцман, или с ума сошёл. Таким Витальича они не знали. Наконец, боцман повернулся и вылетел за дверь. Рекруты бросились за ним.

— Дядя Серёжа, — на бегу взывал Валька, увёртываясь от пляжных зонтиков, хаотично расставленных где не надо.

— Товарищ боцман, товарищ боцман, кого вы увидели, где? — вторил Серёга, ловко перепрыгивая через распростёртые на жарком песке тела отдыхающих. — Где он? Мы тоже его ищем.

Услышав последнее, боцман как споткнулся, остановился. Оглянулся на парней, через секунду ткнул рукой в сторону пляжной толпы.

Где? Рекруты остановились. А… Точно! В указанном направлении стоял он. Как памятник. Ни скрываясь, и не прячась. Сволочь! Та сволочь. Тот самый Павел, как сказал дядя Витальич. С сигаретой в зубах, раскинув руки и ноги в стороны, подставив крупное тело солнцу, до плавок скатав трусы, нежился с толстой жёлтой цепью на шее. Глаза у рекрутов непроизвольно сузились, кулаки напряглись, а тут ещё и Артак в ребят с разбегу ткнулся, как в бетонную стену. Сын Гор без слов всё понял, друзья готовы, он тоже. Обходить мужика было плёвым делом. Тот стоя дремал.

Не видели ребята и не слышали, как Витальич пронёсся в обратном направлении. Влетел в контору, крикнул Ромке.

— Рома, быстро глубоководник… Ганя, срочно звони капитану Бокову Виктору Макаровичу. Срочно! Скажи, я узнал его. Он здесь! Здесь!

— Кто? Кто здесь, Сергей Витальич, кто?

— Ну Павел, Ганя. Тот Павел. С яхты. Быстрее звони. Он поймёт. Скажи, срочно! Не то уйдёт. Уйдёт! — Кричал боцман, с Ромкиной помощью натягивая глубоководный костюм, приговаривая. — Рома, быстрее. Быстрее, Ромка. Быстрее…

Милицейский уазик подъехал почти вовремя. Когда непонятно было, кто кого скрутил, кто за кого бился. Человек сто мужиков в одних плавках, сбившись в кучу-малу, махались кулаками. Множество дёргающихся рук, ног, сплетённых тел, порой разинутые рты, вскрики, тумаки, рычания, разлетающиеся по сторонам очки, бейсболки… Не то фарш, не то несколько бьющихся за внимание самки сороконожек. Массовка такая. Бытовуха! Пляжная и энергичная. Где-то в эпицентре — в партере — находились видимо и рекруты с Артаком. Снаружи их не было, значит, они были где-то в середине. Как и не видно было и Павла. Вокруг туда-сюда перекатывающейся кучи-малы, с криком и визгом, размахивая полотенцами и пляжными шлёпками, вились женщины разных форм и объёмов, но голосистых, в купальных костюмах, со сбитыми на сторону очками и шляпами, шлёпали дерущихся куда попадёт, кого могли, цепляли за ноги, пытались вытянуть. Мужики сплелись, как макароны в кастрюле. Окружающая пляжная толпа, вытянув шеи и встав с лежаков, с интересом наблюдала стихийно возникшее представление, наслаждалась. Ровно до появления милицейского уазика. Не выключая «люстры», предупредительно взвизгнув сиреной и тормозными колодками, милицейский наряд выскочил из машины. Четверо. С автоматами. Куча-мала мгновенно рассыпалась… Не вся. Оставив в своём центре вымазанных в пыли, соплях, крови озирающихся трёх парней, лежащих на спине, в том же самом материале вымазанного, с руками за спиной, крупного мужика. Мужик, связанным моржом бился в «сетях» злоумышленников. Именно их — четверых, и погрузили в милицейский уазик, под одобрительные возгласы отдыхающих. Были и недовольные выкрики в сторону органов правопорядка: Когда надо — их нет. Когда не надо — вот они. Рано приехали! Люди не разобрались ещё по понятиям. Рано прервали. Зря. Милиция ещё называется! Интересно!

42

Предупредительный телефонный звонок капитана Бокова из РОВД города Геленджика мгновенно прошёл по инстанциям, достиг и Штаба. Директор ФСБ, Николай Платонович, срочно связался с капитаном Боковым, удивил последнего, но Боков полностью, слово в слово повторил информацию Фантомаса. Через минуту размышлений, директор ФСБ России сообщил: «Ну что ж, уже хорошо! Молодец, капитан! Будь готов, через полтора часа к вам прибудут сотрудники центральной службы ФСБ России и службы «Альфы», и Антитерора. Поступаете к ним в распоряжение. Покажете всё. Ждите. Спасибо за звонок. Быть тебе, капитан, майором!».

Поблагодарил. И обнадёжил. А чего благодарить и обнадёживать, если Боков всегда на посту и всегда готов. И новенькие погоны, у него, с двумя просветами и звездой уже давно припасены. Давно ждут. Как говорится — сон в руку!

Когда практически над крышей районного отдела милиции со свистом и грохотом завис тяжёлый военно-транспортный вертолёт — небывалый случай! — Боков и не удивился. Он готов был. Дежурная смена не готова была. Капитан не предупредил. Не поверил, что так быстро группа прилетит. Она же из Москвы! Дежурная смена от испуга чуть в бомбоубежище в полном составе не свалилась. Боков остановил: Эй-эй, отбой, ребята, не беспокойтесь, это ко мне.

Так на вертолёте и познакомился с полковниками Чадовым и Кузьменко, и старшими групп, доложил обстановку. Хотя мало что знал. Всё остальное знал Сергей Витальич, к нему и полетели. Не на вертолёте, на милицейском уазике, на пляж. Ромка с Гаяне очень удивлены были на пороге появившейся комиссии. Но, оказалось, по другому поводу. Им нужен был один только Сергей Витальич, и только он.

— А он… в море ушёл, — заикаясь, поведала Гаяне. Люди в гражданской одежде не местными были и очень важными, даже капитан Боков с ними очень вежливо и только на «вы» разговаривал.

— Когда? Куда?

— Заплатил, договор подписал… баллон, маску, ласты и… С час где-то, или… — растерянно оглядываясь, лепетал Ромка.

— Понятно.

— Это плохо.

Приехавшие переглянулись.

— У вас есть на чём в море выйти, к нему? — спросил светловолосый мужчина, похоже он старшим был. Ещё два человека, большие, тяжёлые, громилы, заметно тренированные, в камуфлированной под цвет воды спецодежде, в таких же шапочках с козырьками, в тёмных очках, с переговорными устройствами, с фантастическим каким-то вооружением, в тяжёлых ботинках, расставив ноги, стояли у двери.

Нашлось. Конечно, нашлось. И даже танк бы, если бы понадобился…

Катер. Быстроходный! Капитан Боков с ними в море и ушёл. «Дорогу» указывал Ромка.

Болтающиеся на волнах скутер и катер дайвинг-центра они увидели сразу. Как на ладони. На выходе из бухты малюсенькими поплавками качались. К ним приблизились почти мгновенно.

На скутере никого не было. В катерочке, укрытое брезентом, лежало мёртвое тело Вована. Фантомаса не было. Люди в штатском вопросительно переглянулись с капитаном Боковым, тот растерянно пожал плечами, снял фуражку, вытер пот со лба. Остальные двое что-то кому-то сообщили по своим переговорным устройствам, сняли с предохранителей чудо-автоматы, передёрнули затворы, оглядываясь вокруг и на воду, прикрыли собой приезжих.

От увиденного мёртвого тела своего начальника Ромка в ужас пришёл. Ничего подобного он раньше и близко не видел, даже представить не мог, и вот… Но это не Витальич сделал, точно не Фантомас…

А Фантомас…

Сам Фантомас появился из-под воды неожиданно, едва при этом не получил несколько пуль от спецов. Не расстреляли его только потому, что заметили во время, и ничего угрожающего в его руках не было. Повезло Фантомасу. К тому же и Ромка с капитаном Боковым его признали. Фантомаса подняли на борт. Сняв маску, он сообщил:

— Всё! Ушёл, гад! Я не успел, — и отвернулся, кивнув рукой в сторону катерочка дайвинг-центра. — Видели?

Люди в штатском заглянули под брезент, не касаясь, осмотрели тело.

— Без крови, — отметил светловолосый.

— Ага! Ткнул куда-то, — дополнил другой, темноволосый. — Спец.

— Дыхание остановил и сердце, — заключил Фантомас. — Опасный человек. Профессионал.

— О, а что он в Москве натворил, — протянул светловолосый. — Сволочь!

— Не в сказке сказать… Гад! — подытожил темноволосый.

Двое, в спецформе, в разговоре не участвовали, по сторонам оглядывались.

— Полковник Чадов, Сергей Витальевич, — представился светловолосый мужчина. — А это полковник Кузьменко. Мы из центрального управления ФСБ. А это командиры спецподразделений, тоже полковники. — Фантомас безразлично качнул головой. — Сергей Витальевич, сообщите детали. Нам все детали сейчас нужны. Очень важно. И быстро. Время уходит, время…

Фантомас вздохнул, поднял голову.

— Там, внизу, в гроте у него припасен был подводный скутер, баллоны и спецмедикаменты.

— Там, внизу? — спросил Чадов, указывая себе под ноги.

— Да. На глубине семидесяти двух — семидесяти пяти метров. Там грот. Он его использовал.

Ромка ушам своим не верил. Витальич здесь уже был, знал…

— Откуда вам это известно? — с нажимом, задал вопрос полковник Кузьменко.

Командиры спецподразделений всё так же за борт глядели и по сторонам.

— Он может всплыть? — спросил полковник Чадов. В голосе слышалась тревога. — Здесь? Сейчас?

— Нет, он ушёл, — бесцветным голосом ответил Витальич. — Как и первый раз ушёл…

Полковники переглянулись. Цепочка явно выстраивалась. Недоставало одного звена. Не одного может быть, но важного.

— А как его фамилия, интересно. Он местный?

— Воскресенский он, Евгений, — отозвался Ромка. Полковники к нему повернулись. — Я его оформлял. — Пояснил Ромка. — Они не местные. Из Москвы. Там его жена с дочкой на берегу…

Офицеры переглянулись.

— Это хорошо. — Не понятно чему, кивнул головой полковник Чадов.

— Хорошо что только одного человека с собой взял. — Пояснил полковник Кузьменко, указывая на труп в катере.

У Ромки в горле запершило…

— Значит, он теперь Евгений Воскресенский у нас, — с усмешкой протянул Чадов. — Хорош гусь!

— Он не гусь, товарищ полковник, он мастер-пловец экстра класса, профессионал, убийца, — тем же бесцветным голосом поправил Фантомас.

— Да, Сергей Витальевич, да. Потому мы и здесь. Спасибо что сообщили. — Заметил Чадов. — Если бы не вы…

— А почему вы раньше не сообщили нам, если знали? — Кузьменко вновь повернулся к Фантомасу.

— Я думал сам его взять, — ответил тот. — Поэтому и на берегу сидел. Без акваланга же он никак. Вот и… Проглядел… Виноват. Ещё одного человека потеряли. Я виноват.

— И не одного, Сергей Витальевич, — заметил полковник Кузьменко. — За ним много чего числится.

Полковники отошли в сторонку, все четверо о чём-то переговорили, потом вышли с кем-то на связь…

— «Восьмой», «восьмой», я «третий».

— Слышу тебя, Вадим Николаевич. Говори, линия не прослушивается. Как там у вас. Докладывайте. — Громко ответил начальственный голос в трубке.

— Понял, товарищ «восьмой». Докладываю. Один двухсотый. Фигурант ушёл.

Слышимость была настолько хорошей, словно разговаривали два рядом стоящих человека. Фантомас подсказал полковнику.

— В подводном положении, доложите, ушёл. Час или около того назад.

— Вадим Николаевич, кто это там у тебя суфлирует? — спросил невидимый «восьмой».

— Это Сергей Витальич, товарищ восьмой. Это он фигуранта опознал, он нас и вызвал.

— А, молодец Сергей Витальич, дайте ему трубку.

— А я и так слышу, товарищ «восьмой».

Кто это, одними глазами спросил боцман. Чадов изобразил строгое лицо, похлопал себя по плечу и указал рукой в небо. Понял, кивнул головой Фантомас, начальство. Ага, также мимикой, ответил Чадов, оно.

— Очень хорошо, — донеслось из трубки. — Тогда вопрос… эээ… Сергей Витальич, скажите, как вы думаете, куда он пошёл и как?

— Всё просто, — ответил Фантомас. — Поднял на борт спецкостюм. Убрал Вована, надел костюм и ушёл. А пошёл он, я думаю на юг. В подводном положении, на глубине шести — восьми метров, на спецтяге, за скутером. В гроте я эту машину видел. Сейчас нету.

— Подождите, Сергей Витальич, но мне докладывают — на экранах всё чисто. Ни ультразвуковые датчики, ни тепловизоры, ни другие спецсредства не фиксируют, и с воздуха тоже всё у вас чисто…

— Так он в спецкостюме же.

— Невидимка?

— Да. И скутер такой же.

— Ага! Так, значит. Понятно. И что будем делать, товарищ старший прапорщик?

— Брать надо. Не упустить. Где-то всплывёт. Или пересядет куда.

— Стоп, Сергей Витальич, мне докладывают расстановку боевых единиц в акватории… Одну минуту… Так… Ага… Понятно. Сергей Витальич, Вадим Николаевич, слышите?

— Так точно, слышим.

— Есть предположение, аналитики предлагают версию: только что, в трёхстах двадцати четырёх милях южнее вас, на глубине тридцати метров встала на дежурство субмарина украинского флота, как мне докладывают. Рекогносцировка прошла в обычном режиме, но без предупреждения. Одна лодка ушла, вторая её сменила. Как вы думаете, это можно как-то привязать к нашему фигуранту?

— Вполне, товарищ «восьмой». — Одновременно ответили Вадим Николаевич и полковник Кузьменко. — Только…

Из трубки немедленно донеслось: «Что только, что?»

— Запас хода у скутера небольшой…

— Понятно. А что думает старший прапорщик? Он профессионал. Спец.

— А я думаю, меняет он их и всё. Они в точках лежат, в схронах.

— Молодец, Сергей Витальич! Наверняка! Молодец-молодец! Правильно! — похвалил голос «восьмого», и спокойно пояснил. — Другого варианта у него просто нет.

— Может наших пловцов на перехват отправить, или дельфинов?

— Нет, Вадим Николаевич, они его уничтожат, либо он самоликвидируется.

К разговору присоединился молчавший до сих пор руководитель подразделения «Альфа».

— Товарищ «восьмой», это «седьмой», можно? — тоном обиженного спорщика потребовал он.

— Да Андрей, говори.

— Обижаете нас, Николай Платонович! Мы его тёпленьким возьмём, даже без царапин. Нам не впервой.

— Андрей, я знаю. Без вас, конечно, операция не обойдётся. Дай команду своим, пусть готовятся. Их с базы на транспортном самолёте оперативно перебросят, потом вертолётом. Сейчас мне — плюс-минус, рассчитают скорость этого пловца, к моменту подхода к лодки мы вас к нему в точке и высадим на поверхность. За час где-то, или чуть меньше.

— Годится! И ещё вопрос. Николай Платонович, разрешите, мы снизу ещё подстрахуем, — канючил гигант. — И сверху и снизу. На всякий случай. Чтоб с гарантией.

— Разрешаю, — через короткую паузу ответил «восьмой». — Только без осложнений. Нам он живым нужен, Андрей. И вы тоже.

— Это само собой, Николай Платонович, — обрадовано пробасил Андрей. — Спасибо! Сделаем.

— Добро. Всем спасибо. Особенно Сергею Витальичу.

— Не за что.

— Кстати, Сергей Витальич, как вы смотрите, если мы вам работу предложим, по специальности, а? Здоровье позволяет, настроение? — спросил голос в трубке.

— Всегда готов, товарищ… эээ…

— Ну и хорошо, — перебил «восьмой». — Подумаем. Вадим Николаевич, будьте на связи. Операция не закончена. Мы вас перебросим. Всем до связи. Отбой.

43

Ещё несколько раз поменяв подводный скутер и баллоны с дыхательной смесью, уже почти за полночь, так показывал светящийся циферблат часов, пловец снизил скорость скутера, ещё ниже погрузился, подплыл к расчётному месту, к огромному телу лежащей на рифах подводной лодки. На глубине было так же темно. Лодку он не видел, только представлял её. На экране навигатора он чётко видел её контуры, маленькую сигару, и своё места над ней, точкой. Прибор сообщал расчётное время и глубину. Пловец был на месте. Пусть на промежуточном, но на месте. Самая тяжёлая фаза его работы была почти закончена. Теперь он мог и чуть расслабиться, и фару подводного скутера включить… Всё было хорошо, как и прошлый раз, всё строго по графику. Действие энергетика заканчивалось, но настроение у пловца было бодрым, даже отличным. Неожиданно тёмное тело субмарины, словно мокрое мыло из рук, сдвинулась с места и ушло с экрана компьютера. Сразу за этим, мощным вихрем от винтов субмарины пловца сильно завертело… Пловец, не веря глазам, опешил, выравниваясь, нервно взбил воду ластами, едва скутер из рук не выпустил. Судорожно направил нос скутера за лодкой… Но та, увеличивая скорость, стремительно удалялась, отталкивая пловца уплотнившейся стеной воды. Субмарина уходила!! Бортовой навигатор это показывал, даже утверждал. Скорость лодки была несопоставимой. Она уходила! Уходила!! Его бросали!!! Бросали… Как так? Почему? Кто посмел? Кто? Ответа не было. В тёмной толще ночного океана он остался один. Совсем один.

Пловец тонущей, погибшей рыбой безвольно завис, хорошо понимая, чем он должен теперь закончить операцию. Это Сандерс, сволочь, его бросил. Жаба! Старая вонючая жаба! — Билось в голове пловца. — Я им теперь не нужен. Не нужен… Всё теперь. Теперь всё… Задание выполнил, можно и убрать… И платить не нужно… Вот почему дорога в один конец… Сволочь, сволочь! Жаба! Жаба! Но я… Поборюсь ещё, я смогу… Они у меня…

Пловец выпустил из рук скутер. Даже самоликвидатор включать не стал. Он испугался. Подумал, если субмарину убрали, могут и скутер под ним подорвать, оттолкнул его от себя, освободился. Нервно работая ластами, и помогая руками, пошёл на всплытие.

В 02.17, пловец всплыл на поверхность. На поверхности было так же темно, как и на глубине. Тяжёлые облака полностью закрывали небо. Слегка штормило. Не сильно, в пределах 3-х баллов. Пробкой на волнах качаясь, пловец освободился от баллонов, проверил готовность двух пистолетов, ножа, всё было на месте, всё в готовности. Пловец оглянулся по сторонам. Темень! Ни огонька, ни звёзд в облачных разрывах. Прогноз погоды подтверждался. Вместе с тем прибор ночного видения позволил увидеть приближающийся к нему борт лодки. Зелёный контур… Рыбаки, подумал пловец. Они могли быть здесь. Но интуиция подсказывала не верить глазам. Он находится на чужой территории. Могли ждать и пограничники. Живым сдаваться он не имел права. Ни морального, ни… Пловец спрятался под водой. Включил систему сонаров, в наушниках было тихо. Не померещилось ли, такое могло быть. Он устал, несколько неиспользованных доз энергетиков ещё были, но… Пловец прислушался — нет, вокруг всё так же тихо. До звона тихо. Воздух в лёгких закончился. Баллонов за спиной уже не было. Нужно было всплывать. Пловец бесшумно поднялся. Только на уровень глаз, потом чуть выше… Мгновенно вспыхнувший со всех сторон сильный свет ослепил его. На секунду шокировал. Но только на секунду. Закрыв глаза, он спасительно рванул в глубину, но, к удивлению, натолкнулся на что-то твёрдое, резко выталкивающее вверх. Тогда пловец выполнил последнее, что должен был сделать, дёрнул головой, пытаясь губами поймать вклеенную ампулу, но она, вместе с маской, чьей-то неведомой силой, одним движением была резко сорвана, слетела, и его шея, вместе с руками были намертво зажаты. Пловец даже вздохнуть не мог. И всё это без единого внешнего звука. Только море и шум волн. Как во сне. Как в страшном, тяжелом сне. Пловец безвольно обвис. Потерял сознание.

— «Восьмой», «восьмой», я — «четвёртый».

— Да, Андрей, слышу. Как у тебя?

— Извините, не разбудил?

— Да мы не спим, ждём. Ну!

— И мы не спим.

— Не тяни, Андрей. Как у тебя?

— Нормально, «восьмой». Как всегда. Карась на борту. Рыбалку закончил. Возвращаюсь.

— Ффу… Ну, орёл! Ну… Аквариум готовить или воду для ухи кипятить?

— Аквариум, конечно, Николай Платонович. Как заказывали.

— А рыбаки как?

— Да всё в порядке. Живы, здоровы. Спят, Намаялись, бедняги.

— Это хорошо. Пусть спят. Ты, главное, не спи.

— Я — нет, Николай Платонович. Мне не положено. Я на вахте.

— Ладно, вахтёр! Молодец! Вы все молодцы. Значит, можно, говоришь, аквариум готовить?

— Так точно, Николай Платоныч. Ни одна чешуйка с рыбки не слетела.

— Хмм, — довольно хмыкнул голос «восьмого». — Так я и доложу.

— Вполне, Николай Платоныч. Рыбаки веники не вяжут…

— А если вяжут…

— Ага, только фирменные, — хохотнул в ночи голос невидимого Андрея.

— Орёл! — восхищённо протянул голос «восьмого» и спокойным тоном закончил. — Ладно. Спасибо! Отбой.

— Есть отбой.

Утро в Геленджике наступает быстро. На юге летние ночи вообще очень короткие. Только прилёг отдыхающий, кажется, а оно уже вот оно — утро. Солнце не светит, а палит. Над морем оно вообще раньше всех встаёт. И над побережьем тоже. Только рекруты с Артаком крепко спали. Уже бы и… Да ладно, пусть себе спят. Намаялись вчера. На машине с мигалкой прокатились. На себе испытали милицейский захват. Артак вообще непрерывно потом долго икал. Не то от счастья, что преступника задержали, не то от встречи с милицией. Кажется, недолго и просидели в отделении, а вечностью показалось. Только тогда, и там только и понимаешь, что такое свобода. Вернее, всеми силами пытаешься объяснить служителям закона что ты не тот, за кого тебя принимают. А они — нет. Преступник, и всё. Им так удобнее. Спасибо Гаяне с тётушками, да капитану Бокову с Фантомасом — вызволили, не то бы… Доказывай, что ты хороший человек, с хорошими помыслами…

Их действительно спасли. И не тётушки с Гаяне, а реальные обстоятельства.

Когда капитан Боков и Фантомас, вместе с полковниками из Москвы, вернулись с моря и приехали в райотдел милиции, там уже у окна оперативного дежурного бились знакомые нам Рузанна, Армине, Тамара, Гаяне и другие представители городской армянской диаспоры. За свободу детей, безвинно пострадавших в борьбе с преступным миром.

Выручил всё тот же Фантомас. В отличие от задержанных, он рассказал истинные мотивы. Он не подумал тогда на пляже, что ребята так уж прямо воспримут его указку. Он не хотел, чтобы они ввязывались в преследование Павла, того убийцы. Уберёг их.

— …А они — драку за чем-то на берегу затеяли. Молодые. Горячие. Отпусти их, Виктор Макарович, прошу тебя. Не виноваты они. Я виноват. Меня арестуй.

Капитан загадочно хмыкал, усмехался, но дождался окончания чистосердечного признания Фантомаса.

— Сергей Витальич, дорогой! — торжественным тоном начал он. — Не волнуйся так. Мы не только их выпустим, мы даже благодарность им от имени отделения объявим за задержание особо опасного преступника. Да, представь себе! — Пояснил. — Два года, подлец, в федеральном розыске числился. Страшный человек! Шулер и кидала! А они — раз, два и задержали. — Капитан пожал плечами, погоны удивлённо вскинулись. — Одного не пойму: как они его вычислили? Как не побоялись? Ориентировку на него они ведь не видели, не знали, а… задержали. Правда их народ поддержал, общественность, так сказать, отдыхающие, но… Дети ведь! Ребята. Удивительно! Молодцы! Просто молодцы. Наша школа: Советская, вернее… эээ… Российская Так что… Забирайте их. Грамоты приготовим — пригласим. И вас, и телевидение. Забирайте.

Послесловие

Дублей с массовкой киношники сделали всего три раза. Сложно такую ораву пленных фрицев, вместе с конвоем на исходную позицию возвращать. Да и свет потом ставить, и любознательных из кадра убирать, и дым ставить, и декорации обновлять и плёнка… её не много, не резиновая. Но дым стоял коромыслом. Дымовые шашки всё время сбоку поджигали. Вроде даже сожжённые дома фрицам в укор вслед чадили. На самом деле, таким образом киношники ненужную городскую архитектуру от кинообъективов прятали. Авиационный двигатель струю воздуха на тележке в нужном направлении гнал.

Фрицы колонной шли. Без ремней и оружия. Грязные, обросшие… Солдаты конвойного полка выглядели не лучше. Война — не парад. Парад — это после. Позже. А сейчас…

— Стоп! Стоп! Ити-т-твою за ногу! Кто это там, в кадре? Кто, я спрашиваю, улыбается? Стоп! — эхом разносится над колонной гневный голос режиссёра. Он на кране сейчас сидит, выше колонны и над ней. Там же и монитор, на который подаются картинки с других камер. — Испортили кадр. Стоп. Всё стоп!

Колонна устало замирает. Некоторые садятся на дорогу. Одежда это позволяла, такое даже приветствовалось. Чем грязнее, тем ближе к истине.

«Как у нас с плёнкой…», забыв или специально не выключив мегафон, доносится голос режиссёра, обращённый к ведущему оператору. Кинооператоров несколько. Двое с боков, один наверху, двое с наплечными камерами в колонне крутятся. Один как раз перед Валькой. Валька сейчас фриц. Как и Серёга. Валька только что Серёге сказал, поделился с ним своим соображением: «А интересно, моя Наталка с твоей Светланкой нас увидят, или нет. Нас вырежут? Как думаешь?» «Моя Светланка, о!», воскликнул Серёга и расплылся в счастливой улыбке. Не заметил, как этот, который с камерой на плече, под ногами всё путался, как раз красную лампочку на Серёгу включил, засветил его. Режиссёр и озверел.

— Массовка! Массовка! — в мегафоне надрывался голос режиссёра. — Пленные, мать вашу! Вы же актёры! Играть надо! Думать! Переживать! Какие могут быть у вас улыбки? Вас ждёт плен. Голод. Может быть и расстрелы. Кранты вам! Плен. Тюрьма! У вас ничего уже нет. Будущего у вас нет. Хана вам! Вы покойники…

— А и пусть вырезают, — весело щурясь, отмахнулся Серёга. — Они вон стоят. Я их вижу. В платочках, и Артак с ними. Сбоку. У хлебного…

— Где-где?

— Я кому там сказал не улыбаться? Я кому сейчас сказал? Эй, там, четвёртый и пятый в первой шеренге третьего взвода, длинные, я кому говорю? Из-за вас всё снова, а?

— Серёга, а почему я не знал?

— Не кричи. Это на нас по-моему режиссёр ругается. Слышишь? Ты же четвёртый в шеренге, а я пятый… И взвод у нас вроде третий… Третий же, третий, или какой, ну?

— Третий, вроде. А они нас видят?

— Видят. Артак рукой махал. Я видел.

— А меня они видели? Наталка, я имею в виду, видела?

На колонну, неожиданно сверху обрушивается сильный дождь. Не дождь — ливень. А над колонной солнце. Фрицы, поднимая воротники шинелей, натягивая на глаза пилотки, крутят головами…

— Глядеть под ноги. Головами не крутить… Вам холодно. Вы замёрзли! — гремел над колонной голос режиссёра. — Так, приготовились… Хлопушка… Где хлопушка? Хлопушка, мать её! Камера!

— Мотор!

— Пошла колонна! Пошла, пошла…

Дождь, к счастью, быстро закончился. Пожарная машина уехала заправляться. Но шинели промокли. У всех и насквозь. Улыбок уже в колонне не было. Куда-то свалил и оператор. Камеру, наверное, сушить. Только двое в колонне были счастливы. Одними глазами сверкали по сторонам.

2008 год. Январь. Москва

Content

Владислав Вишневский
Следы на воде

Часть I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Часть II

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Часть III

30

31

32

33

34

35

Часть IV

36

37

38

39

40

41

42

43

Послесловие