Наталья Соломко

Его звезда

Рисунки Е. Стерлиговой

— Звезд с неба не хватает, — сказали про него, и он обиделся.

Была весна, и все росло. Даже небо — оно стало выше. А звезды по-прежнему были близко.

Он решил поймать звезду. Ему было почти восемь лет, и звали его Мих-Михом.

Звезд с неба не хватает… Потом, с годами, слова эти понимаются иначе: проще и безнадежней, а сейчас все не так, и мальчишка торопится за звездой. Так бывает однажды, когда первая, необъяснимая обида пробивает душу навылет, так бывает однажды, в детстве, когда дальние страны лежат сразу за горизонтом, и нет невозможного, и кажется — все сбудется…

Что же делать, если некой учительнице показалось, что мальчик обыкновенен и прост, как репка?

— Старательный мальчик, — сказала она Мих-Миховой маме, — звезд, правда, с неба не хватает, но…

Мих-Мих стоял рядом и глядел на птиц за окном. Считалось, что во взрослых разговорах он ничего не понимает — не полагалось это понимать в первом классе.

Но зеленоглазый первоклассник понимал. По-своему. Потому что в первом классе еще не знают тонкостей языка и все называют своими именами: звезды — звездами, а дураков — дураками…

Мальчишки летают во сне и, проснувшись, не помнят об этом, но высота и ощущение полета остаются с ними. Из детства, из снов — в нас петушиное упрямство, рассветная жажда невозможного.

…Мих-Мих стоял, слушал и смотрел за окно. Там было начало вечера, и солнце уходило за дома, а по небу, по синей птичьей тропе мчались чьи-то голуби, они ввинчивались в небо — выше-выше-выше, ворвались в последний свет уходящего дня и засияли живыми каплями.

В этот миг непонятная Мих-Михоза обида превратилась в желание — войти утром в класс и сказать своей учительнице:

— Вы говорили, что я не могу достать звезду… — и разжать кулак. А на ладони — зеленый огонь.

И голоса:

— Дай!

— Покажи!

— Здорово!..

И десятки протянутых рук! И весело! И не проверяют домашнее задание!

…А вечер густел и набирал синеву, и в небе расцветали звезды.

Мих-Мих жил в стареньком двухэтажном доме. Дом он свой любил, но понимал, что с него до неба не достать. Рядом с двухэтажным стоял другой — обшарпанный, неприятно-розовый, но пятиэтажный. Мих-Мих деловито оглядел его и увидел черный край крыши и большую зеленую звезду рядом с ним.

— Миша! — закричали сверху. — Домой! Уже поздно!

Мих-Мих прижался к теплой стене своего дома и затаил дыхание.

— Миша, не прячься, — строго сказала мама, выглядывая в форточку. — Все равно я тебя вижу!

Это была провокация, и Мих-Мих улыбнулся.

— Миша!

— Да его нету, — ответили со скамейки у подъезда. Голос был ломкий, печальный, Мих-Мих сразу узнал его — это был голос Длинного Юрки, соседа-десятиклассника.

— А где он? — спросила мама строго, будто Длинный Юрка был приставлен к Мих-Миху нянькой.

— Не знаю, тетя Таня…

— Опять где-то шляется, обормот, — вздохнула мама. — Юрик, загони его домой, как появится, а?

— Ладно, — пообещал Длинный тоскливо, и Мих-Миху подумалось, что сидеть одному в темноте пустеющего двора, наверное, нерадостно…

Форточка захлопнулась, и Мих-Мих крадучись пошел к пятиэтажному.

В детстве Мих-Миха пугали серым волком, но он больше боялся соседа дядю Васю. Человек этот жил в пятиэтажном, и любимым его занятием было — подкрасться к кому-нибудь из малышей, схватить за ухо и спросить свистящим шепотом:

— По-пал-ся?!

«Только бы его не было! — умолял судьбу Мих-Мих. — Только бы! Только бы!»

Дядя Вася стоял у подъезда.

— Здрасьте, — пробормотал Мих-Мих, замирая от отчаянья и ужаса.

Дядя Вася не ответил.

Мих-Мих, собравшись с духом, проскользнул в подъезд и помчался по лесенкам — вверх-вверх-вверх — к чердачному люку.

Люк был закрыт — большой амбарный замок запирал дорогу в небо…

В пятиэтажном было четыре подъезда и дисциплинированный управдом: инструкция предписывала держать люки закрытыми — и они были закрыты. На каждом скучной серой краской было начертано, в какой квартире хранится ключ…

Мих-Мих хотел достать звезду с неба, но он не был совсем наивен и понимал, что ключ от чердака ему не достать.

Оставался один путь на крышу — пожарная лестница. Мих-Мих вышел из подъезда и лег в траву. Лезть по пожарной лестнице он боялся.

Небо почернело, у горизонта кто-то включил луну, и она бродила по дальним крышам, ссоря котов. Выбранная Мих-Михом звезда чуть-чуть поднялась над домом.

— Миша… Ми-ха-ил! — снова позвала мама.

— Он еще не приходил, — ответил Длинный Юрка.

Из сияющего светом подъезда вышла девочка по имени Светка и пошла по траве прямо к Длинному. Она прошла совсем рядом. Мих-Мих закрыл глаза, чтобы его не увидели.

Прошелестела трава, и Юрка на скамейке сказал незнакомым голосом:

— Это ты?

Мих-Мих открыл глаза: звезда поднялась еще выше, а под ней тепло и разноцветно горели окна.

Захотелось домой.

Мих-Мих встал и пошел к пожарной лестнице.

До нижней перекладины было далеко — целый метр, даже если встать на цыпочки и вытянуть руки.

Мих-Мих облегченно вздохнул и подпрыгнул, зная, что не достанет. Можно было идти домой.

Страх уходил из души. И было ясно, что ничего тут не поделаешь, все останется на своих местах: звезды на небе, а Мих-Мих — внизу, на земле. Потому что у каждого своя дорога. Взрослый мог дотянуться до перекладины, а мальчишка-первоклассник — нет. Так оно и было задумано, и оттого, что все решалось вдруг так просто и никуда не надо было лезть, Мих-Миху стало легко, весело и стыдно.

«Завтра… — подумал он. — Попрошу Длинного, он подсадит… А сейчас уже поздно… дома попадет… Завтра — обязательно…»

Но это была неправда. Потому что завтра небо не станет ниже, а ты — смелее: небо было всегда, и всегда оно было высоким, а смелость приходит к упрямым.

«Мама сердится…» — подумал Мих-Мих.

Это взрослые умеют отступать красиво. Мир их похож на каменный лабиринт — можно годами бродить среди стен и сгинуть, не найдя выхода. И сладко забыть о несбывшемся. И, если отступать с выражением высокой доблести на лице, кому придет в голову, что победные звуки труб — ложь, потому что трубачи — люди маленькие, и трубят, что велено…

— Ми-ша! — тревожно разнеслось над темным двором.

Мих-Мих посмотрел, куда спрятаться, и увидел ящик. Он стоял у забора, большой, деревянный, а рядом — еще один, поменьше.

— Юра! Мишка не появлялся?

Длинный не ответил. Он, ссутулившись, сидел на скамейке, рядом сидела девочка по имени Светка.

— Здесь он где-то, — раздраженно произнес дядя Вася. — Прячется, паршивец…

— Ох, Василь Васильич, загоните его домой, ради бога! — попросила мама.

— Загоню, — пообещал дядя Вася. — Пороть их надо, вот что!

— Жалко, — вздохнула мама.

— На жалости далеко не уедешь! — сказал дядя Вася убежденно. — Пороть надо, потом сами спасибо скажут!

«Глупости какие», — подумал Мих-Мих, перетаскивая ящики к лестнице.

Дядя Вася ходил по двору — он разыскивал Мих-Миха, а Мих-Мих осторожно лез на ящики. «Неужели выпорют?» — подумал он, выпрямляясь на шаткой деревянной пирамидке и вытягивая руки.

Теперь до перекладины оставалось совсем немного.

«Допрыгну…» — понял Мих-Мих.

…Ящики с грохотом упали, откинутые толчком, Мих-Мих висел, вцепившись в перекладину, и с ужасом ждал свистящего шепота:

— По-пал-ся!

Было тихо.

Мих-Мих с трудом подтянулся и лег на холодную перекладину животом. Так ему пришлось пролежать несколько минут, потому что внизу, наконец, появился дядя Вася. Зорко вглядываясь в темноту, он прошел прямо под Мих-Михом и запнулся о маленький ящик. Мих-Мих зажмурился и перестал дышать, отводя беду. Дядя Вася выругал ящик и свернул за угол — Мих-Миха он не увидел, ибо никогда не смотрел вверх, считая, что все самое интересное — внизу, под ногами.

Лежать на перекладине было больно: она давила, мешала дышать, но Мих-Мих лежал, прислушиваясь к удаляющимся дяди-Васиным шагам. Когда они стихли, Мих-Мих тихонько откашлялся и полез наверх.

Было почти нестрашно. Он поднялся на пять перекладин и замер.

— Иди сюда, — позвал Длинный Юрка, появляясь из-за угла. — Здесь никого нет…

Из темноты вышла девочка по имени Светка. Они сели на большой ящик, и Длинный начал неловко снимать пиджак.

— Мне не холодно, — сказала Светка.

— Все равно, — сказал Юрка. — Возьми…

— Да ну тебя… — прошептала она.

Мих-Мих смотрел на них сверху и беззвучно смеялся: Длинный Юрка и девочка по имени Светка казались отсюда совсем маленькими.

Потом Мих-Миху пришлось задрать голову и смотреть в небо, потому что там, внизу, начали целоваться, и получалось, будто он подглядывает.

Звезды были близко, а та, большая, зеленая, была сейчас не видна, и от этого Мих-Миху становилось неспокойно.

В конце концов у него устала шея, и он рассердился на тех двоих внизу: он не предполагал, что целоваться можно так бесконечно долго.

— По-па-лися! — раздалось внизу, и Мих-Мих вздрогнул. — Бе-сты-жи-я!

Длинный Юрка вскочил с ящика, а девочка по имени Светка прижалась к стене.

— До-ка-ти-лися! — крикнул дядя Вася тягуче и надсадно и попытался схватить Светку за ухо. — А ну, айда к мамаше!

— А пошел ты! — сказал Юрка, и голос у него был звонкий и злой.

Светка сидела, сжавшись в комочек.

— Не бойся! — велел ей Юрка. — Иди сюда!

Она подошла, Юрка обнял ее за плечи, и они ушли, шелестя травой.

— Ну и ну! — горько сказал дядя Вася. — Вырастили смену… И пороть некому!..

— Мишка! — отчаянно закричала мама.

— Ищу! — ответил дядя Вася и пошел искать.

Мих-Мих плюнул ему вслед и полез наверх.

Теперь с каждой перекладиной ему становилось все страшней — за спиной была пустота, она недобро клубилась, обращалась камнем, тянула вниз. И кружилась голова… И взлетевшая над крышей луна высвечивала белым огнем костяшки пальцев, судорожно вцеплявшихся в перекладины…

Переставляя непослушные ноги, мягко ступая кедами, Мих-Мих добрался до неба. Он шаркнул подошвой по последней перекладине и лег лицом вниз на железо, которое где-то в глубине еще хранило тепло солнца, ушедшего за горизонт светить дальним странам.

— Миша! — закричали где-то далеко на земле.

Мих-Мих перевернулся на спину и рывком сел, задев локтем маленький круглый камешек. Тот звонко покатился по откосу и спрыгнул с крыши.

— Ох! — скрипуче вскрикнули на земле. — Кто там?

Но Мих-Мих не услышал дядю Васю — он сидел, зажмурившись: мир, открывшийся на мгновенье, ошеломил его, звезды и огни слились, закружились, понеслись, — дом дрогнул и плавно вошел в центр огненного хоровода.

Вращалась Вселенная, Мих-Мих сидел на краю крыши и смотрел на бег звезд — они были рядом, но они не стали ближе.

Мих-Мих приподнялся. Вселенная качнулась и снова вошла в свои границы.

Страха не было.

Та — его звезда, что с земли казалась доступнее всех, полыхала в вышине веселым огнем и будто звала в дорогу.

«Звезд с неба не хватает», — вспомнилось ему, но обида прошла: небо было огромно, высота — бесконечна, и не достать до звезд, даже если встать на цыпочки и вытянуть руки.

Мих-Мих грустно улыбнулся. Легче легкого было признаться самому себе, что он, как маленький, буквально поверил в слова. Но теперь-то Мих-Миху совсем не хотелось этого. Все-таки зеленая звезда отсюда была чуть-чуть ближе, чем от земли, от пыльного двора и вездесущего дяди Васи.

— До завтра, — сказал Мих-Мих своей звезде и поставил ногу на перекладину лестницы.

Content

Наталья Соломко
Его звезда